До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни.

Пролог.

Последние несколько месяцев я составляю список вещей, которые пошли бы на пользу моему здоровью. Это пугающе длинный список. Пятьдесят три страницы. Вот выдержка из него:

• Есть зеленые овощи.

• Каждый день посвящать аэробной физической нагрузке не менее 40 минут.

• Медитировать несколько раз в неделю.

• Смотреть бейсбол (понижает артериальное давление, согласно результатам одного исследования).

• Спать днем (полезно для сердца и головного мозга).

• Петь (профилактика насморка).

• Получить приз киноакадемии (знаю, это не так уж просто, но исследования показывают, что те, кто получил «Оскара», живут дольше тех, кто не получил).

• Поддерживать в квартире температуру около 17 градусов, чтобы калории сгорали быстрее.

• Купить пальму в кадке (повышает содержание кислорода в воздухе).

• Заниматься силовыми упражнениями до усталости мышц.

• Стать жительницей Окинавы (тоже непросто).

И т. д. и т. п.

Кстати, я распечатал этот список – шрифт Papyrus, 9-й кегль, – потому что нашел исследование, по результатам которого выяснилось: трудночитаемые шрифты облегчают запоминание.

Я хочу выполнить все пункты своего списка, потому что моя цель – не просто стать чуть более здоровым. Моя цель – не сбросить пару фунтов. Моя цель – превратить мое нынешнее тело – одышливое, дряблое, довольно хилое, умеренно нездоровое и аморфное – в образец здоровья и физической формы. Стать здоровым настолько, насколько возможно.

Я интересовался этой темой много лет. Но мысль посвятить себя ее изучению посетила меня во время последнего отпуска. Я собирался провести расслабленную неделю с семьей в Доминиканской Республике. Песочные замки. Игра в боггл[1]. Содовая без льда.

Но вместо этого я три дня провел в больнице с тяжелой пневмонией. Я готовился к трудностям из-за смены часовых поясов, каким-то проблемам с желудком, но тропическая пневмония застала меня врасплох.

Я много читал о том, как важна благодарность. И когда я дрожал и хрипел, лежа на тонком больничном матрасе, я пытался найти повод для благодарности. Например, в больнице я получил возможность выучить новые испанские слова: «легкое» и «боль» (pulmon и dolor соответственно). К тому же просыпаться от петушиного крика намного приятнее, чем от воя автомобильной сигнализации.

Никакое из этих соображений не помогало по-настоящему. Но я обнаружил одно огромное преимущество, которое изменило мою жизнь. Это был опыт memento mori[2] длиною в трое суток. Один из немногих случаев в моей жизни, когда я чувствовал, что вот-вот оставлю этот мир. Сейчас мой страх может показаться преувеличенным, но скажу в свою защиту: если ты пристегнут к капельнице и у тебя над головой радуга резервуаров (бесцветный, желтый, голубой, розовый); если видишь врачей, которые говорят, понизив голос, и смотрят на тебя украдкой; если не можешь дышать, не морщась от боли; если твой разум затуманен болезнью, – то думаешь, что покинуть палату можно только вперед ногами.

Никогда прежде я не испытывал столь отчетливого страха. Наверное, оттого, что у меня трое маленьких сыновей. Я хочу быть рядом с ними и видеть, как они растут. Конечно, я хочу побывать на их выпускных вечерах, на свадьбах, но еще я хочу увидеть, как они первый раз поют песню Led Zeppelin в караоке и первый раз пробуют острый перец. Я хочу быть рядом, чтобы объяснить им, как важно сопереживать и чем оригинальный «Вилли Вонка»[3] лучше нового.

Дело в том, что мне 41 год. Я больше не могу относиться к своему здоровью как к данности. Пневмония лишь признак того, что оно ухудшается. Мои кости становятся более легкими и пористыми. Мышцы слабеют. Мозг уменьшается, артерии сужаются, координация ухудшается. Я теряю один процент тестостерона каждый год.

И жир. Не явное ожирение, а преобладание жировой ткани над мышечной массой. Я похож на удава, который проглотил козленка. И, насколько я знаю, это худший вид полноты. Считается, что так называемый висцеральный жир (который окружает печень и другие жизненно важные органы) гораздо опаснее подкожного жира (прослойки, которая образует целлюлит). Замерив талию, вы фактически можете прогнозировать риск развития сердечно-сосудистых заболеваний.

Моя жена Джули уже который год подшучивает над моим растущим животом. У нее есть излюбленные приемы. Назвать меня Буддой. Или спросить: «Ну, на каком мы сроке?» Когда она хочет быть особенно деликатной, то просто насвистывает мелодию песенки из мультфильма о Винни-Пухе.

Она говорит, что ей все равно, как я выгляжу. Она говорит, что хочет, чтобы я заботился о себе. Пару лет назад она усадила меня за стол, взяла за руку и сказала:

– Я не хочу овдоветь в 45 лет.

– Понимаю, – серьезно ответил я. Я поклялся ходить в спортзал и в тот момент действительно собирался делать это. Но сила инерции велика.

В общем, ничего не изменилось. Я продолжал в огромных количествах загружать себя пустыми калориями: кукурузными хлопьями с сиропом и пастой. В моем рационе явно не хватало зелени, если не считать зеленых пивных бутылок. С физической активностью у меня тоже было плохо. После окончания колледжа я забыл про серьезную аэробную нагрузку. И уже стал задыхаться, играя в прятки с детьми.

А потом оказался в больнице, вообще чуть не задохнувшись. И там, в тот самый момент, когда медсестра вошла в палату с таблеткой, больше похожей на пробку от бутылки, я поклялся себе: если выберусь отсюда живым, в рамках своего нового проекта приведу в порядок свое тело.

Я сказал «нового проекта», потому что это не первая моя попытка погрузиться в радикальное самосовершенствование. Как показывают исследования, иметь цель в жизни полезно для здоровья. Моя цель – неустанные поиски совершенства, нередко заходящие в тупик, но основанные на благих побуждениях. Проект «Здоровье» будет третьим видом в моем триатлоне, охватывающем разум, душу и тело.

Небольшой экскурс. Сначала был разум. После колледжа, когда исследовательская работа и семинары остались позади, меня стало беспокоить, что мозг начинает медленно приближаться по консистенции к греческому йогурту (который, кстати, тоже в моем списке). Я буквально чувствовал, как ухудшаются мои умственные способности. Так я решил прочитать «Британскую энциклопедию» и узнать оттуда все, что можно. Конечно, это была крайняя мера, но не первый случай в семейной истории. Идею проекта я позаимствовал у отца, который начал читать «Британнику», когда я был маленьким, но дошел только до буквы «Б» (то ли на «Борнео», то ли на «бумеранге»). Я хотел завершить начатое им и закрыть эту неудачную страницу нашей семейной истории.

Этот путь, который я подробно описал в своей первой книге, временами был непростым. В том числе для окружающих (жена стала штрафовать меня на один доллар за каждый сообщенный мной факт, не имевший отношения к теме разговора). И, честно говоря, я забыл 98 процентов того, что узнал тогда. Но это был удивительный опыт. Даже воодушевляющий. Через полтора года чтения моя вера в человечество выросла. Я прочитал не только обо всем безграничном зле, которое мы совершили, но и обо всех невообразимо прекрасных делах людских рук (искусство, медицина, устремленные ввысь контрфорсы[4] готических соборов). Хорошее – по крайней мере, в итоге – преобладает над плохим.

Поставив галочку напротив этого пункта, я был готов к работе над душой. Я сделал такой выбор, потому что в моем воспитании совсем не было религиозного или духовного компонента. Как я писал в книге[5] об этом проекте, я еврей, но хотя, прямо скажем, такой же еврей, как Olive Garden[6] – итальянский ресторан. То есть не до конца. Но жена только что родила нашего первого сына, и мы думали, что же передать ему из нашего наследия. Поэтому я решил постичь Библию изнутри. Прочитав ее.

Я решил следовать каждому из сотен предписаний, которые содержатся в Книге. Я хотел соблюдать не только знаменитое «Возлюби ближнего твоего» и десять заповедей, но и менее известные предписания, о которых часто забывают, например не брить бороды и не носить одежды из смесовых тканей.

Это был еще один опыт, глубокий и смешной, искусственный, но изменивший мою жизнь. Год истек, я сбрил с лица растительность, как у Теда Качински[7], и снова ношу поликоттон[8], но многое сохраняю из своей «библейской» жизни. Стараюсь соблюдать шабат, быть благодарным и не сплетничать. Ключевое слово здесь – «стараюсь», особенно в том, что касается сплетен.

Так я оказался у стартовой черты последнего этапа, перед последней целью: изменить свое тело.

Как и другие мои замыслы, этот во многом питало невежество. Я удивительно мало знаю о своем теле. Я знаю, что тонкий кишечник предшествует толстому. Я знаю, что сердце размером с кулак и состоит из четырех камер. Но цикл Кребса? Вилочковая железа? Возможно, я и читал о них в энциклопедии, однако эта информация не вошла в те два процента знаний, которые мне удалось удержать в памяти.

Более того, я не знаю, что́ есть или пить или как лучше заниматься спортом. Парадоксальная ситуация. Это как 41 год владеть домом, но не знать, как работает кухонная раковина. Или где она находится. Или что такое кухня.

Я рассматриваю этот проект как интенсивный курс обучения. Я займусь изучением неизведанного мира, который находится у меня внутри. Я испытаю различные диеты и режимы физической активности. Проверю на себе лекарства, биодобавки и спортивную одежду. Попробую следовать самым радикальным рекомендациям, потому что, как я понял за год своей жизни по Библии, только исследуя свои пределы, можно обрести золотую середину.

К концу проекта мне вряд ли удастся сохранить все свои здоровые привычки. Только некоторые. Ведь я узна́ю, какие из них наиболее эффективны. И это, надеюсь, позволит мне прожить достаточно долго, чтобы научить своих детей быть здоровыми.

Разминка.

Как и при любой физической нагрузке, нужно размяться. Нельзя приступать к физическим упражнениям и диете, не зная, что к чему.

Первое, что я сделал, – созвал команду консультантов. Я не могу похвастаться званием «доктор медицины», но в силу везения и упорства мне удалось получить доступ к лучшим специалистам в США. Состав группы довольно случаен, но разнообразен, и это уважаемые люди, гораздо более компетентные, чем я.

Меня будут консультировать профессора из Гарварда и Университета Джона Хопкинса, лучшие в своей области врачи и фитнес-тренеры с бицепсами, как дыньки. Внесет свою лепту и моя тетя Марти. В Америке нет человека, более сознательно относящегося к своему здоровью. Тетушка занимается продажей биодобавок с водорослями и органических антисептиков для рук. Она живет в Беркли и имеет свою специфически калифорнийскую точку зрения на все на свете.

Когда я позвонил ей, чтобы рассказать о проекте, она сначала заинтересовалась, а потом пришла в ужас: «Ты работаешь над проектом о здоровье и звонишь мне по сотовому телефону», прочитав мне тут же лекцию об опасности сотового телефона, рядом с которым мой мозг может просто поджариться. И отчитала за то, что я звоню поздно, потому что бодрствование ночью может нарушить мои суточные биоритмы.

Я погрузился в чтение книг, журналов, блогов о здоровье. Прочел по меньшей мере 14 статей о пользе черники. С головой ушел в мир омега-3 и флавоноидов. Узнал, чем широчайшая мышца отличается от дельтовидной, фруктоза – от сахарозы, ЛВП – от ЛНП[9]. Я знаю, что нужно есть больше куркумы, потому что она помогает при раке. Также я знаю, что нужно быть осторожнее с куркумой, потому что в ней может быть слишком много свинца.

Пока исследование представляет собой увлекательный, часто запутанный, но в целом полезный процесс. Призна́юсь, тяжело сознавать, что я не могу изменить 23 пары своих хромосом, по крайней мере сейчас. Но я так много могу контролировать. Приблизительно на 50 процентов наше здоровье зависит от образа жизни. Наше благополучие составляют сотни маленьких поступков, которые мы совершаем каждый день: то, что мы пьем и едим, чем дышим, какую одежду носим, о чем думаем, что говорим, на что смотрим и какие тяжести поднимаем.

Жить в наше время – тоже удача, ведь оно очень благоприятно для тех, кто стремится к стопроцентному здоровью. За последние 30 лет в медицине достигнуты бо́льшие успехи, чем, вероятно, за последнее тысячелетие.

Тем не менее нужно быть осторожным. Даже я, несмотря на ограниченность своих познаний, могу распознать шарлатанство. Оно поразительно распространено. Вы можете подумать, что по мере того, как наука совершает свое победное шествие, сомнительные рекомендации ушли в небытие, навсегда оставшись в той эпохе, когда лечились опиумом и «средством доктора Хаммонда»[10]. Не тут-то было.

Благодаря Интернету даже у едва оформившейся идеи найдутся сторонники. Пример – трепанация, которая практиковалась еще за 6500 лет до нашей эры (тогда дырку в черепе сверлили, чтобы выпустить на волю злых духов).

Итак, я поискал в Интернете. Догадываетесь? Попробуйте найти Международную группу в защиту трепанации. На их сайте расцвеченные томограммы мозга соседствуют с фотографиями людей в белых халатах, пишущих на доске сложные уравнения. Очевидно, это не та трепанация, которую делали в древности. Нет, теперь отверстия в вашем черепе сверлят по науке.

Иногда шарлатанство может представлять интерес и даже играть важную роль. (Приведу пример. Один из лидеров Бостонского чаепития[11], чтобы поднять боевой дух борцов за независимость, говорил, что чай вреден для здоровья; таким образом, Америка существует благодаря абсурдным с медицинской точки зрения посылкам.).

Но я хочу, чтобы этот проект основывался на доказательствах. Я хочу отделить настоящую науку от поспешных заявлений. Я стараюсь избежать «синдрома последних данных». Мы придаем слишком большое значение результатам недавних исследований («Смотрите! Оказывается, бекон полезен»), особенно неожиданным, странным и приятным. Каждое исследование нужно сопоставить с массивом известных данных. Я хочу, чтобы моя работа представляла собой метаанализ[12]. Или, что еще лучше, метаанализ работ, которые представляют собой метаанализ. Я буду искать другие мнения вновь и вновь. Я буду обращаться в «Кокрановское сотрудничество» – название несколько пугающее и наводит на мысли о всемирном заговоре, но в действительности это некоммерческая организация, которая издает обзоры медицинских исследований.

Сложность в том, чтобы не поддаться шарлатанству и при этом относиться к новому с юношеским энтузиазмом. Потому что последние открытия медицинской науки переносят вас за грань реальности, в мир, где мыши живут вдвое дольше, оказавшись на грани голодной смерти, а плацебо улучшает работу легких при астме.

Цитата из Карла Сагана[13], которую я распечатал и повесил над компьютером, будет моим девизом: «Необходимо достичь идеального равновесия между двумя противоположными подходами: самым скептическим и пристальным взглядом на любые гипотезы и в то же время настоящей открытостью новым идеям».

План сражения.

Что значит быть максимально здоровым? Используя определение Всемирной организации здравоохранения, я разделил понятие здоровья на три части:

1. Долгожительство.

2. Отсутствие боли или болезни.

3. Чувство эмоционального, умственного и физического благополучия.

Если бы мне удалось достичь успеха по всем трем направлениям, я был бы в восторге. Кубики пресса – это неплохо, но для меня они не главное, пока я не решу, что рельефный живот нужен мне для психического благополучия (похоже, эту мысль пытаются внедрить в голову читателей многие журналы).

Я собираюсь оценивать свои достижения как можно более точно. Правда, измерить успехи по части долголетия будет тяжело, если только я не умру в ходе проекта. Вышло бы неловко, но зато вопрос точно был бы снят. И в двух других случаях это, к счастью, возможно.

Чтобы оценить, как плохи дела на старте, я побывал в Рокфеллер-центре, в клинике Executive Health Enterprises (ЕНЕ). Сайт компании знакомит нас с ее историей, которая производит впечатление: EHE занимается профилактической медициной с 1913 года. Первый председатель совета директоров – бывший президент США Уильям Говард Тафт. Честно говоря, его имя не сразу приходит в голову, когда думаешь о здоровом образе жизни. Вытаскивать его из ванны, в которой он застревал, приходилось четырем служащим Белого дома.

Но тем не менее EHE – заведение высокого класса: почтенные доктора, состоятельные клиенты из банков и юридических фирм. EHE предлагает всестороннюю диагностику и предоставляет полную информацию о вашем организме. Я отправился туда однажды утром и провел там три часа. Шесть заборов крови, 82 обследования, шесть медсестер, одиннадцать ужасных минут на беговой дорожке.

Вот что стало известно.

Рост: 180 см. Вес: 80 кг. Процент жира в организме: 18. Общий холестерин: 134 (когда-то был больше 200, но я уже три года принимаю липинорлипитор[14]). Миопия[15]. Низкий гематокрит, то есть доля красных кровяных телец в крови понижена, чем может объясняться моя утомляемость. Шумы в сердце и повышенный уровень ферментов печени.

Далеко от идеала, но в целом не так страшно. В общем-то, следует сказать спасибо, что нет серьезных заболеваний. Обычные американские недуги на почве лени.

Впрочем, это был лишь первый осмотр. За следующие несколько месяцев мне предстоит пройти десятки дополнительных обследований и узнать о других своих проблемах, которых окажется пугающе много. Среди них апноэ[16], дефицит железа, искривление носовой перегородки, сужение ноздрей, предраковые кожные образования и – в этом особенно неловко признаваться, работая в мужском журнале[17], – низкий тестостерон. Но я буду стремиться к успеху.

По мере того как близится начало проекта, я сознаю, насколько замечательно быть максимально здоровым. Я готов посвятить этому каждый час бодрствования и каждый час сна.

Мне нужен план. Если провести аналогию с пищеварением, я решил разделить проект на порции или на кусочки поменьше. Каждому из них соответствует одна часть организма. Я попытаюсь сделать так, чтобы у меня было как можно более здоровое сердце и как можно более здоровые легкие. А также кожа, уши, нос, ноги, руки, железы внутренней секреции, гениталии и легкие.

Я знаю, что все части организма связаны на каком-то уровне. Но я хочу уделить внимание каждой из них.

С чего же начать? Поскольку питание – важная часть здорового образа жизни, я выбрал желудок как отправную точку. Первая часть будет посвящена тому, что положить в мой живот, толстый, как у Будды.

Глава 1. Желудок.

Цель: питаться правильно.

Я составил список более чем из ста диет. Средиземноморская диета. Диета, основанная на рекомендациях Министерства сельского хозяйства. Диета в духе Майкла Поллана[18] («ешь то же, что и твоя бабушка»). Диета по группе крови. «Диета первобытного человека». Окинавская диета. Радикальное вегетарианство. Сыроедение. Не говоря уже о более странных: о диете на основе печенья, о растафарианской диете, о «лимонадной диете».

Я хочу попробовать все. Ну, может, за исключением той, в которой предписывается питаться тако[19]. Но большинство остальных попробую. Со временем. Проблема в том, что, как показывают исследования, если вы слишком быстро меняете привычки, новые не закрепляются. Поэтому я планирую погружаться в новые диеты так же медленно, как пенсионер из Сарасоты[20] – в океан.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Так я пришел к своим первым принципам здорового питания: больше шоколада, алкоголя и кофе.

– Salud[21], – говорю я Джули, наливая Starbucks Gold Coast в первое утро.

Вечером того же дня друзья Пол и Лиза, приехавшие в Нью-Йорк из Вашингтона, заходят к нам на неформальный тайский ужин. В ожидании доставки я протягиваю им бокалы с пино нуар и нахожу в холодильнике плитку Toblerone.

– Так когда начинается твой проект? – спрашивает Пол.

– Он начался сегодня, – отвечаю я, предлагая ему треугольный кусочек шоколада.

Пол смотрит на меня вопросительно.

– А утром он выпил две чашки кофе, – говорит Джули. – Это его план здорового питания: шоколад, кофе и вино.

– Все это очень полезно, – говорю я.

– Ха, кажется, ты занялся этим всерьез, – говорит Пол.

– Как насчет героина? – спрашивает Лиза. – Я слышала, в нем полно антиоксидантов.

Все смеются.

Остроумно. Но наука на моей стороне. Посудите сами.

• Исследования показывают, что те, кто умеренно потребляет алкоголь, живут дольше, чем алкоголики и трезвенники. Небольшое количество вина (один-два бокала в день – для мужчин, один бокал – для женщин) снижает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний. В красном вине содержатся полезные вещества, например ресвератол, которые могут замедлять старение.

• В темном шоколаде действительно полно антиоксидантов. Доказано, что его потребление сокращает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний.

• Потребление кофе снижает вероятность развития некоторых онкологических заболеваний (рака мочевого пузыря, груди, предстательной железы и печени), а также болезни Альцгеймера. Есть и оборотная сторона: в количестве больше двух чашек он может вызвать бессонницу и повысить холестерин. Кофе не так полезен, как его родственник зеленый чай, но при умеренном потреблении его благотворное влияние превосходит риски.

Тем не менее я понимаю скептицизм Пола и Лизы. Обычно еда, которая хороша на вкус, вредна для организма. Как любил повторять Джек Лаланн[22]: «Вкусно? Выплюнь!».

Парадоксальная ситуация. Эволюция не позаботилась о нас в этом смысле. Человеческий организм – загадочный, насколько это вообще возможно. Во многих отношениях – плохая машина, как Ford Pinto 1978 года.

Здоровая пища должна быть приятна на вкус, а нездоровая – вызывать рвотные позывы. На Хэллоуин дети должны наполнять свои корзинки киноа[23] и цветной капустой. McDonald’s должен продавать миллионы бургеров, обсыпанных льняным семенем.

Проблема в том, что мы живем в современном мире, но вкусовые рецепторы у нас как у первобытного человека. Когда наши предки осваивали бескрайние равнины, в наших вкусовых предпочтениях действительно был смысл: нам нравилась здоровая пища. Мы полюбили сахар потому, что он содержится в фруктах. Ведь фрукты, которые редко встречаются в природе, богаты питательными веществами, клетчаткой и энергией. Мы полюбили соль, потому что она нужна организму, чтобы сохранить воду. Оказалось, что соль, которая тоже редка в природе, может спасти жизнь. Но потом мы научились получать сахар из растений и готовить пирожные и фрапучино. Добывать соль и засыпать ее в супы, буррито и сырные закуски флуоресцентно-оранжевого цвета. А в больших количествах сахар и соль совсем не полезны.

Кроме того, мы стали жить дольше. Мы научились бороться с инфекционными заболеваниями, но это создало новую проблему. Вполне здоровая при небольшой продолжительности жизни еда, которая была насыщена жиром и позволяла не умереть от голода до следующей охоты, оказалась вредной в долгосрочной перспективе.

Вопрос: могу ли я перепрограммировать себя на любовь к здоровой пище? И могу ли я научиться покупать и готовить здоровую пищу, которая отличалась бы на вкус от туалетной бумаги?

Ответ (оказывается): да. Вроде бы. Но не сейчас.

Прямо сейчас я пытаюсь успокоить себя триединством шоколада, кофе и алкоголя – тремя редкими продуктами, которые одновременно вкусны и полезны.

По крайней мере, отчасти. Чем больше я узнаю, тем отчетливее понимаю, что все не так просто. Возьмем шоколад. По-настоящему полезен 100 %-ный шоколад. Без сахара и без масла.

Я захожу на rawcacao.com[24] и заказываю пакет. Описание очень аппетитное: «Сертифицированные органические, сырые, низкоферментированные, очищенные холодным способом дробленые какао-бобы. Соответствие сельскохозяйственным стандартам и принципам справедливой торговли. Честные цены. Предоставляется оборудование и план окупаемости. Проводится обучение. Экспертиза».

Свой пакет сертифицированных органических, низкоферментированных и т. п. дробленых какао-бобов я получаю через три дня. Беру щепотку порошка и бросаю в рот. Я могу почувствовать вкус шоколада, знакомый мне по Hershey’s Kisses, но он бледный и приглушенный, как радиоприемник под горой подушек. Я чувствую в основном горечь.

– Что это? – спрашивает Джули, которая зашла на кухню перекусить.

– Натуральный шоколад, – отвечаю я.

Я машинально протягиваю ей пакет. Она набирает пригоршню и кладет в рот.

Наверное, нужно было сказать про меловой вкус, но все произошло слишком быстро. Кроме того, мне интересна ее реакция.

Секунда. Две. Вот и реакция. Такое лицо было у Джули, когда знакомый показал нам в Интернете видеоролик с двумя женщинами, нарушающими многочисленные культурные и гигиенические табу.

Обуздать аппетит.

Знаю, если я хочу питаться правильно, придется выбрать что-нибудь получше, чем моя диета чревоугодника. Но я все еще не стал веганом или последователем Аткинса[25]. Я все еще не могу остановиться ни на одном из множества вариантов.

Замечу, однако, что практически все диетологи сходятся в одном: мы едим слишком много проклятой еды.

Проблема в размере порций. Смотрите, они растут как на дрожжах. В 1916 году в бутылке Coca-Cola было 185 мл. Сегодня – 568. В гамбургере когда-то было около 300 ккал. Сейчас вам предлагают Hardees’s Monster Thickburger на 1420 ккал. (Среднестатистическому мужчине нужно около 2500 ккал в день.).

Поэтому я решил разделить проблему на две части: сперва займусь количеством, потом перейду к качеству.

Как есть меньше? Один из способов – подавление аппетита. Я читал результаты авторитетного исследования, согласно которым небольшое количество лимонного сока, выпитое перед едой, в среднем сокращает число потребляемых калорий. Так же как острый перец. И яблоко. И пригоршня грецких орехов. И стакан воды. Поэтому мой завтрак сегодня утром состоит из перцев, лимонного сока, яблока и грецких орехов.

Я буду сыт весь день. Или хотя бы до 10 часов, когда снова нужно будет перекусить.

Мне понадобится помощь профессионалов. Для этого в воскресенье после обеда мы с Джули поедем в Вестчестер.

Я здесь, чтобы встретиться с лидерами Движения по ограничению калорийности. Может быть, вы о нем слышали. Это самая жесткая диета, которую можно представить. В сущности, она представляет собой душевное расстройство или нарушение прав человека.

Смысл в том, что, если вы оказываетесь на грани голодания, продолжительность вашей жизни возрастает. Если вы сможете выжить, сократив дневной рацион на 30 % (скажем, до 1750 ккал, в то время как нормой для взрослого мужчины являются 2500 ккал), ваш обмен веществ замедлится и вы избавитесь от болезней. Вы легко преодолеете столетний рубеж, а может быть, даже справите 120-летие. И т. д.

Эту идею не назовешь абсурдной. Она действительно опирается на большой массив научных данных, начиная с исследования, которое проводилось в 1934 году в Корнелльском университете. Ученым тогда удалось вдвое увеличить продолжительность жизни мышей, сократив их рацион. Те же результаты были достигнуты применительно к червям, паукам и обезьянам.

У ученых нет стопроцентной уверенности в причинах, по которым ограничение калорийности рациона приводит к увеличению продолжительности жизни. По одной из теорий, в организме голодающих животных вырабатывается меньше свободных радикалов, которые разрушают клетки. Согласно другой, чувство голода включает защитную реакцию – и обмен веществ замедляется.

Работает ли это с людьми? Исследования ведутся, но говорить пока рано. Однако возможная перспектива привлекла в ряды движения тысячи людей, которые взвешивают еду на цифровых весах, заносят драгоценные калории в таблицы, едят два раза в сутки и относятся к своему рту как к престижному ночному клубу, куда могут попасть только самые достойные кусочки.

Чтобы подъехать к дому, взобравшемуся на вершину крутой горы, нам пришлось преодолеть несколько сложных поворотов. Джули выбилась из сил.

– Если они хотят жить вечно, могли бы выбрать место получше, – замечает она. Высадив меня, Джули направляется к нашим друзьям, живущим неподалеку. Она говорит, что я смогу ей все рассказать позже.

Дверь открывает мужчина. Это Пол Макглотин, руководитель по исследовательской работе некоммерческой организации «Общество ограничения калорийности» и соавтор руководства «Как ограничить калорийность».

Он очень худой, но не истощенный, как я думал. Просто очень худой, как солист эмо-группы.

– Добро пожаловать, – говорит он. – Хотите чаю?

Я соглашаюсь выпить низкокалорийного (естественно) чая с ромашкой. В огромное окно аскетично обставленной комнаты виден лес. У Пола, в миру менеджера рекламного агентства, слишком узкие плечи, но для человека 60 лет он очень бодр. Пронзительный взгляд голубых глаз, низкий голос, едва заметный выговор уроженца Кентукки и слабость к тренировочным костюмам.

Мы сидим за столом с его женой и соавтором Мередит Эврил и прихлебываем чай.

– Цель ограничения калорийности – не похудеть, а стать как можно более здоровым физически и психически. Но вы похудеете. – Пол похудел с 74 до 61,5 кг.

Пол плотно завтракает (семга, брокколи, листовая капуста), легко обедает (грибной суп, острый перец, цельнозерновые продукты) и совсем не ужинает.

Я пытаюсь удержаться от шутки, которую, уверен, они слышали тысячу раз. Да, может быть, вы проживете дольше, но, черт побери, кто захочет жить дольше без пирожных и лазаньи? (Или другой вариант: может, вы и не будете жить долго, но точно будете чувствовать себя на сто пятьдесят.).

Пол сводит на нет мою иронию, до того как я успеваю что-то спросить. Ему нравится жизнь без еды. Нравится.

– Я буквально летаю, как на крыльях, – говорит он. – Ограничение рациона позволяет мне чувствовать себя лучше во всех отношениях. Физически и душевно.

Он сидит, подперев подбородок рукой, и я вижу паутину вен у него на запястье.

Среди прочего, рассказывает Пол, диета проясняет разум: он играет в шахматы с людьми вдвое моложе его.

– Я играл с одним парнем, гроссмейстером. Он был очень тучным, слопал три пиццы. Я знал, что, если продержусь еще немного, он не вытянет физически. Так я и сделал.

Но я все же не понимаю, как им удается придерживаться своей диеты в мире, зацикленном на еде. Сама наша жизнь построена вокруг приемов пищи.

– Существует такой неубедительный миф, будто обильная еда приносит радость, – говорит Мередит. – Но, конечно, это не так. Наши сторонники, как правило, ведут активный образ жизни и находятся в приподнятом настроении.

У Пола тоже ответ наготове: поститься, нельзя распуститься! На Рождество и День благодарения он ведет себя так же умеренно. Никакого эггнога[26].

– Человек наших убеждений в принципе жизнерадостен, ведь главное для него – хорошее самочувствие. Для него важен контакт с другими людьми, отчего с ним очень приятно общаться.

Если вы практикуете ограничение калорийности, вам приходится считать каждую крошку. Поэтому Пол прибегает к так называемой вкусовой медитации. Я читал об этом в его книге и спрашиваю, можем ли мы попробовать.

Пол соглашается и достает из холодильника миску черники.

Мы закрываем глаза и несколько минут мерно дышим, как «листья, колеблющиеся на ветру». Затем он начинает.

«Можете ли вы увидеть внутренним зрением, что кто-то одарил вас?».

Его голос звучит мягко, как у мистера Роджерса[27].

«И этот дар будет питать вас совершенно особенным образом. Вы делаете вдох, выдох – и понимаете, что этот дар – черника. Представьте, что вы подходите к чашке, берете одну ягоду, всего одну, и подносите ее к губам. Вы чувствуете ее запах, запах черники. Чем же она пахнет? Сыростью?

Итак, вы представляете, что берете чернику, кладете ее в рот… и чувствуете, как она оказывается у вас на зубах. Но вы не разжевываете ее, а только удерживаете на кончике языка…».

В этот момент я чувствую, что истекаю слюной. Пол – умелый искуситель.

«Вы чувствуете ее корнем языка? Нёбом? Вы ощутили ее вкус всем своим мозгом, всей полостью рта, носом».

Я. Хочу. Эту. Чернику.

«А сейчас можете положить ягоду в рот. Сделайте это как в замедленной съемке. И держите ее во рту, не разжевывая. И ваш мозг, ваш язык, ваше нёбо, внутренняя поверхность щек должны ощущать ее. И теперь, когда вы готовы, можете начать пережевывать ее. Только очень медленно. Вы чувствуете вкус ее тончайшей кожицы? Чувствуете, где начинается мякоть?».

О боже. Чувствую ли я?

Кажется, это продолжалось несколько минут. Говорю вам, черника никогда не была такой вкусной. Странный и глупый, даже безумный ритуал, но, если вы потратили двадцать минут на «вкусовую медитацию» и черника вам не понравилась, у вас не язык, а камень.

Я ухожу от Пола, усвоив этот урок: нужно думать о том, что ешь. Может быть, не стоит смаковать каждую ягодку пятнадцать минут. Но обращать внимание на то, что кладешь в рот, – это ключ к здоровью. В книге Mindless Eating[28] Брайан Уонсик, профессор психологии Корнелльского университета, приходит к выводу: одна из причин эпидемии ожирения – привычка не задумываясь набивать брюхо едой, которая окружает нас всюду.

Во время еды мы с удовольствием практикуем многозадачность – верный способ растолстеть. Исследования показывают, что, когда мы смотрим телевизор, мы можем съесть на 71 % больше. (Насколько больше, зависит от того, что мы смотрим: одно из исследований показало, что ауди-тория Леттермана[29] съедает больше, чем аудитория Лено[30], – прекрасная возможность для продвижения «диеты Лено».) Мы съедаем больше, если едим за рулем, на ходу и за работой.

Между прочим, я знаю, кого можно считать виновником этой эпидемии. Читая энциклопедию, я узнал, кто был отцом еды между делом. Это страстный английский игрок XVIII века, который придумал закуску, позволявшую ему не отрываться от карт, Джон Монтегю, четвертый граф Сэндвичский. И скромный сэндвич, который я так люблю, породил огромную проблему.

Человек с самым сознательным отношением к еде.

По дороге домой я полон решимости стать человеком с самым сознательным и вдумчивым отношением к еде в Америке. На следующий день все полетит к чертям.

Я работал над статьей для журнала Esquire, с которым сотрудничаю, и около одиннадцати часов утра увидел на столе пустой пластиковый контейнер и ложку. Я как-то умудрился проглотить целую чашку персиков в сиропе. Нет, это был не я. Это была моя неразумная, зомбированная, падкая до фруктозы реинкарнация.

Мне нужна помощь. Да, если мне что-то нужно, то это относиться к себе как к подопытному кролику. Нужно создать условия для эксперимента. Нужно изменить среду, в которой я принимаю пищу. Чтобы создать в доме обстановку, которая не позволит мне съесть лишнего, я обращаюсь к психологам-бихевиористам. Среди них Сэм Соммерс из Университета Тафтса, автор книги Situations Matter[31].

В среду вечером я приглашаю – или принуждаю – семью разделить со мной особенный ужин. Семья – это мы с женой и три наших сына: Джаспер, ему пять лет, и его братья, близнецы Лукас и Зейн, им по три года.

– Все готово, – говорит Джули.

– Спасибо.

Мой прибор состоит из:

• детской пластмассовой тарелки всего 23 см диаметром (Обычно мы съедаем все, что лежит на тарелке, поэтому чем меньше тарелка, тем меньше калорий.);

• вилочки для креветок, чтобы есть медленнее, чем обычной вилкой (Чем медленнее мы едим, тем меньше съедаем. Все потому, что наш организм, дай ему Бог здоровья, медлительный и несообразительный. Чтобы сигнал о сытости дошел от желудка до мозга, нужно двадцать минут.);

• зеркальца (Исследования показывают, что вы съедаете меньше, если во время еды наблюдаете за собой.).

На ужин сегодня паста из цельнозерновой муки с томатным соусом и морковью. Я положил еду на тарелку на кухне, чтобы избежать искушения за столом и не съесть лишнего.

У нас не религиозная семья. Но я хочу, чтобы мои дети понимали, что еда не появляется на тарелке сама собой.

– Давайте поговорим, откуда берется еда, – начинаю я.

– Из магазина, – отзывается Джаспер.

– Да, так. Но перед этим кто-то должен вырастить помидоры. Кто-то должен собрать их. Кто-то должен сложить их в ящик, кто-то – привезти на грузовике. Поэтому мы должны ценить труд, который вложен в еду на нашем столе.

Сыновья молчат.

– А после того как мы ее съедим, она окажется в унитазе, – говорит Джаспер.

В категории до пяти лет он просто Джордж Кауфманн[32]. Дети смеются.

– А после того как она попала в унитаз, она окажется в океане, – добавляет Зейн.

Меня не перестает поражать способность сыновей сводить любой разговор (не только о еде, но и самолетах, Лего, Австралии) к шуткам о дефекации. Думаю, это лучше, чем ничего. Мы должны думать о еде и после того, как она покинет желудок.

Я откусываю и жую. Продолжаю жевать. Я читаю все эти сайты о пользе пережевывания пищи. У тщательного пережевывания удивительно страстные сторонники. Один из них называет свои убеждения «жуюдаизмом». Они цитируют Ганди («жуй то, что пьешь, пей то, что ешь») и рифмованные речевки («наказан будет тот, кто пищу не жует»). Продают вспомогательные товары, например, CD с записью колокольного звона, который каждую минуту напоминает вам, что пора глотать. Чтят своего предшественника, гуру в области здорового образа жизни Хораса Флетчера, среди последователей которого числились Вандербильт и Кафка. Они говорят, что тщательное пережевывание спасает от болей в желудке, наполняет энергий, проясняет разум, уменьшает газообразование и укрепляет кости.

Эти посулы преувеличены. Но у пережевывания действительно есть два достоинства. Еда кажется вам питательнее. И, что особенно важно, вы худеете, потому что едите медленнее.

Джули хочет спросить меня о чем-то, но я замираю, воздев палец к небу, как будто меня посетила важная мысль. Я совершаю тридцать жевательных движений, пока лапша не разжижается настолько, чтобы стечь в горло.

Через пятнадцать минут дети выходят из-за стола. Джули в другой комнате проверяет электронную почту. Но я все еще здесь, один, пережевываю пищу и наблюдаю за своим отражением в зеркале. Медленная еда и дети до шести лет – то еще сочетание. Непростая задачка.

Есть, чтобы жить дольше.

Может быть, с дедом мне повезет. Ему девяносто четыре, и мне кажется, что с терпением у него получше. Более того, я смогу узнать у него кое-что о долголетии.

Он живет в маленькой квартирке, где я навещаю его пару раз в месяц последние десять лет. Я открываю дверь и вижу, как он лупит по клавишам, сидя перед огромным монитором. Шрифт, кажется, 72-й, пара символов на странице. Но суть в том, что он приближается к столетней отметке и все же еще отправляет письма по электронной почте.

Он приветствует меня, привычно взбрасывая кулак.

– Секунду, мне нужно закончить, – говорит он.

Мой дед – замечательный человек. Его зовут Теодор Хил. Деда отличают неистощимая энергия и добротное сложение Теодора Рузвельта, в честь которого его назвали. Чтобы почувствовать себя неуверенно, мне достаточно только подумать о его послужном списке.

По профессии он юрист. Но его деятельность этим не исчерпывается. Он был посредником по трудовым спорам во время сотен забастовок (забастовки работников транспорта, пекарей, дирижеров, дальше можете продолжить сами). Он участвовал в движении за гражданские права и сборе средств для Мартина Лютера Кинга. Он занимался продажей мини-лошадей (впрочем, не слишком успешно).

Однако суть в том, что он продолжает участвовать в невероятном количестве проектов. Он пропагандирует компьютеризованное дистанционное обучение в сельской местности. Строит экогостиницу в Вест-Индии. Он ратует за рациональный подход к приготовлению пищи и борется с перенаселением (правда, прежде чем вступить в борьбу, он произвел на свет шестерых детей).

Конечно, за последние пару лет он сдал. Но лишь немного. В 92 года он начал кампанию за бесплатные автобусы и метро, полагая, что таким образом проблема транспортных заторов будет частично решена. Он пишет полемические статьи и появляется в новостях.

Он не расслабляется. И в этом, несомненно, секрет его долголетия. Авторы доклада о благополучной старости, подготовленного при поддержке Фонда Макартуров (в результате серьезного исследования, которое проводилось на протяжении восьми лет и в котором участвовало более тысячи жителей Новой Англии), говорят о том, что ключ к долголетию – активность, занятость, интерес к жизни и наличие стимулов для умственной деятельности. Можно уйти на пенсию, но даже на пенсии нужно найти то, что увлечет по-настоящему. Нужно, чтобы было ради чего просыпаться по утрам.

Дед, шаркая, подходит к столу. У него согнутая спина, но его шевелюра нисколько не поредела. Его густые брови как стрелы, устремленные к потолку.

Мы едим не торопясь. Я принес свою вилку для креветок и нанизываю на нее кусочки овощей из салата. Обычно, когда обед окончен, дед хлопает по столу рукой. Но мы болтаем и едим уже час, и обед еще не окончен. Это та самая «медленная еда», которой гордятся европейцы.

Мы говорим об общественном транспорте и о том, почему был неправ Роберт Мозес со своими шоссе[33] (дед не относится к поклонникам Мозеса). Мы говорим о фильме, который он смотрел ночью, об одном из любимых фильмов всей его жизни – «Пожнешь бурю», основанном на случае из практики другого выдающегося юриста – Кларенса Дарроу.

– Ты когда-нибудь встречался с Кларенсом Дарроу? – спрашиваю я.

Дед качает головой.

– Но я был на его выступлении в Городском колледже, – признается он.

– Ты помнишь, что он сказал?

– Конечно.

– Что?

– Ну, что само наше существование едва ли было возможно. Что это так удивительно: наши родители встретили друг друга среди миллионов людей и решили пожениться. И один из миллионов сперматозоидов, с нашими генами, достиг яйцеклетки и оплодотворил ее. Я никогда этого не забуду.

Немного странно слышать, как ваш 94-летний дед говорит о сперматозоидах. Но все-таки в его словах есть огромный смысл. Нас должно удивлять одно то, что мы существуем. Мы должны жить с постоянным ощущением чуда. Может быть, стоит потратить пятнадцать минут на одну ягодку.

Подводим итоги. Первый месяц.

Месяц назад я начал проект «Здоровье». Вот к чему я пришел: сбросил почти полтора килограмма. Синие цифры на моих весах перестают мигать после 77. Джули говорит, что теперь на вид это не девятая, а седьмая неделя беременности. Осознанный подход работает – по крайней мере, немного.

Осознание стало главной темой месяца. Оно полностью захватило меня. Я прочитал кипы книг о здоровье и теперь знаю о своем организме пугающе много. Когда я дышу, то представляю, как крохотные альвеолы у меня в легких раздуваются от воздуха. Когда набираю текст, буквально вижу, как сгибатели двигают мои пальцы. Когда ем, воображаю, как поджелудочная железа вырабатывает красный, полный ферментов сок, который изливается в тонкий кишечник, чтобы переваривать арахисовое масло.

Осознание – это палка о двух концах. Потому что с ним приходит беспокойство. По самым разным поводам.

Я больше знаю о возможных ужасных нарушениях в работе организма. Центры по контролю за заболеваемостью[34] предоставляют длинный список болезней – от аневризмы брюшной аорты до фикомикоза (грибковой инфекции). Я прослушал лекцию TED[35], в которой рассказывалось, что наши тела состоят из 300 триллионов клеток, каждая из них постоянно реплицируется[36] и что для развития рака достаточно, чтобы всего одна из таких репликаций пошла не так. Мама предупреждала меня об этом. Она рассказывала лишь наполовину вымышленную историю о том, что первый курс для студентов-медиков, когда они изучают все заболевания, проходит в паническом страхе. Лечить эти болезни их учат только на втором курсе.

Я больше знаю о слабых сторонах своего организма: о ноющей пояснице, о рецессии десен, о своей осанке марафонца, изнемогающего на 25-й миле[37] дистанции.

Я больше знаю о том, как много мне предстоит изменить, чтобы стать здоровым. Я держу свой 53-страничный список на письменном столе, он всегда у меня перед глазами.

Моя общая стратегия заключается в том, чтобы в течение одного промежутка времени сосредоточиться на одном аспекте здоровья. Но как только появляется возможность, я выполняю любые пункты своего списка, независимо от того, на чем сфокусирован сейчас.

На прошлой неделе, например, я проходил мимо магазина, где продают комнатные растения, и зашел, чтобы купить пальму (4-я страница списка), которая улучшила бы качество воздуха в квартире. К сожалению, она заняла всю нашу гостиную. Мальчикам приходилось есть, пригнувшись. Джули заставила меня вернуть пальму. Пальму мне заменили пять маленьких растений, остроумно названных тещиным языком (свое имя они получили благодаря заостренной форме). По данным НАСА, тещин язык тоже эффективно очищает воздух.

Но в моем списке еще столько всего! Мне нужно спать дольше. Мне нужно лучше питаться и прекратить «подметать» за детьми. Я еще не приступил к физическим нагрузкам, если не считать случайных пробежек в парке (после четверти мили я два дня чувствую себя вымотанным). Вот и конец. Или начало.

Глава 2. Сердце.

Цель: чтобы сердце работало как следует.

Я никогда не был завсегдатаем спортзалов. За всю мою взрослую жизнь у меня не было ни одной тренировки, из-за чего сильно расстраивается Джули. У меня есть несколько аргументов в свое оправдание.

Аргумент № 1. Аргумент Джима Фикса.

Это, наверное, классический аргумент против физических нагрузок и против здорового образа жизни вообще. Я часто слышу его и так же часто повторяю. Звучит он примерно так: «Джим Фикс – человек, который дал старт современной фитнес-революции, автор классической The Complete Book of Running, – умер в 52 года. У него случился сердечный приступ после ежедневной пробежки в Вермонте. Так о чем беспокоиться, если не знаешь, когда тебя заберет смерть?».

Блестящий комик Билл Хикс – он и сам умер молодым, в 32 года, от рака поджелудочной железы – посвятил Фиксу знаменитый скетч. На том свете сердитый Фикс жалуется, что бегал каждое утро, не ел ничего, кроме тофу, проплывал 500 бассейнов ежедневно, и вот теперь он мертв, в то время как актер Юл Бриннер жил на всю катушку (пил, дымил как паровоз и каждую ночь проводил в объятиях новой красотки) – и тоже мертв. Здесь разочарованный Фикс издает протяжное «че-е-ерт».

Недавно мой друг Пол познакомил меня со своим вариантом этого аргумента. Ему пришлось говорить со мной шепотом, потому что он не хотел, чтобы наши жены, обе ярые сторонницы физических упражнений, услышали его.

– Только подумай. Час в день. Это 300 часов в год. Это 3000 часов за 10 лет. Сколько растений можно посадить за это время! Сколько общественно полезных дел совершить! А ты продлеваешь свою жизнь. Зачем? Чтобы еще пять лет пускать слюни?

Аргумент № 2. В конце концов, достижения медицины нас спасут.

Другой вечный спор. Этот аргумент мне тоже нравится. Мой друг и бывший стажер Кевин (который влияет на меня так же дурно, как Пол) излагает его следующим образом: «Я не курю, но мог бы начать. Ведь что я теряю? Через тридцать лет у меня будет рак легких. Но через тридцать лет мне дадут таблетку, наноробота в генной оболочке, и все пройдет за пять минут».

Я часто думаю об этом, потому что медицина движется вперед семимильными шагами. К тому времени, когда у меня разовьется настоящее ожирение, наверняка изобретут таблетки для контроля за весом или чудодейственный коктейль со вкусом ананаса. К тому времени, когда мои зубы превратятся в гнилые желтые развалины, наверняка можно будет вырастить идеальные новенькие зубки.

В 2010 году ученым из гарвардской лаборатории под руководством доктора Рональда Депиньо удалось повернуть вспять старение мышей. Они сделали это с помощью фермента теломеразы, который образует на концах хромосом своего рода защитные колпачки. Эти колпачки устраняют главную причину старения – изнашивание хромосом. Кто знает? Может быть, через десять лет они смогут применить это к человеческому организму.

Аргумент № 3. Спортзалы – кишащие микробами рассадники болезней.

Как человека, склонного к фобиям, этот аргумент меня убеждает. Хочу ли я брать в руки гантель, которой до меня касалась тысяча потных ладоней? Национальная ассоциация спортивных тренеров посвятила этой теме восхитительно тошнотворный документ. В нем говорится, что в спортклубах распространены возбудители кожных инфекций и что именно там происходит заражение половиной всех инфекционных заболеваний, которыми страдают спортсмены. Среди неприятностей, которые перечислены в отчете, метициллин-резистентный золотистый стафилококк, «стопа спортсмена» (эпидермофития стопы), «зуд жокея» (паховая дерматофития), фурункулез, импетиго, простой герпес и стригущий лишай. The New York Times даже предупреждала в одном из заголовков: «Убедитесь, что не принесли из спортзала ничего лишнего».

Это были мои отговорки – толстозадые черти, нашептывающие из-за плеча. И ведь убедительные аргументы приводят!

Но в этом году я откажусь от подобного хода мыслей. Или просто убью все эти доводы у себя в голове. Что мне по силам. В конце концов, то, что случилось с Джимом Фиксом, лишь одна сторона дела, правда? Физические нагрузки, как правило, увеличивают продолжительность жизни, поэтому вы сможете посадить больше растений, мыслить более ясно и совершить больше общественно полезных дел.

Плюс почти все авторитетные источники рекомендуют регулярные физические нагрузки. Нагрузки, нагрузки, нагрузки… Я встретил это слово тысячу раз. Они сокращают вероятность развития сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний, смягчают стресс и улучшают концентрацию. Это прозак[38], липитор и аддералл[39] в одном флаконе. Как ни странно, они, судя по всему, не очень-то способствуют похудению, отчасти потому, что после хорошей тренировки у вас просыпается аппетит и вы набрасываетесь на еду.

Но в остальном польза физических нагрузок доказана.

Сколько и как заниматься – предмет серьезных разногласий, выливающихся в жаркие споры.

Институт медицины (подразделение Национальной академии наук, которое занимается доказательными медицинскими исследованиями) рекомендует «60 минут умеренных ежедневных нагрузок (ходьба/бег со скоростью 5–6 км/ч) или менее продолжительные и более интенсивные нагрузки (30 минут бега со скоростью 9 км/ч)».

Доктор Оз в книге «Твое тело. Инструкция для пользователя»[40] советует особенно не напрягаться. Тем, кто желает оставаться молодым, он предлагает 20 минут аэробной нагрузки три раза в неделю плюс небольшие силовые нагрузки. В конце концов, пишет он, нагрузки способствуют старению, потому что организм изнашивается. Три раза в неделю по 20 минут. За это я люблю доктора Оза.

Есть исследования, которые доказывают пользу бега на длинные дистанции. И есть другие, с противоположными выводами (бег на длинные дистанции якобы вредит сердцу).

Также все большее число исследователей рекомендуют чередовать нагрузки различной интенсивности (например, ходьбу и спринты) в рамках интервальных тренировок. Есть и те, кто отрицает аэробные нагрузки и говорит, что мы должны сконцентрироваться исключительно на силовых тренировках, занимаясь до полной усталости мышц. Но об этом позже.

Как новичок я попробую режим Института медицины – чередование аэробных и силовых нагрузок. Я готов выступить против своих демонов и присоединиться к 45 миллионам американцев, которые ходят в спортивный зал.

«Потеря невинности»: первый раз в спортзале.

Я выбираю место под названием Crunch в двух кварталах от дома. (Знаю, лень – не самая здоровая установка.).

Это классический зал, ничего лишнего. Разве что шест для пол-данса[41] (зал предлагает несколько экстравагантных программ). (По иронии судьбы, древнегреческое название спортивного зала – «гимнасий» – восходит к слову «обнаженный». Так что, можно сказать, шест занимает там свое место по праву.).

Я записываюсь к тренеру по имени Тони Уиллгинг. Это огромный человек с бритой головой и «этнической» татуировкой на руке. Он носит обтягивающую черную футболку, которая подчеркивает рельефные мышцы у него на груди.

Я говорю ему, что пишу книгу о том, как стать суперздоровым, и мне нужно нарастить мышцы. Я хочу, чтобы у меня была грудь второго размера. (Понимаю, это не совсем мужской способ объяснить, чего я хочу.).

– Это возможно, – говорит Тони. – Но это не обязательно значит быть в форме.

Он говорит, что здоровье не в физических параметрах, а в общем состоянии организма.

– Дело в том, – говорю я ему, – что я хочу сделать фотографии до и после. Как в рекламе протеиновых коктейлей.

– Я кое-что тебе расскажу, – говорит Тони. – Эти фотографии – не то, за что их выдают.

Здесь Тони раскрывает мне профессиональный секрет. Эти глянцевые фотографии часто разделяют не месяцы, не недели, а… максимум несколько часов. Сбрейте с груди волосы, намажьте ее маслом, втяните живот – и та-дам, у вас новое тело. Даже Photoshop не понадобится. Или, еще лучше, рекламщики обходят местные залы, пока не найдут парня с самыми рельефными мышцами. Они фотографируют его, платят ему 10 000 долларов за то, чтобы он растолстел, а через месяц фотографируют его еще раз. При печати они просто меняют фотографии «до» и «после» местами. Суть в том, что потерять форму гораздо проще, чем в нее прийти.

Это полезная информация. Теперь я не чувствую такого давления. А если ничего не получится, я просто побрею грудь и искупаюсь в кунжутном масле.

С моих слов Тони, наверное, кажется страшным и громогласным, эдаким армейским инструктором. Он выглядит так, будто может без особых усилий выдавить ветровое стекло. На своей прежней работе он имел дело с досрочно освобожденными убийцами и насильниками. Но Тони не страшный. Совсем наоборот. Он вежливый, веселый (по крайней мере, если вы не убийца и не насильник) и охотнее обсуждает публицистику, чем очередное удушение.

– Ты готов к разминке? Несколько минут на беговой дорожке? – спрашивает Тони почти извиняющимся тоном.

А, на дорожке… Я всегда недолюбливал дорожки. Когда-то, в XIX веке, их приводили в действие лошади и каторжники и они использовались при обмолоте зерна. К тому же это своего рода метафора сизифова труда. В общем, их есть за что не любить.

Но я встаю на дорожку и начинаю семенить, благо скорость не превышает 5 км в час. И все равно, сделав сотню шагов, я задыхаюсь.

Остаток тренировки я провожу, делая выпады, работая на тренажере и занимаясь с гантелями. К счастью, Тони решил, что нежно-сиреневые гантельки не для меня. Но я получил 10-фунтовые[42]. Разница не очень велика. Слева я вижу мужчину в открытой майке, который поднимает 60-фунтовые[43] гантели так легко, словно это тюбики с зубной пастой.

– Не обращай на него внимания, – говорит Тони. – Ты все отлично делаешь.

Я ухожу со смесью смущения и гордости. Все было не так уж плохо, правда? И мне нравится, как «плывут» руки после силовых упражнений.

Когда я возвращаюсь домой, Джули обнимает меня и вручает энергетический батончик с розовой свечкой – подарок в честь первой тренировки.

– Я ждала этого дня не один год, – говорит она.

Джули – фанат спорта. Последние лет десять ее новогодним желанием было, чтобы я записался в спортклуб. Поэтому для нее моя первая тренировка стала одним из самых ярких моментов нашей совместной жизни.

На следующий день я практически не чувствовал дискомфорта. И подумал: хороший знак. Я еще не знал, что мышцы начинают болеть не на следующий день, а через день. (Это называется отсроченная мышечная болезненность (крепатура). Ее вызывают небольшие разрывы мышечных волокон, особенно у тех, кто не в лучшей физической форме.) Но, черт, разве это важно? Да, я хожу как Ларч[44], угловатый, на несгибающихся ногах. Да, мне понадобилось не меньше минуты, чтобы сесть на унитаз: мне пришлось облегчаться, вцепившись в раковину. Но это приятно. Наверное, я сделал что-то стоящее, ведь так?

Стать пещерным человеком.

Я бываю в тренажерном зале несколько раз в неделю (и теперь это чуть менее неприятно), но хочу попробовать и другие формы физической активности. Мне нужно быть всеядным в этом смысле. Поэтому я выбрал противоположность тренировке в зале. В моих планах «тренировка пещерного человека», которая воплощает естественное, первозданное и проводится в условиях дикой природы. Для меня дикая природа – это Центральный парк.

Движение «пещерных людей» (или палеодвижение – это название больше нравится им самим) остается чем-то из ряда вон выходящим, но набирает популярность. Идея проста. Эволюция человека на протяжении миллионов лет была рассчитана на то, что он питался и двигался определенным образом. Потом, не так давно, все изменилось. Десять тысяч лет назад люди начали возделывать землю. Пару веков назад стали проводить весь день сидя за столом. «Чтобы стать совершенно здоровыми, – говорят представители движения, – мы должны вернуться к древнему образу жизни: двигаться на природе и питаться, как пещерные люди».

Возможности для насмешек здесь самые широкие, и мои друзья пользуются ими весьма энергично: «Во время тренировок вы будете таскать женщин за волосы?», «Какова была средняя продолжительность жизни пещерного человека? Двадцать восемь лет? Ну, удачи». (На самом деле его средняя продолжительность жизни неизвестна.).

Я скептически отношусь ко многому в их учении, особенно к их тяжелой мясной диете. Уж лучше что-нибудь другое. Но, думаю, палеодвижение достойно интереса. У них есть и здравые суждения. Понятно, что наши тела формировались в другое время. Поэтому я хочу попробовать то, что они предлагают.

За всем этим стоит 39-летний француз Эрван Ле Корре, основатель компании Move Naturally[45] (сокращенно – MovNat).

Он проводит показательные тренировки по всему миру – от Западной Вирджинии до Таиланда, и сегодня он в Нью-Йорке. Мы встречаемся у западного входа в Центральный парк.

Эрван появляется в черных шортах и спортивной куртке на молнии. Он очень хорошо выглядит, даже смешно. Как киногерой из 1950-х. Чисто выбрит, идеальная прическа, волосы окрашены в светлый оттенок, мускулы очерчены, но не перекачаны.

– Великолепное место, – говорит он с сильным французским акцентом, оглядываясь. – Очень естественное, совершенно первозданное, – и взбегает на гору, чтобы отыскать подходящий уголок, с камнями и деревьями.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Мы с двумя другими пещерными людьми ждем его неподалеку.

Один из них – Джон Дерант, 26-летний выпускник Гарварда с темными волосами до плеч. Другой – Влад Авербух, 29 лет, у него короткие рыжие волосы, короткая рыжая борода и сильный акцент – он родом из Узбекистана.

Джон и Влад хорошо знают друг друга. О них обоих в статье, посвященной движению, писала New York Times.

Несколько минут они дружески болтают. Затем Влад начинает нападать на Джона из-за идеологических разногласий. Влад считает, что они должны есть мясо сырым. В его рационе много сырой говядины и свиных почек. Джон считает, что огонь был изобретен достаточно давно и нет ничего плохого в термической обработке мяса.

– Твои доказательства? – спрашивает Влад.

Джон вздыхает:

– Я не хочу сейчас спорить.

Влад, кажется, раздражен; он уходит прочь. У меня складывается впечатление, что Влад – фундамендалист, а Джон настроен более либерально.

Эрван готов. Мы бросаем свои рубашки у какого-то камня. Свежо. Солнце не желает появляться из облаков и, видимо, прячется от посторонних взглядов. Я обхватываю плечи руками, чтобы согреться.

– В холод хорошо двигаться, – говорит Эрван, стоя на камне. – Зачем мы разделись по пояс? Так лучше для нас. Это укрепляет тело, а значит, укрепляет дух. Это помогает нам приспосабливаться.

Всего нас пятеро (пятый – афроамериканец по имени Роши).

Мы бегаем на месте, чтобы не замерзнуть.

Влад наклоняется ко мне и говорит:

– Я рад, что ты пришел. Потому что иначе здесь самая плохая фигура была бы у меня.

И добавляет:

– Не хотел тебя задеть. Просто констатирую факт.

Когда-то я писал статью о движении «Радикальная честность», представители которого говорят что думают. Статья называлась «Я думаю, ты толстый». Это был крайне неприятный опыт. Интересно, Влад не один из них?

Эрван предваряет тренировку речью о том, как важно заниматься на природе.

– Следите за ландшафтом и приспосабливайтесь к нему. Это фантастически ценный опыт. В зале у вас не будет ничего подобного, потому что там вы прорабатываете сначала одну мышцу, потом другую.

Он иронически демонстрирует бицепс.

– Это не только бесполезно, это скучно.

Эрван показывает на камни, холмы, на неровную землю.

– Это лучше, чем зал. Здесь все приспособлено для нашего тела и разума. Возможно, наш разум основан на движении.

Эрван бросает взгляд в мою сторону. Я записываю в маленький блокнот на пружинке.

– Ты все время будешь писать?

Я киваю.

– Думаю, ты многое упускаешь. Я знаю, у тебя интеллектуальный подход, но, думаю, тебе все же не стоит так много писать.

Я оставляю блокнот на камне. На крайний случай у меня есть цифровой диктофон.

Наше первое упражнение – бег. Мы бежим, глядя в затылок друг другу, шуршим листьями, обходим разбитые бутылки и камни.

Мы бежим, как учил Эрван. Или, по крайней мере, пытаемся. Мы должны бежать изящно, как животные. С расслабленными мышцами, слегка наклонившись. Сила тяжести толкает нас вперед. Стопа не должна соприкасаться с землей полностью, делаем короткие шаги и слегка пружиним на пальцах. Руки нельзя сгибать в локте, они должны свободно свисать вдоль туловища.

У меня ровно противоположные представления о естественном: это привычная манера бега с согнутыми руками и ногами, опускающимися на всю стопу. Но, может, мои представления о естественном изменятся.

Когда мы обегаем дерево, я наступаю на стеклянный осколок и с трудом сдерживаю крик. Я никому не рассказываю, потому что не хочу быть нытиком. Совершив полный круг, мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание.

– Сколько вы бегаете каждый день? – спрашивает Влад Эрвана.

– Я не верю в графики и замеры пульса. Я не делаю ничего из этого. Я делаю то, что отвечает моим представлениям о естественном и первозданном. Сегодня я могу бегать пять минут, завтра – три часа без перерыва.

Наше следующее упражнение: мы опускаемся на четвереньки и ползем по стволу поваленного дерева длиной около двенадцати метров. Смысл в том, чтобы двигаться, как кошка или тигр, преследующий будущую добычу.

– Все равно что плывешь по бревну, – поясняет Эрван. – Все ваши мышцы расслаблены.

Эрван вскакивает на бревно, выпрямляется и крадется дальше.

Мы все поднимаемся. Тот еще трюк. Мои ноги скользят, плечи напряжены. Я пытаюсь двигаться крадучись, как кошка, а вместо этого скачу, как обезьяна.

– Нет единственно правильного способа делать это, – великодушно говорит Эрван. – Двигайтесь согласно своим представлениям о естественном.

Мы возвращаемся на землю, и Эрван произносит следующее напутствие.

– Говорят, что йога – единство тела и духа, – он произносит это с характерным акцентом калифорнийских серферов (ну, или калифорнийских серферов из Прованса). – Хорошо. Но мало. Нужно достичь единства между телом, духом и природой.

В этот момент телевизионщики хотят снять, как Джон и Эрван в контакте с природой взбираются на дерево. Поэтому у нас с Владом и Роши появляется время, чтобы перевести дух и поболтать.

– Какой у тебя процент жира? – спрашивает Влад. – Думаю, 18.

Я говорю, что не знаю точно.

– У тебя много внутреннего жира, жира между мышцами. Если бы ты был коровой, я смог бы получить из тебя много сала.

– Угу.

Знаю, я должен был рассердиться. Влад дважды оскорбил меня в течение получаса. Но есть что-то обезоруживающее и даже обаятельное в полном небрежении правилами хорошего тона. Он как мой пятилетний сын.

Теперь мы говорим о питании, как это часто бывает в кругах «пещерных людей». Влад с восторгом рассказывает о преимуществах сырой говядины (важно, чтобы корова питалась только травой).

– Я нашел прекрасного поставщика говяжьих мозгов, – делится он.

Роши явно заинтересован:

– Пришлешь контакты?

– Не рискуете ли вы заболеть, употребляя в пищу сырые продукты? – спрашивает немецкий документалист.

– Нет, такого ни разу не было. Никаких червей. Кроме того, во Франции паразиты иногда используются в медицинских целях. Поэтому с ними возможен симбиоз.

Влад рассказывает, что летом собирал и ел насекомых.

– В них столько белка, – говорит он.

Как вы догадались, Влад терпеть не может веганов. Но в разное время он встречался с двумя девушками-веганами.

– Я обратил одну из них в свою веру на первом же свидании. Но это не помогло.

Нехватка женщин в палеодвижении – постоянный источник фрустрации. Влад рассказывает, как устраивал свидание у себя дома, но девушка сбежала, потому что его ванная показалась ей слишком грязной. Влад с ней не согласен.

Впервые я чувствую, что отношусь к Владу без прежнего умиления. Я хочу сказать ему, что будет гораздо проще найти девушку, если он подойдет к соблюдению правила «никаких средств гигиены» чуть более гибко. Дезодорантов и зубной пасты он не признаёт.

– Но я пользуюсь зубной нитью, потому что, как известно, так делают шимпанзе.

После нескольких дублей Джона и Эрвана удается снять, а значит, мы можем приступить к новому упражнению. Кто-то предлагает поднять глыбу, но мы не находим ни одного валуна. Эрван считает, что лучше поднять бревно и нести его на плечах всем вместе.

Французская журналистка говорит быстро и явно беспокоится за Эрвана. Я не понимаю, но разбираю слово dangereux[46].

Эрван качает головой:

– C’est pas dangereux…[47].

Хм. Не очень-то мне это нравится. Мы строимся в колонну и на счет «три» поднимаем бревно. Бревно толщиной с телеграфный столб, и колени у меня слегка подкашиваются, прежде чем я снова обретаю равновесие.

Когда мы, пошатываясь, продвигаемся вперед метров на десять, Эрван кричит, что теперь можно бросить бревно на землю. Мы все хрипим, и бревно летит в грязь.

Влад подходит к Эрвану.

– Что мне делать? – спрашивает Влад и показывает плечо: он содрал кожу, пока нес бревно.

Эрван пожимает плечами. Наверное, наложить мазь. Может, что-нибудь с алоэ вера, предлагает кто-то.

– Лечись кровью своих врагов, – говорит Джон.

Мы все смеемся, за исключением Влада. Я чувствую, что племя раскалывается. Я беспокоюсь за Влада. Я хочу, чтобы он обуздал себя и вернулся в стан альфа-самцов, но не знаю, сможет ли он.

Эрван поднимает ногу и показывает окровавленный палец: он содрал кожу, когда взбирался на дерево.

– Царапины и ссадины полезны, – сообщает он. – Они способствуют обновлению организма.

Наше последнее упражнение – спринт. Во времена палеолита, гласит теория, не было бега трусцой. Были ходьба и спринт. Вы удирали от голодного тигра или мчались за антилопой. Наша цель – представить себя бегущими от хищника.

Мы стартуем на велосипедной дорожке. Эрван подает сигнал, и мы, несколько полуголых парней, стремглав несемся через поляну по диагонали, сбивая велосипедистов и скейтеров, а затем запрыгиваем на деревянное ограждение с той стороны.

Эрван широко улыбается.

– Чувствуете себя живыми? Такие у нас тренировки. Никакой разминки. Сразу спринт!

Знаете что? Я действительно чувствую себя живым. Это фантастика. Освобождение. Я чувствую, как расширяется и сокращается мое сердце. Я чувствую, как горит моя кожа.

Седая женщина подходит, чтобы спросить, почему пять полуобнаженных мужчин бегают по парку. Мы пытаемся объяснить.

– О, а я подумала, что вы кого-то ограбили, – говорит она уверенно и затем уходит.

Мы идем по дороге, чтобы приготовиться к новому спринту.

– Может, попробуем на более гладкой поверхности? – спрашивает Влад. – У меня ноги болят.

– Послушай, – холодно говорит Эрван, – нужно быть крепче.

Все смеются, за исключением Влада.

– Для тех, кто варит мясо, звучит по-настоящему крепко, – парирует Влад.

Влад поворачивается к Джону:

– А ты, вижу, удаляешь волосы на груди.

– Не понимаю твоего интереса к волосам на моей груди, – отвечает Джон в напряженной тишине.

Мы снова мчимся, врезаясь в велосипедистов и перепрыгивая через ограждения. Эрван и Джон впереди. Я в два прыжка нагоняю Влада, но он не обращает на это внимания.

– Я рад, что ты пришел, потому что ты бежишь так же медленно и я не самый последний.

Все-таки к нему трудно относиться без умиления.

Итак, мы три часа бегали и прыгали по чащобам Нью-Йорка. Я замерз и устал, и мне пора уже к моим пещерным детям.

Когда мы прощаемся, Эрван снова спрашивает о моей книге.

– Она о том, как я пытаюсь стать самым здоровым человеком на Земле.

– Не хочу усложнять тебе задачу, – говорит он с улыбкой. – Но самый здоровый человек на Земле – я. Я не пытаюсь таким стать. Я и есть самый здоровый.

Оказавшись дома, я двадцать минут пытаюсь извлечь осколок из пальца и рассказываю Джули про Влада с его выпадами.

– Значит, отныне ты будешь бегать в набедренной повязке?

Нет. Вряд ли. Но об этой тренировке не стоит забывать. Вынужден признать, что у Эрвана есть одна здравая мысль: тренироваться под открытым небом полезно.

Я всегда предпочитал проводить время в четырех стенах – как сказал Вуди Аллен, живу в дисгармонии с природой, – но в этом году не вый-дет. Последние исследования показывают, что даже просто находиться на воздухе полезно для здоровья, по крайней мере тем, кто не страдает от сенной лихорадки. Исследование, которое провели в Университете Висконсина, показало, что после двухчасовой прогулки по лесу активность лимфоцитов (клеток иммунной системы) возрастает на пятьдесят процентов.

В 2010 году в Японии проводилось исследование, участники которого гуляли по парку и по городским улицам. После прогулок на природе для них были характерны более низкая «концентрация гормона стресса кортизола, более низкий пульс, более низкое артериальное давление». Прогулки по парку – явно популярное времяпрепровождение в Японии, там они получили поэтичное и слегка пикантное название «лесные ванны».

Почему влияние природы столь благотворно? Согласно одной из теорий, растения выделяют особые вещества – фитонциды. Тем самым они защищают себя от гниения, но это может быть полезно и для людей.

Возможно, все еще проще: пейзажи успокаивают нас. Это выводы знаменитого исследования, которое в 1982 году провел Университет Мичигана. Пациенты после операции по удалению желчного пузыря находились в разных палатах: одни видели из окна зеленое поле, другие – кирпичную стену. Те, кто видел природу, поправлялись быстрее, и им реже нужны были сильные обезболивающие.

Физическая нагрузка и старение.

