Домашняя дипломатия, или Как установить отношения между родителями и детьми.

Ты не экзаменатор, ты убийца!

Кстати, психолог Эрик Берн, в целом соглашаясь с Шопенгауэром, писал: «Каждый когда–то был ребенком и навсегда сохранил в своей душе детские формы реагирования» — расходится с немецким идеалистом в одной существенной детали. Вы заметили? Каждый был и остался ребенком, а не только гений! Это очень важно, потому что позволяет присмотреться к вечно детскому в душе человеческой не как к исключительному явлению, а как ко всеобщему, даже тривиальному качеству.

Ребенок как инстанция психологического аппарата во многом аналогичен фрейдовскому «Оно»: Ребенок так же буен, живет аффектами, нечувствителен к противоречию, подчинен лишь «принципу удовольствия», руководствуется первичным психическим процессом – тем же, которым руководствуется подсознание… Но Ребенок не тождественен бессознательному. Потому что он не часть структуры психика, а ее состояние. Э. Берн предполагает, что «все люди, не исключая детей, способны на объективную переработку информации при условии, что активизированы соответствующие состояния их «Я». На обыденном языке это звучит так: «В каждом человеке есть Взрослый». О состоянии Родителя Берн писал: «У каждого человека были родители (или те, кто их заменял), и он хранил в себе набор состояний «Я», повторяющих состояния «Я» его родителей (как он их понимал). Эти родительские состояния «Я» при некоторых обстоятельствах начинаются активизироваться. Следовательно, упрощая это состояние, можно сказать: «Каждый носит в себе Родителя». Итак, по мнению автора теории трансактивного анализа, объективная переработка информации зависит не от возраста, а от стремления задействовать одно из трех состояний. При таком подходе инфантилизм – не что иное, как упорная эксплуатация состояния Ребенка и одновременное нейтрализация и Взрослого[36], и Родителя[37].

Выходит, Ребенок при работе над собой превращается в более ответственные состояния Родителя и Взрослого. Если только подсознание не играет в его жизни определяющую роль. Тогда он, возможно, и не захочет переходить к более реалистичному и ответственному образу существования.

Так или иначе все дети могут и должны взрослеть, гении они или просто дети.

Потому что полноценная жизнь требует адекватной оценки со стороны индивида – так появляется стремление объективного восприятия. В ответ на полученную и объективно переработанную информацию возникает личностная реакция. Идет процесс индивидуации, в ходе которого, как вы понимаете, формируется отдельная от первобытного хаоса личность. А личность, развиваясь, ищет способа самореализоваться. На бумаге, конечно, система выглядит стройнее и глаже, чем на живом материале. Но и на бумаге, и в жизни исход один: за бесперебойную работу «принципа удовольствия», за все блага, полученные от мира, рано или поздно придется расплачиваться. Кто–то, разумеется, предпочитает «жизнь взаймы»: чтобы оплатить собственные удовольствия, он готов и родных, и друзей выжать досуха, словно дракончик из мультфильма: «Мне, мне, мне, все мне одному – вы же знаете, как я привык?».

Тем не менее, родители также не отличаются альтруизмом и напоминают детям об оплате — довольно часто. Надеемся, читатели понимают: речь не о звонкой монете как таковой. Понятие «оплаты» намного шире. И включает в себя понятие «расплаты» — за грехи, за ошибки, за непослушание. Вот о чем говорят родители, измученные затянувшимся «праздником непослушания». Бывает, что и в неподобающей форме: например, принимаются намекать насчет грядущих бедствий и надвигающихся катастроф личного и делового характера, многозначительно похмыкивать и недружелюбно кривить лицо… Обычно дети реагируют пренебрежительно. Родители отвечают на пренебрежение по–разному: кто–то зудит «увидишь–увидишь»; кто–то терпеливо выжидает момент, чтобы напомнить, как «тебя предупреждали»; кто–то преисполняется гнева и, пользуясь мимикой и жестикуляцией античных трагиков, возводит очи горе и воздымает длани к небу. Очень эффектно получается. Неважно, какое из перечисленных проявлений предпочитают предусмотрительные родители, — все описанные варианты относятся к так называемому «проклятию»[38].

«Проклятие» или «сценарный итог» – отнюдь не выражение родительской ненависти, как может показаться несведущему человеку. Это проявление усталости, бессилия, паники, когда ребенок выходит из–под контроля и чудит, будто компьютер, подхвативший вирус.

