Год, прожитый по-библейски.

Все описанные в книге события происходили на самом деле. В отдельных случаях изменена их последовательность, а также некоторые имена и опознавательные знаки.

Посвящается Джули.

Сейчас, когда я пишу эти строки, у меня борода, как у Моисея. Или у Авраама Линкольна. Или у Теда Качинского[1]. Мне говорили, что я похож на всех троих.

И это не ухоженная, «социально приемлемая» борода, а копна волос, наползающая на глаза и ниспадающая до ключиц.

Раньше я не разводил растительности на лице. Эксперимент вышел странным и поучительным. Меня приняли в тайное братство бородачей: мы киваем друг другу на улице и понимающе обмениваемся едва заметными улыбками. Незнакомцы подходят и гладят мою бороду, словно это щенок лабрадора или живот беременной женщины.

И я страдаю. Борода застревает в застежке-молнии. Ее дергает мой на удивление сильный двухлетний сын. Я потерял много времени, отвечая на вопросы секьюрити в аэропортах.

Меня спрашивают, не Смит ли моя фамилия[2] и не продаю ли я вместе с братом пастилки от кашля. Группу ZZ Top упоминают не реже трех раз в неделю. Прохожие кричат: «Йоу, Гэндальф!» А однажды назвали Стивеном Сигалом – интересно почему, ведь у него же нет бороды[3].

Я борюсь с жарой и зудом. Я потратил недельный заработок на бальзамы, пудру, мази и кондиционеры. Моя борода стала приютом для пенки от капучино и чечевичного супа. А еще она огорчает людей. По состоянию на сегодня уже две девочки расплакались, а один мальчик спрятался за мамину спину.

Но у меня добрые намерения. Заросли на лице – лишь самое явное физическое проявление духовных исканий, которые я начал год назад.

Моя цель такова: жить, во всем следуя Библии. Точнее, следовать ей буквально, насколько это возможно. Соблюдать Десять заповедей. Плодиться и размножаться. Любить ближнего своего. Платить десятину. А еще выполнять правила, которыми часто пренебрегают: не носить одежду из разнородных нитей, побивать камнями прелюбодеев. И, естественно, не портить края бороды (Левит 19:27). Я пытаюсь следовать Библии в целом, без разбора.

Пара слов о моем прошлом: я вырос в абсолютно светской семье в Нью-Йорке. Формально я иудей, но по сути не больше, чем Olive Garden[4] – итальянский ресторан. То есть не особо. Я не ходил в еврейскую школу и не ел мацу. В моей семье иудаизм проявлялся только в форме классического парадокса: когда мы водружали звезду Давида на рождественскую елку.

Не то чтобы мои родители осуждали религию. Просто она была им не нужна. Мы жили в XX веке, в конце-то концов. В нашем доме вера была почти запретной темой, вроде отцовской зарплаты или пристрастия сестры к сигаретам с гвоздикой.

Мои контакты с Библией были короткими и поверхностными. По соседству жил преподобный Шульце – добродушный лютеранский пастор, который сильно смахивал на Томаса Джефферсона. (Между прочим, его сын стал актером и, как ни странно, сыграл жутковатого священника в «Клане Сопрано»[5]). Преподобный отлично рассказывал о сидячих студенческих забастовках в 60-е. Но как только он заводил речь о Боге, мне казалось, что пастор говорит на незнакомом языке.

Несколько раз я был на бар-мицве, где отключался во время службы и гадал, у кого под ермолкой лысина. На похоронах деда по отцовской линии я с удивлением увидел, что церемонию ведет раввин. Как он мог расхваливать человека, которого в жизни не видел? Я был озадачен.

Пожалуй, это все, что я могу сказать о религии в моем детстве.

Я был агностиком, хотя пока не знал, что это значит. Отчасти я не мог принять наличие зла. Если Бог есть, то почему Он допускает войны, болезни и мою учительницу мисс Баркер, которая заставила четвероклашек принести на «сладкую ярмарку» выпечку без сахара? А главное, идея Бога казалась мне поверхностной. Зачем нам невидимое и неслышимое божество? Может, Он и существует, но в этой жизни свидетельств мы не получим.

Колледж тоже не способствовал религиозности. Я поступил в светский университет, где больше изучали семиотику неоязыческих ритуалов, чем иудео-христианскую традицию. А Библия воспринималась как литература, замшелая книга, где правды не больше, чем в «Королеве фей»[6].

Конечно, мы изучали историю религии. Мы знали, как Библия способствовала многим величайшим достижениям: движению за гражданские права, благотворительности, отмене рабства. И конечно, как ее использовали, чтобы оправдать худшие вещи в мире – войну, геноцид и угнетение.

Долгое время я думал, что религия, при всей ее пользе, слишком рискованна в современных условиях. Уж очень много возможностей для злоупотреблений. Я полагал, что она постепенно исчезнет, как и другие архаизмы. Наука двигалась вперед. Скоро мы должны были оказаться в неопросветительском раю, где все решения принимают на основе железной логики в духе Спока[7].

Конечно, я ошибался. Библия – и религия в целом – остается могущественной силой, и сегодня она, возможно, еще влиятельнее, чем в дни моего детства. Поэтому в последние годы она стала моей навязчивой идеей. Неужели полмира заблуждается? Или моя религиозная слепота – это серьезный дефект личности? Что если я упускаю нечто важное – как тот, кто ни разу не слышал Бетховена и никогда не любил? И главное, теперь у меня есть маленький сын. И если неверие – это порок, я не хочу передать его по наследству.

Так я понял, что хочу исследовать религию. Оставалось понять, как это сделать.

Идею мне подал родственник – дядя Гил. Точнее, бывший дядя. Гил женился на моей тете и развелся с ней через несколько лет, но остается самым заметным членом нашей семьи. Мы – люди абсолютно светские, и Гил отдувается за всех. Возможно, он самый религиозный человек в мире. Гил духовно всеяден. Он еврей, ставший индуистом, провозгласивший себя гуру, восемь месяцев просидевший на скамейке в манхэттенском парке, не говоря ни слова, основавший хиппи-культ на севере штата Нью-Йорк. Потом он снова стал христианином, а в последней реинкарнации – ультраортодоксальным иудеем из Иерусалима. Может, я что-то упустил – кажется, еще он успел побыть синтоистом, – но общая мысль понятна.

На каком-то этапе духовного пути Гил решил воспринимать Библию буквально. Абсолютно буквально. Библия велит привязать деньги к руке (Второзаконие 14:25). Гил снял в банке три сотни долларов и привязал их ниткой к ладони. Библия велит носить кисти на краях одежды (Числа 15:38) – и Гил купил пряжи в рукодельном магазине, наделал кисточек и пришил их к воротнику и манжетам. Библия велит давать деньги вдовам и сиротам – и дядя стал бродить по улицам и искать вдов и сирот, чтобы выдать им наличность.

Примерно полгода назад, за обедом в бутербродной, я рассказывал другу Полу о причудливой жизни Гила – и тут меня озарило. То что нужно. Я тоже должен буквально следовать Библии. И тому есть несколько причин.

Во-первых, раз Библия требует от меня говорить только правду (Притчи 26:28), честно признаюсь: одной из причин было желание написать эту книгу. Пару лет назад я опубликовал историю о чтении Британской энциклопедии от начала и до конца, от A до Z – точнее, от ak (восточно-азиатский музыкальный инструмент) до Zywiec (город на юге Польши, прославившийся своим пивом). Что дальше? Какое интеллектуальное приключение может сравниться с этим? Я решил, что вариант только один: исследование самой влиятельной книги в мире, бестселлера всех времен и народов – Библии.

Во-вторых, этот проект станет моим пропуском в мир духовности. Я буду не просто изучать религию, а жить ею. Если в моем сердце есть «дыра в форме Бога», то я смогу ее заполнить. Если во мне есть скрытая склонность к мистике, за этот год она проявится. Если я хочу понять моих праотцов, то в этот год смогу пожить их жизнью – только без проказы.

В-третьих, мой проект позволит изучить серьезную и увлекательную тему библейского буквализма. Миллионы американцев говорят, что воспринимают Библию буквально. Согласно опросу Института Гэллапа 2005 года, их число приближается к 33 процентам, а по данным Newsweek за 2004 год – к 55 процентам. Буквальная трактовка Библии – как иудейской, так и христианской – определяет американскую политику относительно Ближнего Востока, гомосексуальности, исследований стволовых клеток, образования, абортов – и так далее, вплоть до покупки пива в выходные.

Но я подозревал, что буквализм почти всегда основан на произвольном выборе. Люди выдирают из текста фрагменты, соответствующие их взглядам – неважно, левым или правым. Только не я. Я наивно полагал, что сниму шелуху интерпретаций и открою истинную Библию. Я стану крайним фундаменталистом. Я буду бесстрашен. Буду в точности следовать Библии и пойму, что в ней вечно, а что устарело.

Я рассказал о своей идее жене Джули и предупредил ее: наша жизнь может ощутимо измениться. Она не стала скрипеть зубами и рвать волосы на голове – только тихо вздохнула. «У меня была слабая надежда, что в следующий раз ты напишешь биографию Элеоноры Рузвельт или что-то вроде того».

Всех – семью, друзей, коллег – заботило одно и то же: не уйду ли я в религию с головой, не закончу ли пасечником в монастыре и не переселюсь ли в свободную комнату в иерусалимской квартире дяди Гила.

У них был повод для беспокойства. Невозможно с головой погрузиться в религию и вернуться прежним человеком. По крайней мере для меня. Скажем так: если бы я прежний и я нынешний встретились за кофе, мы нашли бы общий язык. Но, возможно, оба вышли бы из кафе, качая головой и думая про себя: «У парня каша в голове».

Как обычно и бывает в библейских путешествиях, я часто оказывался в неожиданных ситуациях. Никогда не думал, что буду пасти овец в Израиле. Или гладить голубиное яйцо. Или находить утешение в молитве. Или слушать анекдоты про амишей от самих амишей. Я не думал, что увижу, как много у меня недостатков. И не ожидал обнаружить в Библии столько странностей. И не предполагал, что, как говорил Давид, «найду в Библии прибежище и возрадуюсь ей».

Подготовка.

И пусть он читает его во все дни жизни своей…

Второзаконие 17:19[8].