Несколько дней спустя я бежал через Центральный парк к деду. Пару раз мне пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, но я успешно пробежал полторы мили трусцой, что уже достижение.

Когда я пришел к деду, он спросил о моем проекте. Я рассказал ему о «пещерных людях», и он расхохотался.

Он сидел в кресле, как и бо́льшую часть дня, опираясь отекшими от плохого кровообращения ногами на выдвижную подставку. Ходить ему тяжело из-за грыжи межпозвонкового диска. В отличие от меня, дед бо́льшую часть жизни был очень спортивным: теннис, бег, велосипед, фрисби. Из тех, кого я знаю, он единственный человек, у которого есть гребной тренажер. И пого-стик[48].

Даже когда ему перевалило за восемьдесят, он плавал в мощном атлантическом прибое. Дед входил в воду, и волна чуть не сбивала его с ног. Он мог на мгновение замешкаться, но потом снова бросался вперед, новая волна накрывала его, а он решительно пробивался сквозь нее.

Когда я был маленьким, мы играли в пинг-понг, и дед, чтобы игра была честной, становился на колени. Он брал меня на велосипедные прогулки, десятилетиями покорял окрестные холмы на одном и том же оранжевом Kabuki с десятью скоростями. Часто ездил, выпрямившись и соединив руки в замок за головой. Конечно, это не образец безопасности, но мне очень нравилось.

Моя покойная бабушка тоже была одержима спортом и всегда побуждала меня поднять свой зад с дивана.

– На днях вспоминал бабушку, – рассказываю я деду. – Она всегда говорила мне, что дирижеры живут долго, потому что делают много движений руками. В книге, которую я сейчас читаю, сказано, что это может быть правдой.

Дед улыбается и размахивает воображаемой палочкой.

– Мудрая женщина, – произносит он.

Бабушка умерла шесть лет назад, совсем немного не дожив до шестьдесят восьмой годовщины их совместной жизни. Они были хорошей парой. Не идеальной. Но хорошей.

Он любил подразнить ее. Если за ужином речь заходила о чьей-нибудь приближающейся свадьбе, он шел в кабинет, извлекал из шкафа «Цитатник Бартлетта», открывал его и зачитывал слова Джорджа Бернарда Шоу: «Когда два человека находятся под влиянием самой сильной, самой безумной, самой обманчивой и преходящей из страстей, от них требуют клясться, что они останутся в этом беспокойном, ненормальном и изматывающем состоянии, пока смерть не разлучит их»[49].

– Ох, Тед, – отвечала бабушка, смеясь, хотя и поворачивалась к нему спиной. Но однажды она вырвала страницу, и это прекратилось.

В другой раз мы ужинали в итальянском ресторане недалеко от их дома. В какой-то момент дед повернулся ко мне и произнес:

– Что, по-твоему, об этом напишут в The New York Post?

– Напишут о чем? – не понял я.

– Что они напишут, когда узнают, что бабушка беременна?

Пояснил – и давай хихикать.

– Ох, Тед, – только и сказала бабушка.

Но, несмотря на поддразнивание, он не переставал ее любить. Он сохранял в себе – по меньшей мере отчасти – эту безумную и обманчивую страсть, во власти которой находился, когда они только познакомились в 1932-м, будучи студентами Корнелла (чтобы увидеть ее, ему приходилось карабкаться по стене женского общежития – мужчин туда не пускали). До самого конца они гуляли, держась за руки. И еще он шлепал ее украдкой («Ох, Тед»).

– Она была лучшей женщиной из всех, кого я знал, – признался он за обедом через несколько недель после ее смерти. В его глазах блестели слезы.

Вероятно, их брак повлиял на его продолжительность жизни не меньше, чем постоянные аэробные нагрузки. Как показывают исследования, хороший брак – благо для вашего здоровья: он означает меньшую вероятность сердечного приступа, а также развития пневмонии, рака и старческого слабоумия.

Связь между браком и здоровьем кажется мне несправедливой. Это довольно жестоко. Вы нашли родственную душу? Природа наградит вас здоровьем и долголетием. Не повезло? Очень жаль. Наверное, вы умрете раньше. Так знаменитости, при своих высоких доходах, получают даром машины, туфли и драгоценности. Тем же из нас, кому не платят по 15 млн долларов за фильм, приходится платить за них.

Нравится нам это или нет, статистика показывает, что связь между браком и здоровьем существует. Хотя я должен пояснить это утверждение. Как пишет Тара Паркер Поуп в книге For Better: The Science of a Good Marriage[50], плохой брак ужасно вреден для здоровья. «Одно из недавних исследований показало, что брак, в котором супруги постоянно испытывают стресс, так же вреден для сердца, как регулярное курение», – пишет она.

Но чем полезен хороший брак? Поуп приводит некоторые из самых распространенных теорий.

• У женатых людей меньше вредных привычек: они не злоупотребляют алкоголем и раньше ложатся спать.

• Семейные и социальные узы в браке снижают уровень стресса.

• И женатые мужчины чаще обращаются к врачу благодаря опекающим их женам.

Последнее особенно важно. Я поинтересовался у деда, явно привыкшего переносить все стоически, пошел бы он к врачу, если бы не настойчивые просьбы бабушки. Даже сейчас она в каком-то смысле присматривает за ним. В больнице перед смертью она взяла со своих детей обещание заботиться об отце и друг о друге.

Проболтав с дедом целый час, я прощаюсь с ним. Я планировал бежать обратно через Центральный парк, но прямо передо мной на красный свет останавливается пустое такси. Что сказать? Я слабый человек.

Перехитрить себя.

Ах, если бы мне по-настоящему нравилось заниматься спортом… Джули, которая весит столько же, сколько в день нашей свадьбы, любит заниматься в зале. Она ждет этого с таким же нетерпением, как я возможности почитать, сидя на диване, пока она занимается.

В бестселлере «Рожденный бегать»[51] Кристофер Макдугл пишет, что «радость бега» присуща человеку от рождения. За редкими исключениями (спринт по парку с «пещерными людьми»), я не чувствую радости бега. Я чувствую радость неги. Не исключено, что со временем я смогу полюбить физические нагрузки, как супруги в браке сознательно учатся любить друг друга. Но пока нам с бегом едва удается найти общий язык.

Поэтому нужно быть умнее. Мой единственный шанс – перехитрить себя. Один из тактических приемов – оставлять шорты и кроссовки у двери на ночь. Исследования показывают, что вы с большей вероятностью пойдете на тренировку, окружив себя предметами, которые будут напоминать о ней, например такими. (Да, это помогает, если только Джули не убирает мои шорты, посчитав, что я просто неряха.).

Однако свой любимый метод, вне всякого сомнения нетривиальный, я почерпнул из «эгономики».

Эгономика – теория лауреата Нобелевской премии по экономике Томаса Шеллинга. Шеллинг предполагает, что в сущности у каждого из нас есть два «я». Есть я-настоящее, которому хочется сладкого, и я-будущее, которое жалеет о том, что ело сладкое.

Ключ к здоровым решениям в том, чтобы думать о своем будущем «я». Уважать его. Относиться к нему, как вы относитесь к другу или любимому человеку.

Но я-будущее, на мой взгляд, слишком абстрактно. Что если придать ему более конкретные черты? Я загрузил на iPhone приложение HourFace, которое «старит» вашу фотографию. Я сделал это со своей фотографией, и результаты меня обеспокоили. Мое лицо обвисло и покрылось пятнами, будто кожу поразила какая-то библейская болезнь.

Я распечатал то, что получилось, и приколол картинку на стену рядом с цитатой из Карла Сагана о скептицизме и открытости. И знаете, это работает. Раздумывая, стоит ли надевать беговые кроссовки, я ловлю взгляд старого Эй Джея. И с уважением отношусь к себе-старшему, чей вид может так встревожить. Эта тренировка для него.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Мне-будущему нужно быть рядом с сыновьями. Они заслуживают того, чтобы познакомиться с ним.

Я думал, Джули отвергнет мою идею, но она заинтересовалась.

– Ты можешь «состарить» меня? – спросила она. Когда я показал ей обработанную фотографию, она расхохоталась и сказала, что похожа на Дастина Хоффмана. «Это стимулирует», – сказала она. В те редкие дни, когда ей не хочется заниматься спортом, она будет делать это для Дастина.

Подводим итоги. Второй месяц.

Вес: 76 кг.

Продолжительность сна: 6 часов (не очень хорошо).

Посещения спортивного зала: 12 (нужно бывать там чаще).

Жимы лежа: 25 кг, 15 повторов.

В этом месяце я сбросил всего полкилограмма веса, но это потому, что наращиваю мышечную массу. По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом, всматриваясь в свое отражение в зеркале и выискивая микроскопические изменения со стороны бицепсов и грудных мышц.

Я по-прежнему прилагаю все усилия, чтобы следить за размером порции. Дома так же использую детские тарелки. В ресторанах одну половину блюда перекладываю на маленькую бутербродную тарелку, а другую – забираю с собой. Я делаю десять жевательных движений на каждую ложку пищи – приличный, если не сказать очень хороший, результат. Я ношу свою бело-голубую вилочку для креветок в заднем кармане джинсов, куда бы ни шел. Итог – маленькие дырочки в карманах и несколько озадаченных официантов, которые возвращали мне мою вилку, случайно оставленную на тарелке.

Я также учитываю размер порции. Но что должно быть в этой порции? Я все еще заставляю себя есть здоровую пищу.

В этом месяце я пообещал себе как минимум ограничить потребление сахара. Наверное, каждый согласится, что в больших количествах это яд. Но распознать его бывает непросто. Пример. По пути в Лос-Анджелес, куда я летел по заданию Esquire, в аэропорту Ньюарка я заметил маленький киоск Healthy Garden[52]. Звучит многообещающе, подумал я. Когда я подошел к нему, то обнаружил: сухие завтраки с высоким содержанием соли, пластиковые контейнеры с мармеладными мишками и рыбками, шоколадные печенье Grandma’s[53] (судя по составу, бабушка – доктор химии из Калифорнийского технологического института) и «здоровую смесь» из фруктов и орехов. В «здоровую смесь» входят не только приличные ингредиенты вроде грецких орехов и миндаля, но и банановые чипсы, которые содержат тростниковый сахар, кокосовое масло и, что самое интересное, ароматизатор с запахом банана. Если в бананы нужно добавлять ароматизатор с запахом банана, нам есть над чем задуматься.

Если оставить в стороне историю с сахаром, я действительно чувствую себя чуть более здоровым, более расторопным и энергичным. Если раньше мой организм можно было сравнить с облаком смога (представьте Пекин), то теперь он умеренно загрязнен (как воздух в Хьюстоне). Я могу одолеть лестничный пролет, и мое сердце не будет выпрыгивать из груди, как у влюбленного персонажа из мультика.

Но разве это невероятное достижение стоит часов в спортзале, ограничений в питании и лишних гигиенических процедур? Не уверен. Возможно, мне нужен перерыв. Ради следующей части тела мне не придется потеть в спортзале и страдать от голода.

Глава 3. Уши.

Цель: тишина.

Сегодня вечером мы взяли наших троих сыновей в Benihana. Благодаря неповторимому зрелищу (еда, которая появляется буквально из воздуха, ножи размером с мачете) это их любимый ресторан. Но безопасным для здоровья его не назовешь.

Во-первых, еда – буйство соли и жира. Во-вторых, дым от жаровен, который заполняет зал и выедает глаза.

Но прежде всего я обращаю внимание на шум. Шипение соевого соуса на жаровне, нарастающий гомон толпы. И мои дети, храни их бог. Как они шумят! Это за гранью понимания. (Всякий раз, когда я прошу Зейна вести себя тише, потому что мама прилегла отдохнуть, он вбегает в ее комнату с воплем «Тихо! Тихо!».).

Сегодня они принесли пластиковые рожки, которые им подарили на дне рождения у друга. Какой необычный сувенир! Почему бы не выдавать детям по пачке Marlboro и набору лезвий? Возможно, этот вариант понравился бы мне больше.

Они трубят не переставая с того самого момента, когда мы забрали их с праздника. Такое ощущение, что меня сопровождает личный южноафриканский футбольный стадион[54]. Только перед тем, как принесли закуски, нам удалось отобрать у детей эти ужасные дудки.

О боже, как шумно в мире. Работая над проектом, я понимаю это все отчетливее. Только прислушайтесь, вам хватит часа: чириканье СМС, гудение самолетов, грохот грузовиков, доносящиеся сквозь помехи голоса телеэкспертов, звуковые заставки ноутбуков, хруст при жевании так называемой еды – неестественно оранжевых снеков.

Я много читал и знаю, что это не пустяк. Нет, шум – одна из серьезных недооцененных угроз здоровью современного человека, которая вредна не только для слуха, но и для сердца и головного мозга. Это пассивное курение для наших ушей. Некоторые говорят: хуже, это иприт[55] для нашего слуха.

Шумовое загрязнение не считают угрозой номер один. Во имя борьбы с ним не устраивают парады, не раздают ленточки, знаменитости не произносят речей. Но небольшая группа отважных, слегка эксцентричных людей решилась подняться в атаку. Среди них «Мамаша Джонс»[56] этого движения Арлин Бронзафт, профессор психологии Городского университета Нью-Йорка. Она соглашается принять меня в своей квартире на Ист-Сайде.

Бронзафт, миниатюрная женщина с короткими каштановыми волосами, живет в квартире, которая, естественно, защищена от большинства городских шумов. Она увешана фотографиями любимых Бронзафт Yankees[57] и столь же любимого внука (на его недавней бар-мицве[58] звучала приятная негромкая музыка).

– Моя дочь сказала музыкантам: «Если вы будете играть слишком громко, моя мать лишит меня наследства», – рассказывает Бронзафт.

Мы сидим у нее на кухне и обсуждаем шум.

Чем плох этот мир, наполненный децибелами?

– Самое очевидное – нарушения слуха, – говорит она.

Около 26 миллионов взрослых теряют слух под воздействием шума. И с распространением наушников-«вкладышей» их число будет только расти.

Даже не пользуясь вставными наушниками, с возрастом мы слышим все хуже, поскольку чувствительных волосковых клеток внутреннего уха становится меньше. Младенцы слышат звуки частотой до 40 кГц, взрослые в среднем – до 20 кГц. Прежде всего мы теряем способность различать высокие звуки, то есть голоса женщин и детей затихают первыми, как если бы Господь Бог был У. К. Филдсом[59].

Нарушения слуха уже проблема, но не самая насущная. Шум оказывает неожиданно мощное воздействие на сердечно-сосудистую систему, способность концентрироваться и вызывает стресс. На минуту вернемся к нашим первобытным предкам. В те времена громкий шум сигнализировал об угрозе (о свирепом мастодонте, например). Поэтому шум вызывает острую стрессовую реакцию: высокий адреналин, высокое давление. Сегодня громкие звуки атакуют нас почти весь день, а значит, мы испытываем стресс почти беспрерывно. В одном из обзоров я прочитал, что люди, испытывающие воздействие шума на работе, страдают от проблем с сердцем в два-три раза чаще, чем те, кто работает в тихом окружении.

На кухне у Бронзафт что-то начинает громко стрекотать.

– Что это за звук? – спрашиваю я.

– Это холодильник, – отвечает она. – Меня потрясло, когда я обнаружила, что он так шумит.

Шум не только вредит ушам и сердцу, но и умственной деятельности.

Наши мудрые отцы-основатели знали это уже в XVIII веке.

– Когда они писали Конституцию в Зале независимости в Филадельфии, они понимали, что шум повозок и лошадиных копыт, цокающих по булыжнику, может их отвлекать, – рассказывает Бронзафт. – И чтобы уменьшить шум проходящего транспорта, булыжную мостовую засыпали землей.

Правильно. Шум – это непатриотично. (И вполне может быть, что шум – основа фашизма. Я знаю, что Гитлер признавался: без громкоговорителя он не смог бы завоевать Германии.).

Бронзафт одной из первых научно доказала, что шум мешает умственной деятельности. В 1970 году она работала консультантом по транспорту в мэрии Нью-Йорка и участвовала в разработке схемы метрополитена. На шумовое загрязнение при этом она совершенно не обращала внимания. (Как ни странно, Бронзафт, по ее словам, не особенно чувствительна к шуму. Он заинтересовал ее только как угроза здоровью граждан.).

Свое основополагающее исследование она провела в одной из государственных школ нью-йоркского района Вашингтон-Хайтс. Некоторые из классных комнат выходили непосредственно на железную дорогу. Каждые пять минут ученики слышали, как проходит поезд. Окна других классов смотрели на противоположную сторону, удаленную от источника шума. Разница? К шестому классу дети, которые занимались в тихих помещениях, практически на год опережали своих сверстников по навыкам чтения.

Впоследствии ее выводы – применительно к школьникам и к взрослым – нашли подтверждение во множестве других исследований. Как пишет Джордж Прочник, даже «умеренный шум (в том числе исходящий от источников белого шума – кондиционеров и телевизора, работающего в фоновом режиме) может, в частности, затруднять освоение детьми языков».

Когда Бронзафт начинала, движение против шума воспринималось как что-то среднее между приверженностью органической еде и требованием одеть греческие статуи. Сегодня оно как никогда близко к мейнстриму. Появились потолки с шумоизоляцией, предупреждения на товарах; меняются маршруты авиаполетов. Под огнем критики оказались ветровые турбины, трассы для мотокросса[60] и садовые пылесосы.

– Это проблема не только больших городов, – говорит Бронзафт.

Мы беседуем уже два часа. Бронзафт, может, и борется против шума, но ее не назовешь тихой, молчаливой женщиной. Она любит поговорить.

Она делится со мной сюжетом своей неопубликованной повести о пожилой женщине, убитой шумными соседями. Повесть называется «Громкая смерть».

– Есть ли там секс? Да, есть. Мои дочери не смогли это читать. Описания шума? Да. Там есть убийство, есть тайна, но нет вымысла. Для этого я слишком серьезна.

Я перебиваю Бронзафт и говорю, что мне нужно забрать детей из школы. Прощаюсь с ней, сажусь в автобус и еду домой, стараясь не обращать внимания на грохот и лязг транспорта.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Слушать внимательно, слушать осторожно.

Вечером того же дня я обещаю себе убавить громкость в масштабах своей жизни. Начинаю с детской. Собираю все гудящие, пищащие, вопящие игрушки и следующие полчаса заматываю пластмассовые динамики клейкой лентой.

– Что ты делаешь, папа? – спрашивает Зейн.

– Чиню сломанные игрушки, – говорю я полуправду.

Это был сокрушительный успех, во всяком случае, на мой взгляд. Вы по-прежнему слышите, как танцующий цыпленок Эльмо требует от вас «похлопать крыльями», но так, словно его окунули в ванну с водой (именно это я хотел бы с ним проделать).

Следующий пункт – защита от шума. В интернет-магазине наушников я заказал SilentEar – оранжевые каучуковые беруши для многократного использования. Они прослужили мне неделю или около того. Но мне не понравилось ощущение, когда что-то находится у меня в ухе. Поэтому пришлось раскошелиться на пару наушников Bose с шумоподавлением. Они обошлись мне в 300 долларов (чем не стрессовое воздействие?).

Я тестирую их в самолете на пути в Атланту на презентацию своей «библейской» книги[61]. Надеваю наушники, нажимаю рычажок и… тишина не наступает. Я по-прежнему слышу сигнал «Пристегните ремни». Но благодаря наушникам громкость снизилась с 10 до 7, словно я погрузился в дрему.

В течение месяца я ношу наушники все чаще и чаще. Огромные, черно-серебристые, они и сейчас у меня на голове. В наушниках я выгляжу как служащий аэропорта Дж. Кеннеди на погрузке багажа.

Я ношу их, когда работаю, когда забираю сыновей из школы, когда чищу зубы. Меня спрашивают, что я слушаю. Прекрасные звуки тишины, отвечаю я.

Джули стала называть меня Лайонелом Ричи, потому что вид у меня, будто я только что вышел из студии, где записывалась We Are the World. По крайней мере, я на девяносто пять процентов уверен, что она имеет в виду именно это. Общаться со мной – все равно что говорить по Skype с Эквадором. Я могу что-нибудь не расслышать, но обычно мне удается это скрыть, кивая и улыбаясь. Не стоит недооценивать силу кивков и улыбок.

Но получается не всегда. Недавно мы отводили детей в гости, и я надел наушники.

– Пожалуйста, сними их, – сказала Джули, пока мы ждали лифт.

– Почему?

– Они дурацкие.

– Это как солнцезащитные очки. Они защищают мои уши, очки – глаза. Тот же принцип. Они блокируют негативные стимулы. Почему очки – это круто, а наушники – дурацкие?

– Пожалуйста, сними их.

Я сдался.

Но это лишь побуждает меня доказать Джули, какая опасно громкая у нас жизнь. Для этого я заказал по Интернету децибелметр. Он выглядит как ректальный термометр. Я ношу его с собой всюду, незаметно достаю и при первой же возможности делаю замеры.

Вот некоторые результаты. (Помните: громкость выше 85 децибел (шум садового пылесоса) может привести к необратимым нарушениям слуха.).

Ресторан – игровой салон Dave & Busters на Таймс-сквер – 102 дБ.

Вход на станцию нью-йоркского метро (линия C) – 110 дБ.

Зейн, недовольный тем, что мы пропускаем последние пять минут «Веселых рыбок», – 91 дБ.

Джули, которая пытается выяснить, куда я дел ее Time, – нет данных. Как только я подношу децибелметр к ее рту, она отказывается говорить. Эффект Гейзенберга[62] в действии.

Подводим итоги. Третий месяц.

Масса тела: 76 кг.

Приседания (выполняются до наступления усталости): 34.

Прогулки по парку: 8.

Артериальное давление: 115/75.

Если верить исследователям из Университета Манчестера, наушники могут улучшать вкус еды. Ученые выяснили, что фоновый шум подавляет чувствительность вкусовых рецепторов. (Вот одна из причин, почему лазанья, которую подают на борту самолета, такая невкусная.).

Хорошие новости. Мне как раз нужен стимул, чтобы питаться правильно. Я стараюсь, но удается лишь время от времени.

Я загрузил список суперпродуктов с сайта доктора Оза, и меня охватил азарт. Моя цель – побить собственный рекорд и съесть как можно больше разных суперпродуктов за один присест. Мой рекорд пока – восемь. Вчера я полчаса готовил салат из манго (витамин C предотвращает заболевания десен), фенхеля (оказывает противовоспалительное действие), черники (конечно, антиоксиданты), авокадо (мононенасыщенные жирные кислоты), граната (эллагиновая кислота защищает коллаген кожи от свободных радикалов), тертого темного шоколада, бурых водорослей и чечевицы (ценный источник цинка). Элемент соревновательности – хороший стимул питаться правильно, даже если соревнуешься с самим собой. Может быть, таким образом мне удастся изменить свои привычки. И пока я пытаюсь побить собственный рекорд, на смену хот-догам придет листовая капуста.

Одновременно я стараюсь каждый день заниматься спортом, но удается пока только четыре раза в неделю. Я решил купить на Craigslist[63] беговую дорожку за 300 долларов.

– Куда ты ее поставишь? – спросила Джули.

– В спальню, – предложил я.

Джули задумалась.

– Вообще я против крупногабаритной техники в доме. Но если это поможет тебе прийти в форму…

И какое-то время это действительно мне помогало. Каждый день я пробегал 3–5 км со скоростью 9,5 км/ч. Потом нам позвонил Ллойд, сосед снизу. Оказывается, жильцы четвертого этажа обеспокоены. Грохот от моей дорожки разносится по всему зданию. Один из соседей интересуется, почему картины на стенах пляшут каждый вечер.

Если бы я был героем Бронзафт, меня бы убили во сне. Мне пришлось отказаться от тренировок. А дорожка стоит у нас в спальне, беззвучно напоминая о потраченных впустую 300 долларах.

Поэтому вперед, в зал. Не могу сказать, что получаю от этого удовольствие, но уже не испытываю того ужаса, что раньше.

В посещении спортзала есть моменты, которые меня успокаивают. Мне нравится приветствовать тех, кого я постоянно вижу в зале, например, парня, читающего Талмуд на велотренажере. Или другого, который, проработав бицепс, бьет себя в грудь, как Тарзан. Или еще одного, чья экипировка – компрессионные носки и повязка на голове – напоминает о фильме «Идеал» (1985) с Джейми Ли Кертис.

И, слава богу, у меня есть Тони. Он поддерживает меня, всегда говорит о моих успехах, даже если я три недели качаю бицепс семикилограммовыми гантелями. Он внимательный наставник и с радостью делится со мной тонкостями этикета.

– Нельзя бросать веса на пол, – говорит он. – К тебе будут плохо относиться. Подумают, что ты слабый. С другой стороны, если ты хорошо поработал и роняешь гантели, это нормально. Тут важен точный расчет.

В общем и целом я чувствую себя вполне прилично. Даже хорошо. Наверное, я еще не чувствовал себя так хорошо после окончания школы.

Но всякий раз, когда меня должно настигнуть самоуспокоение, я узнаю что-то, что выбивает меня из колеи. Последнее исследование, выводы которого не дают мне покоя, показало: если я уделяю физическим нагрузкам час ежедневно, этого мало. Если я провожу остальные 16 часов бодрствования сидя, мой образ жизни остается все таким же нездоровым.

Глава 4. Ягодицы.

Цель: отказаться от сидячего образа жизни.

На четвертый месяц я решил объявить войну сидячему образу жизни. Я не хотел этой войны. Никогда не имел ничего против сидячего образа жизни. Он подходит мне идеально. До начала проекта я с удовольствием сидел по 10–12 часов в день. Мое кресло и мои ягодицы созданы друг для друга. Помню, как жаловался Джули, что, когда аплодируешь, приходится вставать. Разве это действительно необходимо? Разве нельзя выразить восторг, устроившись поудобнее? Мы могли бы, к примеру, поднимать руки, или кланяться, или топать.

Но чем больше я читаю, тем глубже усваиваю горькую истину: сидеть целый день, уставившись в экран, вредно для здоровья. По-настоящему вредно (как курить ментоловые сигареты без фильтра, есть сало в сырной корочке и кричать на супруга одновременно). Мишель Обама права: нужно двигаться. Стулья и кресла – наши враги. Сидячий образ жизни означает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, диабета, ожирения и некоторых видов рака, в том числе рака толстой кишки и рака яичников.

Мы созданы не для того, чтобы сидеть. Никогда в истории мы не были столь малоподвижными. Как утверждает профессор Гарвардского университета Джон Рейти, во времена палеолита наши предки проходили 10–12 км в день и расходовали при этом в среднем 3000 ккал против наших жалких 2000 ккал. В книге «Правила долголетия»[64] мы читаем, что высокая продолжительность жизни (на Окинаве и на Сардинии) означает постоянное движение, и часто это движение вверх по крутым склонам. (Жаль, что в Нью-Йорке недостаточно склонов. Он опасно плоский.).

Проблема американцев – «балканизация»[65] жизни. Мы проводим в спортзале час (если достаточно сознательны) и сидим весь оставшийся день. Движение будто запечатано в герметичный контейнер. Когда мне было 12 лет, меня посещали странные фантазии: изолировать разные виды деятельности друг от друга и выполнять их блоками. Я готов был чистить зубы целый месяц, чтобы покончить с этим навсегда, два года провести в туалете. На секс отводилось недель шесть. Мы следуем умеренной версии этого сценария.

Мы сидим, сидим, сидим и вдруг на какое-то время срываемся с места. Исследования показывают, что даже регулярные занятия спортом не могут полностью компенсировать вред сидячего образа жизни.

Поэтому я собираюсь сломать стену между движением и жизнью. Я приступаю к «партизанским» (или, как говорит один мой друг, «контекстуальным») физическим нагрузкам. Я попробую втиснуть физическую активность в каждый момент своей жизни.

Я поднимаюсь на пятый этаж пешком.

– Встретимся наверху, – говорит Джули, заскакивая в лифт. Однажды я опередил Джули и ждал ее у входной двери, нетерпеливо постукивая по часам и стараясь дышать не слишком часто.

– Хорошо, – сказала Джули, когда увидела меня.

Я не пользуюсь травалаторами[66] в аэропортах. Да, я перемещаюсь сам. И я действительно качу свой чемодан по неподвижному полу. Знаю – это героизм!

Я читал одну статью, в которой рекомендовалось использовать вместо турника перекладину знака дорожного движения, когда ждешь на светофоре. Я пробовал. Даже моему пятилетнему сыну было за меня неловко. В общем, я перестал это делать.

И – пока это самая большая перемена – я начал бегать по делам. Буквально бегать. Как правило, фраза «бежать по делам» – ярчайший пример эвфемизма. Мы не бегаем по делам. Мы ходим, а чаще ездим.

Но последнюю пару недель я пытаюсь делать это буквально. Я бегу в аптеку за зубной пастой, потом домой. Я бегу в магазин, к парикмахеру, за детьми в школу.

Правда, тут есть и минусы. Пока я бежал на совещание в Esquire, моя рубашка пропиталась потом. (Теперь я дополнительно ношу в сумке дезодорант.) Бежать по делу дольше, чем ехать на машине или на автобусе. Впрочем, не всегда, особенно если расстояние не превышает десяти кварталов.

Кроме того, окружающие начинают беспокоиться. Взрослые люди в обычной одежде не должны бегать у всех на виду. На днях я бежал по улице в джинсах и объемной стеганой куртке. Какая-то женщина с коляской остановилась и крикнула мне:

– Все в порядке?

Судя по ее виду, она боялась, что минуту назад взорвалась «грязная бомба»[67].

Чтобы бегать по делам, нужна воля. Если я хочу привести свои упрямые ноги в состояние готовности, приходится каждый раз вести обратный отсчет. Но есть и преимущества. Во-первых, я не чувствую себя таким виноватым, пропуская спортзал. Весь мир – мой зал, говорю я себе. Пакеты с хлопьями, апельсиновый сок и зубная паста – мои гантели. Великолепное чувство собственной эффективности, ведь мне удается совмещать несколько дел, не используя при этом никакой техники и не причиняя никому вреда. Я не довожу себя до нервного истощения и не провоцирую аварии. И когда я бегу по своим делам, сгорает больше калорий, чем когда я прохожу то же расстояние. (Пробегая 1,5 км, мужчина расходует 116 ккал, проходя такое же расстояние – всего 83 ккал. Это подтверждено исследованиями.).

Вот что я имею в виду, когда говорю Джули: «Ну, я побежал».

Даже если я не бегаю, я стараюсь не сидеть. Знакомство со всеми этими материалами повлияло на мою психику причудливым и малоприятным образом. Я больше не могу сидеть спокойно. Чем дольше я сижу, тем сильнее ощущаю себя виноватым. Через полчаса я испытываю угрызения совести, как будто проглотил полкоробки шоколадного печенья.

Как объясняет автор ряда книг биолог Оливия Джадсон, у проблемы есть два аспекта. Первый очевиден: когда мы сидим, сгорает меньше калорий. Последствия второго рода коварнее и, пожалуй, серьезнее: во время сидячего марафона обмен веществ в организме меняется. Мышцы не могут поглощать жирные кислоты без липазы. Когда мы сидим, синтез липазы прекращается и жир, который мог бы быть нам полезен, просто откладывается или забивает артерии.

Липазе посвящено множество исследований. К примеру, такое. Университет Южной Каролины и Центр биомедицинских исследований Пеннингтона обследовали мужчин, которые проводили сидя более 23 часов в неделю, и тех, кто сидел меньше 11 часов. Оказалось, что риск сердечного приступа у первых на 64 % выше, чем у вторых. И на этом плохие новости не заканчиваются. Те, кто много сидит, не были лентяями. Многие из них, встав со стула, шли в тренажерный зал. Но тренировки не могли полностью компенсировать вред, нанесенный за письменным столом.

Поэтому я стараюсь хотя бы стоять, когда не двигаюсь. Как пишет Джадсон, «стоя (а не сидя) на месте, вы совершаете тяжелую работу. Чтобы стоять, вам нужно напрячь мышцы ног; кроме того, задействованы мышцы спины и плечевого пояса. Стоя, вы часто переминаетесь с ноги на ногу. Все это требует затрат энергии».

Вчера вечером мы с Джули ходили смотреть «Молодую Викторию». Через сорок минут я извинился и продолжил просмотр, стоя в дальней части зала.

Я чувствовал свое превосходство. Сидеть во время зрелища? Это для немощных и слабых. Я представлял себя наследником крепких граундлингов – простолюдинов, которые платили пенни, чтобы стоять в грязном партере шекспировского «Глобуса».

– Свободных мест много, – прошептал мне билетер.

– Спасибо, все в порядке.

Я услышал монотонный шум прожектора, который обратил на меня бдительное око.

Пишу на скорости.

Теперь… к столу. Именно за письменным столом происходит большинство злоупотреблений, связанных с сидячим образом жизни.

С этим нужно что-то делать. Неделю я работал стоя. Чтобы приподнять ноутбук, я водрузил на стол три картонные коробки. Теперь я мог стоять и набирать письма. Я как-то слышал, что Набоков писал романы стоя, поэтому надеялся, что мои электронные письма будут не хуже «Бледного огня».

Это было совсем не плохо. Я постоянно переминался с ноги на ногу. Я был чем-то похож на ортодоксального еврея у Стены Плача, но с MacBook вместо Торы. Я положил на пол две энциклопедии, чтобы время от времени ставить на них ногу (секрет комфорта при длительном стоянии).

Но настоящий прорыв произошел, когда я объединил письменный стол и движение.

Я все время вспоминал «Упражнятель» из «Бананов» Вуди Аллена. Это было блестящее изобретение – стол, объединенный со спортивным комплексом. Телефонная трубка крепилась к эспандеру, и, отвечая на звонок, можно было прорабатывать бицепс. Что-то в этом духе.

В Интернете я не нашел ничего подобного. Но то, что нашел, немногим хуже. Автор идеи – доктор Джеймс Левин, исследователь из клиники Мэйо. Он считает, что перед письменным столом должна стоять беговая дорожка. Во время работы нам всем нужно ходить. У Левина есть немногочисленные, но преданные последователи. На своих сайтах они обмениваются советами и историями, изобретают термины вроде deskercise[68] и iPlod[69].

Вы можете купить специально изготовленный стол – беговую дорожку за 400 долларов – или смастерить собственный. Я выбрал последнее.

Я поступил так, потому что у меня уже есть беговая дорожка, которая стоит без дела из-за жалоб соседей снизу. Если я хожу по дорожке, никто не возражает. Это так культурно, так тихо. Я хожу со скоростью 1,5 км/ч.

Я водрузил ноутбук на деревянный ящик, а поперек дорожки поместил длинную перекладину для локтей. Это сооружение, кстати, пришло на смену полудюжине развалившихся конструкций из словарей, картотечных шкафчиков и скотча. И оно работает.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Кстати, сейчас я на дорожке. При написании этой главы я прошел около 2,5 км. Я хочу, чтобы эта книга стала первой книгой, написанной преимущественно на беговой дорожке.

Есть и скептики. Тетя Марти меня пожурила. Она сказала, что я распыляюсь, не могу сосредоточиться на текущем моменте. Это совсем не по-буддистски.

Джули спросила:

– Ты не отвлекаешься от работы?

Но, в конце концов, мне это нравится. Вначале было немного странно. Мне пришлось преодолеть зов стула, влекущий, как пение сирен. Но сейчас я думаю, что именно совмещение работы и движения помогает мне достичь идеальной концентрации. Сижу я очень беспокойно. Мне все время хочется встать, чтобы перекусить, сходить в туалет, полить цветы – что угодно, только бы не работать. Стол-дорожка помогает мне избавиться от лишней нервной энергии. Плюс при ходьбе не уснешь, что немаловажно.

Я задаюсь вопросом: изменил ли стол-дорожка мою манеру письма? Стали ли фразы более энергичными? Не знаю. Но могу сказать, что, шагая по дорожке, я чувствую себя увереннее и позитивнее и отвечаю на письма с особым энтузиазмом («Да! С превеликим удовольствием покатался бы на горном велосипеде в Коннектикуте, несмотря на то что обещают грозу»). В общем, нужно быть осторожнее.

Стоять в присутствии старших.

Сегодня в гостях у деда я провел какое-то время стоя. Не сидеть было почти естественно. Ветхий Завет велит нам стоять в присутствии пожилых людей, так что это было милым отголоском моей «библейской жизни». Дед сидит в своем уютном коричневом кресле, я стою позади.

Сегодня мы смотрим кино. Бывший коллега деда завершил работу над документальным фильмом и хочет, чтобы дед посмотрел его. Тетя Джейн (она юрист) вставляет DVD и нажимает на кнопку. Это фильм о художнике Христо и его «Воротах» в Центральном парке. Может быть, вы помните эти металлические рамы, на которые была натянута оранжевая ткань; они появились в парке в 2005 году. Дед был адвокатом Христо.

Я видел этот фильм раньше, но рад посмотреть его вместе с дедом. Для него такое удовольствие видеть себя молодым и дерзким.

Фильм начинается с первой встречи деда и Христо более тридцати лет назад. Мы слышим нарочито громкий стук пишущих машинок и видим, как Христо и его жена Жанна-Клод входят в кабинет деда. Он обсуждает по телефону что-то важное («Хорошо», «Да», «Давайте убедимся, что протокол оформлен правильно») и кивает посетителям, когда они устраиваются на стульях.

Наконец он вешает трубку и, приставив указательный палец к виску, слушает эксцентричного болгарина с вьющимися волосами и его жену-француженку, которые поверяют ему свой безумный план. Они хотят установить в Центральном парке 18 000 ворот.

В 1979 году дед пришел в крайнее изумление. В 2010 году, глядя на это из своего кресла, он смеется.

– До этого я ни разу их не видел, – рассказывает он. – Я едва слышал что-то о них. Я подумал, что они сумасшедшие.

В конце встречи дед соглашается вести их дела. Объясняет, что следующим шагом должна быть петиция в департамент паркового хозяйства. Говорит:

– Вы должны думать, как они [департамент паркового хозяйства]. Они думают: «Что может пойти не так? Что скажут евреи? Что скажут ирландцы? Что скажут поляки?».

Дед работал с Христо и Жанной-Клод 26 лет, на его счету сотни собраний, комитетов, прошений и мероприятий по сбору средств. «Я знаю, однажды это произойдет», – всегда говорил он. И однажды это действительно произошло: Центральный парк захлестнуло море шафрановой ткани, странное и прекрасное.

Фильм заканчивается открытием «Ворот» в 2006 году. Моего деда можно увидеть сидящим между супругами в машине, которая едет по Центральному парку. Его спина не такая прямая, как в 1979 году, хотя и прямее, чем в 2010-м, но он по-прежнему полон своего вечного детского удивления. «Ничего себе! Здорово!» – восклицает он, когда машина проезжает сквозь «Ворота».

Дед любит повторять: «На это ушло всего 26 лет». Примечательная статистика. Настоящий урок упорства, оптимизма и стойкости. Небольшой арт-проект, который удалось воплотить в жизнь.

Я часто задаюсь вопросом: а что если именно неослабевающий оптимизм и целеустремленность – секрет его долголетия? Некоторые исследователи отвечают на мой вопрос положительно. Пятнадцатилетнее исследование Университета Дьюка показало, что смертность среди оптимистично настроенных пациентов с заболеваниями сердца на 20 % ниже. Другие исследования показывают, что разницы нет. Особенно слаба связь между оптимизмом и излечением от рака. Что бы ни обещали поп-психологи и книги вроде «Тайны»[70], позитивное отношение не исцелит вас от рака.

Не менее важно, что чрезмерный оптимизм скорее вреден. Чтобы регулярно проходить медосмотры и принимать лекарства, нужно быть довольно реалистичным и осторожным. Девяностолетнее исследование продолжительности жизни, которое завершил Говард Фридман, профессор психологии Университета Калифорнии в Риверсайде, показало, что слабая, но постоянная обеспокоенность состоянием здоровья соотносится с большей продолжительностью жизни.

Именно этой позиции я и собираюсь придерживаться: умеренный оптимизм и капля беспокойства. Мне это по силам.

Когда я ухожу, дед опирается на подлокотники и, несмотря на мои протесты, пытается встать. Чтобы удержаться, он хватается за Джейн. Он наклонился вперед. Его позвоночник согнут под углом 45 градусов к земле, он едва стоит на ногах.

– Скоро увидимся? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я.

Подводим итоги. Четвертый месяц.

Вес: 75 кг.

Пройдено за написанием книги: 137 км (моя цель – написать книгу на 1600 км).

Съедено грецких орехов: 790 штук.

Приседания в тренажере: 3 подхода, 15 повторов; масса утяжелений: 18 кг.

Выпито козьего молока: 10 стаканов (согласно The «Правилам долголетия», козье молоко – напиток обществ с самой высокой продолжительностью жизни).

Общее самочувствие: посредственное. Я простудился. Несмотря на то что бо́льшую часть своего времени я посвящаю здоровью, я простудился.

В книге Ah-Сhоо!: The Uncommon Life of Your Common Cold[71] Дженнифер Аккерман приводит великолепную цитату поэта XIX века Чарльза Лэма: «Если мне скажут, что завтра наступит конец света, я лишь спрошу: “Правда?” …Моя голова – будто чердак на Граб-стрит[72]».

Моя голова действительно как чердак. Ни одной ясной мысли. Но в отличие от Лэма я чувствую не апатию, а раздражение. Как организм мог меня подвести?

Впрочем, стоит ли удивляться? Моя иммунная система всегда была излишне гостеприимна. Она радушна сверх всякой меры, эдакая южная хозяйка, приглашающая милых микробиков пройти и отведать артишоков. Я болею буквально каждый месяц. Джули, в свою очередь, простужается редко. Дети должны быть мне благодарны за то, что, женившись, я продвинулся вверх по иммунной лестнице.

В этот раз я использую только средства и методы, эффективность которых доказана хотя бы наполовину: принимаю цинк, полощу горло соленой водой, сплю и промываю нос при помощи нети-пота. (У всего остального – эхинацеи, витамина C, грелки на голове – нет, к сожалению, научной базы.).

Нети-пот удивил меня больше всего. Он похож на чайничек, но предназначен не для того, чтобы наливать малиновый чай в чашку, а для того, чтобы заливать соленую воду в ноздри. Вода льется в придаточную пазуху носа, плещется там какое-то время и стремительным потоком выливается через другую ноздрю. В основе лежит промывание носовой полости: слизь разжижается и легче отходит.

Это совершенно противоестественное ощущение, когда у вас в голове течет река. Я кашлял. Фыркал. Это было ужасно! Я наклонял голову под невозможными с точки зрения анатомии углами. Но в итоге результат оказался гораздо лучше, чем я ожидал. Я почувствовал такую свободу и простор, как будто у меня в голове штат Монтана. Я собираюсь пользоваться нети-потом каждый день.

Джули тоже им воспользовалась. На следующее утро она, не зная, что это, приспособила нети-пот в качестве подставки для яйца. Я пришел в ужас. Джули пожала плечами. Продолжение – в следующей главе.

Глава 5. Иммунная система.

Цель: побороть микробы.

Простудившись, я решил посвятить этот месяц борьбе с микробами. Тема, что называется, близкая к телу.

На протяжении многих лет я в огромных количествах потреблял «микробопорно». Наверное, вы знакомы с этим жанром. Я имею в виду новостные сюжеты, в которых вас предупреждают, что на пульте дистанционного управления больше микробов, чем на сиденье унитаза, ваша губка в опасной зоне, а ваши сотовые телефоны должны быть изолированы как источник инфекции.

Здесь вам демонстрируют картину, достойную кисти Поллока[73], – немытые руки под лампой черного света, все в мерцающих пурпурных брызгах бактерий.

Мне нравятся изощренные метафоры, с помощью которых нам рассказывают о том, что микробов невообразимо много. Число микроорганизмов у вас в животе больше, чем число людей, когда-либо живших на Земле. (Это правда.) Если бы микроорганизмы, находящиеся на кисти руки, превратились в капли воды, они могли бы заполнить олимпийский плавательный бассейн (тоже правда!). Если бы микроорганизмы с дверной ручки превратились в буквы, мы получили бы текст длиннее, чем собрание сочинений Джойс Кэрол Оутс[74], включая книги для подростков и эссе о боксе (наверняка правда).

Я люблю, когда показывают крупный план особенно зловещего на вид аспергилла[75] или клостридии[76]. Вы только посмотрите на эти усики! Один их вид будоражит.

Это, пожалуй, не самое полезное увлечение, скорее род мазохизма, извращенный способ получать удовольствие. Микробопорно питает мою микробофобию, с которой я начал бороться задолго до того, как микробы стали излюбленной темой журналистских расследований. (Пара случайных примеров. Я предпочитаю приветствие, при котором не нужно соприкасаться руками. Я не люблю чокаться во время тоста, разве что основаниями бокалов, поскольку колонии микроорганизмов там не столь многочисленны. И т. п.).

Джули ненавидит, когда я смотрю такие программы. Она на противоположной стороне спектра. Наше общество помешано на гигиене сверх всякой меры, считает Джули, и это делает нас слабаками. «Вперед, – говорит она мальчикам, – играйте в песочнице, что бы папа ни говорил про остатки экскрементов. Пейте из фонтанчика». Несколько месяцев назад Зейн ел мороженое из дорогого магазина в нашем районе. Вдруг рожок упал на тротуар. Удивительно, но он нисколько не огорчился. Вместо этого он опустился на четвереньки и принялся слизывать лакомство с тротуара, будто золотистый ретривер. Женщина, проходившая мимо, воскликнула: «О боже!» Но Джули… Джули и бровью не повела. Нью-Йорк – одна большая тарелка.

А встреча, которая у меня запланирована, нравится Джули еще меньше. Я договорился о беседе с доктором Филипом Тьерно, директором направления «Клиническая микробиология и иммунология» медицинского центра Лэнгон при Нью-Йоркском университете, также известным как Доктор Микроб. Он эксперт из экспертов.

– Он потакатель, – говорит Джули. Может быть, ее слова не лишены смысла.

Но если моя цель – стать самым здоровым из всех ныне живущих, я должен выяснить, как побороть микроорганизмы.

Я прихожу в лабораторию Тьерно и вижу, как он изучает бактерию на слайде. У Тьерно лысая голова, аккуратная седая борода, круглые очки в тонкой оправе. Он протягивает мне руку для приветствия.

Что? Доктор Микроб хочет пожать мне руку? Это невозможно. Я предлагаю ему соприкоснуться локтями.

– А, этот парень определенно знает, что делает, – говорит доктор Тьерно. Я широко улыбаюсь. Мы заходим в его тесно заставленный кабинет: микроскоп, слайды, книги по биологии, одиннадцать бутылок с моющими средствами. Играет Бах.

Прежде всего, Тьерно хочет донести до меня, что микробы страдают от «плохого пиара». Большинство бактерий безвредно. Микроорганизмы фактически составляют бо́льшую часть человеческого существа. 90 % клеток в нашем организме – микробы и только 10 % – собственно человеческие. Микробы у нас в животе, во рту, на бровях.

Мы произошли от микроорганизмов. Древнейшая известная форма жизни – обнаруженный в Австралии окаменевший микроорганизм, возраст которого оценивается в 3,5 миллиарда лет.

– Нас окружают 60 000 видов микроорганизмов, но патогенны только один или два процента. То есть от 600 до 1200 видов, совсем немного.

Ах, но эти 600–1200 – не хотел бы я оказаться рядом с ними. Только подумайте: инфекционные заболевания остаются главной причиной смерти. Тревожная статистика. Каждый год 100 000 людей на Земле умирают от инфекций, полученных в больнице. Или, к примеру, по данным центров по контролю и профилактике заболеваний, каждый год 76 миллионов человек в США заболевают из-за микробов в пище.

Доктор Тьерно начал свой путь, прочитав в восемь лет биографию Джозефа Листера. Листер и мой герой, британский врач – основоположник хирургической антисептики.

– Еще большим героем был Земмельвейс, – Тьерно имеет в виду венгерского врача Игнаца Земмельвейса. – Он мыл руки после осмотра беременных, когда большинство акушеров просто вытирали руки о халат и разносили смертельно опасные инфекции от одной женщины к другой.

Мытье рук – страсть доктора Тьерно. Он считает, что нужна масштабная публичная просветительская кампания вроде направленной на борьбу с курением.

– Это самое важное, что вы можете сделать для своего здоровья, – говорит он. Не исключено, его слова не лишены смысла.

Проблема в том, что мало кто делает это правильно. Большинство из нас ненамного лучше французских аристократов при дворе Людовика XIV. В те времена, рассказывает Тьерно, врачи советовали мыть лишь кончики пальцев, опасаясь, что с водой могут передаваться болезни.

Тьерно, который утверждает, что не простужался четыре года, ведет меня в туалет, чтобы провести мастер-класс по мытью рук. Он выдавливает жидкое мыло на руки. Перед тем как подставить руки под струю воды, он вспенивает мыло сорок пять секунд.

– Между пальцами. Под ногтями.

Он сжимает руки и трет их друг о друга. Он проводит большим пальцем под ногтями и ладонью по запястью. Это выступление виртуоза. Он как Йо-Йо Ма, играющий на виолончели, или Аль Пачино, выкрикивающий ругательства. Недосягаемая высота для того, кто привык ополаскивать руки за пять секунд.

– С днем рождения, Филли, – поет он, перед тем как закончить. – С днем рождения тебя!

(Для тех, кто не знает, поясняю: вы должны петь эту песенку, когда моете руки, чтобы точно знать, сколько времени вам нужно.).

Когда мы возвращаемся в его кабинет, я забрасываю его вопросами, которые ему задает каждый микробофоб.

– Помогают ли Purell и другие антисептики для рук?

– Да. Но вы должны убедиться, что используете достаточно антисептика. Капля должна быть размером с 25-центовую монету.

Исследования показали, что это снижает риск простудных заболеваний минимум на 40 %.

– Я пользуюсь им с удовольствием, но жена ненавидит этот запах, – говорю я.

Доктор Тьерно принюхивается.

– Что здесь ненавидеть? Скажите ей, что он пахнет как водка.

Так случилось, что я провел некоторое время на сайте Purell. Там размещен список из 99 мест, где скрываются микробы (журналы в самолетах, билеты в кино, кнопки на заправках, пульты кондиционеров в гостиницах и т. д.), – список забавный и пугающий. Единственное место, которое туда не включили, – сами диспенсеры с Purell. Знаете, они кишат микробами. Вот такой парадокс, один из самых опасных для здоровья.

– Могут ли Purell и антибактериальное мыло породить «супербактерию»? Вроде метициллин-устойчивого золотистого стафилококка?

– Нет. У микроорганизмов не развивается устойчивости к спирту или антибактериальному мылу, только к антибиотикам.

Тьерно советует не увлекаться антибиотиками, но Purell и антибактериальное мыло не порождают «супермикробов».

– Нужно ли использовать антибактериальное мыло?

– Обычно в этом нет необходимости. Можно обойтись обычным мылом и теплой водой. За исключением тех случаев, когда вы готовите, особенно мясо.

Тьерно говорит, что его любимое – Dial Complete.

– Как насчет защитных масок?

Тьерно надевает их в самолете.

– Как-то я летел во Францию, и прямо за мной сидела женщина, которая все время кашляла. Я попросил стюардессу пересадить ее, потому что она очень больна. Стюардесса ответила, что свободных мест в самолете нет. У меня не было маски, и через три дня я заболел. Больше этого не повторится.

Перед уходом я дарю ему свою «библейскую» книгу. Он благодарит, но признается, что протрет обложку перед чтением.

Я ухожу, испытывая воодушевление и стресс одновременно. Джули права. Он потакатель.

Гигиеническая гипотеза.

Объективности ради хочу заглянуть по ту сторону баррикад, тем более что многие ученые согласны с Джули.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Они называют свою теорию гигиенической гипотезой. Смысл в том, что дети в современных развитых странах недостаточно контактируют с микроорганизмами и это сбивает с толку их иммунную систему. Клетки иммунной системы лишены возможности научиться распознавать плохих парней и бороться с ними. Возможно, именно излишняя стерильность – причина стремительного распространения аллергии и астмы.

Я звоню иммунологу Мэри Рюбуш, автору Why Dirt is Good[77], манифеста приверженцев гигиенической гипотезы.

– Это своего рода маятник, – рассказывает она. – Первые несколько тысячелетий существования человеческого вида такого понятия, как чистота, просто не было. Затем, осознав связь между чистотой и здоровьем, мы перегнули палку.

Как и Тьерно, она может похвастаться завидным здоровьем.

– Не помню, чтобы я простужалась или чтобы у меня болела голова, и при этом никакой гигиены.

Делаю над собой усилие и не говорю, как рад, что мы разговариваем по телефону.

– Насчет мытья рук у меня правило: если они грязные или плохо пахнут, то я их мою, – говорит она.

Как и у Тьерно, у нее заготовлена душераздирающая история об авиа-перелете.

– Я сидела рядом с восьмилетним мальчиком, который летел один. Перед тем как занять свое место, он протер сиденье, подлокотники и откидной столик влажной салфеткой. Я пришла в ужас.

Я рассказываю, как мой сын слизывал мороженое с тротуара.

– Это хорошо, – отвечает она. – Он будет здоровым взрослым.

Я вешаю трубку и пересказываю Джули теорию Рюбуш.

– Мудрая женщина, – отзывается Джули.

В тот же вечер Джули, уронив ломтик огурца, подбирает его с пола и кладет на тарелку Зейну.

– Гигиеническая гипотеза! – ликует она. Теперь это ее любимая фраза.

Я решаю провести неделю, выполняя «План по борьбе с микробами» Тьерно. Обещаю Джули, что ей с детьми не придется участвовать.

В книге The Secret Life of Germs[78] Тьерно дает рекомендации по бытовой антисептике. Сохраняю их у себя на компьютере. И начинаю следовать им утром в среду. Вот некоторые из них.

• Протирайте телефонные аппараты и пульты дистанционного управления еженедельно. (Но разве мокрое бумажное полотенце поможет уничтожить микробы? Жаль, что их нельзя прокипятить.).

• Замачивайте овощи и фрукты в водном растворе уксуса и перекиси водорода на 5–10 минут. («Перекись водорода? – спросила наша няня. – А это безопасно? Я думала, ею красят волосы». Я объяснил няне, что так написано в книге.).

• Стирайте нижнее белье, на котором могут оставаться частицы фекалий, отдельно от остальной одежды.

• Сушите белье на солнце. Ультрафиолетовое излучение убивает микробы. (Бельевую веревку в Нью-Йорке не натянешь, поэтому я сушу рубашки на внешнем блоке кондиционера.).

• Снимайте душевую головку и чистите ее проволочной щеткой, чтобы избавиться от легионеллы – возбудителя легионеллеза. (Сделать это мне только предстоит.).

• Регулярно пылесосьте шторы и мягкую мебель.

• Дезинфицируйте поролоновые губки в микроволновке в течение 1–2 минут.

• Пользуйтесь гипоаллергенными простынями и наволочками. На них не заводятся пылевые клещи, которые питаются отмершими частицами кожи и могут вызвать аллергию. (Белье, которое купил я, довольно скользкое, но сейчас я чувствую себя лучше. Сам Тьерно берет гипоаллергенное белье с собой, если собирается остановиться в гостинице. Внесу этот пункт в список.).

Прошло полдня, а я выполнил далеко не все рекомендации Тьерно. Война против микробов – работа на полную ставку. К тому же я заметил кое-что необычное. Я чувствую себя не просто занятым человеком, я чувствую себя праведником.

Может быть, это мне только кажется, но теперь я требую большего порядка во всем. Меня сильнее раздражает, когда Джули опаздывает к ужину. Сильнее беспокоит, что Джаспер общается с непослушными детьми в школе.

Есть ли связь между моим педантизмом и отношением к микробам? Наверное, нет. Но мозг – странное место, и микробофобия вполне может повлиять на мои взгляды. Я прочитал захватывающую статью в The New York Times. Авторы, двое ученых, утверждают, что чем сильнее вы боитесь микробов, тем консервативнее ваши политические взгляды.

Они провели эксперимент, в ходе которого спросили участников об их отношении к «нравственным, социальным и экономическим» проблемам. «Достаточно было всего лишь встать у диспенсера с антисептиком, и ответы опрошенных начинали свидетельствовать о более консервативных политических убеждениях. Очевидно, самого незначительного сигнала о присутствии микробов достаточно, чтобы политические взгляды изменились таким образом».

Исследователи – профессора Пол Либерман из Квинс-колледжа и Дэвид Пизарро из Корнелла – объясняют это тем, что в древности, вступая в контакт с представителями другого племени, люди подвергались воздействию опасных микроорганизмов. Так развивалось отвращение к «чужому», которое способствовало предельному ограничению контактов. Это отвращение соотносится с консервативным мировоззрением и более настороженным отношением к чужакам.

Когда я рассказал об этом одному из своих друзей – убежденному консерватору, он ответил, что теория кажется ему абсурдной. Но добавил, что это, по крайней мере, дает ему право называть либералов грязными.

Подводим итоги. Пятый месяц.

Масса тела: 74 кг.

Приседания (выполняются до наступления усталости): 26.

Потрачено на биодобавки сомнительной эффективности: 127 долларов.

Потребление авокадо: 1,5 штуки в день.

Сенсация! В результате тренировок мое тело меняется. У меня на груди появился небольшой рельеф, едва заметный, как на площадке для гольфа. На днях я отправился на пробежку и почувствовал, что моя грудь подпрыгивает. Новый опыт вдохновляет.

Неловко в этом признаваться, но каждый вечер я подолгу разглядываю свое отражение в зеркале, пытаясь заметить изменения. Я представляю, как на бегу сталкиваюсь с Владом («пещерным человеком») и он говорит: «Извини за тот комментарий насчет твоей груди. Как я ошибался!».

Теперь я понимаю, почему все эти звезды реалити-шоу ходят без рубашек. Если тратишь столько времени, ваяя свое тело, хочется показать шедевр. Иначе получается, что хранишь полотно Гогена в гараже под простыней.

Кроме того, я стал обращать внимание на тела других мужчин. Иногда я завидую их бицепсам. Я смотрю на вены у них на руках и сравниваю их со своими. Раньше мне было безразлично, видны ли мои кровеносные сосуды.

Или все-таки нет? Оглядываясь назад, я понимаю, что просто не признавался, насколько неуверенно чувствовал себя все эти годы из-за своей впалой груди. Я делал вид, что мне все равно. Делал вид, что я выше всего этого. Однако ненавидел переодеваться в общей раздевалке и не снимал футболку даже на пляже.

Я наращиваю мышечную массу. По совету моего друга Тима Ферриса, который сейчас заканчивает работу над книгой «Как работать по 4 часа в неделю»[79], я ежедневно принимаю креатин – кислоту, которая содержится в скелетных мышцах.

В то же время я понимаю, что одержимость физическими парамет-рами глупа. Корреляция между тем, что мы считаем здоровым видом, и собственно здоровьем (особенно когда дело касается мышц) невелика. Разве у рекордсменов по продолжительности жизни, японцев с Окинавы, рельефные мышцы? Вряд ли. По фотографиям, которые мне попадались, этого не скажешь. Тщеславие лишь отнимает время.

Новости с пищевого фронта. Я все еще работаю над контролем порций. Перед каждым приемом пищи я повторяю свою молитву о восьмидесяти процентах (это из японской пословицы о том, что нужно вставать из-за стола, когда сыт на четыре пятых). Я придерживаюсь «жуюдаизма». Я пристрастился к проклятому сушеному манго и, по совету бихевиориста Сэма Соммерса из Университета Тулэйна, перекладываю кусочки в крохотные пакетики на молнии (каждый ломтик в отдельный пакетик). Это действительно работает. Мой организм думает, что получил целую порцию, даже если в порции всего один ломтик. Иными словами, мой организм – идиот.

Но, несмотря на некоторые успехи в контроле над размером порций, я все время возвращаюсь к основополагающему вопросу: порций чего, черт возьми? Что я должен есть? К кому из 10 000 американских экспертов прислушаться? В следующем месяце обещаю ответить на этот вопрос.

Глава 6. И снова желудок.

Цель: идеальная диета.

Несколько дней назад мне попалась любопытная теория. Доктор Стивен Брэтман из Колорадо утверждает, что открыл новое расстройство пищевого поведения: orthorexia nervosa. Под орторексией он понимает нездоровое стремление к здоровому питанию.

Смысл в том, что чрезмерная сосредоточенность на здоровом питании чревата стрессом и вред от этого стресса превосходит потенциальную пользу правильного питания. Интересная мысль. В общем, я написал Брэтману и попросил об интервью.

Он согласен и обещает, что его ответы «многим придутся не по вкусу».

«Придутся не по вкусу». Как интересно. Он и здесь не готов отказаться от метафор из мира еды.

И доктор Брэтман выполняет обещание. Он говорит, что одержимость здоровым питанием «глупа». Его приверженцы – «болтуны». В конце концов, уделять слишком много внимания своей диете вредно, потому что так «вы не сможете достичь гармонии в жизни».

Когда-то Брэтман сам был помешан на здоровом питании. В 1970-е он занимался кулинарией и органическим земледелием на севере штата Нью-Йорк. Дни напролет он готовил на пару и доказывал, что алюминиевая посуда опасна для здоровья. Переломный момент наступил, когда один посетитель попытался убедить его, что, «разрезая овощ, он разрушает его энергетическое поле». В смятении Брэтман погнался за этим парнем, размахивая огромным китайским ножом.

Отпав от благодати, он придумал термин «орторексия». «Орто» – от греческого «правильный», «рексия» – от слова, обозначающего аппетит. То есть орторексия – это мания правильного питания. Это состояние еще не включено в «Руководство по диагностике и статистике психических расстройств», библию психиатра, но уже признано некоторыми терапевтами и исследователями. Брэтман посвятил орторексии книгу Health Food Junkies[80].

Вот некоторые симптомы.

• Отступая от принципов здорового питания, вы испытываете чувство вины и ненависть к самому себе.

• Вы оказываетесь в одиночестве, потому что вам трудно есть за одним столом с менее сознательными друзьями.

• Правильное питание стало вашей религией. Придерживаясь ее, вы чувствуете себя добродетельным. Всеядные вызывают у вас отвращение.

Брэтман описывает это так: «Питаясь соком пророщенной пшеницы, тофу и печеньем из киноа, человек чувствует себя святым. Как если бы помогал сирым и убогим».

В общем, по Брэтману, увлечение здоровым питанием только вредит. Интересная мысль. Но даже если он прав, мне нужны некоторые базовые правила, чтобы стать самым здоровым человеком на свете. Что же он посоветует?

– Не толстеть и принимать витамины.

И всё? И это все его рекомендации? Я настаиваю на большем.

Брэтман не поддается. Проблема в том, что все хотят узнать секрет: селен предотвращает рак мочевого пузыря,ешьте бразильские орехи! Флавоноиды предотвращают заболевания сердца,ешьте ананасы! Но наука еще до этого не дошла. Он говорит мне, что все рекомендации можно уместить в один небольшой абзац:

«Помните, что польза овощей и фруктов не доказана. Высыпайтесь. Не живите в самых загрязненных районах планеты. Не курите. Не занимайтесь опасными вещами вроде катания на лыжах и дельтапланеризма; вне всякого сомнения, это гораздо опаснее, чем “неправильное” питание. Физические нагрузки, скорее всего, полезны. Не злоупотребляйте алкоголем (только один-два бокала в день). Вот и всё».

С точки зрения Брэтмана, все разговоры об антиоксидантах и гликемическом индексе бездоказательны. В этом диетология недалеко ушла от френологии. Или, как формулирует Брэтман, «всего этого дерьма для студентов».

С такой позицией у Брэтмана не прибавилось друзей среди приверженцев здорового питания. У него на сайте есть рубрика, посвященная гневным письмам читателей. Вот вполне деликатный образец: «Доктор Брэтман, вы дебил. Пожалуйста, отправляйтесь к Микки Ди[81], сожрите там побольше “бигмаков” и не звоните мне на следующее утро. Потому что генно-модифицированные продукты Monsanto[82], кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, аспартам[83], рафинированный сахар и мука полезны для нас… Хорошего дня, и не забудьте заказать побольше, идиот».

Я не считаю доктора Брэтмана идиотом. Обратите внимание, я не во всем с ним согласен. Его выводы для меня слишком радикальны. Но я полагаю, что он предостерегает нас от ошибки. Чем больше читаю, тем отчетливее понимаю: мы знаем о питании гораздо меньше, чем кажется, если судить по газетным заголовкам. Это удручающе сложный вопрос. Он не допускает упрощений. Нередко мы можем выделить компонент, который, кажется, скрывает секрет здоровья (морковь содержит бета-каротин, поэтому ее потребление предотвращает рак). И вот мы раздаем людям добавки с бета-каротином и убеждаемся, что все не так просто. Масштабное исследование в Финляндии показало, что прием добавок с бета-каротином увеличивает заболеваемость раком.

Морковка, которую вы едите каждый день, содержит множество микронутриентов (микроэлементов), и мы еще не знаем, как они взаимодействуют друг с другом. Майкл Поллан, автор книги The Omnivore’s Dilemma[84], любит повторять, что «наука о здоровом питании сегодня – это хирургия XVI века. Вроде интересно. Но вы правда хотите, чтобы вас так оперировали?» Перефразируя Поллана, лучшее, что мы можем сделать, – питаться продуктами, подвергшимися минимальной обработке, в основном растительного происхождения, и не переедать.

Бен Голдакр, британский врач, скептик и автор книги «Обман в науке»[85], выражается еще резче. Он называет специалистов по здоровому питанию «мошенниками».

Проблема в том, что провести рандомизированные плацебо-контролируемые исследования диет с участием людей крайне трудно. Если бы вы могли запереть 10 000 человек в совершенно одинаковых комнатах на 80 лет и при прочих равных условиях кормить половину из них исключительно растительной пищей, а другую половину – исключительно бифштексами и яйцами, вы бы получили кое-какие данные. Но вряд ли это возможно. Разве что злодей из бондианы захочет получить докторскую степень по диетологии.

Пока же бо́льшая часть наших знаний о здоровом питании происходит из двух источников. Первый – исследования на животных. Они могут на что-то пролить свет, но мы не всегда можем перенести выводы на людей.

Второй – эпидемиологические исследования. Если предельно упрос-тить, то эпидемиологические исследования – анализ статистических данных по популяции с целью определения причины заболевания. Это крайне полезный инструмент. Эпидемиология помогла связать табак и рак легких, грязную воду и холеру. Но здесь тоже есть ограничения, особенно применительно к сложным вопросам, таким как еда и питье. Мы имеем дело с сотнями факторов, которые сбивают с толку и затрудняют интерпретацию результатов.

Возьмем, к примеру, алкоголь. Есть данные, свидетельствующие, что при умеренном потреблении алкоголя продолжительность жизни выше, чем при полном отказе от алкоголя. Но что если дело не в выпивке, а в сопутствующем общении? Что если полезны вечеринки и спортивные события, а не водка?

Научный журналист Гэри Таубс написал для The New York Times Magazine великолепную статью, посвященную этой проблеме, и подытожил ее следующим образом: «Мы часто путаем соотношения и причинно-следственные отношения. Известный пример: уровень диабета ниже там, где у людей есть паспорта[86]. Отсюда можно заключить, что обладание паспортом предотвращает диабет. Так? Нет. Более вероятно, что владельцы паспортов богаче, а обеспеченные люди могут позволить себе здоровое питание».

Теперь я, с одной стороны, чувствую себя лучше, а с другой – хуже. Лучше, оттого что понимаю, почему заголовки статей на эту тему («Соя – ключ к здоровью! Соя – яд!») вечно противоречат друг другу. Это не всегда глупость или злой умысел. Иногда это проклятые сложности.

Но в то же время это деморализует, потому что – по крайней мере, сейчас – непонятно, что белое, а что – черное.

Битва за тарелку.

Но я не отступаю. Я по-прежнему хочу усвоить некоторые базовые принципы здорового питания.

Во-первых, позвольте начать с того, с чем согласится почти каждый (не считая Брэтмана). Исследование за исследованием подтверждает, что нужно есть больше цельных, не подвергшихся обработке продуктов (брокколи вместо картошки фри). В нашем рационе слишком много сахара и в меньшей степени слишком много соли. И, как я уже говорил, мы едим чертовски много.

Почти все сойдутся на том, что наша типичная еда – все это жареное и сладкое – просто катастрофа. Моя тетя Марти придумала превосходную аббревиатуру SAD[87] (стандартная американская диета).

Есть с чем согласиться. Но и пространство для дискуссий остается немаленькое. И что это за дискуссии? Похоже на конгресс. Два непримиримых клана, и большинство где-то между ними.

На крайнем левом фланге – многочисленные вегетарианцы, на крайнем правом – также многочисленные приверженцы низкоуглеводных белковых диет.

Пока сторонников преимущественно растительной диеты большинство. Библия самых радикальных из них – бестселлер 2005 года The China Study[88] Т. Колина Кэмпбелла, профессора биохимии питания из Корнелльского университета. Книга, написанная на основе крупномасштабного 20-летнего исследования, в котором участвовало 880 миллионов жителей Китая, производит огромное впечатление. Выводы? Употребление в пищу продуктов животного происхождения чревато проблемами со здоровьем, в том числе сердечно-сосудистыми заболеваниями, диабетом, раком груди, дегенерацией желтого пятна сетчатки, остеопорозом и др. Самая здоровая диета – та, которая не содержит продуктов животного происхождения: говядины, птицы, яиц, рыбы, молока… Кэмпбелл не любит, когда его диету называют «веганской», потому что это название имеет определенный политический оттенок, но по сути она веганская. Это один фланг.

Противоположный фланг лучше всего представляет упоминавшийся выше Гэри Таубс, блестящий журналист, который написал книги Good Calories, Bad Calories[89] и Why We Get Fat[90]. Один из его главных тезисов состоит в том, что низкокалорийная диета – обман. Она основана на ложных данных. Низкокалорийные диеты стали популярны в Америки в 1970-е годы. Тогда же началась эпидемия ожирения. Низкокалорийная диета, считает он, с треском провалилась.

На скамье подсудимых должен был оказаться не жир, а углеводы, особенно рафинированные. Слово Таубсу: «Инсулин направляет жир в жировые клетки. Вот что он делает. А уровень инсулина определяется в основном углеводной составляющей нашей диеты – количеством и качеством потребляемых углеводов». Чем выше содержание сахара в углеводах, тем большую опасность они представляют.

Расскажу вам, к чему я пришел лет десять назад. Я тяготею к «вегетарианскому» флангу. Я не веган. И по-прежнему ем яйца и лососину. Но не ем говядину, свинину и баранину. Раньше я называл себя квазивегетарианцем. Теперь предпочитаю модное словечко «флекситарианец»[91].

На то есть две причины.

Первая – мои предубеждения. Моя любимая эксцентричная тетя Марти вела антимясную пропаганду, еще когда я был маленьким.