На самом деле немногие люди реально представляют, насколько человек отличается от компьютера.

Мы так привыкли возлагать надежды на успешную манипуляцию, на то, что обладаем беспроигрышным умением нажимать на нужные кнопки в сознании другого – и вдруг объект манипуляции выдает совершенно неожиданную реакцию, его поведение становится непредсказуемым, а наше хваленое умение – бесполезным… Просто руки опускаются. Представьте: вот вы только–только освоили начала компьютерной грамотности; между тем у вас возникло обманчивое чувство, будто все электронные мозги мира в вашей власти; вы садитесь за свой собственный комп, знакомый до последней наклеечки, совершаете на автопилоте нужные операции… А он в ответ на обычный ввод пароля рисует вам во весь экран фигу.ru. И сопровождает это издевательство исполнением государственного гимна. Или «Семь сорок». Каковы ощущения? Вот и родители, оправившись от изумления и возмущения, пытаются навести порядок в мозгах подопечного. И применяют те средства, которые имеются в их арсенале.

Средства, конечно же, зависят и от сложившихся обстоятельств, и от психотипа, к которому принадлежит правящий мозги родитель. Эмоциональные и агрессивные натуры, например, импульсивный, активный, истероидный психологические типы, — те взрываются, точно фейерверки Гэндальфа[39]; устойчивые и агрессивные, как эпилептоид, предпочитают капать на макушку в изысканном стиле китайской пытки; и даже не слишком агрессивные психотипы, вроде психастеноида или шизоида, могут кудахтать или каркать, предрекая всяческие несчастья. Что поделать, родительская ноша – тяжкое бремя. Излишки психологического груза падают на плечи, а то и на головы близких.

Да, мы согласны: не стоит взрослым самоутверждаться на детях по принципу: «Мой ребенок – законченный урод, и я ему это докажу!» Докажет. Благо, он – авторитет для своего ребенка. По крайней мере, до поры до времени. А потом, когда родное чадо поверит в собственную уродскую суть, родитель света белого невзвидит. Но и дети должны помнить, какому прессингу подвергаются их мамы и папы. От треволнений, раздирающих душу любящего родителя, недалеко до состояния паники. А паника всегда ищет разрядки. Поэтому недолго и сорваться.

Младшие, будьте снисходительнее к старшим. А чтобы вам легче снисходилось, мы предлагаем некоторые защитные средства. Ну, вы, вероятно, давно выработали свой собственный способ увильнуть от разговора по душам на тему «Знаешь, что с тобой случится, если ты не полюбишь классику?» (и на другие, весьма животрепещущие, темы). Самый безнадежный вариант – принципиальная и открытая дискуссия. Не втягивайтесь. То, что происходит – всего–навсего психологическая разрядка. Или психологическая игра по сценарию «Попался, негодяй! »[40]. Если бы такое совершалось сознательно, можно было бы возмущаться, дискутировать и даже просто наорать. Без тормозов, голосом Жириновского, в тональности си–бемоль: «Вы меня довели, однозначно!!! Я что, совсем человек дождя?! У меня, по–вашему, ни прав, ни мозгов нет?! А может, в памперсы меня нарядите?! А то вдруг я ширинку найти не сумею – без вашего вмешательства!» Но родители ощущают, а не изображают панику. Их подсознание формирует стандартную реакцию на возникающее чувство тревоги. Поэтому попробуйте ответить не с позиций вашего подсознания, а из того самого состояния Родителя или Взрослого, к которому мы вас, если позволите, проводим.

Итак. Лучший результат – не согласиться со «сценарным итогом». То есть отменить его как угрозу вашей судьбе.

Если вы не поверите в ужасы, которые то и дело описывает домашняя пифия в тапках, они не исполнятся. Вы не позволите себя запрограммировать и сохраните все свои файлы в неприкосновенности.

Поэтому не накручивайте себя, не вслушивайтесь и не вдумывайтесь в сказанное, когда родню уносят психические муссоны и пассаты. Делите их пророчества на семь или вообще на семьсот. Больше размышляйте над собственными планами, обдумывайте стратегии, ищите пути, вербуйте сторонников – но! Никаких кампаний «Я мстю, и мстя моя страшна!»: единственный способ сопротивления родителю, порочащему ваш светлый образ перед мировой общественностью – это воплотить в жизнь собственные позитивные намерения, а не его негативные предположения. Самое сложное – это освоить методику «отключения», если у вас активная родня, которая изрядно доводит. Здесь у всех свои приемы и свои «глушилки». Выберите подходящую и примените без зазрения совести.

