Чернослив в шоколаде.

Часть первая.

– Ты смотрела вчера очередную серию «Блондинки в шоколаде»?! – спросила у меня Ириска, как только вошла ко мне в квартиру. – И как тебе? – округлила она свои и без того круглые голубые глаза.

– Я же не сказала, что видела сей шедевр, – улыбнулась я. – И потом, как только я поняла, что Ксения Собчак – очень смешная девушка, так мне сразу стало неинтересно это смотреть, честно.

– Смешная? – неподдельно удивилась Ириска, скидывая красные туфли на высоких каблуках и поправляя растрепавшиеся пепельные волосы возле зеркала. – Вообще-то, во всех глянцевых журналах ее величают не иначе как гламурной, светской, сексапильной, стильной и так далее, по списку.

– Бог мой, Ириска! Ты как вчера из яйца вылупилась! Это же система пиара, разработанная специалистами и тщательно исполняемая. Ты-то должна понимать всю подоплеку таких статей! Ты же не из глухой деревни, где свято верят всему, что говорят и показывают по ящику. Я уж не говорю о глянце, если, конечно, он попадет в такую деревню.

Ириска, а на самом деле Ира, с удивлением на меня посмотрела и села за стол на кухне. Я насыпала зеленый чай в заварочный чайник, налила горячую воду и устроилась напротив нее.

– А чего ты такая взъерошенная? – поинтересовалась она. – Ну смешной она тебе кажется, эта пустышка Собчак, и что?

Ириска улыбнулась и начала деловито разрезать шоколадный вафельный торт, который она принесла с собой. Я задумчиво посмотрела на ее тонкие пальцы с ярко-розовыми ноготками, перевела взгляд на нежное лицо с прозрачными голубыми глазами и розовым румянцем и тоже начала улыбаться. Ириска выглядела с каждым днем все лучше. Ей было 38 лет. Год назад она весила на 12 килограмм больше, была обычной домохозяйкой, которая в принципе махнула на себя рукой и все свое время и силы отдавала любимым, дочери Зое и мужу Левушке. Но обнаружив случайно в компьютере мужа файл с обнаженными красотками, она внезапно осознала, что уже не так привлекательна, как раньше. И мгновенно начала действовать. Перепробовав множество диет, Ириска остановилась на самом простом способе – стала меньше есть и больше двигаться. И решила выйти на работу, к большому неудовольствию Левы.

– Да, извини, – ответила я, – просто настроение не очень. К тому же раздражает вся эта бесконечная сахарная вата, которой нас кормят с экранов телевизоров и страниц глянца.

– Это да, – согласилась Ириска и сделала глоток чая. – И все это не имеет никакого отношения к реальной жизни. Но в принципе нам никто не мешает выключить телевизор, сами же без него жить не можем.

– Тут ты права, – сказала я и встала. – Ладно, пойду соберусь, а то неудобно задерживаться. Мы обещали приехать к пяти, да?

Ириска молча кивнула и посмотрела на меня задумчиво.

Я пошла в комнату и после кратких колебаний надела строгий брючный костюм цвета кофе с молоком. Август в Москве был прохладным и довольно сырым. Но мне такая погода нравилась больше, чем обычная в последнее время сильная жара. Я слегка подкрасила глаза и тщательно расчесала короткие волосы. Мне показалось, что в этот раз я их чересчур выбелила. Золотисто-ореховый тон мне шел намного больше. Вздохнув, я взяла сумочку и вернулась на кухню.

– Готова? – удивилась Ириска. – Быстро ты!

– А чего долго копаться? – усмехнулась я. – Да и для кого мне сейчас красоту наводить?

– Вот вам и здравствуйте! – ответила Ириска с явным возмущением. – Прежде всего для себя, самой любимой и самой красивой. Оль! Не нравится мне твое настроение! Мы, твои подруги, прекрасно понимаем, в чем дело!

Она встала и начала деловито мыть чашки, затем вытерла стол. Я не выдержала и рассмеялась. Ириска недоуменно на меня посмотрела и сняла полотенце с вешалки.

– Чего скалишься-то? – беззлобно поинтересовалась она.

– Смешно, что ты вечно у всех посуду моешь, – ответила я и пошла в коридор.

– Ах, ты про это! – сказала она, идя следом. – И не говори, привычка дурацкая! Но не отвиливай от разговора! Мы, твои подруги…

– Ирис! Я все отлично знаю, – перебила я ее, – и, поверь, ценю это. Но Злата сейчас занята семейными делами. А Ленке и вовсе не до меня! Это у тебя двухнедельный отпуск… на мою голову. Ты что, прорабатывать меня всю дорогу собираешься?

Лена, одна из наших подруг, наконец-то стала мамой. И это в почти критическом для такого события возрасте 34 лет. К тому же у нее родилась двойня – мальчик и девочка. Но так как Лена занимала пост генерального директора рекламного агентства и была буквально помешана на своей работе, то раньше родить у нее времени просто не нашлось. И мы сейчас собирались ехать к ней в частную клинику, где она находилась. Злата, наша четвертая подруга, не смогла к нам присоединиться. Как раз сегодня ее сын переезжал в Люберцы. И Злата решила лично руководить процессом. Ей в январе исполнилось 50, но трудно было даже предположить об этом, глядя на нее. Злата писала стихи, работала в охране, никогда не унывала, ко всему и всем относилась снисходительно, постоянно увлекалась какими-нибудь новыми диетами или весьма сомнительными методами оздоровления. И несмотря на это, ухитрялась отлично выглядеть.

– Значит, так, Оля, – сурово продолжила Ириска, надевая туфли и поправляя прическу перед зеркалом в коридоре, – мы, твои подруги, очень обеспокоены твоей непроходящей депрессией. Надо что-то с этим делать! Так же нельзя!

– Ага, – усмехнулась я, – смотреть «Блондинку в шоколаде»! Это ты мне хочешь посоветовать?

– А что? – тут же воодушевилась Ириска. – Тем более, как ты сама недавно заявила, Собчак тебе кажется очень смешной девушкой. Так что вместо комедии…

– Ладно, Ириска, успокойся уже. И пошли!

Мы вышли из квартиры и начали спускаться. Ириска молчала, пока мы находились в подъезде, но как только мы вышли на улицу, она подхватила меня под руку, прижалась и быстро заговорила:

– Взять хоть нашу неунывающую Златку! Не думаю, что так уж все у нее суперовски всегда было, как она нам говорит. Одинокая 50-летняя баба, получает в охране копейки, дружок Костик, сама знаешь, музыкант, хоть и работает инспектором оркестра, все равно творческая личность, к тому же пьющий, так что тоже не сахар. Правда, сын у Златки очень хороший. К тому же сейчас от нее переедет, все легче, а то взрослый парень.

– Не пойму, к чему ты клонишь, – заметила я, увидев, что Ириска замолчала и внимательно изучает идущую впереди девушку.

На той были очень короткие голубые джинсовые шорты, плотно обтягивающие ее маленькую аккуратную задницу, яркая красная футболка, тоже в «облипочку», и туфли на высоченных каблуках. Светлые длинные волосы развевались на ветерке, маленькая джинсовая сумочка на длинном ремне болталась на плече. Девушка шла быстро, но при этом ухитрялась вилять бедрами, словно она была на подиуме, а не на обычной улице.

– Я к тому, – после паузы, во время которой Ириска не сводила глаз с девушки, – что тебе надо пример с нашей Златки брать и постараться научиться на все и всегда смотреть с оптимистичной точки зрения. Понимаешь?

– Ладно, – хмуро ответила я, – но…

– Девушка! – вдруг громко позвала Ириска и, к моему искреннему изумлению, ринулась вперед.

Я ускорила шаг, начиная улыбаться. Ириска всегда была крайне непредсказуема.

– Вы мне? – спросила девушка, поворачиваясь и глядя на нас с легким раздражением.

Ее лицо оказалось милым, с большими серыми глазами, тонким румянцем и приятной улыбкой. Только пирсинг на левом крыле ее вздернутого носика показался мне неуместным, словно это была крупная блестящая бородавка. Ее лицо это не украшало.

– Знаете, – понизила голос Ириска и зачем-то оглянулась по сторонам, – вы, видимо, прошли по луже и ваши ноги снизу забрызганы грязью.

– Ой! – покраснела девушка, поворачивая голову и пытаясь разглядеть свои икры. – Спасибо вам огромное! А я и не заметила! Спасибо еще раз!

– Да не за что! – улыбнулась Ириска, раскрыла сумочку и протянула девушке салфетку. – Ну, мы пошли!

Она схватила меня за руку и устремилась к метро.

– Вот тебе дело есть до всего! – заметила я. – Пусть бы шла грязная. А я думала, что ты сейчас выскажешься по поводу ее немыслимо коротких шорт.

– Да что я, с ума сошла, по-твоему? – усмехнулась она. – Но ты, Оля, не права! Почему бы не помочь ближнему? И это все твоя депрессия. Но девушка симпатичная оказалась. Да?

– Да мне-то что до симпатичных девушек? – раздраженно сказала я и вошла в вестибюль метро.

Ириска двинулась за мной, потом вдруг остановилась и схватила меня за руку. Я резко затормозила и обернулась.

– Оля, что хочу сказать, – начала она, – вот я когда вижу таких симпатичных девушек, а ведь ей лет 20, не больше, то понимаю, насколько ты этой весной приняла правильное решение. Поэтому долой уныние! Ты все сделала идеально, умничка! Молодые парни должны встречаться с ровесницами, а не со взрослыми дамами. Хотя встречаться-то они, конечно, могут и со взрослыми, но вот любить с такой разницей это чревато! А у вас с Никиткой было все чересчур серьезно, любовь практически. Но ты вовремя все закончила, все прошло. Так зачем сейчас столько грустить?

– Ты права, – тихо ответила я, стараясь сдержать невольные слезы. – И я уже почти в норме. Так что вы все зря волнуетесь.

– Вот и хорошо! А волнуемся мы, потому что любим тебя.

Я улыбнулась ей и пошла к эскалаторам. Мы спустились вниз в молчании. Я думала о словах Ириски, вспоминая Никиту, и в душе соглашалась с ее словами.

Прошлой весной, тогда мне было 40 лет, я случайно на даче у Ириски познакомилась с ее соседом, 18-летним Никитой. И случилось так, что между нами вспыхнули чувства. И все, в общем-то, развивалось по стандартной схеме отношений между мужчиной и женщиной – мы и ссорились, и расставались на какое-то время, и жили вместе. Я даже познакомила Никиту со своими дочками – Катей, 21 года, и Варей, 19 лет, – и они, к моему удивлению, быстро нашли общий язык. Но этой весной все подошло к логическому завершению. Сочетание 40 и 18 оказалось немыслимым, возникли такие сложности, которые решать лично мне было не под силу. И я приняла решение расстаться, причем сделала так, что Никита сам ушел от меня. Он, видимо, в силу возраста был необычайно ревнивым, и я не нашла ничего лучшего, как изобразить, что решила возобновить отношения с бывшим мужчиной, причем моим ровесником. Никита ушел, и больше я о нем ничего не слышала. Но забыть все еще не могла.

– Как думаешь, – услышала я голос Ириски и повернула к ней голову, – что нам Ленке купить? Может, фрукты какие-нибудь?

В этот момент остановился поезд, и мы быстро зашли внутрь.

– Она же сказала по телефону, что не нужно ничего, – ответила я, когда мы заняли свободные места в уголке. – И потом, какие фрукты кормящей матери?! Ты что? Ей же сейчас ничего такого нельзя.

– Ты уверена, что Лена захочет быть кормящей матерью? – скептически заметила Ириска. – Она, по-моему, спит и видит, как скорее вернуться на работу. А деток мамочке подкинет. Ее родители без ума, что у них, наконец, внуки появились. К тому же сразу мальчик и девочка. Их даже не смущает, что их обожаемая доченька не замужем.

– А кого это в наше время может смущать? – заметила я и пожала плечами. – И разве законный брак – гарантия счастья?

– Ты последнее время настроена философски, – после паузы заметила Ириска и стала сосредоточенно копаться в сумочке.

Я понаблюдала за ней минут пять и начала улыбаться. Ириска шумно вздохнула, цепко глянула на севшего напротив нас подтянутого загорелого мужчину средних лет, явно принадлежавшего к «белым воротничкам», потом повернулась ко мне и довольно агрессивно поинтересовалась, чего я улыбаюсь.

– Да читала как-то в Интернете статью о женщинах, довольно забавную, – ответила я. – И там отдельно о наших сумочках.

– Ну-ну, – заинтересовалась она и придвинулась ко мне.

– Взаимоотношение женщины и ее сумочки можно свести всего к трем вопросам, – продолжила я, улыбаясь все шире. – «Что это такое?», «Откуда тут это взялось?» и «Куда это задевалось?».

Ириска засмеялась, пробормотала: «Так оно и есть!» – и глянула на мужчину. Он смотрел на нас, уголки его губ приподнимала неприметная улыбка.

– Симпатичный, – заметила Ириска мне на ухо. – И на тебя смотрит.

– А может, на тебя, – отмахнулась я.

Но тут мужчина встал и вышел.

– А мы на следующей, – разочарованно сказала Ириска, провожая его взглядом.

– Успокойся, – заметила я. – А то ты готова меня сватать прямо в метро или на улице. Так и вижу, что ты мечтаешь скорее найти какого-нибудь жениха для меня!

– А что в этом плохого? – удивилась она. – Я ж твоя подруга! И не могу смотреть, как ты чахнешь в депрессии!

Когда мы приехали в клинику, то сразу увидели Лену. Она сидела на скамейке в сквере под раскидистым старым кленом, изучала какие-то распечатки и меланхолично покачивала широкую коляску. Лена родила две недели назад, но по ней этого видно не было. Ее красивое матовое лицо с выразительными карими глазами выглядело свежим и отдохнувшим. Золотисто-рыжеватые волосы были забраны в аккуратный узел и заколоты изящной золотой шпилькой с красным эмалевым цветком. Кораллового цвета пиджак, светлые брюки, бронзовые туфельки на каблучке, шелковая темно-красная блузка – перед нами была все та же деловая женщина, которая к тому же чрезвычайно внимательно изучала какие-то бумаги. Ириска толкнула меня локтем и, понизив голос, сказала:

– Ты только глянь на нашу Ленку! Да она, видать, уже работает! Ну и дела! А ты – «кормящая мать»! Сомневаюсь!

Лена в этот момент, к нашему изумлению, достала из сумочки телефон и четко проговорила:

– Да, слушаю.

Мы замерли в нескольких шагах от скамейки. Лена пока нас не заметила.

– Я же сказала, – после небольшой паузы строго продолжила она, – завтра в 11 утра в офис приезжает клиент, смотрит шоурилы, тритменты (шоурилы – режиссерское портфолио, тритменты – режиссерская раскадровка рекламного ролика) и сметы. И завтра же он выберет режиссера. И что непонятно?!

В этот момент из коляски раздался плач, Лена закрыла телефон и наклонилась к детям. Она что-то начала тихо говорить, покачивая коляску. Потом подняла голову и тут только заметила нас.

– Девчонки! – обрадовалась она. – Как вы кстати! Покачайте малышей, а то эта лентяйка медсестра куда-то запропала. А мне нужно по телефону договорить.

– Нет, и как вам это нравится? – возмутилась Ириска, подходя к Лене и целуя ее. – Ты даже не поздоровалась и сразу заставляешь нас на тебя работать!

– Утром по телефону и с тобой и с Оленькой здоровалась, – отмахнулась Лена. – Сколько можно?

– Ах, вы какие сладенькие, – не слушая ее, засюсюкала Ириска, склоняясь к коляске, – ах, вы какие холесенькие! Но не похожи совсем между собой, – заметила она, выпрямляясь.

Но Лена уже отошла в сторону и что-то быстро говорила по телефону.

– Они же разнояйцевые, – сказала я. – Ленка говорила об этом. Поэтому и не похожи.

– Ну да, – закивала Ириска и начала ритмично покачивать коляску. – Но какие прелестные детки! Прямо задумаешься. А то у меня только Зойка. И чего второго не родила?

– Вот-вот, задумайся, – ответила я и улыбнулась. – А то твоя неуемная энергия давно требует применения!

– Что ты, Оль! – отмахнулась Ириска. – Это в 38-то?! Поздно мне!

В этот момент к нам подошла медсестра, миловидная девушка лет 25. Она робко посмотрела на Лену и слегка покраснела.

– И где вы так долго гуляете? – строго спросила Лена. – Увозите детей ко мне. Я скоро!

– Да, Елена Анатольевна, – закивала медсестра и покатила коляску по направлению к корпусу, напоминающему престижный современный коттедж.

А мы уселись на скамью. Лена задумчиво посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Ириску. Видно было, что ее мысли витают где-то далеко.

– Как ты себя чувствуешь? – нарушила молчание Ириска. – Выглядишь просто отлично. Домой когда выпишут?

– А? – вернулась с облаков на землю Лена и повернула ко мне лицо.

– Чувствуешь себя как? – засмеялась я.

– Да лучше не бывает! – с легким раздражением заметила она и откинулась на спинку скамьи, положив ногу на ногу. – А все пугали, что в моем возрасте тяжело выносить, родить и т. д. И что? Все прошло на ура!

– Так тебе же кесарево делали, – заметила Ириска. – К тому же клиника частная и немыслимо дорогая наверняка. Совсем другой уход. Ты вон тут, как на курорте, смотрю.

– А зачем еще зарабатывать деньги? – усмехнулась Лена. – Зато качество жизни совершенно другого уровня. А вы меня все пилили, зачем я столько работаю. Зато сейчас могу позволить себе рожать в нормальных условиях. И никакой мужчина мне не нужен.

– А вот это неправильно! – возмутилась Ириска и, как она думала, незаметно толкнула Лену локтем в бок. – Мужчина нужен в любом случае, потому что любой семье и любому дому нужен хозяин.

Лена мельком глянула на покрасневшее лицо Ириски, заулыбалась и повернула голову ко мне.

– А ведь Ириска правду говорит, – сказала она, глядя мне в глаза. – Мужчина нужен. Но достойный, а не какой-нибудь юноша, который ничего ни в жизни, ни в женщинах пока не понимает. Да?

– Да, – сухо ответила я и встала.

– Ты куда это? – удивилась Ириска.

– Что, уже и в туалет нельзя сходить, чтобы тебе не доложиться? – спросила я.

– Иди в мой корпус, там по коридору увидишь на первом этаже, – мягко проговорила Лена и улыбнулась.

Я быстро направилась по дорожке, вдоль которой пестрели аккуратные клумбы с узорами из цветов. Мне захотелось отчего-то побыть одной. Настроение резко упало. Я прекрасно понимала, что подруги заботятся прежде всего обо мне. Но ощущать на себе постоянное давление Ириски становилось уже невмоготу. Она всегда считала, что знает лучше меня, что мне на самом деле нужно, и тщательно внедряла это в мое сознание. А так как она не только работала менеджером в компании, торгующей сицилийским вином, но еще и подрабатывала в медицинской фирме, основанной на принципе сетевого маркетинга, то курсы психологии, а также профессиональные методы убеждения клиентов пошли ей явно на пользу. Мне иногда казалось, что Ириска настолько поднаторела во всем этом, что может убедить кого угодно и в чем угодно за считаные минуты. Она совершенно беззастенчиво пользовалась методами манипулирования, если у нее возникала потребность заставить кого-нибудь делать то, что нужно ей.

Манипуляция – это психологическое воздействие. К ней прибегают тогда, когда хотят использовать человека в своих целях, заставить его делать что-то помимо воли. Но фокус в том, что человек даже не подозревает, что им манипулируют. Простой пример: жена говорит мужу, что хочет поехать к родителям на пару дней. Ему эта идея не нравится. Но если он напрямую скажет, что не хочет, чтобы она уезжала, то нужного результата не получит. Тогда муж говорит следующее: «Конечно, дорогая, тебе необходимо съездить, отдохнуть от всего, родителей проведать. Да и я отдохну тут. Ребят приглашу, пива выпьем, футбол посмотрим». Жене это уже не нравится. Муж продолжает: «Хорошо холостяком побыть хоть пару дней, молодость вспомнить! Давно пора выпустить пары». Этого оказывается достаточно, и жена решает остаться дома.

Способы тайного управления человеком широко и публично, как правило, не освещались. Но манипуляция как применялась раньше, так и продолжает применяться по сей день практически во всех видах общения. Взять, к примеру, межличностные контакты. Даже если люди только сейчас встретились, они сразу же начинают подстраиваться друг под друга, приступают к выработке текущих правил. И на это нужно время. Но манипулятор умеет мгновенно втереться в доверие при помощи несложных приемов. Один из них – отзеркаливание. То есть вас попросту «зеркалят», повторяя ваши движения, позы, жесты и даже ритм дыхания. Кроме этого к вам присоединяются по эмоциональному состоянию, то есть если вы опечалены чем-то, то манипулятор печалится вместе с вами. Затем он начинает употреблять слово «мы» или «мы с тобой», а не «ты и я», что мгновенно вас сближает и объединяет. За очень короткий срок вы вдруг осознаете, что этот человек вам необычайно близок, не понимая причины этого. И когда вам говорят примерно следующее: «Я сразу понял (а), что мы предназначены друг другу, что это судьба, потому что я чувствую странную близость, словно знаю тебя много лет», – вы безоговорочно верите, что так все и есть, что именно этот человек предназначен вам.

Манипуляция может совершаться открытой игрой на слабостях другого, например секс, чувство собственности, враждебное отношение к непохожим на нас (него), жажда денег, славы, роскоши и так далее. Как правило, манипуляторы эксплуатируют влечения, которые действуют безотказно: потребность в безопасности, в пище, в любви. Пример: муж собирается пойти вечером на футбол с друзьями. Жена категорически против. Но она отлично знает, что если скажет мужу об этом открыто, то он даже слушать ее не станет. Тогда она надевает сексуальное белье и начинает дефилировать перед ним с томным видом. Ее позы, взгляды, улыбки говорят о том, что она очень хочет немедленно заняться сексом, хотя на самом деле она этого желания не испытывает. Ее цель – не пускать его на футбол. Муж ведется на эту игру, прекращает собираться и затаскивает ее в спальню.

Часто манипулятор играет с информацией. Во-первых, искажает ее, преподнося нам в нужном для него ключе. Он может что-то утаить или вообще откровенно солгать. Во-вторых, сам способ подачи. Нагромождение второстепенных фактов, перескакивание с одной темы на другую приводят к перегрузке внимания слушающего, и манипуляция становится удачной. В-третьих, момент подачи информации. Самый известный прием – говорить что-то важное в тот момент, когда у вас решается какая-то неотложная проблема и вы готовы согласиться на все, только бы вас оставили в покое.

В любых отношениях существуют уровни. Один из излюбленных приемов манипулятора – сбить их. Это делается просто: он ставит себя или выше, или ниже объекта. Наглядный пример: разговор отца и сына. Отец хочет, чтобы сын чего-то не делал. Но у него или нет времени на убеждение сына, или отсутствуют достаточно обоснованные аргументы. Тогда он интуитивно прибегает к манипуляции, сбивая уровни общения. Отец говорит: «Я тебя старше, так что лучше знаю». То есть он ставит себя выше, чтобы добиться желаемого. Или другой пример. Два сотрудника в офисе. Одному очень не хочется делать определенную работу. Он решает заставить своего коллегу сделать это за него. Но если он в лоб попросит, то получит, несомненно, отказ. И он манипулирует следующим образом: «Знаешь, ты такой опытный, такой умный, ты не можешь помочь мне вот с этим? А то у меня ничего не получается, как я ни стараюсь. Или это я такой тупой? Даже и не знаю, в чем дело!» И польщенный коллега не в силах отказать ему. То есть в этом случае манипулятор опускает себя на уровень ниже. Равные партнеры оказываются на разных ступенях. И один делает работу другого.

В записную книжку.

Манипуляция – это действия, направленные на «прибирание к рукам» другого человека, производимые настолько искусно, что у того создается впечатление, будто он самостоятельно управляет своим поведением. Научитесь отслеживать эти действия и не позволяйте манипулировать собой.

Я не стала заходить в здание, а обогнула его, решив прогуляться по дорожкам сквера и немного успокоиться. Сама не понимала, почему так начала нервничать от вроде бы невинного разговора. Но что уж тут душой кривить? Конечно, Никиту я пока еще не забыла, слишком сильное чувство я к нему испытывала, и так просто от этого избавиться было нельзя, хотя мы и расстались несколько месяцев назад. И в то же время я понимала, что поступила правильно, решив оборвать с ним связь. Я зашла за корпус, увидела скамейку под кустами сирени и быстро направилась туда. Но как только уселась, из-за кустов показалась девушка лет 14 на вид. Ее голова была опущена, заплаканное лицо почти наполовину прикрывали длинные неровные на вид черные пряди, худенькие ножки обтягивали узкие черные джинсы, белые кеды были почему-то с розовыми шнурками. На розовой футболке с длинными рукавами чернело разорванное пополам сердце. Девушка стянула с плеча сумку на широком длинном ремне и бросила ее на скамью. Я заметила, что она была усеяна множеством значков. Не глядя на меня, девушка села на край скамьи и тихо заплакала. Ее ногти были выкрашены черным лаком. Минут через пять я стала испытывать смущение. Мне хотелось уйти, и в то же время было как-то невежливо не поинтересоваться, что случилось. Девушка подняла лицо и уставилась неподвижным взглядом на клен, росший напротив скамьи. По ее щекам безостановочно текли слезы. Я заметила пирсинг под нижней губой и на левой брови.

– Послушай, – осторожно начала я, придвигаясь к ней, – что бы это ни было, не стоит так расстраиваться.

Девушка повернула ко мне голову и словно впервые меня заметила. Ее светло-голубые глаза расширились, дрожащие губы приоткрылись. Я достала из кармана салфетку и протянула ей.

– У тебя тушь размазалась, – мягко проговорила я.

– Он пытался покончить с собой, траванулся какими-то «колесами», – после паузы тихо сказала девушка. – Он написал, что не верит в любовь, что любви нет. Но ведь я так сильно люблю его! Но он не поверил и решил оборвать все одним разом.

– Ужасно, – пробормотала я и погладила ее холодные дрожащие пальчики. – Он остался жив?

Она молча кивнула и опустила голову. Но плакать перестала.

– И это главное! – более уверенно произнесла я. – Не думаю, что он захочет повторить это. А тебе нужно сейчас все время быть с ним.

– Он гонит меня, – прошептала она и всхлипнула.

– Ну, это пока, – ответила я. – Все образуется, вот увидишь. И не стоит столько плакать.

Она подняла голову и откинула челку. Затем достала из сумки расческу. Забрав волосы со лба назад, она закрепила их розовым обручем. Мне нравилось ее бледное лицо с тонкими аристократическими чертами, прозрачные голубые глаза, небольшой нос красивой формы и маленькие бледно-розовые губы. Но общее выражение инфантильности, слабости и упадка сил портило его. Я приписала это ее угнетенному состоянию.

– Как вас зовут? – неожиданно поинтересовалась она. – Меня Марика.

– А меня Ольга Николаевна, – улыбнулась я. – Но можно просто Оля, если тебе так удобнее.

– Удобнее, – кивнула она и тоже улыбнулась.

– Ну вот и замечательно, – сказала я и откинулась на спинку скамьи.

– А вы тут лежите или пришли к кому-то? – после паузы поинтересовалась она.

– Подруга тут, недавно двойню родила, – сообщила я и повернулась к ней.

– Глупо как, – заметила Марика и скривила губы.

– Почему? – изумилась я и заглянула в ее расширившиеся глаза, которые вновь начали наполняться слезами.

– Мир так жесток, в нем столько грязи, зла, горя, – тихо ответила она. – И какой смысл рожать детей? Чтобы обречь их на мучения?

Слезы вновь потекли по ее щекам.

От такой позиции совсем молоденькой девушки я опешила. Лично во мне инстинкт продолжения рода всегда был очень силен. И если бы не обстоятельства, то я, наверное, родила бы не меньше пяти детей. Да и обе мои дочки тоже хотели создать семьи, иметь не менее двух малышей.

– А у тебя есть брат или сестра? – зачем-то спросила я.

– Не-а, у меня и папы-то нет, – ответила Марика и встала, вытирая слезы. – Он бросил нас, когда я еще младенцем была. И я с мамкой вдвоем, и нам хорошо! – с вызовом добавила она и взяла сумку.

Я решила, что Марика хочет уйти, и даже неприметно вздохнула с явным облегчением. Этот разговор начинал угнетать. Но она глянула на меня и предложила, отчего-то перейдя на «ты»:

– А не хочешь пройтись? Или тебя ждут?

Я удивилась, но кивнула, правда, пробормотала, что меня действительно ждут. Но Марика словно не слышала. Она направилась по кленовой аллейке, я пошла рядом.

– Ты тоже что-то грустная, – непринужденно заметила она.

– Есть немного, – согласилась я.

– А где тебя ждут? – поинтересовалась она.

– За тем корпусом, – ответила я и обернулась. – И мы как раз от него удаляемся.

– Если нужно, то иди, – еле слышно пробормотала Марика, и из ее глаз вновь потекли слезы.

– Мы можем немного пройтись по этой аллее, – мягко сказала я, – а потом вернемся. Если хочешь, расскажи о своем друге. Как его зовут?

«Бедная девочка! – мелькнула мысль. – Ей и правда очень тяжело все это переносить. Готова с первой встречной поделиться».

– Его зовут Кирилл, – с готовностью ответила она. – И он необыкновенный! Мы встречаемся уже полгода. И я безумно, безумно, безумно люблю его! Если он умрет, я тоже здесь не останусь!

– Но ведь сейчас все хорошо? – спросила я и вновь почувствовала легкое неудобство от такого чрезмерно эмоционального проявления чувств. – И в будущем многое будет зависеть от тебя.

– Ты так и правда считаешь? – спросила Марика и даже остановилась.

– А как же иначе! – ободряющим тоном ответила я и тоже остановилась.

Марика тихо пропела: «В разгаре лета найти и потерять! Нет, мы не сможем смеяться и кричать». Она нагнулась и подняла лист клена, уже начавший желтеть. Поднеся его к лицу, Марика закрыла глаза и продолжила тихо петь: «Ждать, пытаясь себя сдержать, ты просто не сможешь петь…».

– Что это? – вяло поинтересовалась я, так как ее поведение начало меня порядком раздражать.

Марика была явно неординарной девушкой. Но у меня сейчас даже такой тип личности не вызывал интереса. И это было плохим признаком. Я давно для себя поняла, что истинная депрессия – это когда никого и ничего не любишь.

– Это моя любимая группа «Маракеш», они из Киева, – ответила она и закружилась на месте. – И это их хит «Ждать». Просто супер! Не слышала никогда?

Я отрицательно покачала головой.

– А ты кем работаешь? – спросила Марика довольно равнодушным тоном и бросила лист на асфальт.

– Никем, – нехотя ответила я и пошла по дорожке обратно к корпусу.

– Здоровски! – восхитилась она и двинулась за мной.

– Книги пишу, – пояснила я на всякий случай.

– Да? – отчего-то обрадовалась Марика. – И как твоя фамилия, если не секрет?

– Лазорева.

– Не слышала, – разочарованно протянула она. – Ой, смотри, бабочка!

Марика побежала к клумбе, над которой кружился крохотный лазоревый мотылек.

«Сущие дети! – подумала я, наблюдая за ней. – А уже любовь, смерть и мысли о вечном! Неправильно все это! Но девочка странная, я таких что-то и не встречала».

Скоро Марика догнала меня и пошла рядом. Мы обогнули корпус, и я увидела, как Ириска что-то гневно говорит охраннику, а Лена все так же сидит на скамейке и улыбается, наблюдая за ними. В этот момент она заметила меня и махнула рукой. Ириска развернулась в мою сторону всем корпусом. Увидев ее красное разозленное лицо, я невольно улыбнулась. Охранник что-то сказал ей, мельком глянул на меня и быстро направился прочь. Мы и подойти не успели, как Ириска начала выговаривать мне за то, что я так внезапно исчезла. Моя сумка осталась тут, телефон был в ней, поэтому Ириска позвонить не могла.

– Оля! – быстро говорила она. – Разве так можно?! Называется, пошла в туалет и пропала на час! Я уж и не знала, что думать! Уже даже охранника вызвала на подмогу. А Лене волноваться нельзя, ты же знаешь!

– Я и не волновалась. С чего ты взяла? – усмехнулась Лена.

– На час? – изумилась я и достала из сумки мобильный.

Глянув на дисплей, пробормотала, что прошло всего сорок минут.

– Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошла, – встряла Марика, видя, что на нее никто не обращает внимания.

– Всего хорошего, – ответила ей Ириска.

– Оль, можно твой мобил? – спросила Марика.

Я удивилась, но протянула ей телефон. Ириска сразу замолчала и в недоумении смотрела на нас. Марика раскрыла его и что-то вписала. Потом отдала мне со словами: «Мой номер. Звони, буду рада». Она кивнула нам и пошла прочь легкой стремительной походкой. Ириска проводила ее взглядом, помолчала, потом повернулась ко мне.

– Это еще что за явление? – поинтересовалась она. – Где ты эту малолетку подцепила? И чего ей от тебя нужно?

– Случайно познакомились, – ответила я, садясь рядом с Леной. – Милая девчушка, зовут Марика.

– Ну понятно, – нахмурилась Ириска, – тебе, как писателю, интересны всякие неадекватные личности. Но девчонка какая-то странная.

– Это эмо, – заметила Лена, – неужели неясно?

– Кто? – одновременно спросили мы с Ириской.

– Ну вы и отсталые тети! – рассмеялась Лена. – Эмо – направление молодежной субкультуры, очень сейчас модное. Они часто плачут, режут себе вены, носят черно-розовую одежду, делают тату и пирсинг, слушают эмо-музыку. Никогда не встречали, что ли? Мы у себя в агентстве даже подумываем, не сделать ли нам рекламу в стиле эмо, – задумчиво добавила она.

– Первый раз слышу, а тем более вижу, – заметила Ириска и поджала губы.

– И у тебя дочь подрастает! – тихо засмеялась Лена. – Сколько твоей Зойке уже? 14? Вот придет как-нибудь с выкрашенной черной челкой и пирсингом, да еще и в черно-розовой одежде, тогда сразу узнаешь!

– Еще чего! – отмахнулась Ириска и тоже засмеялась.

– Нет, ну про такую группу, как Tokio Hotel вы уж точно слышали? – поинтересовалась после паузы Лена.

– А это что, эмо? – изумилась я.

– Нет, стиль, я бы сказала, поп-рок, но внешний имидж продюсеры подогнали под эмо, сделав ставку на молодежную моду. И не ошиблись.

– А это интересно, – сказала я задумчиво.

– Тут через сквер есть клиника, тоже частная, – продолжила Лена, – она, кажется, с нервным уклоном. И эта твоя девочка-эмо не оттуда, случаем, сбежала?

– Нет, не беспокойся, – улыбнулась я. – А тебе кормить деток не пора? – перевела я разговор на другую тему.

– Медсестра их кормит из бутылочки, – ответила за Лену Ириска с явным возмущением. – Я же говорила!

– Просто у меня молока почти нет, – сказала Лена. – Но сейчас с этим у многих проблемы.

– Это все одни отговорки! – нахмурилась Ириска.

– Пошли лучше погуляем, – предложила я. – А то вечер чудесный.

Мы встали и медленно отправились по дорожке. Ириска постепенно успокоилась. Мы болтали о разных пустяках, смеялись, но я отчего-то нет-нет да и вспоминала Марику. Я даже почувствовала, что грусть уходит и появляется интерес к новому персонажу. Я, правда, пока точно не знала, кто такие эмо, но сам типаж показался мне близким и понятным, ведь все писатели по сути своей чрезмерно эмоциональные люди, зачастую склонные к суициду. Знали бы читатели, какие бури эмоций разыгрываются внутри, как ноет душа, заставляя писать о любви, страдании, жизни и смерти.

– Так, наша Оленька о чем-то глубоко задумалась, – услышала я и повернула голову.

Ириска смотрела на меня лукаво, кончики ее губ неудержимо ползли вверх.

– И этот недотепа режиссер даже свое портфолио не предъявил! – говорила в этот момент Лена.

Но тут же замолчала и с любопытством на меня посмотрела.

– Вы чего? – нахмурилась я.

– Да вид у тебя какой-то странный, – ответила Лена и взяла меня под руку. – Не иначе творческая мысль заработала!

– Дай-то бог! – вздохнула Ириска. – Давно пора! А то ты, Оль, по-моему, все время о Никитке думаешь, все-то он у тебя из головы не выходит. Забудь! Тебе же легче станет!

Словосочетание «эмо-киды», или просто «эмо», сейчас на слуху. Но многие в России даже понятия не имеют о том, что же оно означает, хотя на Западе это явление впервые появилось еще в 80-х годах. Модная музыка эмо и сопутствующая ей субкультура – явление сугубо молодежное, причем скорее для 13—15-летних подростков. Считается, что мальчики органичнее вписываются в саму идею эмо, нежели девочки. Эмо-бои, так они себя называют, тщательно ухаживают за собой, носят стильные и обязательно удобные вещи. Этих парней настолько волнуют собственные чувства и переживания, что они не стыдятся их проявлений.

«Эмо» (сокращение от англ. emotion – эмоциональный) – особый стиль музыки, одежды и жизни впервые появился в 1980-х годах на Западе. Но все-таки первоначально эмо зародилось как музыкальное направление. Оно быстро пересекло границы, как географические, так и музыкальные. И именно музыка спровоцировала появление новой субкультуры. Эмо-музыка – это особый вид хардкор-музыки, основанный на сокрушительно сильных эмоциях в голосе вокалиста и мелодичной, но иногда хаотичной музыкальной составляющей. Визг, плач, стоны, шепот, срывающийся на крик, – отличительные особенности этого стиля. Тексты песен носят личный характер – о переживаниях автора. Сегодня этот стиль музыки подразделяется на эмокор, эмо-рок, кибер-эмо, панк-эмо, эмо-вайоленс, скримо, френч-эмокор и др.

На первый взгляд культура эмо выглядит мрачной и деструктивной. Но на самом деле это не так. Эмо само по себе не несет ничего плохого, а наоборот, пытается донести до людей идею, что помимо материальных ценностей в жизни человека должны быть и ценности духовные. Основа эмо – истинные, неподдельные и нескрываемые чувства и эмоции. Эмоции – вот движущая сила в жизни человека. И главная из них, несомненно, любовь. Любовь – это идеальное чувство, которое нельзя скрывать, уверяют эмо-киды. Поэтому, если сердце разрывается на куски, эмо не будет молчать об этом – он будет открыто грустить, переживать и даже плакать навзрыд. Особенно сильные эмоции вызывает в эмо-кидах музыка. На эмо-фестах толпы эмо-кидов в яркой одежде не в силах справиться со своими эмоциями и едва ли не заливают слезами танцпол. Но это, конечно, крайности: тру-эмо (истинные эмо, от англ. truth – правда, истина) могут всплакнуть под грустный мотив, но никогда не будут делать из этого шоу.

В целом эмо – очень интересное молодежное направление. Здесь приветствуется в первую очередь особое самосознание: крайняя доброта, душевная открытость, эмоциональность. Стать эмо практически невозможно, эмо – это внутреннее состояние. И открытое выражение эмоций – это норма. Конечно, у каждого разные эмоции, и по-разному их получается выражать. Но главное, чтобы они были искренними, шли от души. Эмо очень серьезно относятся к дружбе, любви и отношениям. Большинство из них не употребляют нецензурную лексику, не принимают наркотиков и не приемлют решения споров при помощи кулаков.

Из-за эпатажного внешнего вида (парни с накрашенными ногтями и глазами) и поведения (плаксивый, чувствительный и т. д.) большинство обывателей считает эмо-боев геями. Но это не так. Эмо-бои пропагандируют свободную любовь. И бисексуальность – распространенное явление среди этого сообщества. Считается даже, что есть неписаное правило: каждый, кто хочет быть эмо, – должен быть би. Хотя это тоже не соответствует действительности. Прежде всего эмо – внутренняя свобода, и каждый сам выбирает стиль отношений в соответствии со своими внутренними потребностями.

Как выглядят эмо-бои? Обычно это худые, высокие подростки с прямыми, черными как смоль волосами, практически всегда крашеными. В одежде преобладают узкие джинсы, возможно с дырками или заплатками, проклепанные ремни, обтягивающие футболки со смешными детскими рисунками или разорванными в клочья сердцами на груди, свитера и длинные полосатые, зачастую черно-розовые шарфы. Главная отличительная черта эмо-боев – подведенные черным карандашом глаза и закрывающая пол-лица косая челка. У многих проколота губа, часто эмо-бои делают в ушах тоннели. Эти парни ходят с сумками через плечо или рюкзаками, на которые вешают значки, мягкие игрушки, заплатки.

Девушек эмо не так много, как эмо-боев. Они придерживаются такого же стиля в одежде и поведении, с тем лишь отличием, что девушки вместо косой челки предпочитают детские, смешные прически.

И парни и девушки эмо очень женственны и чувствительны. Следует отметить, что в эмо-среде размыты рамки между полами: мальчики похожи на девочек, девочки похожи на мальчиков – отличить их порой весьма сложно. И мальчики, и девочки могут пользоваться косметикой – использовать светлый тональный крем, подводить глаза, красить черным лаком ногти. Парню можно «косить» под девушку и наоборот – это не вызывает ни капли стеснения, напротив – считается естественным.

Направление эмо сейчас очень популярно и распространено у западной молодежи. Так, в США, Великобритании, Франции и Германии идеологию эмо исповедуют около 30% молодежи.

Российские тинейджеры быстро подхватили западное течение эмо-культуры Но в настоящее время молодежная среда очень агрессивна, и представители других субкультур дружно возненавидели эмо за их постоянную плаксивость, аполитичность, бесхребетность и внешний вид. Эмо часто бьют прямо на улицах, эмо-концерты «накрывают», закидывая бутылками или пакетами с мукой, создаются сообщества антиэмо.

Однако в России существуют немало музыкальных групп, избравших направление эмо. Если представители шоу-бизнеса делают на относительно новое движение ставку, значит, оно становится в нашей стране все популярнее. В Интернете можно найти огромное количество ресурсов, где предлагают заказать нашивки, футболки, значки, браслеты и даже настенные календари в стиле эмо.

Мы пробыли с Леной еще где-то с полчаса, потом уехали.

– Я тебе говорила, что Ленка спит и видит, как бы быстрее выйти на работу! – с возмущением говорила Ириска, зажав меня в вагоне метро в углу и практически навалившись на меня. – А двойняшек бабушке сбагрит. Ох, уж эти мне бизнесвумен! Все как одна кукушки!

– Каждый живет так, как считает нужным, – попробовала я ее урезонить.

– Ага! Особенно ты! – тут же переключилась она и гневно посмотрела мне в глаза. – Сколько можно хандрить! Нужно что-то с тобой делать!

Я вздохнула и попыталась отодвинуться от нее, но народу в вагоне было много, и мне это не удалось.

– Ты сейчас домой? – поинтересовалась Ириска после паузы.

– А куда еще? – удивилась я. – Уже около девяти!

– Мы хотели к Златке заскочить. Помнишь? И мы как раз подъезжаем к «Смоленской». Пошли на часок? А потом уже домой поедем.

Я снова вздохнула и молча кивнула. Если Ириска вцеплялась в кого-то, то это было похуже энцефалитного клеща. Хотя я понимала, что в данном случае ею руководят только добрые чувства. Она боялась, что я окончательно погружусь в депрессивное состояние, и пыталась по-своему принять меры. И прежде всего она решила, что нельзя оставлять меня одну надолго.

– Дочки-то скоро вернутся? – словно читая мои мысли, поинтересовалась Ириска, когда мы вышли из метро и направились к дому Златы.

– Катя через неделю, а Варя в начале сентября, – ответила я.

Они обе учились в институтах. Закрыв сессии, какое-то время были в Москве, потом Катя уехала с друзьями в Севастополь, а Варя, которая переживала очередной разрыв с очередным парнем, отправилась к бабушке в деревню и решила оставаться там до начала занятий.

– Вот и отлично, что Катюха скоро будет с тобой, – заулыбалась Ириска. – А то ты все у нас одна!

– Вообще-то, дорогая моя, – хмуро заметила я, – когда пишешь, то одиночество необходимо.

– Ох уж эти мне творческие натуры! – заметила Ириска. – Все-то у вас не как у людей! Ты так и замуж больше не выйдешь.

– А я и не стремлюсь, – пробормотала я и ускорила шаг.

Когда мы вошли в квартиру Златы, то в коридоре столкнулись с каким-то молодым мужчиной. Он, как мы поняли, уже уходил. Но Злата зачем-то представила нас. У него оказалось довольно редкое имя Герасим, а попросту Гера. Ириска не выдержала, пробормотала: «А где Муму?» – и тихо хихикнула, толкнув меня локтем. Я сурово на нее глянула, но Гера не обиделся. Наоборот, начал улыбаться, с любопытством глядя на нас. Его лицо мне понравилось с первого взгляда. Есть такие лица, которые сразу чем-то привлекают. Не сказать, что Гера был красавцем, самый обычный на вид человек. Лицо приятное, худощавое, интеллигентное, глаза непонятного цвета, какое-то смешение зеленого, светло-коричневого и серого, прямой нос, красивого рисунка небольшие губы. Но на волосы я сразу обратила внимание. Гера носил стрижку каре, и волосы закрывали уши. Густые темно-каштановые пряди были волнистыми и блестящими и красиво обрамляли его лицо. Гера периодически откидывал их назад со лба изящным жестом. Его длинные пальцы выглядели аристократично. Гера был около 180 см роста и обладал поджарой мальчишеской фигурой. Я подумала, что ему не больше 30, но, как оказалось, в феврале уже исполнилось 38 лет. Одет он был в голубые джинсы и свободную рубаху с закругленными краями, выпущенную поверх джинсов. Ее цвет был фиолетовым.

Ириска цепко глянула на улыбающегося Геру, потом перевела взгляд на меня.

– Вы уже уходите? – медовым голосом поинтересовалась она. – Очень жаль! А то, может, разбавите нашу женскую компанию?

– Я бы с удовольствием, милые дамы, – с готовностью ответил Гера, – но мне еще нужно встретиться с клиентом. Так что вынужден вас покинуть.

– Очень жаль, очень жаль, такой приятный молодой человек, – продолжила Ириска свою песню и лицемерно вздохнула, украдкой глянув на меня. – И что за клиент в такое позднее время? – довольно бесцеремонно спросила она.

Злата, молчавшая до этого момента, засмеялась.

– Ну что ты так наседаешь на Геру! – заметила она. – Ему действительно пора.

– Нет, я ничего такого не скрываю, – улыбнулся Гера. – Я работаю агентом недвижимости, сегодня показываю квартиру потенциальному покупателю. И он может только после работы, поэтому так поздно.

– Исчерпывающе, – расцвела Ириска. – Вот повезло вашей жене! Вы так все обстоятельно докладываете.

– Я не женат, – улыбнулся он и открыл дверь.

Потом остановился и посмотрел почему-то на меня. Я почувствовала, как жар приливает к щекам. Гера достал из барсетки визитку, протянул ее мне и сказал:

– Оля, вы из этой милой компании самая молчаливая. Но вдруг у вас возникнут вопросы именно к агенту недвижимости? Так что звоните, с удовольствием с вами поболтаю. До свидания!

И он вышел за дверь.

– Знаешь что, Ириска, – возмущенно проговорила Злата, направляясь на кухню, – твои методы воздействия иногда напоминают продвижение танковых войск. Что ж ты так на Герочку набросилась!

– А что такого? – спросила Ириска невинным тоном. – Такой кадр ценный! Симпатичный, да еще и, как вы только слышали, свободный! Я же сразу заметила, что наша Олька будто из спячки вышла, как его увидела. Даже глазки заблестели. Должна же я была как-то ускорить процесс. А то ушел бы, только мы его и видели. Кстати, что он делал в твоей квартире? – задала она запоздалый вопрос.

И мы со Златой одновременно засмеялись.

– С этого и нужно было начинать, – заметила Злата и открыла холодильник.

– А вы тут, смотрю, тортик ели, – сказала Ириска и взяла грязные чашки и блюдца со стола.

Поставив их в раковину, она повернулась к Злате. Та вынула из холодильника бутылку белого вина и задумчиво на нее смотрела.

– А сыр есть? – разрешила ее сомнения Ириска и достала из шкафчика штопор. – Так что этот симпатяга Гера делал в твоей квартире?

– Что, что? Костика ждал, – ответила Злата и открыла бутылку. – Всем можно? – поинтересовалась она. – Беременных нет?

От неожиданности мы дружно расхохотались.

– Не обращайте внимания, – улыбнулась Злата и разлила вино. – Это еще рефлекс после Ленки остался. Как она там, кстати?

– Отлично, – ответила я. – Уже решает рабочие вопросы по телефону.

– А деток медсестра из бутылочки кормит, – добавила Ириска.

Мы выпили и замолчали.

– Что и следовало ожидать, – констатировала Злата. – Так вот, – продолжила она после паузы другим тоном, – Костик решил поменять свою квартиру на меньшую, уж и не знаю, с чего! Правда, он мне последнее время постоянно твердит, что хочет приобрести за городом какой-нибудь домишко, чтобы мы могли там отдыхать.

– И отлично! – тут же воодушевилась Ириска. – Значит, у вас уже все так серьезно? Так дело до загса дойдет.

– Ишь ты какая шустрая! – отмахнулась Злата. – В общем, Гера – это его контакт. Он уже как-то раз приходил к Костику на «Коломенскую». Я там с ним и познакомилась. Приятный молодой человек.

– Но опять молодой, – хмуро заметила Ириска и глянула на меня. – Все-таки Оле пора обращать внимание на ровесников или даже старше.

– Вообще-то, насколько я знаю, ему 38 стукнуло, кажется, зимой еще, – ответила Злата. – Но, конечно, ни за что не дашь.

– Это просто такой тип мальчишеский, – тихо сказала я и отпила вино.

Но чуть не поперхнулась, так как и Ириска и Злата развернулись ко мне и пристально на меня посмотрели.

– Вы чего? – спросила я, чувствуя, что краснею.

– А ведь ты права, – заявила Злата, не спуская с меня глаз. – Оля-то и вправду им заинтересовалась!

– И отлично! – подхватила Ириска, хотя я молчала. – Достойный кадр, кажется. Так, Златик, давай подробно сведения!

В этот момент мы услышали какой-то шум в коридоре и замолчали.

– Это Костик явился, – пояснила Злата и не подумала встать. – И очень кстати! Он нам сейчас все доложит.

Скоро в кухню вошел Костя. Он радостно заулыбался при виде нас и тут же начал потирать руки, с вожделением поглядывая на полупустую бутылку. Поздоровавшись, уселся за стол и, не дожидаясь приглашения, налил себе вина.

– Ты почему так сильно задержался? – строго спросила Злата. – Гера тебя час ждал, но потом ему позвонили, и он решил уехать.

– Да, я знаю, – ответил Костя, – я с ним уже поговорил. Зайка, на работе жуткая е*ала, ты же знаешь! Август, будь он неладен! Музыканты или в отпусках, или на гастролях. Никого днем с огнем не найдешь! Запарился прямо!

Костя, я уже упоминала, работал инспектором симфонического оркестра.

– Мы сейчас не об этом, – оборвала его Злата. – Расскажи-ка лучше все о Гере.

Костя быстро выпил вино и налил себе еще. Но Злата не обратила на это внимания. Она барабанила по краю стола длинными накрашенными красным лаком ногтями и внимательно на него смотрела. Ириска также не сводила с него глаз. Костя ухмыльнулся и сказал:

– Ага, заинтересовались. Не иначе бедную Оленьку опять хотите пристроить. Удивляюсь я вам, бабам, чесслово! Как только видите холостого, свободного и счастливого, так и норовите на него хомут надеть и сделать несчастным женатиком!

– Заканчивай лирические отступления и переходи к делу! – строго проговорила Ириска.

– Оль, а тебе он понравился? – поинтересовался Костя.

Я засмеялась. Все это начинало меня забавлять. К тому же Гера мне действительно понравился.

– Ясно! – отчего-то воодушевился Костя, глядя на меня. – Значит, так, бабоньки, кадр ценный, что и говорить! Умница, зарабатывает прекрасно, курит и пьет в меру, холост, обожает машины, но есть одно «но». Не москвич! Снимает квартиру, правда, здесь уже лет шесть тусуется, это точно.

– И откуда он? – поинтересовалась Ириска.

И я вновь засмеялась, увидев, как она поджала губы и явно расстроилась.

– Из Красноярска, – ответил Костя.

– И что? – довольно агрессивно спросила Злата. – Еще и лучше! Сибиряки – классные! К тому же все знают, что здоровье у них железное. А это в наше время самое главное!

– Значит, так, – задумчиво проговорила я, – невеста согласна, родственники тоже, но вот жених?

– Да, – тут же подхватил Костя, – плохо мы еще воспитываем современную молодежь!

Все расхохотались.

– Да и кто будет спрашивать жениха? – продолжила Ириска. – Мешок на голову – и в загс!

Мы ушли от Златы около одиннадцати. Вечер был приятный, тихий и теплый. Ириска была на удивление молчаливой. Пока мы шли к метро, она не сказала ни слова. Мы жили на одной ветке, я возле метро «Чертановская», Ириска – «Нахимовский проспект». Когда она вышла на своей станции, то махнула мне и крикнула, чтобы я все-таки подумала.

«Не удержалась, – улыбнулась я, провожая взглядом ее подтянутую фигуру. – Но Гера мне и правда интересен».

Но когда я зашла в свою темную тихую квартиру и мгновенно ощутила одиночество и вновь вернувшуюся тоску, то не смогла сдержать слез. Может, Ириска была все-таки права? И мне действительно не стоило столько времени быть одной? Я приняла душ, переоделась в домашнее платье и включила телевизор. Посмотрев минут пять какой-то боевик, почувствовала скуку и отправилась на кухню. Налив красного вина, подошла к окну и стала смотреть на ночную улицу. Сквозь ветви деревьев мерцали неровным светом движущиеся фары машин, неясные силуэты идущих людей казались тенями, мелькающими внизу. Красная точка вспыхнувшей сигареты и чей-то смех заставили меня повернуть голову. Недалеко от подъезда, освещаемая тусклым желтоватым светом фонаря, стояла парочка. У девушки были длинные распущенные светлые волосы. Она что-то говорила, размахивая руками, и заливисто смеялась. Парень отбросил сигарету, обнял ее. И я вновь расплакалась.

– Ждать, пытаясь себя сдержать, ты просто не сможешь петь, – пробормотала я неизвестно откуда пришедшие строчки.

И тут вспомнила, что это сегодня напевала Марика. Я глянула на часы, была уже почти полночь.

«Поздно звонить, – мелькнула мысль. – Да и зачем?».

Но я все-таки взяла телефон и набрала ее номер. Долго никто не отвечал, и я уже хотела положить трубку. Но тут раздался ее слабый голос:

– Кто это?

– Марика, я тебя разбудила? – огорченно спросила я. – Извини! Это Оля Лазорева. Мы сегодня с тобой случайно познакомились.

– Да, да, конечно! – более живо отозвалась она и явно обрадовалась. – Я не сплю, Оль!

– Сама не знаю, зачем тебе звоню, – призналась я.

И тут же подумала, что «рыбак рыбака видит издалека». Марика пребывала, как и я, в депрессивном состоянии, видимо, поэтому мне так захотелось поговорить с ней. Ведь ей не нужно было ничего объяснять, она и без слов все понимала.

– А я сегодня купила две твои книжки, – сообщила Марика. – И даже читать начала.

– И какие? – заинтересовалась я.

– В магазин «Москва» заехала, – продолжила она, – там и купила «Спелую ягоду» и «Возвращение русской гейши». Хотела бы и другие купить, но денег не хватило. Начала читать про гейшу. Ну ты, Оль, даешь! Это просто жесть!

– Это не совсем для твоего возраста, – заметила я и подумала: «Нужно было на эти книги ограничения по возрасту поставить». – А тебе, кстати, сколько?

– Пятнадцать в ноябре исполнится, – ответила она. – И почему не для моего? Я тут так плакала из-за Кирилла, так мучилась, так хотелось умереть прямо сейчас. Когда чуточку успокоилась, то решила чаю попить. И взяла твою книгу. Такая обложечка прикольная, у гейши такие классненькие матрешки на плече. И так зачиталась, что даже плакать перестала. В общем, здоровски это отвлекает от тяжелых мыслей. Ты красиво пишешь.

– А ты одна дома? – удивилась я.

– Мои все на даче, а я вот тут из-за Кирилла, – пояснила Марика. – Его выпишут не раньше чем через неделю. И я к нему езжу прямо с утра. А ты еще поедешь к своей подруге?

Ход ее мыслей мне был понятен, и я ответила:

– Навряд ли. А ты хочешь меня увидеть?

– Да, очень! Ты мне нравишься, совсем не задаешься, хоть ты и писатель. И разговаривать с тобой легко, не то что с предками.

Марика тоже нравилась мне, к тому же сам типаж вызывал любопытство, но я не была уверена, что стоит развивать наше знакомство.

– Ты завтра что делаешь? – непринужденно поинтересовалась она.

– Над сборником рассказов работаю, – ответила я.

– Здоровски! Но ведь не весь день?

– Знаешь, давай я тебе завтра позвоню, скорее всего во второй половине. Хорошо?

– Да! Супер! – обрадовалась Марика. – Я с утра все равно к Кириллу еду. А потом мы можем просто погулять, мороженого поесть.

– Как он? – поинтересовалась я.

Марика тяжело вздохнула. Потом ответила:

– Как-то замкнулся. Раньше все мне про себя рассказывал, что он делал, что думал. А сейчас сидит на диване и смотрит в стену. Я говорю, говорю, а он будто не слышит. Но, правда, иногда мне отвечает.

– А ты гуляй с ним больше по скверу, – предложила я. – Природа уникальна сама по себе и настолько гармонична, что лечит. И погода сейчас хорошая.

– Точно! – обрадовалась она. – А то мы все в его комнате сидим. Это частная клиника, и у него будто своя комната, там даже комп разрешают и инет есть.

– Странная какая клиника, – заметила я.

– Почему? Правда, следят за тем, что он смотрит и слушает. Там в компе тока комедии закачаны, а из музыки попса. И никаких игр. Оль, а ты тоже какая-то грустная, – без перехода заявила Марика. – Случилось чего?

Я невольно улыбнулась. Ее непосредственность подкупала. Я даже ощутила желание рассказать ей о Никите, но вовремя одумалась. К тому же Марика приобрела книгу «Спелая ягода», а там эта история была выписана во всех подробностях.

– Просто устала, – сказала я. – В моем возрасте это случается все чаще.

– Чего ты так говоришь, будто совсем дряхлая старушка, – засмеялась Марика. – Ты молодая! А ты замужем?

– В разводе, – ответила я.

– А любимый есть? – продолжила расспросы она.

– Недавно рассталась, – после паузы ответила я.

– Так вот ты чего такая грустная! – заметила Марика.

– Знаешь, давай спать, а? А то уже далеко за полночь.

– И чего? – засмеялась она. – Мне завтра в школу не надо!

– Зато мне надо встать со свежей головой, а то не напишу ничего, – заметила я.

– Ой, сорри! – спохватилась Марика. – Споки, Оль. До завтра!

– И тебе спокойной ночи!

«Эти сокращения скоро приведут к изменению языка, – подумала я, закрывая телефон. – Ладно, когда на сайтах и в чатах для быстроты сокращают слова, но это уже проскользнуло и в разговорную речь. Хуже всего, что и сама я стала этим пользоваться в переписке».

Вот несколько устойчивых сокращений, которые в основном использует молодежь: что-нибудь – что-нить, тебе – те, люблю – лю, только – тока, сколько – скока, сегодня – седня, спасибо – пасибки, или еще короче – спс, сейчас – щас, целую – чмок, целую много раз – чмоки, спокойной ночи – споки. Возможно, это рационально. Например, фраза «желаю тебе спокойной ночи и целую много раз» сокращается до «споки, чмоки», а «я тебя люблю» выглядит как «я тя лю». Как любой пишущий человек, я понимаю, что язык – живая материя и постоянно развивается, но такая форма сокращений делает слова куцыми и невыразительными.

Я вздохнула и налила еще вина. Сев на диван, вновь вспомнила Никиту. Он присылал мне много эсэмэсок, но никогда не сокращал слова. И я испытывала счастье, читая в который раз: «Я люблю тебя, малыш». И все-таки расставание в нашем случае было неизбежным. Я отчетливо понимала это. Осталось лишь забыть о Никите, но пока это плохо получалось.

«Дома я оказалась под вечер. Была уверена, что Ник уехал. Но он ждал меня. Когда я вошла в квартиру, то увидела, что свет в гостиной горит, и даже начала улыбаться. Но Ник встретил меня с хмурой физиономией. Правда, он явно недавно проснулся, потому что глаза были опухшими.

– Хорошо развлеклась? – ядовито поинтересовался Ник, помогая мне снять полушубок. – Я уж было подумал, что ты и ночевать не явишься.

– Прекрати, малыш, – ответила я, чувствуя, как меркнет мое настроение. – Ты же знаешь, что Лена в положении, и ей нужна была моя помощь, только и всего.

– Когда уж и ты будешь в положении? – вздохнул он и обнял меня.

– Я в ванную, – сказала я, уклоняясь от его поцелуя.

Потом мы пили на кухне чай, и Ник вновь завел ту же песню. Я видела, что тема детей отчего-то его необычайно заводит. А когда он заявил, что уже придумал имена «для наших двух пацанов», а именно Кузьма и Мишка, я чуть не расплакалась. Его слова вызывали боль, и чем больше он говорил об этом, тем яснее я понимала, что он роет могилу для наших дальнейших отношений. Нику нужна была нормальная семья, но я не могла ему это дать.

В следующий вторник я все-таки отправилась на консультацию к своему гинекологу и когда задала вопрос о возможности для меня еще раз родить, то врач дал вполне определенный ответ.

– Ольга Николаевна, – серьезно произнес он, – вам даже забеременеть будет крайне проблематично, а чтобы выносить здорового малыша, и речи нет. И потом у вас же есть две дочки. Так что не вижу смысла подвергать себя такому экстриму.

Не хочу тут цитировать выписки из моей медицинской карточки. К тому же я сама не вполне понимала, зачем отправилась к врачу. Даже если бы он сказал мне, что невозможное возможно, я бы навряд ли решилась на такой шаг.

Пока я медленно шла домой из консультации, мысли о Нике и его желании стать отцом не давали мне покоя. Чем дольше я общалась с ним, тем отчетливее понимала, что у нас нет совместного будущего. Что ждало меня, скажем, через десять и даже пять лет? Я неуклонно старела, а Ник был в расцвете сил. И через десять лет мне будет уже 51, а ему всего 29! Мне уже сейчас все труднее было выглядеть «на все сто» по утрам, особенно после активных бессонных ночей. А Ник всегда просыпался свежим и бодрым. Несколько раз он после работы звал меня съездить с ним в ночной клуб, но я с ужасом отказывалась. Сидеть там до утра, слушать музыку хауз, ска, психоделику или транс или еще что-нибудь в таком же неудобоваримом для меня стиле, пить коктейли, вдыхать густой табачный дым, общаться с обкуренными неадекватными подростками казалось невыносимым. Но Ник любил потусоваться в клубах. Ему доставляло удовольствие такого рода времяпрепровождение. А вот в театры или музеи он практически не ходил. Единственный раз он с удовольствием пошел со мной на выставку в Третьяковскую галерею. Но только потому, что это была выставка художественной ковки мастеров России.