Она показывала мне видео с ужасами скотобоен. Она рассказывала мне обо всех канцерогенах, которые якобы обнаружены в мясе. Она делает все, чтобы продукты животного происхождения казались мне максимально неаппетитными. Если я ем мороженое, она спрашивает: «Ну, как тебе твоя слизь? Ведь что такое мороженое? Замороженная слизь».

То, с какой страстью она это делала, трудно забыть. Я все еще помню один ужин в доме деда. Собралась вся наша большая семья, и Марти отказалась сидеть за столом, где подают мясо. Половина семьи отнеслась к этому спокойно, но другая половина хотела курицу. Выход? Пришлось сервировать два стола: мясной и не мясной. Мои дипломатичные родители предпочли не принимать чью-то сторону и разместились за третьим столом, в демилитаризованной зоне.

Вторая причина, по которой я выбираю преимущественно продукты растительного происхождения: я склонен доверять мнению большинства ученых.

Эта полуслепая вера – печальный результат все увеличивающейся сакральности научного знания. Если бы я жил в XIX столетии, то мог бы вынести собственное суждение об опытах Менделя с горохом. Но как я могу судить о том, что́ является лучшим маркером предрасположенности к сердечным заболеваниям: С-реактивный белок или ЛНП? Разве что посвятив одному этому вопросу несколько лет жизни. Вот почему я верю в глобальное потепление. Если в него верит 99 % Национальной академии наук, разумно будет согласиться.

У этой позиции свои недостатки. Мир науки несовершенен, в нем есть свои предрассудки и поверия. Но ее достоинства намного превосходят риски.

А в настоящий момент большинство ученых отстаивает диету, в которой преобладают продукты растительного происхождения и понижено содержание животных жиров и белков. Даже Министерство сельского хозяйства в своих рекомендациях о питании на 2011 год сделало шаг в эту сторону. В предыдущие годы некоторые диетологи критиковали их «Пищевую пирамиду» за слишком явное влияние животноводческого лобби. Но в последней версии доля животного белка сведена к минимуму. Об этом можно судить по MyPlate – «тарелке» министерства – за 2011 год: белок составляет лишь 20 % идеального рациона, особенно рекомендуются бобовые.

За покупками по периметру.

Если хочешь придерживаться максимально здоровой диеты, без проводника не обойтись. Я позвонил Марион Нестл, профессору Нью-Йоркского университета, автору What to Eat[92], признанному авторитету в вопросах питания. Мы встретились в Whole Foods[93] недалеко от центра.

Я выбрал Whole Foods не только потому, что там полно здоровой еды, но и потому, что там полно нездоровой еды, замаскированной под здоровую. Сахар и жир в обличии антиоксидантов. А я любитель псевдоздоровой еды.

Последние лет десять она составляет значительную часть моего рациона. Я ем подслащенные батончики из гранолы и органические хлопья, неотличимые на вкус от обычных Frosted Flakes. Стыдно признаться, но я пил Vitaminwater. «О, – говорил я себе, – это же экстракт зеленого чая!» Если бы я очутился в XIX веке, я был бы первым, кто сказал: «Да, мистер Барнум, я хотел бы увидеть “Выход”. Он, должно быть, прекрасен»[94].

Я знаю, что Vitaminwater – это лишь сладкая вода (в бутылке содержится 32,5 г сахара, в банке Coca-Cola Classic – почти столько же, 39 г). Но мне все еще нравится есть и пить эти суррогаты. Так я чувствую, что поступаю правильно, даже если это чувство ни на чем не основано. Я хоть что-то делаю, понимаете? И на упаковке написано «здоровый».

Мы встречаемся с Нестл у эскалатора. Она пришла со своим другом Мэлом Несхеймом, блестящим ученым (выросшим, кстати, на ферме), профессором диетологии Корнелльского университета.

Нестл дает мне понять, что она поклонница Whole Foods, несмотря на все его недостатки. Она жалеет о том, что упомянула в книге свое прозвище – Цельная Зарплата. «Это так банально», – говорит она. Да, стремление питаться правильно может опустошить ваш кошелек, но то, что здоровая пища стоит дороже еды, которая лишь забивает артерии, – серьезная проблема, здесь так просто не отшутиться. (Однако американцы тратят на еду гораздо меньшую часть дохода, чем европейцы: ориентировочно 10 % против 30 %. Вопрос приоритетов.).

Я прошу ее показать наименее здоровую еду в Whole Foods.

– О, пойдемте, посмотрим на хлопья для завтрака. Там обычно самое смешное.

Мы подходим к ряду № 8 и рассматриваем коробки с изображениями полей и домиков. Она берет одну из коробок. Надевает очки и изучает состав продукта. Она провела за чтением этикеток больше времени, чем подавляющее число американцев – за чтением книг. И она знает, что скрывается за надписями на упаковке.

– Сок тростника выпаренный, – читает она вслух. – Что означает: сахар.

Правда? А звучит так натурально.

– Органическая меласса[95], – продолжает читать она. – Что означает: сахар.

И это не лучше?

– Она содержит некоторые питательные вещества. Но особой разницы нет. Сахар, он и есть сахар.

– А нектар агавы? Это полезный сахар, да?

– Нет.

Некоторые сахара немного лучше других, но совсем немного. Если их переесть, это в любом случае закончится инсулинрезистентностью, диабетом и всевозможными недугами.

Чуть дальше лежат лжеполезные белковые батончики.

– О, смотрите, они органические! – восклицает Нестл, не скрывая сарказма. – Последние исследования показывают, что, когда люди видят слово «органический», они думают, что продукт содержит меньше калорий.

Если хлопья с высоким содержанием тростникового сока – наименее здоровая еда, какая же наиболее здоровая? Марион ведет меня к полкам с овощами и фруктами.

– Вот. Это.

– Черника? – спрашиваю я. – Это суперпродукт.

– Да, черника полезна, – отвечает Нестл. – Но я не верю в суперпродукты.

– А здесь подробнее. Почему?

Нестл считает, что мы слишком увлеклись, сравнивая овощи и фрукты и выбирая из них самые полезные. Ее аргументация схожа с доводами Брэтмана. Доказательная база слишком ограниченна. Мы знаем: фрукты и овощи полезны для здоровья. Фрукты и овощи содержат антиоксиданты. Следовательно, антиоксиданты в овощах и фруктах полезны для здоровья.

Рассуждая так, мы приходим к выводу, что продукты с самым высоким содержанием антиоксидантов самые полезные, и недооцениваем совершенно здоровую еду (например, яблоки и апельсины), хотя помимо антиоксидантов в пище содержатся десятки полезных веществ.

Нестл считает, что увлечением черникой мы обязаны блестящей маркетинговой кампании, которую развернули поставщики черники из штата Мэн. Лет десять назад ситуация в отрасли была плачевной. К этому моменту было испробовано несколько стратегий: чернику продвигали как разновидность сладостей, как добавку к гамбургерам! Безуспешно. Но когда Университет Тафтса провел исследование, показавшее, что черника богата антиоксидантами, она стала эталонным здоровым продуктом.

Окончив путешествие по Whole Foods, мы отправились в ближайшее кафе. Я решаю отобедать кочанным салатом, прошу не класть майонез.

Официантка смотрит на Марион и Мэла.

– Профитроли сегодня хорошие? – спрашивает Марион.

– Очень хорошие, – отвечает официантка.

– Принесите, пожалуйста.

Ха, диетолог (и, вполне может быть, самый компетентный в мире) выбирает целую тарелку жира и сахара.

– От еды нужно получать удовольствие, – объясняет Марион, заметив удивление на моем лице. – Это одна из лучших вещей в жизни.

И тут же добавляет, что ест много овощей и фруктов.

Я, конечно, не врач, но могу вас уверить: Марион Нестл не страдает орторексией.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Подводим итоги. Шестой месяц.

Масса тела: 72,5 кг.

Среднее число пробежек по делам в день: 3.

Объем талии: 86 см (было 89 см).

Поднимаю на силовом тренажере: 40 кг (прогресс!).

Ночной сон: 6,4 часа.

Использовано Purell: 14 бутылочек по 15 мл.

Общее состояние: чувствую себя хорошо, хотя меня немного беспокоит, сколько я трачу на экипировку и спортивный инвентарь. Мои шкафы забиты утяжелениями, приспособлениями и одеждой, как будто мне выдали каталог Sky Mall, сотовый телефон и бутылку виски.

Теперь я счастливый обладатель коврика для йоги. Еще у меня есть компрессионный костюм UnderArmour. Серебристый комплект, облегающий тело, как ваша собственная кожа, нормализует кровоток и позволяет мышцам быстрее восстановиться после тренировки. Как-то я надел его в зал и столкнулся с бурной реакцией персонала: «Эй, Супермен!», «Малыш!» и т. п. Но в этом костюме я чувствовал себя спокойно и комфортно, как в коконе.

У меня есть индивидуальная капа, как у Дерека Джетера[96]. Чем-то похожая на аппарат для исправления прикуса, который я носил в восьмом классе, она изготовлена таким образом, что я могу свободно дышать. Капа фиксирует челюсть и снимает нагрузку с мышц. Впрочем, я могу получить тот же эффект бесплатно. Достаточно лишь немного выдвинуть челюсть вперед.

Из всех гаджетов, которыми забит мой шкаф, самый полезный – самый простой: шагомер за 20 долларов. На самом деле их два, потому что Джули согласилась принять участие в моем эксперименте.

Исследования показывают, что чем больше внимания вы уделяете личной статистике, тем выше ваши шансы начать вести здоровый образ жизни. Эта мысль легла в основу движения «Оцени себя», последователи которого замеряют все: от энергозатрат до уровня селена в крови.

Если вы будете взвешиваться каждый день, то скорее сбросите лишние килограммы (согласно исследованию Университета Миннесоты). Согласно другому исследованию, если будете вести дневник питания, то станете есть меньше жирного. А с шагомером начнете больше ходить.

Мы с Джули прицепили к джинсам круглые серебристые шагомеры и поставили цель делать 10 000 шагов в день, как рекомендует Американская ассоциация сердца.

С шагомером не просто ходишь больше (хотя это определенно так). С шагомером иначе относишься к движению. То, что было обязанностью, становится игрой. На днях я провел полчаса за поисками игрушечного слона. Это могли быть полчаса раздражения и досады. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы сделать 500 шагов. Пусть будет больше потерянных игрушек! А может, нужно поискать ключи? Я не против.

Обычно стол-дорожка решает проблему 10 000 шагов. Но Джули не сдается без борьбы. Она ходит на месте, когда готовит кофе или разговаривает по телефону.

На днях мы гуляли по парку, и я заметил, что она идет, как балерина, мелкими, быстрыми шажками.

– Ноги у меня не такие длинные, – объяснила она. – Приходится использовать свои сильные стороны.

Ей нравится это соревнование. Нам так хорошо вместе, что следующий месяц я решил посвятить другому виду совместной деятельности.

Глава 7. Гениталии.

Цель: больше секса.

Этот спор почти такой же древний, как сам секс: приносит половой акт пользу или причиняет вред?

Позиции «секс опасен» придерживались, естественно, эксперты викторианской эпохи. Не все их современники внимали этому предостережению, но многие старались. Когда я читал энциклопедию, одним из моих любимых персонажей был Сильвестр Грэхем, одержимый целомудрием проповедник здорового образа жизни. Грэхем порицал вожделение и вообще был противником секса. Главным жупелом для него стала мастурбация. «Самоудовлетворение, – утверждал он, – верный путь к безумию, истощению и смерти».

Его предписания? Вполне предсказуемые: пресная пища. Он верил, что безвкусная, лишенная всякой пикантности еда помогает бороться с греховными желаниями. Именно для этого Грэхем обратился к здоровому питанию: чтобы обуздать страсти, одолевающие подростков, он изобрел крекеры, которые первоначально пекли из зародышей пшеницы и пшеничных отрубей с добавлением меда. (Не знаю насчет первоначальной версии, но современные крекеры без отрубей тут, кажется, бессильны. Исхожу из личных наблюдений: в старших классах я ел их в огромных количествах.).

Грэхем – крайность, но он воплощает общую сексофобию своих современников. Друг подарил мне книгу 1901 года издания «О чем должен знать сорокапятилетний мужчина». Подарок был шуточный (я, хоть и приближаюсь к сорока пяти, все еще не достиг этого возраста), но чтение захватывающее. В книге мужчину среднего возраста серьезно предупреждают: он «обнаружит, что за сношением следуют изнеможение и усталость более явные и более продолжительные, чем все испытанное им прежде. Тем самым природа выносит свое предостережение и указывает человеку, что для поддержания жизненной силы во всех частях организма он должен заботиться о том, чтобы его семя не было растрачено понапрасну». Почти уверен – читателю рекомендуют воздержание.

С другой стороны, в истории немало противоположных примеров. Даосы в XI веке верили, что секс позволяет приобщиться к божественной энергии и даже достичь бессмертия, особенно если у мужчины не наступает семяизвержения. Откровенно говоря, это кажется мне слишком высокой ценой.

Другие эксперты утверждали, что не испытывать оргазма опасно, особенно для женщин. С античных времен и до 1950-х годов врачи считали, что в теле незамужней женщины вырабатываются вредные флюиды, вызывающие «истерию». Проблема решалась с помощью энергичного интимного массажа. Первые вибраторы, пишет Мэри Роуч в своей замечательной книге «Секс для науки. Наука для секса»[97], покупали не женщины, а врачи, и эти приборы должны были принести им облегчение.

Еще один аргумент «за». Слово выдающемуся специалисту Эрнесту Боргнайну. Однажды утром я смотрел интервью этого 95-летнего актера, сыгравшего главную роль в «Приключениях “Посейдона”». Когда его спросили о секрете долголетия, он ответил: «Я много мастурбирую». Что и требовалось доказать.

Сегодня ученые склоняются к тому, что секс полезен для здоровья. В большинстве случаев. Следует соблюдать несколько условий. Конечно, это должен быть секс по обоюдному согласию. Не стоит злоупотреблять акробатическими трюками, которые приводят к переломам (ежегодно около тысячи энергичных американцев обращаются к врачу с переломом полового члена). И если вы не в форме, в течение нескольких часов после секса возрастает риск сердечного приступа.

Но в целом частые оргазмы благотворно влияют на здоровье. По данным исследователей из Ратгерсского университета, они уменьшают стресс и снижают риск развития сердечных заболеваний, рака груди и эндометриоза. В Journal of the American Medical Association опубликованы результаты другого исследования: регулярные эякуляции (от 21 раза в месяц) снижают риск заболевания раком предстательной железы.

И долголетие. Британские исследователи пришли к выводу, что, если вы испытываете оргазм два раза в неделю и чаще, риск умереть от болезни сердца у вас уменьшается вдвое. По другим данным, протестантские священники живут дольше католических. Конечно, к эпидемиологическим исследованиям лучше относиться критически, с крупинкой гималайской соли. (Кроме того, не в обиду Боргнайну будет сказано, все эти исследования были посвящены сексу между двумя людьми.).

Как правило, секс идет на пользу отношениям. Когда вы испытываете оргазм, ваш мозг вырабатывает окситоцин – гормон, вызывающий чувство привязанности. Кроме того, окситоцин содержится в сперме, отсюда чувство близости после полового акта.

Да, и не забывайте о том, что это средство от икоты. В «Сексе для науки» Роуч цитирует статью «Половой акт как возможный метод лечения непроходящей икоты», опубликованную в журнале Canadian Family Physician. В статье рассматривается случай израильтянина, страдавшего от икоты четыре дня и исцелившегося после секса с женой.

А если и этого недостаточно, то секс – просто хорошая физическая нагрузка. Аэробному эффекту подобных упражнений посвящены некоторые (хотя не очень многочисленные) исследования. В ходе одного из них десять семейных пар пробовали разные позиции. В не самом романтическом антураже (если только вы не практикуете садомазохизм). Тела мужей были покрыты электродами, а чтобы замерить частоту дыхания, им надели специальные маски (никаких поцелуев!). Как бы то ни было, исследователи пришли к выводу, что да, секс является умеренной физической нагрузкой и что максимальных энергозатрат требует от мужчины миссионерская позиция. (Это несправедливо, но усилия женщин исследователями не оценивались.).

В связи с этим у меня возникает вопрос: с точки зрения здоровья насколько частыми должны быть тренировки в горизонтальном положении? Я спросил об этом доктора Дебру Хербеник из Института Кинси[98]. «Трудно сказать, – ответила она. – В научной среде нет консенсуса по данному вопросу».

Но, кажется, это тот случай, когда «больше» почти наверняка значит «лучше». По крайней мере, до какого-то предела.

Джули не хочет, чтобы я писал, как часто мы занимаемся сексом. Что ж, это ее право. С ее позволения скажу лишь, что реже средних американцев (153 раза в год, по данным 2001 года), но чаще средних японцев (37 раз в год). (При этом Япония лидирует по числу жителей, доживших до ста лет. Так что низкое либидо – не смертный приговор.).

В интересах проекта я предложил Джули ежедневный график, но, честно говоря, идти на столь отчаянный шаг никому из нас не хотелось. Так ничего и не решили. Но здоровья ради мне нужно стремиться хотя бы к среднеамериканскому уровню.

Итак, в четверг вечером я начинаю проект «Либидо».

Я изучаю списки афродизиаков, чтобы составить перечень вспомогательных средств. Вот наше романтическое меню:

• бразильские орехи;

• сельдерей и арахисовое масло;

• красный женьшень;

• спаржа;

• грецкие орехи.

Все это якобы усиливает влечение, либо за счет биофлаваноидов расширяя кровеносные сосуды, либо повышая уровень тестостерона, либо замещая феромоны.

Я разложил афродизиаки на подносе и принес их Джули, когда она смотрела «Безумцев». Как любящая жена, она взяла всего понемногу, отказавшись только от арахисового масла (она его терпеть не может), – и продолжила смотреть «Безумцев». Прошло десять минут, но она не сорвала с себя бюстгальтер и не набросилась на меня.

Сериал закончился, мы направляемся в спальню. Я включаю увлажнитель воздуха, и по комнате разносится особый запах.

– Что это? – спрашивает Джули.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

– Этот запах вызывает максимальный приток крови к женским половым органам, как показало одно исследование.

Джули принюхивается.

– Не могу понять, что это.

– Лакричные конфеты Good & Plenty и огурец, – говорю я.

Я бросил в стакан с водой пять конфет, три ломтика огурца и залил все это в резервуар увлажнителя.

– Кто-нибудь проверял? Good & Plenty и огурец? Почему именно это сочетание?

– Это научные данные.

– Почему не Mike and Ike[99] и репа?

– Вопрос изучается.

В Джули говорит не раздражение, а недоверие. И, к сожалению, она может быть права в своем скептицизме. Позже я спросил об этом у Лесли Воссхолл, специалиста по запахам из Колумбийского университета.

– А, этот знаменитый эксперимент. Видите ли, до сих пор его никто не повторил. Не самая актуальная проблема в сфере биомедицинских исследований.

Печальные новости. Действие большинства афродизиаков не подтверждается научными данными. Есть слабые доказательства того, что ежедневный прием красного женьшеня усиливает либидо. В одном метааналитическом обзоре сказано, что мака[100] и шафран также могут оказать нужный эффект. Но решить проблему в целом ученым пока не удалось. Может быть, это произойдет совсем скоро. Однако пока не произошло. На этой неделе я написал доктору Хелен Фишер. Фишер – профессор Ратгерсского университета, автор книги Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love[101] и специалист по этому вопросу. Вот что она мне ответила:

«В действительности существует только два настоящих афродизиака: тестостерон и (предположительно) дофамин.

Мы не располагаем никакими доказательствами того, что некоторые продукты питания усиливают сексуальное влечение. Но тестостерон усиливает, это гормон желания. И в настоящее время можно делать инъекции тестостерона, использовать тестостероновые пластыри и мази.

Но вместо этого врачи часто прописывают его протагонист дофамин. Дофамин [“гормон удовольствия”], очевидно, усиливает влечение, но не напрямую, а опосредованно. Видимо, он стимулирует выработку тестостерона, так как эти гормоны взаимосвязаны.

Поэтому, если вы действительно ищете “натуральный афродизиак”, вам нужно делать что-нибудь такое, от чего захватывает дух. Новизна, опасность и волнение стимулируют выработку дофамина.

То есть можно выбросить всю эту еду и поехать вдвоем туда, где вы раньше не были. Новизна сделает то, чего не смогли устрицы и арахисовое масло».

Отпуск нас ждет нескоро, да и дети привязывают к дому. Что бы придумать? Джули нравятся американские горки. Американские горки – это волнующе. На iPhone есть замечательный симулятор американских горок.

Когда я показываю ей это приложение, Джули смотрит на меня так, что я все понимаю без слов: «Идея хорошая, но это не поможет. Откладываю iPhone в сторону.

– Ну что? Пойдем сжигать калории? – спрашиваю я.

Понимаю, это не восемнадцатый сонет Шекспира.

Но я хотел напомнить Джули, что секс – настоящая физическая нагрузка. У меня даже есть данные, которые это подтверждают. Две недели назад я купил Fitbit – небольшое черное устройство с сенсорами движения, которое надевается на запястье. Оно подключено к Интернету и отслеживает затраты энергии.

Для облегчения расчетов на сайте Fitbit опубликован список различных видов деятельности с указанием энергозатрат. Длинный список. Не только ходьба, бег и прыжки через скакалку. В нем перечислены все виды физической активности, которые только можно представить.

Вы пылесосите пол? Это 246 ккал в час.

Играете в шаффлборд[102]? 211 ккал.

Печете лепешки в уличной печи? Те же 211 ккал.

Когда мы устраиваемся на кровати, я показываю распечатку Джули. И она читает:

«Сексуальная близость (пассивная, небольшие физические усилия, поцелуи, объятия) – 70 ккал.

Сексуальная близость (умеренные физические усилия) – 91 ккал.

Сексуальная близость (активная, значительные физические усилия) – 105 ккал в час».

– «Умеренные усилия». Это мне нравится, – говорит Джули.

Я соглашаюсь. Значительные физические усилия уже не для нас.

К тому же, говорит она, если после этого нам понадобится серьезная тренировка, мы всегда можем переключиться на уход за лошадью (422 ккал в час).

Не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь, что мы остановились задолго до часовой отметки. И если верить Fitbit (кажется, он оценивает мои усилия по минимуму), мы не потратили и 91 килокалории.

Хуже того, в следующем месяце, несмотря на огромные планы, дофамин и запах лакрицы, мы с Джули вернулись к привычному графику. Нам не хватает мотивации. Я решил обратиться за помощью к специалисту. До конца проекта я собираюсь проконсультироваться у уролога.

Подводим итоги. Седьмой месяц.

Вес: 72 кг.

Артериальное давление: 110/70.

Съедено овсянки в этом году: 11 банок.

Ношу наушники для защиты от шума: 10 часов в день.

Поднимаю в силовом тренажере (15 повторов): 68 кг.

Перефразируя Джеймса Брауна, я чувствую себя в меру хорошо. Каждый день я смотрю на свою «состаренную» фотографию и стараюсь сделать что-нибудь для старого Эй Джея. Я питаюсь немного лучше. Мне по-прежнему хочется сладкого и соленого, но уже не так сильно. (И поскольку я решил отказаться от соли, то, когда срываюсь и запускаю руку в пакет с чипсами, я чувствую их соленый вкус так остро, будто на языке у меня не один-единственный ломтик, а содержимое целой солонки.).

В зале Тони старается тренировать меня, чтобы стёкла в моих очках запотели.

– Даже очки запотели, – с гордостью говорит он после пятидесятого приседания.

Я пытаюсь (с умеренным успехом) бороться со стрессом, для чего делаю самомассаж. В самом прямом смысле слова. Исследования показывают, что массаж плеч повышает уровень кортизола – гормона, который помогает справиться со стрессом. Поэтому я растираю себе плечи, когда еду в автобусе или читаю газету.

Моя семья, однако, ждет не дождется, пока мой проект подойдет к концу. Сыновьям не нравится, что на днях рождения я не ем с ними торт, а достаю пакетик с морковкой.

– Это чтобы не болеть, – объясняю я им, зачерпывая ложкой овсянку. – Чтобы быть рядом с вами долго-долго.

– И ты не умрешь? – спрашивает Лукас.

– Правильно. Не умру.

Я избегал этого слова на букву «у». Но дети уловили суть.

Мальчики хорошо осведомлены. Близнецы заканчивают любую историю одной и той же фразой: «Потом все умерли. Конец».

О чем история – неважно. «Осьминог пошел в цирк. Там он увидел львов и тигров, поел сахарной ваты. Потом все умерли. Конец». Или: «Любопытный Джордж[103] залез на дерево за своим воздушным змеем. Он достал змея. Потом все умерли. Конец».

Не думаю, что это мрачное восприятие мира. Они лишь пытаются получше упаковать сложную проблему. И у них получается.

В то же время смерть начинает их беспокоить.

Несколько дней назад Лукас сказал мне: «Когда вырасту, хочу быть героем книги, чтобы никогда не умирать». Меня это так тронуло, что я захотел предостеречь Лукаса от его собственных историй.

Примерно в то же время Зейн упрашивал меня посадить его на плечи (он хотел потрогать потолок во всех комнатах). Я сказал, что не могу прямо сейчас и ему придется подождать до вечера, когда я вернусь домой. «А если ты умрешь и не вернешься?» – спросил он. Я посадил его на плечи. Он знает, как добиться своего, а я легко поддаюсь.

Сегодня во время нашего воскресного обеда (на столе были блюда китайской кухни, к которым я, конечно, не притронулся) Зейн задал мне страшный вопрос: что происходит с людьми после смерти?

Что я могу сказать? Я не хочу, щадя чувства детей, говорить им, что все мы попадем в рай, потому что в этом вопросе я агностик. Но и рассказывать о зияющей пустоте не хочу. Это может потрясти их слишком глубоко. У нашего друга есть сын, который в свои шесть лет переживает кризис надвигающегося небытия. Обычно он говорит что-нибудь вроде: «Я знаю: Бога нет, потому что он со мной не говорит. Когда я умру, меня не будет. А я не хочу, чтобы меня не было». И долго плачет после этого.

Я решил, что лучше всего просто признаться в неведении.

– Никто точно не знает, что происходит. Кто-то говорит, что умереть – это все равно что уснуть и не видеть снов…

Кажется, они обдумывают мои слова.

– …кто-то – что мы попадем в чудесное место – рай…

– Надеюсь, так и будет, – добавляет Джули.

– …а кто-то – что мы никогда не умрем.

Джули бросает на меня недоуменный взгляд.

– Этого человека зовут Обри де Грей, и у него дли-и-инная борода, – я провожу рукой вниз от подбородка. – И он ученый. И он говорит, что скоро нам удастся защитить свои клетки от старения. Клетки – это наши крошечные частицы, они производят отходы, и нам нужно справиться с этой проблемой. Тогда мы будем жить вечно.

– Как в игре Infinity? – спрашивает Джаспер.

– Да, – отвечаю я. – А другой ученый, Рэй Курцвейл, считает, что мы сможем загрузить содержимое своего мозга на компьютер и жить вечно таким образом.

Этот разговор кажется Джули безумием. Позже она скажет мне:

– Ты дал им ложную надежду. Ты кормишь их иллюзиями.

Возможно, она права. Но я сам погрузился в чтение книг о продлении жизни. Я читаю о теломерах[104]. И о том, что, по мнению некоторых ученых, скромный омар может хранить секрет бессмертия, поскольку его клетки не разрушаются с возрастом. Если не вмешаются внешние силы (болезнь или хищники), омар может жить на морском дне столетиями.

Бессрочное продление жизни перестает быть маргинальной затеей вроде поисков снежного человека или попыток осуществить холодный ядерный синтез. Сейчас эта идея уже не столь одиозна. В конце концов, что плохого в том, чтобы жить долго и счастливо, особенно если у вас за спиной последние достижения медицины?

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Глава 8. Нервная система.

Цель: меньше боли.

На днях я повредил плечо. Повредил, когда выносил из дома лист гипсокартона. По крайней мере, я так это объясняю. Потому что не хочу видеть ухмылки в ответ на честный рассказ. Я повредил плечо, управляя байдаркой. На игровой приставке Wii.

Смейтесь, если хотите. Можете сколько угодно потешаться над моей спортивной неудачей. Это была даже не брутальная видеоигра вроде футбола или регби. Просто катание на лодке.

Слушайте, что такого? Я усердно работал веслами, чтобы сжечь побольше калорий, старательно обходил желтые буйки, а с этим чертовым пультом так трудно сохранить равновесие. И я растянул связки. И, позвольте добавить, я не единственная жертва Wii. Простой поиск в Google выдает десятки статей, одна из них написана хирургом-ортопедом, который рекомендует делать растяжку перед тренировкой на Wii.

В свою защиту скажу: плечо очень легко повредить. Плечо – шаровидный сустав, что означает широкий диапазон движения и особую уязвимость мышц, сухожилий и связок.

Травма побудила меня посвятить месяц изучению боли и избавлению от нее. Первый урок: слава богу, мы живем в эпоху обезболивающих. Большинство американцев привыкли жить без боли. Но в истории человечества это скорее исключение. Долгое время боль была нашей постоянной, страшной спутницей.

Только подумайте, какое жуткое зрелище представляла собой хирургия без анестезии. Читая захватывающую книгу Мелани Тернсторм The Pain Chronicles[105], вы узнаёте, что врачи отказывались говорить пациентам дату операции. Они просто появлялись в доме однажды во вторник или в четверг, чтобы сделать операцию неожиданно, опасаясь, что в противном случае пациент покончит с собой накануне. До того чудовищно это было.

Тернсторм цитирует Фанни Бёрни, английскую романистку, которой в 1810 году сделали мастэктомию[106] (оперировал, кстати, главный хирург Наполеона). Бёрни оставила самый яркий рассказ об операции без обезболивания. Анестезия нужна, чтобы прочитать его.

Это был «ужас, который превосходит всякое описание… Когда жестокая сталь вонзилась в мою грудь, прорезая артерии, вены, плоть, нервы… я закричала и кричала непрерывно на протяжении всего того времени, пока делали надрез, и сейчас я удивлена тем, что этот крик больше не звучит в моих ушах!.. Когда надрез был сделан, а инструмент удален, боль нисколько не уменьшилась, поскольку воздух вдруг устремился в эту нежную часть тела множеством тонких, но острых кинжалов… Когда я вновь ощутила инструмент, описывающий дугу, преодолевая сопротивление плоти, достаточно сильное, чтобы утомить хирурга, – тогда я действительно подумала, что, наверное, умру».

Даже после изобретения анестезии ее использовали не всегда. Страдать, видите ли, естественно. Работая над «библейским» проектом, я узнал, что в XIX веке использование анестезии во время родов было предметом споров. Бытовало мнение, что таким образом нарушается завет «в муках рожать детей своих».

Сегодня боль чуть отступила, но многое еще предстоит сделать. По данным Национального института здравоохранения, от хронической боли (то есть боли, которая длится несколько месяцев) страдают 70 миллионов американцев, и это обходится национальной экономике в 100 млрд долларов. Подходящего лечения для хронической боли пока не найдено. Лекарства помогают, но вызывают привыкание.

Читая о боли, я лишний раз вспоминаю, что хотел бы вернуть свое тело изготовителю. У каждого должно быть на это право – отправить мешок с плотью, костями и мышцами обратно на фабрику!

Не отрицаю, что тело удивительно во многих отношениях. Оно удивительно. Я не перестаю изумляться устройству уха, которое превращает колебания воздуха в концерт Гайдна.

Но в то же время наш организм таит множество изъянов. У эволюции были совершенно определенные цели, и наше программное обеспечение устарело. А боль – одна из самых жестоких, самых примитивных систем.

Боль – это так грубо! Неужели, чтобы сообщить нам, что мы сильно споткнулись, природа не могла придумать способ получше? Лучше, чем это ощущение, от которого мы проклинаем день, когда наши родители познакомились в университетском кафетерии? Почему нельзя сделать так, чтобы палец на ноге слегка подергивался? Или зеленел? Или исполнял регтайм? Я бы обратил внимание. Клянусь!

Боль – это лишние неудобства, как письмо, набранное в верхнем регистре. Как шестилетний ребенок, который каждые пятнадцать секунд напоминает вам, что на день рождения хочет настольную игру «Монополия». Да, я все понял. Сигнал принят.

Наверное, когда мы были слизнями, чтобы обратить внимание на боль, нужна была столь прямолинейная сигнальная система. Но сейчас, когда у нас так развита кора головного мозга, боль должна уйти.

Не говоря о том, что это до смешного ненадежный сигнал. Тернсторм описывает проблему при помощи чудесной метафоры. Представьте, что боль – часовой на сторожевой башне. Он звонит в колокол, когда видит врагов. Проблема в том, что часовой – «пьяный нерадивый параноик». Иногда он звонит в колокол без причины. Иногда продолжает звонить, хотя враги давно убиты. Боль может возникнуть беспричинно, мучить годами, даже если исходит от ампутированной конечности. И это одно из самых жестоких свойств боли: если вы страдаете от хронической боли, она обычно не ослабевает, даже если причина устранена. Часто становится лишь хуже. Еще более сильный сигнал проходит по нервным путям еще быстрее. Боль нарастает, и вместе с ней растут наши страдания.

Острое облегчение.

Плечо болит так сильно, что я готов на все. Врач рекомендовала лечебную физкультуру и научила меня нескольким упражнениям, которые я делаю дома, используя легкую гимнастическую палку вместо гантелей. Пока никакого улучшения. Джули массирует мне плечо по вечерам, читая исторические романы. Это немного помогает.

Я пробую псевдобуддистский подход: вместо того чтобы бежать от боли, сосредоточиваюсь на ней с беспристрастием дзен-монаха. Я говорю себе: «Интересное ощущение. Жжение. Пульсация». Я переосмысливаю боль. Но к этой стратегии, которая хороша при кратковременной боли (например, когда прищемишь палец выдвижным ящиком), бесполезно прибегать, если постоянно ноет плечо.

Поэтому сегодня я пробую новую методику – иглоукалывание. Я нахожу рефлексотерапевта в квартале от дома (в Нью-Йорке до ближайшего кабинета акупунктуры всегда не больше пяти минут ходьбы).

Сейчас я сижу в приемной в цокольном этаже здания. Чтобы дверь приемной не закрылась, ее удерживает Будда размером с арбуз. В воздухе витает едва уловимый фирменный запах Alterna[107]. Не могу понять, что это (жасмин? ладан? сок капусты?), но чувствую его всякий раз, сталкиваясь с восточной медициной.

Заполняю бланки и листаю буклеты, которые явно рассчитаны на другую аудиторию. Пример: не содержащий глютена тоник Zenopause[108].

Рефлексотерапевт зовет меня в кабинет. Она представляется: Галина. Это крупная немолодая женщина с челкой и заметным русским акцентом. Ее белый халат испещрен надписями, например словами «мир» и «покой» на английском и китайском языках.

– Что вас беспокоит? – спрашивает она.

Я рассказываю про боль в плече. Она кивает, что-то записывает. Затем десять минут распрашивает меня, снова записывая ответы.

– Вы потеете?

– Да.

– В каких местах?

– Подмышки и лицо.

Я оглядываюсь. Полумрак. Больше похоже на венскую кофейню, чем на кабинет западного врача, залитый слепящим светом. Стены увешаны восточными веерами и анатомическими таблицами.

Выяснив необходимые подробности (сон, стул, особенности питания), Галина встает с кресла:

– Вы готовы?

– Готов. Кроме головы. Я не хочу, чтобы трогали голову.

– Но я работаю именно с головой.

Очевидно, в родной России Галина не усвоила, что клиент всегда прав.

Я не могу сдержать стон. Любые, даже не требующие прокалывания прикосновения к голове пробуждают мой давний невроз. Иррациональный страх повредить мозг. В детстве было еще хуже. Моя голова была неприкосновенна. Меня нельзя было дружески потрепать по макушке. Никакого футбола, где могут стукнуть мячом по башке. А если бабушка хотела поцеловать меня в лоб, я реагировал как Шугар Рэй Леонард[109]. Сейчас я разрешаю Джули взъерошить мне волосы, но в остальном по-прежнему осторожен.

– На голове меньше всего нервных окончаний, – уверяет Галина. – Это наименее болезненно.

Я слабо улыбаюсь.

– В обморок падает один человек из ста. Обычно это взрослые мальчики, – смеется Галина, подводя меня к другому креслу в центре кабинета.

– В какой точке болит сильнее: 1, 2, 3 или 4? – Она надавливает пальцами на разные точки вокруг моей лысины.

– Три, – отвечаю я.

– Знаете, иглоукалывание, скорее всего, появилось в России, – рассказывает она, растирая кожу на голове спиртовым тампоном. – Первое тело со следами иглоукалывания обнаружено в Сибири. Это мумия.

Я не могу спорить с женщиной, которая готова вонзить что-то острое в мою беззащитную голову. Она вытаскивает иглу размером со спичку и снимает с нее голубой пластиковый колпачок. Затем я чувствую укол, потом – как игла с почти неслышимым, но отчетливым звуком проходит сквозь несколько слоев кожи. Это не слишком больно (раза в два сильнее комариного укуса), но от этого звука у меня внутри все переворачивается.

– Если хотите, можете посмотреть в зеркало, – говорит Галина.

Я встаю и осторожно подхожу к зеркалу. Вот она, торчит из моей головы, как крохотная антенна.

Снова надавливая на какие-то точки у меня на голове, Галина знакомит меня с теорией.

– Мы имеем дело с энергетическими каналами. С дорогами, проходящими по вашему телу. Энергия может концентрироваться в одной части организма, и тогда другим частям будет не хватать энергии.

Акупунктура как эвакуатор, который расчищает пробки, чтобы ци (энергия) могла беспрепятственно проходить по каналам-меридианам.

Эти каналы связаны с разными частями тела. Сегодня она работает с легочным каналом, который связан с моим больным плечом.

Галина вводит мне еще одну иглу в голову и третью – в левую ногу. Она вонзается в ногу стремительно, как в мультфильме стрела попадает в мишень.

Сразу после сеанса иглоукалывания я отправился на тренировку к Тони.

– Сколько иголок она в тебя воткнула? – спрашивает он.

– Три.

– Три? – смеется он. – Да тебя провели, друг. Крупно провели.

Тони рассказывает мне, что его рефлексотерапевт вводит минимум 40 игл. Даже когда работает с собаками (это его подработка).

Как досадно. Мне ввели меньше иголок, чем среднестатистическому скотч-терьеру. Галина сочла меня недостаточно мужественным и обошлась тремя иглами? Нужно было хотя бы десяток.

Но вот что странно. Несмотря на то что меня проткнули всего в трех местах, я чувствую себя лучше. Не идеально. Но намного лучше.

Впервые за несколько месяцев я могу поднять руку, не корчась от боли. Впервые за несколько месяцев я беру гантели тяжелее хот-догов и делаю жим от плеча.

– Невероятно, – говорю я. – Магия вуду работает. По-настоящему работает. Так что же произошло?

Чтобы узнать это, давайте ознакомимся с научной точкой зрения.

Мнения врачей делятся почти поровну. Половина исследований показывает, что акупунктура эффективна, половина свидетельствует о ее неэффективности. Прослеживаются определенные культурные особенности: японские исследователи чаще приходят к выводу об эффективности иглоукалывания, чем американские.

Некоторые из недавних исследований показывают, что акупунктура лучше, чем ничего. Но тот же эффект дает и «фальшивая» акупунктура, которая представляет собой произвольное введение игл.

Таким образом, существует четыре объяснения тому, что случилось сегодня:

1. Китайские целители правы. Иглы восстанавливают циркуляцию моей энергии по меридианам. Я просто слишком привержен западному образу мысли.

2. Существуют акупунктурные точки, которые реагируют на введение игл, но механизм уменьшения боли науке неизвестен.

3. Введение игл практически в любую часть тела (за исключением глаз) облегчает боль. Очевидно, за счет выброса опиатов.

4. Это эффект плацебо.

Мои предположения? Только предположения: сочетание третьей и четвертой версий. И к четвертой я бы не стал относиться скептически.

Нация плацебо.

Чем больше я читаю о плацебо, тем больший трепет испытываю. Люди – мастера самовнушения. Это наш величайший дар, наряду с речью, математическими способностями и умением делать мягкое мороженое.

Плацебо (от лат. «ублажу») – любое средство, не имеющее лечебных свойств, но приносящее пациентам настоящую или воображаемую пользу. Наверное, это самый действенный метод в истории медицины. Он справляется с болью лучше, чем аспирин, опиум и лед, вместе взятые.

Плацебо помогает при десятках болезней и состояний. Конечно, при боли. Но также при кашле, эпилепсии, синдроме раздраженного кишечника, астме, болезни Паркинсона и др. Оно эффективно приблизительно в 30 % случаев.

С моими детьми плацебо срабатывает еще чаще. Поразительно, как полоска липкого пластыря растворяет боль. Лукас может взвыть, если ему наступили на палец, но, как только пластырь касается его ссадин, он снова сияет. Сыновья так верят в целительную силу пластыря, что думают, будто он может решить почти любую проблему. Когда у нашего Sony перегорел предохранитель, Джаспер в надежде оживить телевизор наклеил на экран пластырь.

Если бы вы заглянули в голову кому-нибудь из моих сыновей, то увидели бы, что под воздействием плацебо в его мозгу происходят глубокие изменения, аналогичные происходящим при приеме настоящего обезболивающего средства. Вот как описывает это Тернсторм в The Pain Chronicles: «В ходе эксперимента, проводившегося в 2005 году в медицинской школе Университета Мичигана под руководством доктора Йон-Кара Зубьеты, участникам вводился физраствор и после этого делалась томограмма мозга. Всем участникам говорили, что эти инъекции облегчают боль. Участники сразу же испытывали облегчение, и скрининг показал почему: томография продемонстрировала активность тех зон мозга, которые отвечают за выработку организмом собственных опиатов (эндорфинов, энкефалинов и динорфинов). То есть мнимые обезболивающие стимулировали синтез настоящих».

И это касается не только обезболивания. Плацебо может стимулировать и другие клеточные изменения. Исследование, посвященное астме, показало, что при использовании псевдоингалятора воспаление в легких уменьшается.

Это производит гнетущее впечатление. Столько лекарств – не больше чем фальшивки, а ваш мозг оказался шулером, который обманывает остальной организм. Но у меня другое мнение. Эффект плацебо меня воодушевляет, ведь, чтобы почувствовать себя лучше, достаточно что-то сделать (и не важно, что именно). Секрет в том, чтобы просто оторвать зад от дивана.

Я такой поклонник плацебо, что даже попросил своего врача, серьезную женщину, прописывать мне его иногда.

– Я хочу, чтобы в половине случаев мне прописывали настоящее лекарство, а в половине случаев – плацебо, – сказал я ей. – Просто не говорите мне, что есть что.

– Я не могу этого сделать, – ответила она.

– Почему?

– По этическим причинам.

Вот незадача. Во всем виновата Миранда Бакстер, которая в 1885 году засудила своего врача за то, что он вводил ей воду вместо морфина, хотя плацебо работало.

Следует заметить, что не все плацебо обладают одинаковым эффектом. Исследования показывают, что уже форма и размер влияют на реакцию людей. Капсулы более эффективны, чем таблетки. Голубые плацебо лучше справляются с ролью транквилизаторов (наверное, потому, что синий цвет ассоциируется с ночным временем), розовые – с ролью стимуляторов. (Исключение – мужчины-итальянцы, у них наблюдается обратная реакция. Что думают об этом исследователи? Голубой – цвет итальянской футбольной сборной, и этот цвет может вызывать возбуждение.) Инъекции помогают лучше, чем таблетки и капсулы.

Если коротко, чем сложнее псевдолечение, тем оно эффективнее. В этом, думаю, и заключается секрет многих методов альтернативной медицины. Возьмем, к примеру, банки. Поджигают ватный тампон, пропитанный спиртом, и прогревают небольшие стеклянные сосуды (банки), прикладывая их затем к спине. В них создается вакуум, они присасываются к коже (при этом на теле появляются характерные бугорки), и из организма якобы выводятся токсины. Все эти ухищрения должны к чему-то привести, ведь правда?

Та же логика применима и к иглоукалыванию и объясняет (по крайней мере, отчасти) его эффективность. Когда вас превращают в подушечку для иголок, это крайняя мера, и мозг ожидает, что она сработает.

Возникает вопрос: должен ли мозг верить в то, что плацебо работает? Нужна ли вера? Большинство исследований подтверждают, что нужна. Я все еще помню тот печальный день, когда прочитал, что эффективность моего любимого средства от простуды Airborne – оранжевых таблеток, которые растворяются в воде, – не подтверждается в ходе научных исследований. Я верил в Airborne, и, убежден, это помогло исцелить не один насморк. Но после статьи Airborne стал бесполезен. С другой стороны, исследование, которое в 2010 году провели в Гарвардской медицинской школе, указывает, что плацебо работает… даже когда пациенты знают, что это не настоящее лекарство. У пациентов с синдромом раздраженного кишечника наблюдалось улучшение, хотя их предупреждали, что им дают «пустышки». Прием лекарств дважды в день представляет собой «ритуал самоисцеления», полагают исследователи.

Я тоже испытал на себе так называемый эффект «честного плацебо», но, к счастью, не с синдромом раздраженного кишечника. Несколько месяцев назад мы с четырехлетним сыном устроили шуточную борьбу, и я сломал очки. Из них выпали стекла. Из-за лени и упрямства я несколько дней носил пустую оправу. И, клянусь, когда я надевал пустую оправу, мое зрение становилось острее, чем без нее.

Если эффект «честного плацебо» окажется правдой, я собираюсь основать фармацевтическую компанию и выпустить новый препарат-бестселлер Plazibo.

Лечение ругательствами.

Сегодня я снова побежал через парк навестить деда. Когда я вошел, он дремал в своем уютном кресле, и ему понадобилось какое-то время, чтобы отойти от полусна.

– Над чем сейчас работаешь? – спрашивает дед.

Я рассказываю ему о проекте, как рассказывал уже раз десять. Он кивает. Я не знаю, помнит он или нет.

Рассказываю ему об изучении боли.

– Мое любимое исследование показывает, что сквернословие помогает облегчить боль, – говорю я.

Он смеется.

Исследование, о котором я узнал из журнала NeuroReport, показало, что добровольцы могли держать руки в ледяной воде на 40 секунд дольше, если не стеснялись в выражениях. Возможно, активизировалось миндалевидное тело – часть мозга, которая отвечает за поведение в условиях стресса и делает нас менее чувствительными к боли.

Тетя Джейн, которая снова приехала из Мэриленда, говорит, что в Интернете выложена лекция гарвардского профессора Стивена Пинкера о психологии сквернословия[110].

– Давайте послушаем ее, – говорит дед.

Джейн находит лекцию на YouTube и нажимает на «Пуск». Пинкер начинает со слов Боно – «Это правда ох…но здорово», – которые привели к скандалу с участием Верховного суда, и продолжает, выдавая нецензурные слова и производные от них с частотой героев Мамета[111].

Даже если бы у меня не было желания выслушивать поток ругательств, сидя рядом с 94-летним человеком, я был бы рад, если бы им оказался мой дед.

Не то чтобы он сам злоупотреблял бранью. Дело в том, как он это воспринимает. Он смеется до слез.

В душе он был (и остается) молодым. Ему нравятся Colbert[112] и «Южный парк». Его восхищают новые вещи. Он был трендсеттером еще до того, как появилось это слово. Помню, что он купил видеокамеру, когда камеры были наплечными монстрами. Ему нравятся компьютеры, Интернет и сотовые телефоны.

А его друзья? Все они моложе. Это подразумевается (вокруг не так-то много 94-летних). Но это и его выбор. Он всегда предпочитал молодых друзей. Не уверен, что он примирился с собственным возрастом. На 86-летии он поменял цифры на торте местами, получилось «68».

– Гораздо лучше, – сказал дед.

Моя бабушка зашла в отрицании возраста еще дальше. Она редко общалась со своими ровесниками.

– Они говорят только о том, где болит и как им плохо.

Она предпочитала моих сверстников. Придя в клуб на 30-летие моего друга Дугласа, она оказалась единственной гостьей, родившейся до корейской войны и задолго до вьетнамской. Бабушка говорила, что один из лучших комплиментов, которые она от меня слышала, – это «почетный представитель поколения X[113]».

Не могу сослаться на какое-нибудь исследование, но что если между отношением к возрасту и продолжительностью жизни есть связь?

Подводим итоги. Восьмой месяц.

Масса тела: 72,5 кг.

Пройдено на дорожке: 486 км.

Приемов пищи перед зеркалом: 18.

Пробегаю ежедневно: 3 км.

Самое большое прегрешение против здорового образа жизни: в один присест съедено 27 конфет.

Неоднозначный месяц. Было хорошее, было плохое.

Я нашел пюре, которые мне очень нравятся. Пюре из моркови, из брокколи, из тыквы. Я готовлю овощи на пару, забрасываю в кухонный комбайн – и вот она готова, моя яркая паста. В этом детском питании для взрослых есть что-то успокаивающее: мне не приходится слишком много думать о том, насколько они полезны. Кстати, доказано, что пюре помогают худеть. Они занимают много места в животе, и чувствуешь себя сытым, хотя калорий в них мало.

Но мое душевное состояние оставляет желать лучшего. Я немного подавлен и не знаю почему. Наверное, потому, что нашу семью захлестнула эпидемия проблем со здоровьем. Отчиму Джули прооперировали ногу, а у ее отца после инсульта, который произошел пару лет назад, нарушена координация.

А может быть, причина лежит на поверхности. Из-за проблем с плечом я не мог работать с большим весом, и грудные мышцы вернулись в прежнее состояние. В общем, у меня снова вид человека, который приходит в себя от героиновой зависимости.

Я решил, что мне нужно как-то встряхнуться, и выбрал intenSati.

Я наслышан об этом невероятно популярном тренинге. Знакомые знакомых не советовали, а буквально приказывали мне побывать там.

– Ты должен попробовать intenSati.

И вот во вторник Джули готова присоединиться ко мне. Она согласна на один эксперимент в неделю. Но напоминает, что я должен выбирать тщательно.

– Оно того стоит, – говорю я ей.

Занятия проходят в Equinox – модном спортклубе, где красавицы-промоутеры угощают вас новым энергетическим напитком со вкусом черники.

Мы собираемся в зале для аэробики, хватаем коврики и ждем нашего инструктора, Патрисию Морено. Патрисия – автор методики и один из культовых нью-йоркских тренеров.

Появляется Патрисия, красивая женщина с микрофоном и блокнотом. Она на восьмом месяце беременности, но это не мешает ей делать глубокие приседания и высокие махи ногой.

Она включает красный свет, и атмосфера в зале становится успокаивающей (или похожей на ту, что бывала в старые времени при проявке фотографий).

– Сегодня нас ждет прекрасная новая программа! – объявляет Патрисия.

Слышатся одобрительные выкрики и аплодисменты.

Патрисия заглядывает в блокнот и произносит пятиминутную речь о том, что для достижения своих целей нужно чем-то жертвовать.

Я бросаю взгляд на Джули. Она скрестила руки на груди. Плохой знак. Джули ходит в зал не за проповедями, а чтобы выплеснуть энергию и дать работу мышцам.

И мы делаем это. После речи мы приступаем к тренировке, которая среди прочего задействует наши голосовые связки.

Выясняется, что intenSati – это не просто аэробика. Это смесь аэробики, семинаров Тони Роббинса[114] и службы пятидесятников. Все пятьдесят минут тренировки сопровождаются выкрикиванием аффирмаций.

– Я никогда не сдаюсь! – кричит Патрисия, приседая и подпрыгивая.

– Я никогда не сдаюсь! – кричим мы за ней, приседая и подпрыгивая.

– Вы здесь, чтобы победить?

– Мы здесь, чтобы победить!

Мы делаем наклон, касаемся пола, выбрасываем кулак вперед.

– Я хочу этого, я хочу этого, я правда, правда хочу этого! – кричит Патрисия.

– Я хочу этого, я хочу этого, я правда, правда хочу этого! – отзываемся мы, делая шаг в сторону и мах ногой.

Собравшиеся (преимущественно женщины, преимущественно в хорошей физической форме, преимущественно крайне воодушевленные) действительно всецело поглощены тренировкой и кричат так громко, что раздуваются вены у них на шее. Я смотрю на Джули. Она повторяет слова Патрисии с выражением третьеклассницы, произносящей клятву верности флагу.

– Поза воина! – выкрикивает Патрисия.

Мы подпрыгиваем, как ниндзя.

– Каждый день, каждую минуту я со-создаю свою реальность! – кричит она.

– Каждый день, каждую минуту я со-создаю свою реальность! – кричим мы.

Я пытаюсь компенсировать недостаток энтузиазма Джули своим пылом, наполовину искренним, наполовину притворным. Отчасти из чувства вины. Я убедил Джули пойти сюда и хочу убедить ее – да и себя, – что на это стоит потратить час.

Я ничего не имею против аффирмаций, даже излишне сложных. Мы со-создаем свою реальность? Я могу подписаться под этим. Мы же видим мир таким, каким хотим его видеть.

Не худший девиз. Меня больше не вдохновляет красивый и лаконичный слоган Nike «Просто сделай это!», и я как раз ищу ему замену. (Я узнал, что копирайтер использовал последние слова Гэри Гилмора, убийцы, перед казнью, и теперь не могу произносить этот слоган, не думая о расстрельной команде.).

В общем, я отношусь к этому серьезно. И, клянусь, в течение тех сорока минут я стал чувствовать себя гораздо увереннее. У меня изменилась осанка. Захлестывают эндорфины.

Выкрикивая все это так долго, вы начинаете верить. Я могу все. Я могу написать эпопею. Я могу сконструировать водородный топливный элемент.

К несчастью, одну вещь я все-таки не могу сделать: убедить Джули, что это занятие стоило ее времени.

– Я чувствую себя, будто побывала на собрании кришнаитов, – говорит она уходя.

Джули не желает возвращаться. Но в ближайшие пару недель она привнесет в нашу жизнь кое-что из intenSati.

– Дай мне, пожалуйста, страницу с деловыми новостями, – сказала она следующим утром. – Я хочу этого. Я хочу этого. Я правда, правда хочу этого!

В конце концов, я тоже не стал ярым последователем intenSati. Но вижу в нем определенное очарование. Известная степень внушенного оптимизма полезна для здоровья. Если этот оптимизм уравновешивается осознанием, что в своей жизни мы можем контролировать ничтожно мало. Достичь баланса сложно, но очень важно.

Оба компонента необходимы. Без некоторого внушенного оптимизма вы обречены страдать от депрессивного реализма. Психологическая теория гласит, что люди, которые видят мир максимально реалистично, не становятся от этого счастливее, а погружаются в клиническую депрессию. Исследования показывают, что они отдают себе отчет, насколько мы можем влиять на исход событий (а мы почти не можем), и это становится для них тяжелым ударом. (Не все ученые согласны с этой теорией, но те, кто несогласен – вы же понимаете, – настроены слишком оптимистично.).

Если смотреть на мир слишком трезво, можно провести всю жизнь в отчаянии и апатии. Если вы сознаете, что ваша судьба находится во власти тысячи обстоятельств (от погоды и генов до пропажи носков), вам остается только хрустеть кукурузными чипсами, не вставая с кровати.

С другой стороны, чрезмерный оптимизм делает вас невыносимым. Вы не станете копить деньги или придумывать запасной вариант на случай, если основной план не сработает. Вы будете вторгаться в другие страны и ждать, что вас примут как освободителя. Как и во всем, что касается здоровья, здесь нужен баланс.

Глава 9. Толстый кишечник.

Цель: ходить в уборную правильно.

В ходе своего исследования я то и дело натыкаюсь на информацию о разного рода странностях. Существует синдром Капгра, при котором человек верит, что его мать (или сестру, или близкого друга) заменили двойником. Есть такое заболевание, как пикацизм, когда больной испытывает неконтролируемое желание употреблять в пищу землю, бумагу, клей или глину.

Но прямо сейчас мне рассказывают о самом странном, самом необъяснимом из всего, что я узнал за год.

Я сижу в кабинете у доктора Лестера Готтесмана недалеко от центра Манхэттена. Он рассказывает о пластических операциях, которые выполнял не единожды. По желанию людей, которые хотят изменить звук. Тот, с которым они выпускают газы.

Да, эти пациенты хотят изменить тембр своего флатуса. Как правило, высокий на более низкий. Фальцет на бас. Вероятно, для благозвучия.

И доктор не раз работал со сфинктерами ньюйоркцев.

– Я пытался отговорить людей, но для некоторых это настоящая драма.

Не знаю, как на это реагировать. Но думаю, если случится революция, восставших трудно будет в чем-то упрекнуть. «Да, я не одобряю уничтожения правящего класса, – придется признать каждому из нас. – Но, с другой стороны, если в пластической хирургии появился такой тренд, мы действительно этого заслуживаем».

Как настоящий журналист, я поинтересовался, стоит ли мне подверг-нуться операции, чтобы стать баритоном. Доктор Готтесман ответил, что о пользе подобных операций для здоровья ничего неизвестно. Какое облегчение.

Но мне все-таки нужно обратиться к другим аспектам колоректального здоровья. Нельзя игнорировать нижнюю часть туловища. Я посвятил несколько месяцев, выясняя, чем питаться, и ни минуты – тому, как организм должен избавляться от отходов жизнедеятельности. Явный дисбаланс. Нездоровый подход.

Я не большой поклонник «туалетного юмора», в отличие от моих сыновей, которые могут полдня веселиться, повторяя фразу «крокодил пукнул». И в этой главе я постараюсь избежать излишних подробностей. Это будет что-то вроде мягкого фокуса, как в телеинтервью Барбры Стрейзанд.

Я узнал о докторе Готтесмане из журнала New York. Последние семь лет он входит в список лучших врачей.

Когда я пришел к нему впервые, в приемной мне пришлось заполнить анкету с пометкой «Не есть перед приемом». Мне она показалась излишней. Сло́ва «колоректальный» вполне достаточно, чтобы отбить аппетит.

Вскоре доктор Готтесман позвал меня в смотровую. Он говорит так тихо, что мне приходится прислушиваться. У него рыжеватые волосы, растрепанные, будто он только что проснулся.

– Встаньте на колени, спустите штаны и лягте на живот, – говорит он.

Я следую указаниям.

– Вы можете сказать, насколько это больно? – спрашиваю я через плечо.

– Сильно болеть не должно. Если только вы сами этого не захотите.

Я отзываюсь сдавленным смехом. Думаю, прежде чем получить диплом, проктологу приходится выучить с десяток таких шуток. Требует же Талмуд от моэля шутить при обрезании.

После осмотра (гораздо более болезненного, чем я «хотел») мы направляемся в кабинет.

Я сажусь напротив доктора. У него озабоченное лицо.

– Вы читаете в туалете?

– Конечно, – говорю я. – Кто не читает?

– О том, что вы это делаете, можно было догадаться. У вас выраженный геморрой. Узлы не самые большие, но и не маленькие.

Диагноз звучит ужасающе несправедливо. Это одна из самых неприятных новостей в ходе проекта. У меня могут отобрать чипсы «Доритос». Могут запретить Diet Coke. Но читать сидя на унитазе? Да это практически предусмотрено Биллем о правах!

Доктор Готтесман неумолим.

– Не читайте в туалете, – говорит он. – Не читайте в туалете. Иначе вам придется делать операцию. А это совсем не смешно.

Чтение отвлекает вас, и вы сидите на унитазе слишком долго. Это провоцирует воспаление вен в заднепроходном канале. А воспаление приводит к геморрою, которому так или иначе подвержены 70 % американцев.

Я обещаю убрать журналы, а затем задаю доктору Готтесману несколько популярных вопросов.

– Как часто кишечник должен опорожняться?

Фанатики говорят, что это должно происходить часто и в больших количествах. В программе Dr. Oz я наблюдал гастроэнтеролога, вещавшего о жителях тропической Африки, которые испражняются три раза в день, и их испражнения «размером с мою голову». Доктор Оз, в свою очередь, утверждает, что стул должен иметь S-образную форму.

Пожелания доктора Готтесмана, который солидарен с экспертами из клиники Мэйо, не так конкретны. «Допустимо от раза в три дня до трех раз в день, – говорит он. – И S-образная форма – это хорошо, но вовсе не обязательно».

– Сколько клетчатки я должен потреблять?

Огромное количество. Институт медицины настаивает на 30 граммах в день. Это непросто. Яблоко – один из самых богатых клетчаткой продуктов – содержит всего три грамма.

– Когда нужно делать колоноскопию?

Если ни у кого из родственников не было рака толстой кишки (слава богу, ни у кого из моих родственников не было), по мнению большинства специалистов, в пятьдесят лет.

– Нужно ли делать гидроколонотерапию?

– Пользы не будет, но и вреда, видимо, тоже.

При гидроколонотерапии должны вымываться токсины, которые накапливаются в кишечнике. Доказательства того, что она может благотворно влиять на здоровье, ничтожны. (Кстати, в ходе проекта я делал гидроколонотерапию, но решил не писать об этом опыте подробно, так как он не представляет особого интереса. Скажу лишь о своих ощущениях: все равно что превратиться в водомет.).

Как правильно ходить в уборную.

Совет доктора Готтесмана не читать в туалете полезный, хотя и неприятный. Но чем больше я узнаю, тем отчетливее понимаю, что это полумера.

Чтобы мое пребывание в туалете было совершенно здоровым, я вообще не должен сидеть. Только приседать над унитазом.

О радостях приседания я слышал еще от Влада, «пещерного человека», любителя сырого мяса, который сказал, что у меня плоская грудь. Он поведал, что в уборной нависает над унитазом, забравшись на него с ногами. Но поскольку я новичок, мне нужен аппарат, чтобы устроиться поудобнее.

Я отмахнулся от лекции Влада, как от бреда «пещерного человека». Но, что самое странное, он прав. Готтесман это подтвердил.

В своей обширной статье в журнале State Дэниел Ламетти указывает на то, что унитаз был изобретен не так давно, в XVI веке. Ламетти ссылается на проктолога, который в интервью Time сказал: «Мы созданы не для того, чтобы сидеть на унитазе. Мы созданы для того, чтобы приседать в поле».

Сидя, мы напрягаем кишечник сильнее, чем приседая, что приводит к увеличению геморроидальных узлов. К этой проблеме неоднократно обращались исследователи. Один израильский ученый сравнил тех, кто приседал над пластиковым контейнером, и тех, кто испражнялся, сидя на унитазе. Представителям первой группы для опорожнения кишечника требовалась в среднем 51 секунда, представителям второй – 130 секунд. Кроме того, первая группа охарактеризовала свой опыт как более легкий.

Самые рьяные сторонники «приседания» заявляют, что эта поза предотвращает рак и болезнь Крона, хотя их утверждения остаются бездоказательными.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Следуя указаниям Влада, я нашел в Интернете специальное приспособление. Оно называется Nature’s Platform. Видимо, спрос высокий. В наличии его не было.

Однако я заказал его и через несколько дней получил. «Платформа» представляет собой металлическую конструкцию, увенчанную белой пластмассовой доской с отверстием, как для волейбольного мяча. Вы собираете ее, устанавливаете над унитазом, и ваш American Standard со смывным бачком превращается в дырку в полу, как в странах третьего мира. Теперь вы приседаете над унитазом.

Я устанавливаю «Платформу», пока Джули не вернулась домой с деловой встречи. Джули направляется в уборную. Я жду.

– Это не смешно! – кричит она. – Совсем не смешно!

И все же она смеется. Перед очарованием Nature’s Platform трудно устоять.

Джули устраивает тест-драйв и называет опыт интересным.

– Цветы – более традиционный подарок, – говорит она мне, когда выходит.

Я использую Nature’s Platform уже пару недель. Дело действительно пошло быстрее. Хотя чтение и превратилось в опасный трюк. Доктор Готтесман будет доволен.

Кстати, еще один важный момент: перед тем как смывать, нужно опустить крышку. Иначе мельчайшие капельки кишащей бактериями воды из унитаза покроют стены и зубные щетки. На здоровье!

Подводим итоги. Девятый месяц.

Масса тела: 71,5 кг.

Сделано шагов за месяц: 230 000.

Приседания (выполняются до наступления усталости): 58.

Дней, когда с утра ел острый перец, чтобы уменьшить аппетит: 12.

Общее самочувствие: проект совершенно вымотал меня, причем не только физически, но и морально. Каждый день я десятки раз решаю, какое поведение будет наиболее полезным для здоровья, но часто теряюсь в тумане противоречащих друг другу рекомендаций.

Возьмем, например, дорожку. Примерно через три часа от нее начинает нести жженой резиной. Мой сын Джаспер зажимает нос, оказавшись рядом. Превосходит ли польза дорожки вред ядовитых выделений?

Если у меня появляется лишний час, я должен отправиться в спортзал или провести время с семьей? Во всех книгах о здоровье подчеркивается важность семьи и друзей.

Нужно ли постелить ковер, который нейтрализует шум, или он лишь насыщает воздух аллергенами?

Когда я заказываю воду в ресторане, нужно попросить, чтобы стакан украсили долькой лимона, ведь лимонный сок понижает гликемический индекс / уровень глюкозы? Или никаких лимонов в радиусе метра от стакана (специалисты говорят, что на ресторанных лимонах в изобилии водятся микробы)?

Я купил пароварку. Что может быть полезнее овощей, приготовленных на пару? Но пароварка у меня пластмассовая. Не нарушает ли в результате брокколи мой гормональный баланс?

Мне нужно расслабиться.

Глава 10. Надпочечники.

Цель: меньше стресса.

Думаю, писать книгу о здоровье совсем не полезно для здоровья. В принципе, писать любую книгу вредно.

Это сидячий образ жизни (вред от него удалось уменьшить, совместив стол с беговой дорожкой). Это уединение, а одиночество питает депрессию, что отчасти объясняет печальный финал многих писателей (Хемингуэй, Вулф, Плат[115] – я мог бы заполнить именами целую страницу).

Это давление. Я отстаю от графика. Издатель напоминает мне о сроках, а я ему – о том, что сроки несовместимы со здоровьем. Как и сама публикация книги. Что если я заболею (грипп, глазная инфекция, еще что-нибудь), когда книга увидит свет? «И это самый здоровый человек в мире? – скажут обо мне. – Он же надрывается от кашля».

Чтобы справиться с проблемой, в этом месяце я буду бороться со стрессом.

До начала проекта я был настроен скептически. Приверженец картезианского дуализма[116], я отказывался верить, что стресс вреден для физического здоровья. И на том стоял. Стресс – это не аура и не флюиды. Эверест научных данных подтверждает, что стресс наносит разного рода психологический ущерб.

Термин «стресс», как пишет в книге Healing Spaces[117] психолог Эстер Стернберг, ввел эндокринолог венгерского происхождения Ганс Селье. Он был так увлечен изучением стресса, что у входной двери установил камень с формулой гормона стресса – кортизола.

Как и многое другое в нашем организме, изначально стресс был защитным механизмом. Стресс приводит к учащению сердечного ритма, а это полезно в краткосрочном периоде, если нужно бежать или бороться. Кратковременный стресс даже помогает справиться с болезнью. В 2002 году Национальный институт здоровья провел исследование: у парашютистов перед прыжком замерялся уровень иммуннокомпетентных клеток. Он оказался на 40 % выше среднего.

Но учащенный сердечный ритм и сужение кровеносных сосудов на протяжении длительного времени подавляют иммунную систему. Чем сильнее беспокойство, тем хуже для здоровья. В ходе одного из исследований выяснилось, что во время сессии ранки в ротовой полости у студентов заживают медленнее.

Признание того, что душевное состояние влияет на физическое, порождает огромную проблему. Возникает искушение обвинить во всем больного. Перестань хмуриться, и ты выздоровеешь. Ты можешь справиться с болезнью! Давай!

Поэтому я скептически отношусь к сообщениям о влиянии стресса и настроения на физическое здоровье. Они напоминают всю эту чушь из бестселлера «Тайна», где говорится, что при желании вы можете изгнать раковые клетки из организма. Последнее, что должен слышать больной меланомой, – это что ему надо «избавиться от негатива», чтобы выздороветь.

Роберт Сапольски, автор прекрасной книги о стрессе Why Zebras Don’t Get Ulcers[118], называет такой подход «лапсарианским»[119] и пишет, что для него «характерно отношение к болезни как к наказанию, посланному Богом за грехи».

Пока связь между стрессом и развитием онкологических заболеваний научно не доказана. Это важно подчеркнуть, потому что многие американцы уверены в обратном. Сапольски ссылается на опрос 2001 года: большинство больных раком груди считает причиной своей болезни не гены, не питание, не состояние окружающей среды, а стресс.

Но если речь идет о других заболеваниях, стресс гораздо опаснее. Исследования показывают связь между стрессом и заболеваниями сердца, а также говорят, что мы можем в какой-то степени контролировать уровень стресса.

Но для меня это значит, что тревога нарастает по спирали. Если я буду беспокоиться слишком сильно, вероятность сердечного заболевания возрастет. Поэтому я беспокоюсь из-за того, что беспокоюсь слишком сильно. Из-за этого я беспокоюсь еще сильнее. Что заставляет меня беспокоиться, потому что это опасно для сердца. Мне нужна помощь.

Хо-хо-хо, ха-ха-ха.

Сегодня понедельник, и я решил отправиться в «Клуб смеха». Я читал о таких клубах в Time, и мне показалось, что это относительно безболезненный, хотя и дурацкий способ снять стресс.

Клуб, который я выбираю, называется Laughter Yoga[120]. Мануальный терапевт Алекс Эйнгорн проводит занятия в офисе недалеко от центра. У него на сайте поясняется: «Это бесплатно, но я приму 2 млн долларов пожертвований. Без вопросов».

Эйнгорн оказывается чем-то похож на Михаила Барышникова. Он говорит с едва уловимым французским акцентом, жизнерадостен и радушен – тренера по смеховой йоге представляешь именно таким. Он одет в голубые шорты Nike и толстовку.

Сегодня нас пятнадцать человек (младшим чуть больше двадцати, старшим – за восемьдесят), и мы становимся в круг.

– Готовы? – спрашивает Алекс. – На старт, внимание, марш?

Мы все хохочем.

– Есть новенькие? – спрашивает Алекс.

Я поднимаю руку.

– Откуда ты узнал о нас?

– Из Интернета, – говорю я.

Волна смешков и хихиканья. Мне нравится их реакция. Уж никак не гробовая тишина. Это, может быть, самая благодарная аудитория в Нью-Йорке. Я не знаю, почему слово «Интернет» вызвало такую реакцию. Оно ассоциируется с порнографией? С гиками[121]? Не все ли равно? Я просто рад, что слово «Интернет» вызвало такое оживление.

Эйнгорн просит нас представиться и рассказать, чем мы занимаемся. И, добавляет он как что-то не очень важное, мы должны отвечать смехом. Это поможет снять напряжение.