В намеренно произвольный день, 7 июля 2005 года, я начинаю подготовку. Вытаскиваю Библию, пылящуюся в дальнем углу книжной полки. Даже не помню, где ее взял, но выглядит она как платоновская идея Библии[9]. Такую использовали бы в вестерне 50-х годов, чтобы защитить главного героя от пули в грудь. На обложке тисненые буквы тусклого золота – «Святая Библия». Страницы, тонкие, как папиросная бумага, напоминают о любимой энциклопедии. Черная кожаная обложка пахнет в точности как родительский Plimouth Valiant 1976 года. Это успокаивает.

Приоткрываю Библию. На титульном листе напечатано: «Эта Библия – дар…», а дальше круглыми буквами выведено имя моей бывшей девушки. Хм. Выходит, я случайно присвоил детскую Библию подруги. Надеюсь, что случайно. Мы расстались десять лет назад, и точно я уже не помню. Так или иначе, это недобрый знак. По крайней мере, надо обязательно вернуть ее, когда я закончу.

Я уже читал Библию фрагментами, но никогда полностью – прямо от Бытия и до Откровения. Я трачу на это четыре недели, по пять часов в день. К счастью, у меня уже был опыт «марафонского» чтения во время проекта с Британской энциклопедией. Поэтому чувствую приятную ностальгию.

Я вношу в ноутбук каждое правило, каждое наставление, каждый совет, которые нахожу в Библии. По окончании у меня получается очень длинный список. Он занимает семьдесят две страницы. Это более семисот правил. Объемы потрясают. Будут затронуты все аспекты моей жизни: как я говорю, хожу, ем, моюсь, одеваюсь и обнимаю жену.

Многие из этих правил будут полезны для меня, и, надеюсь, к концу года я стану лучше. Например, такие: не лги. Не возжелай жены ближнего. Люби ближнего. Почитай родителей. Их там десятки. Я стану Ганди Верхнего Вестсайда.

Другие правила, кажется, не сделают меня добродетельнее. Я только стану еще более странным и фанатичным и, вполне вероятно, отдалюсь от друзей и семьи. Мойся после секса. Не ешь плодов с дерева, посаженного менее пяти лет назад. Плати работнику каждый день.

А еще есть немало правил, которые не просто вызывают недоумение, но и запрещены американскими законами. Например: круши идолов. Убивай магов. Жертвуй быков.

Это будет гигантский проект. Мне нужен план. Необходимо принять важные решения.

1. Какую версию Библии лучше использовать?

Библия, которую я взял с книжной полки, оказалась американским исправленным изданием. Это уважаемый перевод, родственный Библии короля Якова от 1611 года, – только без от «иже» и «яко».

Это хорошо. С другой стороны, есть еще множество версий – вроде бы только на английском их более трех тысяч. Одна из моих целей – выяснить, что в Библии говорится на самом деле, поэтому я решаю не полагаться на какой-то отдельно взятый перевод. Хочу сравнить и сопоставить как минимум некоторые из этих трех тысяч.

Я иду в библейский книжный в Среднем Манхэттене. Это огромный магазин размером с Walmart, с флуоресцентными лампами и длинным рядом касс. Продавец Крис – учтивый парень с телосложением олимпийского тяжелоатлета. Он показывает мне столы, на которых лежат Библии всех форм и размеров и всех языковых стилей: от простого английского Библии «Благая весть» до величественных каденций Иерусалимской Библии.

Он указывает вариант, который может мне подойти. Книга оформлена в точности как журнал Seventeen: фотомодель (в закрытой одежде) украшает обложку с выносками вроде «Каков ваш духовный IQ?».

А внутри есть боковые врезки – например, «Ревекка и ее мания контроля».

– Хороший вариант, если вы едете в метро и не хотите, чтобы другие знали, что вы читаете, – говорит Крис. – Никто не узнает Библию.

Какой странный и весьма прискорбный аргумент для продажи. Взрослому мужчине приличнее читать журнал для девочек, чем Библию? Не сомневайтесь, вы – в светском городе.

Я ухожу из магазина с двумя пакетами, полными Писаний. Но шопинг не закончен.

Вернувшись домой, захожу на Amazon.com и заказываю несколько переводов Библии на иврит и полдюжины справочников. Чтобы подстраховаться, добавляю «Библию для чайников» и «Полное руководство по Библии для дураков» – все, что подойдет умственно отсталым.

И это еще не учитывая изданий, которые присылают друзья. Один подарил водонепроницаемое для вылазок на природу, чтобы я мог изучать Писание даже во время потопов и прочих неприятностей из Ветхого Завета. Другой прислал версию в стиле хип-хоп, где Двадцать третий псалом гласит: «И это все Господь» (в более традиционном переводе – «Господь – мой пастырь»).

И теперь я, как в английской пословице, могу клясться на целой стопке Библий: почти до пояса высотой.

2. Что значит – буквально следовать Библии?

Буквально следовать Библии – каждому слову, абсолютно в точности, не отходя ни на йоту, – не просто пугающая перспектива. Это опасно.

Вот пример: в третьем веке ученый по имени Ориген, говорят, буквально истолковал стих из Евангелия от Матфея 19:12: «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного», – и кастрировал себя. Впоследствии он стал видным богословом своего времени – и сторонником небуквального толкования.

Еще один пример: в середине XIX века, когда впервые применили анестезию для рожениц, поднялся шум. Многие решили, что это противоречит Божьим словам в Книге Бытие 3:16 – «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей». Если у нас с Джули получится еще один ребенок, посмею ли я встать между ней и иглой для эпидуральной анестезии?

Ни за что.

Можно не сомневаться – когда-то любой отрывок Библии трактовали буквально. Я решил так не поступать. Это неправильно, совершенно излишне – и закончится тем, что я недосчитаюсь конечностей. У меня появился такой план: я попытаюсь найти изначальную цель библейского правила или наставления и буду в точности ей следовать. Если выражение явно фигуральное – и мне кажется, что так оно и было в случае со скопцами, – то я откажусь от буквальной трактовки. Если же появятся мало-мальские сомнения, склонюсь в сторону буквализма. Раз Библия запрещает врать, я постараюсь говорить только правду. Раз она велит побивать камнями богохульников, я поищу булыжник.

3. Должен ли я следовать Ветхому Завету, Новому Завету или обоим?

Оба Завета во многом учат одному и тому же. Однако есть и существенные различия. Поэтому я решил разделить свой путь на этапы.

Я посвящу бо́льшую часть года – около восьми месяцев – Ветхому Завету, потому что в нем содержатся основные библейские правила. Он состоит из тридцати девяти книг, в которых объединены повествование, генеалогия, поэзия и очень, очень много законов. Только в первых пяти книгах – Пятикнижии Моисеевом – их сотни, включая и важнейшие Десять заповедей, и атавистичные с виду законы о казни гомосексуалистов. Не говоря уже о боговдохновенных советах в более поздних книгах. Притчи – собрание мудрых изречений царя Соломона – учат, как воспитывать детей и жить в браке. Псалмы показывают, как совершать богослужения. Я буду соблюдать эти правила. Или хотя бы попытаюсь.

Поскольку я еврей, мне гораздо комфортнее жить по Ветхому Завету и писать о нем (или, как предпочитают говорить иудеи, по еврейской Библии, поскольку слово «ветхий» подразумевает «устаревший», а «новый» – «улучшенный»). Но в последние четыре месяца я хочу исследовать – хотя бы в какой-то степени – учение христианской Библии, Нового Завета.

Проигнорировать Новый Завет означало бы упустить половину истории. Евангелистское движение и буквальная интерпретация Библии имеют огромное влияние, как положительное (они сыграли огромную роль в помощи Дарфуру[10]) так и, с моей светской точки зрения, не очень (крайне правые фундаменталисты развивают движение креационизма).

Естественно, есть и очень известные христианские буквалисты – консерваторы вроде Джерри Фалуэлла или Пэта Робертсона[11]. Я планирую встретиться с ними в этом году. Но также мне хотелось бы познакомиться с группами евангелистов вроде христиан Красной буквы, которые ставят целью буквальное (в их понимании) следование учению Христа о сострадании, ненасилии и перераспределении богатства.

Есть ли вообще в Новом Завете свод законов – спорный вопрос. Зависит от того, что вы понимаете под законом. Однако в нем много поучений, которым следовали с разной степенью точности – от иисусовых «подставь другую щеку» и «люби врага своего» до наставления апостола Павла о коротких стрижках у мужчин. Честно говоря, я еще не отточил все детали моего плана относительно Нового Завета, но надеюсь разобраться с ними, когда обрету духовную опору.

4. Нужны ли мне наставники?

Библия гласит: «Не хорошо быть человеку одному». Кроме того, пока я двигаюсь вслепую. Поэтому за две недели собираю совет духовных наставников: раввинов и христианских священников – и консервативных, и таких, которые разве что матом не ругаются. Среди них и друзья друзей, и люди, на чьи фамилии я натыкаюсь в комментариях к Библии. Буду обращаться к ним как можно чаще.

Кроме того, я даю обет выбираться из дома. Я познакомлюсь с общинами, которые имеют свой подход к буквальному толкованию Библии – среди прочих это будут ультраортодоксальные иудеи, члены древней секты самаритян и амиши.

Наставники будут давать мне советы и вводить в курс дела. Но последнее слово останется не за ними. Оно будет за Библией. Я не хочу следовать какой-то одной традиции. Каким бы наивным я ни был и как бы ни заблуждался, я хочу открыть Библию для себя, даже если придется идти окольными путями. Как говорит мой друг, это будет «религия в стиле “сделай сам”». Возможно, я отдам предпочтение одной из традиций. Или создам собственную иудео-христианскую секту – пока не знаю.

Как я и ожидал, не все сочли мой проект хорошей идеей. Тетя Кейт, которая осталась ортодоксальной еврейкой даже после развода с противоречивым Гилом, сказала, что я, как говорит наш народ, «мешуга»[12].

Впервые я обсудил мою идею с ней в начале августа. Мы были дома у деда – сидели в столовой вокруг большого стола. Кейт только что переоделась после заплыва в бассейне. (Она отказывается носить купальник из соображений скромности, поэтому плюхнулась в воду в длинном черном платье с широкой юбкой. Это меня впечатлило – даже пляжный спасатель утонул бы, если бы нацепил на себя так много мокрой ткани.) Когда я объяснил тете идею книги, ее брови взмыли вверх.