Я понимала, что мне необходимо что-то решать, но при мысли, что самый лучший выход – это расстаться навсегда, мне становилось по-настоящему плохо. Я не представляла себя без его нежных глаз, улыбки, ласковых слов, безумной зажигающей страсти. И вновь откладывала решение на неопределенное время…

Апрель выдался очень мягким и теплым. Воздух казался бархатным, обычно очень резкое весеннее солнце грело ласково, и я много гуляла. Ник все так же пропадал в кузне, но когда приезжал ко мне, то набрасывался на меня с утроенной силой. Весна действовала на него возбуждающе. Он писал необычайно много стихов, необычайно много занимался сексом, но это не мешало ему излучать сияющую позитивную энергию, которая, казалось, прибавляется с каждым весенним днем. Разговоры о наших будущих детях приобрели систематический характер, Ник не оставлял меня в покое и не уставал внедрять эту мысль в мое сознание. Но я пребывала в задумчивом и немного угнетенном состоянии. Мысль, что нам необходимо расстаться, что это неизбежно, уже не вызывала никаких сомнений».

Ольга Лазорева. «Дамские Пальчики».

На следующий день встретиться с Марикой не получилось. С утра я, как и запланировала, поработала над текстом, а потом позвонила Ириска.

– Собирайся! – безапелляционным тоном сказала она. – Мы сейчас с тобой кое-куда поедем. Жду у меня в метро у первого вагона через час. Форма одежды удобная…

– Ира! – от нахлынувшего раздражения я назвала ее по имени, и это, по-видимому, произвело эффект, так как она сразу замолчала. – Когда у тебя отпуск заканчивается? – уже тише поинтересовалась я.

– Через неделю, а что? – настороженно ответила она.

– А ты не хочешь на дачу поехать, на свежем воздухе побыть? – спросила я.

– Еще чего! Что я там забыла? Там моя свекровь безвылазно сейчас сидит, спелась с моей мамой. И я туда соваться без Левки и не подумаю. Они без конца меня зовут, жаждут свежей кровушки! Но я не сообщила, что в отпуске. И Левке велела не говорить, а то оставлю без сладкого на месяц, тогда узнает!

– Ясно, – вздохнула я.

– Короче, жду! – ответила Ириска и положила трубку.

Вначале я хотела перезвонить ей и сказать, что никуда не поеду, но, поразмыслив, все-таки решила принять ее приглашение.

«Не иначе какая-нибудь распродажа, – подумала я, открывая шкаф. – Надо надеть что-нибудь удобное».

Я достала голубые джинсы, черную трикотажную маечку, сверху решила надеть тонкую джинсовую рубашку. Расчесав волосы и слегка подкрасив ресницы, я вышла из квартиры.

Когда увидела Ириску в метро, то невольно рассмеялась. Она тоже была одета в джинсы и какую-то подростковую на вид спортивную кофту с капюшоном. Но ей это отчего-то шло и не казалось нелепым.

– Ага, ты тоже в джинсах, – констатировала она. – Вот и отлично!

– И куда мы все-таки? – поинтересовалась я.

– Увидишь, – многозначительно произнесла она. – На «Тульской» выходим.

Когда мы оказались на улице, Ириска начала вертеть головой по сторонам, явно пытаясь сориентироваться.

– Где Даниловский рынок? – с недоумением спросила она. – Что-то я его не вижу. Давненько же я здесь не была!

– Нам надо было на другой выход, – сказала я. – А мы что, на этот рынок приехали?

– Точно! Это я перепутала, – не отвечая на мой вопрос, сказала Ириска и потащила меня к подземному переходу. – Как бы нам не опоздать!

Но я остановилась. Ириска в недоумении на меня посмотрела и поинтересовалась, чего это я застыла на месте, как памятник.

– Что, уже классиком себя вообразила? – добавила она довольно ехидно. – Не волнуйся, для этого как минимум умереть надо. Так что никто еще к твоему подножию цветы возлагать не собирается.

– Ириска! – не обиделась я. – Скажи мне, куда мы направляемся? Только честно!

– На одно мероприятие, – уклончиво ответила она. – И это только ради тебя, Оленька! И мы уже опаздываем!

Она схватила меня за руку и решительно потащила по ступенькам в переход.

– Надеюсь, ты не собираешься знакомить меня с каким-нибудь претендентом? – спросила я. – А то ты в последнее время только и говоришь о том, что мне пора определяться.

На этот раз остановилась Ириска и вперила в меня гневный взгляд.

– И что, по-твоему, – возмущенно проговорила она, – я бы тебя в таком джинсовом прикиде выпустила?! А ведь ты меня знаешь не первый год!

Она отвернулась и начала спускаться в переход. Я молча следовала за ней.

Выйдя на поверхность, мы обогнули Даниловский рынок и углубились в какой-то переулок. Ириска ускорила шаг, тащила меня за руку и пыхтела, как паровоз. Но когда мы оказались возле двухэтажного здания явно прошлого века, стиснутого с двух сторон какими-то высокими строениями, она остановилась. Я увидела две двери. Возле одной вывеска сообщала, что здесь располагается какая-то стройконтора, а возле другой было две вывески.

«Магазин фурнитуры, – прочитала я, – все для вышивания».

Ниже белел лист бумаги, прикрепленный обычными кнопками.

«Аэробика души, – увидела я многозначительную надпись. – Психологическая разгрузка».

– Нам сюда, – заявила Ириска и потащила меня в дверь.

– Я не вышиваю ни крестиком, ни гладью, – попробовала я возмутиться. – И моей душе не требуется какая-то подозрительная аэробика.

Но Ириска даже и не подумала прореагировать и тащила меня вверх по лестнице с удвоенной силой. Мы остановились возле большой коричневой двери, Ириска перевела дух, тихо постучала и тут же вошла. Мы оказались в небольшом квадратном коридорчике. Прямо у двери сидела девушка за столом и радостно нам улыбалась. Перед ней возвышался ЖК-монитор. А за ее спиной я увидела целый каскад вьющихся растений, практически закрывающий стену. И это меня почему-то успокоило.

– Здравствуйте, – ласково поздоровалась девушка. – Вы на разгрузку?

Ириска закивала и подтащила меня к столу. Девушка спросила наши фамилии, потом сверилась по компьютеру, пробормотала, что с оплатой все в порядке, и предложила нам пройти в женскую раздевалку.

Ею оказалась небольшая комната. Вдоль одной из стен располагались шкафчики, словно в детском саду, да еще и с какими-то картинками на дверцах. Возле одного из них стояла полная женщина на вид лет шестидесяти. Она натягивала на себя красную футболку. Увидев нас, заулыбалась и поздоровалась. Потом сказала, что свободные шкафчики открыты.

– Сегодня первое занятие, – сообщила она. – Новая группа. Но я полгода назад уже проходила курс с нуля и вот решила повторить.

– Не помогло? – предположила я и открыла один из шкафчиков, на дверце которого была картинка с девочкой, держащей воздушные шары.

– Отчего же? – заулыбалась она. – Необычайно помогло! Просто хочу еще раз кое-что закрепить. Вы только, миленькие, ничему не удивляйтесь и делайте все, что говорит инструктор. Через пять минут начинается, так что поторопитесь.

Она пригладила волосы, кивнула нам и вышла в дверь, которую я сразу и не заметила, так как она располагалась за рядами шкафчиков.

– Ириска! Что это все такое?! А?! – начала возмущаться я.

– Ладно тебе! – отмахнулась она и достала из своего шкафчика комплект, состоящий из синей футболки и голубых трикотажных лосин. – Переодевайся лучше, а то нехорошо опаздывать. Ты же слышала, через пять минут начало занятий.

Я увидела, что на полке моего шкафчика лежит комплект зеленого цвета, и достала его. Он был в упаковке и даже с этикетками.

– Это что, новое все? – удивилась я и распаковала одежду.

– Конечно! – засмеялась Ириска. – А ты что думала, ношеное тебе подсунут? Тут еще и носки. Меня по телефону предупредили, что спецодежда выдается.

– И сколько я тебе должна? – поинтересовалась я.

– А нисколько! – отмахнулась Ириска. – Я на работе помогла одной знакомой, не буду вдаваться в подробности, она это нам и устроила. Так что не парься и получай удовольствие. Я уверена, что тебе необходимо психологически разгрузиться. Ну и я за компанию!

– С ума я с тобой сойду! – пробормотала я, натягивая лосины и футболку. – А обуви нет?

– В носках. Сама видишь, что тут везде коврики и очень чисто, – ответила Ириска. – Ты готова?

Я вздохнула и отправилась за ней.

Мы оказались в довольно большом помещении. Пол был застелен зеленым ковровым покрытием, разительно напоминающим по цвету молодую траву. На одной стене находилось три окна, закрытых матовыми полупрозрачными гардинами приятного кремового цвета, на другой я увидела фотообои с изображением солнечного летнего березняка, а третья оказалась зеркальной. Вдоль четвертой стены, в которой находилась дверь в раздевалку, стояли длинные деревянные скамейки. На них сидели люди, одетые в такие же футболки, как и у нас, но разных цветов. Я с удивлением заметила, что тут присутствовали и совсем молодые ребята, и довольно пожилые люди. Всего жаждущих психологически разгрузиться собралось около двадцати человек. Как только мы вошли, все сразу встали и дружно поздоровались. Я увидела, как Ириска покраснела. На середину комнаты вышла стройная хорошенькая блондинка, одетая в розовую футболку и малиновые лосины, хлопнула в ладоши и попросила встать всех в круг и взяться за руки. Когда круг был образован, она остановилась в центре его, заулыбалась и начала говорить, при этом медленно поворачиваясь. Она представилась, сообщив, что зовут ее Зоя и что она будет вести весь курс.

– Главное – забыть на время занятий обо всем, что беспокоит вас за этими стенами, – сказала она в заключение своей короткой речи. – А сейчас обнимите друг друга и приступим!

Я невольно прыснула и зашептала Ириске на ухо, что с удовольствием пообнимаюсь вон с тем симпатичным парнишкой. Она глянула на раскрасневшегося парня на вид лет 18, стройного, русоволосого и явно сильно смущающегося, и повернулась ко мне.

– Опять малолетки?! – возмущенно зашептала Ириска. – Лучше пойди обнимись вон с тем интересным представительным мужчиной!

– Ага, щас! – отмахнулась я. – Это же психологическая разгрузка, так что буду обнимать того, кого хочу.

И я решительно направилась к парню. Он посмотрел на меня испуганно и скрестил руки на груди. Этот жест, как я уже знала, показывал, что человек хочет защититься от вас. Но меня это не остановило. К тому же вокруг все уже обнимались и некоторые даже целовались.

– Привет, малыш! – ласково сказала я. – Обнимемся? Ты очень славный!

– Вы так считаете? – спросил он охрипшим голосом и густо залился краской.

– Конечно! – заулыбалась я.

Он приник ко мне, нежно обнял за талию и даже положил голову на плечо. Я прижалась к нему и закрыла глаза. И тут же вспомнила Никиту. Но усилием воли отогнала его образ и отстранилась от парня. Он смотрел на меня затуманившимися глазами. Я заметила, что на его лбу и над верхней губой выступили капельки пота. Улыбнувшись, я отошла и тут же попала в объятия какой-то грузной молодой женщины. Она крепко прижала меня к своему выпирающему животу и огромным грудям, но, к моему великому облегчению, тут же отпустила. И я перешла к высокому подтянутому мужчине примерно моих лет. Его объятия были вялыми, я почувствовала мгновенную и странную антипатию. И отчего-то начала сосредоточиваться на своих внутренних ощущениях. Мне даже показалось, что я стала чувствовать энергетику обнимающих меня людей. И не всегда она была для меня приятной. Но вот я увидела распахнутые голубые глаза Ириски и весело рассмеялась.

– С тобой тоже будем обниматься? – уточнила я и легко прижалась к ней.

– Тебе мужчинка вон тот понравился? – зашептала она мне на ухо и скосила глаза на высокого подтянутого блондина, который в этот момент обнимался с инструктором Зоей.

– Нет, – ответила я, – энергетика у него какая-то тухлая.

Ириска отстранилась и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Интересное замечание, – сказала она. – А ведь мне говорили, что тут могут развиться неординарные способности.

– Ага! Прямо вот так сразу! – улыбнулась я.

– А сейчас, мои дорогие, – раздался в этот момент голос Зои, и мы замолчали, – ложимся на спину.

Все сразу улеглись на пол прямо там, где стояли.

– И что, – тихо продолжила Ириска, повернув ко мне голову, – ты его энергетику через объятие почувствовала? Или он просто тебе не понравился?

– Понятия не имею, – прошептала я.

– Все замолчали, – сказала в этот момент Зоя, – и закрыли глаза.

И она начала рассказывать, что мы сейчас лежим на зеленой весенней траве, что в нашем теле много маленьких гномиков, которые бегают внутри, но по ее приказу покидают наше тело, и оно становится легким, пустым, а восходящее солнце растапливает его, словно глыбу льда, и мы таем и водой уходим в землю.

– И на счет «три» вы вновь возродитесь и будете чувствовать себя обновленными, чистыми и юными, – сказала Зоя и замолчала.

Я прислушивалась к своим ощущениям, пыталась представить свое тело тающим, но тут Ириска зашептала:

– А если эти зловредные гномики вернутся назад? И не только мои, но и другие захотят ко мне перебежать? Вон тут народу сколько!

Я повернула голову, увидела ее покрасневшее лицо, расширившиеся глаза и прыснула. Неудержимый приступ хохота настиг нас в тот момент, когда Зоя громко сказала:

– Три!

Я зажала рот руками и уткнулась лицом в пол, не в силах остановиться. Так и видела испуганное лицо Ириски в ожидании нашествия гномиков. Она корчилась рядом со мной.

– Это хорошо, – услышали мы голос прямо над нами и с трудом взяли себя в руки. – Это правильная реакция. Ваши души освобождаются от зажимов.

Мы сели и посмотрели на Зою. Она стояла возле нас и радостно улыбалась. Остальные тоже с любопытством изучали наши пылающие физиономии. Но почему-то больше никто не смеялся. Видимо, их души еще не раскрепостились.

Следующее упражнение было совершенно немыслимым с точки зрения нормального человека. Зоя предложила всем встать на четвереньки и хаотично ползать по полу. Но при встрече друг с другом поднимать голову и произносить свое имя. Все беспрекословно принялись ползать, словно ошалевшие от солнца божьи коровки. Мы с Ириской после нашего неуместного приступа хохота решили как-то реабилитировать себя в глазах окружающих и безропотно подчинились большинству. Я боковым зрением увидела, как Ириска развернулась, подняла голову перед полной пожилой женщиной, и они одновременно сказали:

– Ирина.

– Наталья.

Кивнув друг другу, они расползлись. Тут перед моим носом возник давешний смущающийся парень. Его лицо было красным и потным.

– Оля, – сказала я.

– Илья, – произнес он и улыбнулся. – Приятно познакомиться, – зачем-то добавил он.

И на меня снова накатило. Воображение у писателей развито настолько сильно, что иногда кажется, что видишь художественный фильм. И в этот момент я увидела словно эпизод с моим участием. Причем картинка была настолько смешной, что удержаться не было никакой возможности. Ну сами представьте такой способ знакомства с молодым человеком! Я стою на четвереньках на полу, причем я ясно увидела свою немаленькую задницу (крупный план, вид сзади), обтянутую трикотажными лосинами, неизбежно отвисший живот и свисающую грудь, едва придерживаемые футболкой (крупный план, вид сбоку), свое изумленное красное лицо с вытаращенными глазами и наверняка разлохмаченную прическу. И нос к носу со мной молодой симпатичный парень, тоже на четвереньках и внимательно глядящий мне в глаза. На заднем плане медленно ползающие на коленках люди. Текст «Илья. Приятно познакомиться» служил завершающим штрихом комедии. И я, выдавив из себя: «А мне-то как приятно», опустила голову и затряслась в приступе смеха. Услышав, что Илья тоже начал смеяться, я села и посмотрела на него. Но увидев, что у него уже слезы от смеха выступили, вновь начала хохотать. Тут к нам подползла Ириска и сурово на нас уставилась. Я не могла ничего сказать от смеха, Илья тоже никак не мог остановиться. Ириска схватила нас за руки, подняла и вывела из помещения в раздевалку. Мы с Ильей упали на стулья, выпили минеральной воды и постепенно успокоились. Ириска ходила туда и обратно и периодически поглядывала на меня. Увидев, что я перестала смеяться, она подошла и нависла надо мной.

– И как это назвать? – с угрозой поинтересовалась Ириска. – Как мы сейчас туда вернемся?

– А мы не вернемся, – ответила я и почувствовала, что не могу сдержать улыбку. – С меня хватит! Не знаю, как ты, но я разгрузилась дальше некуда!

– И я тоже! – встрял Илья.

– А тебя никто и не спрашивает! – агрессивно сказала Ириска и развернулась к нему.

Илья тут же сник и опустил глаза.

– Прекрати! – осадила я Ириску. – Ты не права! И давай будем переодеваться! Я на воздух хочу.

– Извини, парень, – тут же опомнилась она. – Это я просто от переживаний за подругу, понимаешь?

Илья встал и улыбнулся.

– Приятно было познакомиться, – сказал он. – Но я вернусь в зал. Еще увидимся?

– Вполне вероятно, – ответила я. – И обниматься с тобой лично мне было приятнее всех.

Он зарделся, как маков цвет, кивнул и вышел.

– А вот последнее замечание было излишним, – пробурчала Ириска и стянула футболку.

Оказавшись на улице, мы не сговариваясь, направились к видневшемуся невдалеке кафе. Когда уселись за столик, Ириска еще ворчала какое-то время, но как только принесли капучино и пирожные, тут же успокоилась. Выпив кофе, она начала улыбаться, а потом и смеяться, вспоминая наш поход на курсы.

Креативность – это способность подходить к любому процессу творчески. Но у кого-то эта способность развита очень сильно, а кто-то считает себя человеком совершенно не творческого склада. Однако креативность присутствует у всех людей. И есть способы, позволяющие улучшить ваши способности к творчеству и созданию новых идей и вполне разумно использовать наш потенциал по максимуму. Существует несколько техник работы с собой.

Одна из техник может с успехом применяться как в коллективе, так и в одиночку. Она называется мозговой штурм, или брейнсторминг. Ее принцип в создании как можно большего количества идей для решения проблемы. Идеи должны быть любыми, даже если они кажутся абсолютно безумными. Все их следует записать, не задумываясь над их смыслом, а потом взять тайм-аут, чтобы это все «переварить». И помните основное правило этой техники: чем меньше вы будете оценивать идею, тем больших результатов добьетесь. И хотя множество идей покажутся вам неразумными и неэффективными, они могут привести к тому решению, которое и будет работать.

Другая техника – «отпустить» проблему. Если вы столкнулись с проблемой, которую не можете решить в данный момент, то попробуйте посмотреть на нее с другой стороны. Зачастую, сталкиваясь с проблемой, мы усиленно ищем выход, буквально бьемся головой о стену, и в итоге решения нет, а наша энергия иссякает. Этот путь может привести нас к неизбежному стрессу. Если уровень беспокойства слишком высок, части мозга как бы блокируют причину и «закрываются». В результате этого невозможно придумать что-то новое, и мы словно бежим по замкнутому кругу. Если стресс оказывается очень сильным, то сознание отказывается воспринимать реальность и выдает нам только два варианта: убежать от опасности или напасть на противника. Вы можете этого не допустить, изменив свое поведение. Когда вы чувствуете сильный стресс или просто не можете контролировать свои эмоции, отложите в сторону решение сложной проблемы, «отпустите» ее на какое-то время. Позвольте себе сосредоточиться на чем-то другом. Займитесь спортом – фитнесом, бегом, плаванием, чем угодно, погрузитесь с головой в какое-нибудь свое увлечение, уезжайте куда-нибудь на пару дней, если есть возможность. Переключите себя, чтобы разорвать замкнутый круг. В результате вы отвлечетесь, расслабитесь. Уходя на время от проблемы, вы позволите своему подсознанию искать решение, но ваше сознание будет занято другими делами. И решение придет само собой.

Еще одна техника – вести записи. Записывайте поток сознания, не задумываясь о красотах стиля, все свои мысли, даже если они кажутся вам не особо значимыми, мечты, опыт, понравившиеся цитаты, проблемы с друзьями – любую информацию, касающуюся вас и значимую для вас. Часто ответ на мучающую проблему приходит во время просмотра таких записей. Поэтому возьмите себе за правило периодически просматривать то, что вы писали, скажем, в прошлом месяце. И этот метод один из самых эффективных для развития вашего творческого начала.

Креативность и способность решать проблемы, как и другие навыки, требуют практики. И как только вы определите, какие техники для вас наиболее эффективны, для вас откроется новый мир. И это, несомненно, поможет вам и в общении с людьми, и в решении проблем. В личной жизни креативный подход принесет вам только положительные эмоции. Ваш партнер быстро оценит какие-то неординарные поступки, ему никогда не будет с вами скучно, ведь вы будете постоянно удивлять его чем-то новым. А это только укрепляет отношения. А уж о пользе креативности в сексуальной жизни и говорить не стоит, ведь самый лучший секс – это совместное творчество.

В записную книжку.

Креативность – это не удел гениев.

Это качество, присущее любому человеку.

Постоянно работая с собой, можно и нужно развивать его.

Креативность хорошо использовать не только на работе, но и в личных отношениях.

Когда мы вышли из кафе, Ириска предложила прогуляться. И мы почему-то, не сговариваясь, направились в сторону Даниловского монастыря. На улице было приятно, прохладно и сухо. И явственно чувствовалось приближение осени. Я шла медленно, глядя на деревья с уже начавшей менять цвет листвой, на проезжающие машины, на шедших навстречу людей. С нами поравнялась девушка, обогнула нас и быстро пошла вперед. Ириска, которая в этот момент рассказывала мне о каком-то клиенте на работе, мгновенно замолчала и вцепилась в мой локоть. Девушка была высокой и довольно полной. И одета уж очень специфично. Короткий приталенный кожаный пиджак, немыслимо короткие черные шорты, белые колготки, туфли на высоких шпильках. Белые волосы были распущены и падали до лопаток. Девушка шла, виляя бедрами. Ириска даже шаг ускорила, но я придержала ее за руку.

– Куда рванула? – засмеялась я.

– Надо же в таком виде по улицам разгуливать! – возмутилась она. – А тут ведь не Ленинградское шоссе!

– Тебе-то что за дело? – резонно заметила я.

Мы в этот момент шли по переулку, ведущему к монастырю. Из-за угла вывернул батюшка. И девушка направилась к нему. Ириска тут же притормозила, глядя на них во все глаза. Картинка действительно была замечательная. Высокий полный батюшка в черной рясе с большим крестом на груди, с холеным румяным лицом, на котором выделялись красные влажные губы, с аккуратно подстриженной черной бородой и усами – и припавшая к его руке девушка, казавшаяся голой в этих коротких шортах, белых колготках и распахнутом пиджачке, под которым виднелся очень открытый красный топик. Девушка что-то сказала и выпрямилась, глядя на батюшку с умоляющим выражением. Он улыбнулся и перекрестил ее.

– Девка какая наглая! – зашептала Ириска. – В таком развратном виде лезет, но и поп хорош! Такая холь в результате постов не приобретается! Губы прямо как у вампира!

– Кто о чем! – усмехнулась я. – А ты посмотри на эту картинку с другой стороны: грех и раскаяние. И очень наглядно, учитывая, что фоном служит улица современного города. Эти спешащие люди, проезжающие машины, никому ни до кого нет дела, в огромном муравейнике все заняты только собой. И словно вставка – батюшка и падшая. И главное, оба в черно-белых тонах. Красиво и многозначительно.

Ириска глянула на меня искоса и заметила, что все писатели чокнутые и видят что-то свое.

– Слушай, – вдруг встрепенулась она, – может, к гадалке завтра съездим? У одной моей клиентки есть очень хорошая провидица. Интересно, что она предскажет.

Я удивилась странному ходу ее мыслей, засмеялась, но тут же замолчала, так как батюшка, закончив разговаривать с девушкой, быстро двигался в нашу сторону. Когда он поравнялся с нами, я вежливо обратилась к нему:

– Добрый день! А можно вам задать вопрос?

Батюшка остановился и хмуро глянул на нас. Услышав, как возмущенно засопела Ириска, я с трудом сдержала улыбку. В его глазах ясно читалось нежелание общаться, к тому же он, по-видимому, спешил. Но все-таки сделал соответствующее выражение лица и склонил к нам голову.

– Я вас слушаю, сударыни, – пророкотал он низким поставленным голосом.

– Вот моя подруга интересуется, – продолжила я, – гадалками, предсказателями и тому подобной…

Я чуть не добавила «хренью», но вовремя прикусила язык.

– Вы православные? – спросил батюшка, но без особого интереса.

Мы молча кивнули.

– У Христовых овец есть крест и покаяние. Об энергиях, судьбе, сущностях, будущем земном благополучии и прочей чепухе думают заблудшие Христа и не хотящие знать его. Христовы ученики несут крест и думают о любви, – важно проговорил он.

Ириска перестала сопеть. Батюшка замолчал и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Но ведь можно узнать свою судьбу заранее! – заявила Ириска. – Чтобы не делать каких-то ошибок.

Батюшка улыбнулся в усы и сложил руки на животе.

– У кого вы хотите это узнать? – поинтересовался он довольно ехидно.

– Ну есть же гадалки, – не унималась Ириска.

– Будущее – это не промысел Божий, это просто некое стечение обстоятельств, – продолжил он ласковым голосом. – А промысел – это живое сотворчество Бога и человека, это ощущение послушания воле Бога. В любви и смирении открывается промысел человеку. А если человек независимо получает некую информацию о будущем – то это гипотеза и не более, которая ничего не дает человеку. И все волхвы, то бишь колдуны, маги – от бесов. Благослови вас, господи!

Батюшка быстро перекрестил воздух перед нами и ушел.

– Съела? – засмеялась я.

– Ну, не знаю, – с сомнением протянула Ириска. – Любую газету открой, сплошняком объявления гадалок, экстрасенсов, колдунов, знахарей.

– И что?

– Но ведь среди них наверняка есть настоящие, – не унималась она. – Вот поедем к одной гадалке, я тебе начала говорить, но ты мне не дала и привязалась к батюшке, это проверенная особа, видит всех насквозь. Мне верные люди говорили и рекомендовали. Неужели не хочешь узнать, что дальше будет?

Ириска остановилась и заглянула мне в глаза. Ее зрачки были расширены.

– Представь себе, не хочу! – улыбнулась я. – К тому же все это обман!

– А я хочу! – заявила Ириска. – Может, тогда мне компанию составишь? – вкрадчиво поинтересовалась она. – А то одной как-то боязно!

– Сейчас, что ли, намылилась? – рассмеялась я.

– Завтра, – ответила она и взяла меня под руку. – Ты же свободна? Ты, кстати, Гере позвонила? – совсем некстати поинтересовалась она.

– А что, должна была?

– Ну ведь он тебе дал визитку! – ответила Ириска.

– Но у меня пока нет вопросов к агенту недвижимости, – рассмеялась я.

Мы в этот момент подошли ко входу в Даниловский монастырь. Ворота были открыты. Ириска замедлила шаг и вытянула шею, заглядывая внутрь.

– Давно я в церкви не была, – пробормотала она.

Потом повернулась ко мне с немой мольбой в глазах.

– Ты иди, а я тут погуляю. Настроения что-то нет идти в храм, – сказала я.

Ириска кивнула и направилась к воротам. Минут через двадцать она появилась, прижимая к груди небольшую пластиковую бутылку. Ее лицо сияло.

– Вот, живой водой разжилась, – радостно сообщила она.

– Какой? – изумилась я.

– В смысле святой, – поправилась Ириска и отвинтила крышку.

Сделав внушительный глоток, протянула мне. Но я отрицательно покачала головой.

– Понимаешь, – быстро заговорила она, – завтра же к гадалке, ведьме или бог знает к кому, так что подстраховаться не мешает. Водичку с собой возьму.

– Ириска, с тобой можно с ума сойти, – сказала я.

На следующий день мы все-таки отправились к гадалке. Когда я узнала, что придется ехать за МКАД, то моему возмущению не было предела. Гадалка жила на окраине подмосковного Чехова.

– И чего ты кипятишься? – хладнокровно говорила Ириска, когда мы подошли к автобусной остановке возле метро «Южная». – Тут езды каких-то минут сорок. Проветришься, а то совсем дома засиделась!

– С тобой засидишься, – пробурчала я, забираясь в подошедший автобус.

Обитель гадалки мы нашли довольно быстро. На вид это был обычный деревянный домишко с удобствами во дворе. Аккуратный палисадник пестрел множеством цветов. Ириска шумно вздохнула и замедлила шаг, с подозрением изучая дом. В этот момент калитка распахнулась, и нам навстречу двинулась молодая бледная женщина в длинной юбке и просторной голубой кофте. Ее волосы были по-деревенски повязаны ситцевым белым платком. За ней бежала серая лохматая дворняга.

– Трезор! Домой! – услышали мы.

Из калитки вышла сухощавая пожилая женщина и цепко на нас глянула. Трезор метнулся к ее ногам, прижался и тоже посмотрел на нас. Но тут же завилял хвостом и расплылся в дружелюбной улыбке.

– Вы ко мне? – поинтересовалась женщина, а Трезор тявкнул и ринулся к Ириске.

Привалившись к ее ногам, он яростно завилял хвостом, заглядывая ей в лицо. Ириска вздохнула, раскрыла сумку и достала сверток с бутербродами. Отдав те, что были с колбасой, она посмотрела на женщину и улыбнулась. Та кивала головой, наблюдая за ней. Потом открыла калитку шире и сказала:

– Проходите, добрые люди, милости прошу!

И мы отправились за ней. Двор выглядел чистым, возле высокого крыльца, ведущего в дом, пестрели аккуратные цветочные клумбы. Мы, по настоянию хозяйки, сняли обувь в небольшом коридорчике и вошли в просторную квадратную комнату. Здесь также царила чистота. Обстановка была самая простая: старая советского образца мебель, голубенькие в синий горошек ситцевые занавески на окнах, огромный фикус с блестящими, словно только что вымытыми листьями, круглый стол, покрытый голубой льняной скатертью, пестрые тканые коврики на полу. Пахло специфически, но приятно. Мне показалось, что это смесь ароматов подсыхающих яблок, полыни и каких-то цветов.

– Вы Арина Игнатьевна? – с опозданием поинтересовалась Ириска. – Мы бы хотели погадать.

– Да, – кивнула женщина. – А вы? – довольно равнодушно спросила она.

Мы назвали наши имена. Арина Игнатьевна не стала выяснять, откуда мы узнали о ней, и пригласила нас пройти в другую комнату.

«Слово «погадать» содержит в себе «гад», – почему-то подумала я. – А если сменить вторую «а» на «и», то получится «погадить».

Я невольно начала улыбаться и тут заметила, что Арина Игнатьевна пристально на меня смотрит.

«Кто его знает! – мелькнула мысль. – А может, она нас действительно насквозь видит?».

Арина Игнатьевна открыла дверь в соседнюю комнату, и мы вошли. Здесь было довольно темно и прохладно. Комната оказалась намного меньше. Окно занавешивала плотная штора тускло-бордового цвета, посередине стоял квадратный небольшой деревянный стол без скатерти и два стула. Низкий шкафчик, две полки, вдоль стен множество пучков сухих трав, в углу какие-то веревки, свисающие с крючка. Арина Игнатьевна открыла шкафчик и достала оплывшую свечу и колоду карт. Она уселась за стол и посмотрела на нас.

– Лучше наедине, – сказала она.

И я, вздохнув с явным облегчением, сделала шаг в сторону двери. Но Ириска крепко ухватила меня за локоть.

– Можно вдвоем? – робко спросила она.

Арина Игнатьевна глянула на нее, усмехнулась и кивнула.

– Стул принесите, – сказала она и зажгла свечу.

Ириска метнулась в соседнюю комнату, а я уселась напротив Арины Игнатьевны и стала наблюдать за ее пальцами, тасующими карты.

– Обычное гадание? – поинтересовалась она.

– Понятия не имею, – ответила я.

Она вскинула на меня глаза. Ее лицо словно разгладилось в тот момент, и это меня заинтересовало. На первый взгляд я дала бы ей за шестьдесят, а сейчас передо мной сидела женщина без возраста. Глаза были ясными, блестящими, светло-зеленого цвета, волосы, зачесанные назад, казались пепельными и без каких-либо проблесков седины, морщины буквально на глазах разгладились, тонкие губы порозовели и улыбались. Арина Игнатьевна будто бы получала удовольствие от чего-то, происходившего внутри нее, и от этого явно помолодела.

«Ведьма, – подумала я, – настоящая».

И вздрогнула. Неприятный холодок побежал по спине.

Ее пальцы продолжали тасовать карты, но она пристально смотрела на меня.

– Хочешь приворот на молодого парня? – тихо спросила она. – Хочешь, чтобы он принадлежал только тебе душой и телом? Но ведь ты сама отпустила его, зачем же возвращать?

Я реально испугалась. Казалось, что Арина Игнатьевна прочитала то, что находилось в моем подсознании, и то, в чем я даже себе самой боялась признаться.

«А ведь она права! – мелькнула мысль. – Я все еще люблю Никиту, все еще хочу, чтобы он был со мной, чтобы любил вечно, как обещал».

В этот момент появилась запыхавшаяся Ириска. Она втащила стул, пододвинула его к столу и уселась.

– Там какой-то мужик вас спрашивает, – сообщила она. – Я сказала, чтобы подождал во дворе, что вы пока заняты.

– Спасибо, распорядилась, – усмехнулась Арина Игнатьевна и встала. – Подождите.

Она вышла из комнаты, а Ириска развернулась ко мне.

– Оля, что-то на тебе лица нет. Она тебе уже гадала, что ли? Я помешала?

– Нет, не гадала, только карты тасовала, – ответила я. – Слушай, Ириска, а она кто вообще? Как ты о ней узнала?

– Я ж тебе говорила! От знакомых узнала. Подруга одной моей клиентки приезжала к нам в центр на компьютерное обследование. Пока мы с ней ждали результаты, она и рассказала. В общем, эта гадалка творит чудеса. Она не только по картам все видит и практически всю правду говорит, но может и мужа вернуть, от любовницы отвратить и будущее предсказать, да и вообще по любым вопросам. Ее тут все знают.

– И дорого это стоит? – спросила я.

– Так мне сказали, что она денег не берет, да и вообще не всех соглашается принять, – ответила Ириска и округлила глаза. – Я боялась, что она нас с тобой с порога завернет.

В этот момент вернулась Арина Игнатьевна. Она уселась за стол и внимательно посмотрела на Ириску.

– А вы чего хотите? – поинтересовалась она.

– Ну, так… – замялась Ириска и сильно покраснела.

– У вас все хорошо, – улыбнулась ей Арина Игнатьевна. – Я не буду тратить силы. Вам я не нужна. А вот с вашей подругой побеседую.

– Мне выйти? – тихо спросила Ириска.

Но Арина Игнатьевна не ответила. Она отвернулась к шкафчику и достала из него тканый мешочек. Вынув засохший чернослив, она положила посередине стола и медленно проговорила:

– Женщина – это вот такая ягода. Ягода вначале созревает, потом наливается соками, потом начинает засыхать. Это естественные процессы, и нужно любить их в себе. Но это внешняя оболочка, и все мы знаем, что внутри всегда есть косточка. И без этой косточки самой ягоды не будет. И когда ягода засыхает, косточка все равно остается практически в том же виде. И все в природе так устроено, все многослойно. Ведь внутри косточки – семечко, которое может прорасти, то есть в нем заложена вся информация не только о самой ягоде, но и о дереве, на котором эта ягода может появиться. И семечко готово прорасти только тогда, когда ягода полностью созрела. Понимаете?

Мы с Ириской сидели неподвижно и смотрели на Арину Игнатьевну. Она улыбнулась, но, видя, что мы молчим, продолжила:

– Семечко внутри чернослива – это ваша душа. Вы, особенно с возрастом, начинаете заботиться о мякоти, окружающей косточку, пытаетесь продлить ее жизнь, сохранить ее упругий молодой внешний вид, проводите какие-то немыслимые процедуры, прибегаете к помощи ножа, натягивая кожу, что-то закачиваете внутрь, ходите по целителям и экстрасенсам. Но забываете о семечке внутри. А ведь все это влияет на него определенным образом. Все взаимосвязано, нет отдельно мякоти ягоды и косточки внутри. И ваша душа отзывается на все. Так заботьтесь в первую очередь о семечке внутри вас. Это такая сила, которая не сравнима ни с какими чудо-кремами, хирургами и косметологами, а тем более лжецелителями. Я сказала все! – неожиданно закончила Арина Игнатьевна и встала.

Мы тоже встали и с недоумением переглянулись.

Когда вышли в коридорчик и я надела туфли, Арина Игнатьевна подошла и тихо, но четко проговорила:

– Отпусти в душе его раз и навсегда. Собери все, что связано с этим парнем, в коробку. Если пока не можешь выбросить, то увези из дома, схорони на даче. Освободи место для нового, а то он уже стучится, да двери заперты.

Ириска, которая стояла у двери, повернулась к нам и навострила уши. Арина Игнатьевна улыбнулась и попрощалась. Мы начали благодарить, Ириска все-таки достала кошелек. Но Арина Игнатьевна мягко отвела ее руку с зажатыми купюрами и открыла двери. Когда мы вышли на крыльцо, то увидели невысокого мужичка с опухшим лицом запойного алкоголика. Он сидел на скамеечке и гладил Трезора. При нашем появлении он сразу встал, зачем-то сдернул кепку и начал мять ее. Арина Игнатьевна пригласила его в дом, а мы направились к калитке, Трезор кинулся за нами. Ириска отдала ему оставшиеся бутерброды.

Обратно мы ехали на попутке.

– И чего она нагородила про чернослив? – начала возмущаться Ириска, когда мы забрались в машину и устроились на заднем сиденье. – Да еще какую-то ягоду засохшую под нос совала?

– Это метафора, – ответила я, улыбаясь.

– Да поняла я все! Не такая тупая. Но разве мы так выглядим? – не унималась она. – Ладно, пусть уже чернослив, но еще свежий и сладкий!

– Конечно! Не волнуйся. Мы вообще в шоколаде!

– Вот именно! – рассмеялась она. – Чернослив в шоколаде!

Ириска вдруг перестала смеяться и посмотрела на меня пытливо. Я, не понимая, заулыбалась, но молчала.

– А чего она там тебе бормотала? – не выдержала она. – Что-то про свободное место.

– Так, ничего особенного, – уклончиво ответила я.

– Скрытничаешь? – мгновенно обиделась она. – А ведь это я тебя к ней привезла. И мне же сказать не хочешь!

Я посмотрела на ее порозовевшее лицо, на поджатые губы и улыбнулась.

– Арина Игнатьевна посоветовала мне освободить место в своем сердце, а то кто-то уже стучится, да я не пускаю.

– Офигеть! – громко заявила Ириска. – А ведь она права! Сколько можно грустить по этому малолетке Никите!

– Возможно, – прошептала я. – И знаешь, я ведь ничего ей о себе не рассказывала, вот что странно!

Многие предсказатели влияют на ход событий и таким образом изменяют судьбу конкретного человека. Здесь играет роль только внушение, своего рода программирование. Может, кому-то это и нравится, потому что тупиковая ситуация начинает развиваться. Но и сами предсказатели, особенно народные, не могут внятно объяснить, чем они руководствуются.

Сложность в том, что мы привычно делим время на прошлое, настоящее, будущее. С детства у нас линейное восприятие времени, и мы двигаемся из прошлого в будущее. То есть у всех в сознании определенный стереотип: есть шкала времени, а вот эта букашка на ней – я в данный момент времени. Время идет, букашка ползет по шкале, перемещаясь из прошлого в будущее. Но если мы воспринимаем время именно так, то это вовсе не значит, что его нельзя воспринимать иначе. Есть люди, которые проводят эксперименты, к примеру, пытаются растягивать текущий момент осознания. То есть воспринимать не текущий квант времени, а более протяженный участок, для этого надо держать в памяти, как одно целое, события нескольких секунд. Когда человек выучивается этому, у него начинают возникать неувязки со временем. То есть часы начинают то спешить, то отставать, и время плывет. Для нашего нынешнего линейного восприятия времени это кажется невероятным. Но когда разбираешься со всем этим, понимаешь, что время напрямую связано с сознанием. И тот, кто может выйти из текущего восприятия времени и взглянуть на него извне, видит судьбу человека целиком, со всеми событиями прошлого, настоящего и будущего.

Таким образом, будущее видеть можно. Но предсказания судьбы, в подавляющем большинстве случаев, зло. Потому что у человека всегда есть право выбора. Когда прорицатель что-то предсказывает, он делает этот выбор за человека. То есть из огромного пространства вариантов выбирает какой-то конкретный путь и привязывает к нему человека. Но выбор в каждом конкретном случае мы должны делать сами и сами творить свою судьбу. Исходя из видения реального мира, а не его линейной модели становится ясно, что путешествие в прошлое невозможно, но прошлое присутствует в настоящем, как предыдущие стадии развития ситуации, приведшие к данному моменту. Будущее существует не объективно, а лишь в виде прогнозов, причем как только мы начинаем пытаться предотвратить прогнозируемые последствия, так сразу получаем иное развитие событий, которое иногда пересекается с предыдущими прогнозами, что вызывает ошибочное впечатление неотвратимой судьбы. Предсказатель в данном случае как минимум помогает сделать выбор. И очень часто именно само предсказание меняет события, само при этом становясь событием, причиной.

Но дело в том, что, как правило, к предсказателям, экстрасенсам обращаются только в трудные периоды жизни, когда решают, что сами не могут справиться. И психологическое состояние в этот момент обычно на грани нервного срыва. И значит, человек особо внушаем, он верит в предсказание, сразу попадает в зависимость от него, его судьба катится по указанной колее. Наиболее умные предсказатели предвещают только хорошее, но и это можно считать вмешательством в чужую судьбу.

Но нужно ли вам предсказание? Отцепитесь от внешних событий, какими бы они ни были. Начните думать о возможности чувствовать свою душу. Помните, что открывается вам столько, сколько вы способны вместить. Неустанно работайте над собой. Отслеживайте плохие мысли и старайтесь не допускать плохих поступков. Ведь все в этом мире возвращается.

«Душа есть сущность живая, простая и бестелесная; невидимая, по своей природе, телесными очами; бессмертная, одаренная разумом и умом, не имеющая определенной фигуры; она действует при помощи органического тела и сообщает ему жизнь, возрастание, чувство и силу рождения. Ум принадлежит душе, не как что-либо другое, отличное от нее, но как чистейшая часть ее самой. Что глаз в теле, то и ум в душе».

(Преп. Иоанн Дамаскин).

В записную книжку.

Предсказание – в любом случае зло.

Человек практически всегда попадает в зависимость от него, его судьба катится по предсказанной колее.

Надейтесь только на себя, неустанно работайте над собой.

Отслеживайте плохие мысли и старайтесь не допускать плохих поступков, ведь все в этом мире возвращается.

Вечером этого дня я действительно собрала все, что напоминало мне о Никите, в большую коробку. Я перебирала все эти вещички и не могла сдержать слез. Открытки, которые он дарил мне, перечитывала снова и снова, кованую розу, сделанную им собственноручно, гладила пальцами, диски с его любимой музыкой, которые он обожал покупать и приносить мне, собрала в стопку. Я даже нашла несколько его любимых книг. Сложив все это в коробку, достала из книжного шкафа фотоальбом. Но не стала раскрывать его. Мне к этому моменту было уже настолько больно, что я плакала, не переставая. Опустив альбом в коробку, я плотно закрыла ее и вынесла в коридор. Затем включила компьютер и удалила оттуда все его фотографии и стихи, которые он писал мне.

Молчу. Молчишь и ты. Но говорят Твои глаза. Мои им отвечают. Так звезды в небе вечные горят. Их разговор безмолвный нескончаем…
Ну, вот и снег! А ведь еще недавно Мы шли с тобой по шороху листвы. Сейчас летят снежинки сверху плавно… Иду я рядом, думая о главном — Тепло руки твоей, снег, вечер, мы…

Слезы застилали глаза, когда я читала эти строки. Но потом все-таки решилась и кликнула на Delete. Когда выскочила надпись: «Вы действительно хотите удалить файл?» – я на секунду замешкалась, но потом подтвердила. Файл исчез, я почувствовала облегчение. И чтобы отрезать все пути назад, очистила и «корзину». Выключив компьютер, я пошла на кухню. Налив остывший чай, села к столу и замерла. Душа болела, но я упорно твердила себе, что все кончено, что отныне я свободна, что передо мной открываются новые возможности.

В этот момент зазвонил телефон. Я отчего-то вспомнила о Гере, хотя у него моего номера не было. Это была Злата.

– Оль, – быстро проговорила она, – завтра вечер свободен?

– Да, а что? – вяло поинтересовалась я.

– Приглашаю тебя в театр, – немного торжественно произнесла Злата.

И я улыбнулась. Злата постоянно возмущалась, что мы редко стали куда-то выбираться вместе, что сидим по квартирам и мало общаемся.

– Вдвоем отправимся? – продолжая улыбаться, уточнила я. – А Ириска?

– Она не может, я ей уже звонила, – сказала Злата, – какие-то срочные семейные дела. Но с нами Костик будет, если ты не возражаешь. Он и билеты купит. Мы идем в театр оперетты.

– Оперетты? – уточнила я и засмеялась.

– Да! «Моя прекрасная леди». Я давно хотела.

Мы договорились, где и во сколько встречаемся, поболтали о разных пустяках и распрощались. Пока мы разговаривали, я окончательно пришла в себя. Слезы высохли, внутренне я успокоилась. И почему-то вспомнила Марику.

«Что-то она мне не звонит, – подумала я, набирая ее номер. – Надеюсь, с ней все в порядке».

Марика ответила сразу.

– Оля! Приветик! Как хорошо, что ты позвонила! Я сама хотела, но что-то стесняюсь тебя беспокоить. Вот решила, что дождусь, когда ты первая позвонишь! – тараторила она.

– Извини, раньше не получилось. Мы тут к гадалке ездили, – зачем-то сообщила я.

– К настоящей? – после паузы спросила Марика. – И как? Что она нагадала? Можешь рассказать?

– Да она и не предсказывала ничего, но мне посоветовала забыть о прежней любви и освободить место для новой.

«И зачем я все докладываю этому ребенку?» – с запоздалым сожалением подумала я и замолчала.

– А что, разве бывает старая любовь, новая? – после длительной паузы сказала Марика. – Мне кажется, что любовь, она всегда одна. Я вот люблю Кирилла. И разве смогу полюбить кого-то еще? Это на всю жизнь!

Я не стала с ней спорить, понимая, что сейчас ей ничего не докажешь, и в принципе не видела в этом смысла. Каждый проходит свой путь любви и делает выводы самостоятельно.

– Как он? – поинтересовалась я.

– Уже намного лучше. Сказал, что через два дня домой выпишут.

– Ну и отлично!

– А я твои обе книги прочитала за эти дни, – сообщила она. – Про гейшу мне больше понравилось. Но про парня тоже здоровски ты придумала. Я даже вначале поверила, что у вас такая любовь получилась. Но ведь ты писатель, так что все неправда, да?

– Правда, – тихо ответила я и почувствовала, как слезы наворачиваются.

– Да ладно! – явно не поверила Марика. – И фото его есть? Вышлешь?

– Сегодня все удалила с компа.

– Жаль, – вздохнула она. – Хотелось бы на него посмотреть.

Я не ответила, стараясь успокоиться. На меня вновь накатило, потому что я ясно увидела лицо Никиты, его глаза и улыбку.

– Оль, а ты завтра чего делать будешь? – нарушила молчание Марика.

– В театр иду, – ответила я.

– Так то вечером, да? – уточнила она. – Может, ко мне в гости приедешь? Охота с тобой повидаться. Ты прикольная. Или просто погуляем. Ты как?

– Возможно, – после паузы сказала я. – Давай завтра созвонимся.

– Оки! – обрадовалась Марика. – Тогда до завтра!

Спала я плохо. Снился Никита, видимо, подсознание не хотело с ним расставаться. И утром я находилась в угнетенном состоянии. Никуда не хотелось идти. Я включила компьютер и попробовала поработать, но ничего не получалось. К тому же за окном стало пасмурно, и скоро начал накрапывать мелкий частый дождь. Около одиннадцати позвонила Марика. Ее голосок показался мне грустным. Она явно находилась в подавленном состоянии.

– Погода плохая, – сказала она. – А я так хотела погулять сегодня с тобой.

– Да, дождик все идет, – ответила я. – А ты чем занимаешься?

– Музыку слушаю и на диване валяюсь, – сообщила она. – Оль, может, все же приедешь? Мать на работе, будет поздно. К Кириллу все равно сегодня не поеду.

– А у тебя подружки есть? – поинтересовалась я.

– Конечно, – вздохнула она. – Но что-то никого видеть не хочу. Надоело слушать всякую чепуху. Вот охота с тобой поговорить. Ты клевая. Приезжай, а?

Я задумалась. Работать совершенно не хотелось, настроение было практически депрессивное, я постоянно возвращалась в мыслях к Никите и даже испытывала желание распаковать коробку, в которую я упрятала наше с ним прошлое.

«Ох, права была гадалка, – думала я, – давно нужно было все это похоронить!».

– Оль, ты мой дрес запиши, – услышала я голос Марики и пришла в себя. – А то ты что-то молчишь долго.

– Дрес? – удивилась я.

– Ну адрес, какая ты непонятливая!

– Хорошо, – ответила я и вздохнула. – Приеду ненадолго. А ты где живешь-то?

– Здоровски! – обрадовалась она. – Возле метро «Новокузнецкая». Записывай. Консьержка там у нас, скажешь, что ко мне. Только меня зовут Марина. А Марика я себя называю в честь Марика.

– Кого? – удивилась я.

– Ну, я те потом объясню. В общем, жду!

Я записала адрес, в душе удивляясь, что Марика живет в престижном Замоскворечье. Когда мы познакомились, она сказала, что живет вдвоем с матерью, что отец их оставил давным-давно, и у меня почему-то сложилось впечатление, что это малообеспеченная семья.

Но когда я подошла к ее дому, то увидела, что это сооружение как минимум XVIII века с колоннами, лепниной, огромными окнами и потолками в пять метров. Я остановилась в недоумении, но потом поняла, что перепутала корпуса, и двинулась в полукруглую арку проходного двора. Пройдя аккуратный небольшой двор, я оказалась возле вполне современного на вид высотного дома. Консьержка действительно была на месте. Она поинтересовалась, к кому я иду, кивнула и сообщила, что ее предупредили. Внутри подъезд выглядел невероятно чистым. Нужная мне квартира находилась на шестом этаже. Когда я вышла из лифта, Марика уже ждала меня возле раскрытой двери. Она улыбалась, хотя видно было, что недавно плакала, так как подводка ее глаз чуточку размазалась. На ней были ярко-розовые брючки и черная футболка, на которой я увидела розовую надпись «Marakesh» внутри контура большого сердца. Я зашла в квартиру и протянула ей торт, который купила по дороге.

– К чаю, – сказала я. – И мне нужно просушить зонтик. Дождь хоть и мелкий, но непрерывный. Пока дошла от метро, он успел намокнуть.

– Давай сюда! – улыбнулась Марика, беря зонт. – Обувь можешь не снимать.

– Но туфли мокрые, – ответила я, чувствуя всевозрастающую неловкость.

Я мельком оглядела холл. Он выглядел как моя гостиная по размерам, но обставлен был с роскошью.

– Ладно, – легко согласилась она. – Тогда вот тебе мои тапочки. Они новые.

Марика поставила торт на столик, зонтик бросила на пол и достала из тумбочки розовые тапочки. Я не удивилась, увидев, что на носках у них чернели сердечки.

– Это мамка мне из Греции недавно привезла, – сообщила она, снимая упаковку. – Как раз в моем стиле. Но великоваты. А тебе должны быть в самый раз.

– Ты все носишь в такой гамме, – заметила я, переобуваясь. – А другие цвета не приемлемы?

– Не-а, – ответила она. – Мне так нравится. Черный цвет – мрак, скорбь, тоска, депрессняк. А розовый – взрыв эмоций. Это суть эмо, понимаешь? Такие резкие перепады вполне в стиле. Да и музыка так же построена. Пойдем ко мне?

– Так руки помыть, – начала я.

– У меня и помоешь, – ответила она странной фразой.

Квартира оказалась двухуровневой. Из холла мы попали в огромную квадратную гостиную. Множество ковров, позолоты, красного дерева, живой зелени, картин создавали странное впечатление. Несомненно, гостиная выглядела уютной, но так и казалось, что это декорации какого-то высокобюджетного исторического фильма из жизни французского королевского двора позапрошлого века. Только огромная плазменная панель на стене явно дисгармонировала с обстановкой.

– Тут мамка любит обитать, – сказала Марика, – но я не очень. Я живу наверху.

Марика двинулась в угол, и я заметила винтовую лестницу.

– А чем занимается твоя мать? – спросила я.

– У нее свой салон красоты тут неподалеку, – ответила Марика, поднимаясь по лестнице. – Может, хочешь воспользоваться? Тебе скидки будут, точняк!

Я улыбнулась и отказалась.

На втором уровне у Марики оказалась практически отдельная квартира, что меня несколько удивило. Ладно, своя гостиная, кабинет для занятий, спальня, ванная, но вот кухня? Везде был образцовый порядок. Я ожидала увидеть черно-розовую гамму, но в основном обстановка была выдержана в пастельно-кремовых тонах с цветочными мотивами. И только спальня была розовато-белой. Правда, несколько черных подсвечников с розовыми свечами, черная лаковая напольная ваза с искусственной веткой розовой сакуры и черные стеклянные рамы на постерах вносили диссонанс в эту белизну. Я остановилась возле одной из стен и начала внимательно изучать изображения. На всех постерах был один и тот же парень. Где-то он пел на сцене с гитарой в руках, где-то был сфотографирован на улице, а на нескольких, явно рекламных, находился в составе группы. Парень выглядел совсем юным, от силы лет 17. Он был худощав, почти везде в узких джинсах, обтягивающих его стройные прямые ноги, и в женских на вид кофточках. На одном из постеров он стоял на сцене, держа в руках красную гитару. На нем было что-то типа прямого узкого черного платья, открывающего колени, красные трикотажные гольфы и кроссовки. Волосы у парня были русые, с длинной челкой, закрывающей ему пол-лица. Почти везде он был с густо подведенными черной линией глазами. Но его лицо мне понравилось. Общее выражение одухотворенности, полного погружения в музыку, отрешенности вызывало странное притяжение. Хотелось смотреть на этого парня. Картина была полна гармонии. Известное изречение гласит, что в мире нет ничего прекраснее скачущей лошади, танцующей женщины и корабля под парусами, и на них можно смотреть бесконечно. И на его фотографиях именно это полное погружение в свой неповторимый и, несомненно, прекрасный мир, отсутствие работы на зрителя создавало магию притяжения.

– Это Марик, – услышала я и повернула голову.

Марика стояла рядом и тоже не сводила глаз с постеров.

– Не правда ли, он клевый? – спросила она и улыбнулась. – Помнишь, я тебе говорила, что обожаю киевскую группу «Маракеш»? Вот это они и есть.

Она подошла к небольшому стеклянному стеллажу, на котором стояла компактная розовато-серебристая аппаратура и поставила диск. Тут только я обратила внимание на плазменную панель на стене.

– Ты слушай и смотри, а я пока чайник поставлю, – сказала Марика. – А то тортика охота.

– Тебе помочь? – все-таки предложила я.

– Не-а, мамка меня с детства приучила к самостоятельности, я все сама делаю. Она мне всегда твердит, что рассчитывать в этой жизни лучше только на себя и что нянчиться со мной никто не обязан. Я даже и суп могу сварить, и котлеты пожарить. Не то что чай заварить, вот!

Она вышла из комнаты, а я села в кресло, обтянутое белым искусственным и очень мягким мехом, и посмотрела на экран. Там начался ролик, это было, как я поняла, выступление группы «Маракеш». Но меня удивило плохое качество изображения, было ощущение, что это переснято с экрана монитора. Ребята выступали на улице перед каким-то красно– коричневым зданием с высокими колоннами. Аппаратура стояла прямо на тротуаре, зрители были в основном молодые. Марик отрывался на полную катушку, гитара в его руках находилась в беспрерывном движении, как, впрочем, и он сам.

– «Ты знаешь правду обо мне. Ты скажешь точно, где нас нет. И не поделишься ни с кем. Ты исчезаешь. Но зачем? Но зачем?» – пел он довольно высоким и чистым голосом.

Музыка была скорее в стиле хард-рок, что меня порадовало. Мелодия мне необычайно понравилась. На припеве я даже стала вторить ему.

– «Ведь я придумал солнце, и я расставлю звезды, в плену простых движений, такое настроение», – пела я.

– Не «такое», а «плохое» настроение, – услышала я и повернула голову.

Марика вошла в комнату и замерла, глядя на экран. Потом начала пританцовывать, потряхивая волосами и подпевая.

– А почему качество такое плохое? – поинтересовалась я, когда ролик закончился.

– Так это я списала на камеру с моего компа. Есть такой сайт You Tabe, там выложены записи. Но скачать оттуда нельзя. Вот я и переписала прямо с экрана все с группой «Маракеш». Они классные, да?

– Мне очень понравилась и музыка, и Марик, – ответила я, не сводя глаз с экрана.

Там в этот момент запустился следующий ролик, и он оказался хорошего качества.

– А это уже нормальное видео с диска «Море эмоций», – пояснила Марика. – Это их хит «Ждать».

Клип был, что называется, малобюджетный, но мне показался стильным. Марик пел, смотря на свое отражение в зеркало так близко, что касался его носом. Это выглядело необычно и красиво.

– «Ты спишь, наверно, мне интересно, с кем? Я знаю правду и не скажу, зачем. В разгаре лета найти и потерять. Нет, мы не сможем смеяться и кричать…» – пел он, глядя неотрывно в свои большие красивые глаза.

Его длинные изящные пальцы опирались о зеркало, лицо выглядело одухотворенным. Он был один на один со своим отражением, словно со своей сущностью. И это завораживало.

Когда ролик закончился, Марика, довольно улыбаясь, посмотрела на меня.

– Вижу, что тебе тоже понравилось, – констатировала она. – Пойдем на кухню? Я уже чай заварила и тортик порезала.

Она выключила телевизор, но взяла пульт с собой. Мы прошли гостиную и оказались на кухне. И я засмеялась, услышав, что музыка уже играет там. Подняв голову, я увидела, что на стенах прикреплено несколько квадратных небольших колонок. Марика сделала звук чуть тише, положила пульт на край стола и пригласила меня садиться.

– Как его зовут на самом деле? – поинтересовалась я, наблюдая, как Марика разливает чай.

– Марк Гриценко, – ответила она. – Представляешь, сам песни все пишет, музыку, сам организовал эту группу два года назад. Они и по гастролям ездят.

– Это и есть стиль эмо? – уточнила я. – Больше похоже на металл.

– А ты в этом разбираешься? – улыбнулась Марика и пододвинула ко мне тарелочку с куском торта.

– Не очень-то, – призналась я. – Просто я слушаю то, что мне нравится и подходит под мое настроение в какой-то конкретный момент.

– Это и правильно, – закивала она. – Главное – наше настроение! И какие эмоции вызывает музыка. А вот по поводу стилей я и сама путаюсь. Эмо сейчас в моде, вот некоторые группы и присоединяются к течению. Но что такое эмо-стиль в чистом виде, понятия не имею. Мне кажется, сами музыканты тоже не совсем знают. Но Марик такой прикольный в платье, да? Классненький прикид!

– Тебе нравится? – улыбнулась я, глядя на Марику.

Она явно перестала грустить, ее свежее юное лицо разрумянилось, голубые глаза сияли. Она без конца ерзала на стуле, словно с трудом удерживалась, чтобы не начать танцевать.

– «С этой минуты пусть каждый мой выстрел окажется точным, и я буду целиться прямо в открытую рану, пока не закончу», – пел Марик.

Я внимательно вслушивалась в текст и невольно постукивала в такт пальцами по столу.

– «Не иначе как влюбить тебя в себя за полчаса. Не задача мне влюбить тебя, влюбить…» – начала подпевать Марика.

– Кирилл тоже любит «Маракеш»? – зачем-то спросила я.

– Ага, – закивала она. – Но ему больше нравится группа «Оригами». А я вот их не очень-то, уж и не знаю почему!

Марика пожала плечами и смешно надула губы.

– Ты так вот и проводишь время в одиночестве целыми днями? – предположила я.

– Ну не то чтоб так! Скоро занятия в школе начнутся, тут уж скучать не дадут. Подружки мои приедут. Да и Кирилл скоро домой вернется.

– Он с тобой в одной школе?

– Нет, он далеко живет от нас, на Речном, да еще автобусом минут двадцать ехать. Я всего один раз у него была, но больше не хочу, – ответила Марика и погрустнела.

– Почему? – удивилась я.

– Да у него папа сильно пьет, а маманя очень нервная, грязно у них, неуютно. Хорошо, у Кирюфки своя комната. Он там прибирает сам.

«Интересно, как такая семья смогла оплатить частную дорогую клинику?» – почему-то подумала я.

Но Марика словно читала мои мысли.

– Он когда траванулся, его в какую-то местную психушку увезли. Да я мамку упросила помочь. Она его и перевела в ту больницу. И за все заплатила.

– Понятно, – после паузы сказала я, почувствовав неловкость.

Я не так хорошо знала Марику, чтобы выслушивать такие подробности. Она опустила голову и вдруг всхлипнула. Я погладила ее по голове и пробормотала, что расстраиваться в принципе уже не из-за чего.

– Я так хочу, чтобы он переехал сюда, – призналась она после паузы. – Видишь, сколько у меня места! Зачем мне одной? Он бы в кабинете жил, там и диван есть. Но мамка категорически против.

«И я ее очень хорошо понимаю! – подумала я. – Им всего по 14!».

– А у вас уже секс был? – напрямую спросила я, заглядывая в ее влажные глаза и протягивая ей салфетку.

Марика вздохнула, вытерла слезы и улыбнулась.

– Не хочешь, не отвечай, – спохватилась я.

– Да мне и нечего скрывать, – сказала она. – Нет. Я пока не знаю, что это. И нас это не очень-то интересует.

Я внимательно посмотрела в ее глаза. Похоже, что она не обманывала.

– Оль, может, ты поговоришь с моей мамкой? – неожиданно преложила Марика. – Объясни ей все, а то она меня не понимает. Ты все-таки писательница, найдешь нужные слова. Всем будет лучше, если Кирюфка тут будет жить.

Я опешила от такой просьбы. Вмешиваться совершенно не хотелось. Марика замолчала и смотрела на меня умоляюще. Но я отрицательно покачала головой. Она вздохнула, потом встала и выглянула в окно.

– А дождик кончился, – сообщила она.

– Вот и отлично, – обрадовалась я. – Пожалуй, пойду. Очень приятно провела время, спасибо!

– Я с тобой! – быстро проговорила Марика. – Хоть до метро тебя провожу, заодно прогуляюсь. Не хочу тут одна оставаться!

«Ну что поделаешь с этим ребенком?» – подумала я и неприметно вздохнула.

Любить своего ребенка – это удовлетворять одну из самых главных его потребностей. Каждому человеку, в любом возрасте, необходимо, чтобы его любили, понимали, признавали, уважали, чтобы он чувствовал себя нужным. А ребенок без любви просто не может нормально развиваться. И его самооценка на протяжении всей жизни во многом зависит от того, насколько удовлетворена его потребность в любви. Чем младше ребенок, тем сильнее влияние любой информации, которую он получает от нас. К счастью, с маленькими детьми родители обычно более ласковы и внимательны. Но по мере взросления ребенка мы словно начинаем испытывать неудобство от проявления наших чувств и все сильнее стремимся его «воспитывать», часто не задумываясь о том, что ему по-прежнему необходимо наше тепло, принятие и одобрение. Мы просто не фокусируем свое внимание на том, как обращаемся к детям. А они всегда понимают нас буквально, и тон, каким произнесены слова, для них важнее смысла. Если тон резкий, сердитый, даже просто строгий, ребенок делает вывод, что его больше не любят, что он уже не нужен. А ведь положительное отношение к себе – это основа психологического выживания человека. Поэтому ребенок постоянно ищет нашей любви, борется за нее, ищет подтверждения тому, что он хороший. И нужно давать ему это на протяжении всей жизни.