Первый парень:

– Том, бухгалтер.

В зале смеются.

Второй парень:

– Стив, консультант.

Смеются больше.

Третий парень:

– Тоже Стив.

Громкий смех.

Дальше были психоаналитик (хорошая реакция), сантехник (гомерический хохот) и я.

– Эй Джей, писатель, – произнес я.

Зал буквально взрывается – так не веселились даже по поводу сантехника. На сей раз мной владеют смешанные чувства. Что смешного в том, чтобы быть писателем? Это правда так же смешно, как чистить унитазы и ходить в спущенных штанах? Умом я понимаю, что группа всего лишь следует указаниям, но в глубине души чувствую себя так, будто надо мной насмехаются. Писатель? В наше время? Тебе пора выбросить свое резюме, приятель.

Для новичков Эйнгорн проводит краткий экскурс в йогу смеха. Движение основано индийским врачом Мадан Катариа в середине 1990-х годов. Оно быстро распространилось по всему миру. В настоящее время насчитывается 6000 клубов в 60 странах. (В углу висит постер: «Во Всемирный день смеха (первое воскресенье мая) 10 000 человек поставили рекорд, собравшись на площади в Копенгагене, чтобы посмеяться».).

Мы не шутим, объясняет Эйнгорн, потому что юмор субъективен. Мы просто смеемся.

– Мы любим повторять: «Притворяйся, пока не засмеешься по-настоящему». Сначала вы заставляете себя смеяться, а потом вдруг начинаете смеяться по-настоящему.

«Польза для здоровья огромна, – говорит он. – Смех снижает уровень гормона стресса – кортизола на 26 %. Исследование показало, что смехотерапия помогает на 40 % быстрее оправиться от инфаркта. И это прекрасная физическая нагрузка. При смехе расходуется столько же энергии, сколько при гребле».

Я не хотел говорить об этом, но Эйнгорн преувеличивает. Исследования показывают, что смех действительно снижает уровень стресса. Но что нам известно о неискреннем смехе? Серьезных исследований пока не проводилось.

Разминка окончена. Переходим к смеховой йоге. На самом деле йоги здесь не так уж много. Всего лишь несколько упражнений на растяжку.

Смеховая йога – как коктейльная вечеринка: вы ходите по комнате и обмениваетесь остротами с другими гостями. Единственное отличие: здесь не было ни коктейлей, ни острот. Только смех.

А чтобы было интереснее, вы смеетесь по-разному. Мы попробовали с десяток способов в течение часа. Вот они в произвольном порядке.

• «Ой, я уронил вазу». Мы разыгрываем пантомиму (как будто не удалось удержать вазу в руках), затем пожимаем плечами и смеемся.

• «Я опоздал». Мы смотрим на часы, пожимаем плечами и беззаботно смеемся.

• Взрыв хохота.

• Грубый, хриплый смех.

• «Нет-нет-нет». Мы грозим пальцем и реагируем на чей-то воображаемый проступок дружеским смехом.

• Зловещий смех. «Иногда чувствуешь себя как величественная статуя, а иногда – как голубь, который ищет себе статую. Сегодня мы будем такими голубями». И вот мы хлопаем крыльями, издаем характерное воркованье, присаживаемся на минуту, а затем смеемся.

Я притворяюсь, я не смеюсь по-настоящему. Просто не хочу выглядеть мрачно. Но я испытываю смешанные чувства: удивление от того, что ряд выдохов превратился в выражение радости, и смущение от того, что разыгрываю спектакль, даже если другие делают то же самое. И неожиданно – чувствую зависть. Я завидую тому, как смеются другие люди. У одного парня, психоаналитика в отглаженной рубашке, прекрасный смех. А один из Стивов – тот, что одет в чинос, – смеется всем телом.

– Хорошо смеетесь, – говорят им.

Большинство людей постепенно затихают к концу двухминутного упражнения, но рыжеволосая женщина замолкает так резко, будто выдернули шнур из розетки. Эта дисциплинированность заставляет меня чувствовать себя неуютно.

– Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! – повторяем мы в конце каждого упражнения.

Следующее упражнение – смеяться, делая вид, что наливаешь чай в чашку. Я смеюсь, повернувшись к шестидесятилетней женщине в фиолетовых спортивных штанах. Она говорит мне: «Ты зеваешь, а не смеешься». По крайней мере, мне кажется, что она это говорит. Вокруг так шумно. Мне кажется, она критикует мой смех, который не соответствует духу клуба.

В раздражении я закрываю рот. Честно говоря, ее техника мне тоже не нравится. Слишком нарочито, на мой взгляд. Слишком много мимики и движений руками.

– Хо-хо-хо. Ха-ха-ха.

– Вуди Аллен говорит: я благодарен за то, что могу смеяться, если только молоко не выливается у меня из носа, – говорит Эйнгорн.

Никто не смеется, ни один человек в зале. Я сочувствую Эйнгорну и пытаюсь выдавить из себя смешок.

Эйнгорн повторяет, как важны положительные эмоции.

– Как сказал Норман Казинс[122], все мы знаем, что отрицательные эмоции делают нас больными. Депрессия может обернуться сердечным приступом. А от разбитого сердца можно умереть.

Алекс делает вид, что его сердце выскочило из груди и упало на пол. Мы смеемся.

А теперь смех сумоиста. Мы все хихикаем, положив руки на бедра и переваливаясь с ноги на ногу. В этот момент я думаю: что если 180-килограммовый борец сумо появится здесь, в масле, с повязкой на бедрах, и размажет нас всех по стенке? Сейчас я понимаю, что было бы не так уж смешно. Довольно страшная картина. Но в тот момент это действительно помогло мне избавиться от напряжения.

Это видит девушка, автор книг для подростков, и тоже начинает смеяться. А я смеюсь еще сильнее. Мы смотрим друг на друга. Теперь я смеюсь по-настоящему. Такой хохот – настоящее испытание для мочевого пузыря – нападал на меня в старших классах, когда нужно было, скажем, петь на День благодарения, и я пытался сдержать его, думая о похоронах дедушки и бабушки или о собственной гибели. Но теперь мне не нужно сдерживаться.

– Хо-хо-хо, ха-ха-ха!

Эйнгорн завершает занятие:

– Цель движения – мир во всем мире. Я знаю, это избитая фраза. Но мы верим, что, если вы смеетесь, вы не можете злиться. И если все засмеются, никто не будет злиться. Поэтому давайте посвятим следующую минуту молитве или медитации и просто подумаем о мире на земле.

Я закрываю глаза. Кто-то хихикает, но, по-моему, это нормально.

Я прихожу домой воодушевленный, в приподнятом настроении, как после двух бутылок пива, и в то же время чувствую облегчение, потому что мне больше не нужно смеяться по команде.

Джули возвращается в то же время. Они с подругой ходили на мюзикл «Парни из Скоттсборо».

– Как мюзикл? – спрашиваю я.

– Мне очень понравилось, – отвечает она.

– Да, я слышал, были благожелательные отзывы, – говорю я.

Благожелательные отзывы? Кто так сейчас говорит? Я чувствую себя как в рассказе Дэймона Раньона[123]. Откуда взялась эта фраза?

И Джули этого не упускает.

– Да, благожелательные отзывы, – говорит она, смеясь. – Представители по связям с общественностью очарованы.

Теперь я тоже смеюсь. Это не взрыв хохота и не смех сумоиста, это просто хороший смех. Она тут же вспоминает Stork Club, Уолтера Уинчелла и Дж. Дж. Хансекера[124]. Своими шутками Джули попадает в точку. За это я ее и люблю. Никто не может заставить меня смеяться лучше, чем она, даже Эйнгорн.

Магическое мышление.

Где-то вычитал прекрасную историю, но, несмотря на поиски в Интернете, не могу выяснить, о ком она. Кого-то из знаменитостей спросили: «Как прошел полет?» – и он ответил: «Кошмарно. Я все время волновался и совершенно выдохся, удерживая этот чертов самолет в воздухе».

Именно так я чувствую себя бо́льшую часть времени. Я мастер магического мышления.

В целом я представляю себе это так. Если я буду достаточно долго и сильно бояться, что может произойти X, Х не произойдет. Если я не буду бояться, стану беззаботно листать бортовой журнал и хохотать над фильмом с Николасом Кейджем, я буду наказан за беспечность. И все, кто со мной на борту, тоже. В этом ужасном изводе пуританской трудовой этики бояться – мой долг.

Чтобы поддаться магическому мышлению, достаточно представить любой жуткий сценарий. Это способ перехитрить судьбу.

Ритуал требует немалых затрат времени. Недавно Джули ходила в кино со своей мамой. Прошло три часа, и она не вернулась домой. Три часа двадцать минут – по-прежнему нет. Позвонил ей. Она не отвечала. Узнал продолжительность сеанса. Ровно час двадцать минут.

Я приступил к самоистязанию.

Может, она погибла?

Может, у нее инсульт?

Может, в кинотеатре произошел теракт?

Магическое мышление требует добросовестности. Нельзя упускать ни один, даже самый невероятный сценарий.

Может быть, она встретила другого мужчину? Например, старого бойфренда (когда-то она часто ходила на свидания вслепую)?

Подавилась конфетами?

Упала на рельсы в метро?

Я посмотрел в Интернете криминальную хронику. Ни слова о Джули или теракте в кинотеатрах Loews.

Наконец, через три часа сорок минут я слышу, как открывается входная дверь. Я чувствую облегчение. И гордость за то, что она благополучно добралась до дома. Слава богу, на этот раз мне удалось перехитрить судьбу.

Оказывается, после фильма была встреча с актрисой Джульетт Льюис. В рамках рекламной кампании. И Джули задержалась.

Знаю, что мое беспокойство алогично и вредно. Контрпродуктивно, как сказали бы специалисты. Но моему мозгу это явно нравится и он не готов отказаться.

Мне помогла читательница Белла из Портленда. Пару недель назад она написала, что прочла в Esquire мою статью об аутсорсинге, о том, как я нанял людей в Бангалоре (Индия) отвечать на мои звонки и письма.

Она написала: «Я подумала, не могу ли отдать вам на аутсорсинг некоторые из своих переживаний. Видите ли, я скоро окончу школу и сейчас готовлюсь к поступлению в колледж. Я все время волнуюсь: смогу ли поступить? какую стипендию получу? Я обращаюсь к вам, потому что вы написали, что было бы намного лучше, если бы кто-то другой беспокоился за вас. Я подумала: мне было бы спокойнее, если бы вместо меня волновался кто-нибудь другой. Сейчас у меня нет денег, чтобы заплатить вам за беспокойство, но я могу предложить обмен. Я могу волноваться за вас, а вы – за меня. Я очень хорошо беспокоюсь! Наверное, слишком хорошо…».

Она будет беспокоиться за меня? Хорошая идея. Я написал ей, что согласен.

На следующий день я беспокоился за нее. Что если парень из приемной комиссии в Вассаре – одной из школ, куда она подала заявление, – неудачно перекусил, перед тем как читать ее письмо? Что если он поссорился с женой? Любая случайность может повлиять на исход дела.

Она написала, что беспокоится по поводу приближения срока сдачи книги.

«Сегодня я беспокоилась из-за длины февраля, из-за того, сколько дней в этом месяце. Но затем вспомнила, что в январе и марте есть по дополнительному дню, и это компенсирует недостаток дней в феврале. Меня это немного успокоило».

Нелепо. Но знаете что? Крайне эффективно. Каждый раз, когда мысль о дедлайне может вызвать у меня стресс, я вспоминаю, что для этого у меня есть Белла. Белла призналась, что ей это тоже помогает.

Вы пользуетесь преимуществами беспокойства, но вам не приходится платить за это неприятными переживаниями. Джули спросила, не беспокоюсь ли я, что Белла обманывает меня и не беспокоится за меня. Теперь мне нужен кто-то, кто беспокоился бы об этом.

Дай лапу, друг.

В Нью-Йорке есть закон, запрещающий взрослым заходить на игровые площадки, если только они не пришли с детьми. Взрослый человек не может просто прийти и повисеть на рукоходе.

К счастью для меня, на площадки для выгула собак подобные правила не распространяются. Чтобы проводить там время, не нужна собака. Поэтому я могу наблюдать за животными каждый день. Это в паре кварталов от моего дома. Площадка размером с полфутбольного поля, и в любую погоду несколько собак носятся там друг за другом. Я прихожу туда, потому что гладить собак полезно для здоровья. Исследования показывают, что это снижает давление и уровень стресса.

Я вижу, что на моей скамейке сидит пожилой мужчина. Ему лет семьдесят пять, кепка с символикой Yankees надвинута на глаза. У его ног подпрыгивает и принюхивается эрдельтерьер. Я подхожу к ним.

– Не возражаете, если я поглажу его? – спрашиваю я. Мужчина пожимает плечами.

– Как зовут нашего мальчика? – я чешу пса за ухом.

– Его зовут Логан, – отвечает мужчина.

– Привет, Логан!

Я провожу рукой по его курчавой спине.

– Знаете, гладить собаку полезно для сердца, – говорю я. – Это понижает артериальное давление.

– Ха, – говорит мужчина. – Он у меня уже три года, а в прошлом году мне делали операцию на сердце. Установили пять стентов[125].

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

– О, как жаль.

Я не знаю, что еще сказать, и продолжаю трепать Логана по спине.

– Так вы говорите, что я гладил его недостаточно? – спрашивает он.

Я поднимаю глаза. Непохоже, что он шутит.

– Ну, представьте, что вы бы совсем его не гладили. Может, вам установили бы десять стентов.

– Хм… Может быть.

Не зол ли он на меня? Не хочется ли ему натравить на меня Логана? Кажется, пора уходить.

Польза животных для человеческого здоровья доказана. Исследование клиники Мэйо показало, что уровень холестерина в крови у владельцев собак значительно ниже, исследование Миннесотского института инсультов – что люди, у которых есть кошки, на 30 % реже страдают от сердечных приступов (хотя на 30 % чаще занимаются скрапбукингом[126]).

У этого есть множество объяснений. Тактильный контакт повышает уровень окситоцина. С животным вы ведете более активный образ жизни, особенно если это собака и каждое утро вы тащитесь с ней на улицу. Вы знакомитесь с другими владельцами животных, и между вами налаживается контакт – еще один секрет благополучия. Плюс польза эмоциональной связи с самим животным.

Но у всего хорошего есть оборотная сторона. Центры по контролю и профилактике заболеваний опубликовали отчет, в котором предупреждают, что, если спать с животными, можно заболеть пневмонией, фелинозом, менингитом, болезнью Шагаса и даже бубонной чумой.

После неудачи с Логаном я перестал ходить на собачьи площадки. Я не могу вечно досаждать окружающим. Нам нужен свой питомец. Проблема в том, что у Джули аллергия, поэтому собаки и кошки исключаются.

Мы решили завести животное без шерсти. Я спросил у Джаспера, кого он хочет. Хамелеона, ответил Джаспер. Ему нравится, что хамелеон меняет окраску. Думаю, для него это что-то вроде телеэкрана с медленно меняющейся заставкой.

Мы решили завести хамелеона для начинающих, то есть не совсем хамелеона. Каролинскую игуану. В ее палитре только два цвета: зеленый и коричневый. Джаспер назвал ее Брауни, полное имя – Брауни Грини[127].

У нас скромный питомец. Он не собирается играть в фильме «Брауни и я» с Оуэном Уилсоном и Дженнифер Энистон.

Но, я думаю, его стоило завести. Я люблю наблюдать за сыном, когда Брауни карабкается по его шее или забирается ему на голову. В такие моменты на лице у Джаспера смесь радости, нежности и отвращения.

Расслабляющий массаж.

Я часто ловлю себя на том, что насвистываю песню Monty Python Always Look on the Bright Side of Life.

Это песня, которую Эрик Айдл исполняет в финале «Жития Брайана». Его героя распяли вместе с двадцатью другими преступниками, а он напевает: «Если что не так в жизни, / Не хмурься, присвистни… И старайся видеть хорошее».

Все книги, посвященные борьбе со стрессом, советуют, в сущности, то же: находить во всем хорошее. Они называют это рефреймингом. Да, ваша очередь в кассу супермаркета движется медленно. Но подумайте, как часто вы стоите в очередях, которые движутся быстро, и не обращаете на это внимания.

У рефрейминга есть свои ограничения, одно из них – смертная казнь. Но пока вас не приговорили к высшей мере, вы можете использовать этот метод.

Я летел в командировку в Су-Фоллз. Прошел сквозь металлоискатель и не услышал сигнала, не увидел, как загорается лампочка. Тем не менее ко мне обратился парень из службы безопасности с пивным животом и короткими бачками.

– Мне нужно вас досмотреть.

Фу.

– Отведите руки в стороны.

Меня это так раздражает, что я отказываюсь смотреть на него. Я не доставлю ему этого удовольствия. Я смотрю поверх его плеча, сжав губы. Он похлопал меня по плечам, затем провел руками вдоль тела.

Я «сверхновая» отрицательной энергии. Но в чем дело? Что плохого в том, что этот парень прикасается ко мне? Он причиняет мне боль? Он просто выполняет свою работу. И в самом деле, разве исследования не показывают, что человеческие прикосновения полезны для здоровья? От этого снижается холестерин.

Что если отнестись к этому как к бесплатному сеансу массажа? Когда он похлопывал меня по плечам, это было похоже на расслабляющий массаж.

Если бы у него было кокосовое масло и ароматические свечи, пришлось бы заплатить ему 100 долларов.

В самом конце он дружески похлопал меня по спине. Значит, что все в порядке.

– Спасибо, – сказал я. От этого санкционированного правительством шиацу[128] у меня вряд ли понизится кровяное давление, но и не повысится.

Memento mori[129].

По-моему, абсолютная степень рефрейминга – напоминать себе, что когда-нибудь ты умрешь и не стоит так переживать из-за ерунды. Художники Возрождения, достигшие совершенства и в этом искусстве, помещали в угол портретов маленькие черепа, символизировавшие быстротечность жизни.

Долгое время я был большим поклонником концепции memento mori. Пару лет назад я даже решил поменять заставку на ноутбуке. Я загрузил изображение белого черепа. Но не мог больше включить компьютер без того, чтобы не пережить нервное потрясение. Почему неминуемая смерть должна быть так ужасна? Я сменил картинку. Я нашел в Интернете разноцветный улыбающийся череп.

И это работало. По крайней мере, до недавнего времени. Но теперь, кажется, перестало.

Взять хотя бы последний случай. Я брал интервью у красивой колумбийской актрисы Софии Вергары, которая сыграла в «Американской семейке» молодую жену с акцентом. Мы пили кофе, мило болтали. Никакого стресса. Во время интервью она произнесла тираду о том, как странно женщины в Голливуде выглядят после многочисленных пластических операций. И назвала скулы Мадонны «безумными». Это показалось мне забавным и очень характерным, поэтому я вставил реплику в интервью.

Статья вышла сегодня. В блогах поговаривают, что София объявила Мадонне войну. Фанаты Мадонны забрасывают Софию злыми письмами. И что она делает? Пишет в Twitter, что журналист (я) все выдумал. Теперь мне звонят из Entertainment Tonight и расспрашивают об этой войне и моей роли в ней.

Я прихожу в ярость.

– Поверить не могу – она говорит, будто я все выдумал, – рассказываю я Джули. – У меня есть аудиозапись. Зачем мне было что-то выдумывать? Для чего?

– Тебе не все равно? Ерунда какая-то. Завтра об этом и не вспомнят.

– Нет. Ты не понимаешь. Интернет вечен. Об этом всегда могут вспомнить.

Это пятно на моей репутации.

Я иду в свой кабинет и смотрю на улыбающийся череп. Мне становится чуть легче. Но не намного. Потому что Интернет – не единственная вещь, которая грозит быть вечной.

Я уже писал, что увлекся книгами о бессмертии. Как говорят ученые, оно будет достигнуто совсем скоро, возможно еще при нашей жизни. По последним оценкам (в Time была опубликована большая статья), в 2045 году. Благодаря генной инженерии мои теломеры останутся длинными и прочными. И обвинения Софии будут преследовать меня все эти тысячи лет, как если бы я попал в Национальный публичный реестр сексуальных преступников.

Смерть пугает, но в нашей смертности есть что-то успокаивающее, потому что вы знаете: все конечно. Бессмертие приносит свои сложности.

Тайм-менеджмент.

Один из самых больших стрессов в моей жизни – нехватка времени. Чтобы оставаться здоровым, приходится работать круглосуточно. Вот некоторые из вещей, которые я делаю каждый день.

• Растяжка (10 минут).

• Медитация (20 минут).

• Жевание (10 минут).

• Произнесение перед едой мантры о 80 % – иначе о том, что я встану из-за стола, как только буду сыт на четыре пятых (1 минута).

• Напеваю (3 минуты).

• Чищу зубы щеткой (4 минуты).

• Чищу межзубные промежутки нитью (2 минуты).

• Веду дневник питания (5 минут).

• Включаю увлажнитель (1 минута).

• Делаю аэробные упражнения (45 минут).

• Делаю анаэробные упражнения (20 минут).

• Запоминаю новое слово (1 минута).

• Сплю днем (25 минут).

• Читаю перед сном (10 минут).

• Делаю упражнения для шеи – врач Нэнси Снайдерман советует делать повороты головы из стороны в сторону пять раз в день (2 минуты).

• Проветриваю квартиру (2 минуты).

• Протираю поверхности, на которых обитают микробы: пульт дистанционного управления, сотовый телефон и т. д. (5 минут).

• Разгадываю кроссворды и делаю другие упражнения для мозга (20 минут).

• Поднимаюсь по лестнице, вместо того чтобы ехать на лифте (2 минуты).

• Хожу пешком, вместо того чтобы ехать на автобусе или такси (20 минут).

• Готовлю овощи на пару (20 минут).

• Готовлю семгу на гриле (20 минут).

• Готовлю салат (20 минут).

• Надеваю/снимаю наушники (каждый раз 1 минута).

• Общаюсь (1 час).

• Тру овощи щеткой, чтобы удалить химикаты и бактерии (3 минуты).

• Принимаю добавки, в том числе рыбий жир, витамин B12 и коэнзим Q10 (3 минуты).

• Отдаю дань уважения себе в старости (1 минута).

• Глажу собак (5 минут).

• Меняю блок в фильтре для воды (1 минута).

• Занимаюсь сексом (не каждый день, и время ограничено Джули).

• Смотрю на шагомер (3 минуты).

• Составляю список того, за что я благодарен (3 минуты).

• Прохожу светолечение для профилактики сезонного аффективного расстройства (15 минут).

• Выпиваю бокал вина (10 минут).

Я всегда ищу возможность выгадать время. Один из лучших дней в моей жизни? День, когда я узнал, как прослушивать подкасты в два раза быстрее. Это прекрасно работает с NPR[130]. Кроме того, я могу наслаждаться ускоренным сеансом релаксации («Расслабьте пальцы ног, расслабьте икры») в два раза быстрее, хотя релаксация и теряет смысл.

Из-за этого дефицита времени я был очень воодушевлен, прочитав о новом фитнес-тренде – гиперэффективной тренировке. Двадцать минут в неделю. Не двадцать минут в день. Двадцать минут в неделю.

Хорошие новости.

Во вторник я сел в автобус и отправился в еще одно непомерно дорогое место – InForm Fitness, где вам предлагают самую быструю тренировку на свете. Зал находится на втором этаже здания недалеко от центра Манхэттена. Когда-то здесь продавали фраки. Открыв тяжелую деревянную дверь, я попадаю в самый тихий спортзал из всех, где когда-либо был. Никакой музыки, орущей из динамиков. Никаких потных ног, тяжело ступающих по дребезжащим беговым дорожкам. Никаких с грохотом падающих гантелей. Похоже, меня ждет тренировка в ашраме[131].

Изящные белые тренажеры. Три посетителя выполняют силовые упражнения. И я не вижу ни капли пота на их лицах. Седовласый бизнесмен делает жимы, перебросив галстук через плечо. Это для меня.

Все это принадлежит Адаму Цикерману, бывшему продавцу медицинского оборудования и магистру генетики.

Вот его теория в двух словах. Секрет хорошей физической формы – утомление мышц. Если вы доводите их до полной усталости, они начинают восстанавливаться. Один из способов добиться этого – кардионагрузка. Если вы пробежите пять километров, ваши ноги устанут. Но это неэффективно, плюс существуют определенные риски (для коленей, например). Лучший режим тренировок? Сверхмедленно поднимать большой вес в течение двух минут раз в неделю. Вы остаетесь в форме, ваши мышцы – в тонусе, ваш вес приходит в норму.

Звучит очень необычно. Но я не могу игнорировать факт, что при самой незначительной поддержке со стороны научного мира в Америке работает не меньше пятидесяти залов, где можно заниматься так называемым сверхмедленным фитнесом.

Мы встречаемся с Адамом у него в офисе и говорим о фитнесе под внимательным взглядом Альберта Эйнштейна, который смотрит на нас с фотографии. Мне нравится Адам, нравится его энтузиазм, и – как журналисту – мне симпатична его любовь к громким заявлениям.

– Аэробика – сплошной скрип, – провозглашает он.

Он считает общепринятые взгляды ложью. Они базируются на предрассудках, замшелых традициях и лженауке. Это вроде креационизма, только с молочной кислотой и электролитами.

К главным злодеям нашего времени он относит Джейн Фонду, но не за поддержку вьетнамских коммунистов.

– Оглядываясь назад, я понимаю, что Джейн Фонда и ее единомышленники убили американские колени.

Он смеется, понимая, что это звучит слишком резко. Но продолжает:

– Зачем тратить 6–12 часов на кардиотренировку, если вы можете получить то же самое за 20 минут в неделю?

Защитники кардио – луддиты от фитнеса.

– Это как говорить, что напечатать письмо можно только на пишущей машинке. Вы могли бы сказать: «Когда я учился в колледже, я печатал на машинке, и все было прекрасно». Да, так тоже можно. Но какого черта я должен печатать на машинке, если у меня есть компьютер?

Адам основал свой спортклуб на Лонг-Айленде в 1997 году и все эти годы не испытывал недостатка во внимании журналистов. О нем писали GQ и The New York Times. У него брали интервью для 48 Hours[132]. Тим Феррис пишет о медленном фитнесе в своей уже упоминавшейся книге «Как работать по 4 часа в неделю».

Разговаривая с Адамом, я понимаю, чему он обязан таким успехом. Вы не можете не уступить его напору. У него харизма проповедника. Он рассуждает о «фетишизации цикла Кребса» и о том, как занятия аэробикой приводят к выработке свободных радикалов. Он стоит за столом и самое важное подчеркивает жестами.

– Довольно разглагольствовать, – произносит он через час. – Пора приступать к тренировке.

Мы направляемся в зал. Я сажусь на силовой тренажер для ног. Мы не делаем 3 подхода по 15 повторов. Мы выполняем всё в один подход. Я просто поднимаю свои 36 кг, пока хватает сил.

– Десять секунд наверху, десять – внизу. Потом повторяем. Твоя цель – достичь максимальной усталости мышц. Всего полторы минуты на этом чудно́м пыточном устройстве.

Я толкаю платформу ногами.

– Немного медленнее, – говорит он.

Я замедляюсь до скорости восьмидесятилетнего, до скорости Киану Ривза, демонстрирующего приемы кунг-фу в «Матрице».

– Прекрасно.

Я с трудом делаю жимы. Скорость больше не облегчает задачу, и веса́ буквально убивают мои ноги. Я бросаю взгляд на Адама.

– Не смотри на меня так, – говорит он и добавляет насмешливо: – «Ма-ама, мне больно».

Но, ма-ама, мне больно. Я чувствую такую боль в мышцах, как будто у меня грипп, а накануне я выпил восемь мартини. С перекошенным лицом я продолжаю делать жимы. Мои ноги дрожат.

Наконец Адам начинает обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один… Я могу отпустить вес.

– Спасибо, – говорит он. Я достиг цели, то есть максимального утомления мышц. – Максимальное утомление мышц – это успех.

Я делаю пять еще более болезненных упражнений, прорабатывая среди прочего бицепсы, мышцы плеч и груди, и прощаюсь с Адамом до следующей недели.

Дома я хвастаюсь перед Джули: только что я выполнил все физические нагрузки этой недели. Она тоже должна попробовать, вместо того чтобы потеть на эллипсе каждый день.

– По-твоему, то, что я делаю, плохо?

– Ну, это, наверное, неэффективно. И вредно для суставов.

Я думал, она закатит глаза от изумления и, может быть, согласится попробовать InForm Fitness. Но Джули сердится. Критиковать аэробику – такое же святотатство, как нападать на ее семью или ее любимые романы Филиппы Грегори.

– Ты нашел одно исследование о вреде аэробики и ухватился за него.

Когда Джули злится, она начинает топать. Она уходит из комнаты, и я слышу, как звенит стеклянный столик.

Через несколько дней прихожу к выводу, что Джули права. Я должен продолжать кардиотренировки.

Во-первых, если я перейду к тренировкам раз в неделю, проект станет менее интересным. Это будет обман, как подниматься на Эверест на эскалаторе. Я вспоминаю реакцию Адама на мои слова, что ему нужно выступать консультантом в «Потерявшем больше всех»[133]: «Это невыгодно для телевидения. Двадцать минут и – до встречи на следующей неделе».

Придется продолжать в том же духе.

Во-вторых, польза медленного фитнеса толком не доказана, по крайней мере пока. Возможно, он действительно полезен. В этом нет ничего невероятного. Но нужны дополнительные исследования. Молюсь, чтобы они оказались успешными. Я всецело за экономию времени.

Дружба без стресса.

– Я хочу сходить куда-нибудь с Элисон, чтобы она развеялась, – говорит Джули.

Элисон славная. Она одна из лучших подруг жены со второго класса. Их связала общая любовь к «Иосифу и его разноцветному плащу снов»[134]. Сейчас у Элисон трудная полоса. Ее друг умер семь лет назад, и с тех пор она ни с кем не встречалась. Потом умерла ее кошка. Потом другая кошка.

– Мы ужинаем где-то в 6:30.

– Как хорошо, – говорю я.

– Хочешь пойти?

Я молчу, думая про себя: «Наверное, это не очень-то полезно для здоровья».

Дилемма: проводить время с близкими друзьями полезно, но с какими друзьями? Чтобы это было по-настоящему полезно, как показывают некоторые исследования, вам нужны счастливые друзья в прекрасной физической форме. Ваш круг общения оказывает огромное влияние на ваше поведение.

Так, по мнению некоторых ученых, полнота «заразна». Исследование 2007 года (отчет опубликован в The New England Journal of Medicine) показало, что вероятность набрать вес возрастает на 57 %, если вес набирает кто-то из друзей, на 40 % – если это брат или сестра, на 37 % – если муж или жена.

Удивительно, но эта корреляция верна, даже если друзей или родственников разделяют сотни километров. То же исследование показало, что похудение также «заразно».

Не то чтобы Элисон слишком много весила. Она стройная. Но те же исследователи (Николас Кристакис из Гарварда и Джеймс Фаулер из Университета Калифорнии в Сан-Диего[135]) пришли к выводу, что счастье тоже подобно инфекции. Оно распространяется среди людей, которые не общаются друг с другом непосредственно, как вирус. Они говорят, что счастье человека, с которым вы общаетесь, увеличивает ваши собственные шансы на счастье на 15 %. Счастье человека, с которым вас связывает контакт второй степени (например, жены знакомого), повышает вероятность, что вы тоже будете счастливы, на 10 %, а счастье контакта третьей степени (знакомый знакомого знакомого) – на 6 %.

Спорные данные. Но если предположить, что зерно истины здесь есть, может, не стоит общаться с теми, кому грустно? Может, лучше порвать отношения с другом, который ненавидит свою работу? Или с подругой, чей муж ушел к коллеге? Или с теми, у кого индекс массы тела больше 30?

Может, не встречаться с Элисон? Если бы я был рационален, как Спок[136], это имело бы смысл.

Но я буду чувствовать себя мерзавцем. И, кроме того, мне, толстому и печальному (а я уверен, что в ближайшие десять лет меня ждет нечто подобное), понадобится поддержка друзей, каждого из них, независимо от объема талии или уровня эндорфинов.

Я ничего не объясняю Джули, которая пристально смотрит на меня поверх очков. Просто говорю:

– Да, пойду. Давно не виделись.

Подводим итоги. Десятый месяц.

Масса тела: 71 кг.

Потребление льняного масла: 2 бутылки.

Походов за продуктами в Whole Foods: 8.

Поднимаю в тренажере (15 повторов): 136 кг.

Смотрю телевизор: 60 минут в день.

Смотрю телевизор стоя: 30 минут в день.

Проект «Здоровье» не перестает меня удивлять. Неожиданность месяца: я начал смотреть спортивные программы.

Я не проявлял интереса к спортивным зрелищам года так с 1977-го, когда отец взял меня на шестую игру Мировой серии[137]. На седьмом иннинге[138] мы ушли, чтобы проще было уехать домой.

– Папа, а что если Регги Джексон сделает третий хоум-ран?

– Не волнуйся, не сделает.

Зато в нашем распоряжении было пустое метро.

Но сейчас я чувствую связь со своим телом и все изменилось. Я хочу видеть пробежки и прыжки Амаре Стадемайра из Knicks[139]. Я хочу наблюдать, как Роджер Федерер выполняет подачу.

Это новое увлечение совпадает с врожденным интересом моих сыновей к людям, которые прыгают и что-то бросают.

Мы с Джаспером болеем за Jets[140] в плей-офф. И когда они зарабатывают очки, Джаспер смеется, как Рэй Лиотта в «Славных парнях», я тоже смеюсь, и мы радостно скачем по комнате, подвывая, словно двое койотов. Так вот зачем все это. Я забыл радость принадлежности к племени, глубокое иррациональное удовольствие от принадлежности к стае.

Как всегда, возникает вопрос: полезно ли это для здоровья? Не обязательно. Одно из исследований показало, что во время чемпионата мира сердечные приступы у немецких футбольных болельщиков происходят на 40 % чаще. Стресс слишком велик.

Но другое исследование (отчет опубликован в The Journal of Clinical Hypertension) показывает, что многое зависит от вида спорта. Футбол повышает давление, а бейсбол понижает. Медленный темп погружает нас в полукоматозное состояние.

Кроме того, смотреть спортивные соревнования полезно для головного мозга. В 2008 году психолог Шан Бейлок пришла к выводу, что это улучшает пространственное мышление и речевые навыки. Но об этом в следующей главе.

Глава 11. Головной мозг.

Цель: стать умнее.

В истории не было лучшего времени для дураков. Никогда еще столько людей не верили, что, поработав как следует и применив правильные методики, можно усовершенствовать мозг и поумнеть.

Десятилетиями считалось, что ум дается от природы, как цвет глаз. Вы рождаетесь умным или глупым. Вы можете набить голову фактами, но базовый интеллект – умственные способности, IQ – остается неизменным. А сейчас? Как пишет профессор Университета Мичигана Ричард Нисбетт, мы начинаем понимать, насколько гибок мозг. Для этого есть термин – «нейропластичность».

Метафора дня: мозг – мышца. Вы можете накачать его. Вы можете спасти его от увядания. Вы можете создавать новые связи и новые проводящие пути, соединяющие миллиарды нейронов.

Секрет в том, чтобы сохранить активность мозга и давать ему работу: разгадывать кроссворды, учить стихи наизусть, изучать новые языки. При помощи медитации можно увеличить толщину коры головного мозга.

И обязательно обеспечьте мозгу правильное питание, а именно: хорошие жиры (орехи, оливковое масло) и жирные омега-3-кислоты (рыба). Это поможет улучшить все области: память, креативность, внимание, логическое мышление.

Это замечательный, жизнеутверждающий взгляд. И очень американский. Ум не аристократизм. Вы не принц или нищий по рождению. Это меритократия. Вы усердно работаете и, кем бы вы ни были, получаете королевские лобные доли.

Но существует ли нейропластичность на самом деле? Или мы выдаем желаемое за действительное? Эксперты, с которыми я общался, говорят, что правда посередине.

С одной стороны, нас (и меня в том числе) так увлекает идея самосовершенствования, что мы цепляемся за любые обнадеживающие данные и меняем их смысл до неузнаваемости. Возьмем, к примеру, так называемый эффект Моцарта.

В 1993 году три профессора из Университета Калифорнии в Ирвайне провели исследование, которое показало, что студенты несколько лучше справлялись с задачами на пространственное мышление сразу после прослушивания музыки Моцарта. Они успешнее оперировали в уме пространственными образами. Эффект длился десять минут. Кратковременный, умеренный, специфический эффект.

До того как вышел отчет об исследовании, Associated Press опубликовало статью с искаженным тезисом: музыка Моцарта делает нас умнее. СМИ сошли с ума. Продажи дисков с музыкой Моцарта резко выросли. Беременные женщины прижимали магнитофоны к животам. А рок-фанаты угрожали расправой растерянным ученым.

Последующие исследования либо демонстрировали очень умеренный эффект, либо показывали, что дело не в Моцарте. Любая музыка временно улучшает пространственное мышление. Недавно журнал Intelligence назвал это «эффектом Моцарта-Шмоцарта».

И тем не менее… если мы продеремся через все эти дебри, не поддавшись шарлатанам вроде Learning Annex[141], то, как считает большинство ученых, сможем улучшить свой мозг, хотя бы немного.

И в интересах проекта я должен сделать это. Всемирная организация здравоохранения определяет здоровье как состояние эмоционального, умственного и физического благополучия. Эмоциям я посвятил прошлый месяц. Думаю, что, оказавшись по эту сторону картезианской оппозиции, я должен решить вопрос умственного благополучия.

По советам специалистов я делаю следующее:

Разгадываю кроссворды (некоторые исследования доказывают, что, разгадывая кроссворды, можно отсрочить ослабление умственных способностей). Каждое утро я разгадываю на своем компьютере кроссворд New York Times. Или несколько слов из него. Наряду с шоколадом и дневным сном кроссворды попали в мой список полезных слабостей. Поймав на себе косой взгляд Джули («Я думала, ты так занят…»), я говорю: «Это для мозга!».

Играю в логические игры. Я загрузил на iPhone якобы научную игру Brain Challenge. У вас есть Тренер – мускулистый человечек в белом халате ученого, который устраивает разнос, если вы решаете задачки недостаточно быстро: «Что с тобой сегодня? Ты сам на себя не похож». Я удалил игру. Не хочу, чтобы меня бранила кучка пикселей.

• Я предпочитаю головоломки, которые придумывает мой сын Лукас. Это вариант игры «Что лишнее?» Сложность в том, что Лукас предлагает не три или четыре предмета, а всего два. Он спрашивает меня: «Что лишнее: стул или помидор?» – «Стул?» – предполагаю я. «Нет, помидор». Это посильнее коана[142].

Занимаюсь математикой. Я беру одну из самых популярных книг в этом жанре – Train Your Brain[143] Рюты Кавасимы. Автор предлагает вам каждый вечер решать простые уравнения. Вам обещают, что «поступление кислорода, крови и различных аминокислот в префронтальную кору» приведет к образованию «нейронов и связей между нейронами, что характерно для здорового мозга». Уравнения оказались такими простыми даже для тупицы вроде меня, что я не могу не гордиться собой, особенно после того, как за шесть недель сократил время их решения на пятнадцать секунд. Во время занятий мне нравится громко дышать, будто я не решаю задачи, а разрабатываю широчайшие мышцы на тренажере. Это позволяет мне чувствовать себя мужественным.

Учу стихи наизусть. В книге The Brain That Changes Itself[144] Норман Доидж утверждает, что заучивание наизусть, как в школе XIX века, приносит неожиданную пользу. «Когда школьники учили стихи наизусть, это улучшало их речевые навыки», – поясняет Доидж, когда я обращаюсь к нему за консультацией. Я читаю сыну «Алису в стране чудес», поэтому следующие несколько дней уходят на заучивание «Папы Вильяма»[145]. Мне нравится любое стихотворение, где «кашей» рифмуется с «папашей».

Всегда готов к бою. Может, ученые имели в виду не это. Но получается именно так. В одной из книг о мозге было сказано, что один из лучших способов сохранить остроту ума – спорить. Теперь я всегда ищу повод. Только сегодня я трижды вступил в перепалку с Джули. Из-за очереди в Netflix, использования полотенец и хранения яблочного сока в холодильнике (я считаю, что его нужно убрать с глаз долой, потому что сок могут увидеть дети, а в нем слишком много сахара).

Вчера Джули пересказала мне статью о незаконной охоте на певчих птиц в Европе.

– Разве не ужасно? – спросила она.

– Да, – согласился я, но затем увидел возможность для спора: – Однако позволь спросить: разве это ужаснее, чем убивать индюшек или кур и есть их мясо?

– Значит, ты на стороне охотников.

– Нет, я просто спрашиваю: почему я должен сильнее сочувствовать певчим птицам? Потому что они красивы и хорошо поют? Это несправедливо по отношению к некрасивым птицам.

И я разразился тирадой о том, что для нас нормально есть мясо некрасивых животных: коров и индюшек. Но прекрасное создание вроде лошади или лебедя оказывается в привилегированном положении. И мы так же ужасно относимся к некрасивым людям. Исследования показали, что родители реже наказывают красивых детей.

Но Джули уже меня не слушает, и мне приходится бегать за ней по кухне, пока она убирает тарелки и стаканы.

Пробую новое. На этот счет существует теория, что мозг похож на лыжный склон. Чем чаще вы делаете что-то одним и тем же способом (например, обходите магазин, начиная с левого ряда), тем глубже колея. Возникающие при этом нейронные связи можно описать прекрасной, похожей на тост фразой: «Часто вместе – навсегда вместе».

Если вы хотите, чтобы ваш мозг оставался гибким и открытым новым идеям, следует исключить механические, повторяющиеся действия. В книге Keep Your Brain Alive[146] приводятся десятки упражнений, которые позволят вашему мозгу встряхнуться. Я чистил зубы левой рукой (безумие!), возвращался из аптеки другой дорогой (супербезумие!), съедал сначала десерт, потом закуски (мне пора в сумасшедший дом). Нет, я не хочу сойти с ума. Во всех этих упражнениях есть действительно что-то необыкновенное. Они побуждают задуматься.

По иудейской традиции в шабат нужно делать все не так, как в остальные дни недели. Я общался с ортодоксальной иудейкой, которая рассказывала мне, что, выполняя это правило, она даже губы красит не как обычно, а против часовой стрелки. И это заставляет ее задуматься, каким приятным может быть процесс нанесения помады.

Конечно, постоянно думать о том, что делаешь, слишком утомительно. Для баланса нужно немного рутины. И есть еще одна опасность. Когда Джули узнала о моем стремлении к новому опыту, она воспользовалась этим безжалостно и в полной мере.

– Мы идем в Momofuku, – сказала она, имея в виду модный ресторан, который я избегал. – Знаю, там шумно, но ты никогда там не был. Ты должен туда пойти. Ради своего мозга.

Тестируем мозг.

Я решил обратиться за профессиональной помощью. В Центре ресурсов головного мозга на Верхнем Вест-Сайде мне обещают, что с их помощью мой мозг достигнет максимума своих возможностей.

В четверг утром я встречаюсь с доктором Камраном Фаллапуром, 48-летним нейробиологом, легкий акцент которого выдает в нем выходца из Ирана.

Сначала, объясняет он, мы должны оценить мой мозг. Понять, чего он стоит.

Несколько минут спустя я сижу в просторной светлой комнате со странной конструкцией на голове: потеки липкого геля, напоминающее летный шлем Амелии Эрхарт резиновое приспособление, из которого торчат десятки электродов, а сверху – белая сетка для волос.

Эта конструкция создана для того, чтобы отслеживать мозговые волны и движения глаз в течение трех часов, которые я проведу за интеллектуальными играми и тестами. Доктор Фаллапур приглушил свет. Я натягиваю наушники и внимательно смотрю на экран компьютера.

Мое первое задание – в течение шести минут смотреть на красную точку. Я смотрю и смотрю. Доктор Фаллапур говорит, что двигать челюстью нельзя. Это может исказить показания приборов. Поэтому мой рот широко открыт. Я чувствую себя глупо. Повлияет ли это на результат?

Я нахожу выход из лабиринтов, запоминаю списки слов, составляю слова из букв, размещенных на шахматной доске. Я изучаю лица на фотографиях и пытаюсь определить эмоции на этих лицах, даже когда меня пытаются отвлечь звуком выстрелов.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Голос диктора-британца звучит покровительственно, но ободряюще.

– Хорошо, – говорит он, даже если я явно не справился с заданием.

Следующее задание: за 30 секунд я должен произнести все слова на букву «П», которые придут мне в голову. Я начинаю с совершенно приличных слов «папа», «пристрастие», «пирожок». Но неизбежным образом мозг начинает выдавать скабрезности. Можно ли произнести то самое слово на букву «П»? А ругательство, которое особенно оскорбительно для гомосексуалистов? Я разрываюсь между приличиями и волей к победе. Воля к победе берет верх.

Через неделю я возвращаюсь к доктору Фаллапуру за результатами.

– Что вы хотите услышать в первую очередь: хорошие новости или плохие? Я всегда говорю, что плохие новости – на самом деле хорошие новости, потому что теперь мы знаем, как это исправить.

Начнем с хороших.

– В целом у вас нет отклонений со стороны когнитивных зон мозга.

Он нажал клавишу на ноутбуке и открыл мой файл. Это были графики с безумными зигзагами и изображения моего мозга, окрашенные то в красный, то в желтый, то в зеленый цвет.

Я успешно справился с тестом на беглость речи – наверное, благодаря ругательствам.

– Вы заняты своим делом, – говорит доктор.

А плохие новости?

– Некоторое замедление во фронтальных зонах. Это может означать определенные проблемы с исполнительными функциями и отчасти с вниманием. Так же в зоне, отвечающей за настроение.

Кроме того, выяснилось, что запоминание списков слов – моя слабая сторона. О, и в НАСА должны дважды подумать, прежде чем допускать меня к управлению запуском летательных аппаратов: я в одиннадцатом процентиле по обратному счету.

В общем… неоднозначный результат.

– В целом у вас довольно хороший мозг, – заключает доктор. Выше среднего во многих областях, ниже среднего в других.

Мой мозг не Lamborghini. Скорее, Lexus или Toyota.

Все честно. Я, в общем-то, был готов к этому, но все равно почувствовал укол разочарования, услышав подобную характеристику от парня в белом халате. В глубине души я все-таки надеялся, что доктор Фаллапур выскочит из-за двери, сжимая в руках результаты, и воскликнет:

– Я никогда не видел ничего подобного! Ваш мозг – национальное достояние!

Ботаники или качки?

Мне всегда нравились анекдоты про умников и качков. Читая Библию, я увидел историю Давида и Голиафа как приквел к «Мести полудурков»[147]. С одной стороны – огромный, тупой, накачанный Голиаф, а с другой – щуплый, но сообразительный Давид с пращой. Все думают, что Давид будет сокрушен. Но умный Давид использует свой высокий IQ, чтобы побить дубоголового Голиафа, и удаляется с горячими «чирлидершами». Или – библейский эквивалент – женится восемь раз. Даже исторический процесс в целом можно рассматривать как битву за господство между умом и физической силой. В книге American Nerd[148] Бенджамин Наджент пишет, что противоречия возникли во времена промышленного переворота, когда мужчинам пришлось заняться такой не мужской конторской работой. Некоторые из них восприняли это как вызов своей мужественности.

Так раскол усилился. В одном углу ринга оказались люди вроде нашего президента-спортсмена Тедди Рузвельта, который терпеть не мог юношей с «покатыми, как бутылки шампанского», плечами, а в противоположном углу – герой гиков француз Марсель Пруст, который почти не вылезал из постели все десять лет, пока писал свой шедевр.

Как вы, наверное, понимаете, и я, и мои друзья всегда больше симпатизировали вторым, книжникам с покатыми плечами. Мой девиз: здоровый дух в нездоровом теле.

Но то, что я узнал в ходе проекта, должно потрясти приверженцев этой точки зрения.

Потому что стереотип об умном «ботанике» и глупом спортсмене неверен. Все ровно наоборот. С научной точки зрения гораздо правильнее говорить об умном спортсмене. Аэробная нагрузка улучшает работу мозга. Что кажется несправедливым. Еще одна непостижимая шутка природы!

К счастью для щуплых и неспортивных, чтобы улучшить работу мозга, не нужно быть звездой регби. Любое движение, любая физическая нагрузка дают результат. (Менеджер по продажам из моего спортклуба – капитан команды по квиддичу. Хороший вариант для «ботаников» со спортивными склонностями.).

Джон Рейти, профессор психиатрии Гарвардского университета, автор книги Spark: The Revolutionary New Science of Exercise and the Brain[149], – специалист по влиянию физических нагрузок на интеллект. Физические нагрузки, рассказывает Рейти, приносят мозгу пользу как в краткосрочном (на пару часов после тренировки вы становитесь умнее), так и в долгосрочном (профилактика возрастных изменений мозга и болезни Альцгеймера) периоде. Спорт улучшает работу мозга во всех областях, включая концентрацию, память, настроение и самоконтроль. В своей книге Рейти ссылается на десятки исследований. Чтобы передать суть, я сошлюсь лишь на одно. Исследование в Университете Джорджии (отчет о нем был опубликован в The Research Quarterly for Exercise and Sport) показало, что успеваемость студентов, которые занимались спортом сорок минут ежедневно, улучшилась по сравнению со студентами, которые занимались только двадцать минут в день. У тех, кто не занимался спортом, успеваемость не изменилась.

В этом есть эволюционный смысл. Как говорит Рейти, «на охоте нашим предкам нужны были терпение, оптимизм, сосредоточенность и мотивация. Все эти черты проявляются под влиянием серотонина, дофамина и норадреналина». При ходьбе или беге их концентрация в крови наиболее высока.

На клеточном уровне, рассказывает Рейти, нагрузки увеличивают нейропластичность, активизируют кровоток и повышают уровень нейротрофического фактора мозга (BDNF) – белка, который называют «удобрением для мозга». Если бы в кабинете у Альберта Эйнштейна стоял эллиптический тренажер, ему бы удалось создать великую единую теорию. Из этого следует, что в таком случае школьники-спортсмены должны быть интеллектуальными суперзвездами. Но все осложняется одним обстоятельством: спортсмены уделяют недостаточно времени учебе. В их сутках тоже всего 24 часа.

Я не нашел серьезных исследований о связи между участием в школьных спортивных командах и результатами GPA[150]. Но Рейти говорит, что у детей из команд по лакроссу[151] и футболу успеваемость выше среднего, а у детей из команд по баскетболу и американскому футболу – ниже. Последние слишком заняты поддержанием статуса «королей школы». К счастью, они пока не пытались поколотить Рейти за его теорию.

Благодаря столу-дорожке мне уже удалось совместить мысль и движение. (Кстати, я прохожу 1050-й километр.) Но после чтения книги Рейти всякий раз, когда передо мной встает трудная задача, я прыгаю, пытаясь вытрясти из головы решение. Иногда это помогает уже тем, что заставляет меня проснуться.

Пару недель назад мне нужно было провести презентацию для нескольких пугающе умных людей. Перед этим я десять минут занимался бегом на месте, хотя приходилось останавливаться, как только кто-то появлялся рядом.

Нейрофидбек.

Я возвращаюсь в Центр ресурсов головного мозга на мозговую тренировку. Сажусь в черное кожаное кресло доктора Фаллапура, мой взгляд нацелен на компьютерный экран, к голове подсоединены пять электродов. Вертикальные столбики на экране – красный, зеленый и голубой – движутся вверх и вниз в зависимости от электрической активности моего мозга. Моя задача – довести эти столбики до целевых уровней.

Как? Трудно объяснить.

– Представьте себе электронное табло на шоссе, – объясняет доктор Фаллапур. – Оно показывает вашу скорость в режиме реального времени. Вы узнаёте, что едете со скоростью 120 км/ч при ограничении в 80 км/ч, и сбрасываете газ.

Если моему мозгу удается поднять столбик выше черты, я получаю награду: умиротворяющий звон тибетских колокольчиков в наушниках.

Этот метод называется нейронная обратная связь (нейрофидбек), и доктор Фаллапур – один из ведущих американских специалистов в этой области. Отношение к нейрофидбеку – к тому, что вы можете контролировать свои мозговые волны и таким образом улучшить концентрацию и уменьшить стресс, – неоднозначное. Его эффективность научно не доказана, и некоторые считают нейрофидбек безумной идеей. Но есть данные, свидетельствующие о его пользе, включая исследование Институтов психического здоровья, которое показало его эффективность в борьбе с синдромом дефицита внимания и гиперактивности у детей.

Это странное ощущение, когда вы пытаетесь управлять своими мозговыми волнами. «Так, а сейчас сосредоточься на звоне колокольчиков», – говорю я себе. Кажется, работает. Колокольчики звенят, столбики удерживаются наверху. И я говорю себе: «Нужно обратить внимание на эту стратегию. Сконцентрируйся на колокольчиках». Но как только я отвлекаюсь и обращаю внимание на стратегию, колокольчики замолкают и столбики падают. Это медитация, превращенная в видеоигру.

Я проходил эту процедуру полдюжины раз (доктор Фаллапур рекомендовал намного больше). Но у меня так много частей тела и так мало времени. Однако мне понравился нейрофидбек. Он всегда давал мне чувство спокойствия и при этом энергию, как от чашки эспрессо, только без лишнего возбуждения.

Чувствую ли я, что после месяца нейрофидбека, нейробики, математики и споров мой мозг стал бодрее? Оценить это непросто, но… да, немного. Я быстрее решаю задачи. В конце месяца я прошел тест на уровень интеллекта, и мой результат улучшился на 23 %. Быстрее учу стихи. В прошлый уик-энд я играл в карты. Обычно я с радостью полагаюсь на интуицию и самые приблизительные предположения. На этот раз мой протонизированный мозг мог считать карты. Я проиграл, как и раньше, но чувствовал, что играю правильнее.

Это может быть всего лишь эффект плацебо. Но, как я уже говорил, эффект плацебо – наше величайшее счастье.

Воспоминания деда.

Холодный четверг, я иду на обед к деду. Открываю дверь и вижу, как, утопая в кресле, он смотрит CNN. Он улыбается и, как всегда, приветствует меня, подняв сжатую в кулак руку.

С помощью своей дочери Джейн дед поднимается на ноги и ковыляет к обеденному столу.

– Вчера вечером мы ходили ужинать, да, папочка? – говорит Джейн, как только мы устраиваемся на стульях.

– Куда вы ходили? – спрашиваю я деда.

Он молчит, сканируя мозг.

– Ну, я знаю, что должен был что-то есть… для начала, – отвечает дед и смеется.

Память ускользает от него. Но исчезают только воспоминания о последних событиях. Все, что произошло в пятидесятые или шестидесятые, он помнит прекрасно. Это закон Рибо (назван в честь французского психолога, впервые описавшего это явление). Чем чаще мы вспоминаем событие, тем глубже оно укореняется в памяти. Свежие воспоминания просто не успевают отпечататься в мозге.

В случае моего деда закон Рибо означает, что гости в основном слушают воспоминания о далеком прошлом. Я не против, хотя и слышал некоторые истории десятки раз.

Сегодня мы вспоминаем, как дед купил домашнего аллигатора для моей тети Кейт. Его держали в ванне, пока он не цапнул кого-то из гостей. Пришлось аллигатора отдать в зоопарк Бронкса.

Упоминание о Египте побудило деда рассказать его любимую африканскую историю. Я знаю ее так хорошо, что мог бы рассказывать с дедом хором. В 1959 году он помогал организовать так называемый «Африканский воздушный мост», который позволил сотням кенийских студентов учиться в США, а затем вернуться на родину и управлять своей страной. Дед собирал деньги в Нью-Йорке, а затем в двухдневный срок вылетел в Кению, чтобы сотворить еще большее чудо.

У него не было времени даже сделать прививки, поэтому он взял с собой шприц и ампулу с лекарством. Позже дед забыл вакцину в гостиничном холодильнике.

– Думаю, она все еще там, – говорит дед, каждый раз рассказывая эту историю.

Ему приходилось трястись по немощеным дорогам, чтобы донести свое слово до жителей кенийских деревень. Он стал счастливым владельцем козы на местном аукционе – и пожертвовал ею в интересах дела.

В письмах домой дед писал, что этот опыт «воодушевляет больше, чем все, что я когда-либо испытывал. Словами невозможно передать почтение, с каким люди здесь относятся к образованию».

Дед и его партнеры собрали достаточно денег, чтобы зафрахтовать самолеты, которые перевозили сотни студентов из Найроби в Нью-Йорк. Один студент целый год жил в доме деда в Риверсдейле, изучая экономику в Колумбийском университете.

В Америке хотели учиться не только те, кому повезло попасть на эти самолеты. Поэтому фонд выплачивал стипендии еще нескольким кенийцам. Один из них завершил обучение в Университете штата Гавайи. Его звали Барак Обама-старший.

Дед всю жизнь был демократом, и его глаза увлажняются всякий раз, когда он видит по телевизору Барака Обаму-младшего, произносящего речь. В 2009 году Том Шактман написал книгу Airlift to America[152]. Дед хранит ее на журнальном столике в гостиной.

Может показаться преувеличением, но я думаю, не поездка ли в Африку – и другие благотворительные проекты – один из секретов долголетия деда? Несколько исследований вывели, что благотворительность полезна для здоровья. Одно МРТ-исследование показало, что при благотворительности активизируются центры удовольствия. Это явление назвали «эйфорией помощи». В 2004 году исследователи из Университета Джона Хопкинса пришли к выводу, что волонтерство замедляет умственное и физическое старение. Вы более активны, у вас больше разнообразных стимулов.

Когда дед заканчивает историю Обамы, я проверяю время на сотовом телефоне. Мне нужно идти.

– Не подвезешь меня? – спрашивает дед.

– Ты куда-то собрался? – спрашивает его Джейн.

Он задумывается.

– Хочу вернуться к себе.

– Целый день ты был здесь, – говорит Джейн. – Это твой дом.

– Ох, – отвечает дед. – И правда.

Туман проясняется, по крайней мере на мгновение, и он снова выбрасывает перед собой кулак.

Подводим итоги. Одиннадцатый месяц.

Я пришел в EHE на осмотр. Думаю, что приближаюсь к середине проекта «Здоровье». Я всегда представлял его как двухлетнее предприятие (мое тело нуждается в основательном ремонте). Вот результаты:

Масса тела: 71 кг (была 78 кг). Удалось сбросить около 7 кг. Неплохо.

Общий холестерин снизился со 134 до 129.

ЛВП (так называемый хороший холестерин) повысился с 41 до 45.

ЛНП (плохой холестерин) снизился с 77 до 68.

Железосвязывающая способность сыворотки крови снизилась до нормального значения.

Артериальное давление понизилось до 98/68 (было 110/70).

Процент жира совершил отчаянный прыжок: с 18,4 до 8 %. Прекрасно.

Пульс снизился с 64 до 55.

Из плохого – у меня небольшая грыжа. Врач, милая индианка, сказала, что мне лучше не поднимать тяжести. Серьезная проблема, учитывая, что я пытаюсь нарастить мышцы.

В целом я становлюсь все более здоровым, и это хорошо. Я сопротивляюсь силе тяжести и энтропии.

Но не думаю, что я самый здоровый человек в мире. Пока нет. Мое тело стало не таким дряблым, его контуры улучшились, но оно все еще недостаточно мускулистое. Мои грудные мышцы не соответствуют стандартам среднего пляжа, даже если это не Jersey Shore[153].

Самое тревожное, что не выполнены сотни пунктов из моего 53-страничного списка, который разросся до 70 страниц. Боюсь, мне никогда не добраться до конца. Остаются многие части организма: спина, ноги, кожа.

Не говоря уже об окружающей среде. Судя по прочитанному мной, ясно, что моя квартира может медленно убивать меня и мою семью. Скоро приедет Марти. Возможно, ей удастся детоксифицировать наше жилище.

Глава 12. Эндокринная система.

Цель: дом без токсинов.

Честно говоря, не знаю, что и думать. Сначала я читаю книги с устрашающими названиями вроде Slow Death by Rubber Duck[154], где утверждается, что игрушки изготавливают из пластика, вызывающего эндокринные нарушения, и в двенадцать лет у моих мальчиков может вырасти грудь, как у Кэти Перри. В этих книгах меня предупреждают, что еда отравляет, а шампунь может вызвать рак кожи.

На следующий день читаю, что страхи преувеличены и ничего подобного наукой не доказано. Я должен узнать правду.

Против резиновых уточек выступит моя тетя Марти. У нее своя точка зрения на вопросы здоровья, и токсичные вещества для Марти – проблема первостепенной важности. Она приехала в гости к деду, и я прошу ее навести порядок в нашей квартире. Она соглашается.

Марти приезжает в четверг утром. Все тот же фиолетовый шарф и рюкзак.

– Как долетела? – спрашиваю я.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

– Неплохо, в общем-то, – отвечает она.

Каждый перелет для нее – испытание. Она везет с собой сырые органические овощи, а служба безопасности пытается конфисковать у нее лед. Она не желает приближаться к сканерам и приходит вооруженная газетной заметкой о том, что излучение может вызывать рак. От духо́в стюардессы ей становится дурно.

Марти признает свои чудачества. Письма ко мне она подписывает: «Твоя эксцентричная тетя Марти». Но я не хочу отмахиваться от нее как от сумасшедшей. Да, у нее бывают безумные идеи, например, она увлекалась «созерцанием солнца», то есть смотрела на солнце по тридцать секунд каждый день, чтобы впитать его положительную энергию. Смотрела на солнце. Глазами.

Но в остальном она на годы – и даже десятилетия – опережает нас. Она рассказывала нам о вреде пассивного курения, когда его считали алармистскими выдумками. Она пропагандировала вегетарианство задолго до того, как растительная пища была объявлена основой здорового питания. Плюс в свои шестьдесят два она выглядит лет на двадцать моложе. И за последние восемь лет ни разу не болела.

Итак, за работу.

Начнем с кухни. На раковине стоит бутылочка с ароматизированным антибактериальным мылом.

– Нет, нет, нет, – говорит Марти. – Если написано «антибактериальное», значит яд. Вместо этого можешь представить череп и кости.

Многие считают антибактериальный компонент триклозан эндокринным деструктором и аллергеном.

Марти говорит, что мы должны покупать органическое мыло на основе растительных жиров.

Мы переходим к моющим средствам под раковиной. Марти берет средство для чистки ванны Mr. Clean. Почувствовав запах, отшатывается, как от разлагающегося трупа.

– Я воспользуюсь орегано?

Она носит в рюкзаке пузырек с маслом орегано и сейчас втирает масло в запястья, чтобы смыть оскорбление, которое ей нанес Mr. Clean. В качестве моющих средств мы должны использовать уксус и органическую пищевую соду.

Так продолжается еще сорок пять минут.

Мое солнцезащитное средство и дезодорант заклеймены. Они содержат парабены, которые вызывают нарушения в работе эндокринной системы и рак.

При производстве материалов, из которых сшита моя одежда, использовались химикаты. Ткани должны быть из конопляного, бамбукового или органического хлопкового волокна.

Увидев пластиковую шторку для душа с рисунками Кита Харинга, она вскрикивает, ведь пластик изобилует фталатами. Возможные последствия – рак печени и пониженный сперматогенез.

Иметь микроволновку – все равно что хранить под подушкой у детей заряженный пистолет.

А мой холодильник – зона экологического бедствия.

– О боже! Это жестокое обращение с детьми, – выдыхает она, заметив наш приправленный химией американский сыр.

Выдвинув ящик, она обнаруживает неорганические огурцы и чернику. Пестициды, которые используются в неорганическом земледелии, могут вызвать что угодно: от рака до синдрома дефицита внимания и гиперактивности.

– У вас ведь нет Wi-Fi?

Я робко признаюсь, что есть.

– Это же как установить вышку сотовой связи у себя дома!

По словам Марти, один канадский эксперимент показал, что Wi-Fi препятствует нормальному росту деревьев. Марти считает электромагнитное излучение недооцененной угрозой. Wi-Fi – это ужасно, хотя даже традиционные провода испускают вредоносные лучи. Марти пришлось нанять рабочего, который убрал все провода у нее в доме – от компьютера, телефона, принтера – в стену.

Мы перемещаемся в гостиную. Марти бросает взгляд на наш светильник Pottery Barn. Она так и думала. Одна из этих люминесцентных ламп.

– Ваша лампа выделяет пары ртути. Ей самое место на полигоне для утилизации опасных отходов.

– Я считал, что приношу пользу окружающей среде.

– Вам нужны светодиодные лампы.

Марти указывает на небольшой букет, который я подарил Джули на годовщину свадьбы.

– Они токсичны. Цветы опрыскивают всевозможными химикатами.

– Разве FDA[155] нас не защищает?

– Они отстают от жизни. Помнишь, как правительство утверждало, что табак – это просто прекрасно? Они говорили, что он успокаивает нервы.

Джули заходит на кухню выпить кофе.

– Я надеюсь, от меня ему избавляться не придется.

– У тебя есть металлические пломбы? – спрашивает Марти. – Потому что вы с Эй Джеем близки и токсины во рту у вас общие.

У Джули только одна пломба, не металлическая.

– С ней, пожалуй, все в порядке, – говорит мне Марти.

Еще повезло, что у меня нет машины. Обивка на сиденьях входит в черный список Марти. Обычно ткань обработана огнеупорным составом, с которым связывают развитие «дефицита научения». Вот пример, показывающий, на что́ готова Марти, чтобы обезопасить себя от токсинов. После покупки машины Марти на шесть месяцев оставила ее на улице с открытыми окнами, прежде чем сесть за руль. За эти шесть месяцев все ядовитые выделения должны были выветриться.

После обеда из сырых овощей она направляется к деду, чтобы навестить его и детоксифицировать его дом. Я обнимаю Марти на прощание, хотя, наверное, переношу на нее при этом всевозможные химикаты.

Жить лучше в мире химии.

Объективности ради я решил пообедать с анти-Марти. Пару недель назад общий знакомый представил меня человеку по имени Тодд Сейви. Он работал в Американском совете по науке и здравоохранению (ACSH), откуда ушел в Fox Business Network. ACSH – группа либертарианского толка и выступает против того, что ее члены считают иррациональным страхом перед химикатами.

Я ждал Тодда в итальянском ресторане.

– Как ваши дела? – спросил я, когда он садился.

Я предполагал услышать вариации на тему «хорошо» или «не жалуюсь». Вместо этого последовали трехминутные излияния о том, насколько ужасным было его утро. Один научный журнал объявил, что не будет печатать отчеты об исследованиях, которые спонсируются табачными компаниями, и Сейви считает это опасным прецедентом, который приведет к застою в науке. А демонизация крупнейших фармацевтических компаний, которым мы обязаны увеличением продолжительности жизни за последние пятьдесят лет?

– Я считал прогноз Айн Рэнд слишком пессимистичным. Но он сбывается. Бизнес регулируют сверх всякой меры, – он поднимает стакан с водой. – Это медленная смерть цивилизации.

Я осторожно поднимаю свой стакан, не зная, как реагировать.

Сейви (он чем-то похож на актера Эрика Штольца) проработал в ACSH семь лет. Это откровенно проиндустриальная организация. Но я не хочу выставлять членов ACSH карикатурными защитниками корпораций. К примеру, они занимают жесткую антитабачную позицию.

Они подчеркивают, что всего лишь хотят изменить акценты в сфере общественного здоровья, обратить внимание не на мнимые, а на реальные угрозы. Только в Соединенных Штатах курение каждый год убивает 440 000 человек – гораздо больше, чем любое якобы токсичное вещество. Они также приводят весьма спорный аргумент о том, что миллионы людей по всему миру умирают от малярии, потому что инсектицид ДДТ запрещен. ДДТ, который, как утверждают в ACSH, несет минимальную опасность для человека, ни в коем случае не следовало объявлять вне закона.

– Шансы заболеть из-за любого токсина крайне низки, – говорит Сейви. – Токсичные вещества не представляют реальной угрозы. Удивительно, но что-то очень вредное может быть безопасно в малых дозах.

Так откуда же эта одержимость токсинами?

– Наверное, примитивное мышление первобытных людей. Мы делим все на съедобное и несъедобное.

Здесь я соглашусь с Сейви. Если оставить в стороне вещества, которые действительно опасны, в стремлении изгнать ненатуральные компоненты прослеживается что-то религиозное. Отношение к токсинам напоминает мне замысловатые правила кашрута, которые я изучал в «библейский» период своей жизни. Химические вещества для приверженцев органического питания – то же, что свинина для ортодоксальных иудеев: что-то нечистое, почти омерзительное.

– Неправильно считать, что натуральное – значит хорошее, – говорит Сейви. – Мышьяк и болиголов натуральны. И это заблуждение, будто натуральные продукты не содержат химических веществ. Содержат.

На сайте ACSH подчеркивается, что «из всех химических веществ, поступающих в организм с едой, 99,9 % натуральны». Или, как пишет все-знающий блогер, «даже Рейчел Карсен[156] состояла из химических веществ».

Жизнь без токсинов.

Я получил от Марти список правил и пообещал прожить неделю, следуя по ее стопам. Таким был мой первый день.

9:00. Отправляюсь в Whole Food за органической клубникой и органической малиной (цена – 4,75 доллара). Я не могу взять с собой iPhone (по словам Марти, это чревато раком мозга и пониженным сперматогенезом). Схожу с ума от скуки.

10:00. Водные процедуры. В качестве геля для душа использую оливковое масло, смешанное с минеральными солями (рецепт взял на «органическом» сайте). Чувствую себя очень древним римлянином. Мой шампунь – пищевая сода и яблочный уксус. Чтобы смыть это, нужна целая вечность, но мои волосы супермягкие и демонстрируют антигравитационные свойства, как у Эйнштейна. Дезодорант из кукурузного крахмала и соды. Неприятно липкий.

11:00. Накрываю простыней из органического хлопка диван с пропитанной Deca обивкой.

12:00. Устраиваю охоту за бисфенолом А, изучаю обозначения на дне пластиковых контейнеров. Повторяю стишок: «Четыре, пять, один и два – / Другое вредно для тебя».

13:00. Объясняю Джули, зачем накрыл диван простыней. Сейчас она закатит глаза.

14:00. Обедаю с приятелем Роджером. Роджер написал мне, чтобы узнать номер сотового. «Сейчас я не ношу его с собой. Можешь позвонить в ресторан». Он отвечает: «Я пришлю телекс». Ха.

15:00. Пытаюсь вывести пятно от вина при помощи уксуса и соды. Джули говорит, что пролитое вино пахнет лучше.

16:00. Беспокоюсь, что миска нашей игуаны Брауни выделяет бисфенол А и это может привести к гормональным нарушениям в ее организме. Также задумываюсь о нашей лейке для растений. Понимаю, что, наверное, коре головного мозга можно найти лучшее применение.