Есть моменты, когда чрезмерная чувствительность и склонность к рефлексии абсолютно не требуются: всю информацию, поступающую извне, необходимо сортировать и по большей части выбрасывать за ненадобностью или вредоносностью. Это свойство человеческого мозга называется избирательностью (селективностью). Чем выше уровень избирательности, тем больше ресурсов поступает в «избранную» область сознания. Словом, тренируйте селективность и учитесь отключаться вовремя.

Но если вы уже имели неосторожность прислушаться, поверили и, не дай бог, приобрели «экзаменатора», убивающего всю радость жизни, придется нам с вами провести психическую дезинфекцию… В наше время, которое по заслугам можно назвать веком плохих психоанализов, наверное, большинство читателей знают, что такое «экзаменатор». В сознании пораженного им человека формируется некий критик, яростный оценщик мышления и поведения своей жертвы. «Экзаменатор» демонстрирует крайнюю степень самоуверенности, оттого и кажется непогрешимым. «Ученику» он никогда не ставит ни «отлично», ни даже «хорошо». В любом человеке «экзаменатор» сразу же находит дефекты – и многочисленные. Что и позволяет снизить оценку до «посредственно», «плохо» или даже до «садись, Вовочка!». «Экзаменаторы» бывают не только внутренние. Начинается все с внешних.

Сначала (как правило, в детстве) возникает «внешний экзаменатор»: в жизни ребенка появляется некто, постоянно играющий на понижение. Он давит на собеседника, чтобы подняться в собственных глазах. «Экзаменатором» может стать и родной папаша, обделенный уважением коллег, а потому добирающий признания путем мелкого семейного деспотизма. Честолюбивые мамы, мечтающие не столько мир посмотреть, сколько себя показать, также нередко превращаются в «экзаменаторш». Или придирчивые учителя, нетерпеливые и невежественные, а потому предпочитающие орать на учеников, нежели наполнять их умы знаниями. Или друзья–приятели, открывшие для себя отличный способ психологической реабилитации – унижение и подавление тех, кто слабее духом или телом. С возрастом формируется и «внутренний экзаменатор» – боязнь промахов, ошибок, боязнь неправильного выбора. Ведь любой прокол служит подтверждением негативной оценки, данной «экзаменатором» ранее.

«Внутренний экзаменатор» намного злее и изощреннее внешнего. У внешнего на десять ударов приходится минимум два–три промаха, поэтому у живой боксерской груши остается возможность для ответного выпада или хотя бы для бегства. Внутренний оценщик всегда с вами. Он знает ваши сокровенные желания и потаенные страхи. Он не промахивается, его удары сокрушительны, а укусы ядовиты. Способность вызывать хронический стресс и депрессию у «внутреннего экзаменатора» чудовищная. Следствием такого «симбиоза» могут стать разного рода психологические расстройства, вплоть до серьезных патологий.

И особенно перед ним беззащитны те, кто изначально испытывает сложности при окончательном выборе. Например, психастеноиды. Иной раз и непонятно – проблему они решают или на качелях катаются: поступим так! Нет, вот так! И все–таки лучше первый вариант! А может, второй? А может, спросить кого поумнее? И далее в том же духе – пока позволяет время и терпение окружающих. Потом, когда и время, и терпение иссякнут, несчастному извне объяснят, что он тупица, тормоз, отморозок и лузер. При таких козырях, естественно, остается одно – пасовать. Пасовать перед любой проблемой, перед любой ситуацией, перед любым действием. Вот как люди, вообще склонные подолгу мучиться с окончательным решением, могут сами себя довести до комплекса неудачника.

Избавиться от «экзаменатора», конечно, проще, когда ваши с ним взаимоотношения еще находятся на этапе внешней критики. Главное – вовремя понять, кто из твоего окружения взял на себя эту неблаговидную роль. А после максимально сократить контакт с ним.