Но любовь к ребенку – это совершенно особый род чувства. Растя ребенка, мы помогаем ему стать человеком, то есть учим руководствоваться не только инстинктами и желанием получить удовольствие. Мы не можем не ставить ему ограничения, необходимые для его же блага. Но многим родителям бывает трудно сделать это, они боятся огорчить ребенка и готовы удовлетворять любые его желания, чтобы ему было хорошо. Однако на самом деле они не помогают ему стать человеком, они окутывают его нежностями, которые приятны им самим, впихивают в него пищу, оберегают от холода, тепла, жары, микробов, дурных влияний, влезают в его жизнь с навязчивой заботой. И это уже оборотная сторона медали. Когда в ребенке не видят личность с ее самостоятельными потребностями, заслуживающими внимания и уважения, а видят только свою слепую преданность ему, свое животное чувство, это совсем не та любовь, в которой он нуждается. Настоящей любви к ребенку – ответственной, уважительной и дружеской – много не бывает. На самом деле с ребенком прежде всего надо дружить. Да, он младше нас, он меньше знает, у него меньше опыта, мы в ответе за него. Но он всегда должен оставаться нашим другом. Тогда намного легче мы вместе с ним преодолеем труднейший подростковый период.

Подросток – уже не ребенок, но еще и не взрослый. И эта промежуточная позиция доставляет массу неприятностей. Иногда мы сами, до конца не понимая, что наш ребенок уже вырос из ползунков, захлопываем перед ним дверь в мир взрослых, говоря, «ты еще слишком мал», «яйца курицу не учат», «нос не дорос» и т. д. Внутренний кризис самооценки подростка возникает в связи с расширением и ростом возможностей и сохранением детско-школьного статуса. Кризис 13 лет психологи часто сравнивают с кризисом 3 лет, только направлен он не на освоение пространства и предметные действия, а на освоение социального пространства, пространства человеческих взаимоотношений. В психологической литературе этот этап называют этапом «второй перерезки пуповины». Ребенок постепенно, а иногда и мгновенно, отделяется от родителей и уходит в свой мир – мир сверстников.

Главное противоречие этого возраста в том, что подросток стремится получить статус взрослого и соответствующие этому статусу возможности, но он старательно избегает взрослой ответственности. И тут наша любовь должна подсказать, как правильно строить с ним отношения. Подросток зачастую отказывается принимать оценки и жизненный опыт родителей, даже если понимает их правоту. Ему хочется получить свой собственный уникальный и неповторимый опыт, сделать свои ошибки и учиться именно на них.

Для данного возраста характерно стремление к признанию собственных заслуг в своей значимой подростковой среде. Но если мы по-прежнему друзья для своих детей, то доверие останется, и это поможет найти общий язык. Подросток испытывает постоянные внутренние конфликты. Поспешное расставание с детством, с прежней безмятежностью существования и безоговорочной верой в могущество взрослых, принятие ответственности за свои «взрослые» поступки, стремительное физическое развитие и гормональные «бури» приводят к ломке личностных установок, переосмыслению своего места в мире. Возникающие взрослые экзистенциальные и мировоззренческие вопросы создают ощущение глобальной неразрешимости. Подросток свято верит в уникальность собственных проблем и переживаний, и это часто порождает чувство одиночества и подавленности, суицидальные настроения. Борясь с собственным одиночеством и осознавая сложность проблем, подросток начинает искать себе подобных.

Так образуются молодежные тусовки и формируется подростковая субкультура в противовес миру взрослых.

В записную книжку.

Положительное отношение к себе – это основа психологического выживания человека.

Каждому человеку, в любом возрасте, необходимо, чтобы его любили, понимали, признавали, уважали, чтобы он чувствовал себя нужным.

Мы погуляли с Марикой по Замоскворечью еще около двух часов. Дождь окончательно закончился, сильный ветер быстро высушил асфальт, скоро выглянуло солнце. Марика находилась в отличном настроении. Она рассказывала о всяких пустяках, шутила, жалась ко мне. Увидев книжный магазин, потащила меня туда и быстро разыскала на прилавке книгу «Падение русской гейши».

– Я куплю! – обрадовалась Марика.

– Не стоит, – попробовала я ее остановить. – Тебе рановато читать такой текст.

Эта книга была третьей в серии о русской гейше и наиболее жесткой.

– В самый раз! – рассмеялась она и направилась к кассе.

Я поплелась за ней. Но кассир, полная пожилая женщина с бледным одутловатым лицом, укоризненно на меня посмотрела и пробурчала, что такие книги не разрешала бы покупать своей дочке. Марика рассмеялась и прижалась ко мне.

– Вы правы, – решительно проговорила я и потащила Марику к выходу, не дав ей купить книгу.

– Ну вот, Оля! – начала она возмущаться, когда мы оказались на улице. – Тебе же хотела продажи повысить!

– Не хитри! Тебе и правда рановато все это читать!

– Видела, она приняла меня за твою дочку? Здоровски! А давай в какое-нибудь кафе забежим? – предложила она.

Но меня развитие ситуации начинало угнетать. Марика была, несомненно, милой девчушкой, мне было с ней легко общаться, к тому же нравился типаж эмо, но я кое-что знала о подростковой психологии. В таком возрасте суждения обычно были категоричными, эмоциональность повышенной, психика неустойчивой. Марика мгновенно привязалась ко мне и уже считала меня своей подругой, но я знала, что не смогу уделять ей столько времени и внимания, сколько она в конечном итоге захочет.

«Ничего, скоро начнутся занятия в школе, – думала я, – свободного времени у нее будет меньше».

– Марика, – начала я, – попить кофе, конечно, неплохо, но ты забыла, что мне сегодня еще в театр.

– Так времени только половина пятого, – сказала она, глянув на дисплей своего телефона и тут же убирая его в карман джинсовой курточки.

– Сколько?! – изумилась я. – Знаешь, мне ведь действительно пора. Я договорилась, что в шесть встречаюсь с подругой на Охотном. Я едва успеваю домой, мне же переодеться нужно.

– Зачем? – поинтересовалась Марика. – У тебя и так классный прикид. Ты так иди.

Она отошла от меня на шаг и окинула взглядом с ног до головы. Я была одета в довольно строгий костюм стального цвета, состоящий из зауженной юбки, чуть, прикрывающей колени и короткого пиджака. Под пиджаком была шелковая кофточка темно-розового цвета.

– Жаль, костюмчик не черный, – заметила Марика и заулыбалась, – а то вполне был бы в стиле.

В этот момент возле нас притормозила «Ауди» серебристого цвета. Из нее высунулся мужчина и внимательно посмотрел на меня.

– Ольга, здравствуйте! – сказал он.

– Здравствуйте, – растерянно ответила я и тут узнала Геру.

– Садитесь в машину, – зачем-то предложил он.

И я тут же согласилась, обрадовавшись удобному предлогу.

– Что за чел? – тихо спросила Марика, подхватив меня под локоть и прижимаясь. – Тебе же домой надо!

– Знакомый, – также тихо ответила я. – Вот он меня и подвезет. Созвонимся! Я очень приятно провела время!

– Я тоже, – ответила она и надула губы.

Я посмотрела на ее огорченное личико, на повлажневшие глаза, поцеловала в щеку и сказала, что завтра обязательно позвоню.

– Обещаешь? – тут же обрадовалась она.

– Конечно!

Я поцеловала ее еще раз и забралась в машину.

– А девочка? – удивился Гера. – Я подумал, что это ваша дочка.

– Нет, это подружка, – засмеялась я. – Вы поезжайте, а у метро меня высадите. Мне домой нужно. Вы сами куда и откуда?

– Показывал на Пятницкой квартиру, – ответил Гера и тронул машину с места.

Я оглянулась и увидела, как Марика машет мне рукой. Я улыбнулась ей, махнула в ответ и повернулась к Гере.

– А зачем вам домой? – задал он не совсем корректный вопрос и свернул в какой-то переулок.

– В театр сегодня собрались, – нехотя ответила я. – И мне нужно переодеться.

– Давайте лучше где-нибудь перекусим, – предложил Гера и глянул на меня.

Волнистая прядь упала ему на щеку. Он тряхнул головой, улыбнулся, потом заправил ее за ухо.

«Волосы у него очень красивые, – невольно подумала я и тут же захотела коснуться их. – Да и сам он, несомненно, интересный мужчина».

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и отвернулась к окну.

– Не понимаю, зачем вам переодеваться, – продолжил меж тем Гера. – Вы отлично выглядите!

– Спасибо, – ответила я и опустила глаза.

Непонятное смущение нарастало. Я отчего-то начала волноваться, находясь рядом с ним.

– К тому же я, как видите, тоже в не очень подходящем для театра костюме, но ехать на квартиру и переодеваться времени уже нет, – сказал он.

Гера был в черных джинсах, красной футболке, на которую была наброшена свободная черно-серая джинсовая рубаха.

– Но… – начала я и тут же замолчала.

– Но при чем тут я? – рассмеялся он. – Это вы хотели спросить?

Я молча кивнула. Гера глянул на меня и продолжил:

– Меня тоже пригласили в театр сегодня. Догадываетесь, кто? Да-да, Злата и Костя.

– Я об этом понятия не имела! – возмутилась я.

– А вам неприятно мое общество? – спросил он и притормозил, выглянув в окно. – Это местечко я знаю, и тут вполне прилично кормят, – пробормотал он и начал парковаться.

– Вы мне симпатичны, – быстро проговорила я.

– И вы мне, Оля! – вполне искренне сказал Гера и остановил машину.

Он вышел, открыл дверцу с моей стороны и подал руку.

– Предлагаю перейти на «ты»!

– Хорошо, – согласилась я, выбираясь из машины.

Мы зашли в кафе. Круглые столы темного дерева, портьеры шоколадного цвета, керамические вазочки, словно облитые топленым молоком, желтые мелкие хризантемы в них, бежевые салфетки, вкусный запах обжаренного кофе, приглушенный золотистый свет создавали атмосферу уюта. Мы заняли столик в углу под матовым круглым светильником. Гера поинтересовался, что я хочу, заметив, что здесь хорошая кухня и что он еще не обедал. Он взял себе салат, суп в горшочке, плов и фруктовый десерт. Я ограничилась кофе и пирожным. Гера ел быстро, но аккуратно. Видно было, что он сильно проголодался.

«Да и чему я удивляюсь? – думала я, наблюдая за ним. – Одинокий мужчина, питается где попало, снимает какой-нибудь угол. Один тут без друзей и родственников. Но все-таки странно, что он все еще не женат».

Я посмотрела на его четкие темные брови, на глаза странного зеленовато-серо-коричневого цвета, на прямой нос, перевела взгляд на волнистые густые каштановые волосы. Несколько прядей явно выгорели на солнце и очень красиво золотились в общей темной массе волос. Гера доел плов и задержал взгляд на моем лице. Потом неприметно улыбнулся.

– Я тебе нравлюсь? – после паузы спросил он.

И я вдруг покраснела. Помолчав, кивнула.

– У тебя сейчас есть кто-нибудь? – спокойно поинтересовался Гера и отпил кофе.

– Нет, – ответила я, начиная немного раздражаться от такого прямолинейного подхода.

Гера откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что он стал грустным. Но это длилось пару секунд. Гера улыбнулся и мягко проговорил:

– Надеюсь, Оленька, ты понимаешь, зачем Злата пригласила тебя в театр?

– Посмотреть оперетту, – ответила я с невозмутимым видом.

– А вы такие любители именно этого жанра театрального искусства? – усмехнулся он.

– Гера, к чему ты клонишь? Думаешь, все специально подстроено моей подругой? – спросила я и подумала, что все это именно так и есть.

– Конечно! Но лично я к подобным методам отношусь спокойно, так как считаю, что главное в таком деле не процесс, а результат. А то, что мы именно сегодня случайно встретились, уже похоже на знак. Ты обращаешь внимание на такие знаки? – серьезно поинтересовался Гера и мягко накрыл ладонью мою руку.

– На какие? – уточнила я.

– Многие думают, что судьба нам подает какие-то знаки из внешнего мира, нужно только уметь их увидеть и правильно истолковать, – пояснил Гера и слегка сжал мои пальцы.

– А поконкретнее можно? – спросила я и убрала руку.

– Одна моя подруга из Красноярска познакомилась с парнем, – начал Гера, но вдруг замолчал и опустил глаза.

Его брови нахмурились, губы сжались, взгляд стал отстраненным. Было ощущение, что он мгновенно погрузился в свой внутренний мир и буквально отсутствовал во внешнем. Мне показалось, что ему по каким-то причинам крайне неприятно вспоминать об этом случае. Но он сам начал мне это рассказывать. И я ждала продолжения. Гера скрестил пальцы и поднял взгляд на меня. Его лицо показалось мне в этот миг прекрасным. Глаза светились каким-то внутренним сиянием, словно огонек разгорался в его душе, кожа разгладилась и порозовела, губы стали ярче, их уголки приподнимала легкая загадочная улыбка сродни джокондовской, волнистая прядь упала вдоль щеки. Я словно впервые увидела этого мужчину и в душе восхитилась тем, что мне открылось. Но Гера быстро надел привычную маску, улыбнулся и продолжил как ни в чем не бывало:

– Они отдыхали на природе, за городом, но в разных компаниях. Случайно увидели друг друга, познакомились. Оля, так ее зовут… кстати, как и тебя… чем не знак? Короче, Оля подошла к его компании попросить соль, что ли. Он посмотрел на нее, она на него. Потом они уединились, просто пошли погулять по лесной тропинке. Оля мне рассказывала, что когда они шли и болтали о разных пустяках, она заметила прямо у них под ногами два подосиновика. Один был выше и крупнее, второй пониже и прислонился к первому. Их красноватые шляпки бросались в глаза, но никто почему-то эти грибы не срезал, хотя они росли почти посередине широкой тропы.

– И что? – улыбнулась я, так как Гера замолчал.

Он допил остывший кофе и посмотрел на меня, улыбаясь.

– Оля решила, что это знак, и отнеслась серьезно к новому знакомству. И через полгода они поженились.

– Все это за уши притянуто, – сказала я. – Так что угодно можно интерпретировать. Посмотри, мы практически одинаково испачкали свои салфетки. Только на твоей следы кетчупа в углу, а на моей тоже в углу следы шоколадного крема. Но рисунки получились странно одинаковыми. Не находишь?

Я хотела просто пошутить, но Гера отчего-то воспринял мои слова серьезно. Он даже сложил салфетки, чтобы проверить соразмерность отпечатков.

– И что? – усмехнулась я.

Его поведение начинало забавлять.

– Наши губы целуют одинаково, – сказал Гера. – Осталось проверить это. К тому же наша странная встреча сегодня…

– Мы не опаздываем? – заметила я. – Неудобно заставлять себя ждать. И сейчас наверняка пробки.

Гера глянул на меня, кивнул и оплатил счет.

Мы чуть не опоздали. Злата и Костя уже стояли возле выхода метро и оглядывались по сторонам. До начала оставалось пятнадцать минут. Когда мы подошли, Костя расплылся в улыбке, а Злата окинула нас задумчивым взглядом, пробормотала: «На ловца и зверь бежит», взяла меня под руку, и мы двинулись к театру. В антракте мужчины вышли из зала проветриться, я тоже хотела последовать их примеру, но Злата схватила меня за руку и усадила на место.

– Я все первое действие изнывала, за игрой артистов почти не следила, – быстро заговорила она, – так что давай рассказывай! Мы прямо ошалели, когда вас вместе увидели! И когда вы только успели спеться? А я-то мучилась два дня, не знала, как вам обоим объяснить, почему мы вас одновременно пригласили на спектакль. Ну?!

– Случайно встретились, Злата, на улице, – сказала я.

– Врешь, подруга! – не поверила она. – Таких случайностей не бывает!

– Говорю же! Шла по улице, остановилась машина, а в ней Гера. Так все и было!

– И где случилось это чудо? – не унималась Злата.

– Неподалеку от Павелецкой, а что?

– И чего ты там делала? – продолжила она допрос.

– Гуляла! Отстань, Златка! – с раздражением ответила я. – Не пойму, чего тебя так напрягает. Вы же все, и особенно Ириска, спите и видите, чтобы я забыла «этого малолетку Никиту» и начала встречаться с достойным мужчиной. Так чего ты сейчас так волнуешься?

– Беспокоюсь о тебе, – вздохнула Злата и мельком глянула на высокого седого импозантного мужчину, пробирающегося по соседнему ряду. – И Гера очень достойный кандидат, хоть и иногородний. Зато порядочный и умный. Если бы на таких обращала внимание, – и Злата кивнула на седого мужчину, который в этот момент усаживался в кресло наискосок от нас, – а то ведь ты зациклилась на молоденьких смазливых парнях. А чего в них хорошего?

– Злата, если ты и сейчас собираешься меня прорабатывать, то я уйду!

– Хорошо, Оль, не буду, – улыбнулась она и переключила внимание на девушку, которая усаживалась рядом с седым мужчиной.

На вид ей было около двадцати, и она выглядела как модель. Злата мгновенно замолчала и уставилась на них.

– Эффектная девица! Дочка… – пробормотала она, – или внучка…

В этот момент девушка положила мужчине голову на плечо, он обнял ее весьма недвусмысленно.

– Любовница, – продолжила Злата, не меняя тона, и я прыснула.

– И что смешного? – развернулась она ко мне. – Вполне нормальный союз. И общество относится лояльно. А вот когда видишь седую тетеньку и юного…

– Все, Злата, ты меня вывела из себя! – разозлилась я и встала. – Досматривайте оперетту сами.

– Ну, Оля, успокойся! Я не буду больше, честно!

Злата схватила меня за руку и потянула. В этот момент вернулись Гера и Костя и с удивлением на нас посмотрели.

– Оля уйти хочет, – сказала Злата.

– Прошу прощения! Голова заболела.

– И у меня! Не люблю такую громкую музыку, – тут же заявил Гера. – Так что могу подвезти.

– Ну-ну, – пробормотал Костя. – Зачем компанию разбиваете? Мы хотели после спектакля посидеть где-нибудь, выпить.

– Я все равно за рулем, – сказал Гера и мягко улыбнулся.

– Пусть идут, – решила Злата.

– Не обижайся, – прошептала я ей на ухо.

– Созвонимся, – ответила она и поцеловала меня в щеку.

Я сама не понимала, почему захотела уйти. К тому же совсем не рассчитывала, что Гера решит ко мне присоединиться. Но отступать было поздно. Когда мы вышли из театра и сели в машину, Гера взял мои руки в свои и заглянул в глаза.

– Оленька, это из-за меня ты захотела покинуть общество друзей? – спросил он.

– С чего ты взял?

– Но я замечаю, что ты будто чем-то подавлена. Или мне кажется? – продолжил он после паузы. – А может, ты просто не любишь оперетту? – улыбнулся Гера.

– Вообще-то не очень, – призналась я и тоже улыбнулась.

Гера нравился мне все больше. Я вдруг вспомнила слова Арины Игнатьевны, что кто-то уже стоит у моих дверей, но я место не освободила.

«Неужели это он и есть? – мелькнула мысль. – Но ведь все так логично! Гадалка мне посоветовала убрать все, что связано с Никитой, освободить свое сердце. И тут Гера!».

– А что ты любишь? – поинтересовался он после паузы.

– Обычные спектакли, кино, рок-концерты, – ответила я. – А ты?

– То же в принципе, – довольно вяло ответил Гера. – Ну еще не прочь сходить на какую-нибудь интересную выставку.

Мы замолчали. Гера не выпускал моих рук. Его пальцы были теплыми и мягкими, и мне было приятно чувствовать их прикосновение.

– А почему ты одна? – неожиданно поинтересовался он.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила я и улыбнулась.

– Так сложилось, – тихо проговорил Гера и опустил глаза.

Он отпустил мои руки и откинулся на спинку сиденья.

– Вот и у меня так сложилось, – сказала я. – Может, уже поедем? Хотя я могу и на метро.

Гера ничего не сказал и завел машину. Но мы проехали немного. Гера неожиданно притормозил и начал парковаться. Я с удивлением на него посмотрела. Он остановил машину, потом помог мне выйти.

– И куда мы? – поинтересовалась я, оглядываясь по сторонам.

В довольно узком переулке не было видно ни кафе, ни ресторана.

– Там за углом есть игровые автоматы, – заявил Гера, взял меня под руку и быстро потащил за собой.

– Игровые автоматы? – изумилась я и расхохоталась.

– Думаю, ты давно не играла. А это здорово встряхивает нервную систему, – сказал Гера, заворачивая за угол.

Я увидела большой магазин, а рядом действительно располагались игровые автоматы. Перед входом я замешкалась. Но Гера улыбнулся и открыл дверь.

Мы играли и в «Пиратов», и в «Блэкджек» и в «Золотой сундук», и еще в какие-то игры, переходя от одного автомата к другому. Отчего-то было необычайно весело, хотя мы просадили кучу денег. Мне понравилось то, что остальные игроки не обращали на нас внимания, поглощенные процессом. И мы были словно наедине и заняты только собой. Когда я вдруг сообразила, что уже очень поздно, а время было за полночь, я глянула в возбужденное, раскрасневшееся лицо Геры и попыталась оттащить его от очередного автомата.

– Оль! – начал он. – Давай еще немного поиграем! Так здорово!

Гера в этот момент разительно напоминал увлекшегося игрой во дворе мальчишку, которого вдруг родители позвали домой. И мы остались еще на час.

Когда поехали, Гера в основном молчал, но выглядел чрезвычайно довольным.

– Жаль, что почти ничего не выиграли, – заметила я, глядя на его улыбку.

– Зато повеселились, – ответил он. – Ты не устала?

Он посмотрел на меня. Я отрицательно покачала головой и подумала, что нужно пригласить его на чашку чая. Но было уже около двух часов ночи.

«И чем все это закончится? – рассуждала я про себя. – Ночью наедине с симпатичным мужчиной. Судя по всему, он тоже давно без секса. Но что он подумает, если я сразу улягусь с ним в постель? А ведь вероятнее всего, что закончится именно этим».

Когда Гера остановил машину возле моего подъезда, я все еще не могла решить, стоит или нет его приглашать. Гера выглядел немного смущенным, хотя я не понимала причины. Мы посидели молча минут пять, потом он обнял меня и начал нежно целовать в губы. Я не сопротивлялась. Было приятно, но особого желания не возникло. Отпустив меня, Гера отодвинулся.

– Может, чаю? – все-таки решилась я.

Его глаза смотрели пристально, словно он хотел спросить о чем-то, но не решался.

– Ты хочешь чаю? – поинтересовалась я, так и не дождавшись ответа.

– Не хочу злоупотреблять… – начал Гера, но я не дала ему закончить.

– Глупости! Я же тебя приглашаю просто попить чайку. А ты что подумал? – добавила я.

Он не ответил и выбрался из машины.

Когда мы вошли в квартиру, то уже в коридоре начали целоваться. Гера обнял меня и крепко прижал к себе. Я пыталась отстраниться, попятилась и споткнулась о коробку, стоящую у вешалки. Мы потеряли равновесие, чуть не упали и расхохотались. Гера наклонился и начал отодвигать коробку.

– И что ты туда положила? – спросил он. – И почему это тут стоит? Прямо на дороге!

Я не стала отвечать, потому что в эту коробку упаковала все вещи, связанные с Никитой.

– Что-то важное? – продолжил расспросы Гера. – Или, может, прямо сейчас я вынесу это на помойку? А то, как я понимаю, мужчины в доме нет, вот и некому следить за порядком!

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– Почему ты спросил об этом? – поинтересовалась я, чувствуя, как слезы наворачиваются.

– Оленька, что ты? – всполошился он. – Я пошутил.

Гера обнял меня. Я отодвинулась и прошла в комнату. Он молча двинулся за мной. Я не стала включать верхний свет. Мы уселись на диван. В мягком приглушенном свете бра лицо Геры выглядело немного бледным, но глаза блестели. Он вновь потянулся ко мне. Я увидела, как опускаются его ресницы, и поцеловала в губы. Его пальцы забрались под ткань моей кофточки, мои расстегнули ширинку его джинсов…

Гера проснулся около шести утра и разбудил меня.

– Оленька, – пробормотал он мне на ухо, – мне нужно в десять утра квартиру в Химках показывать. Хочу еще домой заехать.

– Хорошо, – сонно ответила я. – Сейчас кофе сварю.

– Лучше зеленый чай, – ответил он и ясно мне улыбнулся.

Пока Гера находился в ванной, я подошла к зеркалу и придирчиво на себя посмотрела. Но выглядела я на удивление хорошо, несмотря на то что мы спали всего пару часов. Заварив чай и сделав несколько бутербродов, я ждала его на кухне, испытывая странное смущение. Я не знала, что он думает обо всем произошедшем, и, по правде говоря, не знала, как себя вести. Когда Гера вошел на кухню и я увидела, что он совершенно голый, то окончательно растерялась. Он непринужденно уселся за стол и пододвинул к себе чашку с чаем.

– Без добавок? – спросил Гера, наклоняясь и вдыхая аромат.

– Без, – ответила я. – А что?

– Просто некоторые травки не люблю, – ответил он и начал пить чай. – Мяту, например.

– Бери бутерброды, – предложила я.

– Спасибо, – кивнул Гера. – А ты чего не ешь?

– Я с утра всегда без аппетита.

Он улыбнулся и начал есть бутерброд с колбасой. Я смотрела на него, чувствуя, что смущение не уходит. После разрыва с Никитой ни один мужчина вот так не сидел на моей кухне, рано утром, к тому же голый. Но Гера чувствовал себя, судя по всему, вполне непринужденно.

«И кто мы после этой ночи? – думала я, наблюдая за ним. – Пара? Одноразовые партнеры? Любовники? Влюбленные?».

Ни на один из этих вопросов я не могла ответить с уверенностью. Но Гера мне нравился. К тому же секс лично для меня всегда имел большое значение. После физической близости возникало странное притяжение, сродни влюбленности, которое длилось несколько дней, даже если мы больше не встречались. А если встречались, то все это мгновенно разрасталось и захватывало меня.

Но разве я могла снова полюбить? После истории с Никитой я безумно боялась вновь сильно привязаться к кому-то, не верила в возможность счастья, не хотела повторения боли в случае разрыва.

Гера закончил завтракать, но я так и не притронулась даже к чаю. Он поблагодарил меня, поцеловал в щеку и сказал, что ему пора. Когда он оделся и вышел в коридор, то вдруг порывисто обнял меня и прошептал на ухо:

– Позвоню, как освобожусь. Может, еще сегодня увидимся? Ты не возражаешь?

Я улыбнулась и поцеловала его в губы.

Частная переписка Ольги Лазоревой.

Тема: рассказ.

Привет, Марика! Высылаю по твоей просьбе рассказ о любви. Хотя на самом деле это поэма. И она пока не опубликована. Герои на пару лет старше тебя. Читай, звони. Целую.

Оля.

В унисон. doc.

В унисон.

1.

«…Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть…[1]

ОНА легко откинула со лба волос волнистых спутанные пряди. В зал посмотрела. Тихая мольба растаяла в прозрачном влажном взгляде.

– Стоп! Стоп! Достаточно. Спасибо всем! Ну что ж, до завтра! Все пока прекрасно. Ромео только что-то сник совсем. А ты, Джульетта? Так грустить опасно… Трагедия? Конечно. Но – любовь? Трагедия потом, любовь мне дайте! Афиша, кстати, как? Ты подготовь… Рекламу не мешало бы на сайте… Уже так поздно?! Все! Пора домой…Послушай, сделай в алый цвет названье. Пока!.. Джульетта, ты пойдешь со мной? Ах, нет? Тогда до завтра! До свиданья!

Дверь мягко хлопнула в последний раз. Шаги и голоса – все дальше… Тихо. Свет в зале вспыхнул резко и погас. И лишь над дверью четко слово «выход» сияет, словно красный маячок… ОНА «Ромео!» звонко вдруг сказала. Со сцены спрыгнула. Свой рюкзачок взяла и куртку и ушла из зала. Из клуба выбежала на проспект, проехала по глади льда-настила, сгребла рукой февральский хрусткий снег, снежок в звезду прицельно запустила.

– Что хулиганишь? – вслед ЕЙ чей-то крик.

ОНА в ответ беспечно рассмеялась, не обернувшись. И – в метро. Там вмиг в людском круговороте затерялась. В вагон вскочила. Тесно, толчея. Протиснулась. Кому-то наступила на ногу.

– Ой! Вы там полегче!

– Я?!

– Не вы…

И томик вынула Шекспира.

«…Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы…»

«Пора на выход… Снова сполз берет… Зачем он умер? Просто позабыл бы».

Закрыла книжку. Протолкнулась в дверь. Вверх – в переход. Старушка:

– Пожалейте!

Достала деньги.

«Вот и не поверь в ее несчастья…».

Подала…

Звук флейты печальный, чистый, легкий, неземной поплыл прозрачным длинным переливом. ОНА остановилась.

«Что со мной?».

Затем пошла в смятеньи торопливо на флейты звук и к выходу… Стоят у лестницы ребята. Держат скрипки. Но не играют, тихо говорят. Подходят люди, возгласы, улыбки. Играет тот, что с флейтой. Звук летит самозабвенно, нежно, отрешенно… Футляр от скрипки на полу лежит раскрытый. Блеском – мелочь. Изумленно ОНА остановилась. Взгляд скользнул по парню с флейтой. И через мгновенье вверх по ступенькам побежала… Гул вечерних улиц… Головокруженье… ОНА подставила лицо под снег. Звук флейты мягко, словно снег, растаял… Лишь шум в ушах. И рядом чей-то смех. ОНА очнулась. Ветер, нарастая, поземкой закрутил…

«Домой пойду!».

Свернула на Ордынку.

«Но зачем я убежала? Не пойму. И эта флейта! Словно просит… нежит… И этот парень! Кто он? Странный взгляд. Печальный и лучистый, очень светлый при темных волосах… Среди ребят он самый необычный и заметный».

ОНА замедлила шаги.

«Ну-ну! Забыть скорей. И я почти у дома».

Взгляд подняла к знакомому окну – квадратом ярким свет сквозь ветви клена.

«Все дома. Да и мне давно пора!».

Заторопившись, с улицы свернула, прошла сквозь арку в темноту двора, в подъезд свой тенью быстрою скользнула.

ОНА проснулась рано.

«Странный сон! Альбом, рисунки, яркие наклейки. На всех – одно лицо. И это он! Тот парень из метро. И всюду флейты. Их множество. И все они звучать вдруг начинают враз, разноголосо. А он молчит. Лишь на лице печать печали, а во взгляде тень вопроса невысказанного…».

ОНА во сне альбом захлопнула. И тут проснулась. Часы квадратом светлым на стене.

«Всего лишь пять?!».

ОНА вдруг улыбнулась. С кровати спрыгнула.

«Всего-то пять! Вот мама удивится, как узнает, когда я встала. Думает, опять просплю и в школу снова опоздаю. Волнуется. А зря! «Последний класс, последний класс», – твердит мне ежедневно. И все одно и то же каждый раз. Про институт – уж это непременно услышу вновь, и «никаких актрис»!

ОНА умылась, в зеркало взглянула.

«Ну во-о-т! Откуда в феврале взялись веснушки эти?!».

Сморщилась, вздохнула.

«Но что за сон приснился… И к чему?.. А взгляд его? Тревожный, невеселый. И сколько флейт! Я что-то не пойму… Забыть, забыть. Пораньше нужно в школу…».

2.

Прошло три дня. С подругою в кино ОНА пошла, потом на дискотеку. И возвращаясь вечером, в метро, в пустом вагоне вспомнила Джульетту.

«Премьера скоро. Как боятся все! И я боюсь, хоть роль близка, понятна…

Ромео, где ты? Дудочку бы мне, Чтоб эту птичку приманить обратно! Но я в неволе, мне кричать нельзя. А то б я эхо… довела…

«Забыла! А вдруг на сцене? Ладно, там друзья. Помогут, если что…».

ОНА открыла глаза. И замерла. Напротив ОН сидел и улыбался безмятежно. Неяркость губ, чуть смуглый кожи тон, каштановые волосы небрежно спадают мягкою волной назад почти до плеч. И тонкой прядкой челка. Сияют ясной синевой глаза в тени ресниц. Чернеют брови четко. Задумчив взгляд…

«Ох, что же я сижу?!».

ОНА вскочила, встала перед дверью. ОН подошел.

– Я тоже выхожу. Вы испугались? Знаете, поверьте, тогда в метро… прошло уже три дня… Вам не понравилось, как мы играли? Две скрипки, флейта. Помните меня? Все думаю: зачем вы убежали? Тогда вы появились, словно сон оживший… Вы ведь снились мне и раньше…

Остановился медленно вагон. Раскрылась дверь. ОНА не вышла.

– Дальше вы едете? Я тоже. Провожу вас. Можно? Только вновь не убегайте. Давайте познакомимся. Прошу!

ОНА растерянно в ответ:

– Давайте.

– Как вас зовут? – спросили враз ОНИ.

Опешили и вместе рассмеялись. На «Третьяковской» вышли. И одни в молчанье долгом наверх поднимались.

На улице ИХ встретил тихий снег. Он, падая, кружился упоенно. И никого. Вдруг – тенью – человек навстречу ИМ. Мужчина в чем-то черном. Пронзительно взглянул в ЕЕ глаза. ОНА мгновенно: «Видела я где-то его. Ах, в студии… И он сказал…».

Тут человек к ним подошел.

– Джульетта?

ОНА растерянно:

– Да… Впрочем, нет.

Мужчина нервно скомкал папиросу. Помедлил. Папиросу бросил в снег.

– А это вам.

И протянул ей розу. ОНА взяла. Он усмехнулся вдруг.

– Прощайте!

И в метро спустился скоро. ОНА почувствовала вмиг – испуг. На спутника взглянула. Без укора смотрел ОН. Стало на душе легко. ОНА помедлила. Ждала вопроса. Молчание. Вздохнула глубоко. Разжала пальцы. В снег упала роза.

– А вас зовут Джульетта… Это так!

– Нет-нет, я просто в студии играю ее в спектакле. Все это пустяк – мужчина этот… Я его не знаю. Вернее, знаю, – спуталась ОНА, смутилась и растерянно умолкла.

ОН улыбнулся.

– Все неважно, да?

И взял ЕЕ за руку крепко. Долго ОНИ шли молча. Снег летел, кружил, белил пространство узкое Ордынки, окутывал, баюкал, ворожил, опутывал ИХ белой паутинкой.

– А вот мой дом. Во-о-н, в наших окнах свет.

ОНА остановилась, повернула к НЕМУ лицо. Оставив влажный след, снежинка, стаяв, на щеке блеснула слезой… ОН улыбнулся и рукой провел по длинным рыжеватым прядям ЕЕ волос. Жемчужною крупой в них снег белел. В ЕГО глубоком взгляде светилась нежность. Синие без дна глаза в тени ресниц лучились ею. Сказал ОН тихо:

– Знаешь, ты одна, одна такая. Как же я жалею, что раньше не узнал тебя… Постой!

ОНА уже бежала. Быстрой тенью мелькнула в арку, через двор пустой, исчезла за двойной подъездной дверью…

3.

Прошла неделя. Словно бы во сне ОНА жила. Привычно, машинально ходила в школу, в студию. В тоске дни проходили смутно, нереально.

…Ромео, где ты? Дудочку бы мне, Чтоб эту птичку приманить обратно! Но я в неволе, мне кричать нельзя, А то б я эхо довела до хрипа Немолчным повтореньем… Ромео, где ты?..

– Да что с тобой? Ромео, помолчи! Джульетта, с реплики начни… да, с той же. Опять забыла? Знаешь, подучи. Премьера скоро. Ты куда? Постой же!

ОНА со сцены спрыгнула легко, схватила вещи, книжку. И умчалась.

– Ну вот! Уйдем мы так недалеко. Меркуцио, давай твой текст сначала.

ОНА шла быстро. Угасал закат. Над городом синь сумерек сгустилась. ЕЙ слезы жгли глаза.

«Пойти назад? Вернуться в клуб? Ведь даже не простилась. Нет, не могу! Скорее бы домой! Забыть его, чтоб только легче стало. Как хорошо, что завтра выходной. Наверно, просто от всего устала…».

Но утром пробудившись: «Что за вздор несла вчера я? Глупо… резким тоном».

Глаза раскрыла. Солнечный узор горел волшебно на стекле оконном. На веточках морозных искры, блеск, причудливое преломленье света, какой-то сказочно-нарядный лес. ОНА счастливо рассмеялась…

Где-то на улице раздался нежный свист, мелодия. Все громче, нарастая. ОНА – к окну. Взглянула быстро вниз.

«Не может быть! Ведь это – он! Играет на флейте. Господи! Сейчас он всех разбудит. Что же делать? Одеваться! Скорее… джинсы где? Он смотрит вверх. Так, джемпер… и быстрее умываться».

В дверях столкнулась с матерью.

– Куда? А завтракать? Куда ты полетела?

– Ах, мама! Я опаздываю… да, на репетицию так рано… В общем, дело ждет срочное. Пока! Не раньше двух…

ОНА – в подъезд. Сбежала по ступенькам. Остановилась на мгновенье дух перевести… И вышла.

На скамейке сидел ОН у подъезда и на дверь смотрел. ОНА остановилась.

– Здравствуй.

ОН встал и улыбнулся:

– Славный день.

Ответила смущенно:

– День прекрасный.

Заторопившись, вышли из двора.

– Куда пойдем? – спросил ОН. – Что ты скажешь?

– Куда-нибудь, – ответила ОНА. – А мы уже на «ты», не зная даже друг друга… Впрочем, может, тороплю события…

ОНА вдруг замолчала. ОН тихо рассмеялся.

– Я люблю, люблю тебя. А ты – меня. Сначала я понял это… Знаешь, ты всегда мне снилась именно такой… рыжушкой. И эти волосы узнал я сразу, да! И даже эти милые веснушки. И глаз твоих янтарный темный цвет… Хотя, по правде, думал я – он синий. Но этот лучше! Даже твой берет с помпончиком… И ты в сто раз красивей…

ОН замолчал, вдруг сильно покраснев. ОНА задумчиво сказала:

– Странно вокруг все очень. Словно в тихом сне – бело, пустынно… Может, просто рано? Все спят еще, бедняжки! Мы – одни. Весь город наш. Как солнечно и ясно! А помнишь эти пасмурные дни? Унылые, тоскливые… ужасно.

ОНА, смеясь, сказала:

– Я люблю, – и вдруг запнулась, на НЕГО взглянула, затем продолжила: – Люблю зарю морозным утром, – и легко вздохнула. – И солнце, как сегодня.

ОН в ответ:

– И я люблю, – и тоже чуть смешался. – Какой у неба чистый синий цвет сегодня! Вот бы он таким остался и завтра… Знаешь, знаешь, я люблю, когда в конце зимы, в мороз – весною повеет враз. А ты?

– И я люблю, – в ответ ОНА, подумав: «Что со мною?».

ОНИ шли, взявшись за руки. В тиши пустынной белой улицы звеняще ИХ голоса сливались, и шаги похрустывали тихо и скрипяще. ИХ тени падали на белый снег, ложась одним неровным синим клином. ИХ солнце заливало. Нежный свет горел на лицах розовым отливом. Блестели, как янтарь, ЕЕ глаза. ЕГО – сияли синью васильковой…

Проехала машина. Тормоза чуть скрипнули. На ИХ пути подковой остался отпечаток от колес, свернувших плавно в переулок узкий. Мужчина в черном. Гладкий блеск волос. Взгляд из окна – на НИХ, мгновенный грустный. В машине на сиденье, как костер, букет огромных роз, кричаще-алых. ОНА зажмурилась… Взревел мотор. Машина, словно тень, легко умчалась. Как не было ее. Вновь тишина. Все так же солнечно, спокойно, ясно. Но как-то зябко съежившись, ОНА к НЕМУ прижалась.

– Знаешь, что-то страшно мне стало вдруг.

За плечи ОН обнял ЕЕ, поцеловал, едва касаясь, висок и прядку вьющуюся… Взял за руку нежно, крепко. Улыбаясь, сказал:

– Не бойся ничего. Всегда мы будем вместе. Правда! Только вместе.

ОНА кивнула, прошептала:

– Да, мы не расстанемся. Но знаешь, если исчезнешь ты? Как странный чудный сон…

ОН засмеялся:

– Никогда! Запомни.

Вдруг в тишину влетел веселый звон, посыпался, как искры, с колокольни. Понесся переливчатый напев над улицами – золотою вьюгой. ОНИ остановились, замерев, смотрели молча долго друг на друга.

4.

Прошла неделя. ОН звонил домой ЕЙ каждый вечер, и часами ОНИ болтали. Часто говорил:

– Послушай, знаю все, что будет с нами.

ОНА в ответ лукаво:

– Ну и что? Ведь говоришь всегда одно и то же: что будем долго жить – прости, смешно! – что даже смерть нас разлучить не сможет.

ОН обижался.

– Глупо? Извини… Но я придумал лучше. Ты послушай! Мы на далеком острове, одни живем счастливые… И наши души, когда умрем… Опять смеешься ты? Ну знаешь! Больше не скажу ни слова! Нет! Не дождешься! Глупые мечты? Да знаю, под луною все не ново… Послушай, а в моем окне звезда…

– В моем – узоров веточки застыли…

И так по телефону допоздна ОНИ все говорили, говорили. ОН иногда на флейте ЕЙ играл. Казалось, в трубке звук волшебно-близкий. Из колыбельных строчки напевал. Тембр голоса был мягкий, бархатистый.

…О ночь любви, раскинь свой темный полог, Чтоб укрывающиеся могли Тайком переглянуться и Ромео Вошел ко мне неслышим и незрим. Ведь любящие видят все при свете Волненьем загорающихся лиц.

– Отлично! Наконец-то знаешь текст… Ромео, через пять минут продолжим. Не разбегайтесь… Слышно с дальних мест? Куда? Курить? И я, пожалуй, тоже… А это кто?.. А, здравствуйте, да-да. Что ж, просим на премьеру. Приезжайте. Примерно через месяц… Не беда, мы справимся. До скорого! Прощайте… Кто? Так, один… из этих… меценат. Он что-то стал заглядывать к нам часто. С костюмами поможет… Да, богат. Но обошлись бы без его участья.

ОНА по сцене плавно, не спеша, раскинув руки, в вальсе покружилась. И звонко рассмеялась.

«Хороша! Ну нечего сказать!».

И в зал спустилась.

К НЕЙ подошел внезапно, словно тень из темноты, мужчина. Взгляд холодный и острый.

– Узнаете? Добрый день, Джульетта! Вы играли превосходно. В изображении любовных мук как вы правдивы! Умереть готовы.

Он взял ЕЕ за руку. Холод губ обжег ЕЙ пальцы.

– Что вы! Не надо.

Руки спрятала ОНА за спину, повторила зло:

– Не надо!

Он глянул исподлобья. Чернота тяжелого пронзительного взгляда ЕЕ вдруг испугала. Не простясь, сжав руки, вспыхнув, сдвинув брови строго, ОНА на сцену быстро поднялась, ушла в кулисы.

– Ну и недотрога!

Мужчина постоял еще чуть-чуть. Потом сказал:

– Джульетта, вы примерить должны костюм… Заеду как-нибудь за вами. Скоро.

Он исчез за дверью. ОНА чуть не расплакалась.

«Ну да, костюмы, как же! В жизни не поеду!».

– Эй! Перерыв окончен. Все – сюда! Кормилица, закончила беседу? Сначала третий акт. Все – по местам!

А после репетиции у клуба ОН ждал ЕЕ.

– Ох, как же я устал, тебя не видя, жить! Так позабуду твои глаза… Чего смеешься ты? Не видел вечность, вечность… Лишь неделю?! Семь дней невероятной пустоты. Да что ты! Проползли, не пролетели. Семь дней! Какой ужасно долгий срок!

ОНА рукой волос ЕГО коснулась. Вдруг тихий голос за спиной:

– Щенок!

ОНА в испуге резко обернулась. Мелькнула тень, за ней еще одна. Они за угол дома быстро скрылись.

«Наверно, показалось… Ерунда!».

– Пойдем скорей!

ОНИ в метро спустились.

5.

Прошло два дня. ОН больше не звонил. Ни разу. Вечером ОНА спешила домой. Ждала.

«Быть может, позабыл уже меня? Напрасно я решила, что любит… Что ж мне делать без него? Жить не могу… Да что же, что же это?! Я для него не значу ничего! Он не Ромео и забыл Джульетту…».

Еще два дня прошло. И, наконец, не выдержав, решила позвонить и выяснить.

– Алло!.. Его отец? Прошу вас, если можно, позовите… Ах, нет его? Ужасно. Что? Кто я? Знакомая… Не будет?! Подождите! Пропал?! Когда? Уже четыре дня… О, господи! Прошу вас, все скажите!

– Нашли футляр от флейты… На снегу в одном из переулков… на Полянке. След, как тащили что-то… не могу… И пятна крови… Говорят, по пьянке могли убить. Но ведь не пил, совсем! Ребята мне сказали, он ругался за пару дней до этого… Что? С кем? С каким-то мужиком. Чуть не подрался… Мужик? Весь в черном. И машина. Нет, никто его не знает… Извините… Быть может, ни при чем… но этот след… Мой мальчик!.. да… звоните…

ОНА, сжав трубку, слушала гудки. ОНИ в виски ЕЙ били, словно током. Расширенные темные зрачки казались неживыми… Вдруг потоком из глаз застывших – слезы. Головой ОНА упала на руки, рыдая.

– Нет, нет!.. Ты не расстанешься со мной! Ты говорил, что, даже умирая…

ОНА раскрыла мокрые глаза. Лицо печальной маскою застыло.

«Сказал, что расставаться нам нельзя… Что обещал, я помню, не забыла…».

Прошла неделя. И от всех ОНА свое несчастье скрыла. Как обычно, ходила в школу, в клуб. Всегда одна. Но взгляд ЕЕ, угасший, безразличный, тревожил всех. А дома телефон ОНА вдруг отключила и сказала, что очень раздражает этот звон бессмысленный и что она устала. Не хочет видеть, слышать никого. Премьера скоро, это от волненья… Все поняли, отстали. Что с того? Дрожит бедняжка, трусит, без сомненья.

На генеральную явились все без опоздания.

– Прошу потише! Мы начинаем. А Джульетта где?! Ну, знаете! Ромео, да иди же! И позвони ей. Бесполезно все? Звонишь с утра? Не отвечает? Что же! На сцену! Начинаем без нее. Я реплики подам… Придет попозже.

…Ступай один, отец. Я не пойду. Что он в руке сжимает? Это склянка. Он, значит, отравился? Ах, злодей, Все выпил сам, а мне и не оставил! Но, верно, яд есть на его губах. Тогда его я в губы поцелую И в этом подкрепленье смерть найду…

– Спасибо всем! Играли на все сто! Я ни при чем. Талант – большое дело. Но все Джульетту ждал. Случилось что? Домой сходите. Может, заболела?

ОНА закрылась в комнате. Как гвоздь засел ЕЙ в сердце.

«Хватит! Как же больно…».

В стакан – воды, в ладонь – таблеток горсть. Зажала крепко.

«Этого – довольно… Все кончено… я больше не могу. Записку… «не вините, не жалейте»? Жить без него?!. У смерти я в долгу…».

В руке таблетки белым…

Песня флейты вдруг в комнату влетела и тоской серебряной забилась, зазвучала. Таблетки – на пол, вслед стакан с водой… ОНА к окну метнулась, задрожала. Прижала лоб пылающий к стеклу.

«Он?! Это – он! Стоит внизу, играет… Рука перебинтована… на лбу царапины… синяк…».

И обмирая, вцепившись в штору сжатою рукой и ужасаясь: «Вдруг минутой позже?!» И тут же улыбаясь…

«Ты – со мной, моя любовь! Иначе быть не может!».

Тема: Re: рассказ.

Приветики, Оленька! получила, пасибки)))))))))) Уже прочитала. Наманый рассказец!!!!! Оч понравилось мну!!!!!!!! Такая любовь! Я «смусчена». ОНИ просто тру эмо. Но правда правда клево ты написала! пасибочкиии!!!!!!! Здоровски что они остались живы в конце, а то я так переживала!!!!!!! Вот тока был бы ОН солист какой-нибудь эмо-группы, было бы вообще в тему! А то флейта… отстой эта классика)))) но все равно СУПЕР!

Твоя Марика.

PS.

А да, хотела те тут одно мнение про моих любимых маракешей скопировать. Это на одном из металлических сайтов. Сорри что с матом. Но как в оригинале. Я прям в бешенстве! Хотелось бы твой коммент. Ты же их тоже слушаешь щас.

«Соберите воедино все самое худшее, что есть у HIM, ранне-пелотоглоточного Entwine (*HIM, Entwine – финские рок-группы), Tokio Hotel, (*Tokio Hotel – немецкая рок-группа) и… Мумий Троля, добавьте сверхпедерастический воКАЛьчегЪ – вот и получицца Маракеш. И я еще не понимал, за что люди клянут эмо… Хотя это даже не эмо, это жертва аборта под названием русский рок, любители коего переслушали HIM.

Сыграно и «спето», впрочем, «фирмово», тут особо не дое*ешься. Толку правда… ноль».

Часть вторая.

Начало сентября в Москве было сырым и пасмурным. Почти постоянно накрапывал дождь. Листва уже меняла цвета, постепенно окрашиваясь в присущую этому времени года желтовато-красноватую гамму. Катя и Варя вернулись домой, отдохнувшие и загоревшие, и уже приступили к занятиям в институтах. А все вечера, а частенько и ночи проводили в различных тусовках. Я их практически не видела. Ириска вышла после отпуска на работу, и времени следить за моей личной жизнью у нее практически не оставалось, чему я была несказанно рада. Лена тоже уже работала, поручив заботу о двойняшках родителям. Со Златой мы сейчас виделись даже чаще. Ее режим работы в охране сутки/трое оставлял ей много свободного времени. К тому же Гера был приятелем Кости, поэтому у нас образовался такой своеобразный «междусобойчик». Гера оказался легким на подъем, к тому же живо всем интересовался и старался не пропустить хорошую классическую программу, благо Костя держал его постоянно в курсе всех выступлений, нашумевших спектаклей, новых выставок. Я иногда удивлялась его неуемной энергии. Работа агента недвижимости требовала постоянных разъездов, но Гера ухитрялся везде успевать. У нас сложились отношения, немного удивлявшие меня. Гера был мне больше друг, чем любовник. Казалось, он легко идет на контакт, но словно какой-то барьер стоял между нами, и я никак не могла понять, в чем дело. И это интриговало.

Как-то Гера позвонил мне около трех часов дня и сообщил, что освободился намного раньше, чем рассчитывал. Затем он спросил, чем я занимаюсь. Я как раз дописывала рассказ и ответила довольно сухо, что работаю. Но Геру это не смутило.

– Ну ты же сама себе начальник, – рассмеялся он, – так отпусти себя на сегодня! Я очень хочу тебя увидеть!

Я улыбнулась его смеху и согласилась.

Мы встретились на выходе из метро «Третьяковская», так как Гера заявил, что, к своему стыду, последний раз был в Третьяковской галерее год назад. Я люблю живопись, но, по правде говоря, особого желания идти сегодня на выставку у меня не возникало. Гера мне нравился все больше и больше, и хотелось не просто общаться. Когда я вышла из метро, Гера уже стоял на верхней ступеньке перехода и внимательно изучал какую-то газету. Я окинула взглядом его стройную мальчишескую фигуру в светло-коричневых джинсах, желтоватой футболке и коричневой куртке цвета горького шоколада, его растрепавшиеся волнистые каштановые волосы, его сосредоточенное лицо и почувствовала прилив вполне определенного желания. Гера в этот момент поднял глаза и, увидев меня, заулыбался. Когда я приблизилась, он нежно поцеловал меня в губы.

– Знаешь, Оленька, – быстро начал он, – что-то мне расхотелось идти сегодня в Третьяковку.

«Он просто читает мои мысли, – подумала я. – Надеюсь, ему хочется того же, что и мне».

– Может, в театр? Я тут купил газету специально, чтобы посмотреть, где что идет.

«Час от часу нелегче! – подумала я и неприметно вздохнула. – Тогда уж в кино!».

Я тут же вспомнила, как мы с Никитой как-то ходили в «Зарядье», но так фильм и не видели, потому что совершенно беззастенчиво занимались сексом между сиденьями задних рядов. Правда, это был дневной сеанс, и зрители в зале практически отсутствовали. При этом воспоминании мое настроение несколько померкло. Никита по сравнению с Герой был намного сексуальнее и не стеснялся проявлять это. Но ведь ему и было всего 18!

– Оля! – услышала я голос Геры и подняла на него глаза. – Ты что-то…

Он не договорил и обнял меня.

– Не хочешь в театр?

– Почему же? – вяло ответила я. – Пойдем!

– Да? – явно обрадовался он. – Сейчас я прозвоню по поводу билетов. Тут в Театре сатиры сегодня идет «Как пришить старушку». Давно хотел. Очень люблю Ольгу Аросеву.

– Думаю, с билетами проблем не будет. Цены, мне кажется, нереальные, – сказала я. – И у нас еще масса времени! Чем займемся?

– Погуляем, – пробормотал Гера, набирая номер.

Я глянула на его сосредоточенное лицо и отошла к ближайшей палатке. На витрине были музыкальные диски. Я стала изучать их и почему-то вспомнила Марику. Последнюю неделю мы мало общалась, так как начались занятия в школе. Правда, Марика завела привычку звонить каждый вечер перед сном и подробно рассказывать, как прошел ее день. Иногда меня это утомляло. Но я старательно выслушивала и не перебивала, потому что Марика при малейшем моем недовольстве мгновенно впадала в меланхолию. Я оглянулась, но Гера все еще говорил по телефону.

«Неужели с билетами проблема?» – изумилась я и зашла в палатку.

– У вас есть группа «Маракеш»? – спросила я продавца, молодого симпатичного парня, на вид «металлиста».

– Нет, – ответил он, отрывая взгляд от монитора компьютера.

– А что-нибудь этого направления? – продолжила я.

– А вы думаете, я знаю, что это за направление? – довольно ехидно поинтересовался он. – Я ретро не особо интересуюсь!

– Эмо, – пояснила я.

Парень глянул на меня удивленно и задумался. Затем достал диск «Tokio Hotel».

– Типа этого? – спросил он.

Я вздохнула и взяла диск.

– Не совсем, – сказала я. – Отечественные исполнители, такие, как Оригами, Океан моей надежды, «Neversmile», «Scotch», «Jane Air», имеются?

Парень, судя по его взлетевшим бровям, удивлялся все больше.

– Вы, конечно, дамочка, простите, – сказал он после паузы, – но я про такие группы и не слышал. И что, это все эмо? У нас в универе есть эмо, полно даже, но это же придурки, вечно ноют. Их никто не любит. А у них и музыка своя имеется?

– Вы же в музыкальном киоске работаете, – заметила я, – должны быть в курсе направлений.

– Да я тут тока два дня в неделю работаю, так как учусь на дневном. А сам я другую музыку слушаю.

– А «Pleymo» есть? – вздохнула я.

– Это же французский рок! Я их обожаю! Есть два альбома. Я даже в Питере на их концерте был. А ведь и правда, – добавил парень немного растерянно, – там эмо полно было. Там после концерта такое «накрывало» было, даже ментов вызывали.

Я заплатила за диски и вышла из палатки. Гера, увидев меня, заулыбался.

– Вот ты где! – воскликнул он, быстро подходя. – А я не мог понять, куда ты пропала! Я заказал билеты. Спектакль в 19.00. Чем хочешь заняться?

– Не знаю, – ответила я.

Мое настроение отчего-то окончательно упало.

– Кофе? – предложил Гера, внимательно на меня глядя.

– Хорошо, – кивнула я.

Мы пересекли улочку и зашли в «Мак кофе». Но народу оказалось нереально много, все столики были заняты. Гера окинул взглядом переполненный зал и вышел, взяв меня за руку.

– Давай где-нибудь в другом месте, – предложил он. – Тут за углом «Кофе Хауз» имеется. Там публики поменьше обычно.

Действительно, в кафе было занято всего несколько столиков. Мы устроились возле окна.

– Что ты купила в той палатке? – неожиданно поинтересовался Гера. – Я ведь даже не знаю, какую музыку ты любишь.

Я вскинула на него глаза. Гера смотрел ласково, его улыбка была мягкой. И все-таки я никак не могла понять, что же он чувствует ко мне на самом деле. Гера отличался крайней сдержанностью в выражении своих эмоций. Он выглядел практически всегда уравновешенным, словно, один раз достигнув внутренней гармонии, научился не терять ее и постоянно находиться в этом состоянии. Меня это удивляло в нем. Ведь он приехал из другого города, жил на съемной квартире, работа у него была без оклада, насколько я знала, то есть он мог рассчитывать исключительно на себя. Но никакой нервозности из-за такого шаткого положения в нем не наблюдалось. Или это была привычная маска?

– Тебе это вряд ли интересно, – нехотя ответила я. – Недавно познакомилась с одной девчушкой, принадлежащей к молодежной субкультуре эмо. У них есть соответствующее направление в музыке.

Я с иронией посмотрела на Геру. Наверняка он даже не подозревал о такой субкультуре.

– Эмо? – переспросил он и вновь улыбнулся. – Это очень интересно на самом деле! У нас в Красноярске их за последние два года появилось немало. И знаешь, даже свои группы есть. Сын одного моего приятеля играет на бас-гитаре в такой группе. А что ты купила?

– «Pleymo», – ответила я.

Гера не переставал удивлять меня.

– А, знаю! Французы, и мне тоже нравятся! – сказал он. – А тебя что в этом привлекает?

Его лицо приняло странное выражение. Гера смотрел как бы снисходительно, и в какой-то миг мне даже показалось, что насмешливо.

«Что он о себе думает? – внезапно разозлилась я. – Или считает, что у тетеньки за сорок могут быть интересы только соответственно возрасту?».

– Сам типаж эмо, – после паузы сухо ответила я.

Гера кивнул и мило улыбнулся. Насмешка – или мне это только показалось? – исчезла из его глаз. Но мое настроение совсем упало. Я не понимала, что на уме у этого мужчины, и это начинало раздражать.

– Знаешь, у меня нет никакого желания сегодня идти в театр, – неожиданно для себя самой заявила я. – И по правде говоря, я уже этот спектакль смотрела. Он далеко не новый.

Тут я солгала, так как не видела «Как пришить старушку».

Гера перестал пить кофе, поставил чашку и взял меня за руку.

– Понимаешь, Оля, я поставил машину на профилактику, – начал он. – А без нее я себя чувствую не совсем уверенно. Ты сама не водишь и, как я понял, вообще равнодушна к автомобилям, поэтому тебе меня сложно понять. Я хотел хорошо провести время, даже дела перенес. И чем театр – плохое времяпрепровождение? Не хочешь, тогда, может, на выставку? Вернемся к первоначальному варианту и пойдем в Третьяковку?

Но я, что называется, «закусила удила».

– Не хочу! – заявила капризным тоном, в душе удивляясь сама себе. – Нельзя просто побыть вдвоем? Может, поедем к тебе?

Гера отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. Он был явно удивлен.

– Мы с тобой встречаемся уже больше двух недель, – продолжила я, – но ты меня ни разу не пригласил к себе. Не пойму, что тебе мешает.

– А мы встречаемся? – уточнил он.

– Нет, конечно, просто иногда трахаемся, – пробормотала я и вскочила.

Я накинула куртку и стремительно покинула кафе. Непрошеные слезы жгли глаза. Гера догнал меня на улице, крепко ухватил за локоть и развернул к себе. Увидев, что слезы текут по моим щекам, он как-то растерялся и явно не знал, что делать. Потом молча начал целовать меня. Когда я успокоилась, мы пошли по улице, взявшись за руки. Какое-то время молчали. Дойдя до Третьяковской галереи, свернули в переулок. На мостике через Яузу остановились, облокотившись на перила. Гера выглядел растерянным. Он периодически поглядывал на меня, потом начинал целовать. А я испытывала легкий стыд из-за своего поведения. Но мне так хотелось вновь полюбить, вновь чувствовать, что кто-то стремится к тебе всей душой, думает о тебе, что я забыла о той боли, которую принесли мне отношения с Никитой, и была готова к новым. Гера мне нравился все сильнее, он тоже явно не был равнодушен ко мне. И тем более было непонятно его поведение. Гера однозначно не стремился развивать отношения в романтическом ключе, и я не знала, что ему мешает.

Мы стояли молча довольно долго. Я смотрела на темную воду и постепенно успокаивалась. Мне приятно было ощущать его руку на своем плече, чувствовать, как при порывах ветра его волосы касаются моей щеки и щекочут кожу. И я все больше хотела секса. Но не могла же я вот так просто заявить ему об этом.

– Ты вся дрожишь, – заметил Гера и взял меня под руку. – Холодно от воды? Пойдем?

Я глянула на него, кивнула, и мы медленно спустились с моста. Перейдя улицу, оказались в парке. Я подняла взгляд на памятник Илье Репину, но Гера вдруг начал целовать меня. Желание стало настолько сильным, что я с трудом взяла себя в руки. Внутри все горело. Я видела по его глазам, что он тоже перевозбужден.

– Черт, как без машины неудобно! – сказал Гера и беспомощно оглянулся по сторонам.

Я поняла, что он думает о том же, о чем и я.

«Дочки сегодня обе рано приедут, – размышляла я. – Еще утром предупредили. Катька наверняка уже дома по причине простуды».

Мы уселись на скамью. Гера вновь начал целовать меня, и это было уже невыносимо. Я чувствовала его пальцы, забирающиеся под куртку, моя рука, словно сама, опустилась по его джинсам. Наткнувшись на твердый бугор, я отдернула пальцы и выпрямилась.

– У тебя кто-то дома? – напрямую спросила я.

– Ага, Ян позавчера приехал, – ответил Гера и вздохнул. – У меня перекантуется несколько дней, пока квартиру не снимет. И машина на профилактике, – добавил он.

– Ян? – переспросила я, запахивая куртку и отодвигаясь от него.

– Знахарь, – пояснил Гера. – Под Красноярском живет. Сюда работать на сезон приезжает. Обычно с сентября по май. Лечит тут всех.

– Ясно, – сказала я, хотя мне ничего ясно не было, и встала.

Гера тоже встал. Мы вышли из парка. Свернув в первый попавшийся переулок и пройдя почти до его конца, увидели какое-то кафе.

– Зайдем? – спросил Гера. – Правда, я тут никогда не был, так что за качество ручаться не могу.

«Ну не все же московские кафе ты обошел!» – подумала я и направилась к дверям.

Внутри было довольно уютно. Несколько небольших компаний занимали столики и были уже явно навеселе.

– А тут и спиртное продают? – удивилась я.

– Видимо, да, – сказал Гера, оглядываясь по сторонам. – А ты возражаешь? Я ведь не за рулем, так что против хорошего красного вина ничего не имею. А то на улице как-то сыро.

Мы заняли свободный столик возле окна. Гера взял меню и начал изучать. Через пару часов мы были оба пьяны и весело хохотали над собственными, иногда весьма двусмысленными шутками. К нам подсел парень из-за соседнего столика, кажется, его звали Саша. Правда, я плохо помню, зачем. Скоро к нему присоединились его друзья – парочка влюбленных. Мы начали рассказывать анекдоты, но между приступами хохота успевали целоваться. Затем Саша, который был не у дел, решил устроить конкурс на самый долгий поцелуй. Он сосредоточенно считал, пока мы соревновались. Гера прижал меня к себе, я чувствовала запах вина, его губы не отрывались от моих так долго, что у меня начало темнеть в глазах. Но мне было настолько хорошо, что не хотелось ни о чем задумываться.