В общем, не могу я жить такой же свободной от токсинов жизнью, как Марти. Это физически невозможно, учитывая, что у меня трое детей и я многое должен делать в рамках проекта. Но я не хочу легкомысленно отрицать угрозу, которую представляют собой токсины. Слишком много тревожной информации. По оценкам Американского онкологического общества, 34 000 смертей в год связаны с воздействием окружающих токсинов. В 2010 году эта цифра была названа президентским советом «крайне заниженной». В промышленности используется 80 000 химических веществ, и только 200 из них были протестированы EPA[157]. Как найти золотую середину?

Я звоню Дэвиду Эвингу Дункану, журналисту, специализирующемуся на проблемах общественного здоровья, который выявил все токсины в собственном организме и написал об этом книгу Experimental Man[158].

Как на него повлияли все эти исследования?

– Я отношусь к токсическим веществам с большой долей фатализма, – говорит он. – Их миллиард, и мы не знаем, какие именно представляют опасность. Но даже если бы знали – как правило, мы ничего не можем сделать. У нас нет выхода. Практически все распространенные химические вещества можно встретить в любой точке планеты. Их можно обнаружить в организме белого медведя на Северном полюсе и в организме пингвина – на Южном.

И что он изменил в своей жизни, изучая проблему столько лет?

– Я изменил две вещи.

Во-первых, он осторожнее относится к рыбе, в которой может содержаться ртуть. Он употребляет в пищу крабов и креветок, которые находятся в начале пищевой цепи и поглощают меньше ртути, чем хищники тунец или марлин.

Во-вторых, больше не пользуется пластиковой посудой для микроволновой печи.

– Кто-то скажет, что я часть проблемы, а не ее решение. Обществу нужны такие бдительные люди, как ваша тетя. Нам нужно внимательнее относиться к новым химическим веществам.

Весь вопрос в соотношении выгоды и издержек. Чтобы полностью обезопасить себя, я могу отказаться от сотового телефона. Но стресс от этого отказа? Он сведет меня в могилу. В этой борьбе приходится выбирать.

Основываясь на советах токсикологов и доказанных фактах, я составил собственные правила, которые поместил в приложении.

Подводим итоги. Двенадцатый месяц.

Масса тела: 72 кг (как это вышло?).

Артериальное давление: 100/69.

Посещений спортзала: 15.

Выпито красного вина в этом году: 87 бутылок.

Выпито насыщенного антиоксидантами сардинского красного вина, благодаря которому сардинцы предположительно живут дольше: 1 бутылка.

Состояние духа: самодовольство. Я боялся этого. Я пытаюсь бороться с собой, но чувствую, что уверенность в собственном превосходстве берет верх и в вопросах образа жизни я становлюсь фундаменталистом.

То же самое было, когда я жил по Библии. За несколько месяцев я стал законченным ханжой, с ужасом взирающим на грехи окружающего мира. Пролистывая Us Weekly, я кривился от отвращения ко всему этому стяжательству, алчности и разврату.

А теперь я стал законченным ханжой во всем, что касается здоровья. Я слишком часто осуждаю других. Я знаю, это неправильно и наверняка вредно для здоровья, но скажу в свою защиту: прегрешения против богов здоровья, которые совершаются окружающими, чудовищны.

На днях я видел, как прохожий открывает пакет с дорито. Очевидно, он решил не тратить силы на то, чтобы доставать треугольные кусочки этой так называемой еды и подносить их ко рту. Он опустил лицо в пакет и стал есть прямо оттуда, как лошадь. Через минуту он вынырнул, чтобы сделать вдох. Его щеки были покрыты светящейся оранжевой пудрой. Мне пришлось отвернуться.

Позже, во время пробежки вокруг водохранилища, я наткнулся на двух европейских туристов, которые неторопливо прохаживались по дорожкам, выдыхая дым от Gitanes[159]. Я обернулся и посмотрел на них, как горожане смотрели на Эстер Прин[160].

Иногда мое ханжество становится слишком очевидным. Сегодня утром Джули ела хлопья с медом.

– Ну, как твои пустые калории? – спросил я.

– Очень вкусно! – сказала она.

И добавила:

– Ты становишься похож на Марти.

Она права. Когда Марти была у нас последний раз, она сказала Джасперу, который пил молоко:

– Молоко – для маленьких. Оно не для тебя, оно для маленьких коровок. Молоко – для маленьких.

Мое самодовольство только усиливается тем, что я, может быть, в хорошей форме. По крайней мере, в лучшей, чем известный киноактер.

Мой тренер Тони сообщил мне, что в нашем спортклубе занимается Мэтт Дэймон. Я удивился: у нас ничем не примечательный клуб. Не из того множества, что могут похвастаться полированными деревянными шкафчиками в раздевалках, гардеробом, где можно оставить вещи, и кафе, где подают белковые омлеты. Наш зал оставляет тягостное восточноевропейское чувство.

Тони рассказал, что Мэтт Дэймон приходит пару раз в неделю и тренируется около получаса, пока хватает сил.

И вот что важно. Он тренируется не так активно, как я. Если верить Тони.

– Он не смог бы делать то, что делаешь ты. Одних выпадов хватило бы ему с головой.

Возможно, Тони говорит это, чтобы меня ободрить.

Возможно, Мэтт Дэймон готовится к роли неспортивного героя вроде Мита Лоуфа[161].

Вот как. Прекрасные новости. Я с удовольствием пересказываю их Джули, которая выбрала Дэймона для своей звездной влюбленности, после того как несколько лет назад сочла Тома Круза сумасшедшим.

– И как тебе это? – спрашиваю я.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Глава 13. Зубы.

Цель: идеальная улыбка.

Я оттягивал работу над зубами много месяцев. Как и в среднем четыре из пяти пациентов, я боюсь зубных врачей. Если угодно, я даже сочувствую стоматологам. Быть объектом ненависти – рыбьим жиром врачебного сообщества – не очень-то весело.

Но я по-прежнему боюсь их. Наверное, потому, что я неудачно начал. В пятом классе у меня был ортодонт, который в каком-то смысле мог сравниться с героем Лоуренса Оливье из «Марафонца»[162]. Ужасно фальшивя, он напевал на иврите, когда я, беспомощный, сидел у него в кресле. Жестокостью отличался и выбор журналов в приемной: вместо Highlights там лежало несколько выпусков журнала Antiques, чтобы одиннадцатилетние пациенты могли полюбоваться антикварной мебелью.

Но больше я не могу пренебрегать своим ртом. Горькая истина: зубы и десны тесно связаны с сердечно-сосудистой системой. Исследование Университета Эмори выявило значительно более высокий уровень смертности (на 23–46 %) среди больных пародонтитом или гингивитом. Из полости рта бактерии – а в межзубных промежутках их обитают тысячи видов – могут попасть в кровь, что приводит к воспалению артерий и атеросклерозу.

Чистые зубы – здоровое сердце. Именно этой закономерности мы обязаны пугающей (хотя и не подкрепленной железными доказательствами) оценкой: использование зубной нити позволяет прожить на 6,4 года дольше.

Сейчас я нахожусь в «стоматологическом спа». Нашел в Интернете несколько таких заведений и решил побывать в одном из них. Я не знал, чего ждать, но от слова «спа» веяло таким покоем. Я подумал, что стоматологическая помощь действительно изменилась в лучшую сторону.

Я надеялся, что это оазис тишины посреди Нью-Йорка, наполненный звоном бамбуковых колокольчиков, запахом цитрусовых и видом подтянутых тел. Что я надену на себя пушистый белый халат и пушистые белые тапочки. Затем спа-стоматолог помассирует мои зубы люфой с запахом лаванды, в отличие от обычных врачей, орудующих микромотыгами. После чего я прополощу рот водой баден-баденских источников и покину спа в приподнято-блаженном состоянии духа.

Но оказалось, что «стоматологическое спа» не очень-то отличается от «стоматологического кабинета».

Они попытались скрасить пребывание там. Лилово-белые кристаллы в приемной. Красная фигурка Будды. И поскольку это все-таки спа, бесплатный десятиминутный массаж ног. Пока я лежу на спине, широко раскрыв рот, а гигиенист закладывает мне за щеки вату, лысый мужчина растирает мои пальцы и лодыжки.

Впрочем, то, что это кабинет стоматолога и вам предстоят неприятные процедуры, не скроешь. Можно облить свинью маслом пачули, но она останется свиньей.

Но, может быть, не стоит жаловаться. Я только что прочитал интересную и страшную книгу The Excruciating History of Dentistry[163]. Если вам станет грустно (оттого, скажем, что на вокзале нет Wi-Fi), почитайте эту книгу. Не могу уделить время пересказу всех открывшихся мне ужасных подробностей, упомяну лишь два факта: раньше зубы удаляли без анестезии огромными клещами, зажав голову корчившегося от боли пациента между колен, а в Древнем Риме, чтобы закрепить шатающиеся зубы, предписывалось привязывать лягушку к челюсти. По сравнению с этим стоматологическое спа – рай.

Стоматологическое спа предлагает обычные удовольствия – лечение каналов и пломбирование, – но я здесь, чтобы сделать старую добрую чистку, а также попробовать новую (по крайней мере, для меня) процедуру – отбеливание зубов. CNN сняло сюжет о моем проекте, и я решил почитать комментарии в Интернете. Знаете, просто чтобы не чувствовать излишнюю окрыленность или самонадеянность. Некоторые комментарии были доброжелательны, но их я проигнорировал. Единственное, что я запомнил: «У него желтые зубы, и он будет рассказывать мне, как быть здоровым?».

Я бы не назвал свои зубы желтыми. Мне больше нравится сравнение с маслом, овсянкой, цветком каллы или другими оттенками в этом роде. Но комментатор прав. Поэтому я и пришел сюда.

Гигиенист – приземистый лысый человечек – наносит на мои зубы отбеливающий состав, смазывает мне губы вазелином и вставляет в рот огромную голубую капу, напоминающую о Ганнибале Лектере. Затем он поворачивает лампу и направляет ее на мои зубы. Со стороны это выглядит как поцелуй с пылесосом.

Доктор объясняет мне, что ультрафиолетовое излучение активирует отбеливающие элементы и я получу сверкающую улыбку.

– А иву-чение не опаф-но?

Он качает головой.

– Нет, нет. Это излучение не опасно.

Он включает лампу, и «пылесос» начинает работать. Через сорок пять минут я посмотрел на себя в зеркало. Мои зубы определенно побелели. Их не примешь за снега Антарктики, но они лучше, чем были.

Вернувшись домой, я справился в Интернете о безопасности фотоотбеливания зубов. Делать этого определенно не советуют. По данным одного исследования, опубликованным в журнале Photochemical & Photobiological Sciences, облучение во время сеанса в четыре раза сильнее, чем при приеме солнечных ванн.

Теория нитей.

До стоматологического спа я несколько раз посетил обыкновенного стоматолога, а также побеседовал с представителем Американской ассоциации стоматологов. На вопрос «Как сделать мои зубы самыми здоровыми в мире?» я получил тройной ответ, который на две трети меня разочаровал.

Начнем с этих двух третей. Чистить зубы щеткой и нитью. Это неизбежно.

Я пользовался зубной нитью, наверное, раза три в жизни. Я считал, что это излишне и делается несколько напоказ. Я чистил зубы щеткой. Разве недостаточно? К сожалению, нет. Промежутки между зубами нужно очищать от вышеупомянутых тысяч разновидностей бактерий, пока эти бактерии не попали в кровоток.

Я стал брать у Джули ее Glide Comfort Plus. Я делаю это каждый вечер, до того, как почистить зубы щеткой (желательно делать это до, чтобы удалить бактерии щеткой). Знаете ли вы, что единого мнения о способе использования флоссов не существует? Одни советуют осторожно проводить нитью между зубами, чтобы резким движением не повредить десны. Я пробовал. За это время можно посмотреть целую сцену сериала. Поэтому я вернулся к самой простой тактике – движениям вверх-вниз.

И быстро преисполнился самодовольства в вопросах ухода за зубами. Это и забавно, и грустно. Всего через месяц после того, как я стал регулярно пользоваться нитью, я ужинал с подругой, которая призналась, что никогда не пользовалась флоссом.

Я посмотрел на нее с осуждением и услышал собственный голос:

– Как можно не пользоваться нитью?

Ах, этот энтузиазм новообращенного!

Я также стал по-другому чистить зубы щеткой. Я купил мягкую щетку и решил проводить за чисткой зубов не меньше двух минут. Две минуты! Это немало. Обычно я чищу зубы двадцать секунд. Две минуты требуют терпения далай-ламы. Лучше всего потратить эти две минуты на использование модифицированного метода Басса.

– Позволь кое-чему тебя научить, – сказал я Джули однажды вечером в ванной. – Не надо водить щеткой вверх-вниз, как будто у тебя в руках ластик. Щетка должна быть прижата к деснам под углом 45 градусов. Ты делаешь движение вниз, затем наверх к десне, затем повторяешь.

Она выслушала меня и попробовала.

– А это работает.

– Приятно слышать.

– Странно сознавать, что сорок лет делаешь что-то не так.

Я понимаю, о чем она. До начала проекта я и не подозревал, что делаю многие, самые простые вещи (жую, хожу в туалет, чищу зубы) неправильно. А правильно ли я зеваю? Чихаю? В школе должны преподавать «Базовые жизненные навыки для начинающих».

А сейчас третья, самая приятная часть ухода за зубами – жевательная резинка.

Несколько исследований показали, что жевать ее после еды полезно для профилактики кариеса. Особенно если она содержит ксилит, подсластитель, который не усваивается бактериями. Здесь северные страны ушли далеко вперед. В Финляндии школьникам рекомендуют жевательную резинку с ксилитом. По некоторым данным, ксилит можно использовать для профилактики инфекций уха у детей.

Двойное удовольствие. Не задумываясь об этом, я чувствую, что делаю нечто запретное, спасибо родителям – противникам жвачки. Но умом понимаю, что это полезно.

Подводим итоги. Тринадцатый месяц.

Масса тела: 71,5 кг.

Пройдено при написании книги: 1303 км.

Потрачено на просмотр программы Dr. Oz: 156 часов.

Ближе к смерти: на 1 год (у меня был день рождения).

Украдено у сына поджаренного сладкого картофеля: 36 ломтиков.

Я усердно работаю над своим списком. Я упоминал, что выполнил уже много пунктов? Пункт месяца – религиозный обряд – очень важный. И полезный для здоровья (по крайней мере, так говорят).

Мы отправились на празднование Пурима в нашу синагогу. Пурим, как вы, может быть, знаете, празднуется в честь спасения евреев Эсфирью от злого царя Ахашвероша. Но за много столетий он превратился в своего рода еврейский Хэллоуин. Вы надеваете карнавальный костюм и едите сладости с высоким содержанием фруктозы.

Желательно, чтобы костюмы были тематическими. Мои дети выбрали костюм Супермена, костюм Бэтмена и костюм Флэша.

Я успокоил себя тем, что Супермен в чем-то еврей. Как и многие евреи, он был эмигрантом, сменившим имя. (Джулс Файффер[164] называет Супермена «воплощенной мечтой об ассимиляции».) Плюс он работает в газете. Хорошее занятие для еврея.

Как бы то ни было, мы идем в храм.

– Давайте, супергерои! – говорит Джули. – Надевайте кроссовки.

Позвольте мне, пользуясь случаем, сказать, что (если я не ем гоменташи[165]) религиозный праздник должен повлиять на мое здоровье благотворно.

Связь между религией и здоровьем показывают многочисленные исследования. По данным центра демографических исследований при Университете штата Техас, те, кто еженедельно посещает молельный дом, живут в среднем на семь лет дольше тех, кто этого не делает.

Как пишет в книге Why Zebras Don’t Get Ulcers стэнфордский биолог Роберт Сапольски, религиозность считают полезной по ряду причин, в том числе потому что:

• Она означает принадлежность к сплоченной общине.

• Она придает жизни смысл. Вы верите, что у всего происходящего есть смысл, и это снижает стресс. Если ваш ребенок болеет, можно сказать, что Бог послал вам это испытание, зная, что вы можете его вынести.

Но перед тем как вы отправитесь за Библией, разрешите предупредить вас кое о чем. Как замечает Сапольски, влияние религии на здоровье противоречиво. Есть множество осложняющих факторов.

С одной стороны, представители некоторых религий менее склонны к курению или употреблению алкоголя. Плюс, говорит Сапольски, «вера помогает справиться со стрессом, хотя нередко сама становится причиной стрессов». Если вы верите, что попадете в ад за то, что мастурбировали, уровень кортизола растет.

В любом случае некоторая связь между религиозностью и здоровьем есть. Впрочем, в синагогу мы с Джули стали ходить по другой причине. После года жизни по Библии мы решили познакомить сыновей с нашим наследием, даже если позднее они захотят отказаться от него.

К сожалению, я не могу воспользоваться преимуществами веры в божий промысел. Я агностик. Точнее, агностик, соблюдающий обряды. Как называет это мой знакомый пастор, «почтительный агностик». Не знаю, существует ли Бог, но в моей жизни есть место священному. Молитвы благодарности священны. Время, которое я провожу с семьей, священно. Возможность наряжаться Суперменом, конечно, священна.

И шабат тоже священен. Я пытаюсь соблюдать шабат. Пусть и не полностью, как ортодоксальные иудеи, которые даже не нажимают кнопки лифта.

Я всего лишь стараюсь не отвечать на письма, не проверять обновления на Facebook и проводить субботу с семьей. В этом году я столкнулся с новой проблемой. Можно ли заниматься спортом в шабат, ведь спорт для меня – работа? Я решил, что бежать за сыновьями, которые мчатся по тротуару на самокатах, можно. Но в зал стараюсь не ходить.

Серьезных исследований, помогает ли шабат справляться со стрессом, не проводилось, но в пятницу вечером я испытываю огромное облегчение, как в школе перед началом каникул.

В Пурим мы пришли в синагогу и спустились вниз. Там скакали десятки Спайдерменов и принцесс и пара Скуби Ду. Они веселились и подбрасывали игрушечных лягушек. Щеку Зейна украсил рисунок – улыбающаяся рожица. Позже он заплачет и слезы смоют улыбку. Даже он, четырехлетний, уловил иронию ситуации. Но быть частью нашей общины, любой общины, полезно. Уровень кортизола от этого снижается.

Глава 14. Стопы.

Цель: бегать правильно.

Шестьдесят человек выстроились друг за другом, как будто танцуют конгу, только без музыки Глории Эстефан. Положив руки на плечи бегущему впереди, мы продвигаемся через парк в Гарлеме.

Каждый второй в нашей цепи бежит босиком. Многие обуты в красные, желтые, черные Vibram FiveFingers – перчатки для ног, которые мои дети называют «обезьяньими ботинками». Другие придумали себе обувь сами. Два парня, судя по возрасту – студенты, прикрепили к плоским резиновым подошвам полоски кожи и обмотали их вокруг ног на гладиаторский манер.

Мы собрались здесь, чтобы принять участие в первом ежегодном «забеге босиком» под предводительством первосвященника бега без обуви Кристофера Макдугла, автора книги «Рожденный бегать».

Нас ждет маршрут через Манхэттен, а пока мы разминаемся, семеня по Маркус Гарви-парку. Организаторы наняли двух парней в спортивных костюмах, чтобы они били в африканские барабаны, поддерживая в нас соответствующий настрой. Но, по-моему, собравшимся это не нужно. Они уже крепки в своей вере.

Речь заходит о том времени, когда им открылась истина. О том самом моменте, когда они бросили вызов обувной промышленности и скинули свои современные, совершенной формы шнурованные оковы.

– Я просто сказала: ну и черт с ним – и разулась! – вспоминает женщина в красных шортах.

Люди рассказывают, что бородавки на подошвах и боли в своде стопы остались в прошлом.

В этом месяце я работаю над стопами, потому что это огромная проблема, на которую часто не обращают внимания. Девять миллионов травм стопы каждый год – такова неутешительная статистика. И с возрастом нарушений становится все больше и больше. Им многое приходится сносить, нашим ногам. Даже ленивый американец в течение своей жизни все еще проходит расстояние, равное окружности земного шара.

Я вижу Макдугла. Это высокий мужчина в зеленых шортах, с привязанными к поясу Vibrams. Его лысую голову покрывает лиловая бандана.

Я представляюсь. Макдугл – дружелюбный, приветливый человек, и он не меньше остальных удивлен тем, что его «нишевая книга», как он ее называет, обрела такую популярность (был продан почти миллион экземпляров) и дала начало движению. Идея книги проста. Наши стопы рассчитаны, чтобы бегать босиком, ведь люди делали это тысячелетиями. Потом они заточили свои стопы в эти темницы, именуемые обувью. В 1970-х гг. компания Nike, одержимая мягкой подошвой, только усугубила ситуацию. Вместо того чтобы предупреждать травмы (как обещала реклама), кроссовки провоцировали их. Нас побуждали опускаться на пятку, увеличивая давление на колени и голени. Идеальные бегуны для Макдугла – племя тараумара, проживающее в мексиканском Медном каньоне. Они привязывают к ногам тонкие куски резины.

Я купил Vibrams несколько месяцев назад. Когда я принес их домой, Джули с мальчиками от души посмеялись над тем, как Vibrams выглядят на моих ногах.

– Бедный Эштон Катчер. Он не сможет их носить, – сказала Джули, указывая на строчку в инструкции, где говорилось: если у вас сросшиеся пальцы на ногах, Vibrams вам не подойдут. Очевидно, у Эштона Катчера сросшиеся пальцы. Знания Джули в области поп-культуры безграничны.

Я пару раз надевал их на пробежку. И пока не решил, предпочесть ли их кроссовкам. У Vibrams есть свои преимущества. Резина настолько тонкая, что вам кажется, будто вы бежите по Нью-Йорку босиком. Ступней вы чувствуете поверхность дороги. Вас переполняет ощущение свободы и радости, чего-то почти недозволенного. Босиком! По Нью-Йорку! Как будто Коламбус-авеню граничит с вашей спальней или волшебным образом превратилась в карибский пляж. И пока никаких ржавых гвоздей или мозолей.

Я надел Vibrams на сегодняшнюю пробежку. Жаль, что я не смог исполнить заветы Макдугла полностью, но у меня микробофобия и я боюсь прикасаться к тротуару голыми подошвами, поэтому Vibrams – то, что надо.

Макдугл собирает нас вокруг себя, чтобы продемонстрировать технику. Мы должны легко приземляться на переднюю часть ступни, пятки при этом лишь слегка «целуют» землю.

Передвигаться маленькими шажками. В удобных кроссовках вы норовите делать длинные шаги, потому что можете безболезненно опускаться на пятки. Но человеческая нога для этого не приспособлена. Кроме того, нужно не ставить ногу на землю, а тянуть ее вверх.

– Представьте, что у вас на бедрах лежат блины и вы поднимаете колени, чтобы подбрасывать их в воздух, – объясняет Макдугл.

И, наверное, самое важное – радость от бега.

С радостью мы и начинаем забег. Мы мчимся на запад по 125-й улице мимо магазинов и торговцев, предлагающих плакаты с Бобом Марли. Мы выглядим немного странно, подбрасывая воображаемые блины, и прохожие не оставляют нас без внимания.

– Обуйтесь, черт возьми!

– Вы бежите как девчонки! (При беге на пальцах вы слегка подпрыгиваете.).

– Белые в Гарлеме!

Мы вбегаем в парк и по склону низкого холма направляемся к пруду. Я нагоняю Макдугла, и мы бежим бок о бок.

– Посмотри, – говорит он и останавливается, чтобы показать свою подошву. Она совершенно черная.

– Не боитесь наступить на что-нибудь? – выдыхаю я.

– Я об этом не беспокоюсь. Я живу в Пенсильвании в сельской местности. Там на что угодно можно наступить. Навоз, например. А не наступать на острое учишься, – отвечает он.

Я прошу его оценить мою технику.

– Ты слишком сильно наступаешь на пятки, парень, – говорит он.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Задняя часть стопы соприкасается с землей слишком жестко. Я сильнее подаюсь вперед.

– Так лучше, – говорит Макдугл.

Я рассказываю ему, что иногда занимаюсь на беговой дорожке в зале, подозревая, что ему это не понравится. И я прав.

– На дорожке ты пытаешься бежать быстрее, шаги слишком большие, – объясняет он. – Если уж приходится это делать, мой тебе совет: подойди к переднему краю дорожки и встань между поручнями. Не пойми меня неправильно, но представь, что у тебя эрекция, и вперед. – Он делает характерные движения.

Может, это звучит скабрезно, говорит Макдугл, но, по крайней мере, шаги будут меньше.

Макдугл спешит на помощь еще кому-то. Когда через несколько минут мы – все шестьдесят человек – бежим по аллее Центрального парка, то встречаем коренастого человека, который трусит нам наперерез.

С перекошенным лицом он пытается лавировать в потоке босых людей.

– Эй, пустите! – кричит он, продираясь сквозь толпу.

– О, кажется, он разозлился, – говорю я.

– Думаю, это потому, что он в кроссовках, – отвечает босоногая женщина.

Мы смеемся.

– Наверное, они слишком тесные и у них плохая энергетика.

– Он как Гринч. Башмаки на два размера меньше, – отзывается еще один бегун.

Мне нравится наблюдать все это изнутри, быть членом босоногой мафии. Смотреть на этих жалких обывателей в кроссовках-кандалах. Но чистая радость бега, о которой говорил Макдугл? Я ее не чувствую.

Врач с говорящей фамилией.

Пару недель назад я встретился с доктором Кристой Арчер[166]. Арчер, блондинка с волосами до плеч, – уважаемый нью-йоркский хирург-подиатр[167]. Она часто появляется в утреннем телеэфире, чтобы рассказать, как, например, свести к минимуму вред от ношения шпилек.

Я пришел к ней, чтобы спросить, как сделать стопы максимально здоровыми, и узнать, что она думает о хождении босиком.

Стоит ли заниматься спортом без обуви?

– Я бы не советовала, – отвечает Арчер.

И поясняет: если у вас нет проблем со стопами, если они образец биомеханики, вы можете ходить босиком, но если у вас есть какие-то особенности, например стопы слишком сильно заворачиваются внутрь или выворачиваются наружу, – наденьте кроссовки.

– Бег – огромная нагрузка. Нагрузка на переднюю часть стопы в три раза превышает ваш вес.

Но разве наши стопы не предназначены для того, чтобы ходить босиком?

Доктор Арчер отвечает:

– Когда-то мы пользовались аналоговыми модемами. Стоит ли хранить им верность? Если вы близоруки, стоит ли отказываться от очков, потому что носить их не «естественно»?

Доктор Арчер советует мне купить ортопедические стельки. Как и говорил Макдугл, мои пятки слишком жестко соприкасаются с поверхностью.

Я вернусь к доктору Арчер через минуту, а пока позвольте отметить следующее. Побеседовав с врачами и прочитав все, что можно, могу уверенно сказать: окончательный вердикт босохождению еще не вынесен. Не стоит относиться к нему как к безумному поветрию. Оно не лишено смысла. Но, с другой стороны, отказ от обуви – не для всех. В вопросах здоровья все индивидуально, и стопы не исключение. Это стоит попробовать. Почти четверть моих пробежек сегодня – пробежки без кроссовок.

Вернемся к доктору Арчер. Я снимаю обувь и носки.

Она осматривает мои пятки, покрытые грубой, ороговевшей кожей с трещинами длиной полтора-два сантиметра.

Ее диагноз сводится к недоуменно-испуганному: «Ой».

В мой огромный список ежедневных дел нужно добавить еще один пункт: отшелушивать кожу в душе. Я говорю доктору, что хочу прийти на осмотр через неделю. В рамках проекта я только что сделал свой первый педикюр, и мастер-кореянка пять минут полировала мои пятки.

– Вам понравился педикюр? – спрашивает Арчер.

– Честно говоря, нет, – отвечаю я. Мне не понравилась сама эта ситуация: женщина на коленях у моих ног. Я чувствовал себя наместником в британской колонии.

– С педикюром нужно быть осторожнее, – замечает доктор.

Доктор Арчер перечисляет все те ужасные неприятности, к которым может привести педикюр. Когда вам делают педикюр, рассказывает она, ваши ноги погружаются в коктейль бактерий. Отверстия в ванночке забиты частицами кожи предыдущих клиентов.

– Во время педикюра можно подхватить грибок, – предупреждает она.

И говорит, что если я когда-нибудь снова пойду на педикюр, то должен принести свои пилки и щипчики для ногтей. Арчер выпускает противогрибковое средство с маслом чайного дерева и советует мне обрабатывать им пальцы ног перед педикюром и после него.

– И никогда не позволяйте обрезать кутикулу, – говорит она. – Кутикула защищает вас от бактерий.

Я обещаю, что моя кутикула останется неприкосновенной.

Подводим итоги. Четырнадцатый месяц.

Масса тела: 71 кг.

Выучил новых слов для тренировки мозга: 301.

(Слово дня – «цианоз», синюшная окраска кожи.).

Съедено киноа с начала проекта: 20 кг.

Поднимаю в тренажере (15 повторов): 163 кг.

Я подвожу итоги в крошечном съемном подвальном офисе. Чтобы работать, мне понадобилось убежище от милых, но презирающих границы детей.

Унылое, сырое, тесное помещение напоминает тюремную камеру, не хватает только кандалов. Плюсы? Здесь холодно. Иногда мне приходится работать в пальто и перчатках с открытыми пальцами.

Это хорошо, потому что, когда холодно, сгорает больше калорий. В статье, опубликованной в 2009 году в журнале Obesity Reviews, профессор Университетского колледжа Лондона сообщает, что в эпидемии ожирения можно винить в том числе нашу любовь к теплу. Температура в американской спальне выросла с 19,3 °C в 1987 году до 20 °C в 2005 году. Если вокруг холодно, нам нужно больше энергии, чтобы поддерживать нормальную температуру тела. При этом используется так называемый бурый жир, который расщепляется быстрее, чем белый.

Тим Феррис в книге «Как работать по 4 часа в неделю» рекомендует криотерапию для похудения. По его словам, кубик льда на затылке – отличное средство, а крепким парням он рекомендует десятиминутные ледяные ванны. Мне не нравится, что в моем узилище нет беговой дорожки. Зато у меня зуб на зуб не попадает от холода.

Кстати, в этих суровых условиях я и не думаю болеть. Логично. Еще Бен Франклин говорил, что в стужу не простужаются.

Но дома простужены все. Лукас, Зейн, Джаспер, Джули сопят и хрипят. Я единственный человек в доме, кому не нужен нети-пот.

Плохо, когда все вокруг болеют. Ужасно. Особенно тяжело смотреть на Лукаса, он напоминает текущий кондиционер этажом выше. Но в глубине души я чувствую и удовлетворение.

Может быть, все эти тренировки, правильное питание и борьба со стрессом работают. Может быть, это и есть здоровье. Может быть, моя излишне гостеприимная иммунная система перестала, наконец, быть такой радушной. Исторический момент.

Глава 15. Легкие.

Цель: дышать свободнее.

В субботу мы берем детей в Порт[168] на «Тела». На этой популярной выставке демонстрируются настоящие трупы в различных видах. Некоторые тонко нарезаны на манер пастромы. Некоторые, без кожи, застыли в живописных позах (например, футболист, бросающий мяч, или дирижер за работой).

Выставка оказалась натуралистичнее, чем я ожидал. Может быть, чересчур для наших четырехлетних близнецов. Может быть, чересчур для меня. В одной из застекленных витрин демонстрируется крошечная тазовая кость шестимесячного ребенка.

Женщина рядом со мной вглядывается в стекло и, увидев останки, произносит (совершенно серьезно): «О-о-о. Как мило!» Мило? По-моему, душераздирающе. Напоминает «Каспера, доброе привидение», самые странные комиксы на свете. Авторы умолчали об их страшной предыстории. Веселый полтергейст появился, потому что умер ребенок, и мы должны просто забыть об этом?

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

К счастью, экспозиция не произвела на моих сыновей такого гнетущего впечатления. Больше всего их заинтересовала огромная пластиковая урна, полная пачек с затушенными сигаретами. Детям нравятся яркие сигаретные пачки.

Надпись «Выкуривая пачку сигарет, вы теряете три часа сорок минут своей жизни» побуждает посетителя бросить свои сигареты в прорезь контейнера и вернуть эти часы.

– Зачем люди курят? – спрашивает Джаспер, когда мы переходим в следующий зал.

– Ну, ты же знаешь, как Зейн любит свою пустышку? – отвечает Джули. – Со взрослыми и сигаретами та же история. Им это нравится. Есть чем занять рот. Кроме того, принято считать, что с сигаретой человек может расслабиться.

Что она говорит? Может, еще добавить, что вдыхать сигаретный дым так же приятно, как воздух в Скалистых горах?

Я бросаю на Джули убийственный взгляд.

– Не стоит так расхваливать сигареты.

– Да-да, была неправа, – говорит она.

Для человека, ненавидящего курение, Джули прекрасно справилась с рекламой. Если мы найдем Parliament в рюкзачках сыновей, я знаю, кто в этом будет виноват.

В этом месяце я займусь своими легкими. Без этого четырехкилограммового органа, без 2500 км воздухоносных путей и 500 миллионов мельчайших альвеолярных мешочков я не смог бы беспокоиться о других частях тела.

Я много читал о курении и почти жалею о том, что не курю. Ведь, бросив курить, я многое сделал бы для проекта. Но, к сожалению, свою единственную сигарету я выкурил в пятнадцать лет. Следующие десять минут я провел над мусорной урной.

В общем, курение отражается на моем самочувствии сразу же. И поэтому не отразилось на нем через много лет. Курение остается главной предотвратимой причиной смерти в Америке, убивая около 440 000 человек в год. Да, и если бы сигареты не были так чудовищно вредны, их можно было бы использовать для борьбы с эпидемией ожирения. Доказано, что никотин – одно из немногих веществ, подавляющих аппетит. Исследования показывают, что курильщики обычно стройнее, чем некурящие. Табачная индустрия много лет пытается эксплуатировать тему похудения. Возьмем, к примеру, рассчитанный на женщин бренд с характерным названием Virginia Slims[169]. Или знаменитую рекламную кампанию Lucky Strike: в 1920-е годы сигарета предлагалась вместо конфеты. (Что, кстати, вылилось в одну из самых нелепых войн с точки зрения здоровья. Национальная ассоциация кондитеров грозила подать на Lucky в суд. Кондитерское лобби публиковало брошюры о вреде курения, в которых, как пишет Аллан Брандт в The Cigarette Century[170], подчеркивалась польза конфет.).

Но, увы, издержки табакокурения значительно превышают всякую пользу для фигуры, как удушение перекроет достоинства выпрямленной спины, если вы повеситесь на шнурке от занавески.

Наука вдоха и выдоха.

Всю свою жизнь я дышу неправильно. По моим подсчетам, я сделал 220 752 000 неправильных вдохов (плюс-минус).

Если верить людям, которые много знают о легких, у меня двойная проблема: я дышу неглубоко и через рот.

Позвольте объяснить, в чем дело.

Я всегда дышал через рот. Когда я прослушиваю записи своих интервью, у меня создается впечатление, что на заднем плане приседает Дарт Вейдер. В этом году я надеялся узнать, что дыхание через рот полезно, объявить об этом миру и основать «Движение дышащих через рот».

К несчастью, это не так. Нос кондиционирует воздух: согревает его, увлажняет и фильтрует вредные бактерии. Он обеспечивает множество степеней защиты, в том числе обыкновенные волоски, микроскопические волоски (реснички), кости, составляющие носовую раковину, и слизь. Плюс некоторые врачи считают, что при дыхании вырабатывается закись азота, которая расширяет сосуды и улучшает всасывание кислорода.

А теперь о глубоком дыхании. Согласно справочнику Гарвардской медицинской школы Stress Management[171], глубокое дыхание замедляет сердечный ритм и понижает артериальное давление. (Кстати, при чтении справочника я сделал одно из самых приятных открытий последнего года: «В нашем обществе считается привлекательным плоский и рельефный, как стиральная доска, живот, и поэтому многие напрягают брюшные мышцы. Результат – нервное напряжение и беспокойство, а “грудное дыхание” постепенно становится нормой». «Кубики» пресса – зло! Так говорят в Гарварде! Какое облегчение для меня.).

Я решил, что несколько уроков глубокого дыхания пойдут мне на пользу. Сначала я решил встретиться с обладателем самых знаменитых легких в Америке – Дэвидом Блэйном. Блэйну принадлежит мировой рекорд по задержке дыхания – 17 минут 4 секунды. Он использует метод «заполнения легких», когда вы вдыхаете максимальное количество воздуха, а затем втягиваете еще немного четырьмя короткими вдохами. (Знаю, это избитая фраза, но не могу не повторить: пожалуйста, не пытайтесь повторить это самостоятельно.).

Я познакомился с Блэйном, когда брал у него интервью для Esquire. Вначале я был настроен скептически, но он оказался обаятельным и глубоким человеком. Плюс он очень внимательно относится к своему здоровью. (Я несколько раз готовил утренний сок по его рецепту: «Два зубчика чеснока, пекинская капуста, листовая капуста двух видов, шпинат, полсвеклы, пол-яблока, два лимона и стручок острого перца».).

Я приезжаю в офис Блэйна, увешанный огромными портретами Гудини, с мотоциклом у входа. Когда я вхожу, Блэйн ведет по телефону рутинный разговор о предстоящем представлении.

– Да, я глотаю стекло в последний раз, – говорит он. – Я обещал невесте. Это травмирует желудок, вредит зубной эмали.

Это точно. Наконец Блэйн кладет трубку.

Он предлагает мне корень имбиря размером с кулак. Сырой имбирь считается хорошим средством для профилактики рака кишечника и воспалений. Было бы невежливо отказаться.

– Просто пожуй его. Выплюнешь, когда потечет сок, – говорит он и вгрызается в свой кусок зубами без эмали.

Я спросил его, что делать, чтобы легкие были максимально здоровыми.

– Хочешь дышать чистейшим воздухом – переезжай в Тасманию или Антарктиду. А если это невозможно, купи фильтр для воздуха IQAir. Во время Олимпиады в Пекине спортсмены пользовались такими.

А как насчет глубокого дыхания? Мне не нужно задерживать дыхание на четверть часа. Но я хотел бы дышать глубже.

Блэйн делает вдох.

– Ты должен почувствовать, как воздух наполняет твои легкие, – объясняет он. Я почувствовал. – Теперь – как воздух заполняет твой живот, твои плечи, всё.

Я пытался представить, как весь мой торс наполняется воздухом. Задерживаю воздух внутри, но потом выдыхаю. Блэйн не выдыхает.

– Теперь давай сделаем несколько упражнений на растяжку.

– Как тебе имбирь? – спрашивает он, когда мы медленно поднимаем руки над головой. Я отвечаю, что это гораздо круче, чем я думал.

Перед моим уходом мы болтаем о статье в Esquire. Блэйн в конце концов выдыхает. Мне понравился его совет наполнить воздухом всю верхнюю часть тела. Но нужно послушать и альтернативное мнение.

Для этого я встретился с педагогом по вокалу Джастином Стоуни. Стоуни предложил мне лечь на пол, положить руку на живот и почувствовать, как он поднимается при вдохе.

– Даже не пытайся вдохнуть, – сказал Стоуни. – Ты просто выпячиваешь живот, и воздух льется в создавшийся вакуум. На выдохе живот должен стать плоским.

Брюшное дыхание изменило мою жизнь. Ненамного, но тем не менее. Во время пробежек я дышу животом, и мне не приходится пыхтеть, как раньше. Я больше не испытываю неприятного жжения в груди. Я дышу животом прямо сейчас, на своей дорожке. На вдохе я становлюсь пузатым, как Эндрю Вейл, а на выдохе втягиваю живот.

Мгновения дзен.

Говоря о глубоком дыхании, я не могу не упомянуть медитацию. Медитация, как йога и либертарианство, стала привычным делом. Она входит в обязательный тренинг морских пехотинцев, правда, при этом автомат из рук не выпускают. Мой шестилетний сын делает дыхательные упражнения в школе (хотя мантра, которую они повторяют, не совсем индуистская: «Нюхаем цветок, задуваем свечку»). Польза медитации для здоровья неоспорима: меньше депрессий и сердечно-сосудистых заболеваний, лучше концентрация.

Я научился медитировать в дзен-буддистском центре в Виллидж, когда писал статью об однозадачности – искусстве делать не больше одного дела одновременно. Последние несколько месяцев я медитировал в гостиной пару раз в неделю, когда Джули уходила спать: в течение десяти минут сидел на полу и смотрел на стену. Но с недавних пор я стараюсь медитировать каждый день. Из-за нехватки времени я перешел к тому, что называю контекстуальной медитацией. Как только у меня появляются пять минут, я медитирую где угодно: в автобусе, в метро, стоя у пешеходного перехода.

Я не одинок. Я нашел сайт, где рассказывается, как медитировать в шумной среде. Я попробовал это недавно во время МРТ. (Мне пришлось пройти томографию из-за кратковременного ухудшения зрения. Оказалось, ничего страшного.) Итак, если вы никогда не делали МРТ, вы должны знать, что обследование сопровождается почти невероятным шумом. Вам дают беруши, но они совершенно не препятствуют звуку. Репертуар томографа включает в себя (в произвольном порядке): сигнал «Неправильный ответ» из телевикторины, настойчивый стук, звук работающего модема 1992 года выпуска, рев гризли и резкий мужской голос, выкрикивающий: «Мазер кулер!».

Секрет в том, чтобы звуковой сигнал свободно проникал в мозг, а вы не задумывались бы, что он означает. Не пытайтесь блокировать звуковые волны. Просто улавливайте их и отмечайте про себя: «Интересно». На сайте советуют не думать о происхождении шумов, а сосредоточиться на их звучании и вибрациях. «Ма-зер-ку-лер. Ма-зер-ку-лер».

Довольно громко. Но меня это не беспокоит. Это было самое безмятежное МРТ в моей жизни.

Глоток свежего воздуха.

В среду мы с Джули обедаем у моего деда. Одетый в красную рубашку с длинными рукавами, он полулежит в кресле. Он кажется совсем старым. Руки как палочки, глаза слезятся. Он дышит с трудом, и это можно понять. С возрастом легкие работают все хуже: альвеолы и капилляры разрушаются, диафрагма слабеет, мышцы становятся менее упругими.

Джули наклоняется, чтобы поцеловать деда.

– Привет, дорогая, – говорит он между вдохами.

Он спрашивает о мальчиках, но, я уверен, не помнит, как их зовут.

– Над чем ты работаешь, Эй Джей? – спрашивает он.

Я рассказываю ему, что пишу о легких.

– Знаешь, ты ведь многое сделал для легких ньюйоркцев, – говорю я.

– Да? – удивляется он.

– Все эти проекты, посвященные общественному транспорту. Благодаря им загрязнение воздуха уменьшилось.

– Правда?

Кажется, ему приятно, но он смущен. Я напоминаю деду о его дерзкой идее. Активный сторонник общественного транспорта, пару лет назад дед пришел к мысли, что метро и автобусы должны стать бесплатными, как вода или радио. Результат – меньше людей за рулем, меньше смога, выше эффективность транспорта. Дед спонсировал исследование и пытался убедить мэра.

– Скоро так и будет, – говорит он. Типичный оптимизм, разве что несколько чрезмерный.

– Надеюсь, – отвечаю я.

Загрязнение воздуха в Нью-Йорке – серьезная проблема, но все могло бы быть гораздо хуже. В недавнем рейтинге Американской ассоциации по борьбе с легочными заболеваниями Нью-Йорк занял семнадцатое место по озоновому загрязнению (первым стал Лос-Анджелес) и двадцать первое – по загрязнению твердыми частицами (чемпионский титул завоевал Бейкерсфилд, штат Калифорния).

Загрязненность воздуха оборачивается всевозможными недугами, включая эмфизему, астму и сердечно-сосудистые заболевания. По оценке ВОЗ, каждый год 2,1 млн людей умирает вследствие загрязненности воздуха. Но это всего лишь оценка. Сколько жителей Нью-Йорка страдает от загрязнения – неизвестно.

Лучшее, что вы можете сделать, – сохранить воздух в доме чистым. Не используйте ароматические свечи и ароматизаторы воздуха. Не забывайте чистить фильтр кондиционера каждый год. Некоторые врачи советуют открывать окна на пятнадцать минут каждый день, потому что воздух в помещении нередко еще более грязный, чем на улице. Если у вас проблемы с легкими, купите фильтр тонкой очистки воздуха (HEPA). Избегайте поездок на велосипеде по оживленным магистралям, не бегайте вдоль дорог (во время физических нагрузок выхлопные газы представляют бо́льшую опасность). И если вы всерьез озабочены этой проблемой, купите хирургический респиратор высокой очистки (респиратор № 95), который защищает от вдыхания твердых частиц. Я протестировал такой на своей дорожке, которая благоухает жженой резиной. Дышать в нем было тяжело, как во влажном экваториальном лесу.

– Ты выжил, несмотря на загрязнение, – говорит Джули.

– Держусь пока, – отвечает дед, улыбаясь.

– На самом деле ты живешь в правильном месте, дед, – замечаю я.

Я рассказываю, что, несмотря на загрязнение воздуха, в Нью-Йорке высокая ожидаемая продолжительность жизни – 78,6 года (средняя по США – 77,8 года). Почему? Мнения расходятся, но большинство специа-листов соглашаются с тем, что ньюйоркцы вынуждены много ходить, и это немаловажно. Как сказал в интервью журналу New York бывший руководитель городского департамента здравоохранения, «наш мегаполис – один большой спортзал».

– Хотя ты держишься дольше, – говорю я. – Как на Окинаве.

Эта префектура на юге Японии лидирует по числу жителей, достигших столетнего возраста благодаря комбинации факторов (ходьба по крутым склонам, физический труд, которым занимаются даже пожилые люди; диета с низким содержанием жиров и сахара и т. д.).

– Или как адвентист седьмого дня из Сан-Диего.

Еще одна община долгожителей, что отчасти объясняется тесными семейными узами и вегетарианской диетой.

– Кто? – переспрашивает дед.

– Адвентист седьмого дня. Это религиозная община. Ты мог бы вступить в их ряды.

– Думаю, слишком поздно.

Поводим итоги. Пятнадцатый месяц.

Масса тела: 71,5 кг.

Расход жевательной резинки (начиная с главы о зубах): 48 пачек.

Медитирую: 10 минут в день.

Медитирую по-настоящему (а не думаю о чем-нибудь заурядном): 2 минуты в день.

Теперь я сижу только четыре часа в день. Я говорил, как мне нравится ходить по дорожке? Здесь я пишу, чищу зубы, глотаю рыбий жир. Ходьбу по дорожке я воспринимаю как достижение, что может показаться странным, ведь она предназначена для того, чтобы вы оставались на месте. Работая над этой книгой, я прошел 1416 км. К концу книги я надеюсь преодолеть отметку «1600 км».

Я часто думаю, что́ я-прошлый подумал бы обо мне-нынешнем. Сейчас я тот парень, который надевает велошорты, даже если не собирается никуда ехать на велосипеде. Я единственный, кто ест овощи на вечеринках. В ресторанах я спрашиваю, какого лосося там подадут: культивированного или дикого. И отказываюсь от копченой рыбы (ведь это может спровоцировать рак). И пожалуйста, никакого крахмала.

Думаю, я-прошлый отказался бы иметь со мной-нынешним дело.

Глава 16. Снова желудок.

Цель та же: идеальная диета.

Изо дня в день я ем одно и то же и не уверен, что это хорошо. Таким было мое ежедневное меню последний месяц или около того:

Завтрак: яичница-болтунья из двух белков на масле канолы, горсть грецких орехов, миска овсяных хлопьев с органической черникой, клубникой и льняным маслом.

Обед: салат из шпината, брокколи, краснокочанной капусты, перца, гороха, помидоров, артишоков и свеклы (иногда с семенами подсолнечника). Без заправки.

Полдник: обезжиренный греческий йогурт с кусочками дыни и виноградом. Три ложки хумуса.

Ужин: киноа, спаржа, приготовленная на пару, шницели из шпината Dr. Praeger. И три раза в неделю дикий лосось с лимонным соком (прости, Марти). Бокал красного вина. Может быть, два.

Это несколько видоизмененная средиземноморская диета, польза которой подтверждается многими исследованиями. Я не против однообразия. Мне так комфортно. Но ради собственного здоровья я, наверное, должен чаще вносить в свой рацион новизну. Пробовать что-нибудь сумасшедшее, например заменить киноа булгуром.

И в интересах эксперимента я должен бросаться в крайности. Я должен испытать некоторые из диет, о которых читал. В ближайшие несколько недель обещаю стать веганом-сыроедом, а затем побывать на противоположном полюсе, где обитают последователи Аткинса и представители палеодвижения.

Сыроедение.

Приехала тетя Марти, и мы встречаемся в Candle 79, веганском ресторане на Ист-Сайде. Я попросил Марти провести индивидуальный курс «Сыро-едение для чайников».

Мы сидим в дальнем углу зала. Марти не желает вдыхать токсины, выделяемые свечами, которые и дали название ресторану. Она просит, чтобы свечку с нашего стола убрали.

– Свеча не настоящая, – объясняет официантка. – Она электрическая.

– Я все равно хотела бы, чтобы ее убрали. Электромагнитное излучение.

Когда свечу уносят, я прошу у Марти совета.

– Тебе придется переступить через нежелание готовить самому, – говорит мне Марти.

Итак, мне понадобятся: блендер, ломтерезка, спиральная овощерезка, сушилка, порошок спирулины, кристаллы сине-зеленых водорослей и особая морская соль (горная или морская). Мне потребуется соковыжималка, но не любая соковожималка. Мне нужна шнековая соковыжималка, ни в коем случае не центробежная: соприкасаясь с лезвиями, продукты окисляются и теряют питательную ценность.

О боже. Я записываю и чувствую, как тает мой аванс.

Я получил свою шнековую соковыжималку через пару дней. В течение часа я окропил ее кровью из своего безымянного пальца, порезавшись при сборке.

Я достаю пакеты с органическими огурцами, листовой капустой, морковью, свеклой, листовой свеклой и цукини. Я кладу кусочки цукини в соковыжималку и надавливаю на них, чтобы протолкнуть вниз. Безрезультатно. Давлю сильнее. Жужжа и причмокивая, соковыжималка поглощает цукини, а с противоположного конца сочится зеленая жидкость. Все идет правильно. Я выжимаю сок!

Расправившись с несколькими овощами, я решил, что теперь это мой любимый способ приготовления пищи. В том, чтобы подвергать ни в чем не повинные овощи столь мощному насилию, есть какое-то извращенное удовольствие. Я как будто выпотрошил рыбу или освежевал оленя.

На то, чтобы отжать соки, уходит сорок пять минут, причем бо́льшую часть времени я измельчаю овощи. Как и предупреждала Марти, сыроедение требует невероятных затрат времени. Не стоит думать, что если вы не обрабатываете продукты термически, то экономите время. Это заблуждение.

Но по сравнению с другим кулинарным приемом, сушкой, отжать сок – это как подогреть что-нибудь в микроволновке. Сушилку привезли на днях: черный ящик размером с кондиционер, внутри выдвижные полочки. В кругах сыроедов не принято использовать температуру выше 40 °C (иначе якобы разрушаются живые ферменты), поэтому сушка может продолжаться несколько часов и даже дней. По температуре и силе циркуляции теплый воздух в сушилке можно сравнить с собачьим дыханием. Представьте немецкую овчарку, которая согревает ваши фрукты своим дыханием все выходные. Я сушил яблоки, апельсины, морковь, клубнику и чернику. «Неплохо», – сказали домочадцы. Сушка – очень медленный процесс, но здесь, по крайней мере, трудно что-то испортить.

Итак, мое заключение через две недели сыроедения:

Плюсы. Ощущение легкости и чистоты. И я сделал открытие: сырая еда, если готовить ее правильно, может быть вкусной. Я провел не один час на посвященных этой теме сайтах, загружая рецепты (и изучая специфический юмор: «Вы можете считать себя сыроедом, если ваши кастрюли и сковородки превратились в корзины для фруктов»). Салат из авокадо и манго? Вкусно и полезно.

Минусы. Я все время голоден и уже кажусь истощенным. «Что за манорексичный[172] вид?» – спросил приятель. Я потерял почти полтора килограмма. (Если ваша цель – похудеть и у вас недюжинная сила воли, можно подумать о сыроедении.) Кроме того, мне часто трудно сосредоточиться. И если уж вы спросили, это были две недели самого интенсивного метеоризма в моей жизни. Мне хотелось позвонить доктору Готтесману и записаться на какую-нибудь операцию.

Марти убьет меня за то, что я сейчас скажу, но польза сыроедения не доказана серьезной наукой. Есть огромное число данных в пользу преимущественно растительной диеты, но тезис о том, что растения, не подвергавшиеся термической обработке, более полезны, остается недоказанным. Если питаться как следует – потреблять достаточно белка и принимать витамин B12, – сыроедение определенно лучше, чем стандартная американская диета. (Еще раз: даже питаться исключительно безвкусными сэндвичами полезнее, чем придерживаться так называемой стандартной американской диеты.).

Война углеводам.

На противоположной стороне спектра находятся низкоуглеводные белковые диеты, например диета Аткинса и «диета пещерного человека». Прежде чем остановиться на какой-нибудь из них, я попросил Джона Деранта, разумного «пещерного человека», ответить на мои вопросы. Он предложил встретиться в корейском барбекю-ресторане.

В таком ресторане (объясняю на случай, если вы ни разу там не были) вы готовите сами на гриле размером с тарелку фрисби, который находится в центре вашего стола. Огонь и мясо. Все как в каменном веке, не считая официантов, воды с газом и уборных (отдельно для мужчин и для женщин).

Дерант – симпатичный пещерный человек, с длинными волосами, которые он иногда собирает в хвост, и аккуратной бородой. Он работает в интернет-стартапе (позднее он уйдет с работы, чтобы стать, как он это называет, «профессиональным пещерным человеком» и посвятить все свое время написанию книги).

Он появился в The Colbert Report[173], где пошутил, что у девушки его мечты должна быть глютеновая энтеропатия – аллергия на злаки. После программы ему написали несколько женщин с непереносимостью глютена.

Подходит официант. Дерант заказывает коровьи кишки, я – рыбу и овощи.

Я спрашиваю у Деранта, ел ли он когда-нибудь сырое мясо, как Влад.

– Я ем сырое мясо в тех случаях, когда это допускается установившимися в обществе нормами, – говорит Дерант. – Таких случаев удивительно много: суши, сашими, тартар.

Дома у Деранта стоит холодильник для хранения оленьих ребер, говядины и органического мяса. Но это лишь часть его диеты.

– Существует заблуждение, будто мы только обгладываем кости. Мы едим много овощей и яиц, орехи.

Смысл в том, чтобы избегать молочных продуктов, семян, картофеля и злаков, которые появились только в последние десять тысяч лет.

Как он себя чувствует?

– Намного лучше. Цвет лица улучшился. Не бывает перепадов настроения, как раньше. Я сбросил 11 килограммов. С палеодиетой я всегда чувствую себя удивительно сытым.

Пища, в которой содержатся белки и жиры, насыщает лучше всего. Вот почему низкоуглеводные диеты так эффективны в борьбе с избыточным весом. Ваш организм производит меньше инсулина, а значит, вы менее голодны.

Должен признаться, в моем поведении Дерант кое-чего не одобрил бы. В первый вечер я попробовал телятину, но чувствовал себя так, будто у меня в желудке бьется шмель. Плюс тете Марти за десятилетия пропаганды удалось привить мне чувство вины, если я ем мясо млекопитающих. Я переключился на другие источники белка: яйца, рыбу, орехи. Все же я почувствовал приток сил, и в этом коренное отличие от моей обычной дневной летаргии.

Как и с сыроедением, убедительных доказательств в пользу палеодиеты не существует. Она, видимо, помогает сбросить вес, как и большинство низкоуглеводных диет. Но неясно, какое влияние эта диета оказывает на сердечно-сосудистую систему. Скептики (например, Марион Нестл) указывают, что археологи просто не могли обнаружить останки растений с доисторических кухонь.

Прощай, dolce vita.

Я провожу еще один эксперимент: отказываюсь от сахара.

Сахар никогда не пользовался любовью диетологов, родителей и зубных врачей. Но сейчас его репутация настолько плоха, что он может соперничать с табаком за звание врага номер один. Лозунг «сахар – яд» становится популярным благодаря доктору Роберту Лустигу, профессору педиатрии Университета Калифорнии в Сан-Франциско, и Гэри Таубсу, научному журналисту. Они утверждают, что сахар в любом виде (рафинированный столовый сахар, кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, фруктовый сок) – это не просто пустые калории. Сахар вредит вашей поджелудочной железе и печени и делает клетки нечувствительными к инсулину, что приводит к диабету и ожирению.

У сахара немало защитников. В умеренных количествах сахар не вреден, утверждают они. Доктор Дэвид Кац из Йельского центра профилактических исследований обращает наше внимание на то, что сахар – единственный источник энергии для колибри: «Насколько опасной может быть пища колибри?».

«Достаточно опасной», – отвечают ярые сахароненавистники. Они советуют избегать некоторых фруктов (пример – ананасы и дыни) и даже предлагают пить вино с более низким содержанием сахара (Sauvignon Blanc вместо Chardonnay). Они ссылаются на исследования, показывающие, что сахар вызывает зависимость. Сахар воздействует на мозг так же, как кокаин.

Мой любимый удручающий факт: даже думать о сахаре вредно. Таубс пишет, что мысли о сладком вызывают условный рефлекс: слюноотделение, выработку желудочного сока и, самое вредное, секрецию инсулина. То есть, чтобы стать по-настоящему здоровым, мне придется отказаться от просмотра «Вилли Вонки и шоколадной фабрики» вместе с детьми.

С доказательствами, как всегда, полная неразбериха. Но, думаю, вероятность того, что сахар гораздо более вреден, чем мы привыкли думать, высока. Поэтому я собираюсь отказаться от сахара минимум на две недели. Никаких соков, никакой гранолы, ничего со зловещим суффиксом «-оз».

Выдержать этот импровизированный пост будет нелегко. Мы беседуем с Таубсом, и он советует придерживаться стратегии «с глаз долой». В доме не должно оставаться сладкого.

– Полный отказ от рафинированных углеводов и сладостей гораздо проще, чем их умеренное потребление, ведь оно может разбудить в вас сладкоежку.

Но сам Таубс не может придерживаться этой стратегии, у него маленькие дети. Как и у меня.

Возьмем, к примеру, сушеное манго. Мы разрешаем детям съесть пару кусочков после обеда. Но я тоже пристрастился к нему и съедаю по двадцать штук в день.

Сушеное манго кажется здоровой пищей. Из-за этого я его когда-то и выбрал. Но на самом деле это Snickers, которому случилось вырасти на дереве. Из-за манго в мою кровь ежедневно поступает 60 г сахара (эквивалент 15 чайных ложек сахарного песка).

Мне отказывает сила воли. Я испробовал несколько стратегий, чтобы побороть пристрастие к манго. Я пытался убрать его как можно дальше, на самую верхнюю полку. Догадываетесь? Я нашел его.

Я перекладывал манго в маленькие пакетики, каждый кусочек отдельно. Какое-то время это работало. Открывая по пятнадцать пакетиков и съедая по пятнадцать порций в день, я испытывал чувство вины. Но чтобы подготовиться, нужно было слишком много времени – и слишком много пакетиков.

Иногда, перед тем как отправиться на кухню, я смотрю на фотографию старого Эй Джея. Как он к этому отнесется? Думаю, он меня простит. Я пришел к выводу, что он хорошо мотивирует меня на действия (пойти в зал, встать на беговую дорожку, съесть огурец), но не удерживает от потакания слабостям.

Впрочем, на днях я совершил прорыв. Я услышал фрагмент из интереснейшей программы Radiolab, посвященной вредным привычкам. Это было интервью Томаса Шеллинга, лауреата Нобелевской премии в области экономики, основоположника эгономики, предложившего термины «я-настоящее» и «я-будущее».

То, что он рассказывал о борьбе с курением, меня заинтересовало.

Наверное, я мог бы использовать это, пытаясь отказаться от сахара.

Когда Джули вернулась домой, я попросил ее об одолжении.

– Если в этом месяце я съем сушеное манго, я прошу тебя перевести тысячу долларов на счет Американской нацистской партии.

– Нацистская партия? Почему не Oxfam[174]?

– Потому что это меня не остановит. Мне нужно что-то такое, от чего становилось бы дурно.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

– Ах, вон оно что… – сказала Джули.

Она быстро прониклась. Заполнила чек для нацистской партии, подписала его и добавила в графу для заметок: «По поручению Э. Дж. Джейкобса». И помахала чеком передо мной.

– Не ешь сушеное манго, каким бы вкусным оно ни было.

Это так называемая «уловка Одиссея». Наш хитроумный герой велел товарищам привязать себя к мачте, чтобы не спрыгнуть за борт, заслышав призывное пение сирен. Не стоит верить себе-будущему. Будьте готовы к собственной слабости.

Слава богу, у нас есть Одиссей. Позвольте сказать вам: это одна из самых эффективных стратегий, мне известных. За две недели я не притронулся к сушеному манго.

Я по-прежнему открываю шкаф и вижу манго. У меня, как у собаки Павлова, вырабатывается слюна. Но я не могу взять кусочек. И мысли такой не возникает. Меня страшат последствия. Я не хочу платить за новые флаги со свастикой и шнурки для высоких ботинок.

Это как, встречаясь с женщиной, узнать, что она сестра, с которой вас разлучили в детстве. Вы не можете поцеловать ее. Одна мысль об этом внушает вам отвращение.

Прошло две недели, а я не съел ни кусочка. Я герой.

Совсем отказаться от сахара очень трудно, и я не отказываюсь. Но за две недели поста я стал чувствовать себя лучше. Больше энергии, меньше недомоганий, лучше тренировки.

Как всегда, не стоит сбрасывать со счетов эффект плацебо. Но в результате этого мини-эксперимента я стал в какой-то степени противником сахара.

Я слабый человек, и сейчас, когда эти две недели подошли к концу, я использую сахарозаменитель стевию. Сахароненавистники говорят, что это полумера и что стевия может спровоцировать инсулинорезистентность. Но, по общему мнению, стевия – самый безвредный из сахарозаменителей. Она пахнет ванилью, и я могу наслаждаться овсяными хлопьями с запахом ванили и пюре из брокколи, по вкусу напоминающим мороженое.

В последней схватке с королем Сахаром я пытаюсь сделать не такой сладкой свою речь. Я больше не буду прославлять вкус сахара, называя Джули «сладкой». «Кислая» звучит не так романтично, поэтому я остановился на прозвище «тыковка», хотя в нем многовато крахмала. Джули согласилась.

Подводим итоги. Шестнадцатый месяц.

Масса тела: 71 кг (около 70 кг, когда я практиковал сыроедение).

Пройдено за написанием книги: 1628,5 км.

Ел пекинскую капусту в этом месяце: 12 раз.

Ел пекинскую капусту в 1968–2009 гг.: 0 раз.

Прохожу в день (максимум): 21 340 шагов (прогулка в Трайбеку[175] и много уборки).

В этом месяце я тренировался с мамой и с папой. Исследования показывают, что проводить время с семьей полезно для здоровья, по крайней мере, если члены семьи вас не раздражают (меня, к счастью, нет).

Мама взяла меня в пилатес-студию, уставленную тренажерами из кожи, дерева и пружин. Они выглядят как плод совместных фантазий Томаса Торквемады и героя Эрика Робертса из «Звезды-80». И названия у них смутно устрашающие (например, «реформер»).

Впрочем, сама тренировка не такая страшная.

– Мы бегаем лежа, – объяснила мне мама.

Должен признаться, хорошая идея.

Отец практикует более традиционный подход: беговая дорожка и силовая тренировка в зале недалеко от офиса.

Я и представить не мог, что буду заниматься с родителями. Прежде всего потому, что во времена моего детства родители были равнодушны к спорту. Главным для них был интеллект. Отец в свободное время читал «Британскую энциклопедию» и писал книги, посвященные правовым проблемам. (Ему принадлежит рекорд по числу сносок к статье юридической тематики: 4824.).

Тренировки не были для них делом первостепенной важности. Только сейчас, с возрастом, они стали заниматься всерьез.

Но мои детские предубеждения слишком сильны. Я часто испытываю чувство вины из-за того, что слишком много времени уделяю своему телу. Может, нужно работать над мозгом, а не над дельтовидными мышцами?

Глава 17. Кожа.

Цель: безупречная кожа.

Я изучаю разнообразные составы, притирания и спреи, которые наносят на кожу, чтобы она была здоровой. Или, по крайней мере, выглядела здоровой.

Это поразительный список в диапазоне от очень приятного до невообразимо отталкивающего.

Из приятного – йогурт, лимон, масло грецкого ореха, мед, миндаль, авокадо, мята и тыква. Эти умники в Беверли-Хиллз питаются лучше, чем средний рабочий в районе экватора.

С другой стороны, люди готовы платить за субстанции, названия которых настораживают. В одном нью-йоркском спа за двести долларов вас покроют птичьим пометом. В другом – предлагают спермин, антиоксидант норвежского производства, когда-то обнаруженный в сперме. Кажется, с елизаветинских времен, когда было принято умываться мочой щенков, не многое изменилось.

Уход за кожей не новость. В ветхозаветной Книге Эсфирь злой царь, которому нужна новая жена, устраивает конкурс в духе American Idol[176]. Каждую ночь он спит с новой женщиной. Но прежде конкурсантка делает косметические процедуры, которые длятся целый год. Шесть месяцев с мирровым маслом и шесть месяцев с благовониями. Так что полчаса у зеркала перед первым свиданием – это совершенно нормально.

За сорок два года я не наносил на лицо ничего приятного или отвратительного, только лосьон для загара и боевую раскраску во время игры в войну. Зачем? Я считал, что моя кожа сама о себе позаботится. К чему излишний контроль?

Но с некоторых пор меня не оставляет ощущение, что я последний мужчина, который не придерживается какой-то системы ухода за кожей. Перед поездкой в Филадельфию я зашел в туалет на вокзале и услышал, о чем говорят два парня. Кожаные куртки, татуировки Harley, животы, под которыми не видно ремней, – то ли байкеры, то ли полицейские под прикрытием, переусердствовавшие с маскировкой.

– Чертово солнце убивает меня. Я увлажняю кожу как ненормальный. Всем, чем можно, черт дери. Чертовым алоэ. Всем подряд.

Другой понимающе кивал.

В рамках проекта мне придется подумать о своей коже. Рак кожи – самое распространенное онкологическое заболевание в мире. Американское онкологическое общество сообщает о двух миллионах случаев в год только в США. Кроме того, как сказали бы мои друзья с Пенсильванского вокзала, кожа выдает ваш возраст. Этот месяц станет месяцем моей кожи.

Всё сгладить.

Но что выбрать? Производство средств ухода за кожей – индустрия с оборотом 43 миллиарда долларов, и уровень шарлатанства здесь зашкаливает. Журналист и врач Бен Голдакр развенчивает мифы в своей книге «Обман в науке». Производители добавляют ингредиенты с «научными» названиями («экстрагированная особым образом ДНК лосося»). Если бы наша кожа действительно усваивала ДНК лосося, отмечает Голдакр, результат не понравился бы целевой аудитории.

Выбор так широк, что голова идет кругом. Но Голдакр пишет, что, если у вас нет проблем с кожей, подойдет любой увлажнитель. Сейчас я пользуюсь лосьоном жены.

Морщины – другое дело. Из десятков средств лишь некоторые действительно работают. Самое эффективное – третиноин, больше известный как ретинол (витамин А). Третиноин, или трансретиновая кислота, помогает клеткам вырабатывать коллаген, придающий коже эластичность. Третиноин используется не только в косметических, но и в медицинских целях. The New York Times пишет, что он применяется для лечения предраковых состояний кожи. Исследования показывают, что после двух лет лечения аномальные клетки превращаются в нормальные.

По моей просьбе дерматолог прописывает мне ретиноловую мазь. Она неоправданно дорога – 80 долларов за 62 грамма. Я решил выполнить требование хотя бы для того, чтобы парень из страховой компании посмеялся от души.

Я наношу густую белую мазь на кожу лба и вокруг глаз. Неделя – ничего. Две недели – ничего. Третья неделя… уже кое-что. Четвертая неделя – определенно кое-что.

Глубокие морщины вокруг глаз не исчезли, но мелкие разгладились, как поверхность надутого воздушного шарика.

Это не эффект плацебо, я спрашивал Джули.

– Ты выглядишь моложе, – говорит она. – Странно.

– Возьми себе, если хочешь.

– Зачем? – спрашивает Джули. – Она что, мне нужна?

Ха, вопрос в духе Джо Пеши[177] («Я что, похож на клоуна?»). Победы здесь быть не может. В конце концов, ты даешь задний ход и в тебя стреляют из «Глока 19». Джули взяла-таки мою мазь, и мазь выстрелила. Лицо Джули покраснело и опухло.

– Придется тебе иметь дело с морщинистой старой мной, – говорит Джули, возвращая мне тюбик.

Я снова стал наносить мазь каждый вечер. Я заметил, что углубления на коже заполняются, как следы на песке во время прилива. Стыдно сказать, сколько времени я провел перед зеркалом, изучая кожу вокруг глаз. Никогда не думал, что беспокоюсь из-за этих маленьких морщинок. О чем тут беспокоиться? Они отражают индивидуальность, правда?

И все-таки это фантастическое ощущение, когда причинно-следственная связь столь очевидна. Пользуешься мазью – морщины исчезают. Photoshop, только в реальной жизни.

Потом я принялся изучать остальное лицо. Что еще я могу исправить? Как насчет подбородка? У меня он плавно переходит в горло, получается своего рода «подбогорло». Или мой немного асимметричный нос? Не нужно ли его выправить?

Но через пару минут я бросил это занятие. Я напомнил себе, что тще-славие сродни наркотику.

Мы видим, как стремление к физическому совершенству перерастает в безумие. Как звезда реалити-шоу может сделать 43 пластические операции в течение месяца, а журналист Алекс Кучински – написать целую книгу[178] о нездоровом увлечении пластической хирургией.

Плюс у ретинола есть свои недостатки. Он делает кожу более чувствительной к ультрафиолетовому излучению, а значит, подверженной солнечным ожогам. И только Бог знает, какие еще непредвиденные побочные эффекты могут проявиться через много лет. Не говоря уже о постоянных расходах.

Поэтому однажды в среду я убираю мазь в дальний угол шкафчика. Хотя не исключено, вернусь к ней перед встречей с читателями. Так сказать, в деловых целях.

Бронзовый век.

В детстве моя кожа почти не знала солнцезащитных средств. Я любил загорать. Мне почему-то казалось, что, загорев, я выгляжу не таким костлявым. В результате моя кожа усеяна кратерами, «гусиными лапками» и пигментными пятнами.