– Правда? – спросила Кейт.

Потом она засмеялась. Я подумал, что тетя отчасти рада: кто-то в нашей семье безбожников проявил интерес к религии. Но, отсмеявшись, она выразила озабоченность:

– Это неправильно. Тебе нужен устный закон. Недостаточно соблюдать письменный. Без устного он не имеет смысла.

Традиционная позиция иудеев такова: Библия – или письменный закон – была написана сжато. Это фактически конспект. Поэтому необходим устный закон. Раввины раскрыли для нас смысл Библии в книгах вроде Талмуда, основанных на устных поучениях старейшин. Библия говорит, что в шаббат надо «отдыхать», но только раввины объяснят вам как. Можно ли заниматься физическим упражнениями? Можно ли готовить? Можно ли заходить на сайт drugstore.com?

Без раввинов я похож на главного героя из фильма начала семидесятых «Величайший американский герой»[13]. Он нашел ярко-красный костюм, который дает сверхвозможности, но потерял инструкцию и все время вреза́лся в стены на лету.

Некоторые консервативные христиане тоже были озадачены. Они сказали, что я не могу полностью понять Библию, не приняв божественную сущность Христа. И что многие законы – например, о жертвоприношении животных – аннулированы с его смертью.

И у меня действительно появились сомнения. Доводы-то разумные. Меня разрывало на части, я беспокоился по поводу своего подхода, монументального невежества, отсутствия подготовки и неизбежных грубых ошибок. И чем дальше я читал, тем лучше понимал, что Библия – не просто книга.

Это книга книг, как говорится в одном из моих справочников. Я люблю энциклопедию, но она не породила тысячи сообществ, следующих ее тексту. Она не определила действия, ценности, смерть, личные взаимоотношения, военное дело и манеру одеваться миллионов людей за три с лишним тысячелетия. Никого не казнили за перевод энциклопедии на другой язык, как это сделали с Уильямом Тиндейлом, когда он издал первый популярный перевод Библии на английский. Ни один президент не присягал на энциклопедии. Мне стало страшно.

К счастью, два человека, мнение которых я очень ценю, дали мне напутствие. Первым был преподобный Элтон Ричардс, отец моего друга Дэвида, который в прошлом был священником лютеранской конгрегации в городе Де-Мойн. Он называет себя «пастором в отставке». Я рассказал ему о сомневающихся.

– Просто скажите им, что испытываете жажду и голод. Пусть вы не сидите с ними вместе за столом, но вы хотите есть и пить. И им не стоит вас судить.

Мне очень нравится его манера выражаться. Возможно, к концу года я и сам овладею величественными пищевыми метафорами.

Еще я позавтракал с раввином Энди Бахманом, человеком блестящего ума, который возглавляет одну из крупнейших синагог Бруклина – Конгрегацию Бет Элохим. Он рассказал мне «мидраш» – историю или легенду, которая отсутствует в самой Библии, однако описывает библейские события. В данном случае речь шла о том, как расступилось Красное море.

«Мы все вспоминаем сцену из фильма “Десять заповедей”[14] с Чарльтоном Хестоном, где Моисей поднял посох и воды отступили. Но в этом мидраше рассказывается, что дело было по-другому. Моисей поднял посох, но море не расступилось. Египтяне приближались, а вода оставалась на месте. Тогда еврей по имени Нахшон просто вошел в воду. Он погрузился в нее по щиколотку, потом по колено, по пояс, по плечи. И в тот момент, когда вода уже доходила до ноздрей, море расступилось. Смысл здесь в том, что порой чудеса случаются, когда вы ныряете в неизвестность».

Так я и поступил. И вот что из этого вышло.

Месяц первый: сентябрь.

Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека…

Екклесиаст 12:13.

Сегодня первый день, но мне уже кажется, что я тону с головой.

Я решил начать проект 1 сентября, и Библия целиком поглотила мою жизнь с момента пробуждения. Любое действие связано со страхом нарушить ее закон. Прежде чем даже вдохнуть или выдохнуть, нужно вспомнить длинный список правил.

Все начинается, когда я открываю шкаф, чтобы одеться. Библия запрещает мужчинам носить женскую одежду (Второзаконие 22:5), так что удобная фуфайка с надписью Dickinson College теперь под запретом. Когда-то она принадлежала жене.

Библия говорит, что надо избегать одежды из разнородных нитей (Левит 19:19), поэтому футболку Esquire из хлопка с полиэстером придется посыпать нафталином. А мокасины? Можно ли мне носить кожу? Иду в гостиную и открываю в ноутбуке файл с библейскими правилами. Нахожу пункты насчет животных. Свиная и змеиная кожа под вопросом, но, кажется, старая добрая коровья допускается.

Хм, а мне вообще можно пользоваться компьютером? Библия, как вы догадываетесь, не освещает этот вопрос, так что робко отвечаю «да». Может быть, как-нибудь попробую каменные скрижали.

А потом я оступаюсь. Через полчаса после пробуждения проверяю на Amazon.com, как продается моя последняя книга. И сколько грехов я совершил? Гордость? Зависть? Жадность? И не сосчитать.

Не лучше проходит и поход в копировальный центр. Я хочу сделать несколько копий Десяти заповедей, чтобы расклеить их по всей квартире, – это будет хорошим напоминанием.

Библия говорит: благоразумные «медленны на гнев» (Притчи 19:11). Так что, когда я вхожу вместе с проворной женщиной лет сорока и она как спринтер несется к прилавку, стремясь опередить меня в очереди, я стараюсь не сердиться. И когда она просит сделать ей копию на единственном рабочем ксероксе, я пытаюсь оставаться спокойным. И когда она достает и плюхает на прилавок стопку листов, которая потянет на собрание сочинений Джоан Роулинг, я говорю себе: «Медленны на гнев, медленны на гнев».

И тут она задает какой-то сложный вопрос насчет сортов бумаги…

Я говорю себе: помнишь, что случилось с древними евреями, когда они сорок дней ждали возвращения Моисея с горы? Они были нетерпеливы, потеряли веру – и мор поразил их.

О, и она платит чеком. И просит квитанцию. И хочет, чтобы ее завизировали. Притчи – собрание мудрых изречений из Ветхого Завета – учат, что, если улыбаться, станешь счастливым. Эта мысль, вообще-то, подтверждена исследованиями психологов. И вот я стою и скалюсь как стюардесса. Но внутри бушует гнев. У меня нет времени. Меня ждет список из семидесяти двух библейских задач.

Наконец я добираюсь до прилавка и даю кассирше доллар. Она зачерпывает из кассы тридцать восемь центов и протягивает их мне.

– Не могли бы вы, э-э, положить сдачу на прилавок?

Она сердито смотрит на меня. Но я не должен трогать женщин – позже расскажу подробнее – и всего-то пытаюсь избежать ненужного касания пальцами.

– У меня простуда, – говорю я. – Не хочу вас заразить.

Вранье. Пытаясь избежать одного греха, совершил другой.

Иду домой пешком. Прохожу мимо рекламного щита, где два подтянутых голых человека сжимают друг друга в объятиях. Это реклама спортивного клуба. Библейское учение о сексуальности сложно, и я еще в нем не разобрался. Но полагаю, на всякий случай лучше пока воздержаться от похоти. Остаток дороги я смотрю под ноги.

Вернувшись в квартиру, я решаю вычеркнуть из списка Числа 15:38 – прикрепить кисточки к краям одежды. Вдохновившись примером бывшего дяди Гила, я купил их на сайте «Кисточки без проблем». Примерно такие украшали вышитые подушечки моей бабушки. Я прикалываю их английскими булавками к манжетам и подолу рубашки – на это уходит десять минут.

К вечеру я выжат как лимон. Мне едва хватает сил слушать, что Джули говорит про турнир US Open, и даже такая беседа дается с трудом. Приходится тщательно избегать упоминания Винус Вильямс, потому что ее назвали в честь древнеримской богини любви, и я нарушил бы наказ Бытие 23:13 («имени других богов не упоминайте»).

Ложась спать, я думаю, сделал ли сегодня шаг к просветлению. Не факт. Меня так захватили правила, зачастую дикие на первый взгляд, что времени подумать не было. Возможно, я похож на начинающего водителя, который каждую секунду проверяет поворотники и спидометр, из-за нервозности не замечая пейзажа. Но это только первый день.

…Плодитесь и размножайтесь…

Бытие 1:28.

День 2. Борода растет быстро. Я уже выгляжу слегка неухоженно – помесь бруклинского хипстера и типа, который весь день ошивается у букмекерской конторы. Меня это устраивает. Я наслаждаюсь отпуском от бритья. Может, я и трачу неизвестно сколько времени на библейские обязанности, но, по крайней мере, не теряю три минуты в день перед зеркалом.

На завтрак я беру из холодильника апельсин. С едой в этом году ожидаются сложности. В Библии много запретов – например, нельзя есть свиней, креветок, кроликов, орлов и морских ястребов. Но цитрусовые допускаются. К тому же они известны с библейских времен – в одной из моих книг даже говорится, что запретным плодом из Эдемского сада был апельсин. И это абсолютно точно было не яблоко, потому что на Ближнем Востоке во времена Адама не росли яблони.

Сажусь за кухонный стол. Джули просматривает раздел «Искусство и досуг» в New York Times, выбирая фильм на субботний вечер.

– Может, сходим на «Аристократов»[15]? – спрашивает Джули.

Ха. «Аристократы» – документальный фильм о самом пошлом анекдоте всех времен и народов. В нем как минимум полдесятка сексуальных актов, отдельно запрещенных в Книге Левит. Хуже занятия на вечер Джули и выдумать не могла. Она что, проверяет меня? Наверное.

– Не думаю, что мне можно. Это будет не очень по-библейски.

– Ты серьезно?

Я киваю.

– Хорошо. Посмотрим что-нибудь другое.

– Не знаю, стоит ли мне вообще ходить в кино. Надо подумать.

Джули опускает взгляд и смотрит на меня поверх очков.

– Никакого кино? Целый год?

В следующие двенадцать месяцев мне придется выбирать, на что тратить силы. Я решаю отказаться от кино постепенно, чтобы Джули привыкла.