– Победила дружба! – громко заявил Саша.

Мы оторвались друг от друга и недоуменно на него посмотрели.

– Но мы еще не закончили, – заметил Гера.

– Вы тут так кончите, – засмеялся Саша. – А я смотри на все это безобразие!

– Ой, а там эмо стоят! – зачем-то сообщила я, показывая на окно. – Может, сюда заглянут?

– Кто? – дружно удивились наши новые знакомые.

– Это такие чуваки, которые очень интересуют Олю, – пояснил Гера. – Она ведь писатель, не кое-как!

– Инте-е-ересно! – чему-то обрадовался Саша и придвинулся ко мне. – И чего пишем? Сказки для детей? – высказал он странное предположение.

– Скорее для взрослых, – расхохотался Гера.

Я смотрела в окно. Штора была светло-желтой, к тому же на улице уже стемнело. Но ребята стояли недалеко от окна, их хорошо освещал свет фонаря. Они были похожи, словно два клона. Трудно было понять, кто из них парень, а кто девушка, так как оба были в черных узких джинсах и куртках с капюшонами. Одна куртка была в черно-розовую полоску, а другая в бело-розовую шашечку. Длинные черные челки закрывали их лица. Я видела, что они ссорятся.

«А вдруг это Марика? – мелькнула нелепая мысль. – Фигурка похожа, да и волосы».

Я все еще находилась в состоянии опьянения, поэтому не вполне логичный ход мыслей был вполне закономерным. Я встала, выбралась из-за стола и вышла из кафе.

– Оля, ты надолго? – услышала вслед, но даже не обернулась.

Когда я оказалась на улице, то сразу подошла к ним.

– Ты обманул меня! – говорила, как я сейчас видела, девушка. – Ты сказал, что у тебя с ней ничего и никогда не было. А она всем в школе говорит, что вы около года встречались!

Я увидела, как черные дорожки поползли по ее щекам. Парень отодвинул челку с ее глаз и вытер эти дорожки. Но они снова появились.

– Это все неправда, – сказал он. – Я люблю лишь тебя. Они хотят разлучить нас, разве ты не понимаешь?

– Нет, это не Марика, – тупо сказала я, приблизившись и заглядывая в лицо почему-то парня.

Они повернулись ко мне.

– Я обозналась, – сообщила я. – У меня подружка эмо, примерно вашего возраста.

– Понятно, – улыбнулся парень.

Его лицо показалось мне милым, глаза ясными, и даже поблескивающие в свете фонаря шарики пирсинга в губе, носу и брови не раздражали.

– Вам помочь? – поинтересовался он.

– Нет, спасибо, – ответила я и осталась на месте.

Они смотрели на меня удивленно, но продолжали улыбаться дружелюбно.

– Вы такие милые, – сказала я. – И почему вас так все не любят?

– Мы не походим на тех, кто нас не любит, – ответила девушка.

– Оля! – раздался голос Геры, и я повернула голову.

Он шел ко мне, неся в руках мою куртку и сумку.

– Привет, ребята! – сказал Гера, подходя к нам. – Я заберу свою подружку, не возражаете?

– Нет, – заулыбались они. – Всего хорошего!

– До свидания, – закивала я, – но вы очень милые! Я хочу остаться с ними, – обратилась я к Гере, который в этот момент пытался надеть на меня куртку.

– Пошли, нам необходимо прогуляться, – пробурчал он.

Помню, что мы походили какое-то время в парке, но Гера был отчего-то сильно взвинчен и без конца выговаривал мне, что нехорошо вот так бросать друзей из-за каких-то неизвестных эмо. Я огрызалась. Потом начинала взахлеб рассказывать, какие эмо милые, чувствительные, эмоциональные и вообще люди будущего. Закончилось все это плачевно. Гера вдруг спросил:

– А что, Ольга Лазорева, ты на все пойдешь, чтобы проникнуть во внутренний мир интересующего тебя персонажа?

– Да, – не задумываясь, ответила я.

– А слабо для начала перекраситься в традиционно эмовский угольно-черный цвет? – спросил он и заулыбался, как мне показалось, злорадно.

– Запросто! – ответила я.

– Врешь! – подначил он. – На той стороне улицы я вижу какой-то салон. Так что, поменяешь цвет? И прямо сейчас?!

Домой я вернулась около полуночи. Гера довез меня на такси до подъезда, нежно поцеловал, сказал, что я «супер» и «полная оторва» и что он «не ожидал такого от взрослой тети». Когда я поднялась в квартиру и в коридоре машинально глянула на себя в зеркало, то снова испугалась. Волосы были угольно-черного цвета, блестели как-то неестественно ярко, и от этого лицо выглядело незнакомым.

– Мама, – раздался голос Кати, – где ты была так долго? Тут тебе тетя Ира обзвонилась. Ты чего телефон отключила?

– Разве? – удивилась я.

– Боже мой, кто это?! – изумилась она, заходя в коридор. – Что это за женщина-вамп?! Варюха, дуй сюда быстро! – закричала она.

– Что за шум, а драки нет? – услышали мы, и в коридоре появилась Варя. – Мама, что это у тебя на голове?

– Так получилось, – ответила я и хихикнула.

– С ума сойти, – хором сказали они и переглянулись.

– И с кем ты время проводила? – поинтересовалась Катя.

– С Герой, – ответила я и снова хихикнула.

– Да ты пьяна! – возмутилась Варя. – А Гера это кто?

– Герасим, – сказала я.

– Кто?! Хорошо, что он не вообразил тебя Муму, – заметила Катя. – Давай рассказывай подробно!

– Завтра, – отмахнулась я и закрылась в ванной.

Наш внешний вид определяет многое. И если вы хотите узнать, как на самом деле живется человеку, достаточно посмотреть на то, как он выглядит. Он уверяет вас, что счастлив, что у него «все супер!», и в то же время вы видите тусклый взгляд, серую кожу, опущенную спину, суетливые движения. И вы с трудом верите в его счастье. Особенно если этого человека вы знаете со времен юности, когда он был цветущим, наполненным радостью и энергией, уверенно пробивающим дорогу в будущее. И невольно возникает вопрос: что же он с собою сделал?

Но когда дело касается нас самих, намного труднее адекватно оценить, цветем мы по-прежнему или уже увяли. И дело тут не в возрасте. Как правило, если у нас отличное настроение, мы, глядя в зеркало, нравимся себе. Но если нас одолевают проблемы, мы огорчены, настроение отвратительное, то стараемся не видеть свое отражение. А ведь именно зеркало позволяет нам понять, в правильном ли направлении мы движемся по жизни и нравится ли нам вообще жить.

Вы, несомненно, замечали, что люди, по-настоящему чем-то увлеченные, получающие удовольствие от своей работы или хобби, долгое время выглядят удивительно молодо. То же происходит и с влюбленными. Если паре удается сохранить взаимное чувство на много лет, то они выглядят «хорошо сохранившимися» даже в преклонном возрасте. Ну а молодые еще люди, если их жизнь состоит из бесконечных нерешаемых проблем, разочарований, обид, становятся серыми, какими-то желчными, неприятными и выглядят старше своих лет.

Напрашивается вывод – внутреннее состояние напрямую отражается на внешнем виде. Если огорчения сиюминутны, то они не влияют на то, как мы выглядим. Но если мы постоянно находимся в неудовлетворенном, раздраженном или угнетенном состоянии, это постепенно стирает краски с нашего лица, опускает уголки губ, создает преждевременные морщины. Но парадокс в том, что мы зачастую сами четко не можем определить, почему так раздражены, почему постоянно недовольны своей жизнью. С детства мы получаем определенные навыки поведения, нас учат, «что такое хорошо и что такое плохо», объясняют устройство мира. Но вот научить прислушиваться к самому себе, правильно понимать свои запросы нас не может никто. А ведь иногда человеку сложно понять, что в результате он получил от совершения того или иного действия и даже получения желаемого. Может, он хотел на самом деле не этого. Осознать для себя этот момент является очень важным шагом.

А ведь человеку дан самый точный инструмент, показывающий реальное состояние дел. И это его тело. Наше сознание зациклено на выстраивании логических причинно-следственных цепочек, мы без конца что-то анализируем, ищем ответы, пытаемся понять, почему это происходит именно с нами, находим оправдание нелепым случайностям. И совершенно не обращаем внимания на процессы, происходящие в нашем теле. А ведь оно – единственно верный индикатор правильности наших действий. В нем происходит множество разных процессов, которые ведут либо к развитию, расцвету, здоровью, либо к болезни и смерти. И каждое наше действие приводит либо к тому, либо к другому. Только мы сами ежедневно, ежечасно и даже ежеминутно выбираем, в какую сторону движемся.

Подойдите к зеркалу, внимательно вглядитесь в свое лицо, осанку, фигуру. И если вам не нравится то, что вы видите, задумайтесь, чем занята ваша голова, какой образ жизни вы ведете, все ли вас в нем устраивает. Ведь поменять что-то или даже все в вашей жизни никогда не поздно. Одна из техник работы с собой рекомендует научиться отслеживать ощущения именно в теле. Это нужно делать при общении с людьми, по пути на работу, при выполнении служебных обязанностей. Моменты, когда вы чувствуете вполне определенные неприятные ощущения, а это может быть что угодно: учащенное сердцебиение, внезапная потливость, головная боль, чувство тяжести в животе, желание зевнуть, ломота в глазах и так далее, необходимо очень четко для себя выявлять. Особенно это касается общения с людьми. Необычайно возросшая в наше время интенсивность взаимодействия людей друг с другом является зачастую причиной многих проблем, в том числе со здоровьем. И когда вы четко выявите, на что отрицательно реагирует не ваше сознание, зашоренное стереотипами, а ваше тело, вы определите причину вашего плохого самочувствия и неудовлетворительного внешнего вида. А потом уже решите, как нейтрализовать или хотя бы уменьшить это отрицательное воздействие. И когда справитесь с этой задачей, то попытайтесь научиться отслеживать ваши поступки в зависимости от проявлений их последствий в вашем теле. Ведь даже обычный насморк просто так не появляется. А что уж говорить о хронических заболеваниях.

В записную книжку.

Наше тело – единственно верный индикатор правильности наших действий.

Подойдите к зеркалу, внимательно вглядитесь в свое лицо, осанку, фигуру. И если вам не нравится то, что вы видите, задумайтесь, чем занята ваша голова, какой образ жизни вы ведете, все ли вас в нем устраивает.

Поменять что-то – или даже все – в вашей жизни никогда не поздно.

Недели через две я избавилась от черного цвета волос и вернула золотистый. Правда, дочки сказали, что уже привыкли и что с таким цветом волос я выгляжу как-то авангардней. Но подруги, особенно Ириска, пришли в ужас от моего вида.

– Оля, ты окончательно сошла с ума, – констатировала она голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – И я должна подумать, куда бы нам с тобой еще записаться. Я имею в виду курсы психологии.

– Это ты меня так раскрепостила на своей аэробике души, – попробовала я защищаться, – вот и получай результат!

– А с Герой я лично поговорю, – встряла Злата. – Это он на тебя так плохо влияет, – сделала она странный вывод.

Зато Марика пришла в восторг. Мы встретились с ней через два дня после моей прогулки с Герой. Она позвонила вечером и, всхлипывая, сказала, что ей нужно со мной поговорить, что дома ее никто не понимает, что она так больше не может и так далее по списку. Но так как я уже привыкла к тому, что Марика буквально из всего делает вселенскую трагедию, то особо не встревожилась.

– Ты когда хочешь встретиться? – спокойно поинтересовалась я.

– Хорошо бы уже завтра, – вздохнула она. – Я из школы вернусь около трех. Давай в пять? Оки?

– Ладно, – согласилась я. – Погуляем? Погода хорошая.

– Да, хорошая, – ответила она грустным голосом. – Только на душе у меня не очень хорошо.

– А тебя ждет сюрприз, – сообщила я, чтобы направить ее мысли в другое русло.

– Да? – тут же оживилась Марика. – И какой?

– Увидишь! – засмеялась я. – До завтра!

Мы договорились встретиться недалеко от ее дома. Я люблю Замоскворечье, доставляет удовольствие прогуливаться по его узким изогнутым переулкам со множеством старинных особнячков и церквей. На Новокузнецой улице стоит суровая на вид церковь из красного кирпича. Ее огораживает высокий забор. Марика мне как-то сказала, что эта церковь принадлежит староверам и что туда так просто с улицы не зайдешь. Проверять ее слова мне не хотелось, да и само здание не вызывало восторга. Но Марика его почему-то любила. И когда мы гуляли, то обязательно оказывались неподалеку. И в этот раз она предложила встретиться именно возле этой церкви.

Марика пришла раньше меня. Я еще издали увидела ее худенькую фигурку в узких черных джинсах и темно-розовой толстовке, верхняя часть которой, включая капюшон, чернела узкими полосками. Марика стояла у церковного забора и вглядывалась в прохожих. Но меня она явно не узнавала, и я заулыбалась, ускоряя шаг. Когда подошла почти вплотную и остановилась, не в силах сдержать улыбку, тут только Марика посмотрела на меня внимательно и, отступив на шаг, присвистнула.

– Ну ты даешь, Оль! – изумленно произнесла она, оглядывая меня с ног до головы.

Я надела темно-розовые джинсы и черную куртку, похожую на приталенный короткий пиджак. Черные волосы и этот, как говорит молодежь, «прикид», видимо, делали меня неузнаваемой.

– Ты стала просто эмо! – продолжила она после паузы.

– Ага, – усмехнулась я, – только несколько престарелая эмо!

– Неправда! Ты молодая! – искренне возмутилась Марика и взяла меня под руку. – Пошли?

Мы свернули в переулок и двинулись вдоль церковного забора.

– Что там у тебя случилось-то? – нехотя спросила я, видя, что Марика замолчала и ее лицо стало грустным.

– Кирюфка, – после паузы ответила она.

«Кто б сомневался! – подумала я и неприметно вздохнула. – Опять любовная трагедия!».

– Но ведь начались занятия в школе, – заметила я, видя, что на ее глазах появились слезы. – Пора включаться в учебный процесс.

«А не о глупостях думать», – чуть не добавила я, но вовремя остановилась.

Марика вздохнула и достала салфетку.

– Вот-вот, вытри, а то тушь потечет. Давай присядем, вон скамейка во дворе, – предложила я и свернула к дому, мимо которого мы проходили.

Марика глянула на меня, кивнула и всхлипнула, тут же уткнув нос в салфетку.

Когда мы уселись, она еще какое-то время молчала, глядя прямо перед собой.

– Ну и что случилось? – нарушила я затянувшееся молчание.

Марика повернула ко мне лицо. Большие голубые глаза были влажными от недавних слез, черная подводка смазалась, белая нежная кожа выглядела бледной, растрепавшаяся длинная челка упала на брови. Вдруг Марика заулыбалась.

– Не могу привыкнуть к твоему новому имиджу! – тихо сказала она. – Даже вздрагиваю, когда вижу твои черные волосы. Но тебе классно!

– Подругам не понравилось, – сказала я и улыбнулась в ответ. – Считают, что я окончательно сошла с ума.

– А чего ты решила выкраситься? – поинтересовалась она и придвинулась ко мне, взяв под руку и прижимаясь.

– Так вышло, совершенно случайно, – ответила я.

Потом рассказала о походе в кафе и о последующих событиях. Марика слушала внимательно, даже ни разу не перебила. Хотя обычно слова не давала мне сказать, живо реагируя на то, что я говорила.

– Вот видишь, те эмо-киды возле кафе, – сказала она, когда я закончила рассказывать, – тоже ссорились. А все потому, что мы не можем притворяться и говорим то, что чувствуем.

– Ты снова поссорилась с Кирюшей, – предположила я. – Но ведь вы и так часто не можете найти общий язык! Нужно научиться спокойнее на все реагировать. А то так тебя ненадолго хватит!

– Он вчера пришел ко мне. Ты же знаешь, как я люблю группу «Маракеш»! Но Кирюфка фанатеет от «Оригами». А вот мне они как-то не очень, хотя их признали лучшей эмо-группой в этом году. Он скачал их новые песни и принес мне диск послушать. Но если мне они не нравятся?! – возмущенно спросила она и отодвинулась от меня.

– Не вижу трагедии, – заметила я.

– Ты что?! – громко спросила Марика. – Он же начал кричать на меня, а потом еще моего любимого Марика ругать! Орал, что они не эмо вовсе, а позеры! Что примазались к этому направлению, чтобы фанатов привлечь!

Она вскочила. Я попыталась взять ее за руку. Но Марика отступила назад. Она замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Ну успокойся же! – мягко проговорила я.

– Ты такая же, как все взрослые! – громко сказала она. – Ты тоже притворяешься, что тебе все это интересно! А на самом деле тебе наплевать и на меня, и на Кирилла, да и вообще на весь мой мир! Знаю! Ты как моя мамка, которая занята только собой и своими делами!

Марика резко повернулась и пошла прочь. Я хотела остановить ее, но почему-то осталась сидеть на месте. В принципе не видела за собой никакой вины. Но настроение упало. Я достала сотовый и набрала ее номер. Но Марика быстро шла по улице, удаляясь от меня и не отвечая. Вздохнув, я убрала телефон в сумочку.

«Вот и погуляли! – подумала я. – И что мне сейчас делать? Домой отправляться? А ведь я ради нее отложила работу над книгой!».

Я откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза. Я уже успела понять натуру Марики. Мало того, что она сама по себе была чрезмерно эмоциональной, но еще и подростковый период «подливал масла в огонь».

«Позвоню вечером, – решила я. – Она к этому времени успокоится, тогда и поговорим».

Я услышала, как звякнул телефон, предупреждая о приходе СМС. Решив, что это Марика одумалась, я улыбнулась и достала его. Но это был Гера.

«Привет, Оля, – гласило сообщение, – ты где? Может, встретимся?».

И я набрала его номер.

– Привет, Гера, – сказала я, когда он взял трубку. – А ты сам-то где?

– На «Чеховской», – ответил он. – Сорвалось одно дельце, так что появилось свободное время. И я очень хочу тебя увидеть!

Я глянула на часы.

«Сейчас почти шесть, – мелькнула мысль. – Интересно, мои девицы сегодня не задержатся?».

– Что скажешь? – услышала я.

– И я хочу тебя… увидеть, – тут же ответила, улыбнувшись. – Я сейчас недалеко от «Павелецкой». И тоже раньше освободилась.

– Давай подберу тебя у метро? – предложил Гера.

– Хорошо, – согласилась я.

Я особо не торопилась, так как подумала, что Гера наверняка простоит в пробках.

Зашла в обувной магазин, зачем-то перемеряла несколько пар сапог, затем направилась в книжный. Увидев на полке «Оскар» для порнозвезды», поинтересовалась у продавщицы, молоденькой, худенькой, сильно накрашенной шатенки, о чем книга. Мне иногда нравилось под видом обычного покупателя выяснять мнение народа. Продавщица окинула меня задумчивым взглядом, потом покопалась на полке и протянула мне «Спелую ягоду».

– Знаете, вы на вид вполне приличная женщина. И вам, несомненно, понравится вот эта книга. Это тоже Лазоревой, но совершенно другая тематика и жанр.

– Что вы говорите! Очень интересно! – сказала я и взяла книгу. – А эта чем плоха? – спросила я, не выпуская «Оскара» из рук.

Продавщица поджала губы.

– Нет, я этого не говорила, – спохватилась она. – Но это… – она зачем-то понизила голос, – порнография. Вы понимаете, о чем я? Эта серия так и называется – «Город греха». Кстати, ее хорошо раскупили. Но это сугубо для мужчин. Мы тут с девчонками пытались читать, но уж очень откровенно! Слишком! Наша завотделом сказала, что эта Лазорева вовсе не женщина, что это наверняка мужик пишет под женским псевдонимом. У них, у писателей, такое часто практикуется.

Меня начал разбирать смех, и я открыла книгу «Спелая ягода».

– «Перед вами новая книга Ольги Лазоревой. Но на этот раз она не раскрывает перед нами секреты русских гейш, а пишет о психологии женщин. В основе сюжета – реальные события – странная, но страстная любовь автора, сорокалетней женщины, и восемнадцатилетнего парня», – вслух прочитала я аннотацию и подняла глаза на продавщицу. – Разве мужчина будет писать про такое? – спросила я.

– То-то и оно, – вздохнула она. – Мы сами удивились, когда получили эту книгу. Выходит, что такой автор многогранный, что ли. А может, это два разных автора под одним псевдонимом? Все бывает! Так какую берете? – поинтересовалась она.

– Обе, – решила я и тут же подумала, что глупо покупать свои собственные книги.

«Хотя, – улыбнулась я, – подарю Гере. А то ведь у него наверняка нет моих книг».

Я вышла из магазина и быстро направилась в сторону метро «Павелецкая». Гера, оказалось, уже приехал. Он окликнул меня из машины. Когда я забралась внутрь, то увидела на заднем сиденье букет желтых хризантем.

– Это тебе, – сказал он и поцеловал меня в губы. – Очень рад тебя видеть! Как удачно, что мы оба оказались свободны!

Я посмотрела на его улыбающееся лицо. Гера выглядел отлично, его глаза сияли.

– А это тебе, – сказала я и достала из сумки книги.

– О, спасибо! Автограф есть?

И он раскрыл «Спелую ягоду».

– Не успела подписать, – тихо произнесла я.

– Поедем ко мне? – непринужденно предложил Гера и посмотрел на меня с непонятным выражением лица. – Там и подпишешь.

Я молча кивнула, начиная волноваться. Еще ни разу я не была у него в гостях. Но зная, что Гера живет в съемной квартире, решила, что ему просто неудобно приглашать меня в такое жилье. В воображении я видела запущенную крохотную квартирку, обставленную старой мебелью. Я приблизительно представляла, сколько стоит аренда жилья. Приличную квартиру не каждый мог себе позволить.

Но когда мы подъехали к дому и я увидела, что это современное многоэтажное здание, то слегка удивилась. А вот когда мы зашли в очень чистый подъезд, где нас встретила улыбающаяся консьержка, а потом поднялись в квартиру, которая оказалась трехкомнатной, к тому же с евроремонтом и обставленная дорогой на вид мебелью и современной техникой, то моему удивлению не было предела.

«Сколько может стоить в месяц подобная квартира?» – раздумывала я, моя руки в ванной, облицованной узорчатым кафелем нежно-персикового тона.

Когда я вошла в гостиную, Гера уже накрыл маленький столик, пододвинутый к дивану. Я увидела, что он поставил блюдо с фруктами, вазочку с конфетами, хрустальные бокалы и бутылку красного вина. Он усадил меня на диван, налил вино и произнес тост. Потом встал и сказал, что должен немедленно найти ручку, чтобы я подписала книги. Я отчего-то чувствовала себя скованно. Гера в такой обстановке выглядел импозантно. Он по непонятым причинам казался мне малознакомым, словно мы только сегодня впервые встретились, хотя Гера уже без стеснения снял рубашку и остался в темно-зеленых джинсах. Меня удивило, что он ходил босиком. Я исподтишка наблюдала, как он плавно с какой-то звериной грацией передвигается по комнате, иногда отбрасывая падающие волосы со лба. Его гибкая фигура с широкими плечами, тонкой талией и узкими бедрами притягивала взгляд. Порывшись в книжном шкафу, Гера заулыбался, достал ручку и вернулся к столику. Протянув мне книги, он попросил оставить автограф. Я написала стандартное: «Гере от автора», и вернула книги. Он с любопытством посмотрел, что я написала. И я увидела, что он разочарован.

– Еще вина? – предложил Гера, внимательно на меня глядя.

Я кивнула. Мы выпили. Он устроился рядом, привалившись ко мне плечом.

«Может, без разговоров расстегнуть его джинсы? – мелькнула мысль. – А то вижу, что он не особо хочет близости. Или мне кажется?».

Я по-прежнему не могла понять этого мужчину, и это и раздражало, и возбуждало одновременно.

– А ты давно живешь в Москве? – спросила я после очень длительной паузы, во время которой мы молча пили вино и улыбались друг другу.

– Седьмой год, – ответил он.

– Я совсем ничего о тебе не знаю, – сказала я.

– А хочешь? – удивился он. – И зачем?

– Просто, – ответила я, теряясь от его равнодушия. – Мы же с тобой…

Я замялась, потому что действительно не знала, как правильно назвать наши отношения. Гера глянул на меня. Я терялась все больше, так как не могла понять ход его мыслей. Если он привез меня сюда для занятий сексом, то почему не проявлял инициативы? Не могла же я первой начать приставать к нему!

– Ты не договорила, – заметил Гера после паузы. – Мы с тобой…

– Забыла, о чем хотела, – слукавила я.

Я встала и подошла к книжному шкафу. Гера убрал мой подарок на среднюю полку. Увидев, что там уже стоят все книги о русской гейше, я заулыбалась. На душе потеплело. Раз он приобрел мои книги, то не так уж равнодушен, как мне кажется.

Но тут мой взгляд задержался на нескольких фотографиях, расставленных на полочке ниже. Я поняла, что это его друзья. Они были засняты в самых разных ситуациях – на отдыхе возле мангала с шашлыками, на катере, в каком-то кафе, на ночной улице почему-то возле байкеров. И почти на всех фотографиях была одна и та же девушка. На вид ей было немного за двадцать. Высокая, стройная, длинноногая, с густыми светло-русыми и длинными волосами, с большими светлыми глазами и пухлыми губами, она выглядела как модель. Выражение ее лица практически везде было одинаковым. Его можно описать в трех словах: мне все должны. Я повернулась к Гере и спросила:

– А кто это? Я имею в виду светловолосую девушку. Ты тут с ней в обнимку на каком-то мосту стоишь.

– Это Оля, – спокойно ответил он. – Да я тебе как-то про нее рассказывал. Помнишь, про девушку, которая познакомилась с парнем, потом они пошли по дорожке в лесу, и она заметила два гриба, прильнувших друг к другу шляпками?

– Что-то припоминаю, – ответила я и подошла к нему. – Она еще решила, что это знак и что этот парень ее суженый. Ты об этом случае?

– Да, – кивнул Гера.

И я увидела, как его лицо мгновенно стало грустным.

– Ты любил ее? – наконец дошло до меня. – Но она вышла замуж за того парня? Неужели ты уехал из родного города из-за этой истории?

Гера поднял на меня повлажневшие глаза, но промолчал. Я приблизилась, взяла из его пальцев бокал с недопитым вином, поставила его на столик, потом стянула кофточку и расстегнула лифчик. Гера притянул меня и усадил на колени. Ласкал он очень умело, и я быстро забыла обо всем, чувствуя его язык, пальцы, а затем и член.

Мы не заметили, как уснули. Меня разбудил какой-то стук. Я открыла глаза и прислушалась. В комнате было темно, в коридоре слышались чьи-то шаги. Я была полностью обнажена. Сев, начала шарить руками по дивану, пытаясь найти свою одежду. Гера что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

– Герасим, – услышала я, – мне тут должна одна дама позвонить…

Зажегся свет, и я невольно прищурила глаза.

– Здравствуйте, – услышала невозмутимый голос и натянула плед до подбородка.

У раскрытой двери стоял мужчина лет сорока пяти. Он был довольно плотным, широкоплечим, с короткими темно-русыми волосами и большими ярко-голубыми глазами.

– Здравствуйте, – растерянно ответила я.

– Да вы лежите, лежите, – увещевающим тоном проговорил он. – Не буду мешать, дело молодое! Я на кухне пока побуду.

И мужчина вышел. Я встала и начала одеваться. Потом разбудила Геру. Он сел на диване, сонно глядя на меня.

– Там мужик какой-то пришел, – сказала я. – У него что, свой ключ?

– Это Ян, – ответил Гера и зевнул, прикрыв рот рукой. – Я тебе как-то говорил, что из Красноярска знахарь приехал. Помнишь? Так вот это он и есть.

И Гера, к моему изумлению, снова улегся на диван. Я усмехнулась и вышла из комнаты. Вначале отправилась в ванную и привела себя в порядок. Потом зашла на кухню.

Ян сидел за столом и пил чай. Я остановилась в дверях.

– Ты проходи, милая, – сказал он, – похозяйничай тут. Видишь, посуда не вымыта.

«Ну-ну, – подумала я и посмотрела на раковину, полную грязной посуды. – Но с чего я должна все это мыть?».

И я открыла навесной шкафчик в поисках чистой посуды. Там действительно оказалось несколько разнокалиберных чайных чашек. Взяв одну, я налила чай и села за стол. Ян продолжал пить чай, наблюдая за мной.

– Нас не представили, – сказала я официальным тоном. – Ольга. А вас как?

– Ян, – ответил он и отставил пустую чашку.

Затем вытер рот тыльной стороной ладони. И поднял на меня глаза. Меня поразил их чистый, яркий голубой цвет.

– Хорошая девка, – сказал Ян. – Но какой глобальный недо*б!

И я поперхнулась чаем.

Ян порылся в карманах, достал мятую пачку сигарет и неторопливо закурил. Я встала и приоткрыла окно.

– Не куришь? – спросил он, затягиваясь.

– Нет, – ответила я. – И дым не люблю.

– Правильно! – одобрил Ян. – Вам, девкам, табак ни к чему.

– А вам, мужикам, к чему, – насмешливо заметила я.

– И нам ни к чему, – не обиделся он.

– Гера говорил, что вы знахарь, – после паузы проговорила я. – Но тогда зачем вы сами курите? Ведь это вредно!

– Это меня на земле держит, – непонятно ответил он. – Да ты не дыши, раз неприятно. А то вон личико-то у тебя как скукожилось! Иди Герку подними, а то разоспался!

– Хорошо, – сказала я, испытывая все большее недоумение от его манеры общения.

И вышла из кухни.

Табачные компании разрабатывают все новые проекты, направленные на завоевание рынка. Не обошли они своим вниманием и женщин. Некоторое время назад на волне эмансипации курящая женщина стала чуть ли не символом равноправия с мужчинами. В наше время появилось много деловых женщин. Но вот почему-то деловая женщина у многих ассоциируется обязательно с сигаретой и бокалом виски. Откуда взялся этот стереотип? Нетрудно предположить, что большую, если не решающую роль в его формировании сыграла реклама табачных компаний. В итоге на рынке огромное количество женских сигарет. Курение уже давно перестало быть чисто мужской проблемой. Сейчас как в России, так и во всем мире женщины курят наравне с мужчинами и получают проблемы со здоровьем. Только в развитых странах от болезней, вызванных курением, умирает более полумиллиона женщин. В списке – болезни сердца, инсульты, рак легких, проблемы с желудком. И по данным статистики, курящие девушки и женщины более подвержены опасности этих заболеваний, чем мужчины.

Последствия этой привычки:

Курение – одна из причин раннего старения. И если до сорокалетнего возраста организм еще умеет легко восстанавливаться, то после его ресурсы истощаются и внешний вид стремительно ухудшается.

Курение ведет к ухудшению кровоснабжения. Из-за этого кожа плохо насыщается кислородом и рано увядает. Кроме того, табачный дым оседает на коже, оставляет неприятный запах и закупоривает поры.

Волосы становятся ломкими и тусклыми, так как в них накапливается дым.

Глаза также страдают от едкого табачного дыма. Вследствие постоянного раздражения дымом глазного яблока часто развивается конъюнктивит.

Никотин и осаждение смол ведут к изменению цвета зубной эмали, повышается вероятность заболевания десен.

Часто у курящих женщин голос становится с хрипотцой.

У курящих женщин на один-два года раньше, по сравнению с некурящими, наступает менопауза, проходит она тяжелее, внешне они выглядят старше из-за большего количества морщин и седины.

Среди курящих женщин заболевание раком шейки матки выше.

По данным исследований, курящим женщинам труднее забеременеть и у них чаще бывают выкидыши.

Каждая женщина хочет быть красивой, стройной и модной. И даже угроза рака легких не пугает женщину так, как угроза располнеть. Боясь этого, многие женщины не оставляют эту вредную привычку. А самые отчаянные не бросают курить даже во время беременности. Действительно, многие отказавшиеся от сигареты начинают расплываться буквально на глазах. Вот только отказ от курения тут ни при чем. Просто начинает восстанавливаться чувствительность вкусовых рецепторов во рту, и даже самая обычная пища доставляет удовольствие. Вот и начинается усиленное поглощение еды. А совет в этой ситуации прост – нужно постоянно держать в доме свежие фрукты-овощи, и именно ими утолять жажду к новым вкусовым ощущениям. Также помогает маленькая бутылка обычной минеральной воды. Появилось желание закурить или подойти к ларьку за пирожным – после нескольких глотков желание уменьшается. То, как реагирует организм курильщика на отказ от табака, зависит от состояния здоровья, возраста и, самое главное, от того, на какой стадии так называемого никотинового синдрома человек бросил курить. И все же, если бросить курить, не «докурившись» до смертельных и неизлечимых болезней, организм со временем самостоятельно избавляется от последствий отравления его ядами табачного дыма.

Что же происходит с организмом? Обобщенные данные исследований:

Через полчаса – нормализуется пульс и снижается повышенное артериальное давление.

Через сутки – у вас уменьшится риск развития инфаркта миокарда.

Через двое суток – к вам вернутся нормальные ощущения вкуса и запаха.

Через 2—3 недели – нормализуются функции легких, улучшится микроциркуляция, снабжение тканей кислородом. Вы почувствуете, что вам намного легче дышать даже при быстрой ходьбе.

Через 1 год – риск развития инфаркта миокарда снизится в два раза по сравнению с одним днем отказа от курения.

Через 5 лет – риск заболевания раком носоглотки и пищевода сократится вдвое, а риск инсульта и инфаркта станет практически таким же, как у некурящего человека.

Через 10 лет – риск заболевания раком легких станет практически таким же, как у некурящего человека.

Когда я зашла в гостиную, Гера уже натягивал джинсы.

– Ян хочет тебя видеть, – сообщила я.

– Уже познакомились? – спросил он и начал приглаживать разлохмаченные волосы. – И как он тебе?

– Он сказал, что я глобально недотрахана, – ответила я и усмехнулась.

Гера громко расхохотался.

– Ян, как всегда, зрит в корень, – пробормотал он и взял рубашку.

Но потом бросил ее обратно на кресло и вышел из гостиной. Я двинулась за ним. Гера скрылся в ванной, а я отправилась на кухню.

Ян по-прежнему сидел за столом. Но при моем появлении встал, приблизился, схватил меня под руки, навалил на себя, поднял и как-то странно дернул несколько раз. И я явственно услышала хруст в позвоночнике. Ян опустил меня на пол и снова уселся за стол.

– Хондроз, – безразличным тоном проговорил он, – в шейном, грудном и поясничном. Энергия не может свободно перемещаться, застревает. Голова-то, милая, часто болит?

– Бывает, – после паузы ответила я, приходя в себя и прислушиваясь к своим ощущениям в спине.

Ян встал, открыл шкафчик и достал какой-то тряпичный мешочек. Потом высыпал из него измельченное сухое растение в заварочную китайскую чашку и налил горячей воды.

– Не торопишься, Олюшка? – ласково спросил он.

– Вообще-то уже хотела домой собираться, – ответила я, наблюдая, как он потряхивает кружку.

– Хочу, чтобы ты попила вот это.

– А что это? – поинтересовалась я, с подозрением глядя на чашку.

– Корень синецвета, – сказал Ян, – сильная хорошая травка, соли гонит. Я ее из Сибири привез.

– Попью, – согласилась я.

– Тогда задержаться придется, – сказал Ян и поднял на меня глаза. – С унитаза не слезешь с час где-то.

– Ладно, – кивнула я, смутившись.

– Ну как вы тут? – спросил зашедший в этот момент Гера. – Нашли общий язык?

– Так Олюшка совсем еще девчушечка, – ласково заговорил Ян, – такая маленькая, холесенькая, с косичками и веснушками, ей от силы лет десять. Ее любить надо, беречь, защищать.

У меня отчего-то при этих словах слезы на глаза навернулись, и стало жаль саму себя.

– А мы ее и так любим и бережем, – улыбнулся Гера и обнял меня, быстро поцеловав в щеку.

– Это правильно! – широко заулыбался Ян. – Дело молодое! На-ка, девонька, попей синецвет-от!

И он налил мне отвар в кружку. Я поблагодарила и взяла. Пар поднимался ароматный, и запах мне понравился. Я села за стол и начала медленно пить. Гера открыл холодильник, достал кусок вареного мяса, сыр, масло. И начал делать бутерброды.

– Вот хозяин-то! – похваливал Ян, наблюдая за его неторопливыми движениями. – Вот и славно! Вот и покормишь нас-то! А то девонька твоя отказалась хозяйничать. Даже посуду не помыла!

– А должна была? – с вызовом спросила я.

– Иди уже на горшок, – сказал Ян и заулыбался. – А то, смотрю, моча не в ту сторону направилась.

И правда, я вдруг почувствовала, что меня просто подпирает. Быстро встав, устремилась в туалет. Когда вернулась, Ян цепко на меня глянул и заметил, что «негоже травку оставлять и надобно допить». Гера уже поставил на стол тарелку с бутербродами. Они стали пить чай, а я отвар.

Следующий час я периодически посещала туалет, удивляясь, сколько во мне умещается жидкости. Хочу заметить, что когда вернулась домой, то из любопытства встала на весы. Я потеряла два килограмма.

Когда Гера закончил пить чай, он повернулся к Яну и сказал:

– Оля вообще-то писатель. Вот я и подумал, что неплохо вам познакомиться. Ты столько знаешь всевозможных баек, историй, легенд, что их нужно записать. Что скажете?

И он поочередно посмотрел на нас. Я удивилась, хотя идея показалась мне интересной. Ян выглядел очень довольным.

– Ну, если Оля согласна, – сказал он, – то обговорим условия.

– Условия? – удивилась я. – Но еще все обдумать нужно. Я даже не представляю, о чем речь.

– О знахарстве, – ответил Ян, – о роде моем знахарском, о народе моем – коми-пермяках.

– Коми-пермяках? – удивилась я. – Но ведь вы из Красноярска!

– Это я сейчас живу там, – заулыбался он. – Но родом я из Пермской области, там и все мои осталися. Ты послушай, девонька!

«Мой дед по отцовской линии Трипон (Трифон) в возрасте 60 лет ушел из деревни в лес, вырыл там землянку и поселился в ней. Но люди нашли туда дорогу и продолжали приходить к нему. Прожил он в лесу двенадцать лет. Как-то его последняя жена пришла навестить его и осталась на ночь. Он занялся с ней любовью, потом отвернулся и уснул. Утром жена обнаружила, что он мертв. По деревням он слыл сильным знахарем, но его отец, и мой прадед Макар, был намного сильнее. Разные байки я слышал о нем, но одна запомнилась мне с самого раннего детства.

Знахарь Макар жил бедно, хотя все говорили, что он обладает тайными знаниями и огромной силой. И вот как-то несколько мужиков под вечер собрались у него в избе и стали над ним насмехаться:

 – Что же ты, Макар, такой сильный знахарь, а живешь в нищете? Что же ты свои знания не используешь себе во благо? Да если бы мы обладали таким даром, то обогатились бы давно! Видать, не можешь ты ничего, не умеешь, и все это пустые россказни про тебя. – И так далее, и тому подобное.

Слушал, слушал их Макар и не смог со своей гордыней совладать. Встал и молча из избы вышел. Минут через десять слышат мужики в сенцах стук и шум, словно что-то тяжелое по полу волокут. Испугались они и на дверь уставились. Тут дверь распахнулась, и увидели они, что Макар спиной к ним пятится и весь согнулся, как от непосильной тяжести. Расступились мужики, а Макар втаскивает в комнату огромную, до метра высоты, голову золотого быка. Остановился он, пот со лба вытер и смотрит на мужиков. А те его и не видят, так как глаз от золотой головы оторвать не могут. Горит она в свете лучины нестерпимым золотым блеском и словно бы всю комнату освещает. Мужики остолбенели, от охватившей их жадности рты пораскрывали, слюни пораспускали. А Макар передохнул, ухватил голову за рога и из избы поволок. Скоро вернулся, все также молча, и на лавку сел. Мужики из избы бегом по следу. Вначале по свежим царапинам на полу в сенцах, затем на крыльцо, с крыльца по борозде на земле. Через несколько метров след оборвался. Встали они в кружок у его окончания и только молча в затылках почесали. Так по домам и разошлись ни с чем. А Макар дальше стал жить-поживать да людям помогать. Что ему давали в благодарность, тем и доволен был».

Я внимательно выслушала рассказ Яна. И по правде говоря, сразу захотелось его записать. Хотя все это напоминало сказку и было мало похоже на реальную историю из жизни. Когда Ян закончил говорить, то сразу потянулся за сигаретой. А я, не захотев дышать табачным дымом, покинула кухню. Войдя в гостиную, села на диван и задумалась. Ян был явно неординарной личностью и вызывал интерес. Но я пока не представляла, в какой форме можно изложить его рассказы. Судя по всему, у него их было немало.

– Ты чего ушла? – раздался голос Геры.

Он заглянул в дверь.

– Ты же знаешь, я не курю, – ответила я. – И вообще мне пора домой. Поздно уже.

– Хорошо, – согласился он. – Тебя отвезти?

И Гера приблизился ко мне. Он остановился напротив. Я посмотрела на его подтянутый плоский живот, на узкие бедра, обтянутые голубыми джинсами, и ощутила вполне определенное желание, которое быстро нарастало.

– Как тебе Ян? – после паузы поинтересовался Гера странным тоном.

– Он сказал, что у меня недотрах, – пробормотала я и притянула Геру за бедра.

– Подожди, – тихо засмеялся он.

Но я расстегнула ширинку и увидела, что он тоже уже возбужден. Гера еле слышно застонал и положил мне руки на голову.

Примерно через полчаса мы вернулись в кухню. Ян все так же сидел за столом. Его лицо было спокойным.

– Я у тебя заночую, – сказал он, глядя на Геру. – Лягу в маленькой комнате, мешать вам не буду вовсе, любитесь на здоровье!

– Я уже ухожу, – улыбнулась я.

– А что решила-то? – поинтересовался он. – Возьмешься за написание?

– Подумаю, потом сообщу, – уклончиво ответила я.

Гера рвался довезти меня до дома, но я отказалась. Он проводил меня до метро. Нежно поцеловав, сказал, что будет ждать звонка.

Пока я ехала домой, то обдумывала то, что услышала от Яна. Он показался мне интересным персонажем, и книга могла получиться. Но вот в какой форме все это изложить, я еще не могла понять. Однако мои мысли были заняты не только новым знакомым. Я без конца вспоминала Геру, то, как он ласкал меня, что шептал на ухо. Он выглядел влюбленным. Но я прекрасно знала, что часто желаемое принимаю за действительное. К тому же мне не давали покоя фотографии, которые я увидела у него в книжном шкафу. Я вспоминала, как Гера разволновался и не захотел более подробно рассказать про его знакомую Олю. А когда мужчина молчит о женщине, то это говорит о том, как серьезно он ею увлечен. Это я знала наверняка. Недаром есть такая поговорка: «Если мужчина рассказывает вам о сопернице, считайте, что она вам уже не соперница». И я решила в следующую нашу встречу попытаться разговорить Геру и выяснить, кто такая эта Оля.

На следующий день я записала рассказ о деде Макаре. Мне почему-то хотелось, чтобы книга была от первого лица. Но я понимала, как будет трудно мне, женщине, писать от лица мужчины и тем более знахаря. После трех я должна была встретиться с Ириской. Мы хотели походить по магазинам. И до этого времени я сидела за компьютером. Наброски текста мне нравились, но я не знала, стоит ли вообще ввязываться в такой проект.

«Даже если я найду время и напишу эту книгу, – размышляла я, – то кто возьмется ее опубликовать? В какую серию ее можно пристроить?».

И я решила сегодня же встретиться с Яном и переговорить обо всем.

Мы договорились с Ириской, что вначале зайдем в салон. Она хотела придать пепельным волосам золотистый оттенок. Встретились с ней, как всегда, в метро «Нахимовский проспект», возле которого она жила.

– Нет, этот черный цвет меня раздражает! – не удержалась она от комментариев, глядя на мои волосы. – Но каков этот Гера! Тот еще фрукт! И как это он тебя уговорил на такую кардинальную смену имиджа?

И я вновь повторила историю нашего похода в кафе.

– Да слышала я уже это! – отмахнулась она. – Тут другое, Оля, поражает! Ты хоть и писательница, а значит, на голову точно больная, но бывает, что рассуждаешь здраво. Ты не обижайся! И вдруг какой-то малознакомый мужчина так на тебя влияет! Ох, чую, что ты уже по уши в него? Сознавайся?!

И она придвинулась ко мне, пристально глядя в глаза. Меня начал душить смех, но Ириска мгновенно обиделась.

– Не хочешь рассказать мне, твоей самой лучшей подруге? Я-то тебе всегда и все и в подробностях! Даже мою с Левкой интимную жизнь рассказываю. Так что у тебя с этим Герой?

– Сама не знаю, – после паузы ответила я. – Трудно понять.

– А вы с ним уже это… ну того?

Я молча кивнула. Ириска сразу хитро заулыбалась.

– И как размерчик? – прошептала она мне на ухо.

– Средний, – ответила я. – Но дело-то не в этом, сама знаешь!

– Ага, значит, Герка твой отличный любовник, раз ты так говоришь.

– Ну, во-первых, не мой, во-вторых, не такой уж и отличный! – засмеялась я.

– Сейчас выйдем из метро, и ты мне все подробно расскажешь, – с воодушевлением сказала Ириска, блестя глазами.

Салон находился недалеко от метро «Павелецкая». Когда мы вышли на улицу, то прищурились от яркого солнца, заливавшего улицы.

– Ты смотри, как погода разгулялась! – радостно заметила Ириска. – А то с утра как-то туманно было.

Я посмотрела в синее и глубокое, какое бывает только осенью, небо, на плывущие золотистые паутинки, на желтеющие клены и улыбнулась, чувствуя умиротворение. Я люблю осень, даже и не знаю почему. Возможно, из-за ярких теплых тонов листвы, васильково-синего неба, частых ночных туманов, делающих мир нереальным и сказочным, из-за мягкой грусти, разлитой во всем и рождающей соответствующее настроение.

– Слушай, Оль! – услышала я голос Ириски и повернула к ней голову.

Она внимательно изучала мое лицо. Ее прозрачные голубые глаза, не отрываясь, смотрели на меня.

– Ты вчера чем занималась? – продолжила она. – Выглядишь офигенно! Давай, рассказывай!

Я удивилась ее замечанию, но потом вспомнила, как пила отвар синецвета и как потом сидела в туалете больше часа. Видимо, результаты такой чистки уже были видны.

– У тебя лицо как будто подтянулось, глаза раскрылись, кожа посвежела, – продолжила Ириска.

– Я вчера ездила в гости к Гере и там познакомилась с настоящим знахарем.

– С кем? – удивилась она и даже остановилась, повернувшись ко мне. – Это еще что за история! И почему я узнаю последней?!

– Успокойся, Ириска, первой! Я же только вчера с ним познакомилась. И сама еще не разобралась, что за человек этот самый знахарь. Он мне дал какую-то траву попить.

Мы пошли дальше. Я изучала витрины магазинов, а Ириска изучала меня. Я это видела боковым зрением. И скоро начала улыбаться.

– Я тоже хочу эту чудо-траву! – после паузы сказала она с обидой в голосе. – Ты обязана меня с ним познакомить! А он что-то про тебя сказал? – заинтересовалась Ириска и вновь остановилась. – Знахари, они ведь всех насквозь видят! – Она округлила глаза. – Помнишь Арину Игнатьевну? Она ведь тоже что-то типа знахарки!

– Я в этом особо не разбираюсь, – ответила я. – Мне все они кажутся одинаковыми – что знахари, что колдуны, что гадалки, что ясновидящие. Все это, по-моему, чистой воды развод нас, глупых обывателей, на деньги. Хотя Арина Игнатьевна произвела на меня впечатление, – задумчиво добавила я.

– Как его зовут-то? – не унималась Ириска. – И что он про тебя сказал? Или вообще промолчал?

– Зовут Ян, а сказал, что у меня глобальный недотрах, – ответила я и глянула на нее с любопытством.

Ириска встала как вкопанная. Мне доставило удовольствие смотреть на ее начинающее краснеть лицо и на расширившиеся глаза. Но вот она вышла из столбняка и начала безудержно хохотать. И я тоже залилась смехом.

– Недотрах? – переспрашивала она, вытирая слезы. – Да еще и глобальный? Ой, не могу! Вот это знахарь! Нет, я должна с ним познакомиться!

– Причем он произнес несколько другое слово, – добавила я. – Ян в выражениях не стесняется. Но смысл этот, как ты понимаешь.

И мы вновь начали смеяться.

Когда дошли до салона, то немного успокоились.

– Из-за тебя вся тушь размазалась, – констатировала Ириска, глядя в зеркальце. – А ты когда к нему поедешь?

– Хотела на сегодня договориться, – ответила я. – Я ведь лечиться у него не собираюсь. Тут другое дело. Гера мне предложил книгу о знахаре написать.

– Да ты что? – восхитилась Ириска. – Это ж замечательно! Я с тобой!

– Вначале созвониться нужно, – заметила я. – А ты не опаздываешь?

Ириска глянула на часы и ринулась в салон. Но у двери остановилась и вперила в мою челку задумчивый взгляд.

– Давай спрошу, может, есть способ избавиться от этого кошмарного угольного цвета? – предложила она. – Правда, я только себя записала. Но вдруг есть время у мастера?

– Не надо, Ириска, – улыбнулась я. – Я же только покрасила волосы. Сейчас ничего не сделаешь.

– Ну хоть на пару тонов осветлят? – не унималась она.

– Иди, а то и так опаздываешь, – сказала я. – Подожду тебя, а пока созвонюсь со знахарем.

– Обязательно созвонись! – обрадовалась она. – Не забудь сказать, что будешь не одна! Я еду с тобой в любом случае! А то вдруг и у меня недотрах космических масштабов, а я знать не знаю!

Сексуально неудовлетворенная женщина ведет себя обычно настолько стандартно, что ее проблема понятна и видна всем. Вы сами не раз наблюдали, как на работе, в магазине, на рынке, в кинотеатре, в музее да и вообще где угодно женщины с подобной проблемой могут выплеснуть раздражение без какой-либо видимой причины на своего спутника или на совершенно постороннего человека. И это немотивированное, на первый взгляд, и постоянное раздражение – основной признак половой неудовлетворенности. Также женщина часто озлоблена, выглядит уставшей, бледной, ее взгляд неприятен, слова резки. И ее все выводит из себя. Причем сексуальная неудовлетворенность, по исследованиям, намного чаще встречается у неработающих домохозяек. Одна из причин заключается в том, что обстановка в доме не позволяет им реализовать себя в чем-либо другом помимо домашнего хозяйства, заботы о детях и муже. А работающая женщина расходует свою энергию и внутреннее напряжение на то, чтобы решать ежедневные текущие вопросы, на поддержание своего авторитета и на какую-либо созидательную деятельность. В то время как домохозяйка остается в замкнутом пространстве квартиры, где значительная часть ее таланта, воображения не находит выхода совсем или не простирается дальше решения рутинных вопросов быта. Работающая женщина ежедневно получает оценку своей деятельности и одобрение сослуживцев, а во многих производственных ситуациях со стороны мужчин. А вот домохозяйка целиком зависит от глубины чувств мужа и признания ее достоинств именно им. По этой причине она испытывает сильную и частую потребность в занятиях любовью. Ей даже не так важен непосредственно половой акт, бывает достаточно поцелуев, объятий, ласки и любого другого проявления восхищения ею, такой неповторимой и желанной. Но мужчина, проработавший целый день, обычно мало настроен на проявление любовных чувств. К тому же женщинам чрезвычайно сложно объяснить партнерам, насколько велики их сексуальные аппетиты. Или же они испытывают чувство стеснения или стыда и не могут напрямую заявить, что изнемогают от желания, – или же их партнер не имеет привычки вести дискуссии о сексе и уклоняется от этой темы. По опросам, 73% мужчин считают, что половой акт должен иметь место, когда они этого захотят; и добавляют, что мысль о том, что их спутницы могут нуждаться в сексе более часто, «просто не приходила им в голову».

И сексуальная неудовлетворенность нарастает изо дня в день. Когда она достигает пика, то организм тут же дает об этом знать. Психомоторное возбуждение, раздражительность, боли в низу живота, головные боли, расширение тазовых вен, в некоторых случаях расстройство стула и практически всегда расстройство сна – вот последствия сексуальной неудовлетворенности.

«Тоже мне проблема! – заметят многие мужчины и некоторые женщины. – Купите вибратор, и вперед! И никакой сексуальной неудовлетворенности».

Но это совсем не выход именно для женщин. Давно доказано, что мужчины «вручную» могут удовлетворить себя практически на 100%. Но у женщин все намного сложнее. Для полного ощущения ей необходим именно мужчина со своей страстью, нежностью, выражением чувств, прелюдией, наконец. Женский оргазм – дело тонкое и зависит от многого, в том числе и от эмоциональной окраски полового акта. Но чего женщина может ждать от вибратора в этом случае? Чисто механического удовлетворения, что абсолютно недостаточно.

Не буду тут писать о подавленных негативных эмоциях, которые являются неизбежным следствием неудовлетворенности. Все и так в курсе об их вреде для здоровья. Скажу только, что психологи советуют женщинам сдерживаться как можно реже, по возможности давая выход собственному гневу, недовольству, печали. Ну и главное – решить проблему своей сексуальной жизни. Изложу то, что, по исследованиям ученых, оптимально для предотвращения возникновения сексуальной неудовлетворенности. Все сходятся в одном мнении – женщине необходимы два партнера. Хотя лично я так не считаю и к этому не призываю. Но исследователи говорят, что женщине по жизни нужны два партера, разных по возрасту: юноша в возрасте 20—24 лет и зрелый мужчина около 40—50 лет. И вот как они это объясняют.

Пик сексуальности у мужчин приходится на 24 года. С возрастом ряд показателей сексуальности начинает медленно понижаться. Таким образом, максимальная концентрация половых гормонов у мужчин наблюдается в возрасте 23—24 лет, и из-за этого у них так сильно развита сексуальная предприимчивость. Кроме того, у них выше, чем у зрелых мужчин, скорость развития эрекции и больше частота сношений. Скорость секса влияет на достижение оргазма, но у молодых любовников есть один существенный недостаток – отсутствие опыта. Поэтому для полноты картины необходим взрослый мужчина. Исследования показывают, что женщины, встречающиеся с мужчинами на десять и более лет старше себя, чаще и быстрее достигают оргазма, нежели со своими сверстниками или партнерами намного моложе. Трудно однозначно сказать, что является причиной этого: сексуальный опыт зрелого мужчины или то чувство спокойствия и комфорта, которое обычно сопутствует отношениям с мужчиной старше. Возраст, уверенность в собственной опытности, осознанный выбор стремительного либо неторопливого секса помогают достичь полного удовлетворения обоих партнеров. К тому же люди, высоко оценивающие свои сексуальные способности и опыт, гораздо более открыты и щедры на совместные переживания и чаще достигают оргазма. Но так как невозможно в одном партнере получить и стремительную взрывную юношескую сексуальность, и зрелую умную страсть, то сексологи и советуют женщинам брать «два горошка на одну ложку» и не упускать свой шанс. А уж подходит ли вам такой путь – решайте сами.

В записную книжку.

Женщина не перестает интересоваться сексом, потому что становится старше.

Наоборот: женщина стареет, потому что перестает интересоваться сексом.

Но вначале я позвонила Марике. Мне не давала покоя наша размолвка. Но она не ответила.

«Ладно, – успокоила я саму себя, – если захочет, то перезвонит мне. Еще не хватало мотать себе нервы из-за девчонки!».

И я набрала номер Геры. Он ответил быстро и каким-то придушенным голосом:

– Оль, я у нотариуса. Мы сделку оформляем. У тебя что-то срочное?

– Хотела с Яном обсудить кое-что, – ответила я.

– Я сейчас скину тебе его телефон, – быстро сказал он.

И положил трубку. И почти тут же пришло сообщение. Я внесла номер в записную книжку и, вздохнув, набрала.

– Алло, – услышала низкий голос.

И не узнала, так как по телефону он звучал более грубо и хрипло.

– День добрый, – вежливо поздоровалась я. – Мне Ян нужен.

– Слушаю, – ответили мне.

– Это Оля Лазорева, мы вчера с вами беседовали по поводу книги. Помните?

– Плохое слово «беседа», – заявил Ян и замолчал.

– Это почему еще? – удивилась я.

– Да ты ить, девонька, писатель, а не разумеешь таких очевидных вещей, – засмеялся он, как мне показалось, ехидно.

– Так просветите, – сказала я.

– Раздели это слово, – предложил я.

Но я по-прежнему не понимала, куда он клонит. После паузы, видя, что я не отвечаю, он продолжил:

– «Беседа» – это «бес еда», то есть еда для беса. Понимаешь теперь, что ты вчера делала?

– По-вашему, получается… – начала я, но Ян меня перебил:

– Я тут один, а у тебя нас много выходит.

Я снова замолчала, так как манера его разговора сбивала с толку. Но решила принять правила его игры и продолжила:

– По-твоему, получается, что все слова, куда входит «бес», нехорошие?

– Не пойму, что тебя удивляет, – ответил он. – К примеру, слово «бесплатно». Значит? Платит бес. Недаром существует поговорка: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».

– Но ведь это просто означает «без платы», – сказала я.

– Но ведь пишется «бес», – усмехнулся Ян. – Ты зри в корень, девонька! Бесполезный… ну-ка, что думаешь?

– Без пользы… Или польза бесу, – ответила я и улыбнулась.

– Вот именно, уже понимаешь! Или совсем просто: бес полез. И сама думай, куда он полез. Ну а про слово «беспутный», я думаю, и говорить нечего. И так все понятно! Хотела приехать? – после паузы поинтересовался он.

– Да, нужно побе… – я запнулась и сказала: Пообщаться.

– Умница, – похвалил он, – это слово хорошее. Скажем, около шести тебя устроит?

– Вполне, – ответила я.

И тут вспомнила об Ириске.

– Подруга тоже хочет с тобой познакомиться, – сообщила я.

– Хорошо, раз хочет, то нужда есть. Но бесплатно не лечу, предупреждаю. Не хочу бесу платить.

– Да она не лечиться, так, со мной за компанию, интересно ей, – неуверенно ответила я.

– Ох, бабы, бабы, любо вам пытать, – заметил Ян.

– Нам куда ехать-то? – поинтересовалась я. – К Гере?

– Зачем? Я на Смоленской офис снимаю. В пять у меня клиент, а в шесть вы. Адрес запиши.

Когда Ириска появилась, сияющая, с красиво уложенными волосами, ставшими явно светлее, я сообщила, что договорилась со знахарем о встрече. Она перестала беспрерывно созерцать себя в зеркале и развернулась ко мне. Улыбка сбежала с ее лица.

– Боюсь даже, – тихо заявила она, округляя глаза.

– Ты боишься?! – рассмеялась я.

– Колдун какой-то, неизвестно откуда взявшийся, – продолжила Ириска после паузы.

– Все, моя дорогая, я уже договорилась, так что едем!

– Сейчас? – еще больше испугалась она.

– Есть еще с полчасика, можно по пути кофе выпить, – улыбнулась я.

Мы вышли из салона и направились в сторону метро. Решили, что зайдем в кафе где-нибудь возле метро «Смоленская». Но народу в двух кафе, в которые мы заглянули, оказалось много, и мы купили в булочной вафельный торт.

– Неудобно без подарка в гости идти, – заметила Ириска, укладывая коробку с тортом в пакет.

Мы довольно быстро нашли нужный дом. В длинной и низкой арке увидели дверь.

– Нам сюда, – неуверенно сказала я, изучая таблички возле звонка. – Да, это здесь. Ян сказал, что тут же располагается туристическое агентство, вижу его вывеску.

Дверь оказалась открытой. Ириска отчего-то оробела и пропустила меня вперед. Мы прошли маленький коридор и оказались в помещении с несколькими дверьми. Из одной выглянула хорошенькая блондинка и заулыбалась нам, как голливудская кинозвезда, увидевшая известных продюсеров.

– Здравствуйте, дамы! – защебетала она. – Хотите приобрести тур? У нас сейчас скидки! И есть очень хорошие «горящие» путевочки!

При слове «скидки» Ириска оживилась и как-то встряхнулась. Она заулыбалась в ответ, но я глянула на нее и сообщила:

– Мы к знахарю.

– О! – только и сказала девушка и сразу поскучнела. – По коридору вторая дверь.

Мы поблагодарили и двинулись дальше. Пройдя помещение, оказались в коротком полутемном коридоре, в конце которого виднелась дверь в туалет. Когда подошли к нужной нам двери, то остановились как вкопанные, потому что услышали приглушенные женские вздохи и стоны. И они были настолько характерны, что Ириска залилась краской и посмотрела на меня с изумлением.

– Что там происходит? – прошептала она. – Мы туда попали?

– Даже не знаю, – тоже почему-то шепотом ответила я и осторожно постучала.

Но стоны не прекратились, и нам никто не ответил. Я глянула на часы. Было уже пятнадцать минут седьмого.

– Не иначе твой знахарь борется с глобальным недотрахом какой-нибудь клиентки, – предположила Ириска и прыснула.

Я, начиная раздражаться, толкнула дверь и вошла. Ириска выглядывала из-за моего плеча. Мы оказались в квадратной комнате с зашторенными окнами. Пол застилало ковровое покрытие. В одном углу находился шкаф, в другом небольшой диван и два кресла. Рядом примостился журнальный столик, сплошь заставленный чашками с остатками чая, какими-то вазочками и тарелочками с конфетами, печеньем и мелкими красными яблоками, разбросанными бумажными салфетками, пластиковыми бутылками с водой и пакетами с соком. На полу посередине комнаты лежал плоский темно-синий матрас, на нем полная женщина лет 50 в одних трусах. Она лежала на животе, Ян сидел на ней и заводил правую руку назад. Женщина беспрерывно охала и стонала. Ее лицо было красным и мокрым. Когда мы вошли, Ян не обратил на нас никакого внимания, продолжая заламывать женщине руку. Мы оторопели, потом попятились назад и быстро закрыли дверь. Заметив в коридоре кушетку, уселись на нее.

– Страсти какие! – зашептала Ириска. – Просто изуверства даже! Оль, может, домой поедем, а?

– Здрасте-пожалуйте! Ты же хотела с ним познакомиться! А мне по поводу книги поговорить нужно. Так что будем ждать!

Примерно минут через пятнадцать дверь открылась и появилась женщина. Она, никого не замечая, ринулась в туалет. Мы, молча переглянувшись, встали и направились в офис.

Ян стоял у приоткрытого окна и курил. При нашем появлении повернулся и вежливо поздоровался. Потом затушил сигарету и приблизился к Ириске. Я с трудом сдержала смех, видя, как она попятилась и вытаращила глаза. Ян, ни слова не говоря, подхватил ее и навалил на себя, дернув вверх. Ириска тихо охнула и зарделась.

– Хондроз, – пробормотал Ян, опуская ее на пол. – У всех позвоночник забит. Будешь лечиться? – спросил он ее.

Ириска глянула на меня, потом перевела взгляд на Яна и кивнула.

– Садитесь, – предложил он.

Я опустилась на кресло, Ян сел на диван. Но Ириска подошла к столику и начала собирать грязные чашки, приговаривая, что ее раздражает такой беспорядок. Ян одобрительно наблюдал за ней.

– Я в туалете вымою, – сказала она и вышла за дверь.