Мне любезно напомнили об этом во время последнего отпуска. Женщина, с которой мы познакомились, заметила, что мы с Джули молодо выглядим. Мы просияли. Но ее муж, дерматолог, сказал:

– Нет. Я вижу, что кожа повреждена. Очень сильно.

Он догадался, что нам за сорок. Джули до сих пор не может ему этого простить.

– Если ты не работаешь на детском празднике, держи свои догадки по поводу возраста окружающих при себе, – сказала она.

Но в том, что касается нашей кожи, он был прав.

И в этом я решил обвинить Коко Шанель. Изучая историю загара, я узнал, что французского модельера считают крестной матерью современного загара. Веками представители среднего класса избегали загара из страха выглядеть как крестьяне, работавшие в поле. Но в 1923 году Коко Шанель отдыхала на яхте своего друга-аристократа в Средиземном море и сильно загорела. Вскоре золотистая кожа стала предметом вожделения, знаком того, что вы можете позволить себе каникулы на залитом солнцем пляже.

Прочитав об этом, я добавил Коко Шанель в свой список величайших злодеев. Только подумайте, сколько смертей от рака кожи на совести этой женщины. Тысячи? Миллионы? Может быть, это слишком сурово. Может быть, эта восхитительная элегантная дама, делавшая шляпки и придумавшая ночное одеяние Мэрилин Монро («пять капель Chanel № 5»), не заслужила моего гнева? Может быть, мы не должны обвинять ее и только ее? Может быть. Но, скажу в свою защиту, за Коко Шанель числятся и другие грехи. Во время нацистской оккупации у нее был долгий скандальный роман с офицером германской разведки, и впоследствии ей было предъявлено обвинение в коллаборационизме. (Она избежала суда только благодаря вмешательству друзей из британской королевской семьи.) По иронии судьбы, она оказалась причастна к каждому из двух противоположных зол: превосходству белой расы и загару.

Коко Шанель нужно было больше солнцезащитного средства. Намного больше. Как и многим из нас. Как говорят дерматологи, когда американцы наносят солнцезащитное средство, они берут его слишком мало (от четверти до половины необходимого количества).

Американская ассоциация дерматологии рекомендует каждые два-четыре часа наносить шот[179] солнцезащитного средства. Солнцезащитными средствами нужно пользоваться постоянно, даже в пасмурную погоду (80 % ультрафиолетовых лучей проникает сквозь облака) и зимой (особенно снежной зимой, потому что снег отражает солнечный свет).

Поэтому однажды субботним утром, перед тем как отвести детей на день рождения, я выдавил целый шот Coppertone Sport с защитой широкого спектра (и с антиоксидантами) и, обмакнув палец, начал размазывать средство по коже.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Емкость шота 30–45 мл. Трудно представить, сколько это, пока не испытаешь на себе. Вперед, я жду. Все еще жду. Видите? Вы буквально выбились из сил, выдавливая средство из тюбика, так?

Я смог полностью облиться лосьоном четыре раза. Я сиял, как Мистер Вселенная, только без его впечатляющего рельефа.

– У меня кончились части тела, – сказала Джули, пытаясь нанести лосьон. – Кажется, он у меня во рту. Косметические компании, должно быть, приплачивают дерматологам.

Нанося солнцезащитное средство каждые два часа, мы с Джули за день опустошили бутылочку в четверть литра. С мальчиками мы израсходовали половину другой бутылки.

Мою тетю Марти рассказ об этом поверг в ужас. Она думает, что солнцезащитные средства могут содержать токсичные вещества. Я избегаю ароматизированных средств, которые могут содержать фталаты, но в целом не придаю значения этому риску. И снова прости, Марти.

Некоторые пропагандисты витамина D также относятся к солнцезащитным средствам с недоверием. За последние несколько месяцев D стал самым модным витамином, «Леди Гага» среди биологически активных добавок (или кого из поп-звезд ставят до тошноты часто диджеи на бар-мицвах?). Его фанаты – например, доктор Сарфраз Заиди, профессор медицины из Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, – утверждают, что дефицит витамина D приводит к раку, заболеваниям сердца, диабету, заболеваниям почек, синдрому хронической усталости, астме, проблемам с зубами и депрессии, а также многим другим заболеваниям.

Не принимая витамин D специально, мы можем получить его с пищей (лосось, желток яйца) либо он синтезируется под воздействием солнечного света. Фанаты витамина D говорят, что мы слишком активно пользуемся солнцезащитными средствами и это подавляет выработку витамина D.

Спор между дерматологами и борцами с дефицитом витамина D – пример субъективного подхода, проблемы, поразившей всю медицину. Большинство экспертов смотрят на вещи сквозь призму своей специализации.

Посоветовавшись с консультантами, я выбираю срединный путь: раз в два дня оставлять одну часть тела без солнцезащитного средства. Я чередую части тела, чтобы избежать чрезмерного облучения.

Родинка.

В числе прочих несовершенств кожи у меня есть родинка на носу.

Живи я 250 лет назад во Франции, я считал бы ее благом. Я читал в энциклопедии, что во времена Людовика XV родинки были в моде. Черные мушки из тафты пользовались успехом у элегантных дам и кавалеров, желавших подчеркнуть красоту и белизну кожи. Модникам было из чего выбрать. Для скромников – обыкновенные кружки. Для настоящих законодателей мод – мушки в виде звезд, полумесяцев, животных, насекомых и другие фигурки. Важно было и положение мушки. Мушка в углу глаза означала страсть, а в середине лба – достоинство. Дамы носили их с собой, на случай если понадобится обновить мушку во время бала.

Моя родинка, к сожалению, не похожа на жирафа или паука. Обыкновенное родимое пятно, по цвету и размеру напоминающее шоколадные чипсы. И, к несчастью, меня сопровождают не кокетливые улыбки придворных дам, а пристальные взгляды на грани любопытства и ужаса.

Побывав на приеме у дерматолога, доброго друга семьи Эйлин Ламброзы, я решил удалить эту родинку вместе с еще одной, на спине (асимметричная родинка на спине вызвала у доктора большее беспокойство).

Родинка (невус) – это новообразование, которое состоит из клеток, вырабатывающих темный пигмент меланин. У взрослого европеоида в среднем тридцать родинок. И это нешуточная медицинская проблема: каждый год более чем у миллиона американцев диагностируют рак кожи, и, по данным ВОЗ, каждый год от рака кожи – переродившихся родинок – умирает не меньше 50 000 человек.

Через несколько дней я встречаюсь с пластическим хирургом, ортодоксальным евреем. На нем очки, к которым прикреплены миниатюрные микроскопы. Он изучает мою родинку, прежде чем что-то сказать.

– Да она размером с Провиденс!

Что ж, по крайней мере, он выбрал город средних размеров, не обросший пригородами.

Операция заняла всего двадцать минут. Я не видел, что́ происходит, но запомнил укол, поскрипывание, похожее на скрежет наждака, запах опаленной кожи и после этого почувствовал, как доктор дергает нитку.

Доктор оказался милым человеком и, видимо, ведущим специалистом в своей области. Кроме того, он был словоохотлив. Когда я писал о многозадачности, я запомнил, что разговоры отвлекают от дела. Поэтому я отвечал на его вопросы односложно. Нет, я не говорил по-польски. Все-таки я на работе. Но я чувствовал себя неловко.

Когда я пришел домой, Джули занималась счетами. Она подняла на меня глаза. Несколько секунд пристально вглядывалась в мое лицо, как будто решала топологическую задачу.

– Ты удалил родинку?

Я кивнул.

– Но ты ничего не сказал мне. Не предупредил. Не обсудил.

Я пожал плечами.

– Это же часть тебя. Ты сорок два года жил с этой родинкой.

Я увидел, что из ее глаз брызнули слезы. Настоящие слезы. Я не ожидал такой реакции. Я забеспокоился.

– Лучше было оставить?

– Нет, я рада. Ты даже не представляешь. Раньше я не хотела говорить, что я о ней думаю…

Это были слезы облегчения и удивления, а не грусти. Интересно. Мы женаты больше десяти лет, но Джули из страха ранить мои чувства никогда не поднимала эту тему. О чем еще она молчит из вежливости?

Через неделю доктор Ламброза позвонила, чтобы сообщить результаты биопсии. С родинкой на носу все в порядке, но вот родинка на спине…

– Она атипичная.

Ха. Звучит не очень хорошо. Нетипичные вкусы в кино – это прекрасно, но с медицинской точки зрения лучше быть как можно более банальным, заурядным и типичным.

– Это не рак. Еще рано говорить о меланоме. Но тем не менее родинка атипичная. Хорошо, что ты пишешь книгу и пришел на прием к дерматологу, – говорит она.

Если бы это не выявили сейчас, через несколько лет родинка, возможно, превратилась бы в злокачественную опухоль.

Еще одно напоминание о смерти. Маленький звоночек. Ничего необычного или героического. Ничего, что позволило бы рассчитывать на сочувствие окружающих, и все же.

Мое тело несовершенно, и одно из этих несовершенств когда-нибудь возьмет надо мной верх.

Подводим итоги. Семнадцатый месяц.

Масса тела: 73 кг (медленно растет).

Письма благодарности, которыми мы обменялись с мамой: 27.

Личный рекорд по числу суперпродуктов, съеденных в один присест: 11 (салат из черной смородины, паприки, зародышей пшеницы, вареных грибов шиитаке, черники, авокадо, граната, чечевицы, манго, льняного масла и миндаля).

Походов в спортзал: 11.

Да, я бываю в спортзале неприлично редко. И бегаю немногим чаще – три раза в неделю (ежедневные пробежки остались в прошлом). Мне нужна мотивация. Я понял, что мотивация – 80 % успеха. Большинство советов можно свести к пяти словам: Есть меньше, двигаться больше, расслабляться. Вопрос: как это делать? Приходится бороться с собой.

Как заглушить внутренний голос, который говорит: «Зачем тебе сегодня идти в зал? Всегда есть завтра. Давай, друг, всего одна тарелка картошки фри. Да, только для тебя!» (Мой внутренний голос похож на особо назойливого продавца ковров с турецкого базара.).

В следующем месяце я буду работать над мотивацией.

Мой друг Чарльз Дахигг, корреспондент The New York Times, пишет книгу[180] о том, как выработать у себя хорошие привычки. Он рассказывает, как важно поощрять себя. Поэтому после каждой тренировки я поощряю себя десятиминутным чтением низкопробного, но крайне увлекательного сайта-таблоида TMZ.com. Помогает, как и фотография старого Эй Джея. Но этого недостаточно.

Глава 18. …И снова сердце.

Цель: идеальная тренировка.

Дабы разнообразить режим, я решил чередовать задачи. Пробовать новое. Противопоставить своему непостоянству немного аэробного разнообразия. К счастью, выбор ошеломляюще широк. Это напоминает мне год жизни по Библии, сотни религиозных течений и их яростных ведомых главой приверженцев.

Поэтому я пробую разные методики: Physique 57 – садистский микс балета, йоги и аэробики, любимый Келли Рипой[181]; обыкновенную йогу; антигравитационную йогу (вы принимаете позы, лежа в оранжевом гамаке-коконе).

Я пробую Strollercise[182] – программу для молодых мам (и пап): бегаю, прыгаю, растягиваюсь и стою на месте, толкая коляску Зейна. Я пробую кроссфит – высокоинтенсивную тренировку в низкотехнологичном зале с гантелями и мячами. Антураж способствует самым изнурительным тренировкам: талисман кроссфита зовут Тошнотик.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Тренер Марк Мерчант устраивает мне «тренировку римского легионера», в процессе которой приходится бить огромным металлическим молотом по бревнам в Центральном парке. Типичная реакция прохожего, когда я с молотом иду домой: «Ты что, Тор?».

А сегодня попробую пол-данс. Как я уже говорил, это самая популярная программа в нашем спортзале. Поэтому я и решил попробовать.

Перед тем как начать, я хочу кое-что прояснить: пол-данс не имеет ничего общего со стриптизом (за тем исключением, что в 95 % случаев его исполняют в стрип-клубах).

По крайней мере, так считают апостолы пол-данса. Пол-данс – вид искусства вроде балета или вид спорта вроде гимнастики (только движений тазом больше), а не что-то сомнительное.

Конечно, тут есть элемент самооправдания. Но после тренировки могу сказать, что, по сути, это правда: когда вы висите на шесте и вращаетесь вокруг него, ваши желудочки и предсердия работают.

Оказавшись в зале, я замечаю (журналистская работа сделала меня наблюдательным), что я единственный мужчина. Пятьдесят женщин и я. Обычное дело для тренировок, даже если это не эротические танцы в стрингах. Когда дело касается спорта, американцы подтверждают стереотип: женщинам нужно общество, мужчины – прожженные индивидуалисты.

Инструктор, короткостриженая латиноамериканка, проводит разминку: мы растягиваемся и трясем тазом. Вот уж где приходится постараться, чтобы не смущаться и не выглядеть смущенным. В конце концов, я здесь по работе. Все осложняется несколькими обстоятельствами. Например, инструктор постоянно кричит: «Расставьте ноги пошире!» Да и наряды соответствующие. Я стараюсь не смотреть, но декольте здесь столько же, сколько белых мужчин почтенного возраста в сенате. Они везде.

После пятнадцатиминутной разминки под, что там у нас, Леди Гага мы выбираем шест. Меня тревожит, что шест не индивидуальный. Вы делите его с тремя другими танцовщиками. Мне достается шест в углу, и у каждой из моих соседок по шесту туфли своего цвета (красные, черные, белые).

Анна (красные туфли) первая. Она наполовину азиатка, наполовину шведка. На ней футболка с надписью: «У меня большое сердце».

Ухватившись за шест, она выполняет элементы: «обратная спираль», «стульчик», обычный спуск, «пожарный». Она обвивает шест ногами, скользит по нему вниз головой, изгибает спину.

Затем она хватает полотенце и протирает шест. Доктор Тьерно мог бы ею гордиться.

Моя очередь. Я вспоминаю советы инструктора: «Не прижимайтесь бедрами к шесту при подъеме. Это выглядит жалко». Или: «Если вы не на каблуках, встаньте на пальцы».

Я сделал все что мог, но, как вы, наверное, догадываетесь, это смахивало на попытки четвероклассника-астматика взобраться по канату на уроке физкультуры.

– Ты молодец, стараешься, – ободряет меня Анна. Мне знакома интонация: так я хвалю Лукаса, когда он пробует прочесть слово из пяти букв.

– Кажется, у меня раздражение от шеста, – говорю я и показываю свои красные голени. Анна понимающе кивает.

– Смотри, – говорит она и показывает свои ноги, усеянные бурыми синяками. – К этому привыкаешь. Я их даже не чувствую.

Выясняется, что она профессионал. Анна – президент Федерации пол-данса США и в следующем месяце организует национальный чемпионат. Узнав, что я работаю в Esquire, она говорит, что была бы рада, если бы журнал написал об этом мероприятии. Анна записывает свой телефон на клочке бумаги.

Вернувшись домой, я рассказываю Джули, что у меня есть номер самого влиятельного человека в пол-дансе.

– Я так тобой горжусь! – отвечает она.

Цель.

Друзья пытаются заманить меня на свои тренировки: о, тебе понравится зумба. Или хулахуп. Или аэробика на вере, что бы это ни значило.

Джули приглашает меня в свой спортзал. Инструктор ведет тренировку, удобно устроившись в кресле. Она кричит, чтобы мы шевелили ягодицами. Это кажется мне оскорбительным. Если ты кричишь, что кто-то должен шевелить ягодицами, почему бы тебе самой не пошевелить ягодицей или обеими? Избыточный вес инструктора дополняет картину.

Разнообразие дает обратный эффект. Оцепенение, а не вдохновение. Почти все методики сводятся к тому, чтобы двигать руками и ногами перед зеркалом.

Для мотивации мне нужно что-то другое. Может быть, мне нужна цель. Во всех книгах по фитнесу пишут о целях. Вам нужна цель, и лучше заявить о ней во всеуслышание, чтобы неудача стала настоящим унижением. Но какая цель?

– Почему ты не попробуешь триатлон? – спрашивает Джули однажды вечером, когда мы отскребаем наши тарелки без бисфенола А.

– Не знаю, – говорю я. – По-моему, не самый здоровый вид спорта…

В начале проекта я думал о триатлоне, но отказался от этой идеи. Я даже посмотрел на YouTube несколько роликов, включая так называемое мотивационное видео. Бегуны, растянувшиеся посреди дороги и бьющиеся в конвульсиях. Женщина на каталке. Под капельницей. Такая мотивация не для меня. Когда я смотрю «Пилу-3», у меня не возникает желание оказаться прикованным цепями в подвале у социопата. Здесь то же самое.

Несмотря на то что над триатлоном витает дух общей физической подготовки, я не уверен, что троеборье максимально безопасно и полезно для здоровья. В 2006–2008 годах 14 человек умерли на дистанции от сердечного приступа или утонули. Триатлеты не щадят суставы. А ряд исследований показывает, что при чрезмерных физических нагрузках продолжительность жизни уменьшается. Или эти исследования были задуманы лентяями, которым нужны оправдания?

Но Джули настаивала.

– Не обязательно доводить себя до кровавой рвоты. Можно выбрать что-нибудь попроще.

Пожалуй, в ее словах есть смысл. На короткой дистанции у меня тоже будет нагрузка. Плюс я смогу рассказывать друзьям, что да, на моем счету триатлон. Это как чтение гафторы[183] на бар-мицве, когда мальчик становится мужчиной.

В Интернете я нашел сотни соревнований по триатлону на любой вкус. С 1902 года, когда во Франции впервые появился триатлон, троеборье превратилось в индустрию с оборотом 500 миллионов долларов в год. (Кстати, изначально триатлон включал в себя не плавание, а греблю, что суше и приятнее).

Да, есть прославленный триатлон Ironman: плавание (3,86 км), велосипед (180 км), бег (42,2 км). Но есть и варианты, которые потребуют от вас не больше усилий, чем пробежка по кварталу.

Джули права. Я могу выбрать что-нибудь по силам. Но что? Я тяготею к тому, что проводится в помещении: беговая дорожка, велотренажер, закрытый бассейн. Комфортный режим. Но, к сожалению, как мы знаем, заниматься на воздухе полезнее. Придется встретиться со стихией.

Я выбираю соревнования на Стейтен-Айленде через пару месяцев (5 июня). Все очень просто: велосипед (19,31 км), бег (4,83 км), плавание в открытой воде (0,4 км). Оксюморон: это умеренно экстремально. Мои консультанты постоянно напоминают, что «все хорошо в меру». Вот и триатлон у меня самый умеренный.

На следующий день я объявил Джули, друзьям и детям:

– Я участвую в триатлоне.

Я звоню Анне, подруге Джули, замечательной спортсменке, за плечами которой несколько триатлонов, рассказываю ей, что вступил в ряды триатлетов, и прошу у нее совета.

– У меня как-то был триатлон в начале июня, – говорит она. – Вода ледяная. Кошмар. Я даже плакала.

Не так уж умеренно.

Быстрый и злой.

Я читаю мальчикам басни Эзопа и проникаюсь симпатией к снискавшему незаслуженно дурную славу зайцу из истории про зайца и черепаху. (Плюс я поклонник лисы, которая назвала недоступный виноград кислым. Хороший рефрейминг, лиса.).

Но вернемся к зайцу. Длинноухий, кажется, кое-что понимал, и не только потому, что дневной сон полезен для здоровья.

У его метода есть свои достоинства, особенно если вы готовитесь к триатлону. То, что, в сущности, делал заяц, сейчас назвали бы интенсивной тренировкой. Вместо того чтобы бежать 45 минут с усилием 60 % от максимума, вы всего на 30 секунд развиваете максимальную скорость. Затем останавливаетесь и минуту отдыхаете. Затем снова бежите спринт. И так восемь раз. Длительность тренировки – 12 минут. Или меньше, если меньше отдыхать.

Потрясающая экономия времени. И появляется все больше доказательств, что интервальная тренировка столь же полезна, как и длительные умеренные нагрузки. Не только для спортсменов – для каждого, в том числе для людей с избыточной массой тела.

Цена вопроса – боль.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – замечает Мартин Гибала, эксперт из Университета Макмастера.

Это как с пластырем. Что лучше: резко оторвать (сильная боль, но всего на мгновение) или медленно тянуть (боли меньше, но длится она дольше)?

Интервальная тренировка – двоюродная сестра силовой тренировки в медленном темпе Адама Цикермана. Но данных, подтверждающих ее эффективность, больше.

Возьмем одно из самых известных исследований. В 1996 году Идзуми Табата из японского Национального института физической культуры и спорта наблюдал за спортсменами, которые в течение 20 секунд крутили педали велотренажера с максимальной скоростью, а после этого 10 секунд отдыхали (четырехминутная тренировка четыре раза в неделю). К концу месяца они продемонстрировали фантастические изменения обмена веществ, более выраженные, чем у спортсменов, тренировавшихся в умеренном темпе (который не без иронии называют стабильным) по 45 минут.

В результате развивается выносливость, снижается уровень сахара в крови, увеличивается объем легких, уменьшается масса тела. Очевидно, интервальные тренировки влияют на мышцы и обмен веществ, увеличиваются общие энергозатраты. Идея интервальной тренировки носилась в воздухе не одно десятилетие, но за последние пару лет приобрела определенную популярность. (Тим Феррис пишет о ней в книге «Как работать по 4 часа в неделю».).

Сегодня Тони устроил мне интервальную тренировку. Мы выбрали велотренажер, потому что бегать с максимальной скоростью вредно для суставов.

Я то и дело наращивал скорость.

– А теперь как можно быстрее!

Тони рассказывал, что в некоторых тренажерных залах Лос-Анджелеса можно увидеть каменные лица, как у Бастера Китона. Это чтобы не было морщин.

Но мне сегодня пришлось гримасничать. И стонать. И закрывать глаза и трясти головой, как Стиви Уандер.

Интервальная тренировка – только раз в неделю. Во-первых, мне нужны данные длительных исследований, которые подтверждали бы, что интервальные тренировки так же эффективны (например, для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний), как и обычные физические нагрузки. А во-вторых, меня укачивает.

Подводим итоги. Восемнадцатый месяц.

Масса тела: 72 кг.

Приседания (делаю, пока не устану): 100 (правда, с несколькими перерывами).

Доля органических фруктов и овощей: 60%

Дней, когда я использовал Freedom (блокирует доступ в Интернет, уменьшает стресс и улучшает концентрацию): 19.

Дней, когда я перезагружал компьютер, чтобы отключить Freedom: 15.

Большое достижение этого месяца – интервью с Джеком Лаланном. Ему девяносто шесть, и он все еще может ходить. Не тянуть семьдесят лодок, переплывая Лонг-Бич-Харбор, как он делал в свой семидесятый день рождения, но, по крайней мере, ходить.

Поймать Лаланна не так просто. Он занятой человек. Собираясь к нему в первый раз, я получил письмо от его помощницы: «Джек всю неделю будет в Нью-Джерси на съемках ролика о новой соковыжималке. Мы свяжемся с Вами на следующей неделе. С пожеланиями здоровья, Клэр». Реклама соковыжималки попадает в пятерку лучших причин, по которым со мной отказывались встретиться.

Но вот все сошлось, я покупаю билет и еду к нему в Морро-Бэй (Калифорния). В его доме два спортзала и плавательный бассейн, которыми он пользуется ежедневно.

Мне нравится Лаланн. Я знал, что он рано встал на истинный путь, но не знал, что ему приходилось плыть против течения.

– Меня считали шарлатаном и сумасшедшим, – рассказывает он. – Против меня ополчились врачи. Они говорили, что силовые тренировки ведут к инфаркту и импотенции.

Он не всегда был приверженцем правильного питания, но лекция о здоровье, на которой он побывал в пятнадцать лет, перевернула его жизнь. С тех пор рацион Лаланна состоит из сырых фруктов, овощей, рыбы, овсянки и яичных белков (то есть очень похож на мой). У нас много общего. Только он не пьет кофе. Плюс когда-то он ежедневно выпивал почти литр крови. И да, в свой день рождения он развлекается, буксируя лодки.

Его слова – источник веселья и вдохновения: «Пятнадцать минут, чтобы размяться? Разве льву нужна разминка, когда он голоден? “Ага, вон антилопа. Нужно размяться”. Нет. Он идет и хватает добычу». Я распечатал это и повесил рядом с цитатой из Карла Сагана.

Три столпа его образа жизни – здоровое питание, физические нагрузки и сон. Он ложится спать в девять-десять часов вечера (если вспомнить, что ему почти сто лет, это вряд ли кого-нибудь удивит). Пример Джека мотивирует. Здоровый образ жизни придется вести и ночью.

Глава 19. По ту сторону век.

Цель: идеальный ночной сон.

Я завидую дельфинам. Не их грации или силе, а тому, как они спят. Дельфины спят только одним полушарием мозга. Когда правое полушарие спит, левое бодрствует, и наоборот. Эта способность развилась у них, потому что каждые несколько минут им нужно возвращаться на поверхность, чтобы сделать вдох.

Почему природа не снабдила нас такой способностью? Как жаль. Только подумайте обо всем, что мы могли бы сделать в состоянии полусна. Обо всех счетах, которые можно было бы оплатить, обо всех редакционных совещаниях, на которых можно было бы присутствовать, обо всех концертах, на которые можно было бы сходить с детьми.

Вместо этого мы обречены закрывать глаза, открывать рот и умирать для остального мира. Ненавижу сон. Треть своей жизни я пускаю слюни на подушке.

Джули, напротив, большая любительница поспать. Сон – ее любимое занятие. О хорошем сне она рассказывает с таким же восторгом, как поклонник джаза о соло Майлза Дэвиса в The Blue Note[184]. Она могла бы проспать четырнадцать часов кряду.

Джули так зациклена на сне, что считает недостаток сна причиной любого недуга. Простуда, грипп, инфекция, содранный локоть – тебе просто нужно больше спать, говорит она.

К моему сожалению, она недалека от правды. Все больше и больше исследований показывают, что недосыпание смертельно опасно. Оно способствуют развитию сердечных заболеваний и гипертонии, подавляет иммунитет. Каждый год в США происходят 100 000 аварий из-за того, что водитель заснул за рулем. Недосыпание ослабляет наши когнитивные способности, снижая IQ и способность сосредоточиваться. Оно стоит американской экономике 63 миллиардов долларов в год.

Ночью я сплю около шести часов и значительную часть дня чувствую себя, словно мне на голову давит десятикилограммовая гиря.

Вот пример этой моей усталости. Последние несколько недель я засыпаю, читая книги сыновьям. К чести своей, могу сказать, что это не мешает мне прочитать книгу полностью. Разве что сюжет становится более абсурдным.

Я не знаю, что значит «пожарный шкаф третьей категории сложности», но когда слышу, что начинаю нести отсебятину, то понимаю, что задремал. Я стряхиваю сон. Потом засыпаю.

Возможно, я был бы в гораздо большем восторге от сна, если бы умел спать. У меня просто нет таланта Джули. Я храплю, поздно ложусь и, оказавшись, наконец, в постели, не могу уснуть. Это те чудовища, которых мне предстоит повергнуть.

Беспокойная ночь дома.

Джули всегда говорила, что мой храп можно сравнить с шумом садового пылесоса. К тому же во сне я брыкаюсь, как будто у меня судороги. И я склонен несправедливо занимать ее часть матраса, даже если мы делим огромное ложе в отеле.

Так у нас появилась постыдная тайна, которую я сейчас открою. Надеюсь, вы нас не осудите. Мы редко спим вместе. Я имею в виду не секс. Я имею в виду полноценный сон.

Лет пять назад Джули сказала, что с нее хватит. Теперь я по возможности должен искать себе другое место. И все чаще провожу ночь в домашнем кабинете.

Пару месяцев назад The New York Times опубликовала статью о раздельном сне. Мы следуем тренду. Исследование Национальной ассоциации домостроителей показало, что к 2015 году в 60 % домов будут спальни с двумя кроватями.

Пока это табу. Слишком по-викториански, на современный взгляд. Что до меня, то я рад, что не приходится ничего скрывать. Джули долго сопротивлялась, но в последние годы стала более откровенной. Мы оба видим преимущества. Ей не приходится слушать мой храп, а я могу ложиться спать, когда захочу, и не бояться, что потревожу ее.

Поэтому я не уверен, что мы когда-нибудь вернемся к совместному сну. Но в любом случае мне нужно устранить причину нашей ночной разлуки – храп. С храпом связывают множество ужасных проблем: не только усталость, но и заболевания сердца, депрессию и автомобильные аварии.

Храп возникает, когда ваши дыхательные пути закрыты: оттого что язык западает назад, сквозь носовые ходы поступает недостаточно воздуха или ткани глотки слишком мягкие.

Храп также может быть симптомом апноэ, более опасного состояния, когда дыхательные пути блокируются и дыхание останавливается на несколько секунд, если не минут.

Я встречаюсь с доктором Стивеном Парком, автором книги Sleep, Interrupted[185], ведущим непримиримую борьбу с храпом. Он хочет взглянуть на мои дыхательные пути. Я вздрагиваю, когда он засовывает свои инструменты в нос и в горло.

Он садится на табурет и делится новостями. У меня искривленная перегородка, говорит доктор Парк. Сильно искривленная, буквально зигзаго-образная, как Ломбард-стрит в Сан-Франциско.

– Действительно непростой случай, – поясняет он. – Очень сложная геометрия.

И замечает также, что я отношусь к категории дышащих ртом, а я говорю себе, что это диагноз, а не повод для обиды.

– Я сразу могу сказать: простого решения не существует, – заключает доктор Парк. – Среднестатистического храпуна ждет долгий путь.

В течение следующих двух недель я перепробовал не меньше двадцати средств. Среди них…

Теннисный мячик.

Храп сильнее всего, когда вы спите на спине. Язык, западая назад, препятствует поступлению воздуха в дыхательные пути. Лучше спать на боку. Одно из классических средств – прикрепить теннисный мячик к пижаме на спине.

Я не умею обращаться с иголкой, но знаю, как пользоваться скотчем, и приклеиваю к футболке мячик с символикой Открытого чемпионата США.

Проблема в том, что это не мешает мне спать на спине. Наверное, если бы я был принцессой из сказки про горошину под перинами, мне не позволили бы выйти замуж за принца. Мне слишком комфортно в некомфортных условиях.

Подушка.

Я заказал контурную полиуретановую подушку Brookstone за 70 долларов. Она приподнимает голову (подбородок при этом опущен), и дыхательные пути остаются открытыми.

Подушка немного помогает. Каждую ночь я делаю запись, которую прослушиваю утром. (В этом есть что-то пугающее. Чувствую себя, будто вторгаюсь в собственную частную жизнь.) Но Джули не лжет. Мой сон не назовешь бесшумным. Хорошие новости: я стал храпеть на 10 % меньше. Успех!

Упражнения для языка.

Выполняю комплекс упражнений для укрепления мышц языка и глотки (хотя доказательная база кажется весьма хлипкой). Вечером, сидя перед компьютером, я уделяю им десять минут: сначала попеременно вытягиваю губы трубочкой и растягиваю их в улыбке, затем вожу языком из стороны в сторону. Это замечает Джули.

– Что за сайты ты смотришь? – интересуется она.

Диджериду.

Исследования настоящих, признанных ученых, в том числе одно, опубликованное в British Medical Journal, свидетельствуют, что игра на инструменте австралийских аборигенов укрепляет мышцы глотки и помогает бороться с храпом.

Я заказал себе диджериду. Инструмент мне прислали в узкой картонной коробке. Он коричневый в красную полоску.

Из инструкции я узнаю, что диджериду – самый древний духовой инструмент на Земле. Его делают из эвкалипта с выеденной термитами сердцевиной.

Чтобы понять, как извлекать из диджериду его тихий, протяжный гул, мне понадобился целый день. Это веселит детей: его звук смутно напоминает им о метеоризме. Для одной из своих знакомых я исполняю «С днем рожденья», и она делает вид, что ей нравится.

Полоски Breathe Right.

Это полоска, которую вы наклеиваете на нос, чтобы расширить ноздри. Я попробовал сегодня ночью.

– У тебя свирепый вид, – сказала Джули о моих раздувающихся ноздрях.

Но мне нравится дышать свободно. Я чувствую такой прилив сил! Боюсь, сегодня не смогу заснуть. Но – засыпаю. Слушаю запись. Да, я сопел, но гораздо меньше. Это успех!

Лаборатория сна.

Если я хочу совершенно избавиться от храпа, понадобятся более серьезные меры. Доктор Парк предлагает пройти обследование в Институте нарушений сна.

Когда я прихожу туда, техник ведет меня в комнату с голыми белыми стенами и кроватью. Цветные в этой спальне только провода, которые сорок пять минут присоединяют к моей голове, груди и ногам. Они желтые, зеленые, красные, фиолетовые, оранжевые, и я выгляжу как приговоренный к публичной казни.

Доктора отслеживают все: пульс, уровень кислорода в крови, мозговую активность и носовое дыхание. Я два часа ворочаюсь, прежде чем уснуть, потом просыпаюсь, чувствую себя отвратительно и со стыдом удаляюсь. Доктор Парк звонит через пару дней.

Оказывается, я несколько раз просыпался.

– Сколько? – спрашиваю я.

– Сто восемьдесят пять, – отвечает доктор.

Я не знаю, что сказать. На сто восемьдесят раз больше, чем я мог предположить.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Голос доктора Парка остается спокойным. На самом деле, рассказывает он, это не так плохо – пациенты с выраженным апноэ просыпаются сотни раз. Но у меня апноэ «средней тяжести».

В какой-то момент я не дышал сорок две секунды, что привело к падению уровня кислорода в крови. Тревожный знак, если не сказать больше. Синдром апноэ во сне – большая проблема. Среди возможных последствий – сердечно-сосудистые заболевания, усталость и ухудшение работы головного мозга.

Лучшее средство от апноэ – так называемый аппарат СИПАП (от CPAP, Continuous Positive Airway Pressure[186]). Вы надеваете маску с трубкой, через которую в носовую и ротовую полости под давлением подается воздух, и дыхательные пути остаются открытыми.

Я возвращаюсь в институт еще на одну ночь, на примерку. Мой сегодняшний техник, миниатюрная, но суровая Элисон, надевает маску мне на нос и включает компрессор. Я чувствую себя как золотистый ретривер, высунувший голову из окна машины. Значит, таким и должен быть сон?

– Вы к ней привыкнете, – заверяет меня Элисон и выключает свет.

Я ворочаюсь с боку на бок. Элисон возвращается.

– Не нужно так трепыхаться, – говорит она. – Нужно выбрать одно положение и лежать.

Узнаю эту интонацию. Так я говорю с близнецами, когда они бросаются пластилином.

Она забирает у меня воду и отодвигает мой iPhone, чтобы я не мог смотреть время.

Наконец я отключаюсь часа на три. Результаты приходят на следующий день: сработало. СИПАП действительно уменьшает храп. Мне нужен такой аппарат.

Но поможет ли комплект из подушек и наклеек на нос выиграть время, пока я закажу СИПАП-аппарат? Чтобы понять это, нужно еще одно обследование. Я обещаю вернуться.

Засыпать быстрее.

Я смотрю Dr. Oz в те бесконечные минуты, когда чищу зубы. Мне говорят интересные вещи. Например, выражение «лечь спать» сбивает нас с толку. Оно звучит слишком пассивно. Чтобы заснуть, нужно работать. Планировать. Брать сон штурмом. Может быть, лучше «бросаться спать»?

Я обращаюсь к доктору Майклу Брюсу, сомнологу, автору книги Good Night[187]. Доктор многое может посоветовать: душ (кратковременное повышение температуры тела и последующее ее понижение сигнализируют мозгу, что пора спать), вишневый сок (он содержит мелатонин – вещество, которое регулирует сон), комендантский час (нужно отключать все телевизоры и компьютеры за час до сна) и – лучший способ – решение задачек для третьего класса.

Когда я пытаюсь уснуть, мой мозг обычно напоминает бегущего по двору и вопящего мальчишку, играющего в «полицейских и воров». Несколько лет назад я пытался считать овец, но это не помогает. Оксфордское исследование 2002 года показало, что, считая овец, мы оттягиваем начало сна. Это слишком скучное занятие, и оно не может отвлечь нас от мыслей о работе и семье.

Доктор Брюс посоветовал мне обратный счет через три единицы. Я попробовал. И всего через несколько секунд (400, 397, 394…) я почувствовал, как мой мозг переключается на нейтральную передачу.

Обратный счет через три единицы – это достаточно сложно, чтобы удерживать наше внимание, и достаточно скучно, чтобы нас клонило в сон. Через пару минут я засыпаю. Надеюсь, это дает долговременный эффект и у моего мозга не разовьется иммунитет, как у супербактерий, о которых я по-прежнему много читаю.

Спать дольше.

Еще один секрет: я ложусь спать раньше.

Я всегда думал, что смогу натренировать себя на 6 часов сна и избавиться от потребности в 7,5 часа отдыха. То, что это не удавалось и я вечно чувствовал себя разбитым, я списывал на свою лень.

Доктор Брюс избавил меня от иллюзий. В каждом из нас заложена определенная потребность в сне – обычно 7–9 часов, хотя одному ветерану Первой мировой войны было достаточно всего часа. Вы ничего не можете изменить. Спать – это не играть в гольф и не пить водку. Ваш опыт здесь не имеет значения. Если вы не спите положенное, это сказывается на вашем здоровье и трудоспособности.

Я перенес время отхода ко сну с 01:00 на 23:30. Это был акт доверия. Пришлось поверить, что если пойду спать сейчас, то завтра сделаю больше. Пришлось убедить себя в том, что отправлять письма после полуночи контрпродуктивно. Выяснилось, что я не так уж доверяю себе. Как правило, я не ложился до 00:30.

Дела пошли на лад, когда я купил Zeo Personal Sleep Manager за 199 долларов. Это ваша личная лаборатория сна (Тим Феррис пишет о Zeo в своей книге). Вы надеваете на голову относительно незаметную повязку. Zeo замеряет мозговые волны и определяет продолжительность вашего сна и его качество (соотношение быстрого, неглубокого и глубокого сна), после чего рассчитывает ваш балл, или ZQ.

Zeo сделал то же, что когда-то шагомер: превратил обязанность в игру. Я соревнуюсь с самим собой. Мой первый ZQ был 44 (ужасно), а уже через неделю – 68 (неплохо). Хорошая новость для издательского бизнеса: кажется, семь минут чтения бумажной книги влияют на результат самым лучшим образом, помогая уснуть быстрее и глубже. Забавно, но все же. Для нашего бизнеса никакая помощь не будет лишней.

Джули взяла у меня Zeo и в первую же ночь набрала 99. Почти два часа восстанавливающего глубокого сна. Никогда не видел, чтобы она так радовалась успеху.

– Я знала, у меня великолепный сон, – сказала она. – Я могла бы участвовать в соревнованиях.

Мать Джули с гордостью подтвердила это.

– Она была единственным ребенком на свете, который спал всю ночь, не просыпаясь, с того самого момента, когда нас выписали из роддома.

Подводим итоги. Девятнадцатый месяц.

Масса тела: 72 кг.

Сплю ночью: в среднем 7,5 часа.

Сижу днем: в среднем 4 часа.

Жму от груди: 84 кг (15 повторов).

Читаю каждый день: 6 тематических блогов.

У меня все в порядке, чего не скажешь о моем деде. Я иду к нему с Лукасом и Зейном, и, когда мы заходим в квартиру, я понимаю, что он чувствует себя хуже.

Он сидит в кресле. Рот открыт еще шире, кожа еще более дряблая, тело еще более неподвижное. Он вряд ли может лечь или сесть без посторонней помощи.

– Он застыл? – спрашивает Лукас.

Я краснею и, пытаясь сгладить неловкость, делаю вид, будто Лукас интересуется температурой.

– Нет, ему не холодно. Обогреватель включен. Я уверен: ему тепло.

– Кажется, он застыл, – повторяет Лукас.

Слава богу, дед плохо слышит.

Дед внимательно смотрит на нас и немного оживляется.

– Что ты сейчас пишешь, Эй Джей?

Я снова рассказываю о своей книге. Лукас подбирает зеленый воздушный шар в углу комнаты. Тетя Джейн объясняет, что деду его дал физиотерапевт. Дед должен подбрасывать его, чтобы сохранить подвижность.

– Положи на место, Лукас. Это шарик прадедушки.

– Нет, пусть играет, – говорит Джейн. – Поиграй с прадедушкой.

Лукас бросает шарик своему прадеду, который бросает шарик обратно Лукасу.

Они перебрасывают шарик друг другу. Лукас смеется, дед улыбается.

Пожилых людей часто сравнивают с детьми. Но одно дело сранивать, другое – видеть это своими глазами. Дочери деда (у него их пять, и одна всегда рядом) вытирают ему слюну с подбородка. Когда у него закрываются глаза, они спрашивают: «Кто у нас устал?».

Старение – долгий, медленный процесс потери самоконтроля. В детстве контроля нет вовсе. Фраза «радоваться как дитя» всегда казалась мне странной. Правда ли это? Да, вам бывает весело, когда, например, ваши родители делают что-то смешное (разрывают бумажку пополам). Но в остальном время младенчества ужасно. Вы так зависимы от других. Чтобы появилось банановое пюре, нужно рыдать, биться в истерике, умолять. Это компенсируется тем, что дети не знают самостоятельности. Старики сознают, что теряют.

Глава 20. Мочевой пузырь.

Цель: знать, что пить.

Я посвятил много времени вопросу «что есть?», но мало вопросу «что пить?». Собираюсь это исправить.

Я заказал так называемый BluePrintCleanse. Это набор для соковой диеты-поста, которую рекомендуют ряд женских журналов и щебечущие знаменитости второго эшелона вроде Элизабет Хассельбек и Джулии Стайлс.

Я заказал его онлайн и на следующий день получил коробку с тридцатью шестью бутылками. Мне должно хватить на три дня. На самом деле должно хватить нам с Джули. Я уговорил ее присоединиться.

В коробке – бутылочки пяти цветов: светло-желтые (лимонад с нектаром агавы и острым перцем), белые (молоко из кешью), зеленые с овощными соками (сельдерей, шпинат, листовая капуста и т. д.), красные (яблоко, морковь и свекла и т. д.) и темно-желтые (ананас, яблоко и мята).

Вполне может быть, что эти соки самые дорогие в истории напитков. Надеюсь, каждому лимону, из которых приготовили этот лимонад, делали массаж шиацу, потому что мы заплатили двести долларов на двоих.

Утром я протягиваю Джули ее сок, и мы чокаемся пластиковыми бутылками. «Твое здоровье!».

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Каждый из нас делает глоток зеленого напитка. Неплохо. Роскошный кузен овощного сока из супермаркета. Они как кашемир и хлопок.

– Ну как тебе? – спрашиваю я.

– То ли освежающий, то ли тошнотворный.

К десяти утра я немного голоден, но ничего страшного. Я убегаю по делам и возвращаюсь через час. Я нахожу Джули у нас в спальне. Она… жует?

– Что у тебя во рту?

Джули хихикает и убегает от меня. Я пытаюсь ее догнать.

– Открой рот.

– А-а-а-а-а.

Ничего. Что бы это ни было, она проглотила улику. Я вынес предупреждение и отпустил ее.

Теперь пряный лимонад. Мы снова чокаемся и делаем глоток. Лимонад сладкий, но перец придает ему остроту.

– Ну как тебе?

– Это не для меня, – отвечает Джули. – Я просто действительно люблю еду.

Я провожу день в библиотеке за чтением книг о здоровье. В пять часов вечера возвращаюсь домой. Джули сидит в гостиной с притихшим Лукасом на коленях. Вид у Джули не веселее.

– У меня болит голова. Я сделала свою работу только наполовину. Мне плохо. Честно говоря, я веду себя, как последняя дрянь.

Я настороженно киваю.

– Я принесла еду из индийского ресторана.

Джули продержалась всего девять часов из трех дней (если не считать жульничества). Джули постится на Йом-Киппур, но это ее предел. За BluePrint не стоит тысячелетняя история, окрашенная чувством вины.

Еще два дня я придерживаюсь диеты. У меня развивается стокгольм-ский синдром: мне все больше и больше нравятся соки, особенно густое миндальное молочко, похожее на йогурт. Я чувствую, как оно плещется в моем уже не совсем пустом желудке.

Я продолжаю ждать чуда. Некоторые утверждают, что соковая диета проясняет мысли и придает силы. К несчастью, для меня она имеет другие последствия:

Голод. Я настолько голоден, что истекаю слюной, когда вижу салат латук. Повторяю: салат латук.

Раздражительность. В какой-то момент я позвонил в BluePrintCleanse, потому что подумал, что они прислали мне Renovation вместо Foundation. Накричал на них. И оказался неправ. Мне стало ужасно жаль сотрудников. Можете представить более сварливых клиентов, чем голодные ньюйоркцы?

Рассеянность. На третий день мне нужна почти минута, чтобы набрать телефонный номер. Я постоянно теряю ход мысли.

Когда моя диета закончилась, я захотел чего-нибудь твердого, чего-нибудь, чем можно было бы разбить окно, замахнувшись посильнее. Я выбрал картошку, которую испек в духовке, чудесную, нежидкую, хотя и не очень полезную для здоровья (из-за высокого содержания крахмала).

Прошла неделя. Я скучаю по миндальному молоку, одному из лучших напитков, которые я пробовал. Но чувствую ли я, что мой организм очистился от токсинов? Едва ли.

Может быть, мой разум был недостаточно открыт. Проблема для меня, однако, в том, что доказательств эффективности соковых диет немного. Есть некоторые данные, что пост полезен. Согласно исследованию 2008 года, отчет о котором был опубликован в American Journal of Cardiology, посты снижают риск развития сердечно-сосудистых заболеваний.

Очищение? Как пишет Кэтрин Зератски, штатный диетолог клиники Мэйо, в статье, посвященной этой проблеме, «многие токсины, попадающие в пищеварительный тракт, успешно выводятся через почки и печень и выделяются с мочой и калом».

Не думаю, что закажу BluePrint еще раз. Какое, должно быть, облегчение для сотрудников клиентской службы.

Целительная сила воды.

Самая важная и полезная для здоровья жидкость, если вы не грудной ребенок, – это, конечно, обыкновенная вода. Не подслащенная, не обогащенная витаминами. Мы созданы, чтобы пить воду.

Сколько? Я уверен, вы слышали о том, что каждый день нужно выпивать 10 стаканов, или 1,5–2 литра воды. Но, оказывается, целесообразность этого научно не доказана. Вот что рекомендует клиника Мэйо: «Если вы выпиваете достаточно жидкости, чтобы практически не испытывать жажды, и при этом ежесуточно выделяется 1–2 литра и больше слабоокрашенной или светло-желтой мочи, потребление жидкости можно считать нормальным». Что хорошо. Я не хочу добавлять в свой все расширяющийся список еще один пункт и считать, сколько воды выпил.

К сожалению, другой вопрос – какая вода полезнее всего? – оказывается неожиданно сложным, и, чтобы ответить на него, мне приходится предпринять дополнительные усилия.

Прежде всего я выяснил, что определенно не та, что течет из крана. В 2009 году мой друг Чарльз Дахигг, корреспондент The New York Times, провел масштабное расследование, посвященное качеству питьевой воды. Это были тревожные публикации. «Ежегодно 19 миллионов американцев заболевают из-за паразитов, вирусов и бактерий в питьевой воде». Девятнадцать миллионов. И это только инфекции. А ведь есть еще канцерогены. «Заболеваемость отдельными видами рака – например, рака груди и рака предстательной железы – возросла за последние 30 лет, и исследования показывают возможную связь заболеваемости с загрязняющими веществами, в том числе с содержащимися в питьевой воде». Даже если вода соответствует стандартам EPA, она все равно может быть небезопасной. Пусть содержание мышьяка и не превышает предельно допустимые концентрации, но зато вода может излучать дозу радиации, эквивалентную 1664 рентгенам.

Господи. Не задумываясь, я пил воду из-под крана всю свою жизнь. Считал, что правительство не допустит, чтобы из крана текла отрава. Но я слишком доверяю правительству. Я полная противоположность консерваторам из «Движения чаепития». Я не против опеки со стороны государства. Но опекун болтает по телефону и не обращает внимания на то, что ребенок играет со спичками.

Другой вариант – бутилированная вода. Оборот мирового рынка бутилированной воды составляет 60 миллиардов долларов, как пишет в книге Bottlemania[188] Элизабет Ройт. Неплохая альтернатива водопроводной воде, но не обязательно более безопасная.

Нормативы для бутилированной воды столь же несовершенны, как и для водопроводной. В 2006 году Fiji запустила рекламную кампанию со слоганом: «Fiji – вода не из Кливленда». Не обижайте Кливленд. Анализ не выявил мышьяка в воде из кливлендского водопровода. А в Fiji содержится 6,3 мкг мышьяка на литр – в допустимых пределах, но тем не менее.

Еще одна проблема, связанная с потреблением бутилированной воды (по крайней мере, на прогрессивном Верхнем Ист-Сайде), – косые взгляды соседей. Использование непереработанной воды – экологическое преступление. Как говорит один мой приятель (и в его словах только доля шутки), «если ты откроешь Aquafina и прислушаешься, то услышишь, как плачет Земля».

Поэтому, чтобы избежать лишнего стресса, я отказываюсь от бутилированной воды. Я спросил у Дахигга, где в Нью-Йорке я могу выпить стакан самой полезной воды.

– Сходи в Pure, – советует он. – Это единственный ресторан, который хвастается своей системой очистки воды.

Я пытаюсь привлечь Джули к совместному походу в веганский ресторан в центре города. Она настроена более чем скептически: идти пешком сорок пять минут, чтобы выпить стакан воды?

– Да что это за вода такая?

– Слышал, что она как роса с райской лужайки.

Когда мы приходим туда, владелица Сарма Мелнгайлис, ослепительная блондинка, бывший трейдер с Уолл-стрит, рассказывает нам о системе очистки воды Tensui.

– Эта вода у нас везде. Ею моют овощи. Даже в туалете эта вода.

Джули предлагает слоган: «Чистая еда, чистая вода – пейте хоть из унитаза!».

Сарма смеется, но продолжает: она настолько любит эту воду, что даже своего питбуля ею поит.

Официант наполняет наши бокалы. Я полощу водой рот и смакую ее, как вино.

Джули тоже делает глоток. Ее брови поднимаются.

– А ведь по-настоящему хорошая вода.

По-настоящему хорошая, – соглашаюсь я.

Я привык считать, что один стакан питьевой воды не отличается от другого, как аспирин разных брендов или фильмы Майкла Бэя. Я ошибался. Эта вода оказалась роскошной, как бархат или поездка на Bentley. Она была чертовски вкусной.

Производители заявляют, что Tensui абсорбирует примеси (хлор, удобрения, пестициды) и в то же время «обогащает» воду минеральными веществами (кальций, магний, цинк, натрий, отрицательные ионы и т. д.). Но должен заметить, вопрос о пользе обогащенной минеральными веществами воды остается малоизученным.

Я бы хотел установить Tensui у себя дома. Единственная проблема: она стоит 15 000 долларов.

Я спрашиваю у Дахигга, что делать. Он говорит, что лучший фильтр, ради которого мне не придется брать кредит, – PUR. Это пластиковые кувшины со сменными угольными фильтрами, эффективно очищающими воду. В Нью-Йорке вполне пристойная вода, добавляет Дахигг.

– Если бы ты жил в Нью-Джерси, тебе понадобилась бы более сложная система, например обратный осмос, – говорит он.

Я покупаю фильтр PUR. Чтобы убедиться в том, что он действительно работает, я сдаю на анализ водопроводную и фильтрованную воду. Крысиных экскрементов и когтей после очистки стало определенно меньше. Но, разумеется, не все так просто. Если через два месяца я забуду поменять фильтр, химические вещества начнут проникать в воду и отравлять мою семью.

Комфортная температура.

Последний вопрос: какова оптимальная температура питьевой воды? Я много читал и слышал, что лучше пить чуть теплую воду. В пользу этого приводилось несколько аргументов. Теплая вода успокаивает желудок. Она может даже предотвращать рак.

И я был этому рад. Ледяная вода долго была отвратительна мне сверх всякой меры. Мне всегда казалось, что от нее болит голова и вообще неспокойно.

Я так любил теплую воду, что в колледже написал эссе о человеке, который навязал всему миру напитки со льдом, – о бостонце Фредерике Тюдоре, которого в XIX веке называли не иначе как «ледяным королем». Тюдор был гением. Он купил одиннадцать прудов в Новой Англии и зимой вырубал из них глыбы, которые переправлял на юг. Более того, Тюдор создал спрос на лед в местах, где льда не знали. Умелый рекламщик, он ввел моду на ледяные напитки на Кубе, в Мартинике и южных штатах США.

Деятельность Тюдора упоминается даже в «Уолдене»[189]. Когда Генри Дэвид Торо наивно стремился к единению с природой в мире, где не нужно платить налоги, на Уолденский пруд совершили налет рубщики льда. Тюдор и культ льда, который мы от него унаследовали, вызывают у меня неприятие.

В общем, я радовался тому, что лед вреден, пока не углубился в изучение вопроса. К несчастью, польза теплой воды практически не доказана. Самые серьезные физиологи совершенно ее отрицают.

К своему смятению, я обнаружил, что верно обратное. По всей видимости, очень холодная вода полезнее для здоровья. Почему? Холодная вода помогает вам похудеть. Она требует затрат энергии. Вот как объясняет это Брайан Уонсик, профессор психологии Корнелльского университета, в книге Mindless Eating: «Так как вашему организму нужна энергия, чтобы согреть ледяной напиток, вы фактически расходуете 1 ккал на каждые 30 мл ледяной воды. Таким образом, выпив литр воды, вы расходуете 35 ккал. Не так много? Если вы выпьете рекомендуемые 10 стаканов воды и это будут 2 литра воды со льдом, то вы потратите не меньше 70 ккал».

Семьдесят килокалорий. Это примерно то же самое, что пройти 1,5 километра. Или, если верить Fitbit, пассивная сексуальная близость. Так что ради своей талии я стал добавлять лед в переносную бутылку, изготовленную из пластика, не содержащего бисфенол А, и наполненную водой, которая очищена через угольный фильтр.

Подводим итоги. Двадцатый месяц.

Масса тела: 71,5 кг.

Потребление сахара: 25 г в день.

Потребление кофе: 1,5 чашки в день.

Безуспешных попыток переключиться на зеленый чай: 6.

Инструкторов по йоге, неожиданно оказавшихся грубыми: 3.

Оказывается, страх провала – прекрасный стимул. Он побуждает меня готовиться к триатлону каждый день. Я чередую езду на велосипеде, бег и плавание.

Руководствуюсь The Complete Idiot’s Guide to Triathlon Training[190] и определенно знаю, что делаю.

Когда я еду на велосипеде по Большому лугу Центрального парка, я не просто нажимаю на педали. Я описываю полный круг, обеспечивая равномерное усилие во всех направлениях: вниз, вверх, вперед, назад. Как триатлет, понимаете?

Когда я плаваю в бассейне Центра еврейской общины, мое тело перекатывается из стороны в сторону. Моя рука погружается в воду, как в рукав пальто, а не шлепает по поверхности воды, как раньше. Я и плаваю как триатлет.

Когда я бегаю, я практикую изнурительный интервальный тренинг, который очень эффективен, но все же требует времени.

Тренировки съедают значительную часть моего времени. В это воскресенье я вернулся с пробежки. Красное лицо, мокрый полумесяц на козырьке бейсболки.

– Добро пожаловать домой, – встретила меня Джули. – Ты пропустил великолепное зрелище.

Время от времени близнецы устраивают для нас с Джули спектакли. Обычно это импровизация на сюжет сказки, например «Три козленка». Но сам спектакль, как правило, начинается неожиданно. Важная часть постановки – объявления перед спектаклем, которые создают особую атмосферу.

Лукас встает перед диваном и торжественно объявляет:

– Дамы и господа! Пожалуйста, отключите мобильные телефоны.

Зейн добавляет:

– И пожалуйста, не снимайте со вспышкой. Это мешает актерам.

По окончании они поздравляют друг друга с успешным представлением, захваченные блеском театральной жизни.

Но сегодня я не успел ни на объявления перед спектаклем, ни на сам спектакль.

– Будет ли повторное представление? – спрашиваю я.

Близнецы качают головами. Они не в настроении.

Я так не люблю пропускать важные моменты. Да, жизнь продолжается. Я, вне всякого сомнения, увижу какой-нибудь другой спектакль. Но я лишний раз убедился в том, что становится все очевиднее: проект отнимает время у моей семьи. Что вряд ли полезно для моего здоровья.

Недавно я прочитал статью «Тренировки разрушили мой брак» в The Wall Street Journal. Она о тех, кто потерял супруга, увлекшегося спортом. Это интервью психотерапевтов, консультирующих пары, супругов, отдалившихся друг от друга, когда один из них пристрастился к физическим нагрузкам. Мужчины пропускают завтрак с семьей ради утренней тренировки в спортзале. Женщины не приходят на свидания, чтобы пойти в бассейн. Вывод: одержимость здоровым образом жизни может превратить вас в эгоистичного мерзавца.

Компромиссы существуют. При каждом удобном случае я стараюсь совмещать физические нагрузки и общение с близкими. Я бегаю по делам с Зейном на плечах или бегу за Лукасом, который мчится впереди на самокате.

И в этом есть смысл: я занимаюсь спортом, чтобы быть рядом со своими детьми, когда они вырастут. Может быть, альтруизм требует от нас определенного эгоизма.

Глава 21. Половые железы.

Цель: большие яйца.

Я собираюсь к урологу со времен неудачной попытки совершить сексуальный прорыв. Судьба – и работа в журнале Esquire – привела меня к доктору медицины Гарри Фишу.

Я знакомлюсь с Фишем на конференции Esquire, где он читает лекцию о мужском здоровье. Выдающийся уролог – постоянный гость программы Dr. Oz и автор книги The Male Biological Clock[191] – может похвастаться немалым ростом, хорошей осанкой, отличными костюмами и заразительным смехом. Он буквально источает свой любимый гормон тестостерон.

После лекции я подхожу к нему, чтобы договориться о встрече. Фиш произносит следующее:

– Осмотр предстательной железы – дело простое. Для этого нужен всего один палец. Или два, если вам понадобится альтернативное мнение, – и громко хохочет. – Мне нравится эта шутка. Услышал ее от таксиста.

Через неделю я сижу в его стильном офисе на Парк-авеню.

– Половой член – индикатор вашего здоровья, – рассказывает Фиш. – Что хорошо для сердца, хорошо для члена. То же с кровеносными сосудами. Хотите, чтобы я вас осмотрел? Пойдемте.

Мы идем в смотровую. Пока Фиш натягивает перчатку, я спускаю джинсы. Когда он осматривает меня, я поднимаю голову и смотрю вдаль, как Обама на плакате Шепарда Фейри. Я пытаюсь сохранить хоть каплю достоинства.

Фиш встает. Он не собирается ничего приукрашивать.

– У вас яички старика, мой друг. Обвисшая мошонка.

Это, объясняет он, не только эстетическая проблема. Это может свидетельствовать о низком уровне тестостерона.

– Вы пришли сюда, думая, что здоровы, – продолжает он. – Это не так. Я имею в виду, что вы в прекрасной форме. Но могли бы быть намного здоровее – важно для профилактики. Еще двадцать лет, и вы превратитесь… – Фиш сутулится и, шаркая, делает несколько шагов.

Фиш говорит, что, прежде чем приступать к дальнейшему, нужно сделать анализ спермы.

– Хорошо. Куда нужно позвонить, чтобы назначить время?

– Можно прямо сейчас.

Оказывается, лаборатория скрывается за соседней дверью и они работают. Я не был готов, но Фишу трудно сказать «нет».

Лаборант дает мне стаканчик и ведет в маленькую комнатку. Может, дело в моем низком тестостероне, но это помещение кажется мне самым несексуальным местом в мире. Боюсь, вся мака Перу была бы здесь бессильна.

Я закрываю дверь и с тревогой обнаруживаю, что стены далеко не звуконепроницаемые. Возможно, мне только кажется, но стены вроде усиливают звук, словно в них встроены микрофоны и динамики. Я слышу разговоры персонала о сроках и переносе приемов. Я замечаю столик, заваленный журналами Playboy, что, по-моему, очень предусмотрительно. Но эти журналы, выцветшие и мятые, лежат здесь как напоминание о той эпохе, когда Хью Хефнеру[192] еще не нужен был Pfizer, чтобы заниматься сексом.

Мне понадобилось время. Детали опущу, но я оставался внутри так долго, что, когда вышел, парень из лаборатории сказал: «Поздравляю».

Через несколько дней позвонил Гарри.

– У вас низкий тестостерон! – сообщил он.

Он произнес это таким уверенным, почти радостным тоном, что я не знал, как реагировать. Мой результат – 245 нг/дл, норма для мужчины моего возраста – 300–1100 нг/дл.

«Низкий тестостерон» звучит неважно. Я даже смущен. Но, с другой стороны, и что? Что плохого в некотором, скажем так, артистическом уклоне? Я не собираюсь играть в новозеландской сборной по регби.

Фиш считает, что в дальнейшем низкий тестостерон может привести к проблемам с сердечно-сосудистой системой, а также утомляемости, депрессиям и уменьшению мышечной массы. Вот что пишет он в своей книге: «Мужчины с уровнем тестостерона ниже 300 нг/дл (гипогонадизм), как правило, не проявляют особого интереса к сексу. Обычно они неконфликтны, испытывают трудности в общении и физически слабы. Кроме того, для них нередко характерны высокий интеллект, креативность, эмоциональность, они располагают к себе». «Интеллект» и «креативность» – мне это нравится. «Трудности в общении» – не так сильно. «Мужчины с высоким уровнем тестостерона, как правило, их полная противоположность: одержимые сексом, склонные к конкуренции, агрессивные, экстравертированные, сильные, они предпочитают действовать и выбирают соответствующие занятия и профессии». Соединить в себе то и другое было бы прекрасно.

В чем же причина такого положения дел? Несколько факторов сыграли роль.

Конечно, отчасти это генетическое. Но уровень тестостерона снижается, когда вы женитесь. Вновь снижается, когда у вас появляются дети. Снижается каждую секунду, после того как вам исполнилось тридцать. Мужчины теряют один процент тестостерона в год, притом что уровень эстрогена повышается. («Поэтому у мужчин растет грудь», – объясняет Фиш). Тестостерон снижается, если у вас слишком много жира, особенно на животе. (Я все еще работаю над этим.) Кроме того, у меня есть проблема с сосудами – варикозное расширение вен семенного канатика.

Хорошие новости, говорит Фиш, в том, что можно увеличить уровень тестостерона при помощи натуральных средств. Первый способ – здоровое питание: грецкие орехи, лосось, цельное зерно – стандартный набор. Я питаюсь так уже много месяцев, так что на него рассчитывать не получается. Фиш говорит о пользе умеренных физических нагрузок. Интенсивные нагрузки вредят. Этим объясняется низкий, по данным стэнфордского профессора Роберта Сапольски, уровень тестостерона у профессиональных футболистов. После многих месяцев умеренных физических нагрузок можно сказать, что я испробовал и этот способ.

– Где-то читал, что достаточно взять в руки пистолет – и уровень тестостерона повышается, – говорю я Фишу.

– Да, но это временное решение, – отвечает он.

Он говорит, что нам следует подумать о более серьезных мерах, о медикаментозном лечении.

У мужских попыток придать себе тестостероновый импульс долгая история. Еще до того как был открыт тестостерон, ученые знали, что яички имеют непосредственное отношение к нашей мужественности. В 1920-е годы французский хирург Серж Воронофф сделал состояние на довольно радикальных технологиях «омоложения». Он пересаживал ткани семенников шимпанзе на мужской половой член. Воронофф обещал долголетие, более высокое либидо и более острое зрение. Другой врач производил те же манипуляции с семенными железами козлов. Вы могли выбрать себе козла, как сейчас выбираете омара в ресторане, пишет Поуп Брок в книге Charlatan[193]. Как ни странно, ни один из этих методов не помогал добиться обещанного.

Сегодня подход к омоложению носит более научный характер. Тысячи мужчин принимают тестостерон внутрь или в форме гелей, кремов либо инъекций. Им обещают примерно то же (за вычетом остроты зрения). Вопрос об эффективности такого лечения остается открытым. Данные противоречат друг другу. Некоторые исследования показывают, что инъекции тестостерона способствуют увеличению мышечной массы и повышению жизненного тонуса. Другие, включая большое исследование, результаты которого были опубликованы в The Journal of the American Medical Association в 2008 году, свидетельствуют, что прием тестостерона не влияет на подвижность, физическую силу или качество жизни.

Скептики также указывают, что нам неизвестны долгосрочные последствия. Я разговаривал с врачом, которая заметила, что нынешняя мода на тестостерон напоминает ей ситуацию с гормонозаместительной терапией в 1990-е годы. Миллионы женщин принимали гормоны во время менопаузы, чтобы повысить либидо и общий тонус, а позднее выяснилось, что гормонозаместительная терапия увеличивает риск рака груди и заболеваний сердца.

Фиш возражает, что он прописывает не тестостеронозаместительную терапию. Он говорит о «нормализации уровня тестостерона». Он не рекомендует мне гели и кремы с тестостероном. У меня есть дети, и, если я случайно прижму их к груди, они могут получить свою дозу. Следующее, что понадобится Джасперу, – Gillette Mach 3.

Вместо этого Фиш рекомендует мне препарат Clomid (кломифен). Он поможет разогнать выработку собственного тестостерона. Как ни странно, Clomid назначают женщинам для повышения фертильности, но повышение уровня фолликулостимулирующего и лютеинизирующего гормонов у мужчин стимулирует секрецию тестостерона. Кроме того, Clomid изменяет ваш обычный уровень тестостерона, поэтому вам не придется принимать его всю оставшуюся жизнь, рассказывает Фиш.

Вернувшись домой, я рассказываю об этом Джули.

– Каковы побочные эффекты? – подозрительно спрашивает она.

– Ну, повышается либидо.

– Я думаю, с твоим либидо все в порядке.

– Существует вероятность, что я облысею.

– Это плохо.

Я рассказываю Джули, что многие врачи относятся к приему тестостерона весьма осторожно, потому что препарат используется не так давно и не все его побочные эффекты известны.

– Нет, думаю, это плохая идея.

– Я должен хотя бы попробовать.

– Не делай этого.

Ей удается уговорить меня. На неделю я забываю об этом. Что в каком-то смысле естественно: если ваша жена запрещает вам принимать тестостерон, хуже уже не будет.

Но, в конце концов, я переступил через мнение Джули только затем, чтобы увидеть, на что способен тестостерон. Я начинаю принимать белые, как мел, таблетки – по 50 мг в день.

Несколько лет назад блогер Эндрю Салливан написал в The New York Times Magazine о своем опыте: при помощи инъекций тестостерона он пытался нейтрализовать проявления ВИЧ. Чудодейственный тестостерон превратил его в сверхчеловека Ницше. Больше энергии, бо́льшая уверенность в себе и более высокое либидо.

У меня перемены были не столь заметны. Если инъекции тестостерона можно сравнить с двойным эспрессо, то мои таблетки – с мягким ромашковым чаем. С тех пор как я начал принимать их две недели назад, я чувствую себя чуть более энергичным. Кажется, пять километров на беговой дорожке даются мне проще. После обеда мне не хочется вздремнуть.

И да, мое либидо повысилось. Мысли о сексе становятся назойливее, чем прежде. Я пытаюсь читать Esquire, это моя работа и так далее, но фотография барселонской модели Клаудии Бассольс отвлекает от чтения. Клаудиа меня заинтересовала. Она снималась в фильме с Жан-Клодом Ван Даммом, а теперь – член жюри в Iron Chef[194]. Как сотрудник Esquire, я, наверное, должен зайти на ее сайт. Следующие десять минут я просматриваю ее фотографии.

Мне не разрешается разглашать подробности нашей с Джули интимной жизни, но могу сказать: мы определенно опережаем среднестатистических японцев.

Стал ли я более агрессивным? Ну, на днях я стоял в очереди на станции метро. Там три автомата, где можно купить проездной, но очередь общая. Все стояли и ждали. Как цивилизованные люди.

Вдруг парень в темно-сером костюме прошел прямо к автомату слева, проигнорировав остальных одиннадцать человек.

– Простите, – сказал я. – Здесь очередь.

– Это очередь к тем автоматам, – ответил он, указывая на другие два.

– Правда? – сказал я. – Вы правда собираетесь пролезть без очереди?

Он уткнулся в клавиатуру. Я был не просто раздражен, я был взбешен. Какой эгоист и лжец!

– Не могу поверить, что вы такой нахал. То есть я слышал о таких людях, но почти не встречал их.

Я не склонен к конфликтам, поэтому удивляюсь собственным словам. Кажется, остальные смотрят на меня со смесью благодарности, смущения и беспокойства.

Наглец отвечает что-то, но я не слышу, наверное, потому, что кровь стучит у меня в ушах. И руки дрожат. Это плохой знак.

Я догадываюсь, что тестостерон имеет некоторое отношение к столь нехарактерному для меня приступу гнева. Научные данные недвусмысленно указывают на связь между тестостероном и агрессивным поведением. Но, конечно, не стоит недооценивать эффект плацебо. Особенно если вы стали лишь немного более энергичным и уверенным в себе. В этом случае влияние тестостерона не так очевидно.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Через несколько недель я делаю новый анализ на тестостерон. Когда приходит электронное письмо с результатами, я не хочу его открывать. Что если стало еще хуже? Но я мужаюсь и открываю файл. Да! Четыреста шестьдесят пять. Он вырос и теперь в пределах нормы. Это официальное признание моей мужественности. Через два месяца мой тестостерон вырос до 650 нг/дл (как я объяснил Джули, это что-то среднее между уровнем лесоруба и уровнем итальянского премьер-министра).

Но не исключено, что сейчас самое неподходящее время для борьбы за тестостерон. Как замечает Ханна Розин в статье, опубликованной в журнале The Atlantic, вероятно, современное общество лучше приспособлено для женщин. «Впервые в американской истории женщины преобладают в структуре рабочей силы, занимая большинство рабочих мест… Самые важные сегодня качества – социальный интеллект, открытость, способность сидеть спокойно, сосредоточившись на работе – не преимущественно мужские. Возможно, верно обратное».

Так, может быть, лучше принимать эстроген? Я недавно читал, что женщины демонстрируют наилучшие языковые навыки во время овуляции, когда уровень эстрогена в крови достигает максимума. Так, может быть, инъекции эстрогена помогут мне лучше писать?

Я больше не буду принимать Clomid. Отчасти потому, что мне надоело изучать свои виски (вдруг я начал лысеть?).

Подводим итоги. Двадцать первый месяц.

Дед опять в больнице. На этот раз потому, что ему трудно дышать. Я ловлю такси.