В конце концов, в нашем доме сейчас несколько напряженная обстановка. У Джули были трудности с зачатием первого ребенка, как я писал в предыдущей книге. В итоге мы добились успеха (у нас есть сын по имени Джаспер), но, очевидно, мастерство не пришло с опытом – во второй раз ничуть не легче.

В прошлом году я, по библейскому выражению, открывал наготу Джули. Часто. Слишком часто. Не то чтобы мне это не нравилось, но всему есть предел, правда? Это начинает утомлять. Кроме того, Джули все больше расстраивается, поскольку, по ее мнению, я занимаюсь мелочной опекой: постоянно спрашиваю про время овуляции, базальную температуру и прогноз на пять дней.

– Ты меня нервируешь, и это правда мешает, – сказала она на днях.

– Я стараюсь тебя поддерживать.

– Знаешь что? Чем больше я нервничаю, тем меньше шансов забеременеть.

Я говорю, что хочу братика или сестренку для нашего сына Джаспера.

– Тогда перестань об этом говорить.

Итак, мы оказались в странной ситуации, когда оба все понимают, но ничего не говорят: мы думаем о втором ребенке, но старательно избегаем этой темы.

Но это очень трудно, если, как я, тратить очень много времени на чтение и обдумывание Библии. Плодовитость – одна из важнейших ее тем и, возможно, главная в Книге Бытие. Если верить относительно современным исследователям, она отражает стадию монотеизма, когда главнейшую роль играет природа/плодородие, что объясняется влиянием языческих верований. Так, первая заповедь, которую Бог дает Адаму, звучит так: «Плодитесь и размножайтесь». Это Первое правило Библии.

В английском переводе оно звучит буквально так: «Имейте много плодов и умножайте». Если бы я решил воспринимать Библию в лоб, то мог бы нагрузиться персиками на фермерском рынке и помочь племяннице с домашней работой по алгебре. Тогда я справился бы минут за двадцать.

Отсюда простой, но важный урок. Когда имеешь дело с Библией, всегда – абсолютно всегда – необходимо так или иначе ее толковать, даже если речь идет о самых очевидных правилах. Я вполне уверен, что в данном случае говорится о воспроизведении рода, а не о математике. Поэтому им я и займусь.

Древние весьма усердно работали над вопросом зачатия. По большому счету самые известные библейские истории посвящены желанию забеременеть. Аврааму и Саре, пожалуй, пришлось труднее, чем всем остальным в Библии – если не в истории человечества. В какой-то момент якобы бесплодная Сара настолько отчаялась, что отдала свою египетскую служанку в наложницы Аврааму. От этого союза произошел Измаил, прародитель ислама. Несколькими стихами ниже речь вот о чем: Бог и два ангела посетили шатер Сары и Авраама и сообщили, что Сара скоро понесет. И как же она отреагировала? Рассмеялась – вероятно, скептически. Справедливости ради надо сказать, что ей было девяносто лет. Но Бог выполнил обещание, и у матроны на десятом десятке родился Исаак – в переводе с иврита его имя означает «будет смеяться».

А потом еще и Рахиль. Рахиль и ее старшая сестра Лия вышли замуж за мудрого пастыря (и моего тезку) Иакова. Лия была машиной для размножения: она родила аж шестеро сыновей и одну дочь. А Рахиль оставалась бездетной, и сердце ее было разбито. В какой-то момент она сказала Иакову: «Дай мне детей, а если не так, я умираю». В другой раз Рахиль купила у сестры мандрагору – средиземноморскую траву, которая когда-то считалась лекарством от бесплодия. Но все тщетно. Наконец Бог «отверз утробу ее», и она родила Иосифа, человека в разноцветной одежде.

В библейском мотиве бесплодия есть и положительная сторона. Чем тяжелее было женщине забеременеть, тем более великим становился родившийся в итоге ребенок. Иосиф. Исаак. Самуил (чья мать пообещала его Богу в благодарность за зачатие). Это гиганты еврейского Писания.

Вчера я нарушил обещание Джули, чтобы сообщить ей: если у нас будет еще один ребенок, он сможет прославиться в веках. И она улыбнулась.

– Я думаю, это правильно, – сказала она. – Хорошее приходит к тем, кто умеет ждать.

Похоже на библейское изречение, но на самом деле его автор – Генри Уодсворт Лонгфелло[16].

…Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

Исход 20:3.

Снова день 2. У Джули собрание, так что я остался один с апельсином на завтрак, списком правил и стопкой Библий. У меня есть полчаса до пробуждения Джаспера. Кажется, сейчас самое время заняться духовным компонентом моего предприятия – а именно молитвой.

Как я уже говорил, я всегда был агностиком. В колледже я изучил все традиционные аргументы в пользу существования Бога: аргумент творения (если есть часы, значит, их сделал часовщик – и если есть Вселенная, значит, ее сотворил Бог); аргумент первопричины (у всего есть причина, а Бог – причина Вселенной). Порой это были блестящие, потрясающие аргументы, но ни один из них меня не убедил.

Меня не убедило и новое доказательство, которое я пару недель назад услышал от кузена Ливая, пасынка ортодоксальной тети Кейт. Он сказал, что верит в Бога по следующей причине: Библия очень странная, невероятно эксцентричная – человеческий мозг не мог бы выдумать ничего подобного.

Мне понравился аргумент Ливая. Он оригинален и далек от ханжества. И я согласен, что Библия бывает странной – вспоминается приказ заколоть телку на месте нераскрытого убийства (Второзаконие 21:4). Однако и это меня не убедило. Люди и сами выдумают на редкость странные вещи, среди которых, например, биатлон, индейка, фаршированная уткой, фаршированной курицей, и плюшевый Элмо[17] моего сына, танцующий танец маленьких утят.

Короче говоря, не думаю, что меня можно привести к вере в Бога убеждениями. И это проблема, потому что Библия велит не только верить в Бога, но и любить Его. И как же мне выполнить это требование? Можно ли «включить» веру, открыв некий «духовный кран»?

Вот мой план: в колледже я узнал о теории когнитивного диссонанса. В частности, она утверждает, что если вести себя определенным образом, убеждения в итоге изменятся в соответствии с поведением. Именно к этому я и стремлюсь. Если я несколько месяцев буду вести себя как преданный, любящий Бога человек – может быть, стану преданным и любящим Бога. Если буду молиться каждый день – может, уверую в Сущность, которой молюсь.

Итак, сейчас я собираюсь помолиться. Хотя не вполне знаю, как это делается. Я не молился ни разу в жизни – разве что, когда болела мама, для очистки совести пару раз посмотрел вверх.

Так какую позу принять? В Библии описаны разные варианты: люди преклоняют колени, сидят, склоняют головы, устремляют очи горе, кладут голову между коленей, поднимают руки, бьют себя в грудь. Единственно верного не существует.

Сесть соблазнительно, но чересчур легко. Я считаю, что без труда не вытащишь и рыбки из пруда. И поэтому вытягиваю вперед руки, словно священные антенны, которыми надеюсь уловить сигнал от Бога.

А вот что говорить, я не знаю. Для импровизаций пока не хватает уверенности, поэтому я заучил несколько любимых молитв из Библии. Иду в гостиную, встаю перед нашим коричневым секционным диваном, вытягиваю руки, склоняю голову и тихим, но чистым голосом цитирую отрывок из Книги Иова: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!».

Это прекрасный отрывок, но он вызывает у меня странное чувство. Я редко произносил слово «Господь» – разве что «Господи!» А слово «Боже» обычно использовал в сочетании с «о» и «мой».

Отсюда и дискомфорт. Ладони вспотели. Я пытаюсь говорить искренне и серьезно, но чувствую, что на двух разных уровнях перехожу некие границы. Во-первых, мне кажется, я нарушаю запрет, наложенный первосвященниками агностицизма. Во-вторых (что еще хуже), возможно, я нарушаю Третью заповедь. Говорить святые слова, в которые не веришь, – не значит ли это произносить имя Господа всуе?

Смотрю на часы. Я молился всего минуту, а обещал делать это хотя бы десять минут три раза в день.

Итак, продолжаю работу. Пытаюсь прищуриться и представить Его. Терплю фиаско. Сознание выдает набор клише: вид на Вселенную из Планетария Хейдена[18]; скрытая туманом ближневосточная гора, что-то вроде разноцветных спецэффектов из «Космической одиссеи 2001 года»[19] Стэнли Кубрика – почти все стереотипы, кроме персонажа в струящейся белой мантии, который говорит глубоким басом.

Пока я могу только сказать, что надеюсь на улучшения в будущем.

И они возможны. В старших классах у меня пару раз были переживания, которые можно назвать околомистическими. Как ни странно, курение не совсем табака было ни при чем. Они возникали неожиданно и длились секунды – не дольше чиха, – но запомнились надолго.

Когда я пытаюсь их описать, то говорю, как ведущий ЭСТ-тренинга[20], но что поделать. В эти моменты я ощущал единение с Вселенной. Граница между мозгом и остальным миром внезапно растворялась. Я не понимал связь всего и всех умом, но чувствовал ее, как чувствуют простуду или тошноту. Озарения снисходили без предупреждения. Одно пришло, когда я лежал на одеяле на Большом газоне Центрального парка, другое – когда ехал на сверхскоростном поезде во время семейного путешествия в Японию. Я одновременно чувствовал себя униженным (моя жизнь казалась такой мелкой и незначительной) и бодрым (но в то же время она – часть чего-то огромного). Послевкусие ощущалось несколько дней и хотя бы на время делало меня более умиротворенным, подобным Будде.

По неизвестным причинам озарения внезапно прекратились, когда я перешел в выпускной класс. Быть может, в этом году они вернутся. Или же я приду к выводу, что это были дешевые трюки моего собственного мозга.

В одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся.

Левит 19:19.

День 5. Я составил список под названием «Пять самых невероятных правил из Библии». В этом году я планирую всерьез взяться за все, но для начала выбираю не требующее ни насилия, ни паломничества. А именно запрет на ношение одежды из разнородных нитей. Мне показалось, это настолько странный запрет, что, наверное, никто в Америке не пытается ему следовать. Конечно, я ошибался.