– Хозяйка, – одобрительно проговорил он, – не то что ты! Даже у любимого не захотела порядок навести.

– Так уж и любимого? – усмехнулась я.

Но на душе стало почему-то приятно.

– Так ведь любитесь вы, – ответил Ян. – Ну что надумала по поводу книги нашей?

– Мне это интересно, – после паузы, стараясь собраться с мыслями, сказала я. – Но возникает несколько вопросов, связанных с изданием.

– Так ты же писатель, – невозмутимо проговорил Ян, – тебе и карты в руки!

– Тут все сложнее, чем ты думаешь, – ответила я. – Отдельно книгу никто выпускать не будет. Ее нужно в серию пристраивать.

– Ты, Оленька, пиши, а издатель найдется, если книге время. Ты можешь сюда приезжать? Или тебе к Гере сподручней? – спросил он и заулыбался. – Я тебе рассказывать буду, а ты уж сама изложишь. Я и писать-то толком не умею. Кого там, деревенская школа, потом ПТУ, вот и все мое образование.

– Но ведь ты говорил, что из знахарского рода, – заметила я. – Наверняка знания тебе предки передали. И они тебе важнее, чем правила правописания или таблица умножения.

– Это да, – кивнул он. – А родился я в маленькой деревеньке в Пермской области.

Я торопливо раскрыла сумку и достала тетрадь и ручку. Но тут появилась Ириска и начала расставлять вымытые чашки. Затем она вытерла стол и деловито поинтересовалась, где чайник. Ян махнул рукой в сторону дивана и вновь повернулся ко мне.

– Мать, ее звали Парась, работала в колхозе разнорабочей; отец, его имя Миков, был в том же колхозе сторожем. Другой работой заниматься он не мог, так как являлся инвалидом войны. И отец и мать были потомственными знахарями. Я появился на свет в 1959 году. В России к этому времени уже устоялось всеобщее неверие в божественное устройство мира, отрицание паранормальных явлений и нетрадиционных методов лечения, поэтому знахарство находилось на полулегальном положении. Повесив на это явление ярлык «народная медицина», власти смотрели сквозь пальцы на то, что в деревнях по-прежнему чаще обращались к знахарям, чем к дипломированным врачам. Знахарство ушло в тень и приостановилось в своем развитии. И отец и мать специально этим уже не занимались, но никогда не отказывали в помощи приходившим к ним людям.

– Не так быстро, – сказала я. – От руки непривычно писать. В следующий раз ноутбук возьму.

– Бери, – кивнул Ян.

Ириска в этот момент достала электрический чайник, который стоял на полу за диваном. Открыв его, она с подозрением понюхала воду.

– Хорошая вода, сегодня из колодца принес, – сказал Ян. – Какая ты дотошная девушка-то!

– Из какого колодца? – изумилась Ириска.

– Все тебе знать надо! – засмеялся Ян и встал.

Он подошел к Ириске, взял чайник из ее рук и поставил на стол. Потом развернул ее спиной к себе и слегка надавил на шею. Его рука спустилась вниз и замерла между лопатками.

– Забит позвоночник, – тихо сказал он. – Как энергия должна ходить по нему? Вот и застревает! Голова болит, а вы таблетку сразу. Концы боли защепите и думаете, что выздоровели.

– А сеанс сколько стоит? – поинтересовалась Ириска, когда он отошел от нее и сел на диван.

– Для тебя, милка, пятьдесят долларов, а для Олюшки бесплатно, так как она книгу писать будет.

– Сам же сказал, что за «бесплатно» бес платит, – заметила я.

– Ну с бесом-то я как-нибудь разберусь, – усмехнулся Ян. – А вот книгу оформлять будем напополам. Согласна? Или мало тебе за такой труд?

– Да пока еще и нет никакого труда, – ответила я. – Хочу попробовать, что получится. Хотя бы несколько глав написать. А там уж решим.

– Осторожная девушка-то! – пробормотал он и взял сигареты.

– Разве курить не вредно? – спросила Ириска и нахмурилась.

Она уже заварила чай и достала торт из пакета.

– От хозяюшка-то! – восхитился Ян. – Ну до всего дело есть! Даже о моем здоровье печется! Повезло мужику твоему!

– А то! – задорно ответила Ириска. – Пока не жалуется! Ян, а ты вот мне скажи, – начала она, понизив голос, – у меня с этим, ну… вот по мне что видно?

И я прыснула, сообразив, что Ириска все никак не может успокоиться по поводу воображаемого недотраха. Но Ян ответил невозмутимо:

– Ладная бабенка, хорошая. Вот позвоночник поправим только. Я тебе травки дам, дома заваривать будешь и пить. Скажу, как и сколько.

– Ты брось сигарету-то, – в тон ему проговорила Ириска. – Лучше чайку попьем.

– Тоже дело! – ответил Ян, затушил сигарету и сел к столу.

Ириска разлила чай, порезала торт.

В этот момент зазвонил мой телефон. Я глянула на дисплей, увидела, что это Марика, и сразу ответила:

– Привет, девочка! Наконец-то! А то я уже волноваться начала!

– Приветики, Оля, – сказала она грустным голосом. – Как твои дела?

– Хорошо. А ты как? С Кириллом помирилась?

Ян вскинул глаза и внимательно на меня посмотрел. Потом склонился к Ириске и спросил:

– С кем это она так нежничает?

– Думаю, что с девчонкой одной, малолеткой, – ответила Ириска, прислушиваясь к нашему разговору. – И чего общего у них, не пойму! – недовольно добавила она. – Случайно познакомились, девчонке лет 14 от силы, нервная, неадекватная, короче, эмо. Ты, наверно, не знаешь, кто это. Но Оле почему-то интересно с ней тусоваться.

– Нет, не помирились и вообще хочу с ним навсегда расстаться, – услышала я дрожащий голосок Марики и встала.

– Во-первых, успокойся, – начала я, – во-вторых, давай по порядку.

И я вышла за дверь.

– Только недолго! – услышала вслед возмущенный голос Ириски.

В коридоре я села на кушетку и привалилась спиной к стене.

– Мы так ругались, – быстро рассказывала Марика. – Я вчера домой пришла после школы, села ботать, мне английский подтянуть надо, а Кирюфка давай звонить и звать гулять. Я бросила учебники, оделась и пошла. И мы так ругались! Он собрался на эти выходные в Питер, там его любимая команда, ну я те говорила, «Оригами» выступать будет. Он хочет на концерт и меня звал. Но я их не люблю, и не хочу, и мамка возражать будет. Кирюфка так кричал, кулаками в стену бил, руки до крови разбил. Сказал, что это не любовь, раз мне все так не важно.

Она замолчала и всхлипнула. Я не знала, что сказать. По правде говоря, мне их проблемы казались стоящими не больше выеденного яйца. Но я понимала, что для них это целый мир и все происходящее в нем является архиважным. Марика тихо заплакала.

– А ты где сейчас? – спросила я.

– Дома, – ответила она. – А мамка, как всегда, в салоне своем. Она к полуночи вернется, не раньше. Оль, приедешь? Мне так плохо!

– Но я не могу, – после краткого колебания сказала я. – Я сейчас на приеме у знахаря. И не знаю, сколько тут пробуду.

– У знахаря? – удивилась она и перестала всхлипывать. – Ты заболела?

– Нет, я собираюсь книгу о нем писать.

– Опять работа! – зло проговорила Марика. – Вы, взрослые, ничего не хотите видеть, кроме своей обожаемой работы! Ничего и никого!

И я услышала в трубке короткие гудки. Вздохнув, вернулась в офис. Ириска что-то крайне оживленно обсуждала с улыбающимся Яном. Они одновременно на меня посмотрели.

– Вот, полюбуйся! Оля снова расстроилась из-за этой девчонки! – удовлетворенно констатировала Ириска – А я что тебе говорила!

– Ничего я не расстроилась, – вяло сказала я.

– Да у тебя все на лице написано! – возразила Ириска.

– Как ее зовут? – поинтересовался Ян.

– Марика, – нехотя ответила я.

– Так вот, Оля, ты усвой один раз то, что я сейчас скажу. Марика – чужеродная тебе система. А система это как воронка. И она может затянуть так глубоко, что потом не выберешься.

Я машинально взяла тетрадь со стола и ручку. Ян хитро улыбнулся, забрался с ногами на диван и сказал:

– Да про системы-то еще рано говорить! А вот я вам, девоньки, такой случай расскажу. Иринке с ее неуемным интересом к половой е*ле особо занимательно будет.

– У меня такой интерес? – возмутилась Ириска и покраснела.

– Сама знаешь, – ответил Ян и хитро улыбнулся. – Но рассказ мой о возможностях человека. И это понимать нужно.

Ириска с любопытством на него посмотрела, а я приготовилась записывать.

«Любил я мальцом лет десяти к нашим деревенским старухам подкрадываться, когда они на завалинке вечером собирались. Как начнут они что-нибудь рассказывать, так уж вокруг себя никого и ничего не видят. Вот и пользовался случаем. Подойду незаметно и притаюсь за бревнами. И слушаю, да запоминаю. И вот однажды услышал такую историю.

 – Но вот что я вам скажу, бабоньки, если мужику чего захочется, то он на все способен! – говорила одна старуха. – Даже корень свой изменить в размере, лишь бы свое получить.

 Остальные захихикали, вытирая заслезившиеся глаза кончиками платков.

 – Ну ты скажешь! Придумала тоже новость! – начали возмущаться они сквозь смех.

 – А что вы думаете! – неожиданно разозлилась старуха. – Вот послушайте, что мне моя бабушка рассказывала. Жил в нашей деревне во времена ее молодости один умелец. Любил он все пробовать да изучать. И до баб был сильно охоч. И вот так он себя натаскал, что мог по желанию удлинять свои органы. Все свои жилочки, все мясо и нутренности подчинял своим хотениям. Что себе велел, то и получалось.

Я и так сидел, не шевелясь, потому что боялся, что старухи прогонят меня, а на этом месте разговора вовсе затаился, словно и нет меня.

– И вот будто бы, – продолжила старуха, – прокрался этот умелец на сенокос и затаился за кустами. Бабы с косами шли от него и поэтому были к нему спинами. А жарища стояла! Они, энто, в одних сарафанах. И вот будто умелец-то наш так разжегся, глядя на баб сзади, что вытянул свой корень на невиданную длину. И змеею его пустил по скошенной траве. И к каждой под сарафан наведался.

 – Ну?! – выдохнули в изумлении слушательницы.

 – Так мне бабушка моя сказывала, а она врать не станет, – подытожила старуха.

 А я просто дар речи потерял от услышанного. Но вот сейчас знаю, что все возможно на этом свете!».

– Да выдумал ты все это! – расхохоталась Ириска, когда он замолчал. – А Оля-то все записывает! Ну и книжка у вас получится! Назовите ее «Байки знахаря».

– Хорошее название, – не обиделся Ян. – Но у меня другое предложение.

– И что за предложение? – раздался в этот момент голос, и в открытую дверь вошел Гера.

– Вечер добрый, – вежливо поздоровался Ян. – Долгонько ты добирался. Обещал раньше.

– Пробки, будь они неладны! – ответил Гера и расцеловался с нами.

– Это что, – зашептала Ириска мне на ухо, когда Гера вышел из комнаты, а Ян начал курить у окна, – специально подстроено? Постановочная встреча двух голубков?

Она улыбнулась, а я повернулась к Яну и спросила:

– Ты с Герой договорился, что он заедет?

– Так еще вчера он обещал ко мне заглянуть, – невозмутимо ответил Ян. – Плечо болит. Сейчас поправлю, и можешь его забирать.

– Да я не к этому, – слегка смутилась я. – Просто странно, что он в это же время тут оказался.

– А мне не странно, – улыбнулся Ян.

В этот момент вошел Гера. В его руках был большой пакет.

– Я по пути в супермаркет заехал, – сказал он, – кое-что тебе из продуктов привез. А то знаю, как ты загружен работой.

– А ты и живешь здесь? – удивилась Ириска.

– А чего мне лишние деньги за квартиру платить? В Москве-то это больно дорого! А тут есть еще комнатка небольшая, там кушетка, шкафчик. А мне много не надо! Ну иногда, бывает, у Геры по нескольку дней живу. Он – душа добрая, никогда не откажет.

– Тебе нужно женщину одинокую найти с квартирой, – неожиданно посоветовала Ириска. – И у нее жить. А сюда только на работу.

– Тоже дело! – заулыбался Ян. – Зришь в корень, девонька! А то у меня в Красноярске есть жена и двое деток, но я тут, почитай, с сентября по май время провожу.

– Так ты женат! – сказала я. – Тогда это не очень-то и хорошо!

– Это почему еще? – удивился Ян. – Тело-то свое требует, а рукоблудством я не занимаюсь.

– И как жена-то без тебя столько? – поинтересовалась Ириска.

– А я ей так даю, что на год хватает мужской энергии, – пояснил Ян и подошел к столу.

Гера выкладывал упаковки из пакета. Ян взял одну с мясной нарезкой, потом отложил ее в сторону, пробормотав: «Добро». Но банку с консервированной кукурузой почему-то начал изучать более внимательно. Мы замолчали, наблюдая за ним. Ян подержал ее в руках, задумался, потом бросил в мусорную корзину. Гера не сказал ни слова.

– Негоже это в пищу, – пояснил Ян.

– Почему? – удивилась я. – Просрочено?

– Нет, – ответил он и поднял на меня глаза. – Трансгены. Слышала?

– Смутно. Про это информации не так и много, – сказала я. – Но ведь продают, значит, все не так и страшно.

– Потом будет страшно, – тихо произнес Ян.

Какие же продукты содержат трансгены? В основном это соя, картофель и кукуруза. Есть генномодифицированные овощи и фрукты, полуфабрикаты, мясо и, рыба и даже чипсы! Принципы создания трансгенных растений и животных схожи. И в том, и в другом случае в ДНК искусственно вносятся чужеродные последовательности, которые встраивают, интегрируют генетическую информацию вида.

Основные объекты генной инженерии в растительном мире: соя, кукуруза, картофель, хлопчатник, сахарная свекла. При этом вырабатывается повышенная резистентность к колорадскому жуку, к вирусам, защита от насекомых, от всяких бурильщиков, сосальщиков, обеспечивает отсутствие повышенных остаточных количеств пестицидов. Возможно улучшение коммерческих показателей: у томатов – увеличение сроков хранения, у картофеля – повышение крахмалистости, обогащение аминокислотами, витаминами. Путем генной инженерии возможно повышение урожайности на 40—50%. За последние 5 лет в мире земельные площади, используемые под трансгенные растения, увеличились с 8 млн. га до 46 млн. га.

Но ставшие доступными материалы исследований на безопасность сорта картофеля Russet Burbank (устойчивого к колорадскому жуку) однозначно указывают, что употребление таких продуктов может привести к негативным изменениям состава крови и внутренних органов, а также к другим физиологическим отклонениям. В Гринпис указывают на то, что анализ, проведенный сотрудниками лаборатории лекарственной токсикологии Всероссийского научно-исследовательского института лекарственных и ароматических растений (ВИЛАР), показал, что исследование вышеназванного сорта картофеля выполнено с явными нарушениями принятых методических указаний. Выявленные физиологические, гистологические отклонения у крыс, питающихся генетически модифицированным картофелем, не только не дают основания считать данные продукты безопасными, но и свидетельствуют или об их вреде (по крайней мере, для подопытных крыс), или о недостаточной изученности. Тем не менее этот сорт одобрен и используется в пищевой промышленности. Также используются различные сорта генномодифицированной сои, кукурузы, сахарной свеклы и риса. Насколько корректны были проведенные по ним исследования – неизвестно.

Управление Роспотребнадзора по Москве подвело итоги мониторинга за производством и оборотом пищевых продуктов, изготовленных с применением ГМО, за 9 месяцев 2007 года. Результаты исследований показали, что 35 образцов пищевых продуктов (3,8%) содержали ГМО (в 2006 году – 27 образцов, 2,8%), констатировали в Роспотребнадзоре. Из 35 исследованных образцов пищевых продуктов 21 содержал ГМО в количестве менее 0,9%. В остальных 14 исследованных образцах пищевых продуктов содержание ГМО превышало 0,9%, что составило 1,6% от общего числа исследованных образцов пищевых продуктов. Этикетки данных 14 образцов не содержали информацию о наличии ГМО.

На данный момент в России зарегистрировано множество видов продуктов из модифицированной сои, среди которых: фитосыр, смеси функциональные, сухие заменители молока, мороженое «Сойка-1», 32 наименования концентратов соевого белка, 7 видов соевой муки, модифицированные бобы сои, 8 видов соевых белковых продуктов, 4 наименования питательных соевых напитков, крупка соевая обезжиренная, комплексные пищевые добавки в ассортименте и специальные продукты для спортсменов.

Согласно постановлению правительства Москвы от 13 февраля 2007 года, с 1 июля 2007 года на территории Москвы введена добровольная маркировка продуктов питания на отсутствие в их составе ГМО.

На основании результатов опроса, проведенного в 44 регионах России 24—25 ноября 2007 года фондом «Общественное мнение», осведомлены о том, что некоторые продукты питания содержат генномодифицированные добавки, около 38% россиян. Что-то слышали о таких добавках почти 29% опрошенных. Ничего не знают около 30% граждан.

Встречали на некоторых продуктах питания указание, что в них не содержится генномодифицированных добавок, 19% опрошенных. Чаще говорят об этом москвичи (33%), респонденты с высшим образованием (29%) и со сравнительно высокими доходами (28%). Не встречали таких указаний 65% участников опроса. Тех, кто верит, что такие добавки могут оказать вредное воздействие на здоровье людей, оказалось 71%, не верят в это 7%. Затруднились ответить 22% опрошенных.

Нужно отметить, что ни одна новая технология не была объектом такого пристального внимания ученых всего мира. Все это обусловлено тем, что мнения ученых о безопасности генетически модифицированных источников питания расходятся. Нет ни одного научного факта против использования трансгенных продуктов. В то же время некоторые специалисты считают, что существует риск выпуска нестабильного вида растений, передача заданных свойств сорнякам, влияние на биоразнообразие планеты и, главное, потенциальная опасность для биологических объектов, для здоровья человека путем переноса встроенного гена в микрофлору кишечника или образование из модифицированных белков под воздействием нормальных ферментов так называемых минорных компонентов, способных оказывать негативное влияние.

Создание трансгенных растений в настоящее время развивается по следующим направлениям:

1. Получение сортов с/х культур с более высокой урожайностью.

2. Получение с/х культур, дающих несколько урожаев в год (например, в России существуют ремонтантные сорта клубники, дающие два урожая за лето).

3. Создание сортов с/х культур, токсичных для некоторых видов вредителей (например, в России ведутся разработки, направленные на получение сортов картофеля, листья которого являются остротоксичными для колорадского жука и его личинок).

4. Создание сортов с/х культур, устойчивых к неблагоприятным климатическим условиям (например, были получены устойчивые к засухе трансгенные растения, имеющие в своем геноме ген скорпиона).

5. Создание сортов растений, способных синтезировать некоторые белки животного происхождения (например, в Китае получен сорт табака, синтезирующий лактоферрин человека).

В записную книжку.

Медики считают, что влияние генномодифицированных продуктов на человека станет явным лет через 50 – когда сменится как минимум одно поколение людей, вскормленное трансгенной едой.

P.S.

В марте 2008 года в Ватикане был озвучен список новых смертных грехов. В их числе генная инженерия.

Мы пробыли у Яна еще около часа. Ириска с Герой о чем-то тихо переговаривались, сидя в уголке на диване, но и слушали, что Ян мне диктовал. Я быстро записывала его рассказ. Материал начал меня увлекать, да и Ян, судя по всему, вошел в тему и говорил все более образно и гладко. Но вот он замолчал, поднял глаза на круглые часы, висящие над диваном, и сказал, что скоро к нему придет клиент.

– Давай-ка, Гера, твоим плечом займемся! За рулем натрудился?

– А бог его знает, – ответил Гера и глянул на нас с Ириской как-то беспомощно.

Мы встали и начали одеваться.

– Завтра можешь? – спросил меня Ян. – Вижу, дело споро пошло. Книга уже пишется. А ты в мои системы можешь войти и все изнутри увидеть. Подходящий ты писатель для меня.

– С утра созвонимся, – сказала я. – Но, наверное, смогу.

– С какого утра? – улыбнулся он. – Я хотел, чтобы ты как можно раньше приехала. Скажем, часов в восемь уже тут. А лучше в семь. А то потом клиенты у меня расписаны на весь день. Да и устану я к вечеру от них.

– В семь? – растерялась я.

Ян взял со столика записную книжку и начал ее листать.

– Завтра у меня первой дама, ей назначил я на 9.30. Потом еще двое, и перерыв на два часа, начиная с 13 и до 15. Вот и выбирай себе время, Олюшка.

– А ты во сколько встаешь? – спросила я.

– А я могу и не ложиться вовсе, – с воодушевлением заявил он и расплылся в улыбке. – А то, может, останешься, милушка? Поработаем ночку-то! Да и полюбимся, если желание возникнет. У меня возникнет, – добавил он.

Я растерялась и глянула на Геру, который стоял у окна и расстегивал рубашку. Ириска уже вышла в коридор. Гера слышал наш разговор. Он посмотрел на меня пристально, но никак не прокомментировал предложение Яна. Его лицо осталось невозмутимым.

– Это исключено, – после небольшой паузы ответила я. – Не останусь. Лучше завтра в семь утра приеду.

– Добро, Олюшка! – согласился Ян. – Счастливого пути!

– Мы тебя подождем, – сказала я Гере и вышла за дверь.

Ириска уже была на улице.

– Где ты так долго? – ворчливо поинтересовалась она. – Домой давно пора. А красавец твой где?

– Ян ему плечо сейчас правит.

– Будешь ждать? – удивилась она. – А может, пойдем? Тут до метро два шага.

– Нет, подожду, – тихо ответила я. – Да и неудобно как-то уходить.

Но Гера появился буквально минут через пятнадцать. Он выглядел бодрым, улыбался. Но лицо сильно покраснело.

– Гера, ты на машине? – поинтересовалась Ириска.

– Само собой, – ответил он и широко улыбнулся. – Но я хочу Олю забрать.

– Да? – отчего-то разозлилась Ириска. – И зачем это? Ты только посмотри на ее цвет волос! И как ты мог?

– Любите вы, женщины, из мухи слона делать! – засмеялся Гера. – А может, Оля таким образом на судьбу повлияла.

– Чего? – ехидно спросила Ириска. – На судьбу? Ну ты загнул, парень! Перекрасилась из блондинки в брюнетку и сразу судьбу поменяла!

– Ира, ты разве не знаешь, что во многих племенах так делают, когда хотят изменить свой жизненный путь? – серьезно ответил Гера.

Мы в этот момент подошли к его машине. Он открыл дверцу и остановился, повернувшись к Ириске.

– Меняют прическу, одежду и даже имя, – продолжил Гера, неприметно улыбаясь.

– Ну мы же не племена какие-нибудь! – сказала Ириска и поджала губы.

– Тебя подвезти? – поинтересовался он.

– Оль, ты с ним, что ли?! – возмутилась Ириска, не ответив на его вопрос.

Я замерла на секунду, потом кивнула.

– Ну и дела! – сказала она. – Нет, я на метро. Спасибо, конечно, Гера, за заботу, – спохватилась она и попыталась улыбнуться.

Я поцеловала ее в щеку и тут же услышала, как она зашептала мне на ухо:

– Ох, и дружки у тебя появились! Смотри, голову опять не потеряй!

– Не волнуйся! – улыбнулась я. – И потом, ты все забываешь, что я не только не твоя дочь, но и даже старше тебя.

– Ага, как бы не так! – рассмеялась Ириска. – Знахарь сказал, сколько тебе лет на самом деле.

Я удивленно приподняла брови.

– Не больше десяти! – закончила она. – И я легко могу в это поверить, изучая твой характер много лет.

Ириска двинулась в сторону метро, а мы уселись в машину.

– Ко мне? – все-таки спросил Гера, глядя мне в глаза.

Я кивнула. Сердце отчего-то начало колотиться.

– Только заедем в какой-нибудь магазин, – сказал он, заводя мотор. – А то у меня холодильник пустой. А ты ведь на ночь останешься, – уверенно добавил он.

И я не стала возражать, потому что действительно хотела остаться с ним.

Когда мы приехали, то Гера первым делом отправился на кухню. Я вначале зашла в ванную. Когда появилась на кухне, Гера уже накрывал на стол. Я улыбнулась, увидев, что он, по своему обыкновению, снял рубашку и разгуливает по кухне в полуспущенных джинсах. Волосы он откинул назад и забрал под обруч. И это ему очень шло. Я остановилась в дверях, привалившись к косяку, и с удовольствием наблюдала за ним. У Геры была гибкая мускулистая фигура без капли лишнего жира.

– Не возражаешь? – спросил Гера, доставая из пакета бутылку белого вина. – Итальянское и, кажется, неплохое. Я уже не раз покупал.

Он открыл бутылку и разлил вино в бокалы.

– Прошу! – сказал он и сел за стол.

Я устроилась напротив него.

– О, момент! – спохватился Гера и встал. – Свечи и музыка!

Он быстро вышел из кухни, а я пододвинула к себе тарелочку с мясной нарезкой и сделала бутерброд. После общения с Яном чувствовала странно сильный голод, словно работала физически весь день без перерыва. Было неудобно начинать есть без Геры, но у меня буквально текли слюнки при виде пищи на столе. Я отодвинула готовый бутерброд и положила руки на колени. Гера в этот момент вошел на кухню с приемником в руках. Он включил его, нашел какую-то попсовую радиостанцию. Потом достал из шкафчика две витые свечи и подсвечник, и все это водрузил на стол. Выключив верхний свет, Гера уселся с довольным видом и поднял бокал.

– За нас! – сказал он.

Мы чокнулись и выпили. Я начала есть, поглядывая на Геру. Он откинулся на спинку стула и вяло крошил кусочек хлеба, задумчиво на него глядя. Видимо, он не был голоден.

– А ты давно рассталась? – неожиданно спросил он.

– С кем? – задала я глупый вопрос.

Гера поднял на меня глаза и улыбнулся как-то по-мальчишески.

– Действительно, – сказал он после паузы и начал собирать раскрошенный хлеб в ладонь, – с Яном чуть больше часа назад, с Ирой час назад рассталась, с дочками – не знаю сколько. И так можно продолжать до бесконечности.

Он встал, открыл окно и вытряхнул хлеб на улицу, пробормотав: «Птичкам». Потом подошел ко мне, уселся на пол возле моих ног и поднял лицо.

– Этой весной, – тихо произнесла я. – Ты же читал мою книгу «Спелая ягода»? Или еще не успел?

– Просмотрел, – ответил Гера. – Но разве эта душещипательная история не вымысел автора?

– Могу как-нибудь фотографию Никиты показать, – глухо проговорила я и встала.

Гера с удивлением смотрел на меня. Я вышла в коридор с намерением отправиться в гостиную, но остановилась возле одной из дверей. Толкнув ее, заглянула в комнату. Это была спальня. Я тихо засмеялась, увидев, что кровать разобрана. Гера, видимо, с утра ее не застилал. На полу валялись скомканные носки и футболка.

– Извини, – услышала я его голос за спиной. – Рано пришлось уехать, а я проспал, вот и не убрал.

Я почувствовала, как он обнимает меня сзади и толкает в комнату. Не разжимая объятий, мы медленно подошли к кровати и упали на нее, беспричинно смеясь. Гера начал стаскивать с меня блузку. Почувствовав, как его пальцы сжимают мою грудь, я закрыла глаза и легла на спину. Мне безумно хотелось секса. Гера необычайно нравился мне, с ним я реально забывала обо всем.

«Неужели мне, наконец, повезло? – думала я, отвечая на его поцелуи. – И вот он, мой мужчина! К тому же по возрасту вполне подходит! И я уже явно сильно влюблена в него. Но вот как он ко мне относится – большой вопрос!».

Я открыла глаза. Увидев близко лицо Геры, его закрытые глаза, упавшие на лоб волнистые пряди волос, полуоткрытые губы, подумала, что сейчас он ни о чем не думает, а хочет того же, что и я, и улыбнулась. Гера открыл глаза и посмотрел на меня с легким недоумением. Но я притянула его к себе и начала целовать. Скоро мы остались без одежды.

Примерно через час я освободилась от его объятий и пошла в ванную. Приняв душ, завернулась в большое синее махровое полотенце и вернулась в спальню. Гера лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Я села на край кровати. Он погладил мою руку и тихо сказал, что было здорово. Я кивнула.

– Может, еще вина? – после паузы спросил он.

– Только немного, – ответила я. – А то и без вина голова кружится.

– Надеюсь, от удовольствия, – заметил Гера и приподнялся.

Он прижал меня к себе и начал целовать весьма недвусмысленно. Через минуту потянулся через меня к тумбочке. Я отодвинулась, но Гера прошептал:

– Достань, пожалуйста, резинку из верхнего ящика, а то не хочется через тебя перебираться.

Я улыбнулась, перекатилась к краю кровати и открыла ящик. Увидев упаковку презервативов, достала. И тут же замерла. На дне ящика лежала пачка фотографий. Я не удержалась и взяла несколько верхних. Потом села и включила ночник, стоящий на тумбочке. На всех фотографиях была та самая Оля, знакомая Геры, которая занимала мои мысли последнее время. И везде она или целовалась, или обнималась с Герой. Его лицо выглядело по-настоящему счастливым.

– Черт бы все побрал! – глухо сказала я и бросила фотографии обратно в ящик.

Непрошеные слезы увлажнили глаза. Гера сел рядом и обнял меня за плечи.

– Кто она тебе, эта Оля из Красноярска? – спросила я. – Ты можешь мне толком объяснить?

Я всхлипнула, в душе презирая себя за несдержанность.

«Не хватало еще сцены тут устраивать! – подумала я и постаралась взять себя в руки. – Он ведь никогда и ничего не обещал мне! И никаких прав я на этого мужчину не имею!».

Я вытерла глаза, встала и ушла в ванную. Умывшись и полностью придя в себя, решила попить воды. Зайдя на кухню, увидела, что Гера сидит за столом.

– Хочешь чайку, Оленька? – ласково спросил он.

И я увидела, что он явно удивлен.

«А чего я хотела? – подумала я, садясь напротив него. – Я его старше, хоть и ненамного, выгляжу серьезной. Отношений никогда не выясняла. И мы просто несколько раз занимались сексом. У нас и романтических свиданий никогда не было. Конечно, странно ему наблюдать такую реакцию. Свалить все на ПМС?» – мелькнула мысль, и я невольно заулыбалась.

Гера налил мне зеленый чай, потом придвинул стул и взял за руку.

– Вот и хорошо, что ты успокоилась, – мягко проговорил он. – Я ведь ничем тебя не обидел. Эта девушка, если тебе так интересно, моя давняя любовь. Мы познакомились, когда ей 15 лет было. А сейчас ей 25. Представляешь, сколько лет я ее знаю? Целую вечность!

– Но почему ты все еще хранишь ее фотографии? – задала я глупый вопрос.

И посмотрела ему прямо в глаза. Гера откинул со лба спутанные пряди и приподнял подбородок. Его лицо на миг стало замкнутым и словно чужим.

– Не хочешь – не отвечай, – спохватилась я.

– Понимаешь… – после паузы начал он.

Но тут я услышала слабый звонок моего телефона. Сумка, в которой он лежал, находилась в коридоре.

– Кто это тебя так поздно? – изумился Гера. – Время уже второй час ночи.

– Понятия не имею, – ответила я. – Может, что дома случилось?

Я быстро встала и пошла в коридор. Выхватив телефон, увидела, что это звонит Марика. Я вздохнула, подумала, но потом все-таки ответила:

– Слушаю тебя, Марика.

– Тебе лучше приехать, – сказала она довольно спокойно.

Но что-то в ее голосе заставило меня вздрогнуть. Я почувствовала, как мурашки побежали по коже, и испугалась, сама не зная чего.

– Спокойно, – ответила я, хотя она и так была пугающе невозмутима. – Расскажи, что произошло.

– Оля, тебе лучше приехать ко мне домой, и как можно быстрее, – раздельно произнесла Марика. – «Скорую» я уже вызвала.

Я услышала короткие гудки, закрыла телефон, бросила его в сумку и направилась в спальню. Надев белье, нашла по ту сторону кровати свою блузку. Подняв ее, стала искать глазами брюки. В этот момент в спальню заглянул Гера. Его лицо выглядело встревоженным.

– Ты куда? – быстро спросил он, подходя ко мне и беря за руки. – Что случилось?!

– Надо тут в одно место, – торопливо ответила я, отодвигаясь от него. – Можно такси вызвать? И не спрашивай, потому что я сама понятия не имею, что случилось!

– Такси? Но ведь я на колесах!

– Еще не хватало тебя в это впутывать, – отмахнулась я и начала натягивать брюки. – Это Марика, девчушка 14 лет, ну я тебе рассказывала, – говорила я, надевая блузку, – просит, чтобы я сейчас к ней приехала.

– И часто такое с ней бывает? – поинтересовался Гера, начиная быстро одеваться. – Тревожить людей среди ночи?

– Впервые, – ответила я, чувствуя усиливающееся волнение.

– А она что, одна живет в таком-то нежном возрасте? – спросил Гера, расчесывая волосы.

– Нет, с матерью, которая, насколько я знаю, молода, разведена и занята только собой и своим бизнесом. У нее собственный салон красоты. И дома она бывает крайне редко. Марика, в сущности, крайне одинока, как это ни покажется странным.

– Мне не покажется, – сказал Гера и вышел в коридор.

Я двинулась за ним. Он помог надеть мне куртку и снял с вешалки свою.

– Одинокими люди, не говоря уже о подростках, как раз чаще всего чувствуют себя в таких огромных городах, как Москва, – сказал он и взял со столика ключи от машины.

Когда мы подъехали к дому Марики, я на всякий случай набрала ее номер телефона. Но он был «вне зоны». Мы вышли из машины. Я оглядела пустынный двор, машины «Скорой помощи» нигде видно не было.

– Ну если это просто ее очередной срыв настроения, – пробормотала я, – то сейчас она у меня получит!

Но я сама не верила в то, что говорила. Сердце ныло от плохого предчувствия. Гера взял меня за руку, сказал, что для начала неплохо бы мне успокоиться, потом спросил, куда идти.

– Ты тоже хочешь? Может, не стоит? – с сомнением сказала я, замедляя шаг возле подъезда. – Все-таки ты незнаком с Марикой.

– Я тебя одну не оставлю, – уверенно ответил Гера. – Да и кто знает, может, именно мужская помощь понадобится?

Когда мы вошли в подъезд, консьержка выглянула из окошка и сообщила, что Марика уже звонила и предупредила о поздней гостье. Она окинула подозрительным взглядом Геру, но я улыбнулась ей и сказала, что он со мной. Потом осторожно спросила:

– А еще кто-нибудь приезжал к Марике?

Я думала про «Скорую помощь», но консьержка нахмурилась и заявила, что на такие вопросы отвечать не будет.

Когда мы подошли к квартире, то я увидела, что Марика сидит у двери на корточках и медленно раскачивается из стороны в сторону. Ее глаза были закрыты, лицо так побледнело, что отдавало в голубизну. Я бросилась к ней. Марика открыла глаза и посмотрела на меня с таким удивлением, как будто видела впервые. Она была в спортивных розовых брючках и тонкой трикотажной маечке в черно-белую полоску.

– Да ты совсем замерзла! – сказала я, пытаясь поднять ее.

– Нет! – вскрикнула она и закрыла лицо руками. – Я тут останусь!

– Дай я попытаюсь, – предложил Гера. – А ты принеси что-нибудь накинуть на нее.

Я кивнула, чувствуя облегчение от этой неожиданной помощи, и пошла в квартиру. Я знала, что Марика живет на втором уровне, и сразу направилась к лестнице. В гостиной было темно, и я несколько раз наткнулась на предметы мебели.

Когда поднялась и вошла в холл, то удивилась, как ярко он освещен. Миновав так же ярко освещенную гостиную, вошла в спальню и услышала шум льющейся воды. Я замерла, глядя на пол. Край белого ковра возле приоткрытой двери в ванную был мокрым и красноватым. Он находился в воде, которая сочилась из ванной. Я ринулась туда и, поскользнувшись, упала на дверь, машинально толкнув ее вытянутыми руками. Дверь распахнулась, и я не смогла сдержать крик ужаса. В ванне, наполненной доверху, лежал парень. Его руки были в порезах. Вода, очевидно, от вытекающей крови была красноватой. Она лилась через край на пол. Я бросилась к нему и схватила на руки. И поняла, что он мертв. Опустив тело в воду, я трясущимися руками достала телефон и набрала вначале номер «Скорой», затем милиции.

Одиночество – субъективное состояние, которое каждый человек переживает по-своему, независимо от того, есть ли у него семья, друзья, коллеги. В основе этого чувства лежит недостаток доверия, понимания. Человек ощущает отчужденность, отдаленность от всех и вся. Ему кажется, что он никому не нужен, что его никто не понимает, не любит. Одиночество чаще всего испытывают подростки. Этому возрасту свойственны не только максимализм, но и неутихающие сомнения, так как они находятся в постоянном поиске самих себя. И очень часто у подростков возникает ощущение своей уникальности в этом мире, они думают, что их не может понять никто. Исследование подростковой психологии дало следующие результаты: в настоящее время каждый шестой подросток в возрасте от 13 до 16 лет испытывает обостренное чувство одиночества. Из-за этого они видят реальный мир искаженным, сверстников оценивают скорее отрицательно, к взрослым испытывают недоверие.

Также данные говорят о том, что наиболее остро подростки переживают одиночество в крупных городах. И это несмотря на то, что именно в городах появилось больше возможностей для общения, например выход в Интернет или мобильная связь в любое время и в любом месте. Интернет очень востребован именно подростками, которые ощущают различные комплексы, чувство неполноценности, одиночество. И от одиночества они бегут в Сеть, компенсируя виртуальным общением личное. К тому же Интернет позволяет играть с собеседником, ведь всегда можно представиться каким-то идеальным, желаемым персонажем. Но Сеть реальное общение не заменит. И у подростков, несмотря на то, что они интенсивно общаются, все равно остается осадок недопонимания. Ведь на самом деле и девочки и мальчики постоянно находятся в поиске глубины отношений, подсознательно стремясь именно к этому, а не к легкому флирту в Сети неизвестно с кем.

Обостренное переживание одиночества в подростковый период часто приводит к мыслям о суициде. Статистика свидетельствует о том, что в настоящее время количество подростковых суицидов продолжает расти. Психологи выявили три основные причины самоубийств: депрессия, сопровождающаяся чувством безнадежности и безысходности, ограниченный, прямолинейный подход взрослых к решению проблем, встающих перед подростками, и сложная внутрисемейная ситуация. Часто подростки совершают демонстративный акт суицида, чтобы привлечь к себе внимание взрослых, чтобы дать им понять, в какой страшной ситуации они оказались, или даже чтобы доказать свою правоту таким способом. Есть несколько видеозаписей подобных актов, когда подросток, перед тем как покончить с собой, записывает «прощальное слово», а потом совершает акт перед камерой. Попытки самоубийств у девушек в три раза вероятнее, чем у юношей, но последние в четыре раза чаще добиваются своей цели. По данным исследований, многие подростки не до конца понимают, что смерть необратима. Это объясняется тем, что нынешнее поколение воспитано на компьютерных играх, где у героев несколько жизней. И если тебя убили, то ты можешь вновь запустить игру сначала.

Бунтуя на словах, подростки тем не менее смотрят на родителей как на ориентиры и образцы поведения, и на них особенно угнетающе действуют ссоры между родителями, их неудачи или проявления нечестности. По данным исследований, имеется связь между типом семейных отношений и поведением подростков. В семьях, где авторитетные родители принимают ребенка и живут его интересами, но при этом контролируют его, подростки обнаруживают самую высокую психосоциальную подготовленность и меньше всего трудностей в эмоциональной сфере или поведении. Подростки из авторитарных семей, где родители строги, но не интересуются делами ребенка, наиболее послушны и конформны по отношению к требованиям взрослых, однако у них, как правило, сильно занижена самооценка. Подростки, которым всячески потакали в семье, увереннее в себе, но при этом меньше интересуются школой, недисциплинированны и чаще употребляют наркотики. А подростки, которыми вообще не занимаются в семье, чаще всего обнаруживают эмоциональное неблагополучие и нарушение норм поведения.

Очевидно, что забота родителей очень важна для подростков, даже когда они проводят больше времени в одиночестве или со сверстниками, чем дома в семье. Они продолжают оглядываться на родителей в поисках любви и внимания. И об этом не стоит забывать.

Это был Кирилл. Когда унесли его тело, завернутое в простыню, а милиционер, задав всем необходимые вопросы и положив в папочку предсмертную записку, которую нашли в спальне, удалился, мы попытались уложить Марику на диване в гостиной. Врач дала ей какое-то успокоительное, но оно пока не действовало. Гера заварил чай. Марика забилась в угол дивана и смотрела на нас затравленно. Она так ничего толком и не рассказала. Я села рядом, обняла ее. Гера протянул чашку с чаем.

– Завтра будет лучше, – тихо сказала я. – А сейчас необходимо успокоиться.

– Но вначале лучше поплакать, – добавил Гера и начал гладить Марику по волосам. – Мама твоя когда приедет?

При слове «мама» Марика подняла на него глаза.

– Я не знаю, – глухо проговорила она. – А я ей звонила?

– Ты при мне звонила, – напомнила я. – С ней еще милиционер говорил по твоему телефону.

– Разве? – прошептала она. – Значит, примчится. Может, вспомнит, что у нее дочь есть, – добавила она после паузы более громко.

– Выпей чай, – предложил Гера.

И Марика послушно начала пить и не остановилась, пока не осушила чашку до дна. Она протянула ее мне и судорожно вздохнула.

– А это кто? – спросила она, глядя мне в глаза. – Кто он?

И она перевела взгляд на Геру. Тот улыбнулся и погладил ее по плечу.

– Герасим, – ответила я. – Мой друг.

– Можно на «ты» и просто Гера, – сказал он. – Тебе бы хорошо сейчас полежать в тишине. Ты скоро уснешь, а завтра все будет по-другому.

– Завтра будет еще страшнее, – тихо проговорила Марика и опустила голову. – Хорошо, что я его не видела. Мы так сильно ссорились, он орал, что «маракеши» полные лохи, что это сплошной закос под «Плацебо», что я ничего не смыслю в настоящей музыке, потом он ударил меня и начал срывать со стен плакаты Марика.

Она всхлипнула и уткнулась мне в плечо.

«Это все ужасно! – думала я. – Из-за музыки? Хотя так трудно сказать. У парня и до этого проблемы были. Но это все ужасно!».

Перед глазами вновь всплыла картина, которую я увидела в ванной. И я постаралась отогнать это видение.

«И как она теперь сможет жить в этой квартире? – мелькнула мысль. – Тут с ума можно сойти! Но чего это я? Пусть ее мать решает такие проблемы!».

– Я сказала, чтобы он убирался вон, – начала она вновь рассказывать. – Но в ответ услышала, что никогда его не любила, что он был в этом всегда уверен, что он лучше умрет, чем расстанется со мной.

И Марика снова всхлипнула.

– Если тебе тяжело, – сказал Гера и замолчал, так как она подняла на него заплаканные глаза и отрицательно покачала головой.

– Так умирай, – четко проговорила Марика.

Ее глаза высохли, зрачки расширились, лицо застыло. После недолгого молчания она произнесла явно удивленным тоном:

– Я хорошо помню, что я именно так и сказала, даже прокричала: «Так умирай!» Это я его убила?

– Нет, что ты! – быстро проговорила я. – В записке было: «Никто не виноват, это я сам и решил давно. И не трогайте Марику!» Я сама видела!

– И я видела, милиционер зачем-то мне под нос подсунул, – сказала она. – Но ты же понимаешь, что он специально так написал!

– Послушай, – вмешался Гера, – я уверен, что ты сейчас все помнишь как бы искаженно, и вполне возможно, что ты ничего такого и не говорила. Но так как у тебя шок, то ты винишь себя.

– Мариша! Где ты?! Что случилось, может мне кто-нибудь толком объяснить?! – раздался истеричный голос.

И в гостиной загорелся верхний свет. Мы невольно сощурили глаза.

– Мама! – закричала Марика и бросилась к двери.

Мы увидели настолько молодую на вид девушку, что ее невозможно было представить матерью 14-летней дочки. Казалось, что ей не больше 25, но как впоследствии выяснилось – 32. Высокая, стройная, с длинными золотистыми волосами, с красивым холеным лицом, на котором выделялись изогнутые брови и большие, как у Марики, голубые глаза, она выглядела как модель с глянцевой обложки женского журнала. Да и одета была соответственно. Марика обхватила ее и затряслась в рыданиях. Гера тут же встал и подошел к ним.

– Ее нужно уложить, – сказал он. – И, видимо, дать еще какое-нибудь успокоительное. Врач ей что-то уже дал, но все еще не подействовало.

– Это ужасно, ужасно, – пробормотала мать Марики. – У меня медицинское образование, и я сделаю укол. Помогите, пожалуйста!

Она передала все еще трясущуюся Марику Гере и кинулась к шкафу. Я помогла уложить ее на диван. После укола Марика буквально через несколько минут провалилась в сон. А мы пошли в столовую.

– Забыла представиться, – сказала мать Марики, когда мы уселись за овальный полированный стол красного дерева. – Нора Олеговна, можно без отчества, – добавила она и попыталась улыбнуться.

Мы назвали наши имена.

– Ах да, про вас, Ольга, дочка мне говорила и не раз. Она вами очень восхищается.

И Нора перевела взгляд на Геру.

– Это мой друг, – на всякий случай пояснила я. – И я очень рада, что он поехал со мной. Не знаю, что бы я без него делала. Все это ужасно!

– Да-да, – пробормотала она. – Хочу выразить вам обоим благодарность. Кофе?

Мы молча кивнули. Она удалилась из столовой.

– У девочки сейчас разовьется депрессняк, – тихо сказал Гера. – Не позавидуешь матери! Но как она молодо выглядит! – пробормотал он.

– Да, нереально молодо, – ответила я. – И красотка!

– А чем она занимается? – спросил Гера.

– У нее свой салон красоты тут неподалеку, – пояснила я. – Марика мне говорила.

– Тогда понятно, – сказал Гера странным тоном.

Я не смогла сдержать усмешки. Нора явно произвела впечатление на него, и он не скрывал этого. К тому же она была такого же типа, как его любовь Оля. В этот момент она вернулась, катя сервировочный столик. Сразу запахло кофе. Гера бросился ей помогать. Они поставили на стол кофейник, чашки, тарелочки с пирожными. Потом уселись. Я только выпила кофе, есть совсем не хотелось.

– Спасибо, – сказала я и отодвинула чашку. – Кофе необыкновенно вкусный.

– Да, это так, – подтвердил Гера.

Нора вздохнула и опустила глаза. У нее были длинные и очень темные ресницы. Я смотрела на ее гладкое бледное лицо без единой морщины, на изогнутые брови, на изящный прямой нос, на розовые красивые губы, на распущенные золотистые густые волосы и не могла понять, сколько ей может быть лет. Она выглядела изумительно хорошо даже в такой стрессовой ситуации. Нора была красива, молода, несомненно, обеспечена. И ей, по всей видимости, не очень-то хотелось заниматься воспитанием такой взрослой дочери, потому что ее собственная жизнь представляла для нее главный интерес.

«И вот к чему это привело! – подумала я. – Но сейчас по-любому ей придется заниматься дочерью. А без депрессии, Гера прав, тут не обойдется!».

– Знаете, Нора, нам ехать нужно, – нарушила я молчание. – А то время уже под утро. А ведь у всех днем дела.

– Да-да, конечно! – спохватилась она и встала. – Огромное вам спасибо! Даже и не знаю, чем отблагодарить вас обоих.

Она вскинула на меня глаза, потом посмотрела на Геру.

– Хотите ужин в «Метрополе» за мой счет? – сделала она неожиданное предложение.

И я мгновенно обиделась, но постаралась держать себя в руках.

– Вы очень любезны, – спокойно ответил Гера. – Но не стоит. Если что-то понадобится, помощь какая-нибудь, то звоните без стеснения.

И Гера, к моему удивлению, достал визитку и протянул ей. Она улыбнулась и взяла. Мы пошли в коридор.

– Оля, я вас очень прошу, даже умоляю, – немного смущенно проговорила Нора, – приезжайте завтра к нам. Марика вас любит, уж и не знаю почему, – добавила она. – И, думаю, вы сейчас будете ей необходимы.

Я вздохнула и пообещала. Нора достала визитки из сумочки и протянула одну мне, другую Гере.

– У меня очень хороший салон, – пояснила она. – Жду вас всегда. Скидки лично для вас до 50% гарантированы.

Мы поблагодарили и попрощались. Когда сели в машину, я не выдержала и с раздражением проговорила:

– У нее такое в доме, дочь в такую ситуацию попала, но она и тут про свой бизнес не забыла.

– Просто Нора хотела сделать нам приятное, – мягко проговорил Гера, заводя мотор. – Думаю, дело только в этом. Оль, куда едешь? – поинтересовался он.

Я глянула на часы.

– Бог мой, половина шестого! – пробормотала в изумлении. – А ведь я в семь должна у Яна быть!

– Ничего страшного, если не приедешь, – заметил Гера, выезжая на улицу и поворачивая не к Павелецкому вокзалу, а к центру. – Ко мне? Выспимся. Есть еще несколько часов. У меня показ квартиры сегодня в полдень. Ты наверняка устала!

– Знаешь, я настолько перенервничала, что навряд ли смогу уснуть в ближайшие несколько часов, – сказала я и достала телефон.

– Тогда займемся чем-нибудь другим, – улыбнулся он.

«Ох, эти мужики! – подумала я, искоса глядя на довольное лицо Геры. – Надо же, насколько по-другому они устроены! А то, что я пару часов назад вытаскивала труп из ванны, что моя юная подружка в шоке и что я безумно беспокоюсь за нее, ему, как я вижу, и в голову не приходит. Неужели он всерьез думает, что я смогу сейчас заниматься сексом?».

Я не ответила, раскрыла телефон и набрала номер Яна. Гера удивленно на меня глянул, видимо, не понимая, кому я звоню в такую рань.

– Алло, слушаю, – раздался немного хриплый голос Яна.

– Не разбудила? Доброе утро! Это Оля Лазорева.

– Рано встаешь? Шонди встречаешь? – ласково ответил он. – Это дело! И день хорошо пойдет.

– Шонди? – удивилась я. – А кто это?

– По-нашему солнце, – пояснил Ян и тихо засмеялся.

– А если я через полчасика подъеду, это не будет слишком рано? – поинтересовалась я.

– В самый раз! – явно обрадовался он. – Книжка-то, значит, просится, раз ты так рано за работу принимаешься.

– Дело не совсем в этом, – сказала я. – Просто так получилось.

Когда я убрала телефон в сумку, Гера посмотрел на меня и сказал, что довезет до Смоленской, раз я решила к Яну поехать.

– Спасибо, конечно, – улыбнулась я. – Хотя могу и на метро. Ты и так сегодня занимаешься только моими делами.

– Так ведь мы друзья! – ответил Гера. – А дружба – понятие круглосуточное.

– Так всегда говорит Ириска, – заметила я. – И это дает ей право беспокоить людей в любое время суток.

– И она права! – засмеялся Гера. – Ты уже решила, как писать будешь?

Меня удивил этот вопрос. Но я всегда слушаю, что говорят на тему книг и особенно непрофессионалы.

– У тебя есть какие-то предложения? – поинтересовалась я.

– Да, мне кажется, что будет интересно в форме рассказов. Ян много всяких баек знает и о знахарях, и вообще из жизни. Ты эти рассказы чем-нибудь свяжи – и здорово получится, – предложил он.

– Спасибо за совет, я поразмыслю, – уклончиво ответила я.

– Только не подумай, что я хочу как-то повлиять, – сказал Гера. – Просто высказываю свое мнение.

– Да, я поняла.

Когда мы подъехали к офису Яна, Гера сказал, что заходить не будет, так как сразу поедет домой и попытается выспаться. Я еще раз поблагодарила его за помощь и крепко поцеловала.

– Мы же друзья! – ответил он. – И я очень рад этому!

– Я тоже! – улыбнулась я и выбралась из машины.

Он уехал, а я пошла к дому.

«Надо же, Гера стал постоянно делать акцент на том, что мы друзья! – думала я. – А ведь я влюблена в него! И довольно сильно! И я так и не успела выяснить про эту Олю! Хотя он сказал, что это давняя любовь».

Когда я подошла к двери, то оказалось, что она закрыта. Я позвонила, и Ян довольно скоро открыл ее. Вид у него, несмотря на шесть утра, был бодрый.

– Голубушка, милушка, – сказал он, внимательно глядя мне в лицо, – ты что-то бледная. Или всю ночь любилися? Так должна изнутри сиять! Но тут что-то не то! Темнота какая-то.

– Чай есть? – спросила я, заходя в коридор.

– Есть, и горячий, – ответил Ян, быстро идя в офис. – Ты бы в туалет сходила, – добавил он, – а то вода уже подпирает.

– А сама я, думаешь, не знаю? – пробормотала я.

И отправилась с туалет. Приведя себя в порядок, пошла в офис. На столе было убрано, что меня приятно удивило. Видно, он подготовился к моему приходу.

– Попей чайку, лапонька, – предложил Ян, пододвигая ко мне большую кружку. – Пирожки вот тут есть. Вчера клиентка целый пакет принесла, сама пекла для меня. Тут и с мясом, и с капусткой, и с яблоками. Кушай, Олюшка!

Я поблагодарила и принялась за еду. Пирожки оказались хоть и холодными, но очень вкусными. Ян откинулся на спинку дивана и молча наблюдал за мной. Когда я закончила есть, вымыла чашку и убрала со стола, он придвинулся ко мне и взял за руки.

– Говори, – тихо сказал Ян. – А то нам писать надо, а ты отягощена грузом, и даже не твоим. Книга от этого не пойдет.

Я улыбнулась немного растерянно и все ему рассказала. Ян слушал внимательно, потом встал и закурил. Затянувшись несколько раз, он затушил окурок и снова сел на диван.

– Оля, – серьезно проговорил он, – весь мир состоит из систем. Ты запомни это один раз и на всю жизнь. И это очень облегчит тебе существование. Система – это как воронка. Ты можешь заглянуть в нее, чтобы почерпнуть необходимую тебе информацию, но всегда следует соблюдать осторожность. Ведь она может затянуть настолько глубоко, что ты пропадешь в ней и даже можешь погибнуть. Твоя Марика – тоже система. И ты зачем-то в нее погружаешься.

– Это просто несчастный подросток, – сказала я, видя, что он молчит. – Вначале мне был интересен персонаж эмо, потом сама Марика, потом как-то так получилось, что она стала просить помочь ей то в одном, то в другом. Не вижу в этом ничего опасного! Обычное общение с другим человеком, и только!

– Ты сама сейчас описала поэтапное погружение в чужую систему, – ответил Ян. – И посмотри, к чему это привело! Ты сегодня испытала стресс из-за совершенно посторонних тебе людей. Как ты понимаешь, система продолжает тебя затягивать, потому что ты обязательно поедешь туда, будешь сопереживать, вновь пытаться помочь. Да и показания еще давать заставят.

– Это вряд ли! – задумчиво проговорила я. – Ведь имеется предсмертная записка, из которой понятно, что это самоубийство.

– Представь идущие часы с открытой крышкой, – продолжил Ян после паузы. – Ты видишь, какой это сложный механизм, видишь движущиеся колесики, которые зубцами цепляются друг за друга и приводят часы в движение. Так и наша жизнь. Системы – это те же колесики, и они должны только соприкасаться, но никак не сливаться друг с другом, понимаешь? Что будет, если одно колесико начнет внедряться в другое? Механизм сломается – и движение остановится. Бери тетрадь, – неожиданно предложил он, – пора записывать, а то я потом собьюсь с мысли.

Я лежал на копне сена и смотрел в небо. Одна звезда, висящая прямо надо мной, была очень крупной и ярко сияла, невольно притягивая мой взгляд.

Я начал смотреть только на нее. Она становилась все крупнее и крупнее и вскоре заполнила собой все видимое пространство. Планета была окутана мощным энергетическим полем, по цветам напоминающим земное. Но это поле было более подвижным и меняющимся за счет многочисленных воронок. Я не смог преодолеть любопытство. Соблюдая максимальную осторожность, без конца анализируя и перепроверяя свои ощущения, я погрузился в одну из воронок. Энергия была очень благоприятной. Меня будто омыло ласковой волной. Но она была чуждой. Моя душа всячески сопротивлялась ее проникновению. Но я упрямо оставался на месте, пытаясь перенастроить себя на эту энергию. Мне хотелось понять ее суть и определить воздействие. Через какое-то время я почувствовал, что привыкаю и начинаю адаптироваться. Проанализировав то, что получил, я понял, как действует эта система. Я настолько увлекся этими открытиями, что все-таки перешел грань, и меня затянуло непозволительно глубоко. Вовремя опомнившись, я набрал в память побольше информации и хотел вылететь обратно, но это оказалось невозможно. Воронка не только крепко держала меня, но и продолжала втягивать внутрь. Тогда я очистился, выбросив из памяти весь груз только что полученной информации. Меня просто раздирало от желания вновь погрузиться в эту энергетику, но я четко усвоил уроки. И я оставил эту систему, с трудом преодолев себя.

Вернувшись в обычное состояние, с облегчением ощутил под собой мягкое сено. Пришла информация: нельзя не только полностью погружаться в чужие системы, но даже просто цепляться за них. Цепляться – это первый шаг к погружению. И если рассматривать людей как системы, то не стоит цепляться за чужие проблемы, потому что, пытаясь их решить, ты нарушишь свою собственную гармонию.

 Я вспомнил пьяного отца и реакцию матери. Мне увиделось это как столкновение двух систем. Пьянство отца – это прежде всего его личная проблема, и никто не в силах справиться с ней. Но мать, поддаваясь своим эмоциям, пыталась по-своему решить чужую проблему, погружалась в это, и, ничего не достигнув, теряла энергию, набиралась отрицательных эмоций и этим вредила себе. Став взрослым, я часто наблюдал семьи алкоголиков. Все повторялось в точности. И часто жены, пытаясь помочь, полностью погружались в систему мужа и сами начинали пить.

 Мне увиделись все существующие системы как своего рода резервации, со своей территорией, границами, охраной и внутренними законами. Не стоило нарушать эти границы. Ведь можно просто со стороны просмотреть устройство интересующей системы, понять ее суть. И вовсе не обязательно углубляться на чужую территорию и тем более пытаться что-то изменить себе в угоду. Ведь каждая система развивается по своим собственным законам.

Я повернул голову и увидел неподалеку высокую сосну. И я посмотрел на нее по-новому. Разве она цепляет другие системы? Она растет, развивается в гармонии с собой и окружающим миром и принимает все как должное. Солнце, ветер, дождь, зиму, лето, птиц, вьющих на ней гнезда, зверей, бегающих по ее веткам, жучков, подтачивающих ее кору, она не пытается переделать, подстроить под себя, а просто существует рядом.

Мы работали до девяти утра. Ян говорил быстро, но перескакивал с одной темы на другую. Но я все записывала, решив, что дома систематизирую. Когда мы закончили, Ян предложил встретиться завтра, также рано утром. Я вздохнула и согласилась, только, конечно, не в шесть утра, а в семь.

– Вот и хорошо, – говорил он, идя за мной по коридору, – вот и славно! Так наша книжка быстро напишется.

У двери я остановилась и сказала:

– Материал интересный, но давай сразу обговорим одну вещь.

– Да? – настороженно спросил он.

– Варианта два: или я пишу текст без изменений, только то, что ты мне надиктовываешь, естественно, литературно обрабатываю, или добавляю что-то свое, что сочту нужным.

– Второй вариант подходит, – после краткого раздумья ответил Ян. – Это мне нравится.

– Я, конечно, буду тебе приносить то, что уже написано, а ты будешь это внимательно просматривать. И если что-то не устроит, то мы это будем обговаривать и менять по возможности.

– Просматривать, – закивал Ян. – Я ведь читать-то не умею! Ты уже выражаешься точно по существу.

– Понятно! – улыбнулась я. – Тогда до завтра!

Ян крепко обнял меня и поцеловал в щеку. И я вышла за дверь. Пока ехала домой, мысли о Марике не покидали. Я чувствовала, что не могу следовать советам Яна, что хоть это и чуждая система, но все равно я испытываю сострадание, волнение не оставляет меня, я беспокоюсь за Марику. Я даже хотела сразу поехать к ней, но потом подумала, что и Марика и Нора наверняка еще спят после такой тревожной ночи. И я отправилась домой, решив, что днем позвоню и все выясню.

Частная переписка Ольги Лазоревой.

Тема: рассказ.

Привет, Злата! Высылаю, как ты просила, рассказ о любви. Он точно отражает мое нынешнее мировосприятие. Пиши, звони. Целую.

Оля.

Любовь. doc.

Любовь.

Они решили расстаться и сделали это спокойно, осознанно и без болезненного выяснения отношений. Они встретились в парке, недалеко от дома, в котором прожили вместе чуть больше года. Октябрьский вечер был сырым и туманным, но они почему-то не захотели пойти в квартиру.

– Я не знаю, что происходит с нами, – сказал Миша, – но я чувствую, что совершенно охладел к тебе.

Он запахнул полы куртки и зябко поежился. Его серые глаза смотрели дружелюбно, но Маше показалось, что на самом дне таится холодок. Правда, ее это уже не трогало.

– И я тоже это чувствую, – кивнула она, вертя в пальцах ярко-красный кленовый лист. – Видимо, наша любовь закончилась.

– Скорее всего, – согласился Миша. – Что будем делать?

– Расстаемся? – уточнила Маша и бросила лист на влажный асфальт.

Ее светло-карие глаза смотрели дружелюбно, губы улыбались.

– Да, – сказал он. – Это будет правильнее всего. А то дальше начнутся недоразумения, недомолвки, мы будем злиться, сами не зная почему, затем ссориться.

– Ты прав, – согласилась она. – Это неизбежно. Когда любовь уходит, люди начинают постепенно ненавидеть друг друга, если живут и дальше вместе. Ты останешься в этой квартире?

Они снимали ее, так как сразу решили, что идеально жить отдельно от родителей.

– Нет, – немного неуверенно ответил Миша. – Все-таки я решил вернуться к своим. Если хочешь, то можешь продолжать жить здесь.

– Исключено, – категорически отказалась Маша. – Я тоже решила вернуться к родителям.

– Что ж, значит, мы будем жить в соседних домах, как и раньше, – улыбнулся он.

Они учились в одном классе, затем поступили в разные институты, а встречаться начали уже после окончания учебы. Это произошло очень быстро. Один из друзей Миши женился. Но праздника в ресторане оказалось недостаточно, и свадьба догуливала во дворе, благо стоял жаркий август. Там-то они и поняли, что влюбились. Хотя вначале, когда встретились, то первым делом вспомнили школьных друзей. Вдоволь нахохотавшись, они внезапно замолчали и внимательно посмотрели друг другу в глаза. И что-то произошло. Их словно притянуло, и через секунду их губы слились.

– Наверное, я всегда был влюблен в тебя, – сказал Миша, когда перевел дух после поцелуя, который, казалось, длился вечность, – еще с первого класса. Но только сейчас это понял. Как странно!

– И я в тебя, видимо, – улыбнулась Маша. – И правда странно, что мы осознали это через столько лет.

Они обнялись и провели остаток ночи на скамейке под развесистым кустом сирени. Просто разговаривали и периодически целовались. А наутро, серьезно сказав друг другу: «Я люблю тебя», решили больше не расставаться.

И вот сейчас, когда прошло больше года, они стояли на туманной октябрьской улице под тускло-желтым светом фонаря, смотрели в глаза друг другу и чувствовали, что между ними уже ничего нет.