Наша знакомая рассказывала о подобном случае. Некогда она никак не могла понять: отчего ее знакомую, такую веселую, остроумную девчонку за глаза все зовут Гюрзой? Тем более, что та не вызывала особых ассоциаций с упомянутой змеей, которая, если верить Большой Советской энциклопедии, и серпентологам кажется не слишком привлекательным и даже не эффектным животным: размер средний, окрас неброский, рацион невкусный, среда обитания некомфортная. Судите сами: «(Vipera lebetina), змея рода гадюк, дл. до 1,5 м, окраска серая, с темными пятнами вдоль хребта, распространена в Сев. Африке и Юго–Зап. Азии; в СССР – в Закавказье (кроме Абхазии) и на Ю. среднеазиатских республик, предпочитает каменистые, поросшие кустарником местности в горах, предгорьях и прилежащих равнинах, питается мелкими зверьками, птицами и ящерицами, укус Г. может быть смертельным для человека и животных».

Может, в национальности дело? Да нет, вроде эта Яна была вся из себя славянка – ну просто славянистее не представишь. И тип внешности у нее соответственный, абсолютно не восточный, не африканский и не закавказский (включая Абхазию): фарфоровое нежное личико с маленькими, но живыми глазами, волосы чудного «очень русого» цвета, с детским розоватым оттенком вдобавок, кругленькая фигурка – не песочные часы, но и не зимняя груша. Правда, иногда Яна смахивала на злую свинку. Но при чем тут, спрашивается, какие–то там среднеазиатские, а также североафриканские змеи рода гадюк? Значит, дело не во внешности, а в рационе. Наша знакомая лично не видела, чтобы Яна между лекциями закусывала ящерицами, птицами или мышами. Видимо, недоброжелатели намекают на укусы – те самые, которые смертельны не только для животных, но и для человека. Тут, естественно, инстинкт самосохранения взял свое, и наша приятельница начала приглядываться к Яне. И… ничего. Ну, дурачится, ну, прикалывается, ну, выпендривается. Так все заняты тем же! Кому же и подурачиться, поприкалываться, повыпендриваться, как не «девушке в осьмнадцать лет»? Или на пару годков постарше.

Но Янины комментарии, зачастую совершенно не юморные, иной раз так ударяли по болевым точкам, что в организме некоторое время ощущалась отнюдь не забавная симптоматика: спертость дыхания, зажатость диафрагмы, остановка деятельности пищеварительной системы и сердечной мышцы, холодный пот и горячее желание ответить ударом на удар. Нет, пока эти удивительные последствия общения с Яной обрушивались на других, кого они обе почитали личностями неприятными, несимпатичными и непригодными для общения. Во как отшила! Не просто выдала банальное «Отвали, козел!», а повела беседу и довела собеседника до разлития желчи. Народная студенческая забава «Форт–Байярд под крышей альма–матер», суперигра, победитель получает приз — новую фобию и парочку устойчивых комплексов!

Некоторое время эти милые девушки веселились, словно нимфы на лугу. Студенческие годы прошли в забавах, но взрослая жизнь настала и взяла свое: бывшие сокурсники выпорхнули из высшего учебного заведения и разлетелись кто куда. А нашей знакомой повезло: у нее появилась престижная и денежная работа. Выходит, обошла подружку на вираже: у Яны работа была стабильная – но то был единственный плюс бедной деньгами и перспективами конторы. И вот что удивительно: едва самооценка нашей приятельницы взмыла вверх – в ее «воздушном шаре» обнаружился прокол. И воздухоплавательный аппарат резко пошел вниз. А внизу стояла… Яна с колюще–режущими предметами в руках и улыбалась во всю ширь своей милой, задорной улыбкой. Хотя сейчас эта улыбка уже не казалась ни задорной, ни тем более милой. Говоря конкретно, Яна начала в адрес своей подруги… как бы это помягче охарактеризовать… высказываться. Сперва объект критики отмахивался: да будет тебе! Ведь у меня не просто все в порядке — у меня все в шоколадке. С чего бы такое беспокойство? Может, ты съела чего? Потом стало ясно: съела не съела, а переварить не может. Успехи подруги поперек горла встали.

Когда–то, на первом этапе своего «профессионального взлета» наша знакомая нередко делилась с Гюрзой самым сокровенным: планами, амбициями… Ну, немного привирала и прихвастывала. Да как тут от хвастовства удержишься, если поймала волну и несешься на гребне, вопя в приступе азарта? Яна от этих «суперпланов» увядала на глазах. Ее вопросы и комментарии дышали сарказмом и недоверием:

— Вот накоплю бабок и куплю себе роскошный чопер[41], чтобы за город ездить!