– О, больница, – произносит таксист, когда я называю адрес. – Знаете, в чем разница между врачом и Господом Богом?

– Нет.

– Бог не считает себя врачом.

Почему таксисты так любят медицинские шутки? Я улыбаюсь из вежливости. В этот момент комикам из Борщового пояса[195] лучше поискать более благодарного слушателя.

Я захожу в лифт, переполненный посетителями, которые говорят вполголоса, и выхожу на девятом этаже. Сворачиваю направо у цветочного киоска, налево в конце коридора и, наконец, захожу в палату № 134.

Там мой дед. Он лежит на трех подушках, повернувшись на правый бок. На нем бело-голубая больничная рубашка, в носу трубка, а брови лохматые, как всегда. Его рот открыт, и губы, кажется, почти исчезли.

– Посмотри, кто пришел! – восклицает его дочь Джейн. Она ночевала здесь. Сидит в своем голубом спортивном костюме. – Гости лучше любых антибиотиков!

– Привет, сварливый дед, – говорю я. Он тяжело и часто дышит и смотрит на меня сквозь полузакрытые веки. Приподнимает руку на пару сантиметров (сейчас она кажется маленькой и слабой, почти женской). Я беру его руку в свою. Он сжимает мои пальцы. А может быть, мне это кажется. Не знаю.

Джейн проводит вокруг его рта влажной зеленой губкой, чтобы восполнить недостаток жидкости. Наклоняется к деду и целует его в щеку.

Телевизор включен на канале Bloomberg. Дед до конца остается человеком дела.

Я хочу развлечь его. Это мое ремесло. Поэтому я рассказываю ему про своих сыновей и про работу. Я рассказываю ему об интервью, которое брал у Джорджа Буша-младшего, и о том, как бывший президент отзывался (не под запись и не стесняясь в выражениях) об «истеричной» жене одного политика. Я рассказываю об этом громким, бодрым голосом, потому что Джейн говорит, что так дед лучше воспринимает.

Он не смеется, но медленно кивает, а его густые брови немного подергиваются.

Больничная рубашка не закрывает его ног, желто-красных, распухших, в выступающих венах. Ненавижу эти рубашки.

Моя сестра Берил стучит в дверь и заходит в палату № 134. Она немного бледнеет, когда видит его, такого съежившегося.

– Привет, дед, – говорит она с дрожью в голосе. – Как твои дела?

Затем, извинившись, выскакивает в коридор и возвращается через пару минут с красными глазами.

– Деревья сейчас такие красивые, – произносит Джейн. – Ты выйдешь отсюда и сам увидишь.

Дед ничего не говорит. Лишь продолжает громко дышать. Собирается ли он на самом деле выйти отсюда? Так важно сохранять равновесие между оптимизмом и реализмом.

Я достаю ноутбук и показываю деду несколько семейных видео. На одной из записей дочь Берил, играющая мышку в мюзикле по «Ветру в ивах»[196]. Она кажется такой целеустремленной в своем красном плаще и красной шляпке, когда вглядывается вдаль и поет.

Врач заходит осмотреть деда. У него появилась сыпь там, где воткнута игла капельницы.

В дверь опять стучат, на этот раз многолетний секретарь деда Валери. С ней – друг, который спрашивает, может ли она помолиться. Валери складывает руки и просит Бога послать этому человеку исцеление. Понимает ли дед, что происходит? Что он, агностик, об этом думает?

Когда я ухожу, то говорю настолько жизнерадостно, насколько могу:

– Я люблю тебя, дед. Скоро увидимся!

Он пытается что-то ответить, но я слышу только стон.

Дед умер через два дня. Из-за какой-то задержки его тело шесть часов пролежало на кровати.

Марти сказала мне:

– Он казался таким спокойным и умиротворенным. Трудно было отделаться от мысли, что он просто прилег отдохнуть.

Деда хоронили на Вестчестерском кладбище в солнечный ветреный день. У его могилы собралось только пятнадцать человек, самые близкие родственники. Гражданская панихида должна была состояться позже.

Маленький черный усилитель стоял на розовом надгробном камне. Мы подходили по одному, брали микрофон и прощались с дедом, а ветер шелестел красной листвой позади нас.

Мы говорили о его борьбе за гражданские права. О его любви к близким, о справедливости, о яблочном сидре и «Алисе в стране чудес». О его поездках в Гану и о том, как Линдон Джонсон схватил его за лацкан, чтобы сфотографироваться с ним.

Марти прочла его письмо, из которого ясно, что он любил нехитрые каламбуры: «Это письмо не начинается с обращения, потому что каждый из вас знает, кто он, и глупо говорить ему, кто он. И глупо называть вас дорогими, когда каждый знает, что он очень дешевый».

После того как все было сказано, четыре могильщика с помощью прочных ремней опустили гроб в яму. Почти все ушли, чтобы отдать дань памяти моей тете, похороненной неподалеку. У могилы деда остались двое: я и моя кузина Рэйчел, будущий психолог из Балтимора. Мы взяли лопаты, торчавшие из бурой почвы. Мы не проронили ни слова. Рэйчел первая зачерпнула землю лопатой и бросила ее в могилу. Земля упала с тихим глухим звуком.

Слегка присев, я тоже зачерпнул землю и бросил ее вниз. Раздался тот же глухой шум, и земля рассыпалась по крышке гроба.

Нам нужно было занять себя чем-то полезным. Нам нужна была цель, даже если наши действия были лишены смысла, ведь рабочие все равно выполнили бы свою работу. А может быть, то, что мы делали, имело смысл? Может быть, дед оценил бы это? Последний знак любви от внуков. Как подоткнуть одеяло в последний раз.

Мы работали молча. Холмики земли росли, закрывая гроб. Зачерпывая землю, я глубоко приседал. Земли становилось все больше. Это был физический труд, и благодаря ему я чувствовал себя лучше. Я вспотел. Дед был не из тех, кто останавливается на полпути. И я не собирался останавливаться.

На следующий день The New York Times опубликовала некролог. Некролог ему бы понравился. Деда называли «миротворцем» – вполне достойная характеристика. Речь шла о его страсти к разрешению конфликтов, цитировалась старая статья из The New York Times Magazine: «Некоторые мужчины исполняются пыла, стоит им взглянуть на Джину Лоллобриджиду. Хила воспламеняет по-настоящему трудная ситуация, сложившаяся во время забастовки».

И в то же время это был портрет Джеймса Бонда. «Работая с пекарями, мусорщиками, водопроводчиками, кондукторами, капитанами буксиров и подрядчиками, он оставался откровенным бонвиваном, любившим быстрые спортивные машины и хорошую еду».

На фотографии дед, застигнутый посреди переговоров с работниками и работодателями, прижимал по телефонной трубке к каждому уху. Может, это была забастовка водителей, может – музыкантов симфонического оркестра, – в газете не уточнялось, да и не имело значения.

Джули вырезала некролог и приклеила на картонку. Прекрасный, старомодный жест в наши цифровые времена, подумал я.

На сайте Times выложили короткое видео. Должно быть, интервью брали у деда пару лет назад, и он понимал, что это будущий некролог. Его, убеленного сединами и все еще сохраняющего внятность речи, снимали на черном фоне.

– Каким вы хотите остаться в памяти близких? – спрашивают его.

Дед смеется.

– Я не хочу, чтобы меня вспоминали, – отвечает он. – Я хочу задержаться здесь подольше.

Глава 22. Нос.

Цель: лучшее обоняние.

Прошло две недели после смерти деда. Мой рацион изобилует рафинированными углеводами. Физические нагрузки практически исчезли из моей жизни. Я впал в фатализм. Я возвращаюсь к «аргументу Джима Фикса», этой банальности из арсенала пораженцев: что бы я ни делал, я все равно умру, так зачем тратить столько времени и сил? И непохоже, чтобы дед придерживался строгой диеты с преобладанием крестоцветных. Так почему я должен?

Я пускаюсь во все тяжкие. Сначала съедаю пригоршню изюма, арахиса и шоколадных чипсов. Затем батончик из гранолы с 24 граммами сахара. И побольше мюсли. Затем у меня обвисают щеки, как у коровы – лицо похоже на обвисший мешок. Недавно я наткнулся на блестящее описание человеческой слабости. Речь не о еде, но это одно из лучших описаний, которые мне доводилось читать. Платон рассказывает, как человек проходил мимо груды трупов. Он пытался не смотреть на них, но, в конце концов, сдался – широко раскрыл глаза и воскликнул: «Вот вам, злополучные, насыщайтесь этим прекрасным зрелищем!».

У меня такие же отношения с моим желудком. Это отдельное существо. «Вот тебе, злополучный, насыщайся печеньем, только отстань».

Нужно выходить из этого состояния. Несколько недель назад я договорился об обследовании в Центре химической чувствительности Монелла в Филадельфии, крупнейшем в Америке исследовательском центре, где занимаются изучением обоняния и вкуса. Мне постоянно говорят, что я должен «почувствовать вкус жизни». Может, это то, что мне нужно.

Однажды холодным утром я сажусь в поезд и отправляюсь в Центр Монелла. Его трудно не заметить: у входа стоит огромный бронзовый нос. Хорошо, наверное, что скульптор не работал в Гарвардском урологическом центре.

Восемьдесят исследователей из Центра Монелла считают обоняние и вкус недооцененной составляющей здоровья. Поэтому я и приехал сюда. Запах и вкус связывали со здоровьем тысячелетиями. Когда-то врачи ставили диагноз при помощи носа, пишет Эстер Стернберг в книге Healing Spaces. Например, сладкий запах мочи свидетельствовал о диабете. И сейчас мы возвращаемся к этому благодаря так называемой ольфакторной диагностике, анализу некоторых из тысяч компонентов, содержащихся в каждом нашем выдохе.

Люди давно догадывались, что запах и вкус влияют на настроение и поведение. Флоренс Найтингейл считала, что запах лаванды успокаивает ее пациентов. Во время Гражданской войны она использовала цветочные масла, ухаживая за ранеными солдатами.

К сожалению, до недавнего времени предмет не подвергался серьезному изучению. Вместо этого у нас есть ароматерапия, совершенно бесполезная, несмотря на благие намерения. Ароматерапия (использование ароматических масел), в сущности, не так плоха, особенно в сочетании с массажем ног. Но она имеет такое же отношение к науке, как нумерология.

Центр Монелла должен это исправить.

Лесли Стайн, энергичная женщина в синих очках, проводит для меня экскурсию по шестиэтажному зданию: микроскопы, морозильные камеры размером с грузовик, лабиринты для мышей, дюжина белых халатов, висящих в ряд, ученые, корпящие над данными в своих кабинетах, шлемы с электродами, Оскар из «Улицы Сезам» в детской лаборатории. Как ни странно, здесь почти ничем не пахнет. Я чувствую только запах курицы, которую кто-то из исследователей разогревает в микроволновке.

И запах приключений. Обоняние изучено не так хорошо, как другие чувства.

– Мне здесь нравится, потому что эта сфера остается terra incognita[197], – говорит швед Юхан Лундстрём. – Какая бы мысль ни пришла мне в голову, я могу проводить эксперимент, потому что высока вероятность того, что раньше этого никто не делал.

Вот некоторые из исследований Центра Монелла:

• Лечение посттравматического стрессового расстройства, которое могло быть спровоцировано запахами, например запахом взрывчатки.

• Выращивание нервных клеток. Нервные клетки носа обладают необычной способностью: восстанавливаться через тридцать дней. Можно ли стимулировать восстановление других нервных клеток?

• Мой любимый эксперимент. Он показал, что запах мужского тела успокаивает женщин. Прекрасная отговорка, если не хочется принимать душ. «Я просто хочу успокоить тебя, дорогая».

За день в Центре Монелла я прошел множество тестов. Во время одного исследователь по имени Крис водил у меня под носом ароматизированными «фломастерами». Я должен был определить запах каждого из восемнадцати «фломастеров», выбрав из четырех вариантов. Чем пахнет «фломастер» номер пять: кожей, скипидаром или резиной? Я закрываю глаза и делаю вдох. Он пахнет как дедушкины туфли. Кожей.

Другой пахнет медом. Третий – анисом и перечной мятой. Запахи настолько правдоподобные, что я истекаю слюной, особенно когда чувствую запах лимона. С другой стороны, под шестнадцатым номером скрывается отвратительный запах рыбы.

С психологом Даниэлой Рид мы переходим к вкусам. Передо мной три дюжины крохотных пробирок с прозрачной жидкостью, в каждой – свое сочетание сладкого, кислого, горького, соленого и умами. Умами – пятый из основных вкусов, иногда его называют пряным, но чаще о нем просто не говорят. Это так называемый мясной вкус, присущий, например, грибам шиитаке и рыбе, подвергшейся ферментации.

Затем доктор Рид пролистывает опросник, изучая мои каракули и ответы, которые я выбрал из списков вроде «мыло, мускус, моча, молоко, ваниль».

– Итак, – говорит доктор. – У нас еще не было таких плохих результатов.

Я фыркнул. Странное чувство юмора у этих ученых. Она даже не изменилась в лице.

– Правда?

– Да, правда.

Видимо, я сделал несколько досадных ошибок. Перепутал кислый вкус с умами и не очень сладкий с очень сладким. Не смог отличить лимон от апельсина. Я справился с тестом хуже, чем десятки людей на протяжении многих лет.

Это привело меня в замешательство. Я никогда не считал себя гурманом, но чтобы у меня был самый нечувствительный язык в Америке – или, по крайней мере, среди тех языков, которые проходили тест? Особенно теперь, когда я подумал было, что моя чувствительность улучшилась, после того как я сократил потребление соли и сахара.

Я в очередной раз убедился, что этот проект – сплошное унижение. Мама ошибалась, я не всегда выше среднего уровня. Я не всегда Эйнштейн или Майкл Джордан. Я не всегда даже Майкл Джордан, играющий за бейсбольную команду Малой лиги в худшие его времена.

Проблема в том, что мои ощущения не просто притупленные. Я совершенно не различаю некоторых запахов и вкусов. Например, с трудом распознаю умами. И не чувствую запаха некоего андростерона. Я не одинок. У 45 % американцев генетически обусловленная нечувствительность к андростерону. Это гормон, который содержится в поте, моче и, что довольно странно, свиной слюне. Запах, наверное, еще тот. Но я никогда этого не узна́ю. Так что наслаждайтесь благоуханием вы, счастливчики из числа 55 %.

Восприятие вкуса и запаха у разных людей сильно различается, и в основном это обусловлено генетически. До сегодняшнего дня я и не подозревал, что чувствую запахи и вкусы иначе, чем мои друзья.

Несмотря на низкие результаты, я ухожу из Центра не в худшем расположении духа. Положение небезнадежно. Я могу его изменить. Ученые дополнили мой список двумя пунктами: развивать обоняние и расслабляться при помощи запахов. Расскажу по порядку.

Эксперимент № 1. Развиваю обоняние.

– Между нашей способностью различать запахи и нашим душевным здоровьем прослеживается некоторая связь, – говорит доктор Памела Далтон, исследователь из Центра Монелла. – Не точная корреляция. Но у тех, кто теряет обоняние, обнаруживаются признаки депрессии.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Она рассказывает, что, сохраняя остроту обоняния, мы можем сохранить здоровье мозга.

– Тренируйте обоняние, как вы тренируете любую мышцу.

Что значит хорошая тренировка обоняния?

– Подойдите к полке со специями и попробуйте угадать их, не глядя.

Это моя новая любимая игра. Джули протягивает мне баночку, я закрываю глаза и принюхиваюсь.

Первые несколько раз все пахло мускатным орехом.

– Мускатный орех, – говорю я.

– Нет, куркума, – отвечает Джули.

– Мускатный орех, – говорю я.

– Нет, лемонграсс.

И так далее. Мы делали это уже двадцать раз, и теперь я угадываю в половине случаев.

Мой нос работает лучше. Я, наверное, никогда не узнаю, как пахнет андростерон. Но сумею гораздо лучше распознавать те запахи, которые улавливает мой нос. Как объяснил мне один ученый из Монелла, «вы не можете сделать, чтобы ваша машина ехала быстрее, но можете научиться аккуратнее объезжать препятствия».

Среднестатистический человек чувствует около 10 000 запахов, по крайней мере, если верить нобелевским лауреатам Ричарду Акселу и Линде Бак. Точно неизвестно. В отличие от вкуса запахи не сводятся к пяти основным. Обоняние – сложная, до конца не изученная система, которая, как мы думаем, представляет собой распознавание носовыми рецепторами различных химических веществ.

Как бы там ни было, мне кажется, что я распознаю намного больше окружающих меня запахов, и хороших (запах батата в ресторане на углу), и плохих (запах хлорки, которым пропитался местный Центр еврейской общины).

Я также заметил, что чрезмерный интерес к запахам может быть небезопасен. Когда мы встретились с другом, чтобы пообедать вместе, и я втянул воздух ноздрями, он подозрительно посмотрел на меня и спросил:

– Ты меня обнюхиваешь?

Вроде того.

Эксперимент № 2. Расслабляюсь.

Наши ольфакторные ощущения связаны с древней частью мозга, так называемым ящеричным мозгом, который отвечает за наши эмоции. Запахи могут вызывать сильные переживания. Это знает всякий, кто читал книги Пруста или хотя бы статью о нем в «Википедии».

Какие запахи? Какие эмоции? У каждого свои.

Здесь приверженцы ароматерапии не правы, говорят в Центре Монелла. Ароматерапевты делают скоропалительные заявления («Запах ванили успокаивает»). Но все зависит от вашего опыта.

– Вы можете сказать, что «запах лимона тонизирует», – говорит Стайн. – Если в детстве вы гуляли по прекрасному саду, засаженному розами, то, вдыхая запах розы, вы будете испытывать положительные эмоции. Но, если вы впервые почувствовали запах розы на похоронах бабушки, все будет наоборот.

Далтон признается, что, например, запах солярки улучшает ей настроение. Так же, как запахи лимона и розы.

– Я много путешествую, – рассказывает Далтон. – А в безликом гостиничном номере не так-то просто уснуть. Любимый запах позволяет почувствовать себя комфортно. (Далтон благоразумно берет с собой ароматическое масло, а не солярку.).

Мой успокаивающий аромат – миндаль. Может быть, из-за марципана, который всегда приносил папа? Кто знает? Но когда я чувствую запах миндаля, улетучивается напряжение и проходит легкая депрессия. Вдохновленный примером Далтон, я стал носить в кармане вместе с антисептиком и миниатюрной вилочкой бутылочку миндального масла. В метро я открываю ее и делаю несколько вдохов. Другие пассажиры, наверное, думают, что я нюхаю клей, но я слишком расслаблен, чтобы беспокоиться об этом.

Подводим итоги. Двадцать второй месяц.

Масса тела: 72 кг.

Средняя продолжительность самомассажа: 4 минуты в день.

Средняя продолжительность ночного сна: 7 часов.

Добавляю в еду корицу (которая усиливает чувствительность к инсулину): каждый третий прием пищи.

Мое приключение оказалось полезным. Я вернулся к своему шпинату, медитации, методу Басса. Если прищуриться, можно разглядеть финишную черту: я пытаюсь завершить проект за два года. Ради душевного равновесия, своего и издателя.

Но тревожные мысли иногда посещают меня. Больше всего меня волнует вопрос: что если все напрасно? Что если моя ДНК обрекла меня на какие-то болезни, которые убьют меня до конца года?

Снедаемый беспокойством, я поплевал в узкую пробирку и отправил ее в одну калифорнийскую лабораторию.

В этом месяце я как раз получил результат. Нормальной реакцией была бы признательность родителям, которые наделили меня вполне пристойной ДНК.

У меня нет серьезных проблем. Слегка повышен риск инсульта, артрита и синдрома беспокойных ног. Гиперчувствительность к антикоагулянту варфарину. Но в целом, как показывает тест, у меня нет предрасположенности к ужасным болезням.

Поэтому естественно было бы чувствовать благодарность. Вместо этого я зациклился на генетическом маркере rs174575 (генотип АА). Если верить сайту лаборатории, этот маркер означает, что «при грудном вскармливании IQ повышается в среднем на 6–7 пунктов». Меня не кормили грудью. Поэтому мой IQ на 6–7 пунктов ниже, чем мог бы быть. По крайней мере, теоретически. Меня это расстраивает. Шесть-семь пунктов? Это не шутки. Представьте, кем я мог бы стать. Может, я смотрел бы на Netflix не комедии Альберта Брукса, а фильмы Трюффо. Может, прочел бы «Махабхарату» в подлиннике. Может, расшифровал бы геном человека вместо того, чтобы высылать свою слюну по почте.

Что же мне делать? Поделиться с матерью, чтобы она почувствовала себя виноватой? Трудно ее в чем-то обвинять. В то время считалось, что смесь ничем не хуже грудного молока, если не лучше.

Возможно, я должен это компенсировать. Смотреть больше йельских лекций по литературе на YouTube. Купить учебник по высшей математике. В том, что мой IQ не так высок, есть и хорошее, ведь это значит, что и память у меня хуже. Может быть, я скоро забуду, что у меня пониженный IQ.

И не стоит забывать, что это не истина в последней инстанции. Я воспользовался одним из самых авторитетных тестов такого рода – 23andme, но генетическое тестирование появилось совсем недавно. Конечно, лучше, чем гадание на картах, но не так надежно, как рентген. Точным диагностическим инструментом такие тесты станут нескоро.

Проблема в том, что прямая связь между геном и признаком – большая редкость. Нет определенного гена, отвечающего за облысение. Есть десятки генов, взаимодействующих друг с другом и с окружающей средой. Нужно какое-то время, чтобы сложить этот пазл.

Тесты вроде 23andme дают результаты, которые вы можете принять как руководство к действию, чтобы заботиться о своем здоровье уже сейчас. Прежде всего это информация о чувствительности к медикаментам. А в целом пока – способ удовлетворить любопытство и, возможно, немного заглянуть в будущее.

Вероятно, все еще изменится. Через несколько лет генетическое тестирование может превратиться в чрезвычайно важный медицинский инструмент, дающий огромное количество полезной информации. Если у нас предрасположенность к раку легких, мы можем избегать пассивного курения. Взять заранее на заметку и подготовиться.

Но поток информации несет и свои трудности. Огромная категория данных, которые мы можем только принять к сведению. Заболевания, считающиеся неизлечимыми. Чувствительность к внешним факторам (например, грудному молоку), о которой мы узнаём слишком поздно.

Я только что прочитал интереснейшую, но пугающую книгу Энни Мерфи Origins[198] о том, насколько многообразно влияние образа жизни беременной женщины на ее будущего ребенка. Бедная Джули. Мои сыновья когда-нибудь узнают обо всем, что она делала не так во время беременности. «Ты дышала нефильтрованным нью-йоркским воздухом? О чем ты думала?».

ДНК-тест – своего рода древо познания. Думаю, я хотел бы вкусить его плодов, чтобы мои знания о собственном теле стали как можно более полными. Мне нравится доступ к неограниченной информации, несмотря на все риски.

Джули не так уверена в себе. Она ссылается на преимущества блаженного неведения. Но, чтобы развлечь меня, соглашается отправить свой плевок в лабораторию. И нам опять везет. Кроме повышенной вероятности развития никотиновой зависимости (от этого пристрастия она пока свободна), никакой опасности.

Мы звоним генетику-консультанту, чтобы убедиться, что ничего не упустили. Она заверяет: да, с генами Джули все в порядке.

– Меня интересует один маркер в ее ДНК, – говорю я.

– Да? – спрашивает консультант.

– Маркер rs1800497, – уточняю я. – Здесь сказано, что люди с таким генотипом недостаточно успешно учатся избегать ошибок.

– Там стоит одна звездочка – это информация, в которой мы меньше всего уверены.

– Но это так интересно, – продолжаю я. – Как вы думаете, она учится на ошибках?

К примеру, Джули вечно стирает новые серии The Office, до того как я успеваю их посмотреть.

– Мой муж пытается поддразнить меня, – объясняет Джули.

Консультант отвечает с профессиональным спокойствием:

– Об этом свидетельствует только одно исследование, в котором участвовали 26 немцев. Выборка слишком мала, чтобы утверждать что-то уверенно.

Фактически она признается, что информация об rs1800497 не обладает особой ценностью.

– Что ж, в любом случае это интересно, – говорю я.

Когда мы вешаем трубку, Джули спрашивает, нет ли у меня гена, отвечающего за идиотизм.

Глава 23. Руки.

Цель: ловкие пальцы.

Я только что прочитал книгу британского врача Джона Нейпира Hands (1980)[199]. Она прекрасна. Сочетание анатомии, истории и оды пальцам, классика литературы о руках (жанра более популярного, чем вы могли подумать). И Нейпир меня убедил. Вот всего одно предложение: «Посетители зоопарка с восторгом наблюдают, как слон берет яблоко хоботом… но ни минуту не задумываются о безграничных возможностях собственных рук».

Он прав. Если вы не второкурсник под кайфом, завороженно наблюдающий за тем, как сжимается и разжимается его ладонь, вы относитесь к рукам как к чему-то само собой разумеющемуся. Слава и почет обычно достаются головному мозгу и сердцу. Они генеральный директор и президент нашего тела. Руки? Руки всего лишь стажеры.

Но не для меня. Если моя цель – полное физическое здоровье, я не могу оставить без внимания кисть, это великолепное единство 27 костей и 30 мышц. Я должен внять словам Нейпира и развить безграничные возможности своих рук. У меня будут настолько сильные и гибкие пальцы, насколько возможно.

Результаты могут удивить. Нейробиолог Ричард Рестак из Университета Джорджа Вашингтона пишет в своей книге Think Smart: «Поскольку функционально пальцы рук связаны с головным мозгом, как ни одна другая часть тела (они обмениваются сигналами с более обширными зонами мозга, чем ноги, спина, грудь или живот), развив ловкость рук, мы определенно улучшим работу мозга».

В другой книге о руках – The Hand: How Its Use Shapes the Brain, Language, and Human Culture[200] – утверждается, что все совсем не так, как мы привыкли думать. Мозг не главный. Мозг, так сказать, подручный рук. Наши развитые лобные доли предназначены управлять пальцами рук. В то же время мыслитель и владелец мастерской по ремонту мотоциклов Мэтью Кроуфорд, автор Shop Class as Soulcraft[201], утверждает, что отказ от ручного труда – причина отчужденности, которой проникнута современная цивилизация. Разучившись менять выключатели и строгать доски, мы лишились души.

Если вы хотите, чтобы ваши руки были максимально здоровыми, вам нужно поговорить с человеком по имени Грег Ирвин. Он называет себя «Ричардом Симмонсом[202] рук». Музыкант и бизнесмен из Огайо, Ирвин – дружелюбный круглолицый блондин с эспаньолкой. Он придумал комплекс изнурительных упражнений, который назвал фитнесом для пальцев. Вы можете посмотреть его видеоуроки на YouTube. Но не все, что вы там увидите, нужно воспринимать буквально. Во вступлении к какому-то из уроков Ирвин предупреждает: «Я считаю, что свободные движения рук в этом ролике не должны быть скованы условностями. Поэтому ни один из жестов, который вы здесь увидите, не означает того, что ему обычно приписывают», – и показывает средний палец.

Благодаря Нейпиру я знаю, что средний палец приобрел плохую репутацию, потому что как самый длинный «идеально подходит для неприличных почесываний».

Но, говорит Ирвин, его жест не нужно принимать на свой счет. Это лишь часть тренировки, в ходе которой вы прорабатываете все пальцы. Работа.

Ирвина достойна внимания зрителей. Есть что-то волшебное в том, как он скрещивает, переплетает, выбрасывает пальцы, складывает их в приветствие вулканцев[203] и показывает рожки. Настоящий балет.

Я договариваюсь о частном видеоуроке по Skype. Несколько недель назад Грег выслал мне, новичку, набор из двух DVD и пары серебряных китайских шариков размером с абрикос. Я хотел сразу же приступить к занятиям, но мытье овощей, пробежки и тренировка обоняния отнимают у меня слишком много времени.

– Начнем с основ, – говорит Грег. – Сгибаем, сплетаем, постукиваем, отклоняем.

Я складываю руки, как для молитвы, сгибаю их вправо, затем влево. И останавливаюсь. Что значит «сплетаем»?

Грегу это не нравится.

– Ты смотришь мои диски уже несколько недель и не можешь сделать самого простого?

Я робко признаюсь: да, это так.

– Ну, – смягчается Грег, – ты, наверное, немного волнуешься, когда делаешь это при мне.

И это так.

Мне нравится его увлеченность. Грег ест, спит и видит сны при помощи рук – и сидит на руках. У него дома есть четыре кресла в форме ладоней. Пожалуй, у Грега самая большая коллекция предметов в форме рук: чашки, фонарики, украшения (не говоря уже о лиловых отпечатках ладоней, украшающих стены ванной).

Фитнес для пальцев Грег придумал около тридцати лет назад. Он учился музыке в колледже (кстати, первый электроксилофон был разработан при его участии) и подрабатывал мойщиком посуды. Во время перерывов на работе он играл на воображаемом пианино. Так к нему пришло вдохновение.

Скептики часто спрашивают его, зачем нужно тренировать пальцы. Он отвечает: чтобы избежать травм, артрита и всю жизнь оставаться в наилучшей форме.

– Мы все даем этим маленьким мышцам серьезную нагрузку, – отвечает Грег. – Подумайте, как изменился бы мир, если бы все занимались фитнесом для пальцев. Мы печатали бы быстрее. Хирурги оперировали бы лучше. Сотрудники McDonald’s проворнее отсчитывали бы сдачу. Пожилые люди сами бы застегивали себе рубашки.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Грег продал тысячи DVD, многие из них – музыкантам и спортсменам. Он даже был гостем Джея Лено в The Tonight Show[204].

Но сейчас он подавлен.

– Не могу смириться с тем, что это никому больше не интересно. Я много лет делаю одно и то же. Я чувствую себя, как будто предлагаю очередной десерт. Даже моя собственная мать отказывается выполнять упражнения.

Исключение, по его словам, – Китай, где он бывает несколько раз в год.

– Там понимают: в здоровых руках – здоровый дух.

Мне жаль Грега. Хотел написать: «Я сочувствую ему всем сердцем», но понял, что это очередной пример кардиофетишизма. Нет, я сочувствую ему всеми руками. Я обещаю написать о фитнесе для пальцев в книге. Я клянусь заниматься по пять-десять минут в день, стоя на светофоре в ожидании сигнала или сидя перед телевизором. Грег отвечает, что сообщит о результатах готовящегося исследования в Университете Уинстона-Сейлема.

– В западном обществе руки недооценивают, – говорит он. Надменные интеллектуалы, которым он демонстрирует свое искусство на вечеринках, относятся к нему как к заурядному фокуснику. – Не хочешь – не верь, но мне кажется, что руки могли бы составить конкуренцию мозгу.

Или, как сформулировал это комик Эмо Филипс, «раньше я думал, что мозг – самый удивительный орган нашего тела, но потом понял, кто натолкнул меня на эту мысль».

Держаться за руки.

Я сделал еще одно открытие: мы можем дать волю рукам. Держаться за руки полезно для здоровья. Джеймс Коан, профессор нейробиологии из Университета Виргинии, провел эксперимент с участием шестнадцати семейных пар. Сообщив, что подвергнет их воздействию электрического тока, Коан сделал функциональную магнитно-резонансную томографию мозга. Он обнаружил, что жены, державшие за руку мужей, испытывали меньший стресс. Даже держа за руку незнакомца, женщины успокаивались, хотя и в меньшей степени.

Моя задача – брать Джули за руку как можно чаще, чтобы снизить уровень стресса. (Незнакомцев – в меньшей степени. Потенциальная польза не так велика, как мой страх перед микробами и опасение получить по лицу.) Я постоянно сжимаю руку Джули – когда мы гуляем, разговариваем, смотрим телевизор.

Я удивлен тем, насколько мне это нравится. Я забыл радость физического контакта с другим человеком, если это не сексуальный и вообще бесцельный контакт. Когда мы беремся за руки, я представляю свой мозг на экране томографа: все его участки и закоулки буквально светятся от счастья.

Джули это сначала тоже нравилось. Я даже услышал несколько одобряющих междометий. Но потом она обозначила границы. Когда я попытался взять ее за руку во время ожесточенного спора о воспитании детей, Джули отдернула ее, как от ядовитого растения.

– Это снизит уровень стресса во время ссоры, – объяснил я.

– Я хочу, чтобы во время ссоры у меня был стресс. В этом весь смысл.

Наши сыновья не столь разборчивы. И я пользуюсь этим, пока они позволяют. Позор, что мужчинам в Америке нельзя держаться за руки (Ближний Восток – другое дело). Это такое счастье: вести Джаспера в школу, сжимая в своей руке его маленькую ручку, – тем более что оно преходяще.

Спазм машинистки.

Благодаря тренировкам мои кисти рук стали ловкими и сильными как никогда. Джули даже похвалила меня, когда мы завязывали сыновьям пластиковые браслетики. Если бы триатлон включал соревнования по оригами, я был бы к ним готов.

По иронии судьбы, набирать эту главу на компьютере мне приходится несколько медленнее, чем предыдущие. Я изменил технику печатания после разговора с доктором Майклом Хаусманом, признанным специалистом по хирургии кисти.

Боли в кистях и запястьях сейчас распространены как никогда прежде. Каждый день появляется что-то новое: в Wikipedia мы читаем о недугах, которые настигают тех, кто часто отправляет сообщения с мобильного телефона, увлеченно собирает кубик Рубика и – мой любимый пример – подолгу размахивает светящимися палочками на рейве (вот видите, дети, экстази действительно опасно для здоровья).

Продукты Apple не лучше. Популярность сенсорных экранов, изображения на которых можно увеличивать и уменьшать, приводит к спазмам.

Но самая большая угроза исходит от компьютерной клавиатуры.

– Помните пишущие машинки с кареткой? – говорит доктор Хаусман. – Пока вы переводили каретку, руки отдыхали. Теперь вы набираете страницу за страницей без перерыва, и в мышцах накапливается молочная кислота. Я советую взять эти дурацкие электронные часы, установить таймер и каждые десять минут трясти руками.

Я следую совету Хаусмана. Каждые десять минут iPhone подает сигнал. Я выбрал звук игрового автомата. До того как я осозна́ю, что не выиграл ника-ких денег и нужно потрясти руками, успевает произойти выброс дофамина.

Но я хочу отказаться от таймера. Исследования показывают, что отвлекаться вредно. Недостаток сосредоточенности может обернуться стрессом и депрессией. А значит, мои руки по-прежнему в группе риска.

Однообразные движения могут привести к травме руки. Но, по крайней мере, мне не грозит запястный туннельный синдром – заболевание, при котором происходит сдавливание запястного нерва. Вопреки распространенному заблуждению, туннельный синдром обычно передается по наследству, рассказывает Хаусман. Спровоцировать его развитие могут лишь некоторые виды деятельности, например работа с вибрирующим инструментом в очень холодном помещении.

– Мы видим это на примере тех, кто работает с трупами, отделяя кости для последующего использования в ортопедии.

Хаусман добавляет:

– Наверное, туннельный синдром мог развиться у Джеффри Дамера[205].

Подводим итоги. Двадцать третий месяц.

Масса тела: 71 кг.

Пройдено за написанием книги: 1841 км.

Приседаю (до полного утомления мышц): 167 раз (но, честно говоря, с перерывами).

Съедаю: 2 картофелины в неделю (но пытаюсь исключить картофель из рациона, так как многие диетологи считают, что потребление картофеля не способствует похудению).

Делаю: 33 упражнения на бицепс с Лукасом в качестве утяжеления.

Через две недели триатлон. Я уговорил моего тренера Тони прийти и разделить со мной триумф, унижение и мышечные боли от избытка молочной кислоты.

Я тренируюсь каждый день. И беспокоюсь каждый день. Больше всего я боюсь ледяной воды, это моя старая фобия. Я провел не один час в Интернете в поисках средства от переохлаждения. Нашел единственный в мире гидрокостюм с электроподогревом. В неопрен вшита пара батареек размером с крекеры Грэхема. Должно работать. Я оценил риски: электротравма страшит меня меньше, чем обморожение. Но костюм стоит тысячу долларов, и Джули сказала «нет».

Пришлось довольствоваться запасным вариантом. Я взял напрокат неопреновые ласты, неопреновый шлем и гидрокостюм без подогрева. Тестовый заплыв я решил устроить в бассейне Центра еврейской общины. Выходя из раздевалки, поймал на себе несколько недоуменных взглядов. Может быть, во мне заподозрили «морского котика»[206], подосланного, чтобы убить одну из седовласых дам на занятиях по аквааэробике?

Я вошел в воду. К сожалению, температура воды всего 25 °C, что не способствует закалке. Но раз уж я пришел, то решил потренироваться и поплыл кролем. Какой-то мужчина лет пятидесяти с небольшим сменил дорожку, чтобы оказаться подальше от меня. «Из-за вашего костюма мне неуютно», – объяснил он. Его реплика придала мне неожиданный импульс.

Из других новостей – послесловие к интервью Джека Лаланна. Сегодня я получил голосовое сообщение от его пресс-секретаря: «Извините, но встречу придется отложить. Кое-что произошло».

Ну и ну. Я уже купил билеты и забронировал номер. Он не выполняет своих обязательств? Что он за человек? Наверное, произошло что-то интересное?

Набирая номер пресс-секретаря, я готов был наброситься на Джека с кулаками.

– Что случилось? – спросил я требовательным тоном.

– У Джека проблемы со здоровьем. Он неважно себя чувствует.

– Мне очень жаль.

– Да. Совсем неважно.

– Ох.

– Дела и правда плохи.

Мне стало стыдно за мою мелочность, и в то же время я был потрясен тем, что Джек Лаланн может умереть. Джек Лаланн умирает? Это не укладывается в голове.

Он сам много раз повторял: «Я не могу умереть. Это повредит моему имиджу».

Но пресс-секретарь не лгал. Через несколько дней я прочитал на сайте CNN: «Джек Лаланн, фитнес-гуру, скончался в возрасте 96 лет». Джек смотрел с фотографии, подняв руки и лучезарно улыбаясь.

Сначала дед, потом Лаланн. Два ярких человека ушли один за другим. Оба в девяносто шесть лет.

Поиск по запросу «Джек Лаланн и смерть» выдал мне цитату: «Я тренируюсь, как будто собираюсь на Олимпийские игры или на конкурс “Мистер Америка”, так, как я тренировался всю свою жизнь. Понимаете, жизнь – поле битвы. Выживает сильнейший. Сколько здоровых людей вы знаете? А сколько счастливых? Подумайте об этом. Люди не живут, а умирают. Я тренируюсь, потому что благодарен жизни. Потому что так я чувствую себя спокойно. Потому что таким образом я говорю правду, и желание говорить правду не дает мне остановиться уже много лет».

В память о Джеке я иду в спортзал, чтобы жить.

Глава 24. Спина.

Цель: выпрямиться.

У меня болит поясница. Ничем не примечательный факт. Я один из 65 миллионов американцев (это вдвое больше населения Канады), страдающих от болей в спине. Боль в спине – самая частая жалоба, с которой обращаются к врачу.

Моя боль умеренная. Она обычно дает о себе знать в конце дня. Но с возрастом будет хуже, особенно при моей осанке.

Моя осанка… Что за беда! Я третий слева на картинке «Эволюция человека». Отчасти – из-за моей лени. Отчасти из-за того, что мне кажется странным, даже вызывающим, ходить приосанившись. В свой «библейский» год я узнал, что Талмуд не велит нам держаться прямо. Он предписывает держаться скромно. Вы сутулитесь из уважения. Поэтому на любую критику я могу ответить, что просто чту традиции предков.

К сожалению, при плохой осанке боль в спине усиливается. Нарушения осанки приводят к сдавливанию межпозвонковых дисков, а также к проб-лемам с коленями и шеей. Нужно взяться за позвоночник всерьез.

Прочесывая Интернет в поисках специалистов, я нахожу парня по имени Джонатан Фитцгордон, о котором писали в медицинской рубрике The New York Times. На его сайте сообщается, что он инструктор по йоге, но настоящую известность приобрел как постановщик походки.

Фитцгордон приехал к нам через несколько дней. Я не представляю, как должен выглядеть постановщик походки. Наверное, как Филеас Фогг из романа «Вокруг света за восемьдесят дней», требовательный англичанин в котелке, повторяющий: «Быстрее! Быстрее же!» Джон оказался не таким. Крепкий сорокавосьмилетний мужчина в толстовке. Он вырос в Бруклине и все еще говорит с легким бруклинским акцентом.

– Вы когда-нибудь ходили? – спросил Фитцгордон.

Хм, и правда. Немного. Не хочу показаться слишком самонадеянным, но, честно говоря, я ходил какое-то время, несколько десятилетий. Фитц-гордон разувается и смотрит, как я стою, затем – как хожу по комнате. Он наблюдает за этим с крайним неодобрением.

Его вердикт: я сутулюсь. Таз слишком сильно выдвинут вперед, а верхняя часть спины слишком сильно отклоняется назад.

Не стоит расстраиваться. Я типичный американец. В силу сидячего образа жизни американцы не знают, как ходить и стоять правильно.

Фитцгордон выуживает из сумки комиксы, знаменитые Keep on Truckin Роберта Крамба. Мужчина в голубом костюме отклоняется назад так сильно, как будто лежит на невидимом диване. Он воплощает нашу национальную проблему. Мы слишком сильно отклоняемся назад.

– При ходьбе нужно наклоняться вперед, – объясняет Фитцгордон. Так задумано природой. – Сходи на игровую площадку, посмотри на детей. Они ходят, подавшись вперед. Вот у кого включен мотор.

Фитцгордон проходит по моей гостиной, наклонившись вперед, как Койот из мультфильма, готовый вот-вот сорваться с места.

Секрет в том, чтобы не напрягать ягодицы, объясняет Фитцгордон. Брать пример с Ким Кардашьян[207].

– Видишь, как стоит Джули? Поджав таз, – продолжает Фитцгордон.

Джули работала, но решила сделать перерыв и пришла к нам.

Думаю, она не ожидала такой критики.

– Расслабься, Джули. Прогнись в пояснице.

Джули пытается.

– Еще. Еще. Хорошо.

Джули хихикает, отставив зад. Она говорит, что чувствует себя миссис Делаурией, учительницей средних классов, которая запомнилась ей своей стеатопигией[208].

Но Фитцгордон доволен.

– Девочкам говорят: «Соберись». Женщина думает: «Я на улице. Нужно все спрятать». Говорю вам: не нужно ничего прятать.

Я пытаюсь ничего не прятать. Я прохожу мимо дивана, отставив зад, наклонившись вперед, с болтающимися руками.

– Чувствую себя обезьяной, – признаюсь я.

Фитцгордон сияет.

– Именно это я хотел услышать. Станьте обезьяной, молодой человек! Это один из моих главных советов.

У горилл плоские спины, поэтому они не могут отклониться назад.

Я смотрю на Джули и притворно пожимаю плечам, как будто хочу сказать: «Кто же знал, что я стану любимчиком учителя?» Джули так же фальшиво улыбается в ответ. Я спрашиваю Джона, как он относится к традиционным методам. «По-разному», – отвечает он.

Ходить, пытаясь удержать на голове книгу, полезно.

– Так вы вытягиваете шейный отдел позвоночника, – поясняет он, – но с другой стороны – нет ничего хуже, чем расправить плечи.

Если вы расправите плечи, ваше дыхание станет поверхностным. А нужно дышать диафрагмой.

Фитцгордон уходит, и следующие несколько дней мы с Джули пытаемся следовать его советам.

Нам обоим понравилось ходить прямо. «Осанка!» – напоминаем мы друг другу, заходя на кухню. С прямой спиной я чувствую себе решительнее, увереннее, как адмирал не самого большого, но и не маленького флота. Похоже, в словах «иметь внутренний стержень» есть какой-то смысл. Решительным тоном я даю указания детям.

– Пожалуйста, не трогайте мой компьютер, – говорю я.

И они уходят с самым смиренным и послушным видом. Было бы это возможно, если бы я сутулился? Едва ли.

Мне понравился и совет Фитцгордона делать шаги поменьше. Такая ходьба кажется мне эффективной. Она дает мне ускорение, умственное и физическое. В ходе эксперимента я понял: состояние тела влияет на состояние ума. Чем быстрее шаг, тем быстрее ум.

Но ту часть, которая касается ягодиц, я по-прежнему считаю странной, сколько бы мы с Джули ни пытались это делать. За несколько минут наши ягодицы возвращаются в исходное положение.

Чтобы убедиться, что мы с Джули на правильном пути, я позвонил более консервативному доктору Джеффри Катцу, профессору Гарварда и автору книги Heal Your Aching Back[209]. Что он посоветует? Его рекомендации не так подробны, как у Фитцгордона. Прежде всего – не придавать этому слишком большого значения.

– Доказательная медицина занимается изучением осанки на практике.

AstraZeneca[210] не спонсирует исследования, и лучший совет пока – вытягивать позвоночник и стоять прямо. Так что теперь я, по крайней мере, могу не обращать внимания на предложения выпячивать задницу.

В своей книге Катц дает рекомендации тем, кто страдает от болей в спине. Я проверил их на себе:

• Упражнения для шеи. Прижмите ладонь ко лбу на десять секунд, как будто хотите сказать: «О боже!» (Я так и сделал, когда понял, что мне придется выполнять еще один комплекс упражнений: руки, ноги, шея – я не укладываюсь в час.).

• Садитесь в кресло как можно глубже. Это важно для нас с Джули: мы вечно сидим как мешки с мукой.

• Если нужно что-то поднять с земли, присядьте с прямой спиной (работают коленные суставы), затем встаньте (нагрузка на мышцы ног). Я знал об этом. Но руководствовался ли я подобными советами? Нет. Это стало для меня откровением. Я получил мгновенное избавление от боли. Теперь я стараюсь не наклоняться. Если я хочу обсудить с Лукасом что-нибудь важное (например, сюжет Yo Gabba Gabba![211]), то сажусь на корточки, а потом встаю резким движением. И уже не чувствую себя таким больным и старым.

…И снова приседания.

Кажется, я стал любителем приседаний. Фитцгордон был бы доволен. Как и многие, он считает, что мы должны приседать в ожидании автобуса и за едой, как веками делали азиаты. Вопрос остается малоизученным, но, готов поклясться, это полезнее, чем сидеть.

Когда я попробовал присесть в первый раз, было очень больно. Я сказал Джули, что чувствую себя так, будто в моих ногах менструальные спазмы. Сравнение ее удивило. Оказалось, я приседал неправильно. Когда вы приседаете «по-азиатски», стопа соприкасается с землей носком, ноги широко расставлены, руками вы удерживаете равновесие.

Я попробовал присесть так первый раз, после того как отвел Джаспера в школу.

– Здесь есть место, – мужчина в куртке с символикой Yankees подвинулся.

– Спасибо. Так мне больше нравится.

Он невозмутимо кивнул.

Прошел месяц, и я чувствую себя лучше. Боль возвращается лишь изредка. Иногда я хожу как обезьяна, но обычно делаю это, чтобы напугать детей.

Подводим итоги. Двадцать четвертый месяц.

Масса тела: 72 кг.

Погладил: 12 собак.

Пою: 10 минут в день (предположительно уменьшает стресс).

Играл на диджериду: 2 раза.

Запоминал: кваканье 9 лягушек (чтобы мозг оставался в форме).

В этом месяце я участвовал в триатлоне. Вот как это было. Мой будильник звонит в половине четвертого утра в воскресенье. Накануне я основательно поужинал углеводами и теперь чувствую тяжесть в желудке. Изучив вопрос, я пришел к выводу, что целесообразность подобной подготовки к соревнованиям не доказана. Но мне все равно. Я не одну неделю представлял, как проглочу полную тарелку фетучини, и ученые меня не остановят.

Я спускаюсь в метро и еду на паромную переправу. Тони ждет меня там. Мы поднимаемся на борт, и в половине шестого паром отчаливает. Пассажиры парома делятся на две категории, и отличить одних от других можно без особого труда. Одни с легкими велосипедами, аэродинамическими шлемами и бутылками воды; другие – подростки, которые возвращаются с Манхэттена после затянувшихся на ночь вечеринок, – в юбках «под леопарда», с волосами неестественных цветов и мохнатыми от туши ресницами.

– У меня только один вопрос, – говорит Тони, когда мы устраиваемся в салоне.

– Какой?

– Зачем? – спрашивает Тони. – Зачем люди делают это с собой?

– Ты имеешь в виду…

– Зачем обрекают себя на триатлон?

Я не знаю, что ответить.

Напротив, прислонившись к своему велосипеду, сидит мужчина лет тридцати. У него редкая рыжая борода и мощные бедра.

– Какая сумка! – говорит он мне.

– Спасибо, – отвечаю я.

Я понимаю: это первая вербальная атака со стороны триатлетов. Честно говоря, будь у меня выбор, я бы не взял эту сумку (единственную, которую нашел дома). Она с камуфляжным рисунком, но, по непонятным мне причинам, камуфляж не обычный зеленый. Раскраска – ярко-розовые и красные пятна. Наверняка это очень удобно, если устраиваешь засаду в комнате девятилетней девочки, но совсем не удобно, если хочешь выглядеть как триатлет.

– Еще и большая, – говорит бородатый. – Взял с собой запасное тело?

Тони поворачивается ко мне:

– Не нравится мне это.

Тони, бывший офицер полиции, может уложить этого типа одним ударом. Но я говорю, что перед стартом нужно беречь силы.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Мы сходим на берег и понимаем, что не ошиблись с пунктом назначения. Из динамиков раздается гимн спортсменов Born to Run Брюса Спрингстина. Поле уставлено сотнями велосипедов. Повсюду разбросаны шлемы, полотенца, пакетики с энергетическим гелем. Я подвешиваю свой велосипед к перекладине. Рядом со мной застегивает гидрокостюм двадцатилетняя блондинка.

– Вы уже участвовали в этом триатлоне? – спрашиваю я.

Она кивает.

– И как вода?

– О, просто ужас. И дыхание сбивается.

Через несколько минут по пути в туалет я задаю тот же вопрос другому постоянному участнику соревнований, мужчине, на макушке которого оранжевые очки для плавания.

– О, просто ужас. И дыхание сбивается.

Мы выстраиваемся в шеренгу на пляже и по свистку заходим в темные воды залива.

Холодная вода заливается под комбинезон. Это неприятно, как купаться в ледяной газировке. Но вот что странно. Я не чувствую ужаса, и дыхание у меня не сбивается. Не то чтобы я был особенно мужественным (хотя тестостерон у меня теперь в норме). Я просто так явно представлял заплыв в ледяной воде, что 15 °C кажутся мне вполне приемлемой температурой.

Может быть, мне помогли техники релаксации. Я дышу диафрагмой. Я ложусь на спину. Я не стесняюсь в выражениях – доказано: это уменьшает боль. Я пробую буддистский подход: «Интересное ощущение!» Я продвигаюсь вперед, разбрызгивая воду, и каждые тридцать секунд высовываю голову, чтобы сориентироваться. Через одиннадцать минут я проплываю мимо оранжевых финишных буйков. Весь этот ужас, и всего одиннадцать минут.

Мне нужно снять гидрокостюм, и я бегу, оставляя за собой мокрые следы. Вот чего я не понимал: сколько во время триатлона нужно переодеваться. Похоже на энергичную версию какого-то бродвейского мюзикла.

Стянув с себя мокрый комбинезон, я вытираюсь полотенцем, надеваю велошорты, носки, кроссовки и наношу солнцезащитный лосьон. Это занимает десять минут.

– Второй этап, – произносит Тони, когда мы седлаем велосипеды.

На шоссе ни одной машины. Движение перекрыто на время соревнований.

Мы проезжаем мимо аптек, пары стоматологических кабинетов, поля, где гуляют полдюжины индеек. Мы мчимся вперед на красный свет, который – о, счастье – ничего не значит. Мы едем в тишине.

Хотя нередко раздаются крики, когда кто-нибудь ударяется подбородком о руль проносящегося мимо велосипеда.

Тридцать три минуты, две упаковки сладкого энергетика, и мы бросаем наши велосипеды и бежим по дощатому настилу вдоль пляжа.

– Я не тороплюсь, – говорит Тони. – Не нужно спешить из-за меня.

– Я тоже не тороплюсь, – отвечаю я.

Мы бежим бок о бок молча. Я вхожу в ритм: вдох – четыре шага, выдох – четыре шага. Я устал, но не смертельно. Мне это вполне по силам. Я много тренировался, слишком много на самом деле. Как я и говорил, страх публичного унижения прекрасно мотивирует.

Я вижу, как вода плещется у пирса. Слышу, как нас подбадривают болельщики.

– Еще немного! – кричит лысый парень, который уже финишировал и влился в толпу. Я даже не против его несколько покровительственного тона. Мне нравится. Я наконец чувствую то, что Крис Макдугл называет радостью бега. Я наконец могу ответить Тони на вопрос «зачем?».

Мы пересекаем финишную черту и обнимаемся по-братски. Спускаемся за велосипедами.

Тони поворачивается ко мне:

– Мы это сделали.

И я произношу два предложения, которые даже в тот момент, когда я произношу их, странно звучат из моих уст:

– Здорово было, да? Я, пожалуй, попробую еще.

На пароме мы с Тони пытаемся все взвесить, чтобы понять, полезен или вреден триатлон. С ним связана масса не самых здоровых моментов. Прежде всего завтрак после соревнований: уплетая блины, каждый из нас (включая меня) получил предостаточно простых углеводов. Добавьте недосыпание, шум, кишащую бактериями воду, которой я наглотался во время заплыва, и неизвестные токсины из маркера, которым нам проставляли номера на руках и ногах.

С другой стороны, было и полезное. Мне пришлось тренироваться каждый день. А когда мы ели блины, один из участников предложил мне сироп без сахара, который намного лучше Aunt Jemima’s. Благодаря триатлону у меня появился повод встретиться с Тони – и цель на несколько недель, какой бы нелепой она ни была.

Оказавшись дома, я бросаю свою сумку с розовыми разводами и обнимаю сыновей.

– Ты победил? – спрашивает Зейн.

– Я пришел раньше многих, – отвечаю я.

Кажется, он рад.

– Но сотни других пришли раньше меня.

Это ему не нравится.

Кстати, это был не последний триатлон, в котором я решил поучаствовать. Через пару месяцев я заплатил (без права вернуть деньги) огромный взнос за участие в Нью-Йоркском триатлоне. Мне предстояли заплыв на полтора километра, заезд на велосипедах на 40 километров и забег на 10 километров. Тренировки шли хорошо, я чувствовал себя уверенно. И вот за две недели до соревнований мне написал Тони:

«Ты знаешь, что на водоочистной станции на 135-й улице был пожар? До того как все удалось починить, в реку каждый час выливалось 20 тыс. кубометров нечистот. Городские власти настоятельно рекомендуют избегать контактов с речной водой. Я прошу тебя задуматься».

Ему не пришлось меня долго просить. С одной стороны – моя цель, с другой – миллион кубометров фекалий. Уж лучше в следующем году.

Глава 25. Глаза.

Цель: лучше видеть.

По каналу Discovery я люблю смотреть документальные фильмы о человеческом организме. Они так убедительны, что меня переполняет гордость за этот мешок с костями и жилами. Голос за кадром расхваливает человеческое тело, как Рон Попил – свою новую овощерезку. «Человеческий глаз распознаёт сто миллионов оттенков! Вы можете смотреть им вдаль, а через пятую долю секунды фокусироваться на ближнем плане! В полной темноте ваш глаз различит пламя свечи за 22 километра!».

Действительно поражает воображение.

К сожалению, в отличие от глаз из рекламного ролика, мои глаза не так поражают воображение. У них есть недостатки. Близорукость и астигматизм. Что несовместимо с моей целью: стать самым здоровым человеком в мире.

Я пытаюсь найти в этом что-то хорошее. Последние несколько недель изучаю литературу о преимуществах миопии. По данным одного исследования, людей в очках воспринимают как более умных и охотнее берут на работу. По меньшей мере 40 % соискателей надевали на собеседование очки с простыми стеклами. С этой точки зрения я в хорошей форме. (Исследование проводилось Колледжем оптометристов. Отчет о нем вряд ли будет опубликован в JAMA[212] в ближайшее время.).

Я также пришел к выводу, что мое небезупречное зрение могло бы помочь моей до сих пор не начавшейся художественной карьере. В книге A Natural History of the Senses[213] Дайан Акерман пишет, что размытостью своих натюрмортов и пейзажей Сезанн отчасти обязан плохому зрению. (Врач велел ему носить очки, но, видимо, Сезанн счел их слишком вульгарными и отказался.) Еще печальнее обстояли дела у Дега. Он был близорук и к тому же крайне чувствителен к свету. Возможно, поэтому он предпочитал работать в помещении, а не на воздухе. Если бы не это обстоятельство, мы бы видели на его работах банальные закаты, а не чудесных балерин.

Уже кое-что, верно?

За профессиональным мнением я обратился к доктору Питеру Оделлу, сотрудничающему с медицинским центром Корнелльского университета. Последний раз я был у офтальмолога, страшно подумать, четыре года назад. Оделл проверил, подходят ли мне мои очки (менял линзы и спрашивал, какая лучше), и провел исследование полей зрения (я должен был нажимать на кнопку, когда видел на экране мерцающие желтые точки). («Представьте, что вы пират, – сказала Линн, ассистент доктора, когда я надевал повязку с черным щитком. – Смешной диснеевский пират. Не сомалийский».) Еще мне что-то закапали в глаза, и пришлось набирать заметки огромным плакатным шрифтом. Заключение: я по-прежнему близорук.

Я спросил у доктора Оделла, что делать, чтобы глаза были максимально здоровыми и чтобы избежать столь распространенных глазных заболеваний. По данным The New York Times, заболеваниями глаз (преимущественно глаукомой, катарактой и дегенерацией желтого пятна) страдают 10 % американцев. Только катарактой больны 26 миллионов человек. И по мере того как население будет стареть, цифры будут расти.

Доктор Оделл посоветовал:

• Фрукты и овощи (конечно).

• Рыбу, богатую омега-3-кислотами (лосось, тунец), для профилактики дегенерации желтого пятна.

• Не бойтесь читать при тусклом освещении, скашивать глаза или провести день без очков. Долговременных последствий все это, как правило, не имеет (хотя чтение при плохом освещении может обернуться кратковременным напряжением).

• Носите солнцезащитные очки, которые защитят вас от ультрафиолетового излучения.

• Если видите черные точки, вспышки или строчки расплываются во время чтения, обратитесь к врачу.

Я встретился с другим офтальмологом, доктором Полом Фингером, и задал ему тот же вопрос.

– Не работать в стеклодувной мастерской, – ответил он. – Инфракрасное излучение и пыль могут привести к слепоте.

– Спасибо.

– И забудьте о ринге. У боксеров часто отслаивается сетчатка.

– А втыкать спицы в глаз?

– Наверное, тоже не стоит.

Улучшить зрение.

Все эти серьезные советы для тех, кто не хочет, чтобы зрение ухудшалось. Но как улучшить зрение? Сделать его более острым? Это возможно?

Один из вариантов, который я все еще обдумываю, – лазерная хирургия. Но недавно я познакомился с одним из изобретателей технологии Lasik, и угадайте, что я увидел? Он носит очки. Он не хочет рисковать. И я решил не торопиться.

Помимо Lasik, есть еще несколько способов улучшить остроту зрения. Вот три самых эффективных: самонадеянность, видеоигры и гимнастика для глаз.

Первое – самонадеянность. В 2010 году гарвардский психолог Эллен Лэнгер провела ряд любопытных экспериментов, которые описала в журнале Psychological Science. Она пришла к выводу, что, если вы верите в то, что видите лучше, вы действительно будете видеть лучше. Не так уж странно. Давно известно, что зрение – не просто передача информации головному мозгу. Это двунаправленный процесс. Не стоит недооценивать силу мысли.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

В ходе одного из экспериментов участникам предлагались таблицы для проверки зрения. Обыкновенные (с большой буквой E наверху) и перевернутые (с буквой Е внизу). Участники, видевшие перед собой перевернутые таблицы, лучше справились с чтением мелкого шрифта.

Лэнгер и члены ее группы считают: это произошло, потому что участники заранее были уверены, что смогут прочитать верхнюю строчку.

Это объясняет популярность гимнастики для глаз, которая якобы помогает избавиться от очков. (Опишите глазами восьмерку! Посмотрите на свой палец, затем на стену, теперь снова на палец!) Может быть, эти методики не улучшают зрение. Но они заставляют поверить в то, что зрение улучшается. А уверенность приносит плоды.

Второе – видеоигры. Исследование Университета Рочестера показало, что при игре в «стрелялки» контрастная чувствительность участников, то есть их способность распознавать оттенки серого, улучшилась на 58 %. А это имеет практическое значение. Контрастная чувствительность важна, например, при вождении в темное время суток. Я добавил видеоигры в файл «Полезные слабости». В список уже входят дневной сон, шампанское, шоколад и неубранная постель (под покрывалом создается теплая и влажная среда, благоприятная для пылевых клещей).

И, наконец, я нашел компьютерный курс, который называется Vizual Edge. Этой программой пользуются военные, а также некоторые спортивные команды (среди прочих San Diego Padres и Houston Astros). Она помогает улучшить зрительно-двигательную координацию и глубинное зрение. Отличие Vizual Edge от других методик в том, что вас обещают не избавить от близорукости, а лишь улучшить кое-какие характеристики. Исследование, которое проводилось в 2010 году в Техасском A&M-университете, показало, что студенты-бейсболисты, тренировавшиеся с помощью Vizual Edge, лучше отбивают подачу.

– Это силовая тренировка для глаз, – рассказывает автор методики офтальмолог Барри Сейллер из Чикаго. Вы можете надеяться, что сделаете больше результативных ударов, перехватите больше пасов. Говорят, писатель Тед Уильямс мог прочитать названия песен на вращающейся пластинке. Пусть это будет нашим ориентиром.

В общем, я начинаю качать глаза. Три раза в неделю на двадцать минут надеваю стереоочки (у меня старомодные, с красной и синей линзами) и пытаюсь разглядеть точки и стрелки, появляющиеся на экране. Кроме того, я играю в Top Gun и повторяю, что у меня нечеловечески мощное зрение. И я вижу лучше. По крайней мере, таковы результаты высокоточного самообследования (я скачал из Интернета таблицу для проверки зрения).

Я совершил ошибку, сказав Джасперу, что видеоигры могут быть полезны для зрения. Теперь каждый раз, когда я пытаюсь уговорить его закончить игру в Super Mario, он отвечает: «Это для улучшения зрения!».

Я говорю ему, что он оказал бы бо́льшую услугу своим глазам, если бы пошел гулять. Как пишут Сандра Аамодт и Сэм Вонг в книге Welcome to Your Child’s Brain[214], детским глазам нужен солнечный свет. Искусственное освещение способствует развитию близорукости. Вместо ответа Джаспер продолжил играть в Super Mario.

Подводим итоги. Двадцать пятый месяц.

Масса тела: 71,5 кг.

Бегаю по делам: 4 раза в день.

На ложку пищи приходится: 11 жевательных движений.

Я планировал завершить проект через два года, но финишная черта все отдаляется. Мне есть над чем поработать и что попробовать. На днях, к примеру, в программе Dr. Oz для подавления аппетита советовали клубни растения коньяк[215], и я добавил его в свой гигантский список. Смахивает на то, как я уговариваю своих сыновей поесть. «Всего один кусочек. Хорошо, последний кусочек. А теперь последний, самый-самый последний кусочек».

Нужно остановиться, или я до самой смерти буду стремиться стать самым здоровым человеком в мире.

Но я рад, что еще не завершил проект. Потому что совсем недавно хорошая физическая форма (а может быть, и улучшившееся зрение) оказалась ужасно кстати.

Солнечным субботним днем мы с Джули и детьми прогуливались в парке. Хорошо – мы с Джули прогуливались, дети рассекали на самокатах.

Мне позвонил отец. Он хотел встретиться на игровой площадке. Я объяснил ему, где мы (отвлекся секунд на двадцать, не больше), и оглянулся. Зейн и Джаспер исчезли.

Мы находились недалеко от Большого луга – огромного поля, где загорают и играют в бейсбол, на развилке.

– Ты пойдешь туда, я – сюда, – сказала Джули, и они с Лукасом поспешили налево. Я бросил полотняную сумку Джаспера с битой, чтобы забрать ее позже, и побежал направо. Со спринтерской скоростью.

Я пристально вглядывался вдаль, натыкался на детские коляски и тележки с мороженым и напитками, перепрыгивал через лужи и обегал семенящих по дорожке малышей.

– Джаспер! – кричал я. – Зейн!

Мои натренированные глаза сканировали парк в поиске оранжевых самокатов.

– Джаспер! Зейн!

У меня было столько адреналина, что я мог перебежать Манхэттен и по мосту умчаться в Нью-Джерси. Я понял женщину, которая продемонстрировала нечеловеческую силу, остановив машину, которая могла наехать на ее детей.

– Джаспер! Зейн!

Здесь включилось магическое мышление. Я прокручивал в голове чудовищные сценарии. Я представил, как они падают в яму где-нибудь в укромном месте, как на них, скрипя шинами, наезжает такси… и взял себя в руки.

Меня переполнял страх. Он буквально засасывал меня. И я решил, что лучше злость. Злость мне не мешала. Я злился на себя за то, что отвлекся на мгновение. Я злился, потому что мы не располагаем спутниковой системой, определяющей местонахождение детей. В нашем распоряжении высокие технологии! Я обежал весь луг со скоростью, клянусь, Усэйна Болта[216], не задумываясь сбавить ход.

– Джаспер! Зейн!

Четыре минуты – безрезультатно. Я продолжал бежать.

И вот в конце дорожки, у памятника Шекспиру я увидел их оранжевые самокаты и встревоженные милые мордашки. Они подошли к офицеру полиции и сказали, что заблудились. Слава богу, слава богу, слава богу.

Стоит позаимствовать у полицейских пару наручников и водить детей с собой, пока им не исполнится сорок четыре года.

Глава 26. Череп.

Цель: уцелеть.

Последние полчаса я провел за чтением составленного центрами по контролю за заболеваемостью списка потенциально опасных ситуаций. Шокирующий документ. Тысячи пунктов. Среди них классика (происшествия, связанные с автомобилями) – и экзотика (происшествия с участием воздушных шаров, снегоходов, гужевого транспорта). Вас может покусать собака, но общение с морскими львами, попугаями ара или жирафами также чревато неприятностями. Вы можете погибнуть от шальной пули – и пострадать от неисправной швейной машинки или консервного ножа.

По прочтении хочется спрятаться под одеяло. Но даже собственная кровать таит смертельную опасность, если вы:

• запутаетесь в постельном белье (это может привести к удушению, пункт T71);

• упадете, забираясь на кровать (W13.0);

• обожжетесь при возгорании легковоспламеняющихся простыней, покрывал, подушек или матрасов (X05);

• утонете, лежа на кровати (W17.0).

С трудом представляю себе утопление на кровати, даже если спать на водяном матрасе, – но в этом вся прелесть списка. Половины ситуаций я не мог бы вообразить даже на пике своей паранойи. Например, пункт Y35.312, случайная встреча с незнакомцем, имеющим при себе дубинку.

То есть вы можете питаться бразильскими орехами, медитировать как сумасшедший, пробегать по десять километров в день – а вам проломят череп во время обычной прогулки.

Травмы занимают пятое место среди наиболее частых причин смерти (после болезней сердца, рака, инсульта и заболеваний нижних дыхательных путей). Только на бытовые травмы приходится 21 миллион обращений за медицинской помощью в год.

Безопасность – не самая популярная тема в велнес-индустрии[217], поэтому средства массовой информации не уделяют особого внимания профилактике травматизма. Если бы обложки Men’s Health украшали заголовки вроде «Пойдем другим путем. Горячая десятка новых способов не поскользнуться и не упасть», журнал раскупали бы не так охотно. Но если вы хотите жить долго (а долгожительство – важная составляющая здоровья), вам придется задуматься о безопасности.

Тот случай в парке стал своего рода катализатором. Теперь я просто одержим безопасностью, хотя и раньше считал, что лучше перебдеть.

Когда родился наш первенец, я купил заглушки для розеток и уголки на мебель. Как скажет потом Джули, слегка поторопился. Меня интересовало, можно ли купить шлем для младенца. Я так и не купил шлем, но изучал вопрос. У младенцев такие хрупкие кости, понимаете? Джули лишь смеялась надо мной. Еще она смеялась надо мной, когда я не хотел, чтобы детям читали «Кота в шляпе». Но я настаивал. Мальчик и девочка остаются одни, и что они делают? Пускают в дом постороннего. А потом скрывают это от родителей.

В общем, я думал, что, когда дело касается безопасности, я на высоте. Но оказалось, что к предотвращению несчастных случаев я подхожу спустя рукава. Моя безопасная с виду квартира – гиблое место. По крайней мере, так считает человек, который озабочен вопросами безопасности еще больше.

Я пригласил к нам Мэри-Кэй Эппи, главу некоммерческих организаций «Совет домашней безопасности» и «Безопасность детей США». Эппи должна проинспектировать квартиру, как уже делала Марти, и выявить нарушения техники безопасности в нашем доме.

Когда я открываю дверь, Эппи осматривает потолок в подъезде.

– Смотрю, есть ли у вас автоматические огнетушители.

У нас нет автоматических огнетушителей. Минус один.

Эппи выглядит, как должен выглядеть эксперт по безопасности: подтянутая, с аккуратной прической, в отглаженном синем жакете и черной юбке. Я боялся, что она окажется суровой, как сестра Рэтчед[218], но Эппи доброжелательная и веселая. Самые суровые замечания она предваряет фразой: «А теперь профессионально-параноидальная точка зрения».

Ее поражает наплевательское отношение к безопасности вокруг. Например, для многих из нас пожарная сигнализация всего лишь фоновый шум, чуть более неприятный, чем музыка в торговом центре, а значит, на нее можно не обращать внимания. Недавно Эппи ужинала в китайском ресторане. Сработала пожарная сигнализация, но все, кроме Эппи и ее семьи, продолжали есть пельмени. По пути к выходу она не удержалась и отчитала одну из таких семей.

– В мире столько ужасных, чудовищных вещей, из-за которых вы можете погибнуть, но вы можете их предотвратить. Так почему бы не сделать хотя бы то, что в ваших силах?

Мы начали с кухни. Сплошные нарушения! Ножи слишком легко доступны. Прихватки висят слишком низко над плитой.

У нас есть детекторы дыма, и это хорошо. А на кухне? Кухонные детекторы часто ломаются из-за приготовления пищи.

Я клянусь, наш детектор исправен. Но – ошибаюсь: он слишком старый (ему больше десяти лет). Нужно каждый год менять батарейки. И в целях безопасности мы должны синхронизировать работу всех детекторов в доме.