– Удачи тебе! – пожелал Миша.

Он сделал движение, словно хотел наклониться и поцеловать, но тут же выпрямился.

– И тебе! – ответила Маша, отступая на шаг.

Они улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны по опавшей скользкой листве.

Прошло два месяца. И хотя они жили в соседних домах, но ни разу за это время не встретились. И даже не звонили друг другу. Миша через две недели после расставания попытался построить отношения с другой девушкой. Они были коллегами, работали на одной фирме. Ее звали Зоя. Она была младше его на год, хорошенькая, темноглазая и рыжеволосая. Миша начал ухаживать, она охотно ответила. Все развивалось по стандартной схеме: походы в кино и кафе, прогулки, звонки, милые подарки, признания, нежность и секс. Но через месяц Миша как-то странно затосковал в обществе Зои, сам не понимая причины. И скоро не мог смотреть на нее без раздражения. Они начали ссориться все чаще и в Новый год окончательно разругались. Зоя расплакалась, сидя за накрытым столом возле новогодней сверкающей елки. Миша стоял перед ней, сжимая в пальцах серебристую спираль мишуры, и с трудом сдерживался, чтобы не ударить Зою. Он сам не понимал, что его так взбесило. Когда он немного успокоился, то с трудом выдавил:

– Извини, я не хотел.

Зоя подняла на него заплаканные глаза и тихо проговорила:

– Ты просто не любишь меня, милый, вот и все. Все дело в этом.

Миша посмотрел внимательно на ее заплаканное личико, на золотистые кудряшки, поблескивающие разноцветными искорками лака, на вздрагивающие худенькие плечики и решительно сказал:

– А ведь ты права, Зоя! Я не люблю тебя.

Он бросил мишуру на пол, развернулся и покинул ее квартиру.

Маша в этот момент сидела на диване в обнимку с новым знакомым. Ей показалось тоскливым встречать Новый год одинокой, и подруга свела ее со своим братом, который осенью вернулся из армии. Марат ей понравился с первого взгляда, он выглядел мужественным, с интересным значительным лицом, на котором выделялись большие черные глаза. Это была их третья встреча, и Маша чувствовала себя воодушевленной. Марат пригласил ее к себе, сам приготовил праздничный ужин. И вот, выпив шампанского, они сидели на диване и болтали ни о чем. Марат попытался поцеловать ее, но Маша неожиданно почувствовала неконтролируемую антипатию, когда увидела близко его глаза. Она невольно отшатнулась. Марат мгновенно обиделся.

«Чего это я? – неподдельно удивилась Маша. – Ведь он очень славный парень и нравится мне».

Но настроение окончательно испортилось. Кончилось тем, что она сразу после полуночи начала собираться домой. Марат выглядел разочарованным, но отвез ее. Возле ее подъезда внимательно посмотрел в глаза, потом поцеловал руку.

– Мы еще увидимся? – спросил он.

– Конечно! – легко согласилась Маша. – Я тебе позвоню.

Но так и не позвонила.

А весной на нее накатила странная тоска. И ничего не радовало. Маша с трудом выносила общество коллег, и рабочий день казался ей бесконечным, родители вызывали раздражение, с подругами она практически перестала встречаться. Выходные Маша проводила в своей комнате, лежа на диване лицом к стене. Видимых причин для такого поведения не было, но когда прошел месяц, а в ее состоянии не наступило никаких перемен, родители забили тревогу. Машу отвезли к известному психологу. Но он после нескольких сеансов сделал вывод, что у Маши довольно распространенная «весенняя» депрессия. И начал лечить от нее.

Апрель был необычайно теплым, все рано начало зеленеть, солнце весьма ощутимо грело, птицы заливались с раннего утра. После нескольких сеансов Маша почувствовала небольшое облегчение и даже стала выходить на улицу. Но она старалась вновь уединиться в каком-нибудь сквере или парке. Сидела там под деревьями и тупо смотрела вдаль. Ее ближайшая подруга неоднократно пыталась поговорить с ней. Но Маша твердила только одно, что она безумно устала, что ей все равно и что все это пройдет само собой. И жалобно просила оставить ее в покое.

Миша в эту весну в начале апреля расстался с очередной девушкой. После неудачной встречи Нового года он словно с цепи сорвался и начал перебирать всех подряд. Бывало, что если девушка была уступчивой, он сразу спал с ней уже на первом свидании, но это еще больше охлаждало. Ему становилось смертельно скучно, и он зачастую даже не перезванивал. В марте в ночном клубе Миша познакомился с очаровательной хохотушкой Женей, его ровесницей. Она обладала живым насмешливым умом, легким характером и пикантной внешностью сексуальной куколки с пышной грудью. Парни мгновенно западали на нее. Не устоял и Миша. Женя сразу выделила его в толпе воздыхателей, так как он был довольно холоден, хотя и проявлял интерес. Они начали встречаться. Вначале Миша был очарован живым умом новой подружки, ее веселым характером. Две недели все было безоблачно, затем они устроили романтический ужин при свечах и занялись сексом впервые. Женя была на высоте. Она оказалась весьма искушенной особой, и Миша проснулся наутро счастливым. Он даже чуть не признался ей в любви, но отчего-то слова застряли у него в горле. После этого вечера Женя стала намного мягче, она ластилась к нему, как кошка, и выглядела явно влюбленной. Но к началу апреля Миша странно охладел к ней. Более того, Женя начала безумно раздражать его. Они стали часто ссориться, и в конце концов он ушел. Правда, извинился и сказал, что все это было ошибкой с его стороны, а Женя ни в чем не виновата. Она горько разрыдалась, глядя, как он забирает зубную щетку и бритву из ванной, шла за ним до дверей. Но он, выходя из ее квартиры, даже не оглянулся. Закрыв дверь подъезда, Миша испытал явное облегчение и поехал к родителям.

Его жизнь снова пошла по накатанной колее. Работа, дом, друзья, футбол, но девушки словно потеряли для него всякий интерес. А к концу апреля на него накатила странная тяжелая тоска. Он начал злоупотреблять спиртным. И часто напивался после работы, приходя домой иногда под утро. Родители просто не знали, что думать. Их сына будто подменили. И никаких видимых причин для такой перемены не было. Так продолжалось почти весь май. 29 мая рано утром Мишу обнаружил дворник. Он сидел недалеко от своего подъезда, прислонившись к стене дома. Его глаза были открыты и неподвижно смотрели на соседний дом. Миша был мертв. Рядом валялась пустая водочная бутылка. В медицинском заключении было указано, что смерть наступила во время сильного алкогольного опьянения из-за остановки сердца.

1 июня Мишу хоронили. Шел сильнейший дождь. Когда приехали на кладбище и понесли гроб к могиле, то увидели, что недалеко тоже проходят похороны. Гроб уже опускали. Родные Миши узнали родителей Маши. Оказалось, что она тоже умерла 29 мая.

Просто уснула и не проснулась. Маша последнее время принимала транквилизаторы, так как страдала нарушением сна. По версии врачей, она случайно превысила дозу.

Когда гробы опустили в землю и церемония была закончена, родные Миши и Маши сбились в кучу. Матери рыдали, закрыв лица руками, отцы смотрели то на одну могилу, то на другую с застывшими лицами.

– Надо же, умерли в один день, странно как, – пробормотала тетка Миши и тяжко вздохнула.

– Да, – закивала бабушка Маши, вытирая глаза. – Чудны твои дела, господи! И разве могут смертные понять их?

Часть третья.

В воскресенье Лена собрала нас в Куркино на крестины. Мы приехали к полудню сразу к церкви. Когда выбрались из такси, то пошли к храму. День выдался погожий, ярко светило солнце, воздух, несмотря на конец сентября, был мягким и теплым. Лены с детьми еще не было. Ириска позвонила ей и сообщила нам, что они уже едут. Церковь Владимирской иконы Божией Матери, как мы прочитали на табличке, была постройки 1672—1678 годов. Она была белой, с высокой колокольней и с золотыми куполами. Злата подняла голову, изучая колокольню, потом повернула к нам раскрасневшееся лицо и тихо продекламировала:

– Мы все придем под этот крест, пусть кто-то раньше, кто-то позже. Мы миновать его не сможем, мы все взойдем на этот крест.

– Знаешь что, Златка, – недовольно проговорила Ириска, – какой– то мрачный стих, не находишь? Радость сегодня! Ленкиных деток крестить будут! И она хорошие имена им подобрала: Иван и Марья. Да?

– Прямо как в русских сказках, – сказала я и улыбнулась.

– Ванька и Машка, – засмеялась Злата.

Тут мы увидели подъезжающий джип.

– Ага, а вот и они! – сказала Ириска и ринулась к остановившемуся джипу.

Мы остались на месте. Дверцы открылись, и появились Лена и ее родители. Они взяли детей на руки и пошли к нам. Лена, расцеловавшись с нами, отправилась в храм. А родители остались с нами. Я смотрела на их улыбающиеся лица и понимала, насколько они счастливы. Ириска болтала без умолку, заглядывала в конверты, у Вани он был традиционно голубой, а у Маши – розовый, восхищалась цветущим видом детей, мягко подтрунивала над обалдевшими от счастья «бабкой и дедкой». Но они не обращали на нее никакого внимания и по-прежнему улыбались отстраненно и счастливо. Минут через десять появилась раскрасневшаяся Лена и пригласила нас в церковь. Но на обряд пошли только родные, а мы остались их поджидать. Вначале купили иконки и свечи.

– Можете пока осмотреть часовню, – предложила нам полная пожилая монашка, торговавшая в лавке. – Она у нас знаменитая.

– Да? – оживилась Ириска. – И чем же?

– Она построена по проекту архитектора Шехтеля, – пояснила монашка и, как мне показалось, глянула на нас с ехидцей. – Слыхали о таком?

– А как же! – важно ответила Ириска. – Известная личность! В Москве много зданий по его проектам.

– А внутри часовни имеется мозаичное панно, и выложено оно по рисунку самого Васнецова.

– И о нем наслышаны, – зачем-то сказала Злата.

Ириска тихо хихикнула и толкнула меня локтем в бок. Монашка глянула на нас сурово и поджала губы. Но помолчав с минуту, она продолжила:

– А в часовне захоронен поистине святой человек и семейство его. Григорий Анатольевич Захарьин там покоится. Много он добра при жизни делал! Врачом он был, в Москве работал, а здесь, в Куркино, усадьбу имел, бедным помогал всячески, когда тут бывал, и деньги раздавал, и бесплатно лечил, и на эту церковь огромные средства жертвовал. Такие ране люди были, – добавила она и вздохнула.

– Спасибо, очень интересно, – сказала Ириска и достала кошелек.

Она опустила купюру в сто рублей в ящичек для пожертвований. Монашка одобрительно за ней наблюдала.

– Выйдем на улицу? – предложила Злата.

– Да, лучше там подождем, да и часовню осмотрим, – ответила я.

И мы вышли из церкви. Но к часовне почему-то идти расхотели и уселись на деревянную скамью с высокой спинкой, которая находилась недалеко от входа в церковь.

– Но какие раньше мужики были! Щедрые, с широкой душой, – заметила Ириска. – И чего они перевелись? А?

Она повернула к нам румяное лицо. Ее тонкие брови приподнялись, большие голубые глаза смотрели пристально и как бы удивленно.

– Это ты про господина Захарьина? – улыбнулась я. – Ну и сейчас наверняка подобные ему есть.

– Ага, – усмехнулась Злата. – Только где они? Ау! – громко позвала она.

И мы прыснули.

– Нет, ну что это за настроение! – возмутилась Ириска. – Сейчас Лена с детьми появится.

– И что? – удивилась Злата. – У нас замечательное настроение. Господи, я так за нее рада! Дети – это наше все!

– А мы потом куда? – озабоченно поинтересовалась я.

Прошло четыре дня после той злополучной ночи, когда мы с Герой ездили к Марике, и я с тех пор ее так и не видела. Несколько раз разговаривала с Норой, она сообщала о ее состоянии. И, конечно, она все еще не пришла в себя после шока. Я помимо воли ужасно волновалась, словно Марика была мне родной дочерью.

– А что, ты куда-то торопишься? – с подозрением поинтересовалась Ириска.

– Так у них же с Герой любовь! – заявила Злата. – Наверняка на свидание. Или ты снова к знахарю?

– Да, этот Ян просто супер! – с воодушевлением начала Ириска. – Он меня взялся лечить от остеохондроза! Я уже на двух сеансах побывала!

– С вами можно сойти с ума! – вздохнула Злата. – То гадалки какие-то, то знахари!

«Значит, у нас с Герой любовь, – подумала я и погрустнела. – Так это со стороны выглядит. На самом деле я сильно увлечена, а вот что он чувствует ко мне – полная загадка».

– Оля что-то задумалась, – услышала я и повернула голову.

Ириска ясно мне улыбалась.

– У тебя свидание? – спросила она. – Насколько я знаю, Лена хотела отметить это событие.

– Да? Что ж, я особо никуда не тороплюсь, – сказала я. – Сегодня никаких дел.

– Ты книгу о знахаре продолжаешь писать? – поинтересовалась Злата.

Я молча кивнула.

Примерно через час появилась Лена. За ней шли родители, неся малышей. Их лица выглядели одинаково умиротворенными и какими-то просветленными. Мы начали поздравлять, потом преподнесли подарки.

– Мне нужно на работу, – неожиданно заявила Лена, когда все немного успокоились. – Я сейчас родителей отправлю домой, такси уже ждет, а мы поедем в Москву. У меня есть около часа, чтобы посидеть с вами в ресторане. Я уже заказала столик, это недалеко от моего офиса.

Мы буквально потеряли дар речи. Но родители по-прежнему выглядели безмятежными и счастливыми. Видимо, они уже смирились, что главное для их дочери работа. Когда Лена посадила их в такси, она вернулась к джипу.

– Ну чего стоите с такими лицами? – весело поинтересовалась она. – Поехали!

– Знаешь что, Ленка, – не удержалась Ириска, – ты мать все-таки! И я удивляюсь и возмущаюсь! И это в день крестин твоих ангелочков! Какая, на хрен, может быть работа?!

– Не ворчи, – рассмеялась Лена. – Ведь все отлично! И я счастлива!

Мы забрались в джип. Ириска устроилась на переднем сиденье, а мы со Златой на заднем. Лена медленно выехала на дорогу. Ириска что-то начала ей выговаривать, а Злата повернулась ко мне и спросила:

– Что там за история с твоей малолеткой? Гера упоминал, но вскользь.

– Неохота мне про это рассказывать, – ответила я. – Извини! К тому же в такой день только настроение и тебе и себе портить. Я тебе потом расскажу.

Этот безотказный прием «я тебе потом расскажу» я переняла у своих дочек. Когда они не хотели что-то мне говорить, то всегда его применяли. И это «потом», как правило, не наступало никогда.

Злата кивнула и после паузы спросила, как мне Гера.

– Практически влюблена, – улыбнулась я. – Да ты же все и так знаешь!

– Дай-то бог, – вздохнула она. – Хороший он парень! А про Никитку что-нибудь слышно? – неожиданно поинтересовалась она.

– Нет, – ответила я и с недоумением на нее посмотрела. – А что?

– Да Ириска тут говорила… – начала она и замолчала.

Почувствовав, как екнуло сердце, я опустила глаза и постаралась унять подступившее волнение. Но расспрашивать не стала. И до конца поездки Злата тоже не начинала разговор на эту тему. Я знала, что бабушка Никиты живет неподалеку от дачи Ириски. Ее дочь Зоя общалась с ним, когда приезжала на дачу. Там-то, собственно, мы с ним и познакомились.

«Может, Зойка что-нибудь рассказала? – раздумывала я, стараясь унять мучительное любопытство. – А ведь Ириска как-то говорила, что бабка жаловалась ей, что Никитка вообще перестал ездить в гости, просто месяцами не появляется».

Когда мы приехали в ресторан, эти мысли все еще мучили меня. Мы уселись за столик. Подняв бокалы с шампанским, еще раз поздравили Лену. Она выглядела довольной. После торжественной, если можно так сказать, части мы расслабились и начали болтать на самые различные темы. Правда, Ириска еще не могла какое-то время успокоиться и все начинала выговаривать Лене, что нельзя так бросать детей, что она как-никак мать и так далее. Но Лена только отшучивалась. Когда и эта тема была исчерпана, Ириска вдруг решила, что пора переключиться на меня.

– Что у тебя с Герой? – тоном прокурора спросила она и даже чуть перегнулась через стол, глядя мне в глаза. – А то мы тебя сейчас и не видим, и не слышим!

– Здрасьте! – возмутилась я. – Да мы по телефону ежедневно общаемся, да и по магазинам с тобой два дня назад чуть ли не до ночи бегали!

– Не отвиливай! – перебила она меня. – Мы хотим знать!

– Дружба и секс, – после паузы ответила я. – Довольна?

– И это серьезно все? Или как? – не унималась она.

– Ты вот что лучше скажи, – перевела я разговор на другую тему, – ты видела Никиту недавно?

Лена и Злата мгновенно повернулись к Ириске. Мы молча смотрели на нее и ждали.

– Ты же сама говорила, – начала Злата. – Думаю, Оле стоит знать.

– Ну да, видела, – после паузы ответила Ириска нарочито равнодушным тоном. – В прошлое воскресенье. Мы ездили картошку копать, будь она неладна! И он ближе к вечеру приехал к бабке, да не один. Ой, девочки! Видели бы вы эту тачку! Какая-то спортивная машина, узкая, длинная и двухместная, да еще и ярко-красного цвета.

– «Феррари»? – усмехнулась Лена. – Но откуда у этого щенка деньги на такую машину?

– Вот уж не знаю ее марку, но внешний вид впечатляет! – сказала Ириска, округлив глаза. – Оля, – обратилась она ко мне, – надеюсь, ты к нему уже остыла? Ты ведь сейчас в Геру влюблена?

– Типа того, – ответила я, сдерживая волнение.

Но сердце колотилось, даже ладони вспотели. Я налила в бокал минеральной воды и быстро выпила.

– Никитка за рулем был, – продолжила Ириска. – А с ним мадам! Я как раз ботву к забору подтаскивала и в кучу собирала. И очень хорошо ее рассмотрела.

– Надеюсь, ты за этой кучей по-пластунски не ползала, как партизан? – засмеялась Злата.

– Да мне и так все хорошо видно было! – отмахнулась Ириска. – Я вначале оторопела, потому что решила, что это наша Оля из его машины выходит. Но потом пригляделась и поняла, что эта мадам просто походит на тебя. Но сходство на первый взгляд разительное. Даже как-то не по себе стало, честно, девочки! Но, конечно, одета совсем по-другому! За версту богатством разит, и все пальцы в бриллиантах, клянусь!

– Ты и это успела разглядеть? – улыбнулась Лена.

– А как же! На солнце так и сверкали! И лет ей примерно около сорока.

Ириска замолчала, вздохнула и глянула на меня виновато.

– Ну мало ли, – сказала я, видя, что все молчат. – Может, знакомая или по работе.

– Да не работает он нигде, вот что я скажу! – удрученно заметила Ириска. – Я потом не утерпела, и когда они уехали, а были они всего ничего, может с полчаса, к его бабке пошла.

– Кто бы сомневался, – пробормотала Злата и налила мне вина.

Мы с ней молча чокнулись и выпили.

– И бабка мне рассказала, что эта мадам подружка Никитки, что она к нему так и ластилась даже при ней, что он ее «малышом» называл, что живет он у нее и вот уже три месяца нигде не работает, что она ему эту машину подарила и они только из загранпоездки вернулись, отдыхали вместе.

Выпалив все это, Ириска удовлетворенно улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. У меня потемнело в глазах. Я не могла поверить в то, что услышала. Но какой смысл Ириске было сочинять?

– Вот так вот, подруги! – подытожила Злата и обняла меня за плечи. – Вот они, современные мальчики! И кто бы мог подумать? А ведь такой кузнец хороший был, так увлекался этим! А сейчас что? Альфонсик! Правильно, Оль, что ты его бросила! Вовремя!

Но я промолчала. На душе стало муторно. Я просто не могла во все это поверить! Никита стал альфонсом? Это совершенно не укладывалось в голове.

«Хуже всего, что она похожа на меня, – думала я. – А Ириска врать не будет! Бедный мой мальчик! Что же стало с тобой?».

– Да не грузись ты так, Оля! – заметила Лена. – Сейчас это обычное дело! Знали бы вы, сколько вокруг меня таких красавчиков увивается!

– К тому же ты уже не с ним, – подхватила Злата, – а с вполне достойным мужчиной!

Мы посидели в ресторане чуть больше часа, потом Лена заявила, что ей необходимо на работу. Ириска звала меня заехать в гости, но я отказалась и отправилась домой. Захотелось побыть одной. На мое счастье, дочки отсутствовали. Когда я открыла дверь и вошла в коридор, то сразу увидела на зеркале записку: «Мам, мы поехали в клуб Запасник на Китае. Там седня в 20.00 Havana club. Это ска-панк, решили, что тебе неинтересно, и даже звонить не стали. Будем к полуночи».

«Вот и хорошо! – обрадовалась я. – Мне необходимо побыть одной!».

Я разделась, приняла душ, потом накинула домашнее платье и пошла на кухню. Заварив зеленый чай, села за стол. Я думала о девчушке Поле, которая была влюблена в Никиту. Она даже какое-то время писала мне на имейл, рассказывала, как они начали встречаться. И я все это время была уверена, что они вместе. Поля была славной, милой и симпатичной и испытывала к Никите искреннее и сильное чувство, в этом я не сомневалась. Я тогда решила, что она подходит ему и по возрасту, и по характеру. Расстались мы около пяти месяцев назад, и я не могла представить, что Никита настолько сумел измениться за такой короткий срок. Выпив чаю, я взяла телефон и нашла номер Поли. Он все еще был у меня в записной книжке. Правда, я с весны ни разу ей не звонила, как, впрочем, и она мне.

«Но, может, у нее давно другой номер, – думала я. – И это вполне закономерно! И потом, что я ей скажу?».

Я колебалась с минуту, потом все-таки набрала.

– Алло, я слушаю, – раздался нежный голосок.

– Поля? – спросила я, хотя уже узнала этот чистый звонкий тембр.

– Да, – немного удивленно произнесла она. – Кто это?

– Лазорева Ольга, – ответила я, пытаясь унять сильное волнение, охватившее меня. – Помнишь такую?

– Конечно! – явно обрадовалась она. – Оля! Как вы поживаете? Рада вас слышать!

– У меня все хорошо. А ты как? Учишься?

– Да, – живо ответила Поля. – Но вы ведь не за этим звоните, – добавила она. – Хотите про Никиту узнать?

«Какая догадливая! – подумала я, начиная успокаиваться. – Лучше спрошу напрямую!».

– Да, хочу, – сказала я. – Но если ты считаешь…

– Оля, вы думаете, что я все еще с ним? Но это не так! Мы встречались всего месяц. И то это трудно было назвать отношениями. Никита после того, как вы его бросили, был долго не в себе. Он зачем-то из кузницы ушел, сказал мне, что ему все надоело, потом в казино охранником устроился и там познакомился с какой-то богатой дамочкой. Она предложила ему поработать личным шофером. Никита согласился, а через неделю заявил, что больше не может со мной встречаться. С тех пор я его и не видела. Плакала, конечно, около месяца, но потом успокоилась, решила забыть его раз и навсегда. А с сентября учеба началась, я с мальчиком одним познакомилась, такой симпатичный мне показался. Вот я сейчас с ним и очень довольна.

Поля замолчала. Я сидела неподвижно, прижав телефон к уху, и все еще не могла поверить. Хотя ее слова только подтвердили информацию Ириски, и Никита действительно жил на содержании у женщины.

– Вы расстроились? – услышала я и вздрогнула, приходя в себя.

– Есть немного, – ответила я.

– Никитка только вас всегда любил, – тихо проговорила Поля. – Я это точно знаю!

– Возможно, – сказала я и начала прощаться.

Закрыв телефон, я расплакалась. Меня убивала мысль, что я одна виновата в том, что произошло с ним.

Всем нам знакомо чувство вины, и оно разъедает душу. Если какой-то проступок мучает нас, если мы считаем, что виноваты, но что исправить уже ничего нельзя, это портит жизнь и часто приводит к депрессии. Можно, конечно, обратиться за помощью к психологу, но не у каждого имеется такая возможность.

Ниже приводится пошаговая техника работы с собой, которая поможет избавиться от чувства вины.

Шаг первый: изложение. Нужно взять лист бумаги и сухо, только факты, изложить события. При этом постараться не поддаваться эмоциям, не давать никаких оценок ситуации и вспомнить все до мельчайших подробностей.

Шаг второй: объяснение. Для любого поступка имеются свои причины. Просто так ничего в этом мире не делается. Необходимо в конце своих записей постараться объективно изложить все причины, побудившие сделать то, что вы сделали и за что чувствуете свою вину.

Шаг третий: оправдание. Нужно найти оправдание своему поступку. И это очень трудно на самом деле. Если чувство вины сформировалось, то мы обычно рвем на себе волосы, бьем кулаком в грудь и восклицаем: «Мне нет оправдания! Как я мог(ла) такое совершить?!» Но в то же время мы сами себе лучшие адвокаты, поэтому необходимо найти в своем поступке то, что нас оправдает в собственных глазах.

Шаг четвертый: уничтожить все, что связано с нашим поступком. Ничто не должно больше напоминать о нем.

Шаг пятый: рассказать. С чувством вины невозможно жить, потому что оно разъедает изнутри. И нужно облегчить душу рассказом. Да, вы правильно подумали – можно на исповеди. Но ведь не все ходят в церковь и тем более имеют привычку исповедаться. Тогда можно поведать об этом случайному человеку, который готов вас выслушать, скажем, попутчику во время длительной поездки, или психологу по телефону доверия.

Шаг шестой: искупление. Сделанного обычно уже не исправить. Но можно заняться благотворительностью, и сознание, что вы кому-то делаете добро, смягчит душу. Можно помочь другому человеку не идти по вашему пути. К примеру, написать рассказ на основе этой истории и выложить его в Сети на каком-нибудь сайте.

Шаг седьмой: переписать свою историю. Взять чистый лист и изложить события так, как сейчас вы хотите их видеть.

Шаг восьмой: перечитывать эту версию событий ежедневно. И приступы вины будут все реже.

Шаг девятый: стереть из памяти. Сказать себе: «Это было, и этого уже не изменить. Но это прошло и больше не повторится. А я живу дальше».

Шаг десятый: простить себя. Это самое сложное. Но пока мы этого не сделаем, чувство вины будет возвращаться вновь и вновь. На ошибках, конечно, учатся, но если они напоминают о себе всю жизнь, то такой опыт приносит только вред.

Прошла неделя. Я почти ежедневно ездила к Яну по утрам. Решила все-таки писать книгу от первого лица. И начала даже не с момента его рождения, а с момента зачатия, потому что Ян уверял меня, что четко помнит, как это произошло.

Медленное трудное проникновение, вспышка и единая, лучащаяся счастьем сфера, внутри которой – слияние. Кто-то отпустил меня, дав свободу, и я помчался, обгоняя многих, двигающихся туда же, куда и я. И в самом центре слияния – ожил…

…Море покоя. И я в нем, как в колыбели. Гармония подчиняет меня, изменяет, выстраивает. Процесс легкий, радостный и полный удовольствия для меня…

 Но вот начинаются изменения. Все вокруг неуловимо и неумолимо убыстряется, потом сжимается, словно готовясь к броску. Я невольно концентрируюсь, подчиняясь этим изменениям. Море покоя выталкивает меня. Сопротивление невозможно, и я – выныриваю.

 Оказавшись на узкой золотой дорожке, конец которой теряется в сияющей голубой дали, лечу по ней.

Дорожка сужается, превращаясь в золотую иглу. Я не в силах удержаться на ее остром конце и падаю в темные дебри. Барахтаюсь, пытаясь выбраться, и прилагаю при этом невероятные и неведомые мне до сих пор усилия. Боль, сопротивление и выталкивание – все, что я чувствую. И инстинктивно, чтобы облегчить свое состояние, расслабляюсь и отдаюсь тянущей меня силе.

Заканчивается все неожиданно и мгновенно. Я выскальзываю, оставляя позади влажную вязкость, и чувствую беспрерывные легкие прикосновения, несущие очищение и прохладу. Чтобы избавиться от остатков влаги, я начинаю кашлять, потом раскрываюсь и вбираю в себя чистый холодный воздух. Вздохнув, кричу, пытаясь излить переполнившее меня чувство восторга. Затихнув, я слышу самые разнообразные звуки. Я не могу пока их классифицировать, но ясно понимаю, что они, несмотря на различия, едины и являются частью системы, в которую я вышел.

Так начала я книгу. Ян, когда я прочитала ему этот отрывок, задумался, потом закивал и сказал, что энергетика сохранилась. Я не стала вдаваться в подробности, что за энергетику я сохранила, а то уже знала, что Ян мог забраться в такие языковые и смысловые дебри, что потом вытащить его оттуда было крайне сложно. Я продолжала записывать за ним от руки и дома вносила текст в компьютер, систематизировала его и, если можно так выразиться, облагораживала. Мы устраивали перерывы, когда чувствовали, что устаем. Обычно пили чай и болтали на самые разные темы. После того разговора с Полей я все никак не могла успокоиться, все винила себя, что невольно толкнула Никиту на неверный путь. Я вновь часто плакала. Воспоминания о нашей любви, которые я тщательно стирала из памяти, каким-то непонятным образом ожили и снова мучили меня. Я видела Никиту как живого, когда закрывала глаза. И даже чувствовала тепло его губ, запах его волос, объятия, поцелуи. Я вновь слышала нежные слова, которые он шептал. И все это необычайно угнетало. Как назло, Гера уехал на неделю в Красноярск, и я была предоставлена сама себе.

Как-то я не смогла приехать к Яну с утра, и мы перенесли встречу на два часа дня. У него был перерыв между клиентами. Я приехала чуть раньше, чем рассчитывала, и застала уже одевающуюся женщину. Когда я заглянула в офис, она застегивала блузку. Посмотрев на меня недовольно, женщина скривила губы и достала зеркало.

– Заходи, Оленька! – пригласил Ян. – Мы уже закончили. Хорошо, ты пораньше.

Я вошла и села на диван. Женщина припудривала раскрасневшееся лицо, не обращая на нас никакого внимания. Ян курил возле окна. Она накинула пиджак, открыла сумочку и достала деньги. Положив их на стол, спросила высоким мелодичным голосом:

– Значит, послезавтра в это же время?

– Да, милушка, все так, – ответил Ян. – Я уже записал твое время.

Она кивнула, посмотрела на меня высокомерно и плавно двинулась к выходу. Я проводила взглядом ее статную фигуру. Женщина была холеной, дорого одетой и явно обеспеченной. Когда за ней закрылась дверь, Ян сел на диван и улыбнулся, глядя мне в глаза.

– Чего засмотрелась-то? – спросил он. – Так, пустая бабенка, муж ейный у меня лечился, а он депутат из Госдумы, это вам не хухры-мухры! Ну и она решила, что тоже хочет у знахаря здоровье поправить.

– Не похоже, что она больна или очень перетрудилась, – заметила я.

– У нее по-женски не все в порядке, – задумчиво проговорил Ян. – Думал, что, может, через х*й ее полечить, да не стал.

– Через что?! – опешила я.

– А чего ты так удивляешься, Олюшка? – засмеялся он. – По-женски хворым самое дело хорошая е*ля. Энергетики мужской наподдаешь, глядишь, она и здорова. Организм-то, он своего требует. Матка-то в семени должна купаться! А вы что? Резиной ее тыкаете или мазями да гелями всякими умащиваете. А ей только семя и нужно! Да помоложе семя-то! Это лучше всего для вас, бабонек!

При этих словах я мгновенно вспомнила Никиту. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что Ян замолчал и внимательно на меня посмотрел.

– Вот ты что-то последнее время не о том думаешь, – заметил он. – Или случилось чего? Я вижу, пишешь ты, пишешь нашу книгу, и вдруг мысли совсем не туда уходят. И темнят тебя эти мысли. Ох, темнят душеньку девчоночью!

Я глянула на него повлажневшими глазами. И рассказала про Никиту. Ян слушал молча. Потом покрутил головой, вздохнул и мягко проговорил:

– Не пойму я, девонька, ты от книгу пишешь, как жить правильно. Я ж хочу не о себе книгу, а показать через себя людям, как жить, чтобы не болеть. И что же ты сама-то не учишься?

Я подняла на него глаза. Ян смотрел на меня, не отрываясь. Его глаза сияли ясным голубым светом и были чистыми и прозрачными, как у маленького ребенка.

– Я ведь уже говорил тебе, и не раз, что все это чужие системы. И они развиваются по своим законам. А ты чего удумала? С чего ты на себя вину-то наложила за чужую жизнь? Парень этот сам свой путь выбирает и идет по нему. Ты пойми, милушка, каждый человек, чтоб он там ни говорил, на кого бы ни жаловался, кого бы ни обвинял, на самом деле только сам выбирает свой путь, свою жизнь. И Никитка выбрал то, что ему кажется лучшим.

– Жить за счет богатой взрослой бабы? – хмуро заметила я.

– Главное, что не за твой, – улыбнулся он. – Благодари бога, что избавилась от такого нахлебника! И поди ему плохо? Ест, пьет, не утруждает себя ничем особо, да бабу свою е*ет. И это его система. А ты-то тут с какого боку-припеку? Пораскинь мозгами-то! Ишь, удумала себя изводить! Смотрю я на вас, людей, и улыбаюсь вам. Дети вы все, и смешные как дети. Давай-ка лучше книжку нашу писать будем!

Я кивнула, вздохнула и почувствовала, что мне становится легче. Ян в принципе был прав. То, что Никита сейчас жил с богатой женщиной, никак не было связано с тем, что я с ним рассталась. И сейчас я это понимала ясно.

В три часа приехал следующий клиент. И я ушла. Когда оказалась на улице, то решила немного погулять. Погода была, правда, сырая, так как с утра шел дождь. Но сейчас он прекратился, и сквозь просветы низких серых туч начало проглядывать солнце. Я медленно шла по оживленной улице, скользя рассеянным взглядом по лицам прохожих. После весьма интенсивной работы с Яном я всегда ощущала усталость, которая, правда, быстро проходила. Главное было прекратить обдумывать ту информацию, которой он обычно переполнял мой мозг, казалось, до отказа. И я вспомнила о Никите. И тут же поняла, что в моей голове после разговора с Яном все встало на места, что он, безусловно, прав и я сделала единственно верный выбор, прекратив такие бесперспективные отношения. На душе становилось все легче. И я уже смотрела на его нынешнюю жизнь совершенно отстраненно. Действительно, с чего я взяла, что как-то виновата? Каждый сам выбирает свой путь и идет по нему до конца или, поняв, что он неверный, вовремя сворачивает на другую дорогу. Я улыбнулась и ускорила шаг, чувствуя себя так, словно что-то тяжелое, что тянуло меня к земле все это время, отпустило. Мне даже показалось на какой-то миг, что я могу при желании взлететь, как птица.

Зазвонил телефон. Я, все еще улыбаясь, открыла сумочку и достала его, машинально глянув на дисплей. Это был Гера.

– Привет, милый! – радостно сказала я, прижав трубку к уху.

Из-за шума улицы было плохо слышно.

– Как ты там? Как родители? Я уже соскучилась по тебе! – продолжила я и свернула в арку дома, вдоль которого шла.

Во дворе было явно тише, и я остановилась.

– Оленька! – услышала я и почувствовала, как сильно забилось сердце.

«Вот уж, действительно, «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи», – подумала я, улыбаясь от счастья, что слышу его голос.

– У меня все хорошо! Ты там как поживаешь?

– Только от Яна иду, – ответила я и оглянулась.

Увидев скамью возле подъезда, направилась к ней. Усевшись, закинула ногу на ногу. Почувствовав теплое прикосновение, наклонилась и увидела большую пушистую кошку, которая терлась о мою щиколотку и уже начала мурлыкать. И я рассмеялась.

– Что тебя там так развеселило? – спросил Гера. – Или кто?

– Ревнуешь? – задорно поинтересовалась я. – Это тут кошка о мои ноги трется. Вот мне и стало смешно. Я на скамью присела, чтобы с тобой спокойно поговорить. Или ты долго не можешь? Дорого, наверно?

– Ну о чем ты, дорогая! На то и деньги, чтобы обслуживать наши потребности. Вот появилась потребность поговорить с тобой, – добавил Гера.

И мое сердце растаяло.

– У меня все хорошо, книжку пишем, и довольно быстро, – сказала я, стараясь стереть с лица идиотски счастливую улыбку, потому что неподалеку остановились две толстые старухи и начали беззастенчиво меня изучать.

– Вот и замечательно! А как там бедняжка Марика? – поинтересовался Гера участливым тоном. – Ты была у нее с тех пор?

– Нет, – ответила я и сразу помрачнела.

Старухи тут же потеряли ко мне всякий интерес и повернулись друг к другу.

– Я даже по телефону с ней не общалась, – продолжила я. – Нора сказала, что она в тяжелом состоянии, на антидепрессантах и почти все время спит.

– Ну, ей так сейчас лучше, – ответил Гера. – Но все это ужасно! Даже я беспокоюсь об этой девочке, представляю, каково тебе!

– Спасибо за участие! – сказала я и вновь заулыбалась. – Ты-то там как? Со своей давней любовью Олей не виделся? – зачем-то спросила я.

– Виделся! – явно обрадовался Гера. – И она совсем не изменилась! Я тебе не говорил никогда, но ведь я любил ее очень сильно! Мы встречаться начали, когда ей 15 лет только исполнилось. Она девственницей была, и я у нее первый! – с гордостью добавил он. – А через три года она взяла да и замуж вышла за общего друга. А я в Москву подался.

«Вот, значит, в чем дело! – подумала я. – Это он от несчастной любви сюда сбежал!».

– И как, счастлива она в браке? – поинтересовалась я.

– Нет, – после паузы ответил Гера. – Муж выпивать любит.

– Жалеет, наверно, что такого парня потеряла, – не унималась я.

– Мы с ней об этом не говорили, – сказал он. – Думаешь, жалеет?

«Бог мой! Что я делаю? – изумилась я про себя. – Сейчас мой Герочка побежит к ней выяснять, жалеет она или нет. И неизвестно, до чего они договорятся!».

– Думаю, да! – все-таки подтвердила я.

– Я через три дня прилетаю, – после непродолжительного молчания сказал Гера. – И я соскучился по тебе, Оленька!

– Я тоже, – тихо ответила я. – Жду тебя.

Я закрыла телефон, убрала его в сумку и еще какое-то время посидела на скамье. Меня удивило, что Гера вдруг так разоткровенничался со мной. Но потом поняла, что он, видимо, расслабился дома, что каким бы он ни был коммуникативным и легко адаптирующимся, все равно в столице чувствовал себя чужим. И из-за этого всегда носил маску уверенного в себе, сильного и самостоятельного мужчины, который не нуждается ни в чьей заботе и внимании. Может, поэтому Гера виделся мне эмоционально суховатым, хотя, как я сейчас понимала, он просто не хотел показывать свои чувства. Ведь почти все мужчины, за редким исключением, считают, что показывать любовь к женщине – это слабость.

«А вдруг я ошибаюсь? – мелькнула неприятная мысль. – И вовсе он ко мне никаких нежных чувств не испытывает? А все еще любит эту неведомую мне Олю?».

Но я тут же отогнала эти мысли, встала и пошла в сторону метро.

А вечером позвонила Марика. Услышав ее слабый дрожащий голосок, я чуть не расплакалась. Перед глазами вновь встала картина, которую я тогда увидела в ванной. Но я взяла себя в руки и ответила спокойно:

– Рада тебя слышать! Как ты?

– Ничего, – сказала она. – Только сплю много. Мама сиделку наняла. Она за мной присматривает, и уколы делает, и еду готовит.

– Вот и хорошо! – заметила я. – Тебе нужно выздороветь скорее! А то мне и погулять не с кем!

– Да ладно! – тихо засмеялась Марика. – Гонишь, как всегда!

– Что ты! – возмутилась я. – Ты же знаешь, как все заняты! Подружки работают, дочки учатся, это я со своим свободным писательским графиком могу спокойно гулять.

– Ага, кошка, которая гуляет сама по себе, – сказала она. – А тот чел, Гера, кажется, что с тобой тогда… ну, той ночью…

Марика замолчала, и я тут же встревожилась.

– Гера? – торопливо заговорила я. – Это мой друг. Тебе он понравился?

– Да я и не успела разглядеть, что за чел, – тихо ответила она. – Надеюсь, достойный.

– Ну, еще успеешь, разглядишь, – весело сказала я. – Раз он мой друг, то автоматически становится и твоим. Это у нас, взрослых, так заведено. Думаю, из-за недостатка времени.

– Да ты и не взрослая вовсе, – после паузы более оживленным тоном произнесла она. – Ты такая прикольная, хоть тебе и сорок лет. Моя мамка, а ей только 32, намного тебя взрослее. С ней и поговорить ни о чем таком нельзя. Да и скучная она! Все мысли только о своем салоне! У нее и парня-то нормального из-за этого нет. Все какие-то богатые занудные старые козлы!

– Нас, женщин, не поймешь, – сказала я. – Твоей маме нравятся одни, мне другие, а тебе третьи. На вкус и цвет, как говорится…

– Никогда больше, – тихо и раздельно проговорила Марика, – и никого больше любить не буду. Одна боль адская. Оль, когда приедешь-то? – другим тоном спросила она. – А то тут тоска смертная. Я внизу так и живу. Мать верхний этаж закрыла. Не пускает меня туда.

– Может, это правильно, Марика? – заметила я. – Зачем тебе туда? Знаешь, я думаю, что вам вообще лучше куда-нибудь переехать. Кстати, Гера работает в недвижимости. Он бы обменял вам квартиру.

– Поговори с мамой! – воодушевилась она. – Правда, лучше уехать отсюда! И как можно скорее!

– А ты сама с ней это обсуди, – предложила я.

– Не могу я с ней говорить! – раздраженно ответила Марика. – Все! Опустим эту тему! Приезжай лучше завтра прямо с утра. Я тебя ждать буду.

– Хорошо, – после небольшого раздумья сказала я. – Но с утра я к знахарю, потом могу к тебе.

Я приехала к Яну около семи утра. Он уже ждал меня, бодрый, подтянутый, с ясным взглядом. А я чувствовала себя не очень. Возможно, был перепад давления, и у меня немного болела голова.

– Отлично! – чему-то радовался Ян, потирая руки и садясь на диван. – Книга подрастает. И ты все передаешь как нужно.

– Так ты ведь и не читаешь то, что я пишу, – усмехнулась я.

– А я и так знаю, на то я и знахарь! Ты, главное, все записывай, потом разбираться будем. А возможности человеческие безграничны! Про это и рассказываю.

Слышал я от старых людей одну историю. Много в наших местах богатых месторождений. И это притягивало купцов, золотопромышленников и прочих деловых людей. Кого только не встретишь в Уральских горах! И вот один такой охотничек решил полазить по заброшенным шахтам в надежде отыскать что-нибудь стоящее. Бывало так, что шахты больше не разрабатывались, бросались хозяевами, а спустя какое-то время в них находили обнажившуюся по непонятным причинам золотоносную жилу или вкрапления самоцветов. Может, это происходило из-за сдвига пластов, или обвала, или еще по каким-либо причинам. Этот охотничек промышлял в одиночку. И вот случилось так, что, забравшись в старую шахту, он провалился в узкий и глубокий колодец, находившийся на дне этой шахты. Стены колодца были гладкими и ровными, зацепиться было не за что, и выбраться оттуда не представлялось никакой возможности. Охотник сидел там несколько дней в надежде на счастливый случай. Он периодически начинал кричать. Но потом осознал до конца всю безнадежность своего положения. Шахта находилась далеко от дорог, была давно заброшена и мало кому известна. К тому же он сидел на дне глубокого колодца, который находился на дне глубокой шахты. До него даже по ночам не долетали звуки лесной жизни. На пятый день, когда у охотника закончились запасы пищи, он впал в отчаяние и начал метаться по колодцу, как зверь, заключенный в клетку. Он неистовствовал и буквально рычал от бессилия. Охотнику только недавно исполнилось тридцать три года, дома его ждали горячо любимая жена и трое деток, родители его оба были живы. Он не хотел сгинуть вот так. Понимал, что никто и никогда не найдет его, что кости его сгниют и что родственники так и останутся в неведении относительно его участи. Охотник пришел в состояние дикого возбуждения. Он решил любым путем выбраться из колодца. Призвав на помощь Господа и собрав все силы, он отключился от своего сознания и всем существом устремился наверх. Хочешь верь, хочешь нет, все его мышцы перегруппировались, и язык вытянулся вверх до края колодца. Его влажный кончик заполз за край и прилепился к камню, цепляясь за него изо всех сил. Потом язык сократился и выбросил охотника наверх. После этого организм вернулся в свое обычное состояние. Охотник, пришедший в себя и обезумевший от счастья, упал на колени и начал восхвалять Господа за чудо.

Мы работали без перерыва почти два часа. Ян говорил быстро и гладко, словно читал уже готовый текст. Записывать поэтому за ним было легко. Я так углубилась в материал, что на время забыла и о Гере, и о Марике, да и вообще обо всем. Но голова болела все сильнее. К тому же Ян много курил, и табачный дым только усиливал боль. Но я старалась не обращать на это внимания, так как материал по-настоящему захватил меня. В какой-то момент Ян глянул на меня пристально, потом встал, взял из моих рук тетрадь, положил ее на стол и сказал:

– Замучил я тебя, лапушка! Айда-ка на пол!

– Зачем? – удивилась я.

– Ложись на спину и молчи.

Я встала, скептически усмехнулась, но послушалась.

– И штаны расстегни, – посоветовал он. – А то все органы сдавила ремнем-от! Любите вы, девки, талии себе наводить, а красота не в этом!

Я устроилась на полу, с облегчением вытянувшись во весь рост. Ян зашел за голову и присел на корточки.

– А все хондроз, – пробормотал он и осторожно поднял мою голову.

Он сложил ладони, и мой ноющий от боли затылок лег в них, как в лодочку.

– Не держи голову мышцами-то, опусти ее мне в руки, – сказал он. – Не бойся, не уроню.

И я расслабилась. Закрыв глаза, постаралась отключиться от внешнего мира. Появились странные ощущения. Моя голова словно отделилась от туловища и парила в пространстве. Ян начал осторожно поворачивать ее справа налево и обратно. Затем чуть раскачивать. Делал он все это плавно и медленно. Я практически не ощущала усилий его рук. Мне казалось, что голова начала жить самостоятельной жизнью, что она словно танцует в пространстве и от этого ей становится весело и легко. Тихая радость начала разгораться в душе от этого странного праздника моей головы. При этом шеи я вообще не чувствовала. Мне захотелось смеяться. Мои губы растянулись в невольной улыбке, я полностью отдалась приятным ощущениям. Через какое-то время Ян аккуратно опустил мою голову на пол. Я лежала неподвижно, практически не чувствуя своего тела. Время словно исчезло. Боли не было. Тут раздался щелчок пальцев, и я вернулась в реальность.

– Ну как, хорошо тебе было на ладонях у Ена? – спросил Ян и тихо рассмеялся.

– А я думала, на твоих, – ответила я и встала.

Из рассказов Яна я уже знала, что верховный бог коми – Ен, и по мифам именно он сотворил землю.

– Это мы с тобой сейчас у него на ладонях покачались, в его энергетике омылись, – ласково проговорил Ян. – Я в трудные минуты всегда к нему на руки забираюсь. Но разве не все дети так делают? А ведь мы его дети! Как самочувствие?

– Отличное! – улыбнулась я. – Можно еще поработать!

– Эх, девонька, ввести бы тебя в параллельный мир! Ты бы там всю книгу за час написала!

– Боюсь я таких вещей, – после паузы призналась я.

– Да тебя туда никто и не пустит. Запрещено нам это! Сторонних людей приводить! Бедой может закончиться. Да ты ить слыхала про энергетические разломы в наших краях? Сколько там людей сгинуло! Нет, все едут и едут ученые всякие, исследователи, да и прочий люд из любопытствующих. Ну, про разломы эти мы еще в книге напишем. Позже. А сейчас давай продолжим.

Я кивнула и открыла тетрадь. Ян начал говорить. Моя рука быстро заскользила, записывая. Мы проработали еще около двух часов. Но усталости я так и не почувствовала, и головная боль полностью прошла.

Среди врачей популярна поговорка: «боль – сторожевой пес организма». Иначе говоря, любая боль – это всегда сигнал тревоги, сообщающий нам о каком-либо повреждении или нарушении в организме. Головная боль, как и любая другая боль, – всего лишь симптом. И, конечно, нужно выявить причину. И если у вас частые головные боли, то обязательно посетите врача.

Голова болит по-разному. И у каждой разновидности этой боли есть свои особенности – характер, локализация боли, провоцирующие факторы, сопровождающие симптомы. Наиболее распространены всего четыре разновидности: головная боль напряжения, «шейная» головная боль, головная боль при повышении внутричерепного давления и мигрень.

Головная боль напряжения, это самый распространенный вид головной боли. По результатам исследований, ею страдают 88% женщин и 67% мужчин.

Боль обычно сжимающего характера, с ощущением «обруча» или «тесной шапки», надетых на голову. Она усиливается после стрессовых ситуаций и при переутомлении, часто сочетается с плохим настроением, депрессией, тревожным состоянием. В большинстве случаев такая боль бывает связана с напряжением мышц, тонким слоем окружающих кости черепа. Эти мышцы достались нам «в наследство» от животных. А ведь животные в ответ на опасность (стрессовая ситуация) или убегают, или нападают на врага. У человека способы реагирования на стресс внешне выглядят по-другому, да и мышцы скальпа развиты слабее, однако при эмоциональном напряжении, независимо от нашей воли, появляется напряжение в мышцах.

Основные причины: нервное истощение, длительный стресс, психологические проблемы, чрезмерные усилия по выполнению трудной работы, депрессия, тревожное состояние.

Опасность в том, что длительное употребление обезболивающих средств приводит к дальнейшему обострению болевой чувствительности и нарастанию боли.

Что можно сделать?

Во-первых, повысить устойчивость нервной системы к нагрузке. Для этого обычно применяются психотренинги, а также современные витаминные и витаминоподобные препараты (группы В, янтарная кислота и др.).

Во-вторых, необходимо научиться расслаблять мышцы скальпа и шеи. Для этого подойдет очень мягкая мануальная терапия, специальные физические упражнения, самомассаж, саморелаксация.

В-третьих, нужно попытаться решить психологические проблемы, если это необходимо – вылечить депрессию. И научиться самостоятельно поддерживать свое психологическое благополучие.

Шейная головная боль – это второй по распространенности вид головной боли.

Боль, средней интенсивности или сильная, распространяется со стороны шеи (чаще – «из-под затылка») в затылок, переходит в один или оба виска, один или оба глаза. Зачастую сопровождается болезненностью и ограничением движений в шейном отделе позвоночника, головокружением, тошнотой. Можно нащупать болевые точки в области шеи и затылка. Провоцируется активными движениями в шее, утомлением, простудными заболеваниями носа и горла.

Основные причины: раздражение нервных сплетений, окружающих шейные позвонки. На это раздражение реагируют сосуды головного мозга (отсюда – головокружение и пошатывание) и мышцы шеи (напряжение, болезненность). Это возникает из-за остеохондроза и последствий травм шейных позвонков, воспаления шейных межпозвонковых суставов на фоне воспалительных процессов в полости носа и горла.

Опасность в том, что раздражение нервных сплетений, окружающих шейные позвонки, приводит к спазму сосудов ствола головного мозга. Если это продолжается долго, появляются симптомы сосудистой недостаточности головного мозга – снижение слуха и шум в ушах, снижение зрения, снижение памяти и внимания, сексуальные расстройства, депрессия, нарушение сна и другие.

Что можно сделать? Пройти обследование шейного отдела позвоночника. Обычно бывает достаточно рентгеновских снимков шейных позвонков в положении сгибания и разгибания и двигательных тестов. Так как нередко шейная головная боль появляется на фоне воспалительных процессов в полости носа и горла, необходим и осмотр ЛОР-врача.

А затем следовать рекомендациям специалистов.

В записную книжку.

Скорая помощь при головной боли.

1. Легко помассируйте голову от лба до затылка, пройдитесь по шее и вискам. Главное – все делать плавно и осторожно, ни в коем случае не надавливая на болевые участки.

2. Сядьте в удобную позу в темном помещении, закройте глаза и представьте себе, что вы сидите на берегу моря, волны шелестят, вы слышите крики чаек, ощущаете аромат соленой воды, водорослей, разогретого песка, морской ветер обдувает ваше тело и словно уносит боль. И вы чувствуете, как она уходит.

3. Затем выпейте свежий чай с мятой и полежите с полчаса в тишине.

У Марики я была около часа дня. Она встретила меня у двери и сразу бросилась на шею. Я обняла ее и с трудом сдержала слезы. Марика выглядела бледной и явно похудевшей. Ее и без того белая кожа казалась голубоватой, губы словно не дорисованы кистью небрежного художника, который только чуть коснулся их светло-розовой краской, голубые глаза казались растаявшим льдом.

– Пошли в гостиную, – предложила она, прижимаясь ко мне. – Я сиделку отправила домой до вечера.

– Зачем? – удивилась я.

– А чего она тут нам мешать будет? – нахмурилась Марика. – Я и так ее уже видеть не могу! Все дни тут торчит!

Марика с размаху уселась на диван и заболтала ногами. Я видела, что она изо всех сил хочет казаться беззаботной, но ей это плохо удавалось. На самом дне ее глаз застыло мучительное выражение недоумения, словно она постоянно пыталась решить для себя какую-то задачу или найти ответ на жизненно важный вопрос.

– Есть хочешь? – неожиданно спросила она и пристально на меня посмотрела. – Холодильник забит всякими вкусностями, но у меня плохой аппетит.

– Нет, спасибо, я сыта, – отказалась я. – А ты гулять-то выходишь?

– С кем? – тихо засмеялась Марика. – С сиделкой? Представила? Да я и не очень-то хотела. Все спала. Я сейчас вообще ничего не хочу, – добавила она еле слышно и отвернулась.

Я обняла ее за плечи.

– А кино? – поинтересовалась я. – Вон у вас какая плазма на стене! Чуть ли не два метра экранчик!

– Не-а, – покачала она головой, – я только «Маракешей» смотрю, и все!

«Хоть к этому не потеряла интерес! – обрадовалась я про себя. – Хоть что-то смотрит и слушает. Хуже было бы, если бы лицом к стене весь день лежала!».

– Ты говорила, что они вроде должны были осенью в Москву приехать? – спросила я.

– Ага! – явно обрадовалась она и повернулась ко мне. – Хочешь, поставлю?

– Давай! – согласилась я.

Марика взяла пульт со стола. На экране тут же появился Марик, солист группы «Маракеш».

– «Мы снова вместе, и мы не видим никого, кто окружает нас. Мы бесконечны в своих бессмысленных мечтах», – услышала я и с тревогой глянула на Марику.

Но она не сводила восхищенных глаз с экрана и тихо подпевала. Мы смотрели видео около часа, и все это были исключительно песни «Маракеш». Но я получала удовольствие, потому что мне искренне нравился и сам Марик и его музыка, да и тексты были вполне в теме.

– Вот все говорят, что он гей или би, – оживленно рассказывала Марика, не сводя глаз с экрана. – А я сама видела на фотах в Сети, ну знаешь, не глянец, а просто любительские с какого-то концерта, так он там с девушкой. И очень хорошенькой!

– Прямо на сцене? – удивилась я.

– Нет, что ты! – заливисто засмеялась она. – На улице они сняты. На одной фоте в обнимку, а на другой вообще целуются! Она такая прикольная, темненькая, и прическа прямо как у Марика, такая же рваная длинная челка. Ее Даша зовут, и она тоже из Киева. Я на сайте смотрела.

Марика замолчала и повернулась ко мне. Ее распахнутые глаза вдруг повлажнели. Она смотрела на меня остановившимся взглядом, а по ее щекам побежали слезы. У меня сжалось сердце. Невыносимо было смотреть на эту еще совсем юную девушку, которая уже перенесла совсем недетское горе. Я не могла найти слов, которые бы утешили ее. Да и не было таких слов.

– Сиделка мне вчера сказала, – тихо проговорила она, – что Кирюфка в аду, что все самоубийцы там оказываются после кончины.

«Кошмар какой-то! – подумала я. – Надо бы с Норой поговорить! Хороша сиделка! Такие страсти девочке рассказывать!».

– А зачем она тебе это поведала? – поинтересовалась я, начиная успокаиваться из-за появившейся невольной злости на такую бездушную медсестру.

– Я тут с ней слегка поцапалась, – ответила Марика и вытерла слезы. – Хотела наверх сходить, у меня там диски остались с музыкой, я взять хотела. Но мамка ей запретила меня туда пускать, вот она и встала грудью у двери. Я начала орать, чтобы она дверь открыла, а то я умру. Вот она и сказала, что если я так буду себя вести, то это кончится тем, что я точно отправлюсь вслед за дружком. А потом пугала адом и всем таким. Это правда? – спросила она и заглянула мне в глаза.

Такие вопросы всегда ставили меня в тупик. Каждый из нас, с детства, пытается понять, что такое жизнь и смерть. Но ведь и у каждого свои ответы.

– Это правда, – печально проговорила Марика, видя, что я молчу.

– Думаешь, я знаю точно ответ на твой вопрос? – мягко спросила я.

– Конечно! – убежденно ответила она. – Ты же писатель!

– И что? – улыбнулась я. – Просто существуют определенные правила игры под названием жизнь. И я так понимаю, что и у смерти есть такие правила. Самоубийство считается у православных смертным грехом, вот и все, что я знаю.

Марика опустила голову. Я с тревогой смотрела в ее бледное лицо.

– Тебе гулять-то можно? – поинтересовалась я. – А то без воздуха плохо. А ты что целые дни делаешь? В школу-то когда разрешат?

– Врач сказала, что через дней десять, не раньше, – ответила она и встала.

Поменяв диск, снова уселась рядом со мной. Увидев на экране все того же Марика, я улыбнулась.

«Хоть это постоянно! Все-таки любовь!» – подумала я.

– Я все дни провожу с Мариком, – сказала она и улыбнулась. – И я его люблю больше всех на свете! И мне так хорошо! Он-то точно меня не обманет, не предаст и не сделает мне больно. Он мне просто поет, и я могу слушать его хоть с утра до ночи, вот!

Я вздохнула, но промолчала.

– А пошли погуляем? – неожиданно предложила Марика. – Я ведь все эти дни ни разу не вышла. Желания не было, а вот тебя увидела – и захотелось!

– А тебе можно? – с сомнением спросила я.

– Еще бы! – уверенно ответила Марика и соскочила с дивана. – Что я, по-твоему, больная, что ли? Я быстро!

Я кивнула. Она скрылась за дверью. И почти тут же появилась, уже переодевшись в черные узкие джинсы и свитер в черно-фиолетовую полоску.

– Так хочу на улицу! – оживленно сказала Марика и двинулась в коридор.

Я, улыбаясь, пошла за ней. Надев короткую розовато-сиреневую куртку с капюшоном и белые кроссовки с розовыми шнурками, она быстро расчесала волосы и забрала их под широкий, розовый, испещренный маленькими черными черепами обруч.

– Я готова! – довольно сказала Марика и повернулась ко мне. – Пошли скорее!

Ее оживление нравилось мне, она все больше походила на ту Марику, которую я знала до этого трагического случая.

– Слушай, ты уверена, что тебе уже можно выходить на улицу? – все-таки спросила я. – Может, мне стоит позвонить твоей маме?

– Обижаешь! – нахмурилась она и открыла двери.

Когда мы вышли из подъезда, Марика остановилась, закрыла глаза и подняла лицо. Мягкие солнечные октябрьские лучи заливали двор, делая воздух голубовато-золотистым. На улице было тепло и тихо и уже не так сыро, как утром.

– Куда пойдем? – спросила Марика, повернувшись ко мне и прищурив глаза. – Культурная программа?

– А как же! Культурней некуда! – засмеялась я. – Сейчас же по магазинам!

– Здоровски! – тоже засмеялась Марика. – Хочу новую сумку!

И мы быстро покинули двор.

Домой я вернулась немного уставшая, так как Марика таскала меня по магазинам около трех часов. Но радовало то, что она необычайно оживилась и выглядела уже не такой подавленной. Все-таки шопинг для нас, для женщин, самая лучшая психологическая разгрузка.

Утром я поехала в издательство, так как пришли авторские экземпляры книги «Дамские пальчики».

– Слушай, – сказала Лина, мой ведущий редактор, когда мы попили с ней чаю и поболтали о разных книжных, и не только, делах, – поднимись к Ольге. Она хотела о чем-то с тобой переговорить.

– Хорошо, – кивнула я. – Я и сама хотела к ней заглянуть.

Оля, ответственный редактор серии «Фантазии женщины средних лет», была моей полной тезкой Ольгой Николаевной, что меня почему-то всегда забавляло. Когда я зашла в кабинет, то увидела, что она, как обычно, сидит за своим рабочим столом и внимательно смотрит в монитор компьютера.

«Сейчас чем-нибудь огорошит! – мелькнула неприятная мысль. – Продажи падают или вообще хотят серию закрыть».

Я всегда относилась к редакторам крайне настороженно, начитавшись у классиков самых нелестных характеристик об этой профессии. М. А. Булгаков писал в своей автобиографии: «Чтобы поддержать существование, служил репортером и фельетонистом в газетах и возненавидел эти звания, лишенные отличий. Заодно возненавидел и редакторов, ненавижу их и сейчас».

Но лично мне с ними необычайно везло. Первым моим профессиональным редактором был Леонид Самуилович из издательства «Знак». Это был пожилой, уставший от жизни и авторов мужчина, мягкий, интеллигентный, но необычайно придирчивый. Он «шерстил» рукопись прямо при мне с удивлявшей меня скоростью и тут же выносил суждение. Но всегда это было по существу и на пользу тексту. Он многому научил меня, в частности тому, что нельзя называть основных героев мужчинами, женщинами, девушками и так далее, что у них есть имена. Затем был журналист Петя, грубоватый, веселый, но обладающий острым живым умом. Петя раз и навсегда отучил меня от привычки писать следующее: «я согласно кивнула головой», в два счета объяснив мне, что кивнуть можно только согласно и исключительно головой. «Но если у тебя получится кивнуть задницей, – добавил он, – то я буду только аплодировать». И я стала писать: «я кивнула». Потом общалась с Инной Ивановной. Дама, другого слова подобрать не могу, далеко за 70, элегантная и интеллигентная, доцент, литературовед, много лет преподававшая в университете, отличалась необычайной мягкостью и дружелюбием. Но видела все недостатки, как никто. От ее опытного взгляда ничего не могло ускользнуть. Причем она обращала внимание на такие мелочи, которые вначале казались мне несущественными, но благодаря ей я поняла, что в тексте мелочей быть не может, что все должно работать на произведение. Поистине, если ты вешаешь ружье на стену, то оно должно выстрелить. Затем в моей писательской жизни появился Саша, это уже издательство «Яуза», и он как раз был самым строгим и порою даже жестким. Но именно Саша вдолбил в мою голову, что без хорошего сюжета книга как бы «расплывается», что сюжет – это позвоночник, а без него, как известно, тело существовать не может. Затем со мной стала работать коллега Саши Лина. И после него она показалась мне совершеннейшим ангелом. Простая в общении, милая, с чувством юмора, она старалась всегда пойти автору навстречу и понять, почему именно так написано его произведение. Но когда затеялась эта серия, ее ответственным стала Ольга Николаевна, руководитель отдела женской прозы издательства «Эксмо». И я со страхом шла знакомиться с ней. Но когда увидела симпатичную и, как мне показалось, совсем молодую девушку, то сразу расслабилась. Ее интересное приятное лицо с огромными ярко-голубыми глазами с первого взгляда понравилось мне, манера общения располагала. Правда, мне показалось, что Оля несколько напряжена. Как выяснилось позже, оказывается, она тоже боялась этой первой встречи. Я не учла, что у Лазоревой была вполне определенная репутация – автор порнороманов.