Мой друг Эдди Портной, преподаватель истории в Нью-Йоркской еврейской теологической семинарии, сказал, что недавно в районе Вашингтон-Хайтс ему попалась листовка, рекламирующая услуги по определению «шатнеза». Это слово в переводе с иврита означает «смешанные нити». Контролер придет к вам домой и проверит рубашки, брюки, свитера и костюмы на наличие скрытых смешанных волокон.

Итак, я набираю телефонный номер и договариваюсь о встрече с человеком по фамилии Берковиц. Он прибывает точно в срок. У него седая борода по грудь, большие очки и черный галстук, заправленный в брюки, которые натянуты на добрые десять сантиметров над пупком. Ермолка сидит на нем немного набекрень.

Берковиц со щелчком открывает черный чемодан на колесиках American Tourister[21]. Внутри оборудование: микроскоп, странный контейнер с выцветшей этикеткой «Овощные хлопья» и разнообразные инструменты, похожие на мутировавший мамин набор для шитья. Берковиц напоминает мне ортодоксального криминалиста. Божий детектив на ниве гардероба.

Он излагает мне азы. Шатнез – это не любые смешанные нити. Смесь хлопка с полиэстером и спандекса с лайкрой вполне допустимы. Проблема только с комбинацией шерсти и льна. Это запретное сочетание, согласно Второзаконию 22:11 (единственный стих в Библии о смешении нитей, кроме уже упомянутого).

– Как вы определяете шатнез? – спрашиваю я.

– Ну, этикеткам на одежде нельзя доверять, – объясняет Берковиц. – Приходится смотреть самому. Под микроскопом разные нити выглядят по-разному.

Он рисует мне диаграмму. Лен похож на кусок бамбука. Волокна шерсти будто состоят из чашечек, поставленных одна в другую. Хлопок напоминает свившиеся ленты серпантина. А полиэстер гладкий, как солома.

Я выношу стопку свитеров, и он принимается за работу. Срезает с черного пуловера пару ниточек и кладет их под микроскоп.

– Посмотрим, сможете ли вы опознать их, – говорит он.

Я щурясь смотрю в окуляр.

– Это полиэстер.

– Нет. Видите чашечки? Это шерсть.

Берковиц добр и любезен, но явно измотан. А я только ухудшаю дело.

Он делает пометки на листе, похожем на страницу из больничной карты. И говорит, что свитер кошерный. И следующий, который я приношу, тоже.

– Смотрите, – говорит он, кивая на микроскоп.

– Шерсть? – спрашиваю я.

– Нет. Хлопок.

Проклятье!

Я выношу свадебный костюм. Он говорит, могут быть проблемы. В шерстяных костюмах часто прячется лен, особенно если они итальянские, как мой.

Берковиц достает инструмент, похожий на вилочку для фондю, и начинает яростно копаться в разных уголках костюма. Это мой единственный костюм, и он обошелся почти в треть зарплаты. Я несколько встревожен. И рад, что Джули этого не видит.

– Шатнез? – спрашиваю я.

Он не отвечает минуту – слишком занят с микроскопом. Борода расплющилась вокруг окуляра.

– У меня сильное подозрение, что это лен, – говорит он.

Подозреваемый – кусочек белого полотна, спрятанный под воротником костюма.

Берковиц мнет ткань между пальцев.

– Отошлю в лабораторию на всякий случай, но я практически убежден, что это лен.

Он говорит, что придется либо положить мой единственный костюм на полку, либо отдать портному, чтобы тот удалил весь лен.

Берковиц уже не кажется утомленным. Он явно испытывает облегчение.

– Как хорошо, – говорит он. – Когда спасаешь кого-то от нарушения обета, это просто кайф.

Он делает победный взмах кулаком.

– Я не пробовал наркотиков, но, думаю, от них похожее ощущение.

Его радость заразительна. Я тоже чувствую себя счастливым пару секунд, но потом возвращаюсь к естественному состоянию озадаченности.

– Правда так важно не носить шерсть и лен вместе? – спрашиваю я.

– Разумеется.

– А бывает, что одни заповеди в Библии важнее других?

– Все равны, – отвечает он. И делает паузу. – Ну, сразу так не скажешь. «Не убий» очень важна. Заповеди о прелюбодеянии и идолопоклонстве – тоже.

Кажется, его раздирают противоречия. С одной стороны, все правила исходят из одного источника. Ортодоксальные евреи следуют списку из шестисот тринадцати правил, который изначально составил великий средневековый раввин Маймонид на основе первых пяти книг Библии. С другой стороны, Берковиц также вынужден признать, что человекоубийство хуже, чем ношение некошерного блейзера.

Пока мистер Берковиц не ушел, я задаю очевидный вопрос, который стоит ребром: почему? Почему Богу важно, чтобы мы не носили смешанные ткани?

Ответ таков: мы не знаем.

На этот счет есть теории. Одни думают, что это правило учило древних евреев разделять вещи, чтобы снизить вероятность кровосмешения с другими племенами. Другие видят здесь аллюзию на жертвы Каина и Авеля: Каин предложил Богу лен, а Авель – овец. Третьи говорят, что лен, смешанный с шерстью, когда-то носили язычники, а евреи старались отличаться от них всеми возможными способами.

Но в целом ответ таков: без понятия.

– Это закон, который дал нам Бог. Мы должны доверять Ему. Он всемогущ. А мы как дети. Порой родители устанавливают законы, непонятные детям. Например, когда вы говорите ребенку, что нельзя совать пальцы в огонь, он не понимает почему, но запрет ему во благо.

В иудаизме библейские законы, которые не имеют объяснения – а таких много, – называются «шуким». Это как раз один из них. Просто мы не можем отличить важное от неважного в долгосрочной перспективе. У Бога могла быть совершенно другая измерительная шкала, чем у нас. Более того, некоторые считают, что гораздо важнее следовать необъяснимым законам, поскольку они показывают вашу преданность и силу вашей веры.

Требование подчиняться законам, которые не имеют рационального объяснения, сильно меня беспокоит. Большую часть жизни я полагал, что в идеале мое поведение должно иметь под собой логическую основу. Но если вы живете по Библии, все иначе. Придется приспособить мозг к смене парадигмы.

Не желай…

Исход 20:17.

День 6. Поскольку вчера я занимался туманными материями, сегодня жажду обратиться к главному: старым добрым Десяти заповедям.

Прихожу к выводу, что стоит сосредоточиться на заповеди «Не желай», потому что именно ее я нарушаю каждый день. Она последняя из десяти и единственная регулирует состояние ума, а не поведение.

Кроме того, возможно, она самая трудная, особенно в современном Нью-Йорке. Этот город существует благодаря желаниям.

Сейчас два часа дня, и вот список того, что я возжелал с момента пробуждения:

• плата за выступление, которую получает Джонатан Фоер[22] (кто-то сказал мне, что его лекция стоит пятнадцать тысяч долларов);

• коммуникатор Treo 700;

• спокойствие духа, как у человека из магазина Библий, который сказал, что не ведает страха, ибо с ним Бог;

• просторный двор перед загородным домом нашей подруги Элизабет;

• известность Джорджа Клуни: он может говорить что угодно, как бы идиотски это ни звучало;

• блестящий сценарий для фильма 1999 года «Офисное пространство»[23] (иногда у меня появляется странная фантазия, что можно вернуться в 1997 год с видеозаписью, расшифровать диалоги и опередить сценариста Майка Джаджа).

Кроме того, став отцом, я открыл для себя совершенно новую область желаний. Я желаю не для себя, а для сына. Не хочу, чтобы он отставал от других детей.

Например, возьмем словарный запас Джаспера. Люблю этого парня, но с беспокойством наблюдаю, что в плане речи он сильно отстает от графика. Обычно сын общается при помощи восьми разновидностей кряхтения, и у каждой из них – собственный смысл. А я чувствую себя этнографом, который должен различить двадцать три эскимосских слова, обозначающих снег. Кряхтение в среднем регистре – «да». Более низкое – «нет». Короткий звук, достойный шимпанзе, призывает: «Немедленно подойди!» Джаспер отлично ходит и бросает мячик, но слова – эти штуки, которые я составляю в цепочки, чтобы заработать на жизнь, – не так ему интересны.

А вот его подруга Шейна, которая младше на три месяца, знает такие слова, как «вертолет» и «шифоньер». Еще чуть-чуть, и она начнет вести блог. Поэтому я желаю словарный запас Шейны для Джаспера.

Короче говоря, я трачу массу умственной энергии на нарушение этой заповеди. Не говоря уже о сокровенных желаниях – я определенно испытал что-то подобное к женщине в фиолетовых босоножках, которую увидел на улице. Или к женщине в джинсах с низкой талией. Или… я вернусь к этой теме позже, поскольку она заслуживает отдельной главы.

Полностью заповедь о нежелании звучит так: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Вол и осел – не проблема в постаграрном Манхэттене. Но фраза «ничего, что у ближнего твоего» покрывает практически все. Никакой свободы маневра.

Но как избавиться от желаний? Еврейский корень «хамад», который используется в Библии, можно грубо перевести как «желать» или «хотеть». Существует два основных толкования этой заповеди.

Одни полагают, что желание как таковое не запрещено. Жаждать чего-то – не грех. Нельзя вожделеть имущество ближнего, и только. Как говорит один раввин, можно желать автомобиль Jaguar, но не принадлежащий вашему соседу. Другими словами, если желание может привести к вреду для ближнего, оно недопустимо.

Но другие говорят, что нельзя желать никакого Jaguar – ни соседского, ни стоящего в автосалоне. Умеренный интерес допускается. Однако желание означает, что вы слишком сильно жаждете получить Jaguar, а значит, вас отвлекают материальные блага и вы недостаточно благодарны Богу за то, что он вам дал. Несомненно, вы пали жертвой рекламы, злейшего врага Десятой заповеди.

Чтобы подстраховаться, я пытаюсь избежать желаний обоих видов.

Из-за Джули пришлось отказаться от одной из возможных стратегий – она не согласилась стать цензором и удалять из газет и журналов всю рекламу iPod, туров на Ямайку и тому подобного. Поэтому пришлось сократить потребление журналов до жалких крох.

Но желание материальных благ – не самая большая проблема. Настоящая моя слабость – зависть к другим. Бесконечное сравнение себя с другими. Успешнее ли я, чем бывший мужчина Джули, который придумал устройство для подсветки книжных страниц ночью? Фирма Levenger[24] разместила его гаджет на обложке каталога, о чем не устает напоминать моя теща.