— Ага, — шипела Гюрза, — Отдашь тысяч пять зеленых, пару раз прокатишься, потом у тебя его угонят прямо из–под задницы, и ты, наконец, кончишь выпендриваться.

— Да, не исключено… Ну, тогда просто съезжу в Европу, в сезон распродаж — сразу на несколько месяцев.

— Оставишь все сбережения в первом же магазине и вернешься через неделю. Незачем и ездить.

— М–да, — нашей приятельнице вдруг стало интересно, сколько еще обломов припасено у Яны для ее мечтаний, — А если навороченный ноутбук приобрести?

— Зачем тебе навороченный? Или решила из чайников в хакеры податься?

— Может, фигуру улучшить? Радикально? Клиническим путем? – Янину «экзаменуемую» охватил своего рода злобный азарт.

Ведь на предложение внешнего усовершенствования существует только одно подходящее возражение: ты, душенька, и так хороша. Ничего в тебе менять не треба. Придется Яне попыхтеть, чтобы придумать другой облом, непохожий на комплимент. Но добрая подруженька даже не притормозила:

— Ты же у нас трудоголик. При таком сидячем режиме ты всего за пару лет отрастишь себе и зад, и живот, и галифе типа диванных подушек — урезай не урезай… — и Яна – нет, Гюрза — как–то гадко ухмыльнулась и запела, – Все–о–о верне–о–отся–а–а!

И так далее, и в том же духе, не снижая темпа и не отвлекаясь на мелочи типа дружеских чувств.

Гюрза в качестве «экзаменатора» оказалась прямо–таки хрестоматийным вариантом: ни единого прокола. В смысле, ни единой не подстреленной мечты. Яна, как истинный охотник, сбивала их на взлете, десять из десяти. Этим, собственно, и отличается «экзаменатор» в кавычках от экзаменатора без кавычек. Последний может охладить или распалить ваши мечты, а первый их просто–напросто уничтожает – все поголовно. Да, при любых козырях можно заявить: могла бы, дескать, и покруче. Повыше прыгнуть, подальше дрыгнуть, погромче пискнуть, поярче «дюбютировать»… Ибо совершенство совершенно тем, что совершенно недостижимо. В определенный момент наша подруга обнаружила: время от времени, строя планы, слышит в ответ какой–то противный зудеж, в котором одновременно присутствует и злобное торжество, и радостное ожидание, и пакостное нетерпение – все по поводу неминуемого провала, который мечтательницу непременно окоротит и усмирит. При этом ее мечты гибли целыми стаями, даже без сопровождения Сен–Санса[42]. Она не успевала как следует продумать очередной шаг, как раздавалось короткое и категорическое, будто выстрел: «Зачем?» – и бедная идея начинала бороться за жизнь. Сами понимаете, без особых шансов на выживание. Стало ясно: мерзостный «охотник» окопался непосредственно в мозгу, хотя голосок его напоминает вполне реальное лицо – дорогую подруженьку, красу серпентария. И подружке – теперь уже бывшей – дали полную отставку. Едва Яна исчезла из жизни нашей знакомой, ослабли и «бормотунчики» в ее сознании. Она, можно сказать, отделалась легким испугом, избавившись от богатого внутреннего источника хронического стресса.

Хорошо, если в характере есть неприятная (для некоторых пресмыкающихся) черта — готовность пренебречь приличиями, когда речь заходит о вещах куда более важных. Например, о неповрежденном, исправно функционирующем и украшающем жизнь самомнении. Вот оно вам еще пригодится, а друзья типа Яны–Гюрзы — вряд ли.

Для неконструктивной критики у вас наверняка еще близкие и дальние родственники имеются, коллеги, преподаватели. Всем отрежешь по куску своей неприкрытой, беззастенчивой самовлюбленности – и никаким друзьям уже не хватит.

Значит, нельзя в друзьях держать садистов–экзаменаторов. Тем более, что для людей, склонных сомневаться во всем – и в первую очередь в себе самих – высказывания доброхотов типа «гюрзы по имени Яна» есть неминуемая погибель посевов разумного, доброго, вечного на корню. Кастрация амбиций и оскопление устремлений. И вместо сладостных напевов однажды зазвучит в вашей голове скрипучий голосок, скептически оспаривающий любой эмоциональный порыв.