– Знаешь, – позже призналась мне Оля, – я думала, что приедет этакая разнузданная порочная женщина-вамп. И вдруг вижу милую интеллигентную женщину. Сразу на душе стало значительно легче.

Оля оказалась отличным редактором, настоящим профессионалом. Она выявляла все недостатки текста, все неудачные повороты сюжета, неоправданно затянутые отступления (вот и сейчас, наверное, решит, что это отступление про редакторов совершенно не к месту), все незакрытые линии. Работать с ней было одно удовольствие. Книга – это ведь мой ребенок. И я как родитель, естественно, хочу, чтобы у нее было все самое лучшее – лучший художник, верстальщик, корректор и, главное, лучший редактор. Он-то как раз и доводит до ума еще сырой текст.

– Привет! – сказала я, подходя к ее столу.

– Здравствуй, Оленька, – ответила она. – Присаживайся! Хорошо выглядишь!

– Спасибо, – улыбнулась я и села напротив нее.

Оля свернула файл, который только что изучала, подняла на меня глаза и улыбнулась. Я напряженно ждала, что она скажет. В голову вновь полезли неприятные мысли о падающих продажах и всех вытекающих из этого последствиях.

– Ты что-нибудь знаешь о ЖЖ? – спросила она.

– Это еще что за зверь такой? – удивилась я.

– Живой Журнал, – с недоумением ответила она. – Очень популярный интернет-ресурс. Неужели никогда не заходила?

И тут я вспомнила, что многие отзывы на мои книги писали как раз пользователи таких интернет-дневников. Некоторые доставили мне немало удовольствия. Я улыбнулась. Оля улыбнулась в ответ и сказала:

– Знаешь, я тут на Озоне (* книжный интернет – магазин OZON.RU) набрела на такой отзыв.

Оля повернулась к компьютеру. Открыв нужный файл, развернула монитор ко мне.

– Вот, полюбуйся, – сказала она.

– «Книга «Спелая ягода» нормальная, не «Порнозвезда», конечно, но читать можно… Только я в последнее время думаю, вот эта Ольга Лазорева существует или это вымышленный автор, а на самом деле пишет озабоченный мужик? Почему о ней ничего неизвестно? Ни интервью, ни сайта, ни биографии? Может, кто-нибудь знает?» – прочитала я и засмеялась.

– Веселишься? – спросила Оля и приподняла правую бровь. – А народ хочет знать, между прочим.

– Да я уже как-то в книжном магазине выслушала от одной из продавщиц, что «Гейшу» не могла написать женщина, – сказала я. – А на мое замечание, что она явно путает книгу Лазоревой с книгой Голдена «Мемуары гейши», она начала возмущенно доказывать, что сама где-то от кого-то слышала, что именно про автора русской гейши так говорили и что это точно мужик пишет. На мой вопрос, почему именно мужчина, она заявила, что ни одна нормальная женщина такую порнушищу в жизни не сможет написать.

– Вот видишь! – укоризненно заметила Оля. – Пора дать читателям достоверную информацию об авторе Ольге Лазоревой. К тому же это отличная реклама. Поэтому я тебе предлагаю незамедлительно завести свою страничку в Живом Журнале. И не тяни с этим!

– Ты шутишь? – не поверила я. – Это же уйму времени займет! А книжки я когда писать буду?

– Четко организуй свой рабочий день, только и всего! – ответила она. – В общем, жду ссылку. Мы потом ее и на твоей страничке нашего издательства разместим. Чем плохо?

– Что ж, если ты считаешь, что это необходимо… – задумчиво проговорила я.

– И как можно скорее! – уверенно сказала Оля. – Минаев, Гришковец, Великина, Царева, Холина – такие фамилии тебе о чем-то говорят?

– Еще бы! – улыбнулась я. – Известные писатели! Их книги в каждом магазине.

– Вот именно! И у каждого из них есть ЖЖ! И это лишь малая часть, уверяю! – сказала Оля. – Неплохая компания, не находишь?

Когда я вернулась домой, то сразу зашла в Сеть почитать дневники. Ресурс был действительно огромным.

«В воскресенье пошла с родителями по магазинам. Потратила огромные деньги, но купила 2 замечательные книжки Ольги Лазоревой «Мемуары русской гейши» и «Возвращение русской гейши». Теперь с нетерпением жду пятницу, вот когда я смогу прыгнуть на кровать и читать и читать новые книжки. Не знаю, почему меня тянет на все восточное, просто страна красивая, и обычаи у них красивые».

«…самое страшное\мерзкое, прочитанное за вчера\сегодня – «Порнозвезда с Рублевки» некой Ольги Лазоревой, написанное «под» гламур и стиль рублевской жизни… Это кошмар. Не читайте……..».

«Прочитала недавно трилогию Ольги Лазоревой «Мемуары русской гейши, Возвращение русской гейши, Падение русской гейши». Очень понравилось. Советую тем, кто особенно интересуется Японией и всем, что с ней связано. Под впечатлением очень хочу вышить несколько картин с изображением гейш».

«Спелая ягода» – библия для женщин. Купил и подарил жене. Она уже три раза перечитала. А сейчас на столике книга лежит возле постели. Она ее и на ночь иногда… хе-хе…».

«Прочитал я эту книгу… про порнозвезду… Просто название заинтересовало. Сия книженция прошлась по рукам всех девчонок нашего потока. Знаете, там есть порой очень возбуждающие моменты и было занимательно видеть, как девушки «загораются» прям на паре. Учащается дыхание, кровь приливает к лицу, в глазах появляется неестественный блеск и т. д. (не продолжаю, ибо девушки тоже мониторят мой ЖЖ, неудобно как-то). Такое ощущение, что они прям сейчас на тебя набросятся… Страшно, между прочим».

«Мой муж пьет, а я всю жизнь с ним мучаюсь. И тут попала в руки книга «Пьяная вишня» Лазоревой. Прочитала, не отрываясь. И просто глаза раскрылись. Выводы для себя сделала!».

«Порнозвезда» Лазоревой? Возможно, эротики и много, только, во-первых, я лично эротику не уважаю, так как считаю ее стилем, который можно окрестить как «ни то ни се». Во-вторых, из зарубежной литературы читать можно только классику, так как современное чтиво не имеет никакой связи с привычной реальностью. А в-третьих, все мои знакомые, кто читал эту книгу, полюбили в ней именно сюжет, а не сцены а-ля «его мужское орудие входило в нее мощными толчками». Подобное может интересовать только подростков. А взрослый человек как раз попытается в каждой книге найти что-то такое, что не сразу бросается в глаза. Поэтому все-таки шедевр!».

«Ну и хлам Вы читаете. Одно жаль, что лес вырубают для издания подобной макулатуры. Не удивительно, что современный человек разучился думать и анализировать поступающую информацию. Быдлячество сплошное».

«ОФИГЕТЬ! Читала на одном дыхании. Теперь отношусь к порнозвездам совершенно иначе. Очень советую всем! Берет за живое так, что ощущение будто ты как минимум – фильм посмотрел, максимум – сам участвовал во всем этом. Просто СУПЕР!».

«Спелая ягода» – о любви и только о любви! Прочитала на раз! Хоть в книге окунуться в такое сильное искреннее чувство, раз уж в жизни его не осталось!».

«Читавшие говорили, что с такой книгой можно свободно закрыться в туалете на пару суток. Однако простая история аспирантки филфака, которая пошла работать в службу секса по телефону, – ликбез для школьников. Просто достала банальщина. Почти все, описанное в книге, производит на меня усыпляющее действие, даже если это экранизировать. Обращаясь к тем, кого это восхищает, хочется спросить: это я такой извращенный или их души девственно чисты?

Несмотря на довольно подробные цитаты «говорящей девушки», книга возбуждает не больше, чем чтение чека из супермаркета. Хотя отдельные моменты (виртуальная копрофагия или психологическая беседа с фанатом некрофилического инцеста) не кажутся такими уж банальными…».

«Просто из интереса хочу спросить – кто-нибудь знакомился с кем-то в инете (не важно – на сайтах знакомств или в форумах, чатах и т. д) и это знакомство продолжалось в реальности, и чем это заканчивалось? А точнее – есть ли такие, которые через инет нашли мужа или МЧ.

По-моему, на вуман некая Валериан познакомилась со своим мужем. Вы найдите книжку Ольги Лазоревой «Дамские пальчики», она как раз про знакомства в инете, занятно почитать!».

«Аромат рябины» Ольги Лазоревой. Я прочитал все, что написал этот автор. Но, честно скажу, рассказы потрясли меня до глубины души. Такое ощущение, что это написано совершенно другим человеком. Это нужно просто купить и прочитать! Уверяю, это ни на что и ни на кого не похоже. Лазорева показала настолько яркую индивидуальность, рассказы настолько разноплановы и сложны по сути своей, что с первого раза не до конца это понимаешь».

Я застряла в ЖЖ на несколько часов. Вначале нашла отзывы о своих книгах. А сделать это оказалось очень просто. Набрала в Яндексе фамилию, кликнула на «Блоги» – и появилось несколько страниц ссылок. А зайдя по ссылке и прочитав отзыв, невольно начинаешь смотреть профайл блоггера, заходишь в его дневник. Некоторые оказались необычайно интересными. Просто оторваться невозможно было. Я заметила, что практически все, пишущие в ЖЖ, обладают хорошим слогом, излагают свои мысли внятно, выбирают интересные темы для постов. Также много было фотографий.

«Да, народу тут тусуется невероятное количество! – думала я. – Но какая это морока для меня! Нужно регистрироваться, страничку создавать. Потом писать что-то в нее. Пока еще разберусь со всем этим!».

Я задумчиво посмотрела на монитор и закрыла файл. Заниматься этим сейчас совсем не хотелось. Какое-то время я работала над текстом одного из рассказов. Когда устала, то открыла почту. Удивилась, увидев, что пришло письмо от Марики. Она мне редко писала. Да в принципе и такой надобности не возникало. Мы с ней по телефону обычно общались.

«Приветик, Оленька! Тут у маракешей новая песня выложена на их сайте.

Http://www.marakesh.kiev.ua/

Я тока увидела! Мне врач запретил за компом сидеть. Но после нашей тайной прогулки (хи-хи!) мне стало явно лучше. И маманька разрешила часок поразвлечься. Послушай песню, я те вечером звяк и поболтаем. Чмоки», – прочитала я и улыбнулась.

«Вот и хорошо, что стало лучше!» – подумала я и зашла по ссылке. Прослушав песню, которая была на английском языке, я побродила по сайту «Маракеш». Фотографии, новости о гастролях, ссылки на статьи и интервью – все было, в общем-то, стандартным для подобных сайтов. И вдруг я увидела, что у Марка Гриценко имеется свой ЖЖ. Я зашла на его страничку и невольно улыбнулась. Название «Марик, ешь!» показалось мне забавным. В «Избранных» значилась только одна запись. Из любопытства я заглянула.

«Если он спустился с неба, то ты, Даша, из ада. Вы – идеальная пара», – прочитала я. Это была запись из ЖЖ некоей Дарьи. На фотографии я увидела красивую темноволосую девушку. Пробежав по ее последним постам, поняла, что это и есть девушка Марка.

«Да, – подумала я, закрывая файл, – Живой Журнал это сила! Не зря Ольга настаивала, чтобы я его создала. Ведь это доступная информация практически для любого пользователя Интернета».

Марика позвонила около девяти вечера.

– Меня тут уже в постель уложили, – сообщила она. – Но хочу перед сном с тобой поболтать. Ну что, заходила по ссылке, слушала новую песню?

– Да, мне понравилось и даже очень, – ответила я. – А ведь у твоего любимого Марика есть ЖЖ!

– Да, я знаю. Я туда постоянно захожу, – обрадованно сказала она. – Но комментить не могу, я ведь не пользователь.

– Мне сегодня предложили тоже свой ЖЖ создать, – сообщила я. – Ну ты понимаешь, что для книг, что читателям интересно будет и так далее. Но вот я пока думаю.

– А чего тут думать? – возбужденно заговорила она. – Это классно! Я стану старше и тоже свой блог заведу обязательно! Буду с другими эмо общаться, появятся новые друзья. Чем плохо?

– Возможно, что для тебя и хорошо. А лично меня пугает то, что на это будет уходить уйма времени. Я уже поняла, что ЖЖ – это хронофаг. Зайдешь туда и поневоле зависнешь на несколько часов. Есть настолько интересные посты, что оторваться невозможно.

– И чем это плохо? – снова не поняла Марика.

– Да ничем особо, – ответила я, чтобы прекратить этот ненужный разговор.

«Все равно ей до конца не понять меня, – думала я. – Это поколение совсем по-другому воспринимает общение. Им что реальный мир, что виртуальный. И в каких-то случаях виртуальный даже лучше».

Мы проболтали около получаса. Мне нравилось, что Марика оживлена, от ее угнетенного состояния не осталось и следа. Договорившись, что на днях обязательно выберемся на шопинг, мы распрощались.

Но следующие три дня я с утра ездила к Яну, затем работала дома над текстом. А ближе к вечеру занималась своими рассказами. К тому же погода испортилась. Почти все дни шел мелкий унылый дождь, картинка за окном выглядела серо-голубоватой, влажной и размытой. Город странным образом утратил яркость осенней палитры, словно капризный художник размазал краски и размыл их, и в одночасье поменял жанр реализма на импрессионизм. Но я любила такие перемены, мне нравилась нереальная туманная картинка за окном, это всегда меня внутренне умиротворяло и настраивало на внимательное вслушивание в свою душу. И всегда именно в октябре я писала много. И даже когда вернулся Гера из Красноярска, я не так сильно обрадовалась ему, как он, видимо, ожидал.

Гера позвонил мне из аэропорта «Домодедово».

– Я уже в машине, – радостно сообщил он. – Еду в город. И очень хочу тебя увидеть!

«Прямо сейчас?» – растерянно подумала я, не в силах оторваться от текста. Я в этот момент писала об энергетическом разломе, в котором побывал Ян, и буквально находилась в параллельном мире.

Я наелся ягод, пожевал сочные стебли трав, поймал несколько жирных паутов. Съев их, сел у шалаша, задумавшись. Решив, что все– таки пора возвращаться в деревню, я встал и направился к нужной тропе. В этот момент из травы высунулась морда медведя. Я остановился, вопросительно глядя в его глаза. Он смотрел на меня какое-то время, ничего не предпринимая, затем вышел из зарослей и, приблизившись, легонько потерся мордой о мое плечо. Я ласково рыкнул ему, обняв его голову и почесывая за ушами. Решил, что медведь пришел проститься со мной.

Но он, оторвавшись от меня, отошел назад к зарослям и остановился, обернувшись. Я с недоумением смотрел на него. Но он не уходил и словно ждал, что я последую за ним. Я так и сделал. Медведь пересек небольшой осинник. Свернул вправо, и мы оказались возле очень густых зарослей высокой и самой разнообразной травы. Преобладающим был донник, густо цветущий мелкими лимонными цветочками, которые пахли медом. Медведь полез прямо в эти заросли, легко продираясь сквозь них мощной тушей. Сзади него оставалась широкая тропа. Скоро заросли закончились. Мы вышли к малиннику таких размеров, что я открыл рот от изумления. Кусты были до двух метров высоты и сплошь усыпаны огромными, размером с мой кулак, ягодами. Часть малины поспела и пахла сильно и сладко. Медведь уже обрывал ягоды ртом и жмурился от удовольствия. Потом он обернулся ко мне. В его глазах читалось удивление, почему я все еще стою без дела. Я присоединился к нему. Досыта наевшись, мы покинули малинник.

У моей поляны разошлись в разные стороны, рыкнув друг другу на прощание. Медведь отправился в глубь леса, а я свернул на тропу, ведущую в сторону деревни.

Дома сразу стал рассказывать матери о медведе и малиннике невиданных размеров. Мать слушала молча. Ночевал я на сеновале. Долго ворочался с боку на бок. Информация, полученная в лесу, перегрузила мой мозг, и он не успевал ее перерабатывать. Когда же я понял, что малинник находился в энергетическом разломе, то и вовсе не смог заснуть.

Как только рассвело, я отправился в лес на то же место. Нашел свой шалаш и протоптанную медведем тропу в зарослях. Трава еще не успела распрямиться, и наш путь был хорошо заметен. Пройдя его, я никакого малинника не обнаружил. Передо мной был самый обычный лес. Долго я искал, обходя все вокруг, но так ничего и не нашел.

В растерянности сел на землю и попытался сосредоточиться. Потом обратился к Ену с горячей мольбой. Меня охватил жар, мысли прояснились. И я получил новое знание. Оказывается, разломы, как и двери, то открываются, то вновь закрываются, подчиняясь своим, неведомым нам законам. И попасть в нужное время в такой разлом можно лишь по воле Ена. Также я узнал, что звери чуют, когда разломы раскрыты и какие они по своей природе. Я улыбнулся, вспомнив, как медведь угощал меня чудесной малиной. Больше таких ягод мне есть не приходилось.

 Я очнулся совершенно успокоенный, больше малинник не искал, а отправился домой. Вечером спросил мать, почему все это происходит со мной. Мать улыбнулась и погладила меня по макушке. Потом тихо ответила:

 – Это тебе Ен позволяет. Только он может разрешить земному человеку побывать в других мирах.

– Оля? – услышала я и оторвала глаза от монитора.

– Но мне сейчас… – начала я и прикусила язык. – Очень рада, что ты долетел благополучно! – сказала я другим тоном и свернула файл с текстом.

– Ты занята? – тут же почувствовал он. – Я тебя отвлекаю?

– Нет, что ты! – ответила я. – Просто с текстом сижу, не сразу вышла из него.

– Понятно, – менее радостным тоном проговорил Гера. – Когда увидимся? Если ты, конечно, хочешь, – зачем-то добавил он.

– Что ты говоришь! Конечно, хочу! Но ведь ты наверняка устал после перелета?

– Вовсе нет! – вновь воодушевился Гера. – Заехать?

Это предложение удивило, но и порадовало. И я согласилась. Выключив компьютер, отправилась в душ. Потом подумала, что Гера наверняка проголодался и что не мешало бы что-нибудь приготовить.

Гера приехал довольно быстро. Мясо, которое я решила потушить, было готово не до конца. Но картофельное пюре я уже сделала. Я резала помидоры для салата, когда он позвонил в дверь. Быстро вытерев руки и начиная отчего-то волноваться, я пошла открывать. Когда распахнула дверь, то вначале увидела букет белых хризантем и невольно улыбнулась. Затем появился сияющий Гера. Он отлично выглядел, несмотря на то что был только что с самолета. Словно какой-то свет зажегся внутри него. Глаза казались раскрытыми прямо в душу, губы явно не могли сдержать улыбку, лицо выглядело умиротворенным, будто Гера недавно решил какую-то сложную для себя задачу и, наконец, обрел внутреннюю гармонию. Я ответила на его весьма недвусмысленный поцелуй, отчего-то смутилась и сказала, что мне нужно на кухню.

– Чем это так вкусно пахнет? – оживленно поинтересовался он.

– Мясо готовлю, – ответила я. – Ты пока раздевайся, умывайся. Потом приходи. Будем обедать.

– Отлично! – сказал он и широко улыбнулся. – Ты просто чудо! Я только что понял, насколько проголодался. Я в душ!

Я вернулась на кухню и начала накрывать на стол. Гера появился минут через пятнадцать. Увидев, что он голый, я рассмеялась. На теле кое-где еще блестели капельки воды, волосы тоже были влажными. Гера зачесал их, по своему обыкновению, назад, но волнистые пряди без конца падали ему на лицо.

– Так приятно принять душ, сразу все тело расслабилось, – сказал он и потянулся. – Сразу легкость почувствовал. Но я вообще-то люблю самолеты и никогда не устаю от перелетов.

Гера сел к столу и начал крошить кусочек хлеба. Меня почему-то всегда забавляла эта его манера. Его лицо становилось необычайно задумчивым, глаза не отрываясь смотрели на падающие крошки. Иногда он склонял голову набок, словно видел в тарелочке с крошками что-то удивительное. Я выключила газ под сковородкой с мясом и подошла к Гере. Он поднял глаза, кончики его губ поползли вверх.

– Все готово, – тихо сказала я.

Гера положил хлеб на тарелку и неожиданно обхватил меня за талию. Он уткнулся носом в мой живот и крепко прижал к себе. Желание мгновенно накатило на меня. Я точно знаю, что такие моменты мужчины чувствуют каким-то внутренним радаром. И это то единственное, в чем женщине невозможно их обмануть. И именно эта энергетика желания заводит их моментально.

Через минуту мы оказались на диване. Гера стянул с меня домашнее платье, сдернул трусики и без всякого вступления вошел до отказа. И я была этому только рада, потому что хотела того же – ощутить полное слияние…

Когда мы вернулись на кухню после того, как вместе приняли душ, мясо уже остыло. Я подогрела его.

– Вина? – спросила я, открывая холодильник. – Есть белое.

– Ты забыла, что я за рулем, – тихо засмеялся он.

– И правда забыла! – улыбнулась я и убрала бутылку обратно в холодильник.

Мы начали есть, непринужденно разговаривая обо всем. Гера рассказывал о родителях, о друзьях, с которыми встретился, а я поглядывала на его оживленное лицо и чувствовала, что эмоции буквально переполняют меня.

«Ну вот, кто бы мог подумать, – размышляла я, наблюдая за Герой, – что я снова, и так сильно, способна влюбиться! И как хорошо, что он только на три года меня младше! Это вам не на 22, как было с Никитой».

Гера в этот момент замолчал и посмотрел на меня более внимательно.

– Ты о чем-то задумалась, – констатировал он, – и совсем меня не слушаешь!

– Что ты, я вся внимание! Чай будешь?

– Да, зеленый, если есть, – ответил он.

– Как там Оля? – зачем-то поинтересовалась я, насыпая заварку в чайничек.

– Оля? – явно удивился он. – Замечательно! И совсем не изменилась! Но я с ней немного общался.

Я заварила чай и села за стол.

– Ты ее очень любил? – задала я не совсем корректный вопрос.

Но меня буквально распирало от любопытства. К тому же я четко усвоила урок психологии о феномене переноса чувств. Если мужчина рассказывает вам о своей прежней любви, не нужно перебивать его. И как бы вам ни было неприятно, лучше выслушать до конца и даже самой расспрашивать о прежней возлюбленной. Потому что когда мужчина вам рассказывает о ней, то те прежние чувства переносит на вас и таким образом невольно влюбляется в вас.

– Да, очень! – неожиданно признался Гера. – Это моя первая и единственная любовь. И я, по-видимому, однолюб.

– Но ведь она давно вышла замуж за другого, – после довольно продолжительного молчания тихо заметила я. – Неужели ты все еще…

– Да, она удивительная девушка! Удивительная! И забыть мне ее трудно, как я ни пытался!

Я поежилась, потому что после такого заявления холодок побежал по спине. Я смотрела на Геру и не совсем понимала, зачем он мне это говорит. Он с самолета сразу поехал ко мне, мы только что занимались сексом, и я чувствовала, что это ему доставляло наслаждение, что он не равнодушен ко мне. Я даже подумала, что Гера, так же как и я, явно влюблен. И вдруг такое откровенное признание в еще не угасших чувствах к другой.

«Но ведь я сама вызвала его на откровенность! – подумала я. – Чего ж теперь удивляться? Радоваться нужно, что он мне настолько доверяет, что рассказывает о своей любви. Это дорогого стоит!».

– Ты с ней много общался в этот приезд? – спросила я, с трудом преодолев желание резко ответить, что мне все это довольно больно слушать, и закончить разговор.

– Не так и много, – ответил Гера и пододвинул к себе чашку с остывшим чаем. – Встретились несколько раз, в кафе посидели. Но муж у нее необычайно ревнивый, и она домой всегда торопилась.

– А дети у них есть? – зачем-то поинтересовалась я.

– Нет, Оля не хочет, говорит, что пока рано, – ответил он. – К тому же муж пьющий, я тебе это уже, по-моему, говорил, и я думаю, что именно это ее останавливает.

– Ясно, – сказала я и замолчала, почувствовав, что уже не могу сдержать раздражения.

Внутри все закипело от ревности. Мне захотелось накричать на него и отправить восвояси.

В этот момент раздался звонок в дверь. Гера удивленно приподнял брови, но промолчал.

– Не знаю, кто это, – пробормотала я. – Дочкам еще очень рано, к тому же у них ключи.

Звонок повторился и уже более длинно. Я встала, глянула на Геру, заметила, что ему не мешало бы одеться на всякий случай, и пошла открывать. Он быстро двинулся в комнату и начал натягивать трусы.

Я притворила за собой дверь в гостиную и открыла двери.

– Прикинь, мамуль, ключи дома забыла! – торопливо сказала Катя, входя в коридор. – А чего у тебя тел отключен? Не представляю, что бы было, если бы тебя не оказалось дома! У нас отменили две последние пары, наши в кино двинули, а я решила домой. Звоню тебе, звоню, а ты все «вне зоны». Хотела уже тете Ире набрать, выяснить, куда ты могла подеваться. А ты и дома! Классненько! Есть хочу, умираю! Чем это так заманчиво пахнет?

Катя скинула куртку, туфли, бросила сумку на пол и быстро пошла в комнату. Я отправилась за ней. Гера уже успел надеть джинсы и футболку и сидел на диване с видом пай-мальчика.

– Здрасьте! – немного растерянно сказала Катя, останавливаясь возле дивана.

– Привет! – как ни в чем не бывало ответил Гера и улыбнулся.

– А вы кто? – спросила она.

– Человек, а что, не похоже? – ухмыльнулся он и встал. – Оля, ты нас познакомишь?

– Катя, моя старшая, Гера, мой друг.

– А, который Муму! – чему-то обрадовалась Катя и засмеялась. – Ты же говорила о новом знакомом по имени Герасим, помню! Это из-за вас тогда мамочка явилась с черными волосами? – ехидно уточнила она, поворачиваясь к Гере.

– Эмо-стиль, что тут поделаешь, а писателю нужно внедряться, – притворно огорчился он. – А тебе не понравилось?

– Прикольный цвет, – закивала Катя.

– Есть сейчас будешь? – спросила я.

– Ага! Ну я пошла!

И Катя отправилась на кухню. Гера глянул на меня и тут же сказал, что ему пора. Удерживать я его не стала. Он вышел в коридор и начал обуваться. Потом снял куртку с вешалки.

– Может, все-таки ко мне? – спросил он. – Дочка у тебя взрослая, ей памперсы менять не нужно.

– Нет, Гера, – мягко ответила я. – Мне нужно много писать, честно! Я тут к Яну каждый день езжу, так что накопилось. Книга хорошо идет. И потом у меня ведь сборник рассказов готовится к печати. Поэтому одновременно два проекта трудновато тянуть, согласись! А в сутках всего 24 часа!

– Понятно, – тихо проговорил он, притянул меня к себе и начал целовать.

Услышав покашливание, мы отпрянули друг от друга. Катя стояла в дверях и улыбалась, беззастенчиво изучая Геру.

– Я типа в туалет иду, – сказала она. – Извините, не хотела мешать.

– Я уже покидаю вас. Приятно было познакомиться, Катюша, – ответил Гера и начал натягивать куртку.

– Заходите еще, – вежливо ответила она и хитро на меня глянула.

– Обязательно! – пообещал Гера и вышел из квартиры.

Мы с Катей отправились на кухню. Я налила чай и села напротив нее.

– Симпотный чел, – заметила Катя, начиная есть салат. – Такой точно Муму не утопит! А любовь и сострадание к братьям нашим меньшим главное в мужчине! – назидательным тоном добавила она.

Но так как Катя говорила с набитым ртом, то эффект получился неожиданным. Я рассмеялась, потом спросила:

– Почему это?

– Ну, это общечеловеческие параметры. К тому же мы для мужчин – именно в роли братьев, точнее, сестер их меньших, – пояснила она и задумалась. – Нет, что-то я сегодня выражаюсь особо косноязычно, – после паузы заметила Катя и тоже засмеялась. – Короче, мам, он мне понравился! А тебе он как?

И она внимательно на меня посмотрела. Я вздохнула, потом все-таки ответила:

– Влюбилась я в него.

– Ой, хорошо-то как! – чему-то обрадовалась она. – Гера очень достойный кандидат! Желаю!

После еды Катя отправилась в свою комнату, а я уселась за работу. Но сосредоточиться было трудно. Я все время думала о Гере.

– А тебе необходимо побольше отдыхать, – примерно через час услышала я голос Кати, и она вышла из своей комнаты. – А то ты последнее время имеешь замученный вид.

– Да? – растерялась я. – Просто сразу две книги, да и к знахарю каждый день езжу.

– И я о том, – сказала Катя. – К тому же ты от такого режима снова набрала лишний вес. Сама-то не чувствуешь по джинсам? Я же вижу, что ты вечером довольно плотно стала ужинать последнее время.

Я свернула файл и пошла к шкафу. Достав напольные весы, встала на них и с ужасом увидела, что Катя права. За последние две недели я набрала чуть больше двух килограммов.

– Вот видишь! – торжествующе сказала она, подойдя ко мне и глядя на стрелку весов. – Я так и знала! А этот твой Гера очень даже интересный, подтянутый молодой человек и отлично выглядит. Так что и тебе нужно держать себя в форме!

«И кто из нас мать после этого? – подумала я, невольно улыбаясь от ее назидательного тона. – Но она права на все сто процентов! Нужно привести себя в порядок».

Поговорим еще раз о самой, пожалуй, животрепещущей теме современных женщин любого возраста, национальности, вероисповедания и статуса – излишки веса и как от них избавиться. Сбросить лишний вес доступно каждому человеку, причем настолько, насколько он считает необходимым. Но похудение происходит двумя путями – насильственным или комфортным. Комфортное похудение приводит к успешному снижению веса и стабильному удержанию достигнутого результата. Но зачастую мы почему-то предпочитаем насильственный метод. В один несчастный день вдруг обнаруживаем, что появились лишние жировые складки, впадаем в уныние, которое, как правило, сменяется мрачной решимостью избавиться от жиров во что бы то ни стало. И тут же вначале наедаемся до отвала «в последний раз», а затем «со следующего дня» садимся на жесточайшую диету. В результате истязания себя скоро наступает срыв. Мы сбросили два килограмма – и тут же набираем четыре. И начинается депрессия, отчаяние, неуверенность в собственных силах. И в борьбе с самим собой победителем становится, как это ни прискорбно, жировая клетка.

И вот мы, с трудом выйдя из депрессивного состояния и обозрев в зеркале свои вновь округлившиеся формы, задаем себе извечный вопрос: что делать? Во-первых, не нужно начинать борьбу с лишним весом разгрузочной диетой. Для начала необходимо разобраться с вашим психологическим равновесием, жизненной и физической активностью, чем и как вы питаетесь. Все мы существуем в социальной среде. Для нас крайне важна оценка окружающих людей, понимание со стороны друзей и близких, самооценка и самореализация. Все это мы получаем, находясь внутри общества. Поэтому жизненно необходимо научиться комфортно существовать и взаимодействовать с другими людьми. И этому никогда не поздно научиться. Многие психологические проблемы человека формируются его образом жизни. Их следствием чаще всего становится лишний вес. Мы «заедаем» наши проблемы, запиваем их. Мы едим не тогда, когда этого требует наше физическое тело, а когда этого требует наша психика, и тем самым нарушаем регуляцию аппетита. А это сложный многокомпонентный механизм. Его важнейшие звенья расположены в гипоталамусе – структуре в нижних отделах головного мозга. Там находятся пищевые центры: центр насыщения и центр голода. При избыточной массе тела на фоне психологических перегрузок повышенный аппетит может быть обусловлен запоздалыми и ослабленными реакциями центра насыщения. Когда мы едим, в организме вырабатываются эндорфины. Их часто называют «гормонами счастья». Это вещества, образующиеся в центральной нервной системе после приема пищи, сходны по действию с наркотиками. И переедая не из-за естественного голода, а из-за нерешенных психологических проблем, мы становимся зависимыми от пищевых продуктов точно так же, как страдающие алкогольной зависимостью – от приема алкоголя, наркоманы – от наркотических веществ.

Таким образом, прежде всего, необходимо изменить свое отношение к окружающему миру, прийти к гармонии внутри себя, а затем решать проблему лишнего веса. Нужно стараться накопить и сохранить положительные эмоции, а не отрицательные. Не забывайте, что положительные эмоции – это, в первую очередь, интерес и радость. Даже если вам кажется, что в настоящее время нет причин радоваться, старайтесь интересоваться окружающими вас людьми, событиями, обстоятельствами, что позволит найти новые жизненные интересы, увлечения, открыть для себя новые горизонты. Именно в этом состоянии у вас все будет получаться, в том числе и успешное комфортное похудение и улучшение внешности. Система питания должна, прежде всего, поддерживать хорошее настроение, гармоничное отношение к себе и миру, а не разрушать его. Тягостные бесконечные диеты приносят больше отрицательных, чем положительных эмоций и именно поэтому не дают длительного и положительного эффекта в достижении нормального веса. С лишним весом не нужно постоянно вступать в изнурительную схватку, достаточно постоянно следить за ним, точно так же как мы следим за состоянием волос, кожи, зубов. Необходимо первым делом навести порядок в питании, сформировать новые полезные привычки в еде, приятные именно вам. На самом деле в этом ничего особо сложного нет.

Приобретение новых привычек – это, конечно, работа. Но ее результат будет достигнут на всю жизнь. А это красота, легкость, отменное здоровье, молодость и хорошее настроение. Комфортное похудение обусловлено свойством нашего организма расходовать жир естественным путем. Каждый может вспомнить периоды своей жизни, когда лишний вес уходил очень легко, без всяких особых усилий. Как правило, это моменты повышенного эмоционального комфорта и жизненного тонуса: состояние влюбленности, активный отдых, хорошее настроение. Важно запомнить это состояние и научиться воспроизводить его в период процесса похудения, возвращаясь в это состояние и удерживаясь в нем.

Итак, вам нужно: сформировать новые принципы питания, увеличить двигательную активность, поменять отношение к себе и окружающему миру.

И вы сами удивитесь, как эти изменения поддерживают и усиливают друг друга. Например, если я в хорошем настроении, то у меня хороший мышечный тонус и мне меньше хочется есть. Или: если я много двигаюсь, это повышает тонус мышц, улучшается настроение и снижается потребность в еде.

В записную книжку.

Худеем комфортно. Для этого вносим небольшие изменения в питание, увеличиваем двигательную активность и, главное, меняем образ мыслей. Все это позволит перейти к другому качеству жизни, приятному и приемлемому, что будет сопровождаться не накоплением жировой массы, а ее снижением и дальнейшим поддержанием на нормальном уровне всю вашу жизнь.

Свой ЖЖ я все-таки завела, хотя только через неделю после разговора с Ольгой. Как ни странно, но поводом послужило то, что у Марики произошел нервный срыв. Как-то вечером мне позвонила Нора. Я слышала, что она сдерживает всхлипывания.

– Что случилось? – не на шутку испугалась я. – Вы можете рассказать?

– Марика только что билась в истерике, буквально по полу каталась, кричала, что не хочет жить, – едва успокоившись, рассказала Нора. – Я с работы приехала, а она уже была необычайно взвинчена. И сразу начала высказывать мне, что она никому, кроме вас, не нужна, что все взрослые сволочи по сути своей, так как заняты только собой, что она по этой причине не желает становиться взрослой и что ей лучше отправиться вслед за Кириллом, чтобы прекратить эти мучения раз и навсегда.

– Господи, – прошептала я. – Но ведь Марика последнее время чувствовала себя хорошо, – более громко сказала я. – Еще вчера мы с ней общались, и она вела себя вполне адекватно.

– Да, – подтвердила Нора. – Она со следующей недели должна была уже в школу пойти. И вдруг без всякой видимой причины…

– А сейчас? – торопливо спросила я. – С ней можно поговорить?

– Она спит, – ответила Нора. – Ей укол сделали. Но я ей пообещала, что позвоню вам и попрошу приехать завтра. Если это возможно, – тихо добавила она.

– Конечно! Я с утра поеду по одному делу, а потом к вам. Нора, а вы квартиру поменять не хотите? Нельзя Марике там оставаться.

– Психотерапевт тоже советует, – после паузы сказала она. – Но я просто не представляю! Это так сложно! И у нас такая удобная квартира. Я ее очень люблю. К тому же у меня салон через две улицы. Мне, по правде говоря, проще купить Марике отдельную квартиру. Но с кем она там будет жить?

Я очень не люблю вмешиваться в чужие дела. К тому же четко усвоила один из уроков знахаря – чужие системы затягивают, как воронки, и лучше за них не цепляться. Но тут я не выдержала.

– Знаете что, Нора, – сухо сказала я, – ведь это ваша дочь! К тому же у нее сейчас тяжелый период. Мало того, что Марика сама по себе необычайно эмоциональный ребенок, так еще и эта трагедия! Вы что, не понимаете, насколько ей сейчас необходима любовь? Салон, удобная квартира, любовники! Очнитесь, наконец! Марика на грани!

– Любовники? – спросила после паузы Нора. – При чем тут любовники? Это вам Марика что-нибудь говорила?

– Да ничего особенного, – нехотя ответила я. – Сказала только, что вы встречаетесь со старыми занудными козлами.

– Бог мой! Ей-то что за дело?

– Сами думайте, – сказала я. – А завтра я приеду. Надеюсь, ей будет лучше.

Когда я закончила разговаривать, то вновь села за компьютер и стала смотреть в текст. Но смысл ускользал. Я без конца думала о Марике.

«Нужно что-нибудь такое, что полностью отвлечет ее от плохих мыслей, – размышляла я. – Что-нибудь интересное лично для нее».

И тут меня осенила идея. Я улыбнулась, свернула текст рассказа и зашла на страничку ЖЖ Марка Гриценко. Я решила рассказать ему о девочке Марике, его преданной фанатке, и попросить, чтобы он написал ей на имейл. Но для этого мне пришлось создать свой ЖЖ. Пока я разобралась, чего куда писать, пока загрузила картинки, пока придумала текст для профайла, прошло больше часа.

«Здравствуйте, мои дорогие! Создать свой ЖЖ меня натолкнул следующий комментарий к моей книге «Спелая ягода»:

«28 ноября 2007 г.

Книга нормальная, не «Порнозвезда», конечно, но читать можно… Только я в последнее время думаю, вот эта Ольга Лазорева существует или это вымышленный автор, а на самом деле пишет озабоченный мужик? Почему о ней ничего не известно? Ни интервью, ни сайта, ни биографии? Может, кто-нибудь знает?».

Это написала некая Дарья.

Итак:

Лазорева Ольга Николаевна, до недавнего времени скандальный «клубничный» автор. Тем, кто не знает: «Секс по телефону. Дневник «говорящей» девушки», «Я – порнозвезда» с продолжениями и моя любимая серия о русской гейше – это все мои книги. Хотя не устаю повторять, что и порнозвезда Куся и русская гейша Таня Кадзи – реально существуют. Но ведь каждый верит лишь в то, во что ему особенно хочется. Так ведь, дорогие мои?

Но еще осенью я задумалась о своей жизни. Все-таки я уже взрослая дама, в декабре 41 год стукнул, сколько можно такую порнушищу издавать?! И вот сейчас, к удивлению моих поклонников, выходит вполне «приличная» серия «Фантазии женщины средних лет».

Я разместила этот текст. Затем написала первый пост и загрузила фото обложек моих книг. Полученным результатом осталась довольна.

«Вот сейчас можно и Марку писать, – подумала я, открывая его страницу. – Надеюсь, это действительно его журнал, а не пиар-акция, потому что в противном случае вместо него пишет какой-нибудь его менеджер или вообще модератор сайта «Маракеш».

Я кликнула на «Оставить комментарий» и задумчиво посмотрела на белое поле открывшегося окна.

«И что я напишу? – размышляла я. – Он звезда! И разве ему есть дело до какой-то там девочки из Москвы? У него таких фанатеющих девочек вся страна!».

«Марк, – начала я, – пишет тебе Ольга Лазорева. Я писатель…» Но тут же стерла последние слова.

«Он и так увидит в ЖЖ, что я писатель, да и фамилия указана на моей страничке», – подумала я и стерла имя и фамилию.

«Дорогой Марик, я пишу тебе потому, что узнала о твоей группе и о тебе самом от одной девочки, которую зовут Марина, но в твою честь она называет себя исключительно Марика. Она обычная московская девчонка, ей всего 14 лет, но она настолько сильно любит тебя, что это никого не может оставить равнодушным. Вот и я, так как дружу с ней, стала слушать твои песни. И они мне тоже очень нравятся. Ты, несомненно, талантлив! Но Марика сейчас попала в беду. Напиши мне на имейл, пожалуйста!».

Я внимательно перечитала сообщение, потом отправила его.

К моему изумлению, ответ пришел на следующее утро.

«Привет, Оля! – писал Марик. – Меня очень тронуло твое сообщение. А что случилось с девочкой?».

И я тут же решила ответить.

«Привет, Марк! – начала я набирать текст, но не удержалась и добавила: – Но ведь это пишет не сам Марик, а модератор?».

Затем я сообщила о том, что произошло с Марикой, и попросила написать ей на имейл.

«Тебе это ничего не будет стоить, – в конце добавила я, – а Марике, возможно, спасет жизнь».

Я отправила письмо и решила немного поработать над рассказом. Но примерно через час заглянула в почту. Пришло письмо от Марка.

«Это не модератор, это Марик», – начиналось оно, и я невольно улыбнулась. Дальше он писал, что потрясен этой историей и что непременно напишет Марике.

«Я хочу пригласить ее на наш концерт. Мы приезжаем в Москву через десять дней, будем выступать в клубе «Запасник». На сайте сегодня разместили инфу. Ты тоже приходи. Лично я буду рад. У меня нет ни одного знакомого писателя», – прочитала я в конце его сообщения.

«Какой он оказался милый! – подумала я. – И не задается! Но Марика получит шок, когда от него придет письмо, это точно! Как бы не умерла, но уже от счастья!».

Я улыбнулась, закрыла файлы и выключила компьютер.

Марика и правда была в шоке. Я приехала к ней около трех часов дня. И она с порога прыгнула мне на шею. Ее глаза блестели, губы беспрестанно улыбались.

– Оля! Ты просто не представляешь, что со мной произошло, когда я получила письмо! Какая же ты… – тараторила она, – какая… ой, у меня слов нет подходящих!

– Я? Но я-то тут при чем?

Марика отпустила меня, схватила за руку и потащила в гостиную.

– Шифруешься? – засмеялась она. – Но Марик написал, что узнал обо мне от писателя Лазоревой. Так что ты пропалилась, Оль!

– Ладно, твоя взяла, – улыбнулась я. – Я ведь свой ЖЖ завела, вот и решила наладить контакты с блоггерами, новых друзей завести.

– Ага, и выбрала Марика, а не какую-нибудь коллегу-писательницу, – сказала она. – Не гони! Из-за меня все! Но я так рада! Так тебе благодарна! Он на концерт меня пригласил, написал, что хочет со мной познакомиться, что любит своих фанатов. Мы даже за кулисы можем пройти!

Марика взвизгнула от восторга и сжала пальцы, глядя на меня с обожанием.

– Ты же поедешь со мной? – спросила она. – Мамка по-любому меня одну не отпустит! А с тобой запросто!

– Ты смотрела на сайте, когда концерт? – поинтересовалась я, с удовольствием глядя на ее зарумянившееся лицо.

– Через десять дней, – ответила Марика.

– И вот тебе задание, моя дорогая, – с притворной строгостью проговорила я.

И Марика тут же перестала улыбаться и напряженно на меня посмотрела.

– Ты должна за эти дни полностью привести себя в порядок, – продолжила я. – А то что это такое! Срывы какие-то нервные! Помнишь хит всех времен и народов Глории Гейнор? Что она поет?

– Ты про «I will survive»? – спросила Марика, начиная улыбаться.

– Да, именно! «Я буду жить, несмотря ни на что, я буду жить» – так она поет?

– Типа того, – кивнула она.

– Ты бы запомнила эти слова один раз и на всю жизнь, потому что нужно жить, несмотря ни на что, – четко произнесла я.

И тут же поймала себя на мысли, что говорю назидательным тоном и что вид у меня наверняка как у старой, умудренной опытом учительницы первых классов, пытающейся втолковать несмышленышам-ученикам простые истины. Эта картинка заставила меня улыбнуться. Марика, которая глядела мне в глаза с явным непониманием, тоже начала улыбаться.

– Ну ты, Оль, сейчас выдала! – сказала она и расплылась в широкой улыбке. – Прямо пастор на проповеди! И вид-то какой был!

– В общем, ты все поняла, – сказала я.

– Ага, – кивнула она. – А сейчас давай послушаем «Маракеш»! И еще я тебе давно хотела показать. У меня целый файл с его фотами. Я в Сети ищу и копирую.

Марика меня не отпускала до вечера. Гера позвонил, когда я еще была у нее.

– А пусть он сюда приезжает! – неожиданно предложила она.

– Зачем? – удивилась я.

– А он прикольный! – засмеялась Марика. – Потусуемся все вместе.

«Все-таки странно, что 14-летняя девушка ищет общества взрослых, – подумала я. – Хотя, возможно, когда она полностью поправится, то вновь будет более охотно общаться с ровесниками».

– У вас любовь? – спросила она, видя, что я молчу.

– Не знаю, – нехотя ответила я.

– Как это? – удивилась она.

– Сложно все, – сказала я и вновь замолчала.

– Это вы, взрослые, все усложняете! – запальчиво проговорила Марика. – А в мире все проще простого!

– Да? И что же простого в отношениях между мужчиной и женщиной?

– Любовь. Она или есть, или ее нет. Другого не дано, – серьезно произнесла она. – Я это давно поняла.

«Бог мой! – изумилась я про себя. – Вот уж действительно устами младенца…».

Гера приехал через час. В дверь позвонили, Марика спрыгнула с дивана со словами: «А вот и твой кекс!» – и побежала открывать. Я встала и пошла следом. Гера был с Норой.

– Мы у подъезда встретились, – сказал он, хотя никто объяснения и не спрашивал.

– Да, – кивнула Нора и улыбнулась.

Она выглядела великолепно. Золотистые волосы были забраны в высокую прическу, лицо казалось утонченным, большие голубые глаза из-за темной подводки и густой туши на ресницах выглядели темнее и казались почти синими. Элегантное длинное пальто молочно-белого цвета красиво облегало ее изящную высокую фигуру. Гера в своей излюбленной джинсовой одежде вдруг показался мне мальчишкой рядом с такой изысканной холеной особой. И я видела, что он отчего-то чувствует себя неловко.

– Может, по чашечке кофе? – любезно предложила Нора, пока Гера помогал ей снять пальто.

– Давайте! – запрыгала Марика. – Ты же не торопишься, Оль?

– Я вообще-то купил билеты в театр, – сказал Гера. – И нам пора.

– В таком случае не смею вас задерживать, – мягко произнесла Нора и посмотрела на нас с непонятным выражением.

Гера задержал взгляд на ее лице, кивнул, потом поцеловал Марику в щеку, и мы ушли.

Уже в машине я поинтересовалась, что за спектакль. До этого никакого разговора, что мы идем сегодня в театр, не было.

– «Юнона» и «Авось» в «Ленкоме», – ответил Гера. – Ты извини, что не предупредил. Случайно получилось. Ехал мимо театра, увидел афишу. Я давно хотел попасть на этот спектакль. Но если ты его уже видела, то можем и не ходить, – добавил он с виноватым видом.

– Видела, но давно, – ответила я. – И с удовольствием схожу еще раз, тем более на новый состав.

Гера повернул ко мне голову и улыбнулся.

– Ты прелесть! – тихо заметил он и вновь стал смотреть на дорогу.

После спектакля мы поехали к нему. Гера, вначале под сильным впечатлением от игры актеров и от музыки Алексея Рыбникова, говорил с не свойственной ему эмоциональностью и торопливостью. Но скоро замолчал. Я тоже молчала, пытаясь сдержать раздражение и не высказаться по поводу его давней любви Оли. Даже во время спектакля он не мог забыть о ней. И я периодически выслушивала замечания типа: «Ольке бы точно понравилась эта постановка! Она так тонко все чувствует», «Жаль, что она не видит такой чудесный спектакль», «Мы однажды ездили в Москву на неделю, но на «Юнону» и «Авось» не попали. Билеты не смогли достать».

Дело в том, что Гера после поездки и своих последующих откровений словно снял маску передо мной и без стеснения рассказывал все о своих прежних отношениях. Но проблема была в том, что за всю свою 38-летнюю жизнь он ни к кому не испытывал такой сильной любви, как к этой самой Оле. По большому счету, он вообще ни к кому и ничего не испытывал ни до, ни после их романа. И это меня и пугало и раздражало одновременно. Гера был буквально одержим этой девушкой. И чем больше мы общались, тем он чаще говорил о ней. Я стала для него своего рода «жилеткой», в которую можно было поплакаться. Это, несомненно, сближало нас, но так как темой его откровений была только Оля, то я не могла не испытывать болевых ощущений. Гера дружил со мной, заботился обо мне, занимался сексом. Но сейчас я понимала, что все его мысли постоянно заняты Олей. Обида, ревность, боль и сильная влюбленность мешали мне объективно понять, что происходит. И я ничего не предпринимала, чтобы изменить ситуацию. По правде говоря, я и не знала, что можно сделать. Десять лет сильнейшей любви по-любому перевешивали пару месяцев влюбленности. К тому же я уже не была уверена даже в том, что он влюблен в меня.

Когда мы приехали к нему, то Гера сразу отправился на кухню, потому что решил самолично приготовить ужин. А я пошла в гостиную. Сев на диван, устремила взгляд на книжный шкаф. Фотографии Оли по-прежнему стояли на полках. Я смотрела на эту хрупкую длинноногую блондинку, на ее веселое улыбающееся лицо и пыталась понять, что же в ней такого необыкновенного, что Гера не может забыть ее вот уже столько лет. Но разве на такой вопрос может быть ответ? Все это за пределами сознания. Я отвернулась от фотографий, потом вытянулась на диване и закрыла глаза. Не заметила, как уснула. Меня разбудил голос Геры. Он с кем-то говорил по телефону. Я села и прислушалась. Но слов разобрать было нельзя. Тогда я встала и вышла из гостиной. Гера сидел в кресле в холле. Он только что положил телефон на столик. Его лицо выглядело задумчивым, но уголки губ приподнимала затаенная улыбка.

– Что-нибудь случилось? – спросила я.

– Друг из Красноярска только что звонил, – ответил он и поднял на меня глаза.

– И что? – поинтересовалась я, подходя к нему.

Гера притянул меня за талию и посадил на колени. Я обняла его и положила голову на плечо.

– Оля сегодня развелась с мужем, – сообщил он. – Мой друг был у них свидетелем на свадьбе. Оказывается, они подали на развод. Но Оля мне этого не сказала, когда мы встретились. Даже не понимаю, почему скрыла.

– Ты же рассказывал, что она тебя предала, выйдя замуж за общего друга. Естественно, что ей сейчас не очень-то приятно сообщать тебе, что ее жизнь не удалась. Ты мне говорил, что ее муж пьет, – сказала я, сдерживая вновь появившееся раздражение. – Так что все правильно!

– Все правильно, – тихо повторил он.

«Но ты здесь, а она в Красноярске, – подумала я. – Так что, по большому счету, волноваться мне не о чем».

Но все равно неприятный холодок побежал по спине, а в душу вошла грусть. Я понимала, что Гера предпримет какие-нибудь попытки, чтобы вернуть ее. Не мог же он упустить такой шанс?

Типы мужчин, которых следует избегать.

Законченный эгоист.

То, что мужчины эгоисты, знают все. Но так уж заведено природой. Самец, продолжатель рода, и должен быть сосредоточенным на своем эго, ведь он глава рода и в его сознание заложено, что он и есть пуп земли. Но у некоторых особей это приобретает такие размеры, что кроме себя, любимого, его вообще никто не интересует. Все должно вращаться вокруг его драгоценной персоны, а уж женщины тем более. И он уверен, что женщины созданы исключительно для его удобства.

Отличительные признаки: зацикленность на себе. Пример: он может позвонить вам среди ночи со словами: «Дорогая, я так себя плохо чувствую, я буквально умираю. Если ты хоть капельку любишь меня, то приезжай немедленно!» Вы срываетесь из дома, берете такси, полчаса звоните ему в дверь, решаете, что он уже умер, вызываете милицию и «Скорую», дверь взламывают. И выясняется, что он принял успокоительное, надел наушники, чтобы послушать любимую музыку, и так и уснул. Потом вам выражают крайнее недовольство поведением и зачастую предлагают оплатить починку сломанной двери.

Но если вы все-таки влюбились, то приготовьтесь к тому, что будете выслушивать бесконечные упреки, что вы слишком много работаете и совсем не занимаетесь его драгоценной особой, на все возражения он будет дуться на вас неделями и не разговаривать даже перед сексом, вы всегда будете в одном лице мамой, медсестрой, няней, психоаналитиком, а иногда и психиатром.

Что можно предпринять: расстаться. Но если вы действительно любите законченного эгоиста и не можете уйти от него, то лучший вариант – гостевой брак.

Бабник.

При приближении к нему вы всегда ощущаете какое-то странное возбуждение, словно его мужские гормоны разлиты в воздухе диаметром метров на двести. Он всегда готов к сексу, пусть вы самая последняя на деревне дурнушка. Весь его мир сосредоточен ниже его живота, и поистине его эго – это его член. Он диктует ему правила поведения, с ним он беседует чаще, чем с вами, его он слушает и подчиняется всем его желаниям. А член бабника желает всех женщин Земли. В начале знакомства вы упиваетесь тем, что наконец-то нашли мужчину что надо, к тому же первостатейного самца. Затем вместе с вами упиваются ваша лучшая подруга, сестра вашей лучшей подруги, тренер по фитнесу, массажистка, уборщица в подъезде и так далее по списку.

Почему он такой? Избыток мужских гормонов плюс дурное воспитание. И то и другое исправит только могила.

Но если вы все-таки влюбились, то не тешьте себя напрасными иллюзиями. Бабники неисправимы. Держите дома достаточное количество порнофильмов – может, это его немного отвлечет и утомит. Твердо возьмите в свои руки контроль за его свободным временем, но так, чтобы он не подозревал, что это продуманная тактика. Не показывайте ревности – это его провоцирует. Заставьте заниматься спортом – это прекрасный способ сбросить излишек сексуальной энергии. И тренер должен быть мужского пола. Сами заботьтесь о средствах предохранения. Но если в одно прекрасное утро заметите на себе подозрительные прыщики – срочно бегите к врачу!

Лгун.

Влюбленная женщина наивна безгранично и готова верить всему, что ей говорят. Он лжет вам в лицо, а вы всему безоговорочно верите и всегда прощаете. А он просто держит вас на крючке, название которому мазохизм. «Да, я не раз ловила его на откровенном вранье, да, я не уважаю его за это, но все равно люблю…» Знакомо? Похоже, вам доставляет извращенную радость терпеть от него унижения. Вам неприятно такое слышать? А разве приятно вашим близким и друзьям видеть, как вы пляшете под его дудку, как он вешает вам лапшу на уши. Вся его пресловутая «загадочность» – элементарное отсутствие совести. «Он говорит, что любит меня, но почему-то не хочет встречаться и даже не звонит. Почему он так поступает?.. Должно быть, тренирует силу воли!» – утешаете вы сами себя и оправдываете его ложь.

Почему он такой? Возможно, родители держали его в большой строгости и контролировали каждый шаг, что заставило выработать способность к защитной мимикрии. А может, в детстве он мечтал стать международным шпионом, как Джеймс Бонд, и слегка заигрался. В любом случае, вы здесь ни при чем и не обязаны терпеть последствия его подростковых комплексов.

Но если вы все-таки влюбились, то не утешайте его, когда он начнет проливать крокодиловы слезы, в очередной раз попавшись с поличным. Не придумывайте оправдания его лжи. Не попустительствуйте и не поощряйте, когда он на ваших глазах пытается обмануть кого-то другого, будь это хоть социологический опрос по телефону. Постоянно давайте понять, что вы скорее простите ему открытое злодейство, чем невинный обман. Постарайтесь, чтобы рядом с вами он чувствовал себя в безопасности, никогда не высмеивайте его простительные слабости. Пусть он знает, что вы любите его таким, какой он есть. И единственный недостаток, который может разрушить ваши отношения, это его страсть к вранью.

Но ночь мы провели бурную. Гера, даже не знаю почему, был необычайно нежен, страстен, неутомим и выглядел влюбленным. Он говорил мне всякие нежные слова, и это окончательно меня расслабило. Утром мы проснулись рано, потому что у Геры был показ квартиры, а мне нужно было ехать к Яну. Пока мы сидели на кухне и пили чай, я думала, стоит ли мне с ним поговорить о наших отношениях. Гера выглядел безмятежным и счастливым. Но я больше не хотела повторения боли, ведь влюблялась в него все сильнее. И я решилась.

– Как ты ко мне относишься? – напрямую спросила я, глядя ему в глаза.

Гера поставил чашку на стол и повернулся ко мне. Он смотрел внимательно и молча, словно увидел впервые. Я от такого пристального взгляда даже смутилась и начала краснеть.

– Не понимаю, почему ты об этом спрашиваешь, – наконец сказал он. – Но значит, хочешь услышать от меня какие-то слова. Хорошо! Я тебя почти люблю!

Такого ответа я не ожидала. И, конечно, слово «почти» мне не понравилось. Известно же, что ты или любишь – или нет. Другого не дано. Но я промолчала. Гера глянул на меня, улыбнулся и спросил:

– Ты это хотела услышать?

Я кивнула, но продолжила молчать.

– Оленька, ты очень дорога мне, – после паузы ласково сказал Гера. – И разве у нас сейчас не прекрасные отношения? Мне очень хорошо с тобой, к тому же у тебя есть ценное качество, крайне редкое для женщин, – ты умеешь слушать.

«Еще бы ему это не нравилось! – начиная раздражаться, подумала я. – Какая дура будет столько слушать про соперницу?».

Позавтракав, мы оделись и вышли из квартиры. Гера довез меня до метро, извинившись, что не может до «Смоленской», так как ему нужно было в другую сторону и он уже опаздывал.

– Что ты! – улыбнулась я и поцеловала его. – Дела есть дела!

– Вечером созвонимся, – улыбнулся он в ответ и тоже поцеловал меня, но необычайно страстно.

У меня даже дыхание перехватило. Я выбралась из машины и направилась к метро. Пока ехала до «Смоленской», думала о сложившейся ситуации. По правде говоря, я не видела выхода. Понимая, что остается только ждать, я все сильнее огорчалась. Если Гера не разлюбил эту девушку в течение десяти лет, то что могло измениться, даже если он влюбится в меня? Я понимала, что Оля всегда будет занимать большую часть его сердца.

Когда я зашла в офис, то все это, видимо, было написано на моем лице. Ян внимательно на меня посмотрел, но промолчал. Хотя я видела, что его брови нахмурились, а обычно по-младенчески ясные и яркие голубые глаза словно потемнели. Мы начали писать книгу. Примерно через полчаса он сказал, что ему необходимо покурить. Но к окну не подошел, а стал курить прямо за столом. Я поморщилась от дыма, но Ян не прореагировал.

– Вижу, девонька, что ты грустишь сегодня. Это мешает тебе полностью погрузиться в систему книги. Что случилось? – ласково спросил он.

– Ты вот знахарь, – после краткого раздумья ответила я. – И приворожить можешь?

– Что?! – удивился он и расхохотался, тут же затушив сигарету. – Оля! Могу, конечно. Это просто на самом деле. Но вот расскажу тебе сейчас одну историю.

 Как-то мой отец, когда я был еще мальцом и несмышленышем, таким, как и ты сейчас, Оленька, поведал мне одну историю. Вот что он рассказал:

– В одной из соседних деревень когда-то жила молодая женщина, отличающаяся необыкновенной красотой. Звали ее Олена. Она была настолько хороша собой, что даже лешак не устоял и влюбился в нее. Случилось это летом на сенокосе. В полдень, когда Шонди начало сильно припекать, бабы решили чуток передохнуть. Кто-то устроился прямо в поле, кто-то ушел в тень под деревья. Олена отправилась в лес. Собирая ягоды, она не заметила, как ушла довольно далеко от других баб. Тишина и тепло разморили ее. Олена улеглась на мягкой траве и задремала. Проснулась оттого, что кто– то, как ей показалось, легонько дул в лицо и перебирал ее длинные густые волосы. В испуге Олена открыла глаза, но никого не увидела, только будто вихрь пробежал по траве и листве, да ее коса, скрученная в узел на затылке и убранная под платок, оказалась распущенной. Платок исчез. Олена вскочила в ужасе и помчалась в поле. Бабы удивленно посмотрели на ее испуганное и взволнованное лицо, стали расспрашивать, но так ничего и не добились. Стали косить сено. Внезапно услышали тихий и странный зов. Он раздавался из леса. Бабы бросили работу, переглядываясь, а Олена стала сильно беспокоиться. Зов не утихал, а, наоборот, становился все сильнее и настойчивее.

Олена бросила косу на землю и пошла в сторону леса. Но шла она как-то странно. Было видно, как она упирается и сопротивляется. Ее большие синие глаза наполнились слезами, губы стали шептать молитвы, но остановиться она не могла. Испуганные бабы пытались удержать ее, но Олена вырвалась с такой силой, словно в нее сам Куль вселился.

Вернулась она через несколько часов. Одежда ее была изорвана, волосы спутаны и распущены, щеки пылали, глаза горели мукой. Бабы окружили ее, стали расспрашивать, но Олена молчала. После этого случая она уже не могла находиться в лесу или даже просто подойти к нему. Лешак вновь звал ее, и Олена не могла сопротивляться и бежала на этот зов. Бригадир перестал посылать ее на работу. Муж Олены обратился к знахарям. Те попытались помочь, но не смогли справиться с лешим. Необычайная страсть к земной женщине делала его очень сильным и неуязвимым.

 Отец замолчал. Я подождал немного, потом, сгорая от любопытства, спросил:

 – И что дальше стало с Оленой?

 – Вначале она сидела в своем дому. Муж за порог не пускал, даже по деревне запретил ходить. А потом отмолил ее.

 – Как это?

– Знаешь, Ян, ни лешаки, ни вакули, ни чуды, ни прочая нечисть ничего не могут сделать, если против них направлена молитва человека с чистым сердцем и непоколебимой искренней верой в Бога. И он очень сильно любил свою жену. А любовь – это мощная сила.

Поведав мне эту историю, Ян замолчал. Молчала и я, переваривая услышанное.

– Но ведь это леший приворожил девушку, – заметила я после паузы. – И какая тут связь?

– Да суть-то одна! – ответил он и даже встал. – Сила эта от беса! Я ли ей воспользуюсь, леший, колдун, но в любом случае – это насилие над волей, и неважно кого. Учу тебя, учу, но ты все не видишь, что у каждого свой путь. И этот путь должен быть свободным. И что ты скажешь сейчас мне, девонька? Привораживать? – спросил он.

Но я молчала. Ян подождал, внимательно на меня глядя, затем улыбнулся и предложил продолжить работу. Мы писали около трех часов. Потом я попрощалась и уехала домой.