Если это не бывший мужчина, то кто-нибудь еще. И желания такого рода никогда не утолить. Если благодаря безумной случайности или странному стечению обстоятельств мне будут платить за выступление как Дж. Фоеру, я сразу же начну вожделеть таксу Мадлен Олбрайт. Библия права. Зависть – бесполезное чувство, которое отнимает время и съедает заживо. Мне же стоит сосредоточиться на семье, а теперь и на Боге.

Конечно, избавиться от чувства не так легко. Сегодня популярна теория, что мы не можем контролировать свои страсти. Как сказал Вуди Аллен, когда открылась его связь с Сун-И Превин: «Сердце хочет того, чего хочет». Но я не могу сдаться просто так – мне нужен взгляд со стороны. И поэтому я обращаюсь к совету духовных наставников.

Один из рекомендованных методов – сказать себе, что желанная машина / работа / квартира / плата за выступление / ослица для вас невозможны. Средневековый раввин Авраам ибн Эзра использует вот такой пример (он говорит о сексуальном желании, но возможна и более широкая трактовка): когда вы видите красивую замужнюю женщину, считайте, что она сродни вашей матери. Она под запретом. Сама идея использовать ее в качестве сексуального партнера омерзительна и недопустима для всех, кроме извращенцев и/или тех, кто обчитался Фрейда. Еще можно смотреть на женщину, как крестьянин на принцессу. Она красива, но так далека от вас, что восхищение ею абстрактно и не имеет отношения к сладострастию.

Я пытаюсь посмотреть на плату за выступление Дж. Фоера с такой точки зрения. Она за пределами моего мира. Эта стратегия противоречит амбициям в духе «возможно все, если поставить себе цель», но, вполне вероятно, полезнее для душевного здоровья.

А еще есть такая тактика: если вы сознательно сосредоточитесь на следовании библейским правилам, у вас не будет времени на желания. Во всяком случае его останется гораздо меньше. Вы будете слишком заняты. Пару недель назад мой список желанных объектов занял бы треть этой книги. Сейчас я сократил его до половины страницы. Считаю, это прогресс.

…И веселитесь пред Господом Богом вашим семь дней…

Левит 23:40.

День 7. Прошла неделя. Религиозные убеждения: по-прежнему агностик. Состояние бороды: клочковатое – с залысинами, похожими на круги, выкошенные крошечными НЛО. Состояние гардероба: сменил обычные футболки с джинсами на брюки цвета хаки и рубашки, потому что они выглядят приличнее. Эмоциональное состояние: измотан.

Учиться по-прежнему невероятно трудно. Я продолжаю подвергать сомнению все свои слова и поступки. Заметил, что говорю медленнее, как будто на иностранном языке. Прежде чем произнести любое слово, приходится тщательно его обдумать. Не ложь ли это? Не хвастовство ли? Не ругань? А как насчет преувеличений? Дозволяет ли Библия говорить «Мой друг Марк работает в Esquire с 1904 года?» (На самом деле всего-то семнадцать лет). Примерно двадцать процентов предложений не проходит цензуру. Библия предъявляет очень строгие требования к нашей речи.

Я тщательно изучаю книги на религиозные темы, отчаянно пытаясь освоить как этот, так и все остальные вопросы. Список для чтения растет по экспоненте. В любой книге упоминаются еще три, которые кажутся необходимыми для прочтения. Это похоже на особенно долгую последовательность всплывающих окон.

Я по-прежнему читаю саму Библию и ношу ее с собой повсюду. Продавец в книжном был прав: лучше бы я купил вариант, замаскированный под журнал для подростков. Читая в метро, я чувствую враждебность, исходящую от пассажиров. Они смотрят на меня напряженно, поджав губы – будто я в любой момент могу наброситься и насильно их крестить.

Кроме Библии, я ношу с собой распечатку правил и часто в нее заглядываю. Сначала я собирался каждый день уделять одинаковое внимание всем правилам. Оказалось, это невозможно – так же, как, например, жонглировать семьюстами с лишним мячиками. Мозг не справляется – слишком уж распыляется внимание.

Тогда я пересмотрел план, и теперь он таков: я по-прежнему буду стараться соблюдать все правила одновременно. Но в каждый конкретный день сосредоточусь на одном из них и вложу в него основные силы. А остальные не буду упускать из виду.

Как выбрать подходящий момент для того или иного правила? Это не точная наука. Я решил следовать духовным порывам. Думаю, на выбор повлияет множество факторов: жизненные перипетии, мои прихоти, логистика, ежедневная работа (я пишу для журнала Esquire и понимаю, что скоро придется серьезно разбираться с вопросами похоти). А также разнообразие. Я хочу чередовать туманные правила с очевидными, физические – с умственными, трудные – с легкими. Разнообразие необходимо. У меня не хватит выдержки целый месяц заниматься сорока пятью правилами, касающимися идолопоклонства.

…Со смиренными – мудрость.

Притчи 11:2.

День 11. В этом году я планирую несколько автопутешествий, объединенных библейской тематикой, и сегодня будет первое – в земли амишей. Кажется, я выбрал хорошее место для начала. Амиши не только делят с евреями-хасидами звание самых заметных последователей Библии, но интересны еще и вот чем: они строго придерживаются правил и Ветхого, и Нового Завета.

• Их знаменитые бороды – результат ветхозаветного запрета на бритье. (Однако амиши бреют усы, потому что когда-то те ассоциировались с военными.).

• Они отказываются делать фотографии или позировать для них, поскольку это нарушит Вторую заповедь Ветхого Завета: «Не делай себе… никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу и что в воде ниже земли». Вот почему на амишских сайтах часто фигурируют фотографии их затылков. (Да-да, у амишей есть сайты, и можете хихикать сколько влезет. Справедливости ради стоит сказать, что они не ведут их сами. Этим занимаются третьи лица, которые рекламируют их работы по дереву и лоскутные одеяла.).

• Женщины-амиши носят капоры, соблюдая правило из Первого послания к Коринфянам (11:5), которое велит им покрывать голову во время молитвы.

• Амиши практикуют ритуал омовения ног, поскольку в Библии сказано: «Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример…» (Евангелие от Иоанна 13:14–15).

• Амишский вариант библейского образа жизни объединен с так называемым орднунгом – традициями, которые устоялись со времен появления первых амишей в Швейцарии в XVI веке. Они определяют требования к одежде и запрет на электричество.

Мы с Джули берем в аренду машину и едем в округ Ланкастер штата Пенсильвания. Может, супруга и не в восторге от моей задумки, но полагает, что по крайней мере поездка-другая пойдет ей на пользу. Мы держим путь в гостевой дом «Ферма Смакеров». Это одна из немногих частных гостиниц, которыми действительно владеют и управляют амишские семьи. Большинство местных отелей вроде бы связаны с амишами. Этот же – настоящий.

Дорога занимает четыре часа. Кстати, горжусь тем, что у меня не было никакого желания пошутить, когда мы проезжали мимо деревни под названием Сношение (Intercourse). Я считаю это моральной победой.

Мы паркуемся, и первое, что я вижу, – женщину в полном обмундировании амишей, голубом платье по щиколотку и белом капоре, которая возится с садовым пылесосом на газе. Такого я не ожидал. Конечно, это не iPod с видео, но тем не менее сокрушительный удар по моим стереотипам об амишах.

Женщина – ее зовут Анна – ведет нас к своему отцу Амосу, главе семейства. Амос Смакер худой и высокий, с покатыми плечами. Он одет вполне предсказуемо: черные подтяжки, соломенная шляпа, штаны, натянутые выше пояса. Его белоснежные волосы подстрижены традиционно для амишей: почти «под горшок», только огибают уши и под небольшим углом идут вниз, чуть удлиняясь сзади. Я представляюсь. Он кивает, тихо здоровается и провожает нас в комнату.

Амос говорит медленно и осторожно, словно у него есть предложений двадцать на все выходные и он не хочет растратить их сразу. Потом я прочту в амишской книге «Правила благочестивой жизни»[25], что нужно говорить «обдуманно, мало и правдиво». Практикуя минимализм, Амос в совершенстве овладел правилами речи, которые даются мне с таким трудом.

Я говорю ему, что был бы очень рад побеседовать с ним об амишах. Он любезно соглашается. Интересно, насколько он устал отвечать на одни и те же навязчивые вопросы любопытных чужаков. По крайней мере я пообещал себе не упоминать «Свидетеля»[26] или фильм с Рэнди Куэйдом об одноруком амише, который играл в боулинг.

Мы сидим у Амоса на кухне – обстановка, конечно, очень скромная. На деревянном столе лежит папка с тремя кольцами, на которой написано: «Дневник минувших дней. Семья Смакеров».

– Когда ваша семья приехала сюда? – спрашиваю я.

– Мой предок Кристиан Смакер прибыл из Швейцарии в восемнадцатом веке.

Кроме того, Амос – дальний родственник Смакеров, которые основали компанию Smuckers, выпускавшую знаменитый клубничный джем. Однако эта ветвь семьи больше не относится к амишам.

– Сколько у вас было братьев и сестер?

– Нас было семнадцать, – отвечает Амос.

– Семнадцать?

Он кивает.

– И каким по счету были вы?

– Младшеньким, – говорит Амос. – Когда мать родила меня, она сказала: «С меня хватит. Чего хотела, я добилась».

Неужели он сейчас пошутил? Думаю, да. Амос позволяет себе почти незаметный намек на улыбку.

Я объясняю Амосу основную идею моей книги. Он молча смотрит поверх моего левого плеча.

Никакой реакции. Во время этого короткого визита к амишам я понял: они не в восторге от разговоров о теологии – по крайней мере с не-амишами и по крайней мере со мной. Лучше придерживаться более приземленных тем.

– Вы сейчас работаете?

– Раньше держал молочную ферму, но больше этим не занимаюсь. Я не сдался, просто сдал.

Думаю, Амос только что снова пошутил. Вы не знаете, как шутят с серьезным лицом, если не видели амишей.

– Каков ваш распорядок дня? – спрашиваю я.

– Ложусь спать примерно в восемь тридцать, а встаю в четыре тридцать. После пяти спать не могу. Я держал коров, и так уж запрограммирован мой компьютер.