Вначале вы станете сопротивляться, трепыхаться, приводить контраргументы и вообще напоминать маленький передвижной склад боеприпасов, петард и фейерверков. Ваше поведение уже не будет адекватным: трудно выглядеть спокойным и здравомыслящим, когда поминутно взрываешься, все время раздражаешься, по непонятным причинам надуваешься — словом, меняешь настроение чаще, чем проктолог перчатки, но не с хорошего на отличное, а с плохого на отвратительное… Это все симптомы острого стресса. Потом наступает состояние хронического стресса: бурное реагирование сменяется апатией, замкнутостью, инертностью. Под влиянием хронического стресса «экзаменуемый» постепенно перестает куда–либо рваться. Ему все равно, что жизнь проходит мимо, не оставляя ни воспоминаний, ни даров. Он готов стать моллюском, овощем, амебой — лишь бы не слышать этот скрежет, это шипение, это брюзжание, это зудение.

«Экзаменаторы» обеих категорий – и внешний, и внутренний — сильно напоминают щедринского Иудушку Головлева: праздномыслие и срамословие, от которых у всякой живой души поневоле возникает ощущение, что она «спит и в сонном видении сам сатана предстал перед нею и разглагольствует». Сатана, который любит «мысленно вымучить, разорить, обездолить, пососать кровь», при этом ничего не выгадывая от своей мстительности. Так же, как Иудушка, который «надоедал, томил, тиранил (преимущественно самых беззащитных людей, которые, так сказать, сами напрашивались на обиду), но и сам чаще всего терял от своей затейливости»[43], та же Яна мало что приобрела, тираня беззащитную подругу.

Конечно, от комплексов и внутренних голосов человека спасает присутствие импульсивного радикала в психике. Благодаря этой составляющей ему категорически наплевать на чужое мнение. Но у некоторых, менее везучих жертв в мозгу звучит несмолкаемый монолог, полный нелестных высказываний и желчных изречений. Причем воображаемый голос «внутреннего экзаменатора» нередко имитирует тембр вполне реальной личности – той самой, которая некогда способствовала формированию комплекса. То есть тембр «внешнего экзаменатора». И как тут, спрашивается, не зациклиться на своих недостатках, когда круглые сутки слышится: ты мало получаешь, ты лысеешь, у тебя отсутствует обаяние, ты бездарность, ты недотепа – и многое в том же роде. Больной, подпавший под влияние проклятого брюзги, мнимого или настоящего, мечтает лишь о том, чтобы удовлетворить «экзаменатора», добиться его одобрения, похвалы, уважения и признания. Напрасный труд! «Экзаменатор» тем и отличается, что не даст своему страдальцу–подопечному приза ни за какие заслуги.

Единственный способ столковаться с «экзаменатором» — избавиться от него. С помощью специалиста или без – это уж как получится. И установить свой собственный, приватный, так сказать, контроль над самооценкой, насколько это возможно. Естественно, такие вещи происходят постепенно. Первый этап – избавление от «внешнего экзаменатора». Друг, сват, брат – неважно. Пусть катится ко всем чертям. В процессе посылания «главного оценщика» вдаль лучше всего плавно перейти ко второму этапу: к отчуждению от посторонних высказываний.

Ведь большинство людей почему–то считает вполне приемлемым, чтобы их самооценка контролировалась извне. Надо, мол, обрести достойную компанию, в которой тебя примут как родного и пригреют на груди. Вот тогда–то самоощущение взлетит прямиком в стратосферу, неумолчный ворчун, окопавшийся в черепной коробке, наконец заткнется и дальнейшая жизнь будет чрезвычайно хороша. И все – благодаря тонко чувствующему окружению, которое сможет оценить тебя по достоинству. Фигушки! Внешний контроль – залог не столько стабильности, сколько зависимости. Эпоха построения социализма наглядно доказала, что стабильность и зависимость – далеко не одно и то же. При отсутствии личного участия в контроле над самоощущением стабильной может оказаться только депрессия. Поэтому к критикам надо относиться без внимания. Что бы вам ни говорили насчет самосовершенствования, которому якобы служит критика. Самосовершенствование произрастает на другой почве. А критика… Сейчас мы расскажем, какая субстанция служит ей удобрением.