Как только я вошла в квартиру, то сразу бросилась в ванную. Слезы душили меня. Я умылась, стараясь успокоиться. Но не выдержала и разрыдалась. Мне так хотелось любви! Отношения, которые можно выразить формулой «дружба плюс секс», не устраивали. Я хотела всей душой именно любви, и любви взаимной. Но понимая, что сердце Геры занято, не видела для себя никаких перспектив. Когда я успокоилась, то легла на диван, закрыла глаза и задумалась. Мне казалось, что единственное препятствие нашей любви – Оля. И хотелось любыми средствами устранить это препятствие. То, что рассказал Ян, не убедило до конца. Тут я вспомнила гадалку, к которой мы ездили с Ириской. Звали ее, насколько я помнила, Арина Игнатьевна. И она тогда поразила меня.

«Может, съездить к ней и попытаться при ее помощи как-то повлиять на ход событий? – размышляла я. – Ведь Гера, несомненно, подходит мне, я люблю его! Люблю! И он признался, что почти любит. И причина этого «почти» – Оля. К тому же она уже один раз предала его, а значит, будет предавать всегда. Это закон! И у них нет будущего. Правда, Гера этого все еще не понял. А вот со мной он мог бы быть счастлив всю жизнь».

В тот момент я действительно так думала. Мне казалось, что я снова по-настоящему люблю. Вечером, когда дочки вернулись из институтов, я держала себя в руках, хотя почему-то постоянно хотелось плакать. Я никак не могла вернуть себе радостное мироощущение и не понимала причину. И уже утром, едва открыв глаза, осознала, что все мои мучения объясняются только тем, что моя соперница Оля развелась, что она сейчас снова свободна и что моим отношениям с Герой из-за этого факта грозит опасность.

«И что, я так и буду сидеть сложа руки и ждать у моря погоды? – подумала я. – И чего я дождусь? Что Гера поедет в Красноярск и уговорит ее все начать сначала? Я не должна этого допустить!».

Позавтракав, я оделась и поехала на «Южную», где находилась автобусная остановка. Без раздумий я села в автобус, идущий до Чехова, и уже через час подошла к дому, где жила Арина Игнатьевна. Я постучала в калитку и тут же услышала лай ее собаки Трезора.

«Надеюсь, она дома», – спохватилась я.

Арина Игнатьевна, на мое счастье, оказалась во дворе.

– Тише, Трезор! – услышала я и облегченно заулыбалась.

Калитка открылась, Трезор метнулся ко мне с громким лаем, но тут же затих и прижался к ногам, виляя хвостом и улыбаясь во всю свою собачью морду.

– Ты меня помнишь? – сказала я, гладя его по лохматой спине.

– Добрых людей он всегда помнит, – тихо произнесла Арина Игнатьевна и остро на меня глянула. – Проходи, девушка. А ты ныне без подружки?

– Да, – кивнула я. – Дело такое, что лучше наедине.

Она отчего-то нахмурилась, потом повернулась и пошла во двор. Я двинулась за ней. Когда ехала сюда, то по пути купила коробку со сдобным печеньем, так как не привыкла приходить в гости с пустыми руками. Открыв ее, дала несколько штук Трезору, вертевшемуся у меня под ногами. Он схватил печенье с таким видом, будто век не ел, и потащил под крыльцо. Арина Игнатьевна обернулась, наблюдая эту картину, но промолчала. Когда мы зашли в дом, она пригласила меня почему-то на кухню, хотя я помнила по первому моему приезду сюда, что для клиентов у нее есть специальная комната. Арина Игнатьевна уселась за стол, покрытый клеенкой в мелкий голубой цветочек, и пригласила меня. Когда я устроилась напротив нее, то сразу почувствовала внутренний дискомфорт от ее тяжелого пронзительного взгляда. Глаза у Арины Игнатьевны были светло-зеленые и довольно большие. Но сейчас они выглядели почти черными, уж и не знаю почему. Ее лицо, покрытое мелкими морщинками, застыло. Я чувствовала себя все более неуютно, а она смотрела и смотрела, не отрываясь.

– И почему вы, бабоньки, выводы не делаете? – наконец сказала она и перекрестилась.

– Почему не делаем? – удивилась я и попыталась улыбнуться.

– Говори, зачем пришла, – ответила она. – В первый раз приворот хотела на молодого парня. А теперь?

Арина Игнатьевна усмехнулась. Я поежилась от ее взгляда, потом вдруг начала подробно рассказывать о Гере и о наших с ним отношениях. Она слушала, не перебивая.

– Я знаю, что вы это можете, – в конце сказала я. – Пусть он забудет эту Олю навсегда, а меня полюбит всей душой! Я так хочу этого! И что в этом плохого? Ведь он сам мучается! Помогите! Ведь вы можете!

– Да, мне это дано. Значит, ты хочешь, чтобы я лишила человека воли, навязала ему твою, превратила его в твою вещь, лишила его собственного пути. И ты утверждаешь, что любишь его?

И я расплакалась. Арина Игнатьевна молча ждала, когда я успокоюсь.

– Отправляйся домой и подумай, – сказала она, когда я перестала всхлипывать. – Ответ всегда в душе.

Я больше не стала настаивать, поблагодарила ее и ушла.

Домой вернулась в крайне угнетенном состоянии. Меня буквально раздирали изнутри противоречия. А вечером позвонил Гера и предложил прогуляться. Я с радостью согласилась. Мне очень хотелось увидеть его, чтобы понять, что я на самом деле к нему чувствую. Повышенная эмоциональность и буйное воображение сыграли, как обычно, со мной злую шутку, и мне казалось, что я люблю Геру. А может, действительно, влюбленность уже переросла в любовь? Он заехал за мной около шести вечера. Когда я спустилась и села к нему в машину, он начал целовать меня и говорить, что соскучился. Грусть растаяла, настроение сразу улучшилось.

– Я заключил очень выгодную сделку, – сообщил он, блестя глазами, – поэтому предлагаю поехать в ресторан и отметить. Ты как?

– Не возражаю, – сказала я и улыбнулась.

Настроение становилось просто лучезарным. Гера поехал в Замоскворечье, сказав, что нашел там неплохой ресторанчик японской кухни. Мы заняли столик возле окна и сделали заказ. Гера был очень возбужден, много говорил, рассказывал анекдоты. Я смотрела на него и думала, что все-таки я его люблю, что это настоящее и что все у нас будет хорошо.

Раздался звонок его сотового. Гера зачем-то подмигнул мне и достал телефон. Глянув на дисплей, сказал, что понятия не имеет, кто это, и наверняка это новый клиент.

– Да? Я слушаю, – вежливо проговорил он.

И вдруг изменился в лице. Я невольно придвинулась к нему. Но расслышала только, что голос женский.

– Да, да, это у меня пищит, – торопливо сказал он. – Телефон разряжается. Но сейчас что-нибудь придумаю!

Гера глянул на меня.

– Оль, у меня зарядки с собой нет. Можно я твоим телефоном воспользуюсь?

– Конечно! – ответила я и раскрыла сумочку. – А что случилось?

– Потом, потом, – нервно проговорил он и схватил мой телефон.

Набрав номер, он начал кусать губы в ожидании ответа. И вот его лицо прояснилось.

– Да, Оленька, – услышала я и вздрогнула. – Я тебя слушаю! Да-да, я знаю, что ты развелась. Ну что ты, солнышко, я не торжествую, с чего ты взяла?

– Я отлучусь ненадолго, – тихо сказала я и встала.

Когда зашла в туалет, то с трудом сдержала желание расплакаться. Но взяла себя в руки. И впервые после нашего с ним знакомства появилось желание расстаться. Я вернулась и увидела, что Гера уже перестал разговаривать и сидит с крайне задумчивым видом. Мой телефон лежал на краю стола.

– Спасибо! – сказал Гера и поднял на меня глаза.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась я, садясь рядом с ним.

– Ну ты, думаю, поняла, что это Оля звонила, – ответил он и обнял меня одной рукой за плечи.

– И что она хотела? – не удержалась я.

– Понимаешь, Оля собирается замуж, – сказал он непонятным тоном.

– Как, уже?! – невольно изумилась я.

– Вот-вот, – усмехнулся Гера. – И я знаю этого парня, он музыкант, так что вариант не лучше. И это из-за него она развелась, как оказалось, а вовсе не из-за того, что муж пьет. То-то я подумал, что жила столько лет и ее все устраивало, и вдруг такая перемена.

– А тебе она зачем позвонила? – поинтересовалась я, чувствуя облегчение от таких известий.

– Попросила послезавтра приехать в аэропорт «Домодедово», встретить ее младшую сестру. Она в Москву на неделю приезжает. И у меня поживет. Она уже как-то раз три года назад у меня останавливалась, – пояснил он. – Как думаешь, может, мне какой-нибудь подарок Оле к свадьбе купить?

От такого вопроса я буквально онемела. Но увидев, что Гера настолько расстроен, что чуть не плачет, почувствовала жалость и нежность, захлестнувшие меня одновременно.

– Бог мой! – вдруг сказал он с таким отчаянием в голосе, что у меня дыхание перехватило. – Я так хочу ее! Всю! И это не просто страсть! Это невыносимая тоска по ней, тоска, которая не проходит годами. Ты понимаешь меня? Я ведь вначале обратил на тебя внимание только потому, что у вас одинаковые имена. Уже потом понял, какая ты замечательная женщина.

От этого признания у меня окончательно упало настроение. Но я видела, что Гера не в себе. По всей видимости, узнав о ее разводе, он в душе почувствовал какую-то надежду. Но сейчас, услышав от нее самой о предстоящей свадьбе, впал в отчаяние. И даже мое присутствие не помогало. Я словно заглянула в его душу и поняла, что там царит только Оля.

Типы мужчин, которых нужно избегать.

Однолюб.

Это редкий тип мужчины, но и самый бесперспективный. Он влюбляется один раз и на всю жизнь, он зациклен исключительно на объекте своей любви, все его фантазии связаны только с этим. И когда девушка от него уходит, то он продолжает любить ее, несмотря ни на что. Как правило, всегда бросают его, и это только способствует закреплению чувства. Страдание превращает объект любви в недостижимый идеал, и со временем чувство кристаллизируется и становится крепче алмаза.

Отличительные признаки: зацикленность на предмете любви. Вначале этот мужчина производит на вас самое благоприятное впечатление. Он кажется чутким, готовым всегда вас выслушать и понять, он нежен и внимателен. Но это ловушка. Как только вы расслабитесь, он тут же начнет при каждом удобном случае рассказывать вам о предмете своей любви. Вначале вы воспримете это как несомненный знак доверия, но скоро поймете, что кроме этого однолюба мало что интересует. Да, он хорошо к вам относится, по-своему любит вас, но всегда на первом месте будет другая, его единственная и настоящая любовь.

Если вы все-таки влюбились в него, то выход один: мириться с присутствием в вашей совместной жизни другой женщины.

Коллекционер.

Есть множество вполне невинных мужских хобби – собирание марок, сигар, пивных банок, дисков с любимой порноактрисой. Но есть азартные коллекционеры побед над женщинами. И совершают они эти победы только для того, чтобы доказать себе, какой он потрясающий самец, ну и зачастую утереть нос дружкам. И если мужчина, томно развалившись, начинает перечислять свои победы: «эта развелась с мужем ради меня, та пыталась отравиться, когда я ее бросил, а еще одна расцарапала физиономию сопернице и все из-за меня», то можете быть уверены, что он присмотрел вас как очередной экспонат для своей коллекции.

Как его распознать? Все считают его неотразимым мужчиной, однако он ни разу не был женат и даже не имел длительных отношений. При первой же встрече он предупредит вас, чтобы вы не смели в него влюбляться, ему и так надоели назойливые поклонницы. Потом он начнет подкарауливать вас на каждом углу и жаловаться друзьям, что вы его преследуете. Говорить он способен только о себе и своих «победах». Через два свидания вы знаете о нем все, а он о вас – ничего, за исключением порядкового номера в его коллекции.

Почему он такой? Его заедает комплекс неполноценности. В школе, наверное, был ботаником, но карьера не пошла. Теперь его одолевает жажда побеждать. Секс для него – повод убедиться в своей неотразимости. И чем больше партнерш, тем он считает себя все более неотразимым.

Если вы все-таки влюбились, то сразу смирись с тем, что его внимание продлится недолго. Период полураспада его любви обычно длится от двух недель до двух месяцев. Постарайтесь казаться завидной добычей, беззастенчиво хвастайтесь своими успехами и тщательно скрывайте поражения. Льстите ему. Постоянно восхищайтесь любыми его талантами, его неотразимой мужской красотой и его способностями. Если он вам на самом деле дорог, то выход один – бросить его за день до того, как он решит бросить вас. И он тут же поймет, что вы необходимы ему как воздух, и сделает все, чтобы вас вернуть.

Маменькин сынок.

Мужчина, для которого есть один авторитет на свете – его мать. В этом нет ничего плохого, но у маменьких сынков безграничная вера в то, что его мама все делает правильно, что нужно по жизни слушать только ее, что она всегда на пьедестале и никогда с него не сойдет, принимает вселенские масштабы. К тому же ему на протяжении всей жизни настолько комфортно возле ее юбки, что он навряд ли захочет сделать хотя бы шаг в сторону.

Почему он такой? Непреодоленные вовремя детские страхи мешают ему оторваться от маминой юбки. Это для него зона комфорта, а весь остальной мир – зона риска, и он боится войти в нее.

Если вы все-таки влюбились, то сразу для себя поймите, что бороться за первенство в его сердце бессмысленно, что мать всегда будет для него превыше всего. Поэтому не пытайтесь занять ее место. Идеально сразу подружиться с ней и превратить в свою союзницу.

На следующее утро я встала с дикой болью в пояснице. Причем с такой, что я буквально не могла пошевелиться. Я позвонила Яну и сообщила, что не могу сегодня к нему приехать, так как заболела.

– Вот так-так! – засмеялся он. – А я на что? Удивляюсь тебе, девонька, ты бы хоть моментом воспользовалась!

– Но я не могу с дивана сползти, – ответила я. – Это что-то типа прострела. И я знаю, что в таких случаях идеально вылежаться, дать пояснице покой. Куда я поеду?

– Ко мне! Куда еще? – вновь засмеялся он. – Нечего разлеживаться! Вставай и приезжай! Я тебе помогу.

И Ян положил трубку. Я подумала немного, потом сползла с дивана и с трудом оделась. От боли меня прошиб пот.

«На метро я ни за что не доеду, – подумала я. – Может, Гере позвонить?».

Но я знала, что у него сегодня напряженный день, поэтому вызвала такси.

Когда я, едва шевеля ногами, вошла в офис к Яну, он прощался за руку с каким-то молодым и здоровым на вид мужчиной. Тот глянул на меня мельком, кивнул на мое «Доброе утро» и вышел за дверь. А я осторожно опустилась на диван и вытерла пот со лба.

– Видела? – оживленно спросил Ян. – Молодой, а весь больной! Директор крупнейшей компании, не буду называть, слишком известная личность.

Он вздохнул и взял сигарету.

– А все-то нарушение системы! – продолжил он, подходя к окну и закуривая. – Говорю вам, учу, все никак не усвоите! Человек – система. Представь, что ты зернышко внутри большого энергетического поля в виде яйца. Вот ты сделала что-то неправильное – и идет посыл. И через какое-то время непременно возвращается к тебе же и бьет в какой-нибудь орган. А вы сразу таблетки, доктора! Нет чтобы в душу заглянуть!

Я закрыла глаза. Ян после паузы, показавшейся мне бесконечной, продолжил:

– А уж позвоночник – это вообще ствол твоего дерева. Надо же как тебя жахнуло! Но ты девочка умная, хоть и маленькая, так что и без моей помощи разберешься, чего натворила. А пока моя забота. Раздевайся до трусов!

– Зачем это? – испугалась я.

– Не доверяешь? – усмехнулся Ян. – Раздевайся и ложись на пол на живот.

Я сползла с дивана, боль была невыносимой. И я не представляла, что собирается делать Ян.

«Скорее всего, массаж, – размышляла я, стягивая свитер. – У меня, видимо, ущемление».

– Только осторожно, прошу тебя, – сказала я. – Я читала, что при таком обострении нельзя активно массировать.

– Все-то вы знаете, все читаете! – пробормотал он и подошел ко мне.

Я легла на матрас на живот, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Вначале почувствовала, как его пальцы слегка давят на копчик, потом они пробежали по всему позвоночнику до затылка и, едва касаясь, помассировали голову. Но дальше начался сущий ад. Ян сильно надавил мне на поясницу, и я охнула от резкой боли.

– Ничего, милушка, – пробормотал он. – Можешь и попукать, мне это все равно.

Я невольно улыбнулась. Но тут же брызнули слезы, потому что после активного массажа он встал ногами на мою поясницу. А весил он немало, около 80 килограмм. И начал ходить по спине. Боль была ужасающая, я охала, плакала, умоляла отпустить меня, но он продолжал. Когда он слез с моей спины, то начал скручивать и выкручивать мое тело, словно тесто. Меня прошиб такой пот, что, казалось, потеют даже кости. Затем интенсивность его воздействия уменьшилась. Он перевернул меня на спину и продолжил массаж. Скоро я странно расслабилась. Услышав щелчок пальцев, пришла в себя и открыла глаза.

– Полежи чуток, милушка, – сказал Ян.

Я увидела, что он почему-то очень бледный.

– Пойду блевану, – сказал он. – А то дряни из тебя понабирал!

И он вышел за дверь. Вернулся минут через десять и уже с нормальным цветом лица.

– Вставай, – ласково сказал он. – Все уже прошло, все в прошлом.

Я недоверчиво прислушалась к себе. Боль еще была, но тупая и все уменьшающаяся. Я поднялась с пола и оделась.

– Пойду умоюсь, – сказала я, все еще внимательно прислушиваясь к ощущениям. – А то вся в поту. Хорошо, что косметикой не стала пользоваться сегодня.

– Эх, бабоньки! – засмеялся Ян. – И о чем вы только думаете? Иди, Оленька, иди, водичка ключевая хороша, студена!

– Ага, водопроводная московская, – улыбнулась я и вышла из офиса.

Пока умывалась, боль окончательно затихла, но все тело ныло. Хотя не скажу, что это было неприятно.

Когда я вернулась в офис, Ян сидел на диване и разливал чай.

– Давай, выпей чашку и домой отправляйся, – сказал он. – И забудь, что болело, но вспомни, что вызвало. Поработай с собой, Олюшка, потрудись. Душа-то чистоту любит.

– Писать сегодня не будем? – спросила я.

И Ян заулыбался.

– Вижу, что совсем тебе полегчало. Но сегодня уже не будем. Клиент скоро приедет. На завтра перенесем. Хорошо ли?

Я кивнула и начала пить чай. Мне все время хотелось улыбаться от облегчения после сильнейшей боли, которая исчезла бесследно, словно ее и не было.

Подумав, я втащил Оша под крыльцо. Это было его любимое место. Передохнув буквально минуту, я начал осмотр. В темноте туловище Оша было неразличимо, но для меня это оказалось благом. Если бы я видел воочию раздавленные внутренности, залитые кровью, то это сильно бы сбивало. А так я прощупывал пальцами и смотрел внутренним зрением. Мне казалось, что я внутри его тела, поэтому скоро картина стала ясной. Тазобедренные кости были раздроблены, мышцы раздавлены, кровообращение нарушено. Психика собаки отключила все ощущения, и Ош по-прежнему находился в бессознательном состоянии. Я запомнил этот факт, понимая, какое это благо для искалеченного организма. Ведь выносить такую боль было невозможно.

Я постарался устроиться поудобнее и начал расслаблять уже опухшие мышцы. Затем соединил все сломанные кости. Пока делал это, не переставая молился Ену о чуде. И чудо произошло. Я видел внутренним зрением, что кости будто сами вставали на места, притягиваясь, как магниты, и наполнялись восстановленной мной жизненной энергией. Мне даже стало казаться, что это не мои пальцы, а пальцы самого Ена исправляют повреждения, которые на глазах исчезают.

Домой я приехала практически здоровая, тело еще немного ныло, но я чувствовала бодрость и явный прилив энергии. Пообедав, легла на диван и задумалась. Отчего-то перед глазами возникло грустное лицо Геры, его опущенные ресницы и сжатые губы.

«Как же я хочу, чтобы он был счастлив! – подумала я. – Он такой замечательный человек! Но он может быть счастлив только с этой Олей! Что тут можно поделать?».

Мне отчего-то вспомнились слова Яна о причине, вызвавшей приступ боли в пояснице. В результате написания книги и постоянного общения с ним я уже четко понимала, что все наши болезни, действительно, возникают в результате наших неправильных действий. И дело тут не только в том, что мы, к примеру, надели не ту обувь, промочили ноги и в результате заболело горло. Все было намного глубже и тоньше. По утверждению Яна, только плохие поступки души вызывали болезни в теле, бумерангом возвращаясь к нам. Я вспомнила Арину Игнатьевну и ее слова о косточке внутри ягоды чернослива. В принципе она говорила об этом же. Душа – косточка, окруженная мякотью тела. И это неразрывно связано, потому что составляет единое целое. Но мы, как правило, почему-то думаем, что душа может творить, что хочет, а тело существует само по себе и живет какой-то своей не всегда понятной нам жизнью.

«Так и со мной получается, – размышляла я. – Захотелось мне, видишь ли, любыми средствами заполучить любовь мужчины! Да разве так можно? И разве я думаю о нем, о его счастье? Пора уже от теории перейти к практике! Но как же это трудно!».

Я села. Принятое решение вызвало неудержимые слезы. Но я взяла телефон и набрала номер Оли, который остался в памяти после звонка Геры.

– Да? Кто это? Гера? – услышала я мелодичный и показавшийся мне капризным голосок.

– Нет, это ваша тезка Оля, – ответила я, сдерживая волнение. – Вы меня не знаете, просто Гера мой друг и он звонил с моего телефона.

– И что вы хотите? – довольно раздраженно спросила она.

– Поговорить по поводу Геры, – ответила я, начиная успокаиваться. – Дело в том, что я его очень хороший друг, только вы не подумайте чего, я его старше и мы действительно просто друзья, – зачем-то добавила я.

– И как вы познакомились? – поинтересовалась Оля.

– Гера приятель Кости, а тот друг моей лучшей подруги. У них были дела по обмену квартиры.

– Ах да, Гера говорил, что работает в недвижимости, – сказала она, растягивая слова.

Мне показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть. И это окончательно меня успокоило.

«Да ей, по-моему, на него чихать с высокой колокольни», – подумала я, а вслух сказала:

– Оля, вы не удивляйтесь, но я решила позвонить вам по той простой причине, что я очень хорошо отношусь к Гере и желаю ему всяческого счастья. И я никогда не видела, чтобы мужчина так сильно любил женщину. Ведь он боготворит вас. Я думаю, что вы в курсе?

– Ага, – довольно равнодушно ответила она.

«Бог мой, что я делаю? – изумилась я про себя. – И какое мое собачье дело? Чего я лезу?».

– А у него что, так девушки и нет? – проявила она интерес.

– Нет, да и быть не может! Он всю жизнь любит вас одну. И это дорогого стоит! Гера совершенно необыкновенный человек. Любая была бы счастлива! Но он мне сказал, что вы замуж снова собрались.

– Ну, я еще точно не решила, – после паузы ответила она. – Это так, в проекте. Чего, думаю, время зря терять? Раз зовут, можно и выйти.

Я как-то растерялась от такого заявления, но тут же сказала:

– И чем Гера не жених? Ведь все при нем!

– Да? А какая у него машина? – неожиданно поинтересовалась Оля.

– «Ауди», – ответила я, теряясь все больше.

– А модель? – не унималась она.

– Понятия не имею! – сухо проговорила я. – К тому же я в этом не разбираюсь.

– А-а, – протянула она неопределенным тоном и явно зевнула.

– Ладно, Оля, прощайте! – решила я закончить разговор. – Рада была пообщаться.

– Ага, и я рада, – равнодушно ответила она.

Закрыв телефон, я посидела какое-то время неподвижно, так как все еще пребывала в легком шоке после этого разговора. Оля произвела на меня самое неблагоприятное впечатление. Ведь я знала ее только из рассказов Геры, и у меня сложился образ милой, умной, чуткой, доброй девушки.

«И зачем я ей позвонила? – размышляла я. – Ведь все правильно в этом мире! И Гере такая тупая стервь совсем не нужна. И чего я полезла в дела господа? Надо же быть такой идиоткой!».

Но меня немного утешало то, что навряд ли Оля станет рассказывать ему о моем звонке. Я подумала, что она настолько занята собой, что уже забыла и о моем звонке, и о моем существовании.

Но я очень ошибалась. Гера позвонил мне вечером следующего дня и, буквально захлебываясь от счастья, поведал, что только что ездил в аэропорт и что вместе с сестрой прилетела и Оля. Я потеряла дар речи. Такой прыти от этой показавшейся мне амебообразной девушки я не ожидала.

– Я безумно счастлив! Я в шоке! – возбужденно говорил он. – И она так мила со мной. Девчонки закрылись сейчас в ванной, а я решил быстренько позвонить тебе. Оленька, ты не обижайся, но я в ближайшее время не смогу с тобой видеться. Прости, хорошо?

– Ну что ты! Конечно, я понимаю, – ответила я, чувствуя грусть. – А она не объяснила, зачем решила приехать?

– Толком нет, – ответил Гера все тем же восторженным тоном. – Сказала только, что после развода пересмотрела многое, что решила не торопиться вступать в новый брак, а оглядеться. И с сестричкой пока в Москву прокатиться.

«Офигеть! Еще та штучка! – подумала я. – Но хорошо, что она не рассказала о моем звонке. И если она не конченая дура, то будет молчать об этом».

– А еще Оля сказала, – продолжил Гера, зачем-то понизив голос, – что очень скучает по мне, что постоянно вспоминает те времена, когда мы были вместе. Господи! – почти закричал он, и я даже вздрогнула. – Я так счастлив! У меня аппетит пропал! Я реально чай не смог пить, когда они напротив меня сидели на кухне. Сколько я мечтал об этом! И вот она, Оля во плоти, сейчас в моей ванной!

– Рада за тебя, – сказала я. – Надеюсь, все у тебя будет хорошо. До созвона. Целую.

– И я тебя целую! Пока!

И Гера положил трубку. Слезы побежали по моим щекам. Я испытывала боль из-за того, что сама собственными руками разрушила то, что было между нами. К тому же ревность жгла душу. Но постепенно я успокоилась. Я сделала то, что должна была, так я в тот момент думала, и сознание, что любимый человек счастлив, пусть и не со мной, принесло мне какое-то странное внутреннее умиротворение. И это помогло справиться с отчаянием.

Следующие пять дней Геру я не видела. Он один раз позвонил мне, спросил, как мои дела, и потом полчаса без умолку рассказывал, как замечательно они проводят время. Я к этому времени окончательно успокоилась, смирилась со сложившейся ситуацией и втайне даже гордилась собой. Хотя, если вдуматься, только законченная идиотка будет помогать любимому мужчине в таком деле. Всем известно, что в любви каждый сам за себя, что это борьба не на жизнь, а на смерть, и никто просто так не отдаст любимого человека, а тем более не будет способствовать его счастью с другой. Но иначе я, видимо, не могла поступить.

Я ездила к Яну, мы активно писали книгу. Она была практически закончена. Ян дал ей название «Страна Абу, или Житие знахаря», пояснив мне, что «абу» с коми-пермяцкого переводится как «ничто». Я придумала псевдоним, Ян Синецвет. Причем это пришло в голову из-за того растения, отвар которого я пила при первом знакомстве с Яном. К тому же мне это показалось созвучным с моей фамилией Лазорева. А она образована от названия цвета лазоревый. Синий цветок, лазоревый цветок. Но Ян увидел совсем другое.

– Отлично! – сказал он. – Ты соблюла равновесие между мужским и женским началами.

– В смысле? – удивилась я.

– Ян – мужское, инь – женское, – пояснил он. – Ты вслушайся: «ян с инь е цвет».

– А ведь и правда! – улыбнулась я.

Права мы оформили напополам. Издательство, с которым договорился Ян, было небольшим, но они решили выпустить эту книгу, заинтересовавшись темой. Авторский сборник рассказов, которому я дала название «Аромат рябины» по одноименному рассказу, я уже заканчивала. И в общем-то все в моей жизни было хорошо.

Как-то мы с Ириской поехали по магазинам. На следующий день я собиралась пойти с Марикой на концерт «Маракеш» и хотела приобрести что-нибудь новенькое и более молодежное.

– Понимаешь, – говорила я Ириске, когда мы стояли возле рядов джинсов в магазине сети OGGI, – там ведь наверняка одни подростки будут, группа-то молодежная! Хотелось бы что-нибудь соответствующее. Да и Марик мне написал, чтобы я к нему обязательно за кулисы пришла.

– Ну, ты затусовалась! – засмеялась Ириска. – С эмо-кидами время проводишь! А с нами, старыми кошелками, уже не так интересно? То-то мы тебя не видим!

– Прекрати! Ты же знаешь, что книги забирают почти все мое время! А Марку я написала ради Марики. Она спит и видит, как с ним познакомиться лично. Сейчас по «мылу» переписываются. Зато вся ее депрессия мгновенно улетучилась. Уже и в школу врачи разрешили пойти. Давай я эти джинсы примерю? Что думаешь? – спросила я, снимая с вешалки прямые светло-голубые джинсы классического кроя.

– А не светловато для осени? – засомневалась Ириска, критически оглядывая джинсы. – А сверху что? И потом, я думала, что ты вырядишься во что-нибудь черно-розовое.

– Вот еще! – усмехнулась я. – Представляешь меня в таком прикиде? Этакая смешная эмо-тетя!

– А кто волосы в черный цвет выкрасил не так давно? – расхохоталась она. – Но знаешь, Оля, ты в принципе права! Почему бы и не делать то, что хочется, что тебе интересно? Долой стереотипы! В нашем возрасте необходимо открывать новые горизонты. Как там, кстати, Гера? Куда-то он совсем пропал.

– А к нему из Красноярска прежняя любовь пожаловала, – ответила я равнодушным тоном и, прихватив джинсы, двинулась к кофточкам.

Ириска неотступно следовала за мной.

– И вот эта черная, – обрадовалась я, снимая кофту с вешалки, – смотри, какой красивый глубокий вырез и эти голубые бабочки на плече. К джинсам будет то, что нужно! И вполне достойно моего возраста.

– Погоди ты! – сказала Ириска, взяла кофту из моих рук и заглянула в глаза. – Что значит прежняя любовь? О чем ты? Вы ведь последнее время были вместе! Мы с девчонками так за тебя радовались!

– Да, были, но это все несерьезно, – нехотя проговорила я. – И вот сейчас Гера счастлив, и я очень этому рада! Пошли в примерочную, пока там народу немного.

– Ну-ну, – сказала Ириска и двинулась за мной.

Я купила и джинсы, и кофту и была очень довольна. Ириска приобрела себе трикотажную двойку лавандового цвета и тоже осталась довольна. Когда мы вышли из торгового центра, то направились по улице, болтая ни о чем.

– Знаешь, так есть хочется, – сказала Ириска и остановилась напротив небольшой кофейни. – Надо было в торговом центре перекусить. И почему всегда на шопинге аппетит повышенный? Не замечала?

– У меня тоже! – усмехнулась я. – Наверное, от бесконечных примерок калории расходуются.

– Точно! – согласилась она и решительно двинулась в сторону кофейни. – Капучино и пирожное вернут меня к жизни, – бормотала Ириска, открывая дверь.

Внутри было уютно, заманчиво пахло обжаренным кофе и, как мне показалось, ванилью. Но цены оказались запредельными. Ириска шумно вздохнула, обозревая меню, потом посмотрела на меня.

– Да ладно, – махнула я рукой, – гулять так гулять! Зато смотри, какие вкусные на вид пирожные с фруктами.

И мы сделали заказ.

– И все-таки, Оля, удивляюсь твоему спокойствию, – вновь начала она. – Гера с какой-то девкой…

– Я не хочу это обсуждать, – нахмурилась я. – Знаешь, главное, чтобы он был счастлив. А я давно поняла, что Гера может быть счастлив только с этой девушкой, уж поверь мне!

– Верю, – вздохнула она. – Но все равно обидно!

– Прекрати, – улыбнулась я и начала пить кофе. – И относись ко всему философски. Давно пора понять, что если по каким-то причинам пара распадается, то это лучше для обоих. Но мы цепляемся друг за друга, начинаем отношения выяснять, права качать. А толку от этого…

Я не договорила, потому что Ириска схватила меню и спрятала за него лицо.

– Ты чего? – рассмеялась я и даже пирожное есть перестала.

– Не оглядывайся, – прошептала она.

И я тут же оглянулась. В кофейню вошла пара и уже усаживалась довольно далеко от нас за свободный столик. Это был Никита и какая-то женщина примерно моих лет. Она была такого же типа, как я, и даже черты лица показались мне очень похожими на мои. Но весь ее вид говорил о том, что эта женщина не привыкла себе отказывать ни в чем. Никита помог ей сесть и устроился напротив лицом к нам. И я тут же отвернулась.

– Кончай шифроваться, – тихо заметила я. – Они далеко от нас и ни на кого не обращают внимания.

Ириска положила меню на столик и стала смотреть мне через плечо с нескрываемым любопытством.

– Значит, это правда, – конспиративным шепотом начала она, – и Никитка на содержании! Ты только глянь! Но до чего она на тебя походит! Просто двойник твой. А он-то как заматерел!

– Он просто ходит в качалку, – сказала я. – Ты же заметила эти ненормально раздутые бицепсы. Она, наверное, заставляет.

– Еще бы! – закивала Ириска. – А ты, смотрю, просто затылком уже видишь.

– Мне хватило и одного взгляда, чтобы понять, насколько он изменился, – тихо проговорила я, чувствуя, как сжимается сердце.

– О! Она пошла в туалет, – сообщила Ириска через пару минут. – Так что если хочешь, то можешь повернуться, посмотреть на него.

Я улыбнулась, встала и, не обращая внимания на возмущенный шепот Ириски, пошла к столику, где сидел Никита. Когда я остановилась возле него, он поднял глаза.

– Привет, – сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Привет, – ответил он, не сводя с меня взгляда.

И вдруг быстро встал, опрокинув чашку, словно до него только что дошло, что я не привидение.

– Оля! Ты! – тихо сказал Никита и приблизился ко мне.

– Мы тут с Ириной кофе пьем, – пояснила я. – Вот вас увидели. Решила подойти, поздороваться.

Никита моргнул, его глаза потемнели.

– Мы уже уходим, – продолжила я. – Так что ты не беспокойся!

– Она дико ревнива, – прошептал он. – Убить может.

Я смотрела в его лицо, в такие знакомые раскосые, карие с редким оливковым оттенком глаза, на яркие красиво изогнутые губы и понимала, что, несмотря ни на что, Никита по-прежнему остается для меня родным и близким человеком. И пусть все уже перегорело, но все равно что-то неизменное осталось, что-то нежное и теплое, что спряталось глубоко в душе и будет там, по-видимому, всегда. И это как-то успокоило меня и примирило с тем, что мы расстались. Никита, как я подумала, почувствовал что-то похожее, потому что его лицо просветлело, губы улыбнулись. Он поцеловал мне руку и тихо сказал:

– Молюсь за тебя в душе и желаю только добра. И никогда не забываю.

– И я, – прошептала я и, резко отвернувшись, направилась к Ириске.

Она сидела, вытянув шею и не сводя с нас глаз. Никита махнул ей рукой, она закивала и заулыбалась.

– Пошли, – сказала я и взяла свою сумочку.

– Рассчитайте нас, пожалуйста, – громко обратилась Ириска к официантке.

Когда мы оказались на улице, она толкнула меня локтем в бок, кивая на красную спортивную машину, припаркованную недалеко от входа.

– Его тачка, – пояснила она. – На такой он тогда на дачу заявился.

Увидев, что это «Порше», я усмехнулась. В голове не укладывалось, что Никита принимает такие подарки от женщин. Но у него был свой путь. Как любил говорить Ян, это чужая система, которая развивается по своим законам, и влиять на нее, а тем более втягиваться в нее не имеет смысла.

Типы мужчин, которых следует избегать:

Мужчина-ребенок.

Он выглядит почти всегда обаятельным, милым, добрым. И это притягивает. Вы очарованы его мягкостью, нежностью, обходительными манерами, вам кажется, что он прекрасно воспитан, потому что он всегда подаст вам руку, когда вы выходите из транспорта, позвонит вам перед сном и пожелает спокойной ночи, придя в гости, обязательно принесет с собой шоколад или торт. Но очень скоро вы увидите, что он не в состоянии принять решение, что он предпочитает все проблемы перекладывать на вас, что у него никогда нет четкого ответа даже на довольно простые вопросы, что он не любит отстаивать свое мнение и часто вообще его не имеет, что он всегда уходит от опасности, даже когда необходимо его активное вмешательство.

Почему он такой? Родители баловали его, растили, как редкий цветок под стеклянным колпаком, и у него нет навыков поведения мужчины. Более того, его характер так сформирован, что они ему и не нужны. И такой мужчина всегда ищет в женщине мамочку. Как правило, предпочитает встречаться с женщинами намного старше.

Если вы все-таки влюбились, то сразу настройтесь на то, что вы и будете мужчина, что все проблемы предстоит решать исключительно вам, что помощи от него ждать бессмысленно. И если вы натура властная, самолюбивая и амбициозная, к тому же с нереализованным материнским инстинктом, то считайте, что вы нашли друг друга.

Творческая личность.

Он выглядит почти всегда не от мира сего. Суть его жизни – творческая реализация. И все подчинено лишь этому. Женщины для него в лучшем случае музы, в худшем – средство для повышения творческого тонуса и для расслабления перенапряженной нервной системы. Он не живет – он горит. И возле такого факела существование превращается в ад.

Почему он такой? Таким его создал бог для своих задач, зачастую нам неведомых.

Если вы все-таки влюбились, то смиритесь с тем, что умом его никогда не понять, что нужно постоянно приспосабливаться к перепадам его настроения, переносить постоянные срывы и депрессии, зачастую мириться с пьянством, загулами и мимолетными связями, что его творчество всегда будет для него единственной ценностью в мире, а вы будете находиться где-то там, на задворках его жизни. И бесполезно как-то влиять на творческую натуру. Он таким родился, таким и умрет.

Альфонс.

Этот мужчина, похожий на картинку из глянцевого журнала, с одного взгляда определяет ваше материальное положение с точностью, которой позавидует налоговая полиция. И если спустя десять минут после знакомства он уже игриво смеется, двигая бедрами и расставляя шире ноги, а вы подзываете официанта, чтобы оплатить счет в ресторане, это означает, что с вашим материальным положением все в порядке, а вот чутье отсутствует напрочь. «Разуй глаза, ему нужны только твои деньги!» – говорят подруги, но вы не реагируете, потому что эти сексапильные вампиры, прежде чем высосать кровь, впрыскивают в рану парализующую слюну, приводящую жертву в состояние блаженной покорности. «И что с того? – с глупой самоуверенностью отвечаете вы. – Зато он такой необыкновенный, такой красивый, такой секси! Да вы просто мне завидуете!».

Как его распознать? В отличие от обычного бабника альфонс на улице не оглядывается на женщин. Но он не может оторвать взгляда от их дорогих машин. Ему звонят для того, чтобы узнать самую последнюю информацию о курсе доллара и цене на золото. О незнакомой женщине он прежде всего узнает, сколько она зарабатывает или был ли у нее богатый муж. Другие параметры его мало волнуют, будь она даже красивее Анджелины Джоли. Если вы сводите его в самое дорогое казино, он устроит по возвращении профессиональный стриптиз с тайским массажем и полной Камасутрой в финале, а вот вернувшись из похода в киношку, вам достанется быстрый секс в миссионерской позе.

Почему он такой? С ранней юности ему внушили, что деньги – это все. Возможно, он из малообеспеченной, но очень амбициозной семьи. Деньги для него – всегда наркотик, их никогда не бывает достаточно. Но самому зарабатывать их он считает ниже своего достоинства.

Если вы все-таки влюбились, то не заблуждайтесь относительно его мотивов, не думайте, что он с вами ради красивых глаз. Не давайте ему почувствовать недостатка в средствах. Помните, что он простит все, кроме скупости. Не вздумайте с завистью рассказывать о финансовых успехах своих подруг. Это все равно что выстелить ковровую дорожку в их спальни. Он – последний, кому нужно знать о ваших «временных сложностях» в бизнесе. Сочувствия от него вы не получите, дожидаться, когда вы выберетесь из финансовых проблем, он не станет, а тут же соберет вещички и исчезнет. Но это в любом случае только лучше для вас.

На концерт мы собрались довольно большой компанией. С утра Катя и Варя заявили, что они тоже хотят послушать, что же это за «маракеши» такие, а тем более есть шанс проникнуть за кулисы и пообщаться со «звездой» вживую. А днем позвонил Гера и восторженным голосом сообщил, что они с Олей мечтают попасть на этот концерт.

– Вернее, очень хочет Оленька, – добавил он.

– Она что, поклонница эмо-стиля? – уточнила я, и мое настроение мгновенно померкло.

Совершенно не хотелось брать с собой еще и их, и знакомиться с Олей у меня желания не возникало.

– Не думаю, – все тем же восторженным тоном ответил Гера. – Просто я сказал, что ты лично знакома с солистом, вот она и загорелась. И почему бы девочке не доставить удовольствие?

– Тоже мне, – хмыкнула я, – лично знакома! Обменялась парой комментов в ЖЖ, только и всего!

– В общем, мы предлагаем встретиться заранее, посидеть где-нибудь в кафе, потом на концерт. Это где?

– Китай-город, – хмуро ответила я. – К тому же кроме Марики будут еще и мои дочки.

– Отлично! – не смутился Гера. – Давайте в шесть?

«Вот уж точно, – подумала я, когда закончила с ним разговаривать, – любовь – это божественный метод оглупления людей ради продолжения человеческого рода».

Когда мы вышли из метро, то сразу увидели машину Геры. Он, видимо, тоже нас заметил, так как выбрался наружу и замахал нам рукой.

– А где его красотка? – хмуро спросила Марика, прижимаясь ко мне.

– Да, хотелось бы на нее посмотреть, – хором произнесли Катя и Варя и сгруппировались.

Я глянула на их настороженные лица, улыбнулась и заметила, что Гера любит эту девушку, что он мой друг и что нужно вести себя, учитывая все это. Хотя меня забавляло, что девочки так настроились против Оли, еще даже не видя ее. Но, видимо, они прекрасно понимали, что мне сейчас несладко. Мы приблизились. Гера перецеловал нас по очереди. Он выглядел великолепно. Счастье, так и бьющее из него, превратило его в ошалевшего от переизбытка чувств подростка. Его глаза сияли, лицо выглядело помолодевшим лет на десять, даже движения стали более порывистыми и легкими. Он открыл дверцу и помог выйти Оле. Она повернулась к нам и улыбнулась. Гера быстро нас представил. Оля была, несомненно, хороша собой – высокая и стройная фигура, длинные, ниже лопаток, густые пшеничного оттенка волосы, красивые черты лица. Ее умело подкрашенные серые глаза смотрели на нас с явным любопытством, но довольно холодно и, как мне показалось, насмешливо. Эта девушка знала себе цену. Погода для октября стояла довольно теплая. Мы все были в легких куртках, а Гера вообще в джинсовой, а вот Оля надела жакет из голубой норки. Она стояла перед нами, словно картинка из глянцевого журнала, приподняв лицо, опустив густо накрашенные ресницы и откинув волосы назад. Но Гера не сводил с нее восхищенных глаз. И выглядел он совершенно одуревшим от любви.

«Не иначе они уже занимаются сексом, – мелькнула мысль. – Выражение его лица об этом ясно говорит. И пусть! Он так счастлив! И отныне я ему только друг».

Мы зашли в кафе неподалеку от метро. Заняли свободный столик. Оля тут же отправилась в туалет. Гера сел рядом со мной, девочки устроились напротив.

– Видела, какой я ей мех подарил! – сказал он, придвигаясь ко мне. – Оля была просто в восторге. Еще бы! Намерзлась, у нас там зимы холодные. Ну ничего, сейчас со мной будет жить, а я для нее все сделаю!

Я смотрела в его сияющее лицо и не знала, радоваться или огорчаться. Выводы об этой девушке напрашивались самые неутешительные. Не успела приехать – и уже принимает такие дорогие подарки!

– Вот Оленька считает, что не престижно мне ездить на «Ауди», что нужно срочно поменять марку машины. Видишь, как заботится обо мне девочка моя!

– И на чем престижно? – неожиданно вмешалась Катя.

Я глянула на ее усмехающееся лицо, перевела взгляд на Варю и Марику и сделала им «свирепую морду». Но они и не подумали остановиться.

– На «Мазератти»? – продолжила Варя, подтолкнув Катю локтем.

– О, да! – вздохнул Гера, не увидев или не захотев увидеть сарказма в этих замечаниях. – Это было бы роскошно и вполне подходяще для Олиной красоты. Но я пока столько не зарабатываю. Нет, она подумывает о джипе «Ленд Крузер».

– Тоже не хило! – заметила Катя. – А она назад в Красноярск не собирается? – поинтересовалась она с невинным видом.

И я вновь показала ей «свирепую морду». В этот момент вернулась Оля и уселась за столик с видом «мне все должны». Она явно освежила макияж. Ее губы блестели, румянец стал гуще, волосы были тщательно расчесаны. Гера тут же придвинулся к ней и обнял за талию. Но она повела плечами, отстранилась и сделала недовольную гримасу. Мы пили кофе, ели мороженое, но разговор не клеился. И когда пришло время отправляться в клуб, то я испытала облегчение.

Когда мы подошли к «Запаснику», то сразу увидели во дворе невероятное количество эмо-кидов. Все это были подростки в соответствующих прикидах. Я насмешливо наблюдала, как Оля мгновенно остановилась и даже попятилась. Еще бы! Ее голубой норковый жакет в сочетании с белыми кожаными брюками и лаковыми черными ботфортами на высоченной шпильке никак не вписывался в эту картинку, состоящую в основном из черно-розовых курток с капюшонами, полосатых шарфов, кед и длинных черных челок.

– Пошли скорее! – сказала Катя и довольно бесцеремонно ее подтолкнула. – А то билетов не хватит.

– Гера, можно тебя на минуту, – сухо произнесла Оля, не обращая на нас внимания.

– Ладно, вы тут разбирайтесь, а мы пошли! – заявила Варя.

Я в растерянности остановилась. Оля что-то сердито выговаривала Гере, он стоял перед ней с видом провинившегося школьника. Потом подошел ко мне и сказал, что Оля передумала, что ей не нравится публика.

– Что ж, – ответила я, почувствовав облегчение, – не буду вас задерживать. Ты ведь без нее не останешься?

– Нет, конечно, – нахмурился он. – Мы пойдем тогда. Ты уж прости, что так получилось. До встречи!

Гера чмокнул меня в щеку и побежал догонять Олю, которая, даже не попрощавшись со мной, двигалась к выходу на улицу.

Девочки, увидев, что я в одиночестве, сразу заулыбались и дружно начали обсуждать, какая Оля стерва и как им жаль бедного Геру.

– Пошли в зал! – оборвала я их. – Мы хотели еще за кулисы попасть до концерта. Я и книгу для Марка прихватила.

– Я боюсь, – прошептала Марика и прижалась ко мне.

– Чего? – засмеялась Катя. – Ты же с мамой, то бишь с писательницей Ольгой Лазоревой! А мы пока в баре посидим. Да, Варюх?

– И с нами не пойдете? – изумилась я. – Вы же хотели пообщаться со звездой!

– Переживем, – сказала Варя. – Ты лучше с Марикой иди, а то она что-то не на шутку разволновалась.

Я глянула на побледневшее лицо Марики, на ее расширившиеся зрачки, взяла ее за руку и направилась в зал. Эмо-киды сидели на скамейках вдоль стен танцпола и возбужденно переговаривались. Многие пили пиво. Зал был небольшим. Танпол выглядел как квадратное углубление посередине. На сцене уже стояла аппаратура, но музыкантов пока не было. Я решительно двинулась к сцене. Слева от нее находилась дверь. Открыв эту дверь, я увидела крутую лестницу наверх, изгибающуюся влево. Полная низенькая женщина средних лет в спецовочном сером халате меланхолично подметала эту лестницу.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я. – А гримерки где?

– Там, – равнодушно ответила она и махнула веником наверх. – Пойдете, что ль? – спросила она.

– А можно? – пискнула Марика, высовываясь из-за моего плеча.

– А чего ж нельзя! – усмехнулась она. – Место не куплено.

Мы обошли ее тучную фигуру и двинулись по лестнице. Когда поднялись на верхнюю площадку, то увидели узкий коридорчик. Из него в этот момент появился парень в спущенных джинсах на голое тело.

– Это гитарист Дима, по прозвищу Иисус, – прошептала мне на ухо Марика и спряталась за мою спину.

– Здравствуйте, – сказала я, стараясь не смотреть на его расстегнутые джинсы и начиная улыбаться.

– Здравствуйте, – растерянно ответил он, стремительно застегивая ширинку. – А вы кто?

– Это Марика, а я Ольга Лазорева.

– А! – просветлел лицом Дима. – Марик говорил про вас. Вы писательница? А эта девочка его самая большая поклонница, да?

– Да, – радостно ответила Марика и выступила вперед. – А вы Дима! Классно играете!

Она раскрыла сумку, достала ручку и диск с записями «Маракеш». Протянув его Диме, попросила подписать. Он оставил автограф небрежным размашистым росчерком, потом посмотрел на меня.

– А Марк внизу в баре интервью дает одному музыкальному каналу, – сказал он. – Вы туда идите. А я ему сообщу, что вы уже здесь.

Мы спустились вниз. Марика подпрыгивала от восторга и болтала без умолку. На танцполе народу прибавилось. Ребята в ожидании концерта из бара переходили сюда. В основной своей массе они были совсем молодыми, в возрасте примерно от 14 и до 17.

– А где Катя с Варей? – спросила Марика, вертя головой.

– В баре, где еще! – рассмеялась я. – И раньше нас на Марика любуются, он же там интервью должен давать.

И мы отправились в бар. Но Марка там не оказалось, зато Катя и Варя сидели за столом в углу, пили коктейли и что-то оживленно обсуждали. Увидев нас, они замахали руками.

– И где он? – надула губы Марика.

– Сейчас все выясним, – сказала я, направляясь к дочкам.

– Звезда ваша в другом зале, – сообщили они. – Его там для ТВ снимают.

– Давай тут подождем, – предложила я. – Ведь Дима пообещал, что сообщит ему о нашем приходе.

– Ладно, – кивнула Марика и села за стол. – Чего пьем? – поинтересовалась она. – И мне этого же!

– Тебе мы купили персиковый сок, – строго проговорила Катя. – А мамочке «Голубую лагуну».

– Спасибо, – улыбнулась я, придвигая бокал с коктейлем. – А сами?

– «Секс на пляже», – хором ответили они и рассмеялись.

В этот момент в бар вошел Марик в окружении счастливых возбужденных девушек. Он оглядывался по сторонам, но успевал отвечать поклонницам и раздавать автографы. Марика тут же замолчала и судорожно вцепилась в меня.

– А вот и ваш принц! – сказала Варя и подмигнула Кате.

Я встала, с трудом отцепив пальцы Марики от своего локтя, и подошла к нему. Поклонницы сразу отступили назад.

– Привет, Марк! – сказала я и улыбнулась. – Ольга Лазорева.

Я протянула ему руку, но он обнял меня и поцеловал в щеку.

– А меня? – зашептала Марика и прильнула к нему, закрыв глаза.

– Конечно! – заулыбался он и тоже поцеловал ее. – И я очень рад с тобой познакомиться!

– Я теперь умываться не буду, – тихо проговорила она, – чтобы твой поцелуй навсегда остался.

– Как у тебя дела? – спросил Марик. – Все хорошо?

– Да, – пискнула она и зарделась.

Потом раскрыла сумку и протянула несколько фотографий его и группы. Он быстро расписался и сказал:

– Смотри, Марика, веди себя как следует! Нужно учиться. Это главное!

– Буду! – ответила она и закивала, не сводя с него расширившихся глаз.

– Я тебе одну из своих книг принесла, – сказала я и протянула ему пакетик со «Спелой ягодой».

– Спасибо огромное! – заулыбался он. – Обязательно прочитаю! Мы отсюда в Екатеринбург отправляемся, там концерт через два дня. Вот в дороге и почитаю. Потом спишемся в ЖЖ.

Я смотрела в его узкое лицо с огромными светло-зелеными подведенными глазами в обрамлении длинных накрашенных ресниц, на рваную длинную челку, понимала, что это маска имиджа, и в то же время видела, что под этой маской скрывается неординарный, чуткий, восприимчивый, умный и, несомненно, талантливый человек.

«А ведь Марку всего 19 лет! – размышляла я, глядя в его выразительные глаза. – Но его личность просто завораживает. Какая глубина! В принципе этих девочек понять легко».

– Мне пора на сцену, – немного нервно проговорил он.

– Удачи! – сказала я. – Мы скоро в зал!

Марк ушел, а мы вернулись за столик. Катя и Варя смотрели на нас с хитрым видом.

– А вы чего не подошли? – поинтересовалась я.

– Да там и без нас не пробиться, – хихикнула Варя. – А здорово ты, мама, с ним целовалась! Загляденье со стороны! Он такой худенький, бледненький, а ты его раза в два толще, ну просто вампир и его жертва!

– Все сказала? – улыбнулась я. – Главное, Марика довольна.

– Она что-то молчит, – заметила Катя.

– Я в ауте, – тихо проговорила Марика. – И я абсолютно счастлива впервые в жизни.

В этот момент заиграла музыка, и она, соскочив с места, потащила нас в зал. Концерт мне очень понравился, и я получила массу положительной энергии. Девчонки сразу спустились на танцпол и почти все время выступления танцевали. Я устроилась сбоку сцены и с удовольствием наблюдала и за танцующими зрителями, и за музыкантами «Маракеш». Единение с залом у них было полное.

– «Тебе не хватит сил подняться до небес. И лишь бы не упасть, пытаясь вспомнить все, пытаясь сделать первый шаг. Сверхновая звезда, мы вместе навсегда. Ты будешь падать каждый раз, пытаясь сделать шаг…» – пел Марк высоким чистым голосом.

И зрители нестройным хором подпевали ему. Я смотрела на Марику, которая находилась практически возле самой сцены, на ее раскрасневшееся, возбужденное личико, на то, как она смотрит на поющего Марика, и одно это доставляло мне радость. Она выглядела безмятежно счастливой, ее губы улыбались. Катя и Варя танцевали чуть сзади нее и тоже получали явное удовольствие.

Концерт закончился около десяти вечера. Мы оделись и вышли на улицу. Я видела, что девочек просто распирают положительные эмоции. Они без конца смеялись и вновь начинали напевать песни «Маракеш».

«И что, что мне уже за сорок? – размышляла я, идя рядом с Марикой. – И что, что Гера любит другую, а я вновь одна? Но разве только в этом суть жизни? И разве сама жизнь не прекрасна в любом возрасте и в любом ее проявлении? Не нужно зацикливаться на том, что молодость прошла, а впереди «некому стакан воды подать». Нужно жить сейчас и наслаждаться всем, что приходит, и даже тем, что уходит».

– Да, круто! – в этот момент громко воскликнула Катя. – Я получила массу позитива!

– И новые песни! Супер! – подхватила Варя.

– И «Я знаю» лучше всех! – продолжила Марика. – Она на их сайте выложена. Я текст уже наизусть выучила.

Я улыбнулась, потому что Марика вдруг тихо, но мелодично пропела:

– «И ветер гонится за ветром, птицы спят зимой и летом. Я не могу проникнуть в твои сны. И я иду к тебе, я знаю, что ты есть, я знаю, что ты ждешь меня. А ночью я сплетаю стрелы завтрашнего дня, я попадаю в цель и нахожу тебя…».

«Да, вот именно! – подумала я. – Неважно, сколько нам лет, четырнадцать, двадцать или сорок. Мы встречаемся, расстаемся, теряем. Но это жизнь, а значит, впереди нас кто-то ждет».

И я пропела вместе с Марикой:

– «И я иду к тебе, я знаю, что ты есть, я знаю, что ты ждешь меня…».

Частная переписка Ольги Лазоревой.

Тема: Чернослив. Текстовка.

Оля, добрый день! Получила текст и уже ознакомилась. И у меня есть существенное замечание. У нас эта книга последняя в плане этой серии. Но читатель наверняка захочет узнать, что же дальше стало с отношениями Геры и Оли. Кстати, мне вот тоже интересно, тем более я знаю, что это реальный человек. Поэтому предлагаю написать послесловие. Да и по поводу книги «Страна Абу» тоже неясно. Вышла она или нет? Ты подумай и дополни. Потом мне вышлешь. Жду. До связи!

С уважением, Звинская Лина.

Тема: Чернослив. Окончание.

Привет, Линочка! Да, ты совершенно права. Я дописала и высылаю. Звони, пиши.

С уважением, Лазорева Оля.

Послесловие.doc.

Послесловие.

«Страна Абу» была благополучно дописана. Ян договорился с небольшим издательством Калашникова, и ее выпустили. Но результатом я была недовольна. Книга вышла в мягкой обложке и тиражом всего тысяча экземпляров. Однако Ян выглядел умиротворенным. Когда мы поехали забирать полагающиеся нам авторские экземпляры, он даже открывать книгу не стал. А подержал раскрытую ладонь над ее обложкой, заулыбался, словно счастливый ребенок, и сказал, что энергетика сильная, что я умница, так как сохранила все, что он хотел. И насколько я знаю, он нашу книгу так ни разу и не прочитал.

– Но здесь не все, – сказал Ян, когда мы вышли из издательства. – И ты это прекрасно понимаешь. Придет время, и мы допишем остальное. Я ведь знаю, когда умру и как, так что мой уход был бы отличным окончанием книги.

Зная хорошо Яна, я не удивилась этому заявлению. К тому же в роду знахарей смерть была неординарным явлением. Как рассказывал Ян, все его предки по мужской линии уходили в лес перед этим событием, и потом односельчане видели, как над тайгой появлялась сильнейшая вспышка.

– Это одна энергия переходила в другую, – пояснял он. – И я так же уйду, в положенный срок превращусь в такой вот сгусток полыхающей энергии и перемещусь.

– И куда? – поинтересовалась я.

– К тому времени буду знать, – ответил он. – Давай присядем.

Ян двинулся к скамейке у одного из подъездов дома, в котором находилось издательство. Я удивилась, но пошла следом. Ян сел, положил пакет с книгами на скамью и закурил. Я устроилась рядом.

– Вот ты написала, и я доволен результатом. Но все-таки какой урок лично ты извлекла из текста?

Ян повернулся ко мне, и его глаза остро глянули в мои.

– Много уроков, – улыбнулась я. – Например, про чужие системы, что нельзя цепляться за них.

– Я хочу услышать не это, – тоже улыбнулся он. – Основной закон жизни?

– Ну ты загнул! – рассмеялась я. – Но понимаю, куда клонишь. Тебе просто прочитать нужно нашу книгу от начала и до конца, я там все ясно изложила.

– Не умею я читать, – ответил Ян. – Итак? Человечество стремится к позитиву, говоря современным языком. И это считается нормой. Если случаются неприятности, а это обязательное условие жизни, или начинается депрессия, то мы всеми правдами и неправдами…

Он замолчал и посмотрел на меня, словно ожидая, что я продолжу.

– И мы всеми правдами и неправдами, – сказала я, – пытаемся вернуть себе позитивное настроение, потому что основное заблуждение человечества – это то, что люди должны жить в постоянном счастье.

– Почти точно, – закивал он. – Но законы природы таковы, что негатив и позитив должны быть в равных пропорциях, поэтому не нужно искусственно прерывать угнетенное состояние, нужно дать ему возможность изжить себя самостоятельно. Но люди сразу начинают принимать успокоительные лекарства, ходят по врачам и так далее.

– А когда это угнетенное состояние прерывается искусственно, то нарушается баланс, – продолжила я. – И на смену наступившего затем позитива очень быстро вновь придет негатив, потому что природу не обманешь.

– Да! – сказал Ян. – Люди сами себя заталкивают в эту схему неправильным поведением. А нужно принимать все как есть, проживать все состояния, находиться в «золотой середине», и тогда баланс «позитив – негатив» нарушаться не будет.

– Так что стремление человечества к вечному и непрекращающемуся счастью ошибочно, – закончила я.

– Хорошо бы, – после паузы задумчиво проговорил Ян, – написать нам с тобой заключительную книгу. Но не художественный роман, как «Страна Абу», а что-то типа афоризмов о жизни, здоровье.

– И назвать ее «Мудрость знахаря», – предложила я.

– Вполне в системе! – улыбнулся он. – Так что еще поработаем, Оленька!

Книга «Страна Абу» была быстро продана. Ян обычно на лето уезжает в Красноярск. Осенью, когда он вернется, мы хотим продолжить писать о жизни знахаря.

Мои подруги, которым я подарила по экземпляру, прочитали с удовольствием. Лена сразу задумалась об экранизации.

– Материал перспективный, – заметила она, когда мы однажды встретились в небольшом уютном кафе недалеко от ее агентства. – Но уж очень эта история похожа на вымысел!

– Ага, – закивала Ириска. – Но читается на раз! Просто как сказка! У меня даже Зойка за один день проглотила. А вы ведь знаете, что современная молодежь печатные книги с трудом воспринимает. Они их лишь в электронном виде сейчас читают и зачастую с мобильников.

– Но написано отлично, – добавила Злата. – Но если снимать фильм, то это получится что-то типа фэнтези.

– А денег на хорошее фэнтези у киношников нет, – подытожила Лена.

Я смотрела на них и улыбалась. Хорошо, когда друзья так близко к сердцу принимают твои проблемы. И как тут следовать советам знахаря и не цепляться за чужие системы? Или мы уже образовали какую-то свою единую систему, которая развивалась и жила по своим законам? Скорее всего, так это и было. Лена была полностью поглощена работой, я и Злата – творчеством, Ириска – семьей, но мы находили время для общения, мы постоянно взаимодействовали.

А вот с Герой после приезда Оли я стала общаться намного реже. Ее сестра вернулась в Красноярск, а Оля осталась, что меня нисколько не удивило. И Гера был полностью поглощен только двумя вещами – зарабатыванием денег и удовлетворением всех потребностей Оли. Но его счастье длилось всего два месяца. А потом Оля познакомилась с пожилым богатым мужчиной, который снял ей квартиру. Она не нашла более удобного момента сказать об этом Гере, чем в день его рождения. И, собрав вещи, ушла на глазах огорченных друзей, собравшихся поздравить Геру. День рождения был испорчен, друзья разъехались, а Гера напился. Но впасть в депрессию после такого предательства он не мог себе позволить по причине невероятного объема набранной им работы. А Оля устроилась в удобной квартире, в которую периодически наведывался ее богатый друг. Но она ухитрилась изменить ему с молодым соседом по лестничной площадке. Ее друг узнал об этом и выгнал ее на улицу. Естественно, она отправилась к Гере. Стала просить простить, обещала быть верной и преданной. Но он наконец-то сделал необходимые выводы. Поэтому купил ей билет на самолет до Красноярска и отвез в аэропорт.

А через пару месяцев после ее отъезда Гера помогал Норе, матери Марики, обменять квартиру, потому что она все-таки решила, что ради дочери стоит поступиться своими удобствами и поменять жилье. Они много общались, ездили вместе смотреть варианты. И Гера, и Марика, в большей степени, держали меня в курсе. Найдя подходящий вариант, он заключил сделку, а затем принимал самое деятельное участие в переезде. И через месяц после заселения в новую квартиру Нора и Гера сошлись, а потом и поженились, что безмерно удивило меня и всех, кто его знал. Но Марика была счастлива, потому что очень привязалась к Гере. К тому же он не подпадал под так не любимую ею категорию «старых занудных козлов»…

Примечания.

1.

Здесь и далее использованы цитаты из трагедии В. Шекспира «Ромео и Джульетта».