Интересная метафора для человека, который не пользуется электричеством, – думаю я про себя.

Амос барабанит пальцами по столу. У него потрясающие руки. Узловатые, но в своем роде элегантные, с большими пальцами, которые загибаются, как карамельные трости, почти доставая до запястий.

Мы сидим в тишине.

Наконец Джули спрашивает, не мог бы он показать нам свое хозяйство. Он кивает. Первая остановка – в гараже. У Амоса три черные двуколки, которые выстроились вдоль стены, красными флуоресцентными треугольниками наружу. Его дочь Анна полирует среднюю.

Из гаража можно пройти в стойло, где Амос держит лошадей. У него две – обе красивые, шоколадного цвета. Они трусят к хозяину, чтобы поздороваться.

– Скаковыми были, – говорит Амос, поглаживая одну по шее. – У амишей девяносто процентов лошадей из скаковых.

Это единственный момент за выходные, когда Амос выказывает что-то вроде гордости. Скромность крайне важна для амишского образа жизни. А еще это одно из лучших человеческих качеств, отличающих их сообщество. Но если уж и гордиться чем-то, думаю, его лошади – очень достойный выбор.

Амос говорит, что вырос в этом доме.

– Каким было ваше детство?

– Холодным. Дом был не утеплен, так что в нашей комнате доходило до двух.

– Ух, – говорю я.

– До двух человек под одеялом.

На этот раз он не может удержаться – уголки рта слегка поднимаются вверх. Он явно пошутил.

Мы возвращаемся на кухню, и я расспрашиваю его о детях. Их семеро, все остались амишами, и многие живут неподалеку или даже напротив. Перед приездом я прочел, что число амишей в Америке, которое сейчас достигает двухсот тысяч, удвоилось за последние двадцать лет. Вымереть они не рискуют.

– А много людей переходит в веру амишей?

– Очень мало.

Амос делает паузу, а потом спрашивает:

– Хотите амишский анекдот?

– Конечно.

Вот здорово. Амиши столько лет были объектом для шуток. Если честно, я почти отказался от поездки, потому что не хотел попасть в эту ловушку. И поэтому буду страшно рад услышать анекдот про амишей от настоящего амиша.

– Что случилось с меннонитом[27], когда он женился на женщине-амише?

Мы с Джули не знаем.

– Она его запрягла.

Мы смеемся. Не Крис Рок[28], конечно, но надо помнить, что у Амоса очень ограниченный материал.

– Та-дамс, – говорит Джули.

Мне интересно: понял он, что жена имеет в виду барабанную отбивку после шутки, или просто подумал, что она издает странные звуки.

Я снова пытаюсь заговорить о религии. Сообщаю ему, что Книга Амоса – одна из моих любимых в Библии. И снова тишина. На целых тридцать секунд.

– Вы знаете «О, благодать»?[29] – наконец спрашивает он.

Мы киваем.

– Тогда помогайте.

Амос извлекает из кармана губную гармошку, делает глубокий вдох и начинает лучшее исполнение этого гимна в моей жизни. Гармошка полностью подчиняется ему, пальцы порхают, ноты звучат и на вдохе, и на выдохе.

Мы с Джули немного путаем слова в середине, но заканчиваем уверенно: «Был мертв и чудом стал живой. Был слеп и вижу свет»[30].

– Вы играете в церкви? – спрашиваю я, когда он останавливается.

– Нет, мы не играем на музыкальных инструментах, – отвечает он. – От этого недалеко до гордыни. Появятся всякие мысли. Еще начнешь выделываться перед другими.

Амос показывает гармошку в поднятой руке.

– Это только для дома.

Он делает паузу.

– Ну, мне надо идти, – говорит Амос. – Ужин в пять тридцать.

И с этими словами он исчезает в столовой.

Мы с Джули едем в местный ресторан, где дерут деньги с туристов за овощи в сливочном масле и пирог с патокой. По дороге мы видим еще одну картину, не менее удивительную, чем садовый пылесос. Это подросток-амиш, который, заложив руки за спину, вальяжно рассекает на роликах по проселочной дороге.

Позже я выяснил, что некоторые амиши разрешают роликовые коньки. Резиновые шины запрещены, поэтому велосипеды исключаются, но колеса роликов делают из пластика. Точно так же, хотя электричество не разрешено, приборы, работающие на батарейках, солнечной энергии или газе, иногда дозволяются. Отсюда садовый пылесос.

Из выходных у амишей я вынес такой урок: нельзя остановить развитие религии. Даже здесь, где традиции и одежда предположительно остались на уровне XVI века, все равно найдутся варианты. Поэтому мне кажется, что задача отмотать жизнь назад до библейских времен пугающе сложна. Возможно ли отскрести слой традиций, которые копились тысячелетиями?

Не доехав до ресторана, мы с Джули видим скопление где-то трех десятков двуколок. Паркуемся и выясняем, что происходит. Оказалось, мы случайно попали на бейсбольный матч между амишами. Амос говорил, что многие амиши, и он в том числе, не приветствуют соревновательные виды спорта.

Но вот перед нами восемнадцать амишских подростков – рукава рубашек завернуты, подтяжки потемнели от пота. Мы с Джули долго наблюдаем за матчем. Ребята играют здорово, но что-то здесь не то. Через несколько минут я понимаю: это самый тихий бейсбольный матч в моей жизни. Ни словесной перепалки, ни подбадривающих криков родителей. Жутковато, спокойно и прекрасно.

Ныне не будьте жестоковыйны, как отцы ваши, покоритесь Господу…

Вторая Книга Паралипоменон 30:8.

День 13. Мы вернулись в Нью-Йорк, и из-за Библии мой график перегружен. Особенно много дел по утрам. Нужно прикрепить кисточки. Произнести молитвы. Привязать ксерокопию Десяти заповедей ко лбу и руке, как велит Исход 13:9 (подробности позже). Остаток дня занимают изучение Библии, обеденная молитва, порой – доброе дело, закупка библейских товаров (сегодня по плану вещи из дерева), несколько часов светской работы на Esquire, одобренный Писанием ужин и, наконец, вечерние молитвы.

Да, и мой совет духовных наставников. Я стараюсь встречаться или разговаривать хотя бы с одним мудрецом в день. Сегодня убью двух зайцев. Утро начинается с завтрака в компании моего друга Роджера Беннетта.

Роджер – ливерпулец. Любой разговор он заканчивает словом «клево». У него около восьми работ – журналист, документалист, глава фонда и так далее, – и все они хотя бы отдаленно связаны с религией.

Роджер не рассердился, что я опоздал на десять минут из-за утренних ритуалов, но все же он хочет кое-что мне сказать.

– Сначала ты думаешь, что похож на исследователя, который изучает сумоистов в Японии. Ты говоришь себе: «Сам-то я не стану таким. Буду держать дистанцию».

Я робко протестую. Роджер продолжает:

– Опасное это дело. Люди и поумнее тебя посвящали ему жизнь. Так что признай: есть вероятность, что к концу года ты очень сильно изменишься.

Возможно, он прав. И это пугает. Ужасно, когда нет контроля над ситуацией. И я люблю лично отвечать за все. Например, за свои эмоции. Если я смотрю мелодраму и к глазам подступают слезы, я говорю себе: «У Одри Хепберн над головой подвесной микрофон. Ну-ка посмотрим, видна ли его тень», – и резко возвращаюсь к действительности, овладевая собой. Кроме того, я стараюсь контролировать здоровье. В основном зацикливаюсь на микробах – у меня легкий случай синдрома навязчивых состояний (довольно модной болезни благодаря Ларри Дэвиду[31] и ему подобным). В шкафчике для лекарств у меня всегда припасен десяток бутылочек с антибактериальным средством Purell. Я уже десять лет не прикасался голыми руками к поручням в вагоне метро – вместо этого широко расставляю ноги и представляю себя серфером.

Но религиозному человеку часто приходится отказываться от контроля над ситуацией и принимать радикальные перемены. В этом-то и проблема. Я хотел бы сдать свое светское мировосприятие в камеру хранения на автовокзале и забрать в конце года.

После завтрака с Роджером я еду на метро в центр, чтобы пообедать в дайнере[32] с бруклинским раввином Энди Бахманом. Сегодня встречи с наставниками идут одна за другой. Нам с Энди нетрудно найти общий язык. Он тоже вырос в светской семье – правда, в Висконсине (где, между прочим, евреев называют «избранными из морозилки»). К религии его потянуло, когда он увидел красивый шрифт Талмуда. В свои сорок два он молодо выглядит и просит называть его Энди. Звучит неуважительно, но я стараюсь.

– Как дела? – спрашивает Энди.

Я рассказываю ему о Берковице и инспекции разнородных нитей.

– Я был зачарован, – говорю я.

Может, даже слишком. Я себя знаю. Странности манят меня. В своей последней книге об энциклопедии я семь раз упомянул, что у Рене Декарта был фетиш – косоглазые женщины. Надеюсь, что это рекорд.

– Боюсь, так весь год уйдет на странные куски, а места про добродетель и справедливость я пропущу.

Энди задумывается на полминуты. Потом отпивает кофе.

– Вот мой совет: не забывай о пророках.

Пророки, объясняет он, – это двадцать выдающихся мужчин и женщин, которых мы находим в еврейском Писании. Эти люди оказались в поле зрения через несколько столетий после Моисея. К тому времени израильтяне жили на Земле обетованной, но уже успели испортить все дело. Они стали ленивыми и развращенными. И угнетали бедных точно так же, как их бывшие хозяева в Египте. Пророки же были Мартинами Лютерами Кингами своего времени и боролись с коррумпированной системой. Не случайно сам Кинг любил их цитировать – в том числе потрясающие слова Амоса: «Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!».

– Старайся оценивать все, что ты делаешь, по моральным стандартам пророков, – сказал мне Энди. – Вспомни слова Михея. Он говорит, что жертвоприношения животных не важны. А важно «действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим».

…Дал ему десятую часть из всего.

Бытие 14:20.

День 14. Конечно, Энди прав. Надо быть более нравственным. Нужно совершить поступок, который порадовал бы пророков. На следующее утро я просматриваю список правил и нахожу отличный вариант на странице 28: отдавать десять процентов дохода.