– Детектор нужно пылесосить и очищать от копоти, – говорит Эппи. – Из-за пыли и сажи чувствительность снижается. Да, и подумайте об автоматических огнетушителях.

– Столько информации… – говорю я.

– Я понимаю. Но я рассказываю обо всем, а вы потом сможете выбрать самое важное.

Даже Эппи, королева безопасности, не соблюдает всех правил. Она признается, что готовит на ближних конфорках, хотя, с точки зрения безопасности, нужно использовать дальние.

Вот еще несколько замечаний.

О ведро, стоящее в коридоре, легко споткнуться.

В ванной нет поручней, на дне ванны – противоскользящих наклеек.

Бытовые приборы включены в сеть, даже когда не используются.

На верхней полке стоит стеклянная миска.

Одно хорошо: наша горячая вода не такая горячая, ее температура не достигает опасных 42 °C. Эппи говорит, что это самая недооцененная бытовая угроза, которая каждый год приводит к сотням тысяч несчастных случаев.

Она замечает свечи на нашем обеденном столе. Стоит подумать об электрических свечах – их не нужно зажигать.

– Я сама ими пользуюсь, – говорит Эппи. – У меня даже есть одна с тонким запахом ванили.

Я проверяю, не слышит ли нас Джули, потому что могу представить ее реакцию.

– Иногда я беспокоюсь из-за ханукальных свечей, – говорю я. – Особенно если мы выходим из комнаты, а они продолжают гореть.

Она понимающе кивает, рассказывает, что ее коллега работал с ортодоксальным евреем и рекомендовал ставить ритуальные свечи в раковину, если они горят всю ночь.

– А свечки на торте? – спрашиваю я.

– Не знаю, что сказать, – признается Эппи. – Потому что люблю дни рождения. Но дети и открытый огонь? Чему мы их учим таким образом? Ваши дети могут задувать свечи, отодвинувшись подальше. Некоторые мои друзья, занимающиеся вопросами пожарной безопасности, украшают торты не свечами, а чем-нибудь другим, например цветами.

Джули снова уходит, и я могу говорить не понижая голоса.

– Итак, ваша оценка? – интересуюсь я.

– Неплохо, – заключает Эппи. – Я ставлю вам четверку или четверку с минусом. К счастью, ваши дети уже подросли. Иначе вы получили бы три с минусом.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Эксперимент со шлемом.

После ухода Эппи я решил, что моим последним мини-проектом будет неделя максимальной безопасности.

Я хочу, чтобы наша квартира могла претендовать на пятерку с плюсом. На следующее утро я ищу в Интернете новые детекторы дыма и электрические свечи. (Свеча с имитацией стекающего воска мне не нравится. Слишком похожа на настоящую.) Убираю с полок всю стеклянную посуду. Покупаю противоскользящие наклейки для ванны.

Для настоящей, полной безопасности я должен воплотить замысел, который когда-то высмеяла Джули, – купить шлем. Не для того, чтобы ездить на велосипеде или кататься на карте, а просто чтобы ходить по городу.

Как ни странно, я не единственный, кому пришла в голову эта мысль. В 2009 году в Дании развернули кампанию по продвижению шлемов для пешеходов. Датский совет по безопасности дорожного движения выпустил плакаты с изображением человечков – делающих покупки, поднимающихся на эскалаторе, выбрасывающих мусор – все в разноцветных шлемах. Надпись на плакате гласила: «Пешеходный шлем – это хорошо. Безопасность важна не только для велосипедистов. Риск получить травму головы у пешеходов выше».

Это не шутка и не «новость» из The Onion[219]. Я проверял. А как насчет шлемов для автомобилистов? Я говорю не об автогонщиках, а об обычных таксистах или водителях, которые на своих Honda приезжают из пригорода. Опять-таки единичные попытки были, но успехом не увенчались.

Итак, в порядке эксперимента я надеваю свой голубой велошлем, когда бегу по делам. Все не так уж плохо. Я сталкиваюсь с недоумением прохожих гораздо реже, чем ожидал. Наверное, они думают, что я оставил свой велосипед или мопед где-нибудь неподалеку. И шлем дает мне ощущение безопасности. Особенно когда я пробегаю мимо здания в строительных лесах (в Нью-Йорке они всюду, и это мой вечный страх).

Я пробовал носить его и дома. Сегодня, надев шлем, подавал мальчикам тарелки с пастой. Джули отказалась от комментариев, а Лукас пришел в такой восторг, что побежал и надел свой велошлем. В своем шлеме с пиратом (у меня простой шлем без картинок) он меня перещеголял. Через пару дней я перестал надевать свой пешеходный шлем. Одна из причин: не могу носить его с защитными наушниками. Пришлось выбирать.

Представить сейчас, что ходить по улице и водить машину будут в шлемах, так же трудно, как представить мужчин, поголовно одетых в капри (о мужских капри, которые были в моде очень короткое время, я писал для Esquire). Это невозможно, даже в Дании. Либертарианцы просто с ума сойдут. Пешеходные шлемы – чересчур дурацкая идея, даже для меня.

Но давайте посмотрим на ситуацию со стороны. Предположим, что вы с Марса. С рациональной точки зрения шлемы для пешеходов не самая безумная мысль. Как замечают авторы «Фрикономики»[220], пьяные пешеходы погибают чаще пьяных водителей. Ежегодно в «пешеходных происшествиях» получают травмы шестьдесят тысяч человек и погибают более четырех тысяч.

Я завел разговор о шлемах, потому что отношение к ним иллюстрирует одну важную мысль: наше отношение к угрозе иррационально. Мы не можем правильно оценить риски. «Как правило, человек не в состоянии определить, что в действительности представляет опасность, а что – нет», – пишет Ричард Талер, профессор Университета Чикаго и один из основоположников поведенческой экономики. Нас беспокоят мнимые угрозы, не самые распространенные и не те, которые могут возникнуть теоретически, а те, о которых кричат газетные заголовки.

Лиза Белкин посвятила этому любопытную статью, опубликованную в The New York Times. Она перечислила пять ситуаций, представляющих наибольшую опасность для детей до восемнадцати лет: дорожно-транспортные происшествия, убийство (причем ребенок обычно знает убийцу), жестокое обращение с детьми в семье, самоубийство и утопление – и пять главных опасностей в представлении родителей: похищения, массовые убийства в школах, терроризм, опасные незнакомцы и наркотики.

Белкин замечает, что мы едем в супермаркет за «органическими овощами (притом что их благотворное влияние на продолжительность жизни не доказано)… и на первом же светофоре проверяем электронную почту (по данным Гарвардского университета, каждый год в дорожно-транспортных происшествиях, происходящих по вине водителей, пользующихся мобильными телефонами, погибает 2600 человек)».

Даже через десять лет после 11 сентября мне страшно спускаться в метро. Я боюсь, что какой-нибудь сумасшедший подорвет себя на линии С. Нередко я иду пешком или ловлю такси. Что совершенно лишено смысла. Вероятность пострадать в автокатастрофе намного выше, чем вероятность стать жертвой теракта.

Так что же делать полурациональному человеку? Я сформулировал несколько простых правил. Бояться машин, а не самолетов. Бояться пожара, а не похищения. Заниматься спортом, но не забывать близких. И может быть – только может быть – купить шлем.

Глава 27. Финишная черта.

Каждый раз, когда я захожу в Skype, происходит нечто странное. Появляется список контактов, и возглавляет его запись: «Дед Тед». Более того, рядом с его именем виден зеленый кружок. То есть дед залогинен, как будто в загробной жизни есть Wi-Fi.

Я хочу позвонить ему, но боюсь, что, если он так и не выйдет на связь, мне будет слишком грустно.

Я стал замечать, что все чаще получаю такие знаки, причем не только по Интернету и не только от деда. Чем старше я становлюсь, тем больше в городе напоминаний об умерших родственниках и знакомых.

Я прохожу мимо Nick & Toni’s, итальянского ресторанчика, и думаю о том, что пятнадцать лет назад мы с моей бывшей девушкой ели здесь равиоли. У нее была депрессия, и в прошлом году она покончила с собой – в футболке с надписью Obama mama.

А в этом магазине на углу я как-то разговаривал с Бобом, парнем из техподдержки, который умер от сердечного приступа в пятьдесят один год. Я мог бы провести траурную экскурсию по Манхэттену.

Сегодня я направляюсь в центр моего экскурсионного маршрута, старую квартиру деда на 66-й улице. Все его внуки могут взять что-нибудь на память, пока его вещи не розданы и не распроданы.

Моя мать отпирает дверь квартиры (11-F), и я чувствую знакомый запах затхлости и талька Jonson’s Baby. Дед каждый день насыпал тальк в свои туфли, как наливают молоко в миску с хлопьями. В каком-то смысле квартира выглядит так, будто дед вышел за сэндвичем. Прямоугольное увеличительное стекло в черной оправе, при помощи которого он читал, лежит на столе в гостиной. Прозрачные шахматы-кубики стоят на доске, все готово к началу партии. Компьютер Dell с огромной клавиатурой ждет, когда дед сядет за письма.

На пути в спальню я наступаю на игрушечную куриную ножку, которую кто-то из его правнуков оставил под кухонным столом. Его кровать уставлена большими коробками. Одна из дочерей подписала каждую коробку черным маркером: «Книги 1», «Книги 2», «Фото 1» и так далее. Иногда надписи снабжены милыми комментариями, например «Нью-Йорк. Город, который он любил» на коробке с биографией градостроителя Роберта Мозеса и наградой Городской лиги.

Я пришел за костюмом, который дед надевал на нашу с Джули свадьбу. Это был не простой костюм. Гринсбоновые[221] пиджак и брюки в красную клетку, броские, вызывающие, могли бы висеть в шкафу у «братьев-чехов» Дэна Эйкройда и Стива Мартина[222]. Не знаю, хватило бы у меня смелости хотя бы раз появиться в нем на публике, но мне нравится сама мысль, что этот костюм будет храниться у меня. Как клетчатое напоминание о человеке, который жил полной жизнью.

Я распахиваю шкаф. Там столько ослепительно-ярких вещей, но нет и следа костюма.

– Думаю, он совсем износился и кто-то его выбросил, – говорит мама извиняющимся тоном и протягивает мне вешалку с рубашкой в красный и голубой цветок. – Как насчет этого?

Конечно, не гринсбоновый костюм, но тоже неплохо.

В моем списке остались десятки пунктов. Я не пел в хоре (а это уменьшает риск сердечных заболеваний). Не пробовал японскую редьку дайкон или экстракт герани, который якобы обладает противовоспалительными, противовирусными, антибактериальными свойствами и вообще помогает от всего плохого. Я не вернулся в лабораторию сна, чтобы сделать повторную полисомнографию.

И части тела. Селезенка? Печень? Пищевод? Я не посвятил этим органам ни месяца.

Но ради своего душевного здоровья я должен отказаться от круглосуточного, непрерывного здорового образа жизни. Я обещал сыновьям. Они уже два года терпеливо ждут, когда я вместе с ними смогу есть пирожные на днях рождения.

Стал ли я самым здоровым человеком в мире? Я определенно гораздо здоровее, чем два года назад. На последнем осмотре в EHE выяснилось, что я сбросил очередные граммы и пока остановился на отметке 71 кг (итого: минус семь килограммов). Я похудел в талии на два размера. Как сказал доктор Гарри Фиш, моя липидограмма «так хороша, что сердце может не выдержать» (ЛВП: 48, ЛНП: 62). Процент жира снизился более чем в два раза. Я могу пробежать полтора километра меньше чем за семь минут, а когда-то вообще не мог бегать. У меня появились грудные мышцы.

Надеюсь, то, что я делал, позволит мне прожить дольше, несмотря на упорное нежелание переезжать на Окинаву или Сардинию. Дам вам знать через несколько десятков лет.

Но стал ли я самым здоровым в мире? Кто знает? Наверное, нет. К примеру, я придавал такое значение еде и тренировкам, что мою жизнь никак нельзя было назвать гармоничной. Я не ходил в кино с Джули и на собрания в детский сад.

Доктор Брэтман сказал бы, что у меня наблюдаются признаки орторексии. В последнее время я отказался от фруктов (за исключением самого горького – грейпфрута) из страха, что в них слишком много сахара.

И вот что я решил. Здоровый образ жизни любой ценой – пройденный этап. Вместо этого я выбираю здоровый подход к здоровому образу жизни.

Я найду применение многому из того, что узнал.

Я буду больше жевать, больше ходить и гладить животных. Я буду носить защитные наушники. Я буду брать с собой миндальное масло. Я буду писать письма на беговой дорожке и бегать по делам. Я буду искать хорошее в ужасном и отдам свои тревоги на аутсорсинг.

Я буду пользоваться зубной нитью и дышать диафрагмой, есть листовую свеклу и киноа. Я буду пить ледяную воду, медитировать и чаще произносить слова благодарности.

Я постараюсь сохранить свой брак и почаще заниматься сексом. Я буду продолжать интервальные тренировки, чередуя быстрый бег и ходьбу, и выключать источники голубого света перед сном.

Я воспользуюсь советом эксперта в области фитнеса Оскара Уайльда: «Будьте умеренны во всем, включая неумеренность». Для неумеренности тоже должно быть место. И праздники, и триатлон могут быть полезны для здоровья. И я постараюсь, чтобы у меня было больше таких дней, как 19 июня, последний день моего проекта, когда мы с Джули повели детей в Бруклин, на матч Малой лиги бейсбола, в котором участвовала наша местная команда Cyclones. Я сделал 8304 шага, большинство из них – по пути на стадион. Я на воздухе, вдыхаю фитонциды. Я подвергаюсь небольшому солнечному излучению, чтобы вырабатывался витамин D. Я смотрю бейсбол, что, возможно, снижает артериальное давление.

Не обошлось и без аэробной нагрузки, например я бросал мяч в корзину рядом со стадионом. Детектор при этом определяет скорость броска. Мы все попробовали. Когда Зейн запустил мяч, радар показал зашкаливающе высокий результат – 151 км/ч.

– Ваш сын должен подписать контракт с Mets[223]! – воскликнул парень, который включает радар.

А прямо сейчас я возвращаюсь на наши места, держу своего чудо-ребенка за ручку, и его прикосновение снижает уровень кортизола в крови. Ладошка у Зейна липкая, ведь он увлечен лакомством, голубой сахарной ватой.

– Хочешь попробовать, папа? – спрашивает Зейн и высоко поднимает палочку с ярким ватным облаком.

Я не спешу с ответом. Да. Пожалуй, хочу. Только попробовать.

Эпилог.

Однажды в пятницу (это было в сентябре, через несколько месяцев после окончания проекта, когда я ходил по дорожке и вносил последние исправления в книгу) мне позвонил отец. Он сказал, что тетя Марти потеряла сознание.

Я не придал этому особого значения, как и сама Марти. Наверное, обморок от избытка бразильских орехов и недостатка конопляного семени. Или наоборот. Совсем скоро она оправится и мы снова услышим гневные тирады в адрес агропромышленных предприятий или нефтяников, устраивающих гидроподрывы.

Марти неохотно (настоял холистический доктор) пошла к обычному, прописывающему лекарства и отправляющему на анализы врачу.

Через два дня стали известны результаты. Я ошибался. Дело было не в конопляном семени. Это был рак. Острый миелоидный лейкоз, ужасная разновидность рака, при которой костный мозг производит столько белых кровяных телец, что организм не выдерживает.

Марти не верила в Бога. Если она во что-то верила, то в собственное доброе божество вроде Матери Земли. Но если события и направляла какая-то сила (неважно, божественная или нет), она делала это с особо злым чувством иронии.

Это Марти, питавшаяся листовой капустой, избегавшая токсинов, отвергавшая микроволновки и сотовые телефоны; женщина, евшая органическую еду и спавшая на органических простынях, и у нее рак?

Она согласилась на короткий курс химиотерапии в Корнелльском медицинском центре. Сама она не хотела, но уступила родственникам. Она называла это «боевой медициной». Она была так пацифистски настроена, что ей была ненавистна метафора «борьба с раком». Химия не помогла. Нужен был еще один курс.

Я навещал ее. Она выглядела на удивление хорошо: да, похудела, но все ее волосы были на месте, и фиолетовый шарф тоже. И настроение у нее было бодрое. Мы говорили о книге Тины Фей и об Андреа Бочелли. Она рассказывала мне о своей подруге, иллюстрировавшей «Уолтера, пукающего пса», с которой, как она думала, захотели бы познакомиться мои дети. Как-то раз мы отправились в Центральный парк и лежали там на траве, чтобы «зарядиться энергией Земли», как она это называла.

Мы каждый день писали друг другу о каких-то пустяках. Мой сын интересовался, какое у нее любимое животное, и она отвечала: «Слон. Потому что у слонов матриархат, они вегетарианцы и скорбят, потеряв ребенка». Она ругала меня за то, что, разбив обыкновенные очки, я ношу солнцезащитные (это могло сказаться на моих циркадных ритмах). Она спрашивала, знаю ли я, что новая жена Пола Маккартни – вегетарианка. (Я не знал.) Она подписывала письма все так же: «Твоя эксцентричная тетя Марти».

Как-то в конце октября она написала мне о своем решении: второго курса химиотерапии не будет. Она не писала: «Я выбираю смерть», но я прочел именно это. Джули, которой я показал письмо, читала его, вцепившись в мою руку, ее подбородок дрожал.

Я был против, но понимал Марти. Даже если лечение окажется успешным, ее шанс прожить еще пять лет равен 10 %.

Она сказала, что решила обратиться к нетрадиционной медицине. А Марти знала толк в альтернативной медицине. Она переехала в Коннектикут (поближе к своему холистическому доктору), где увлеченно пила соки и принимала биодобавки. Она купила себе аппарат, дающий легкий электрический разряд и якобы помогающий от рака. Подруга Марти из Калифорнии проводила сеансы «целительной диджериду-терапии»: вибрации древнего австралийского инструмента должны были изгнать из организма Марти злокачественные клетки.

Как ни странно, казалось, что это действует. Содержание лейкоцитов в крови резко уменьшилось. Она чувствовала себя необыкновенно сильной, была полна оптимизма и планировала написать несколько книг о правах животных.

Я собирался к ней в ноябре, но в последний момент отменил встречу, потому что заболел и боялся заразить ее. Она советовала попробовать чеснок и орегано. «Клизма наверняка избавила бы тебя от простуды, но думаю, что этот способ тебе не подойдет». Здесь Марти была права.

На следующий день мне снова позвонил отец. Марти упала в ванной и ударилась головой. Через несколько часов она умерла. Ей было 63 года.

Мы захоронили ее прах на кладбище радом с могилой деда. На случай, если она хотела бы покоиться на природе, а не под кладбищенской лужайкой, полной токсинов, часть ее праха мы развеяли в Вермонте, рядом с домом ее сестры.

За веганским томатным салатом мы вспоминали Марти. Вспоминали, что она умела сопереживать как никто другой, что любила животных, что, когда мы снимались для семейного альбома, она заставляла нас говорить «соевый сыр», пока не разочаровалась в соевой индустрии, что она принимала близко к сердцу любое страдание и у нее не было даже комнатных растений, потому что она не хотела стеснять их корни.

Со дня ее смерти прошло всего две недели, и жаль, что из этого нелогичного сюжета нельзя сделать глубокомысленных выводов.

Мы не знаем даже элементарных вещей, например причин лейкемии. Наследственность? Воздействие окружающей среды? Марти склонялась к последнему. Она считала, что, несмотря на ее бдительность, какие-то токсины просочились в костный мозг.

Сначала я постоянно возвращался к циничному, но убедительному «аргументу Джима Фикса». Неважно, что́ вы делаете, неважно, как часто вы занимаетесь спортом, едите ли вы органическую капусту, носите ли шлем, – вы можете умереть завтра. Или сегодня. Или едва дочитав это предложение. Так к чему наши усилия?

Но последние несколько дней я стараюсь перенять у Марти ее оптимизм, даже если он был чрезмерным, особенно в конце жизни. Марти была такой оптимисткой: она верила, что мы можем изменить мир, что мы можем оставаться здоровыми и хорошо относиться к животным (в том числе к людям, ведь, как любила напоминать Марти, мы тоже животные). Вдохновленный ее примером, я буду придерживаться своей диеты и ходить по беговой дорожке, хотя, пожалуй, воздержусь от диджериду-терапии и кофейных клизм.

Я очень любил Марти и в память о ней я наливаю себе это миндальное молоко.

Приложения.

Приложение А. Партизанские нагрузки.

Как превратить весь мир в спортзал.

Шесть советов для нормальных людей.

1. Не поддавайтесь зову травалаторов в аэропорту.

2. Приседайте, когда разговаривайте с детьми.

3. Паркуйтесь в дальнем углу парковки.

4. Пользуйтесь лестницами, избегайте лифтов.

5. Никогда не останавливайтесь. Устраивайте себе тренировку при малейшей возможности. Даже постукивая ногой, вы укрепляете сердечно-сосудистую систему.

6. Если переходите дорогу в Нью-Йорке, пользуйтесь подземными переходами. Для этого вам придется спускаться и подниматься по лестницам. (Бонус: не нужно ждать на светофоре.).

Семь советов для одержимых.

1. Бегайте по делам. Буквально. Если бежите на деловую встречу, советую иметь при себе дезодорант и свежую рубашку.

2. Проводите совещания на ходу, как герой сериала «Западное крыло».

3. Ешьте, присев на корточки.

4. Чтобы переключить канал, встаньте, подойдите к телевизору и нажмите на кнопку.

5. Носите утяжеленный жилет в течение всего дня (будьте готовы к шуткам о террористе-смертнике).

6. Толкайте вперед детскую коляску или тележку для покупок, нажав тормоз.

7. Пусть дети будут вашими гантелями.

Приложение B. Как есть меньше.

Искусство и наука самоконтроля.

Четыре совета для нормальных людей.

1. Берите тарелки поменьше. Я беру у сына тарелочки с рыбкой Немо и мультяшными динозаврами.

2. Примите «жуюдаизм». Адепты рекомендуют делать 50 жевательных движений на ложку пищи. Я остановился на 15–20.

3. Выключите телевизор. Исследования показывают, что при просмотре телевизора мы можем съесть на 71 % больше.

4. Не держите вилку в руке все время. Откладывайте ее в сторону, пока жуете.

Шесть советов для одержимых.

1. Всегда носите с собой маленькую вилочку (а лучше палочки для еды).

2. Перекладывайте еду для перекусов (печенье, сухофрукты, конфеты) в маленькие пакетики, как у наркодилеров 1980-х.

3. Выпишите 100-долларовый чек для ку-клукс-клана. Или другой одиозной организации. И заключите пари с собой или с другом: съедаете еще одно пирожное – отправляете чек.

4. Посмотрите на себя. Исследования показывают, что, глядя на себя в зеркало, мы съедаем меньше.

5. Уважайте старость. «Состарьте» свою фотографию (можно воспользоваться hourface.com). Носите ее в бумажнике, чтобы помнить, что вы едите для себя-будущего.

6. Съедайте яблоко, чашку бульона с перцем, пригоршню орехов и выпивайте два стакана воды. Все это подавляет аппетит. Ниже несколько примеров – от наиболее эффективных, на мой взгляд, к наименее эффективным.

• Яблоко. Исследование Университета штата Пенсильвания показало, что если за 15 минут до еды вы съедите яблоко, то потребите на 187 ккал меньше, чем если бы съели яблочное пюре.

• Орехи. Или бобовые. Или другой белок, который насыщает лучше, чем углеводы (именно поэтому я заставляю детей съедать по яйцу на завтрак).

• Вода. Исследование Виргинского технологического института показало, что, выпивая два стакана воды перед едой, люди с избыточным весом быстрее худеют.

• Острый перец. Пряная еда может облегчить похудение, частично за счет того, что сокращает нашу потребность в сладком, соленом и жирном. Исследование Университета Пердью показало, что употребление в пищу острого перца уменьшает аппетит.

• Бульон. Другое исследование Университета штата Пенсильвания свидетельствует о пользе бульона. Те, кто начинал с него трапезу, потребляли на 134 ккал меньше.

Приложение С. Стол – беговая дорожка.

Пять советов от Джо Стирта, доктора медицины, блогера и первопроходца.

1. Подойдет любая работающая дорожка. Дороговизна не отговорка. Если попро́сите, вам могут отдать тренажер даром, только чтобы избавиться от него. Перед тем как платить, убедитесь, что дорожка работает: включите ее и походите по ней. Если при скорости 3 км/ч она не начинает искрить или дымиться, можете отдавать деньги.

2. Некоторые сайты рекламируют столы-дорожки за сотни и тысячи долларов. Не поддавайтесь. Почти все, что понадобится, есть у вас дома, и вы не должны тратить больше 100 долларов (помимо стоимости самой дорожки) на оснащение своего рабочего места, которое вы будете менять по мере необходимости.

3. Вам понадобится устойчивая подставка для монитора или телевизора, чтобы установить перед дорожкой. Можете использовать коробки, ящики или что-нибудь из мебели. Подставка должна быть достаточно высокой, чтобы центр экрана находился на уровне глаз. Если придется все время нагибаться, глаза и шея будут уставать, а вы быстро сойдете с дистанции.

4. Теперь вам понадобится доска для клавиатуры, которую вы можете закрепить на поручнях беговой дорожки. Чтобы было удобнее работать, можно приподнять клавиатуру, подложив под нее книги. Мышку или трекпад можно разместить с любой стороны клавиатуры.

5. Начните с 1 км/ч. Да, с такой смешной скорости. Вам нужно привыкнуть к работе в новых условиях. Постепенно увеличивайте время, которое проводите на дорожке, и увеличивайте скорость (всего на 0,1 км/ч в неделю). Так вам будет комфортно работать. За несколько лет я довел скорость до 3,2 км/ч и работаю на дорожке в среднем три часа в день.

В течение одной-двух недель вы поймете, что вам нравится ваше новое рабочее место и на дорожке вы чувствуете себя и работаете лучше, чем развалившись в кресле. Все изменится к лучшему. Вы будете крепче спать и быстрее сбросите вес в таком режиме.

Приложение D. Пять несложных (по крайней мере, для меня) способов борьбы со стрессом.

Попробуйте самомассаж.

1. Самый простой. Я каждый день растираю себе плечи, шею и руки.

2. Отдайте тревоги на аутсорсинг. Найдите кого-нибудь, кто будет беспокоиться за вас.

3. Медитируйте. Мой способ: перевести MacBook в спящий режим и дышать в такт пульсации исходящего от него света. Уверен, буддистские монахи делают то же самое.

4. Заведите собаку или кошку. Исследователи из Университета штата Нью-Йорк в Буффало выяснили, что домашние животные снижают стресс при решении сложных математических задач или, например, при погружении рук в ледяную воду. Нам повезло. Время от времени мы опекаем милейшую Дейзи, бассет-хаунда наших друзей Кэндис и Бена.

5. Смиритесь. «Господи, дай мне смирения, чтобы принять то, чего я не могу изменить, мужества, чтобы изменить то, что я могу изменить, и мудрости, чтобы отличить одно от другого». Я знаю эту молитву уже давно. Но в этом году, прочитав несколько книг о стрессе, я составил список вещей, которые меня беспокоят, и разделил их на две категории: то, что я могу контролировать, и то, что я не могу контролировать. Вторая категория оказалась удивительно обширной: от извержения подземного супервулкана на территории Вайоминга, которое в любой момент может повергнуть планету во мрак, до личного счастья моих детей.

Приложение E. Еда. Десять лучших советов, которые я получил в этом году.

«Просто ешьте проклятые овощи».

Газета The Onion.

В подробной статье, опубликованной в 2011 году, The Onion «цитирует» представителя FDA: «Просто купите себе чертовой морковки и ешьте ее, как обычно едите хот-доги. Вы стоите перед холодильником и набиваете хот-догами брюхо, так делайте то же самое с морковкой. Все просто». Хорошо сказано.

«Не ешьте белого, если не хотите растолстеть».

Тим Феррис, автор книги «Как работать по 4 часа в неделю».

Я не противник углеводов, но белый хлеб, белые макароны, белые тортильи? Уберите их с тарелки. И картофель, пожалуй, тоже. Феррис и более консервативные эксперты, например, Уолтер Уиллет, возглавляющий факультет диетологии в Гарварде, рекомендуют по возможности отказаться от картофеля. «Не вызывающий никаких подозрений печеный картофель повышает уровень сахара и инсулина в крови практически с той же скоростью и в той же степени, что и рафинированный сахар», – пишет Уиллет в своей книге Eat, Drink, and Be Healthy[224].

«Больше хрустите».

Пол Мак-Глотин, один из авторов The CR Way.

Производители высококалорийных, но нездоровых продуктов – джанкфуда – тратят миллионы, чтобы узнать, как лучше воздействовать на наши вкусовые рецепторы. Исследователи оперируют жуткими терминами, например «точка насыщения» и «гедонизм». Но почему они все время должны быть в выигрыше? Почему тем, кто питается правильно, не воспользоваться их уловками? Почему бы не похрустеть, например? Как доказывает популярность Cheetos, нам нравится хрустящая еда. Мак-Глотин предлагает добавлять семена подсолнечника к рыбе и салатам.

«Ходите по периметру».

Марион Нестл, профессор диетологии Нью-Йоркского университета, автор What to Eat.

Как объясняет Нестл, «в супермаркетах хотят, чтобы покупатели как можно дольше бродили по рядам, потому что чем больше они видят, тем больше покупают. Поэтому лучше не попадать в лабиринт центральных рядов, где продается джанкфуд, а перемещаться по периметру магазина, где продается более здоровая, свежая еда».

Нестл советует смотреть вниз или вверх. Избегать того, что лежит на уровне глаз или продается на кассе и в конце рядов. Так обычно размещаются популярные, разрекламированные продукты в ярких упаковках, иными словами, джанкфуд.

«Если едите мясо, пусть оно будет гарниром».

Томас Джефферсон, третий президент Соединенных Штатов Америки, основоположник флекситарианства.

Джефферсон писал, что ест мясо только «как дополнение к овощам, которые составляют основу моей диеты». Кроме того, Джефферсон был одним из первых приверженцев питания преимущественно местными продуктами и многое брал из своего огорода, в котором, по воспоминаниям жителей Монтичелло[225], произрастало «более 250 видов овощей и пряных трав, включая те, которые считались экзотическими и даже ядовитыми, например помидоры».

«Делайте паузы».

Доктор Брайан Уонсик, профессор психологии Корнелльского университета, Mindless Eating.

Если не дать нашему организму сигнал, он будет благодарно принимать самые огромные порции. (Помните эксперимент с томатным супом, который подливали в тарелки, не говоря участникам?).

Поэтому Уонсик советует «делать паузы, давать организму сигнал о том, что нужно сбавить обороты. Вместо того чтобы сразу съесть всю упаковку, отложите немного еды в тарелку, а коробку или пакет оставьте на кухне». Или разложите еду по маленьким пакетикам. Даже расстояние справляется с задачей. Садясь за компьютер, убедитесь, что поблизости нет еды. Мысль о том, что придется встать со стула, уже повод задуматься.

«Белки и жиры на завтрак».

Гэри Таубс, автор Why We Get Fat.

Если бы мне нужно было перечислить всех, кто виновен в эпидемии ожирения, я бы начал с «гуру» XIX века Харви Келлога. Многие из его рекомендаций были спорными (например, клизмы с йогуртом), и, в частности, он считал, что белки – пища дьявола. Он объявил крестовый поход американскому плотному завтраку и советовал заменить традиционную белковую пищу злаковыми хлопьями. Поэтому каждое утро миллионы американцев набивают живот простыми углеводами.

Таубс (и не только он) советует белки вместо углеводов. Они лучше насыщают и не повышают уровень сахара в крови. Мой собственный завтрак редко обходится без белка сваренного вкрутую яйца и пригоршни орехов.

«Ешьте разноцветное».

Майкл Поллан, автор «Библии питания»[226].

Не путайте с «радугой» Skittles. Смысл в том, чтобы есть овощи разных оттенков (красный перец, желтые помидоры, зеленый шпинат) и получать достаточно антиоксидантов.

«Купите пароварку».

Эллен Джейкобс, моя мать.

Спасибо, мама. Ты спасла меня от многих тысяч калорий.

«Не зацикливайтесь на здоровом питании до такой степени, чтобы сидеть в углу, есть свою органическую капусту и молча осуждать друзей».

Доктор Стивен Брэтман, автор Health Food Junkies.

Я несколько перефразировал, но Брэтман, человек, которому мы обязаны термином «орторексия», означающим нездоровое увлечение здоровым питанием, имел в виду именно это.

Приложение F. Как жить тихо.

Три совета от Ле Бломберга (Информационный центр по борьбе с шумовым загрязнением)…

• Купите электрические газонокосилку и кусторез вместо бензиновых. Электрическая техника, как правило, производит в два раза меньше шума.

• Знаю, это звучит смешно, но закатите вечеринку для соседей. Дружите с ними. Трудно отравлять существование тем, к кому хорошо относишься.

• Охлаждение воздуха. Центральные системы кондиционирования наименее шумные (а самые тихие из них – Lenox). На втором месте – мини-сплит-системы. Такие кондиционеры состоят из двух блоков: один крепится на окне, другой, более шумный, выводится на балкон.

Если у вас достаточно денег и шумофобии, попробуйте купить два маленьких оконных кондиционера. Обычно они производят меньше шума, чем один большой (особенно если их выключить).

…и мои любимые средства для защиты ушей.

Бломберг не жалует беруши и защитные наушники, потому что их использование создает трудности для жертвы (а не для виновника шумового загрязнения). Но я только «за».

Я перепробовал множество средств защиты от шума. Вот лучшие, на мой взгляд.

– Профессиональные беруши Surefire.

Www.surefire.com/EarProProducts.

Разработанные для армии и сил правопорядка, они обеспечивают превосходную защиту и остаются в ухе благодаря резиновой дужке.

– Шумопоглощающие наушники Bose.

Http://www.bose.com/controller?url=/shop_online/headphones/noise_cancelling_headphones/index.jsp.

Минусы: стоят возмутительно дорого (около 300 долларов). Плюсы: жизнь в них становится сносной; кроме того, моя шестнадцатилетняя племянница сказала, что большие наушники снова в моде, поэтому вовсе не обязательно, что вы будете глупо выглядеть.

Приложение G. Пять токсинов, которых я избегаю.

Даже если вы живете в Антарктиде, не снимая костюма химзащиты и питаясь органической чечевицей, которую выращиваете на гидропонике, вы все равно сталкиваетесь с огромным количеством токсинов. Они вездесущи – как Господь Бог.

Вопрос в том, какие из предполагаемых токсинов действительно опасны, а о каких мы можем не думать. Мне пришлось поломать голову.

Совершенно рациональный подход требует учета четырех факторов:

• Доказано ли, что вещество наносит вред человеческому организму в тех дозах, в которых оно поступает в ваш организм?

• Доказано ли, что вещество наносит ущерб окружающей среде?

• Сколько времени потребуется, чтобы заменить это вещество менее вредным?

• Сколько денег потребуется, чтобы заменить вещество менее вредным?

Очевидно, здесь нет черного и белого. Одна большая серая зона, и оттенки серого постоянно меняются.

Для примера пять привычек, которые я приобрел за время проекта. Помните, что это мой список, основанный на моем личном опыте и предубеждениях, а не истина в последней инстанции.

Органическая еда.

По возможности я стараюсь покупать органическую еду, несмотря на высокие цены. Особенно когда дело доходит до «грязного списка» – овощей и фруктов с самым высоким содержанием пестицидов, по данным Рабочей группы по защите окружающей среды. В 2011 году это были яблоки, сельдерей, клубника, персики, шпинат, нектарины, виноград, перец, картофель, черника, салат-латук, листовая капуста. См.: http://www.ewg.org/foodnews/summary/.

Рыба.

Я думаю, что ртуть в рыбе – это, как говорят в Министерстве национальной безопасности, вероятная угроза, особенно для детей. Мы разрешаем детям полакомиться бейглами с рыбой или соленой лососиной только раз в месяц. Я сократил потребление рыбы до двух раз в неделю и следую рекомендациям Монтерейского океанариума[227].

Особенно важно исключить из рациона те виды рыбы, которые находятся в конце пищевой цепи (марлин, меч-рыбы, тайлфиш).

Пластик.

Как отец троих детей, я объявил бескомпромиссную войну бисфенолу А. Бисфенол А входит в состав пластика и может, в формулировке журнала Time, «влиять на головной мозг и поведение маленьких детей». Он содержится в некоторых разновидностях прозрачного пластика, из которого изготавливают бутылки и контейнеры.

Проверьте код на дне пластиковых емкостей. Контейнеры с кодом 3, 6 или 7 можно выбрасывать; они содержат бисфенол А. (Запомните стишок: «Четыре, пять, один и два – / Другое вредно для тебя».).

Кроме того, мы стараемся избегать фталатов, придающих пластику гибкость. Согласно данным некоторых продолжающихся исследований, фталаты могут быть эндокринными деструкторами. Пластик, из которого изготавливают шторки для душа, обычно содержит фталаты, поэтому я заменил нашу на шторку из хлопчатобумажной ткани.

Мыло и зубная паста.

Отношение к триклозану, антибактериальному компоненту, остается неоднозначным. По некоторым данным, он является эндокринным деструктором и канцерогеном (исследования FDA продолжаются). Я не покупаю антибактериальное мыло, где содержится триклозан, только простое.

Кухонная утварь.

Антипригарное покрытие кухонной утвари содержит перфториды, которые, возможно, являются эндокринными деструкторами. Мы перешли на кастрюли и сковородки из нержавеющей стали.

Осталось только скрестить пальцы.

Источники: The Body Toxic by Nena Baker[228], Slow Death by Rubber Duck by Rick Smith and Bruce Lourie[229], FDA, EPA, Рабочая группа по защите окружающей среды, Американский совет по науке и здравоохранению, Time.

Книга основана на реальных событиях. В некоторых случаях изменена их последовательность, а также имена действующих лиц.

Книга предназначена для использования в информационных и развлекательных целях. Это не учебник медицины. Автор – не доктор медицины, а бакалавр искусств. Посоветуйтесь с врачом, прежде чем следовать любым рекомендациям, и с супругом – прежде чем переезжать на Окинаву.

Благодарности.

Я думал о том, чтобы посвятить эту страницу не-благодарностям. Сказать «Спасибо, что не помогли» всем людям, которые создавали мне трудности в ходе проекта или не перезванивали.

Но, поразмыслив, решил, что это было бы мелочно, а мелочность совсем не полезна для здоровья. Поэтому перехожу к традиционным благодарностям. (И сразу же выражаю разочарование тем, что Шон Филлипс так и не удосужился ответить на мои вопросы о методике тренировки мышц брюшного пресса ABSolution. Позвоните мне, Шон! Я еще могу внести дополнения.).

К работе над этой книгой причастны многие. Поэтому устраивайтесь поудобнее на своем фитболе.

Я благодарен Бену Лёнену, одному из лучших редакторов Нью-Йорка, не говоря уже о Монтане, за его идеи, юмор, энтузиазм и терпение.

Я признателен моему мудрому редактору Йону Карпу, прекрасному наставнику, который побуждал меня копать глубже.

В издательстве Simon & Schuster еще немало тех, кого я должен поблагодарить за неоценимую помощь. Среди них Джулия Проссер, Маргарет Кингсбери, Сэмми Перлмуттер, Джессика Абелл, Ричард Рорер, Лиза Хейли, Джейсон Хьюэр и Марселла Бергер. И, конечно, спасибо Слоану Харрису (International Creative Management), моему подтянутому агенту-кроссфитисту.

Я признателен моим редакторам в журнале Esquire Дэвиду Грэнджеру и Питеру Гриффину.

Я очень благодарен Робу Вайсбаху, потому что без него не смог бы зарабатывать писательским трудом.

Меня консультировали компетентные и доброжелательные люди: доктор Ли Ли Джи, доктор Гарри Фиш, доктор Марта Айелло, доктор Мартин Гибала, доктор Джон Рейти, доктор Джеффри Катц, доктор Стивен Брэтман, доктор Лесли Воссхолл, доктор Эйвери Гилберт, доктор Дэниэл Крафт, доктор Алан Хирш, доктор Пол Фингер, доктор Эрик Топол, Тим Феррис, Крис Макдугл, Ле Бломберг (Информационный центр по борьбе с шумовым загрязнением), Ребекка Морли (Национальный центр безопасности жилья), Марк Мерчант, Ричард Талер, доктор Гарриет Холл (блог Science-based Medicine), доктор Майкл Брюс, Оливер Райан, Грег Ирвин (handhealth.com), Эви Влахакис, Санни Бейтс, доктор Майкл Хаусман, доктор Дэвид Спирер, доктор Тони Риччи, доктор Норман Эделман, доктор Гарри Папаконстантину, Джон Фосселла, Дэниэл Ариэли, Хелен Фишер, доктор Дэниэл Гудман, Роберт Сидбери, Марк Салем, Дэвид Фридман, доктор Норман Доидж, доктор Томас Лавтри, Минди Солкин, Сэм Соммерс, Чарльз Дахигг, Томас Гётц и доктор Арнон Ламброза.

Я благодарен моей тете Марти за ее юмор, сопереживание и обеспокоенность тем фактом, что я подвергаюсь электромагнитному излучению.

Спасибо ироничному Джону Симпсону, который охотно делился со мной знаниями о гиревом спорте. И самому спортивному редактору Нью-Йорка Мэрисью Руччи, в первую очередь за то, что купила эту книгу.

Спасибо Гэри Таубсу за его острый ум. И Марку Хэдошу, Джею Уокеру, Ричарду Солу Вурману, Джейн Рубинштейн, Кристин Госс, Адаму Шёнбергу, Наталии Шёнберг, Элли Шёнберг и Андреа Шёнберг, Эдди Мелесио, Крису Феррису, Калебу Хеллерману, Джерри Позняку, Хилари Каплан, Россу Мартину и Кортни Холт за поддержку.

Я признателен всем, кто читал рукопись и высказывал свои замечания, в том числе Роджеру Беннетту, Линнет Вандеруоркер, Питеру Мартину, Элизе Чанг, Стивену Фридману, Джону Подгорецу, Кевину Рузу (моему бывшему стажеру, ставшему суперзвездой журналистики), доктору Эндрю Морану, Шэннон Барр, Алберту Киму, Эндрю Лунду, доктору Атуле Шарму, Мишель Тесслер, Кэндис Браун, Анне Сэнк, Райану Д’Агостино, доктору Питеру Крэму, доктору Берку Ричмонду, доктору Стивену Шутцру и Эми Хармон.

И, конечно, спасибо моей замечательной семье, которая каждый день поднимает мой уровень серотонина, особенно моей жене Джули и моим сыновьям Джасперу, Зейну и Лукасу.

Примечания.

1.

Цель игры в боггл – составить как можно больше слов из имеющихся букв. Здесь и далее прим. пер.

2.

«Помни о смерти» (лат.).

3.

Вилли Вонка – один из главных героев книги Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика». Имеются в виду экранизации книги: «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» (1971) и «Чарли и шоколадная фабрика» (2005).

4.

Вертикальная опорная конструкция, представляющая собой выступающую часть стены либо отдельно стоящую опору, связанную со стеной полуаркой (аркбутаном).

5.

Jacobs A. J. A Year of living biblically: one man’s humble quest to follow the Bible as literally as possible. Simon & Schuster, 2007.

6.

Популярная сеть ресторанов итало-американской кухни.

7.

Качински, Теодор Джон («Унабомбер»; р. 1942) – американский математик, идеолог анархо-примитивизма. В 29 лет стал отшельником. В 1998 году был приговорен к пожизненному заключению за серию террористических актов.

8.

Смесовая ткань из полиэфирных (полиэстеровых) и хлопковых волокон.

9.

ЛВП – липопротеины высокой плотности. ЛНП – липопротеины низкой плотности.

10.

«Пилюли доктора Хаммонда» (Dr. Hamond’s Brain and Nerve Pills) широко рекламировались в США в начале XX века как средство от большинства душевных и многих физических болезней.

11.

Бостонское чаепитие – акция протеста американских колонистов 16 декабря 1773 года в ответ на действия Британского правительства, в результате которой в Бостонской гавани был уничтожен груз чая, принадлежавшего Английской Ост-Индской компании.

12.

Метаанализ – объединение данных разных исследований, посвященных одному вопросу.

13.

Саган, Карл Эдуард (1934–1996) – американский астроном, популяризатор науки. Далее приводится цитата из его статьи «Бремя скептицизма» (1987).

14.

Липитор (аторвастатин) – препарат, снижающий выработку холестерина.

15.

Близорукость.

16.

Синдром остановки дыхания.

17.

Джейкобс является штатным редактором журнала Esquire.

18.

Поллан, Майкл (р. 1955) – американский журналист, автор нескольких книг, в том числе посвященных вопросам питания.

19.

Блюдо мексиканской кухни, представляет собой лепешку (тортилью) с завернутой в нее начинкой.

20.

Город в штате Флорида (США).

21.

Здесь: будь здорова, за твое здоровье; букв. «здоровье» (исп.).

22.

Лаланн, Джек (Франсуа Анри; 1914–2011) – «крестный отец» фитнеса, известный многолетней пропагандой здорового образа жизни.

23.

Киноа (кинуа) – зерновая культура, произрастающая в Южной Америке. Богата белком и минеральными веществами.

24.

Название интернет-портала (Raw Cacao) буквально переводится как «сырое какао».

25.

Аткинс, Роберт (1930–2003) – американский врач, пропагандировавший низкоуглеводную белковую диету.

26.

Традиционный рождественский напиток на основе яиц и молока.

27.

Роджерс, Фред Макфили (1928–2003) – американский проповедник, писатель и телеведущий.

28.

Wansik B. Mindless Eating: Why We Eat More Than We Think. New York: Bantam-Dell, 2006.

29.

Леттерман, Дэвид Майкл (р. 1947) – американский комик и телеведущий.

30.

Лено, Джей (Джеймс Дуглас Муир; р. 1950) – американский комик и телеведущий.

31.

Sommers S. Situations Matter: Understanding How Context Trans-forms Your World. New York: Riverhead Books, 2011.

32.

Кауфманн, Джордж (1889–1961) – американский драматург, автор комедий и сатирических пьес.

33.

Мозес, Роберт (1888–1981) – «главный строитель» Нью-Йорка середины XX века. Руководил крупными проектами по строительству и реконструкции города. Отдавал предпочтение развитию автомобильной инфраструктуры перед развитием общественного транспорта.

34.

Центры по контролю и профилактике заболеваний – агентство Министерства здравоохранения США.

35.

TED (англ. Technology, Entertainment, Design – «технологии, развлечения, дизайн») – некоммерческая организация, занимающаяся «распространением идей» и поддержкой инновационной деятельности.

36.

Репликация – самовоспроизведение. Имеется в виду самовоспроизведе-ние ДНК.

37.

Длина марафонской дистанции – 42,195 км (26 миль 385 ярдов).

38.

Прозак (флуоксетин) – популярный антидепрессант.

39.

Препарат на основе солей амфетамина для лечения синдрома дефицита внимания и гиперактивности, нарколепсии. Получил применение как стимулятор умственной деятельности.

40.

Ройзен М., Оз М. You. Твое тело. Инструкция для пользователя. М.: Мир книги, 2007.

41.

Танец на стальном шесте (пилоне).

42.

10 фунтов ≈ 4,5 кг.

43.

60 фунтов ≈ 27 кг.

44.

Герой телесериала «Семейка Аддамс» (1964) и одноименного фильма (1991).

45.

Двигаться естественно (англ.).

46.

«Опасно» (фр.).

47.

Это не опасно… (фр.).

48.

Пружинный тренажер для совершения прыжков.

49.

Цитата из романа «Вступление в брак» (1908).

50.

Parker Pope T. For Better: The Science of a Good Marriage. New York: Dutton, 2010.

51.

Макдугл К. Рожденный бегать. М.: АСТ, Полиграфиздат, 2012.

52.

Здоровый сад (англ.).

53.

Бабушкино (англ.).

54.

Футбольные стадионы в ЮАР славятся особым шумом.

55.

Иприт – химическое оружие, впервые использованное в 1916 году.

56.

Джонс, Мэри Харрис (1837–1930) – американский профсоюзный и общественный деятель.

57.

The New York Yankees, бейсбольная команда.

58.

В иудаизме – праздник религиозного совершеннолетия мальчиков.

59.

Филдс, Уильям Клод (1880–1946) – американский актер, юморист, писатель. В кино создал образ мизантропа, неприязненно относящегося к женщинам и детям.

60.

Мотокросс – езда на мотоцикле по бездорожью.

61.

Jacobs A. J. A Year of living biblically: one man’s humble quest to follow the Bible as literally as possible. Simon & Schuster, 2007.

62.

«Эффект наблюдателя» (наблюдение за объектом изменяет свойства объекта и затрудняет их измерение).

63.

Популярный сайт объявлений, названный по имени его создателя Крейга Ньюмарка.

64.

Бютнер Д. Правила долголетия. Результаты крупнейшего исследования долго-жителей.

65.

В геополитике – процесс распада государства, за которым следует дробление вновь образованных малых государств.

66.

Травалатор (травелатор) – пассажирский конвейер.

67.

Взрывное устройство, содержащее радиоактивные вещества.

68.

От англ. desk – «письменный стол» и excercise – «упражнение».

69.

Игра слов: iPod – модель/бренд плеера, plod – «медленная ходьба» (англ.).

70.

Берн Р. Тайна. М.: Эксмо, 2010.

71.

Ackerman J. Ah-Choo!: The Uncommon Life of Your Common Cold. New York: Twelve, 2010.

72.

Улица в Лондоне, где снимали жилье бедные литераторы.

73.

Поллок, Джексон (1912–1956) – американский художник, основоположник абстрактного экспрессионизма.

74.

Оутс, Кэрол Джойс (р. 1938) – американская писательница. С начала 1960-х гг. опубликовала более 50 романов, а также многочисленные рассказы, эссе, стихотворения, книги для детей и подростков.

75.

Род плесневых грибов.

76.

Род бактерий.

77.

Ruebush M. Why Dirt Is Good: 5 Ways To Make Germs Your Friends. New York: Kaplan Publishing, 2009.

78.

Tierno Ph. The Secret Life of Germs: What They Are, Why We Need Them, and How We Can Protect Ourselves Against Them. New York: Atria Books, 2003.

79.

Феррис Т. Как работать по 4 часа в неделю и не торчать в офисе «от звонка до звонка», жить где угодно и богатеть. М: Добрая книга, 2009.

80.

Bratman S., Knight D. Health Food Junkies: Orthorexia Nervosa: Overcoming the Obsession with Healthful Eating. New York: Broadway Books, 2001.

81.

Mickey Dee’s – разговорное название McDonald’s.

82.

Monsanto Company – крупнейший производитель генетически модифицированных растений.

83.

Заменитель сахара. Обладает канцерогенным действием.

84.

Pollan M. The Omnivore’s Dilemma. New York: The Penguin Press, 2006.

85.

Голдакр Б. Обман в науке. М.: Эксмо, 2010.

86.

Паспорт в США выдается Государственным департаментом и дает возможность ездить за границу. Внутри страны в качестве удостоверения личности, как правило, используются водительские права.

87.

Sad – «печальный» (англ.).

88.

Campbell T. Colin, Thomas M. Campbell II. The China Study: Startling Implications for Diet, Weight Loss, and Long-Term Health. Dallas: BenBella Books, 2004.

89.

Taubes G. Good Calories, Bad Calories: Fats, Carbs, and the Controversial Science of Diet and Health. New York: New York: Anchor, 2008.

90.

Taubes G. Why We Get Fat and What To Do About It. New York: Alfred A. Knopf, 2011.

91.

Англ. flexible – «гибкий» и vegetarian – «вегетарианец».

92.

Nestle M. What to Eat. New York: North Point Press, 2006.

93.

Букв. «цельные продукты» (англ.).

94.

Барнум, Финеас Тейлор (1810–1891) – американский антрепренер. Чтобы посетители его «Американского музея» не задерживались перед экспонатами, повесил указатель To the Egress («К выходу»). Большинство посетителей считали, что за словом egress скрывается очередная диковинка, и выходили из здания.

95.

Темная патока.

96.

Джетер, Дерек Сандерсон (р. 1974) – американский бейсболист.

97.

Роуч М. Секс для науки. Наука для секса. М.: Альпина Нон-фикшн, 2011.

98.

Институт имени Кинси по изучению секса, гендера и репродукции.

99.

Жевательные конфеты с фруктовым запахом.

100.

Мака перуанская (клоповник Мейена).

101.

Fisher H. Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love. New York: Henry Holt and Co., 2004.

102.

Игра, в которой диски толкают рукой или орудием так, чтобы они попали в зачетную зону.

103.

Обезьянка, персонаж серии детских книг.

104.

Концевые участки хромосом, выполняющие защитную функцию.

105.

Thernstrom M. The Pain Chronicles: Cures, Myths, Mysteries, Prayers, Diaries, Brain Scans, Healing, and the Science of Suffering. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2010.

106.

Операция по удалению молочной железы.

107.

Косметика для волос класса люкс.

108.

От англ. zen – «дзен» и menopause – «менопауза».

109.

Леонард, Шугар Рэй (р. 1956) – американский боксер.

110.

Пинкер С. Язык как инстинкт. М.: Либроком, Едиториал УРСС, 2009.

111.

Мамет, Дэвид Алан (р. 1947) – американский писатель, сценарист и кинорежиссер.

112.

The Colbert Report – сатирическая телепрограмма актера Стивена Кольбера.

113.

Поколение родившихся в 1965–1982 гг.

114.

Роббинс, Тони (Энтони; р. 1960) – автор книг и семинаров, посвященных личностному росту.

115.

Вулф, Вирджиния (1882–1941) – английская писательница. Плат, Сильвия (1932–1963) – американская поэтесса. Они, как и Эрнест Хемингуэй, покончили с собой.

116.

Противопоставление материального и идеального, тела и духа, характерное для философии Рене Декарта (лат. Renatus Cartesius).

117.

Sternberg E. M. Healing Spaces: The Science of Place and Well-Being. Cambridge, Massachusetts: Belknap Press of Harvard University Press, 2009.

118.

Sapolsky R. M. Why Zebras Don’t Get Ulcers. Third Edition. New York: Holt Paper-back, 2004.

119.

От лат. lapsus – «грехопадение».

120.

Смеховая йога (англ.).

121.

Гик – человек, увлеченный технологиями.

122.

Казинс, Норман (1915–1990) – американский журналист. Утверждал, что высокие дозы витамина С, смех и положительные эмоции помогли ему исцелиться от артрита.

123.

Раньон, Дэймон Альфред (1880–1946) – американский писатель, автор рассказов о жизни нью-йоркской богемы.

124.

Stork Club – нью-йоркский ночной клуб, популярный в 1930-е – начале 1960-х гг. Уинчелл, Уолтер (1897–1972) – обозреватель светской хроники, – прототипы Дж. Дж. Хансекера, героя фильма «Сладкий запах успеха» (1957).

125.

Стент – имплантат, обеспечивающий расширение артерии.

126.

Изготовление и декорирование памятных альбомов.

127.

Брауни – от англ. brown («коричневый»); Грини – от англ. green («зеленый»).

128.

Традиционная японская мануальная терапия.

129.

«Помни о смерти» (лат.).

130.

Радиостанция National Public Radio.

131.

Обитель отшельника у индуистов.

132.

Телепрограмма на канале CBS.

133.

Реалити-шоу, участники которого пытаются похудеть.

134.

«Иосиф и его удивительный, разноцветный плащ снов» – мюзикл Эндрю Ллойда Вебера и Тима Райса.

135.

Кристакис Н., Фаулер Дж. Связанные одной сетью. Как на нас влияют люди, которых мы никогда не видели. М.: Юнайтед Пресс, 2011.

136.

Герой сериала «Звездный путь» и нескольких полнометражных фильмов.

137.

Американский бейсбольный чемпионат.

138.

Подача в бейсболе.

139.

New York Knickerbockers – баскетбольная команда.

140.

New York Jets – команда по американскому футболу.

141.

Компания, специализирующаяся на организации лекций для взрослых.

142.

В дзен-буддизме – парадокс или вопрос, на который невозможно ответить, рассуждая логически.

143.

Kawashima R. Train Your Brain: 60 Days to a Better Brain. London: Penguin Books, 2006.

144.

Doidge N. The Brain That Changes Itself: Stories of Personal Triumph from the Frontiers of Brain Science. New York: Viking Press, 2007.

145.

Стихи, которые читает Алиса (героиня книги «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла) для Гусеницы, путая слова.

146.

Katz L., Rubin M. Keep Your Brain Alive: 83 Neurobic Exercises to Help Prevent Memory Loss and Increase Mental Fitness. New York: Workman Publishing Company, 1998.

147.

Оригинальное название фильма Revenge of the Nerds переводится как «Месть нёрдов», «Месть “ботаников”».

148.

Nudgent B. American Nerd: The Story of My People. New York: Scribner, 2008.

149.

Ratey J. J., Hagerman E. Spark: The Revolutionary New Science of Exercise and the Brain. New York: Little, Brown and Company, 2008.

150.

Grade Point Average – показатель академической успеваемости, средний балл.

151.

Спортивная игра, в которой каждая из двух команд пытается при помощи специальных клюшек забросить мяч в ворота соперника.

152.

Schatman T. Airlift to America: How Barack Obama, Sr., John F. Kennedy, Tom Mboya, and 800 East African Students Changed Their World and Ours. New York: St. Martins Press, 2009.

153.

Реалити-шоу о молодых людях, которые проводят лето на Атлантическом побережье в штате Нью-Джерси.

154.

Smith R., Lourie B. Slow Death by Rubber Duck: The Secret Danger of Everyday Things. New York: Counterpoint, 2010.

155.

Управление по контролю за качеством пищевых продуктов и лекарственных препаратов (Food and Drug Administration) – агентство Министерства здравоохранения и социальных услуг США.

156.

Карсон, Рейчел Луиз (1907–1964) – американский биолог, деятель движения в защиту окружающей среды.

157.

Environmental Protection Agency – Агентство по защите окружающей среды.

158.

Duncan D. E. Experimental Man: What One Man’s Body Reveals about His Future, Your Health, and Our Toxic World Hoboken. New Jersey: John Wiley & Sons, 2009.

159.

Французская марка сигарет.

160.

Главная героиня романа Натаниеля Готорна «Алая буква» (1850).

161.

Мит Лоуф (настоящее имя – Марвин Ли Эдей; р. 1947) – американский рок-музыкант и актер.

162.

В фильме «Марафонец» (1976) британский актер Лоуренс Оливье сыграл нациста доктора Зелля.

163.

Wynbrnadt J. The Excruciating History of Dentistry: Toothsome Tales & Oral Oddities from Babylon to Braces. New York: St. Martin’s Press, 1998.

164.

Файффер, Джулс (р. 1929) – американский художник и сценарист.

165.

Треугольные открытые пирожки со сладкой начинкой.

166.

Фамилия «Арчер» (Archer) восходит к английскому слову arch, обозначающему «свод», в том числе «свод стопы».

167.

Специалист по заболеваниям стопы.

168.

Музейный комплекс в Нью-Йорке между Уотер-стрит и Ист-Ривер.

169.

Slim – «стройный» (англ.).

170.

Brandt A. M. The Cigarette Century: The Rise, Fall, and Deadly Persistence of the Product That Defined America. New York: Basic Books, 2007.

171.

Stress Management: Approaches for preventing and reducing stress / Prepared by the editors of Harvard Health Publications in consultation with Herbert Benson, M. D., Director Emeritus, Benson-Henry Institute for Mind Body Medicine at Massachusetts General Hospital, Mind/Body Medical Institute Associate Professor of Medicine, Harvard Medical School, and Aggie Casey, M. S., R. N., Director, Cardiac Wellness Programs, Benson-Henry Institute for Mind Body Medicine at Massachusetts General Hospital, Associate in Medicine, Harvard Medical School.

172.

От англ. manorexia (man – «мужчина» + anorexia – «анорексия»).

173.

Американская сатирическая телепрограмма.

174.

Международная организация, деятельность которой направлена на решение проблем бедности.

175.

Район Нижнего Манхэттена.

176.

Реалити-шоу на телеканале Fox. Участники соревнуются за звание лучшего начинающего исполнителя.

177.

Американский актер, исполнитель роли мафиозо Томми ДеВито в фильме «Славные парни».

178.

Kuczinsky A. Beauty Junkies: Inside Our $15 Billion Obsession With Cosmetic Surgery. New York: Doubleday, 2006.

179.

Маленькая рюмка для крепкоалкогольных напитков; также мера объема (≈ 45 мл).

180.

Duhigg Ch. The Power of Habit: Why We Do What We Do in Life and Business. New York: Random House, 2012.

181.

Рипа, Келли (р. 1970) – американская актриса и телеведущая.

182.

Англ. stroller – «коляска» и exercise – «упражнения».

183.

Заключительная молитва.

184.

Джаз-клуб.

185.

Park S. Y. Sleep, Interrupted: A physician Reveals the #1 Reason Why So Many of Us Are Sick and Tired. New York: Jodev Press LLC, 2008.

186.

«Постоянное положительное давление на дыхательные пути» (англ.).

187.

Breus M. Good Night: The Sleep Doctor’s 4-Week Program to Better Sleep and Better Health. New York: Dutton Adult, 2006.

188.

Royte E. Bottlemania: How Water Went on Sale and Why We Bought It. London: Bloomsbury, USA, 2008.

189.

«Уолден, или Жизнь в лесу» – книга Генри Дэвида Торо (1817–1862), американского писателя, философа и натуралиста.

190.

Katai S., Barr C. The Complete Idiot’s Guide to Triathlon Training. New York: Alpha Books, 2007.

191.

Fisch H. The Male Biological Clock: The Startling News About Aging, Sexuality, and Fertility in Men. New York: Free Press, 2004.

192.

Хефнер, Хью Марстон (р. 1926) – американский издатель, основатель и глава журнала Playboy, а также компании Playboy Enterprises.

193.

Brock P. Charlatan: America’s Most Dangerous Huckster, the Man Who Pursued Him, and the Age of Flimflam. New York: Crown, 2008.

194.

Iron Chef America – кулинарное шоу на телеканале Food Network.

195.

Разговорное название популярных среди нью-йоркских евреев курортов в Катскиллских горах (округ Салливан и округ Ольстер) на севере штата Нью-Йорк.

196.

Сказочная повесть британского писателя Кеннета Грэма.

197.

Неизвестная земля (лат.).

198.

Murphy Paul A. Origins: How the Nine Months Before Birth Shape the Rest of Our Lives. New York: Free Press, 2010.

199.

Napier J. Hands. New York: Pantheon Books, 1980.

200.

Wilson F. R. The Hand: How Its Use Shapes the Brain, Language, and Human Culture. New York: Vintage, 1999.

201.

Crawford M. B. Shop Class as Soulcraft: An Inquiry Into the Value of Work. New York: Penguin Press HC, The, 2009.

202.

Симмонс, Ричард (настоящее имя Милтон Тигл Симмонс; р. 1948) – американский фитнес-тренер и телеведущий.

203.

Вулканцы – одна из рас в сериале «Звездный путь» и одноименном фильме. Они приветствуют друг друга жестом в виде буквы V, образованной средним и безымянным пальцами.

204.

Программа на канале NBC, которую ведет Джей Лено – писатель и стендап-комик.

205.

Дамер, Джеффри Лайонел (1960–1994) – американский серийный убийца.

206.

«Морские котики» (United States Navy SEAL) – подразделение специального назначения Военно-морских сил США.

207.

Американская фотомодель и актриса.

208.

Преимущественное отложение жира на ягодицах.

209.

Katz J. N. Heal Your Aching Back: What a Harvard Doctor Wants You to Know About Finding Relief and Keeping Your Back Strong (Harvard Medical School Guides). New York: McGraw-Hill, 2007.

210.

Англо-шведская фармацевтическая компания.

211.

Телепрограмма для детей.

212.

The Journal of the American Medical Association.

213.

Ackerman D. A Natural History of the Senses. New York: Random House, 1990.

214.

Aamodt S., Wang S. Welcome to Your Child’s Brain: How the Mind Grows from Con-ception to College. Bloomsbury, 2011.

215.

Аморфофаллус коньяк (Amorphophallus konjac) – азиатское растение рода аморфофаллус.

216.

Выдающийся ямайский спринтер.

217.

Индустрия здорового образа жизни.

218.

Персонаж романа Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки».

219.

Американская газета, которая публикует статьи сатирического и пародийного характера.

220.

Левитт С., Дабнер С. Фрикономика. М.: Манн, Иванов, Фербер, 2011.

221.

Гринсбон – пестротканая льняная ткань.

222.

Братья Йортук и Георги Феструнк – герои скетчей, популярных в 1970-е гг.

223.

Бейсбольная команда района Квинс в Нью-Йорке.

224.

Willett, W. C., Skerrett, P. J. Eat, Drink, and Be Healthy: The Harvard Medical School Guide to Healthy Eating. New York: Free Press, 2002.

225.

Усадьба Томаса Джефферсона в штате Виргиния.

226.

Поллан, М. Библия питания. 64 правила, которые позволят вам правильно питаться и оставаться здоровыми и стройными без особых затрат. М.: Астрель, Харвест, 2012.

227.

Http://www.montereybayaquarium.org/cr/cr_seafoodwatch/sfw_recommendations.aspx?c=ln.

228.

Baker, N. The Body Toxic: How the Hazardous Chemistry of Everyday Things Threatens Our Health and Well-Being. New York: North Point Press, 2008.

229.

Smith R., Lourie B. Slow death by rubber duck: the secret danger of everyday things. 1968.

Оглавление.

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни. Пролог. Разминка. План сражения. Глава 1. Желудок. Обуздать аппетит. Человек с самым сознательным отношением к еде. Есть, чтобы жить дольше. Подводим итоги. Первый месяц. Глава 2. Сердце. Аргумент № 1. Аргумент Джима Фикса. Аргумент № 2. В конце концов, достижения медицины нас спасут. Аргумент № 3. Спортзалы – кишащие микробами рассадники болезней. «Потеря невинности»: первый раз в спортзале. Стать пещерным человеком. Физическая нагрузка и старение. Перехитрить себя. Подводим итоги. Второй месяц. Глава 3. Уши. Слушать внимательно, слушать осторожно. Подводим итоги. Третий месяц. Глава 4. Ягодицы. Пишу на скорости. Стоять в присутствии старших. Подводим итоги. Четвертый месяц. Глава 5. Иммунная система. Гигиеническая гипотеза. Подводим итоги. Пятый месяц. Глава 6. И снова желудок. Битва за тарелку. За покупками по периметру. Подводим итоги. Шестой месяц. Глава 7. Гениталии. Подводим итоги. Седьмой месяц. Глава 8. Нервная система. Острое облегчение. Нация плацебо. Лечение ругательствами. Подводим итоги. Восьмой месяц. Глава 9. Толстый кишечник. Как правильно ходить в уборную. Подводим итоги. Девятый месяц. Глава 10. Надпочечники. Хо-хо-хо, ха-ха-ха. Магическое мышление. Дай лапу, друг. Расслабляющий массаж. Memento mori[129]. Тайм-менеджмент. Дружба без стресса. Подводим итоги. Десятый месяц. Глава 11. Головной мозг. Тестируем мозг. Ботаники или качки? Нейрофидбек. Воспоминания деда. Подводим итоги. Одиннадцатый месяц. Глава 12. Эндокринная система. Жить лучше в мире химии. Жизнь без токсинов. Подводим итоги. Двенадцатый месяц. Глава 13. Зубы. Теория нитей. Подводим итоги. Тринадцатый месяц. Глава 14. Стопы. Врач с говорящей фамилией. Подводим итоги. Четырнадцатый месяц. Глава 15. Легкие. Наука вдоха и выдоха. Мгновения дзен. Глоток свежего воздуха. Поводим итоги. Пятнадцатый месяц. Глава 16. Снова желудок. Сыроедение. Война углеводам. Прощай, dolce vita. Подводим итоги. Шестнадцатый месяц. Глава 17. Кожа. Всё сгладить. Бронзовый век. Родинка. Подводим итоги. Семнадцатый месяц. Глава 18. …И снова сердце. Цель. Быстрый и злой. Подводим итоги. Восемнадцатый месяц. Глава 19. По ту сторону век. Беспокойная ночь дома. Теннисный мячик. Подушка. Упражнения для языка. Диджериду. Полоски Breathe Right. Лаборатория сна. Засыпать быстрее. Спать дольше. Подводим итоги. Девятнадцатый месяц. Глава 20. Мочевой пузырь. Целительная сила воды. Комфортная температура. Подводим итоги. Двадцатый месяц. Глава 21. Половые железы. Подводим итоги. Двадцать первый месяц. Глава 22. Нос. Эксперимент № 1. Развиваю обоняние. Эксперимент № 2. Расслабляюсь. Подводим итоги. Двадцать второй месяц. Глава 23. Руки. Держаться за руки. Спазм машинистки. Подводим итоги. Двадцать третий месяц. Глава 24. Спина. …И снова приседания. Подводим итоги. Двадцать четвертый месяц. Глава 25. Глаза. Улучшить зрение. Подводим итоги. Двадцать пятый месяц. Глава 26. Череп. Эксперимент со шлемом. Глава 27. Финишная черта. Эпилог. Приложения. Приложение А. Партизанские нагрузки. Приложение B. Как есть меньше. Приложение С. Стол – беговая дорожка. Приложение D. Пять несложных (по крайней мере, для меня) способов борьбы со стрессом. Приложение E. Еда. Десять лучших советов, которые я получил в этом году. Приложение F. Как жить тихо. Приложение G. Пять токсинов, которых я избегаю. Благодарности. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60. 61. 62. 63. 64. 65. 66. 67. 68. 69. 70. 71. 72. 73. 74. 75. 76. 77. 78. 79. 80. 81. 82. 83. 84. 85. 86. 87. 88. 89. 90. 91. 92. 93. 94. 95. 96. 97. 98. 99. 100. 101. 102. 103. 104. 105. 106. 107. 108. 109. 110. 111. 112. 113. 114. 115. 116. 117. 118. 119. 120. 121. 122. 123. 124. 125. 126. 127. 128. 129. 130. 131. 132. 133. 134. 135. 136. 137. 138. 139. 140. 141. 142. 143. 144. 145. 146. 147. 148. 149. 150. 151. 152. 153. 154. 155. 156. 157. 158. 159. 160. 161. 162. 163. 164. 165. 166. 167. 168. 169. 170. 171. 172. 173. 174. 175. 176. 177. 178. 179. 180. 181. 182. 183. 184. 185. 186. 187. 188. 189. 190. 191. 192. 193. 194. 195. 196. 197. 198. 199. 200. 201. 202. 203. 204. 205. 206. 207. 208. 209. 210. 211. 212. 213. 214. 215. 216. 217. 218. 219. 220. 221. 222. 223. 224. 225. 226. 227. 228. 229.