– Я собираюсь платить десятину, – заявляю я Джули за завтраком. Она питает слабость к благотворительным организациям, которые посылают бесплатные наклейки для обратного адреса с веселыми картинками – маленькими Зигги[33] на роликах – и душераздирающие брошюры о лимфоме. Я говорю, что это эмоциональный шантаж. Жена меня не слушает и шлет им чеки.

Но даже для Джули десять процентов – это много, особенно с учетом расходов на Джаспера и, как мы надеемся, еще одного малыша. Она спрашивает, нельзя ли отнести на счет десятины плату литературному агенту. И это не совсем шутка.

К сожалению, я сомневаюсь, что и умнейший из раввинов найдет способ отнести к «бедным» International Creative Management[34], особенно с тех пор, как они подняли комиссию до пятнадцати процентов.

– Может, хотя бы будешь считать десять процентов с дохода за вычетом налогов? – говорит Джули.

В тот же вечер я прошу помощи у совета духовных наставников. Обращаюсь к Элтону Ричардсу, пастору в отставке.

– Не стоит слишком углубляться в формальности, – говорит Элтон. – Отдавай, что можешь себе позволить. А потом еще немного. Ты должен чувствовать, что совершаешь жертву.

Пытаюсь найти подсказку в Библии. Кажется, во времена древнего Израиля – пока его не завоевали римляне – никто не платил налоги. Вместо них была десятина. И система десятин была ничуть не проще формы 1040[35]. Свою долю получали священники, смотрители храма, сам храм, бедняки, вдовы и сироты. Значит, по крайней мере, сейчас допускается отдавать десятину после уплаты налогов.

Я вычисляю десять процентов от предполагаемого заработка. Сумма выходит не очень большая – но в этом и проблема. Получай я десять миллионов в год, отдать один было бы легче.

Вечером я провожу три часа на сайте «Навигатор по благотворительности». Это вроде путеводителя Zagat[36] по благотворительным организациям. (И даже здесь есть повод для желаний: они приводят зарплаты руководителей, и у некоторых выходит больше полумиллиона в год.).

В итоге я выбираю несколько фондов, в том числе «Накормите детей» и «Спасите Дарфур», и жертвую им два процента дохода. Это все, на что я пока способен.

Когда начинают приходить подтверждения, это приятно. В фильме «Огненные колесницы»[37] есть незабываемая реплика. Ее произносит Эрик Лидделл, самый религиозный спортсмен, который берет с собой Библию на забег. Он говорит: «Я бегу и чувствую, что Он доволен». Мне кажется, когда я раздаю деньги, я тоже чувствую, что Он доволен. Да, я агностик. Но тем не менее. Мягкое тепло начинается у основания черепа и разливается по всей голове. Словно я делаю то, что должен был делать всю жизнь.

С другой стороны, здесь, как и в спринтерском забеге, удовольствие смешано с болью. Я только что откромсал два процента от зарплаты, и осталось еще целых 8. Поэтому буду рассуждать так: если бы не Библия, я бы не жил по-библейски год и не подписал бы договор на книгу. Нет Библии – нет дохода. Так что отдать божьим людям десять процентов только справедливо. Это самая честная комиссия, какую можно себе представить.

Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его.

Притчи 13:24.

День 23. Как я уже говорил, одним из поводов для эксперимента стало мое недавнее посвящение в отцовство. Я неустанно пекусь об этическом воспитании сына.

Не хочу, чтобы он плавал в мутной жиже морального релятивизма. Это моя позиция.

Хотя тяжких преступлений я пока не совершал, все равно чувствую опасность. Особенно в наши дни. Через пару лет Джаспер сможет смотреть порнографию онлайн, одновременно заказывая оксикодон[38] в офшорной аптеке.

Поэтому я хочу сформировать у сына абсолютно незыблемые этические принципы. Разве плохо, если он станет жить по Десяти заповедям? Совсем нет. Но как ему о них рассказать?

Сегодня утром я очень ясно понимаю, что мне нужна помощь. Я вымотан – и все потому, что хуже всех в Америке умею наказывать детей.

Примерно в два часа ночи Джаспер просыпается, и я разрешаю ему забраться в кровать к нам с Джули – это уже неверный ход. Вместо того чтобы успокоиться и уснуть, он находит массу новых занятий. Например, хватает меня за маску для сна и тащит ее к себе, пока резинка не растянется до предела – где-то на полметра, – а потом отпускает. Маска с силой стреляет мне в лицо, и от хлопка слезятся глаза. (Примечание: моя маска для сна не нарушает запрет Библии насчет женской одежды – она продавалась в коробке с фотографией очень мужественного и хорошо отдохнувшего мужчины, спящего рядом с привлекательной женой.).

Я велю Джасперу успокоиться, но угрозы в моем голосе не больше, чем у Фреда Роджерса[39]. Поэтому все повторяется вновь и вновь.

Возможно, это не по-библейски. Уж по крайней мере, моя мягкость противоречит Притчам.

Библейские Притчи – собрание мудрых изречений, которые приписывают царю Соломону. В них совершенно четко говорится о необходимости добиваться от детей дисциплины. Например, с помощью телесных наказаний.

Притчи 22:15: «Глупость привязалась к сердцу юноши, но исправительная розга удалит ее от него».

Притчи 23:14: «…Ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней».

Притчи 23:13: «Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет…».

Некоторые американцы восприняли эти изречения буквально. До 2005 года можно было купить «Розгу» – нейлоновую палку для битья длиной около шестидесяти сантиметров по цене пять долларов. Это было творение южного баптиста из Оклахомы Клайда Баллока. А рекламировалось оно так: «Ложки – для еды, ремни – для брюк, руки – для любви, а розги – для вразумления». Баллок закрыл бизнес отчасти из-за активного протеста более либеральных христиан, а отчасти потому, что больше не мог купить мягкие рукояти.

Другие, не такие серьезные буквалисты говорят, что допустимой альтернативой будут специальные шлепалки в виде лопатки. Джеймс Добсон, основатель ультраконсервативной христианской группы «Фокус на семье», рекомендует именно их, особенно если вы хотите, чтобы ваши руки служили «для проявлений любви».

У меня нет ни розги, ни шлепалки. Более того, телесное наказание любого рода глубоко противоречит моим родительским принципам. Я всегда считал, что порка – водородная бомба в родительском арсенале. Даже если она есть, применять ее не стоит. Даже проект «Библия» не помогает. По крайней мере пока. Я достиг первого барьера. И что же делать? Пока я решил, что это как раз тот случай, когда нужно следовать если не духу, то букве закона. Лучше так, чем вообще никак.

Несколько дней назад я погуглил «гибкие розги» и «мягкие розги» и, просмотрев несколько сомнительных с библейской точки зрения предложений, в итоге заказал совершенно не страшную игрушечную дубинку. Сегодня я применяю ее к Джасперу. После ужина он берет горсть мелких монет со шкафа и разбрасывает их по всей комнате.

Итак, я беру игрушечную дубинку и шлепаю Джаспера по попе. Я никогда еще этого не делал, хотя иногда хотелось. Занося дубинку, хоть она и сделана из губчатого материала и совершенно безвредна, я преодолеваю некий барьер. Итак, я физически наказал сына. Это тревожное ощущение. Благодаря ему я понимаю, насколько перекошены наши отношения. Родители обладают почти божественной властью над детьми – по крайней мере пока те не достигли полового созревания.

Кажется, Джаспера это нисколько не беспокоит. Он хохочет во все горло, хватает биту и пытается ударить меня в ответ. Таким образом, я фактически санкционирую насилие в доме.

Затея с розгами оказалась неудачной. Но вот что важно: я согласен с главной идеей Притч. Нужно больше наказывать сына. Нужно проявить жесткость из лучших побуждений, чаще сдерживать Джаспера – или он рискует стать чудовищем в метр ростом. В нашей семье наказаниями всегда занималась Джули, и это создает напряженность в браке, потому что ей не особенно нравится быть «плохим полицейским». Мне надо стать строже.

Посмотрите, какой пример подает нам Бог. Библейский Бог относится к своим детям – человеческой расе – милосердно и справедливо. Прямо сейчас я на десять процентов справедлив и на девяносто – милосерден. И это неправильно. Если бы я отвечал за Эдем, Адам и Ева получили бы три предупреждения, потом четвертое, строгий выговор, и, наконец, я бы установил им отбой на двадцать минут раньше. Бог, как вы знаете, выставил их из сада. В знак сострадания перед изгнанием Он одел их в шкуры животных, но тем не менее выставил.

Дай мне уразуметь путь повелений Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих.

Псалтирь 118:27.

День 30. Первый месяц подошел к концу. Физически я чувствую себя неплохо. Борода чешется уже меньше, и по крайней мере сейчас я больше похож на профессора сравнительного литературоведения, чем на типа, который бросил принимать прописанные таблетки.

Что же до религии, на ум приходит слово «раздвоение». Я месяц играю роль человека, живущего по Библии, но это до сих пор роль. Персонаж. Как в летнем лагере в двенадцать лет, когда заговорил с сильным южным акцентом – в нос, как Фогорн Леггорн[40]. И целый месяц только так и говорил.

Это библейское альтер эго настолько отделилось от меня, что я стал называть его по-другому – Яковом.

Такой выбор показался самым естественным. Близко, но не то же самое. Я наблюдаю за этим Яковом, изучаю его.

И вот что я обнаружил. У него тоже есть раздвоение личности. С одной стороны, Яков этичнее меня. Он пытается соблюдать правило из Книги Левит 19:18 – «возлюби ближнего твоего как самого себя». Поэтому придерживает дверь лифта для медленно передвигающихся пассажиров. Или дает доллар бездомному, который собирает пожертвования для «Объединенного фонда “Пицца – чернокожим”» у Музея естественной истории.

Он обращает внимание на сотни маленьких, почти незаметных этических проблем, с которыми мы сталкиваемся каждый день. Гасит свет, выходя из комнаты. Не таращится на чудных прохожих – мужчину весом двести килограммов, парня в бананово-желтых штанах, женщину на двадцать сантиметров выше спутника. А ведь я всю жизнь любил глазеть на людей и с удовольствием бы этим занялся. Но Яков смотрит прямо вперед, как гвардеец у Букингемского дворца.

Пока его не внесли в список кандидатов на Нобелевскую премию, но он уже лучше меня светского.

С другой стороны, мое альтер эго замечено в очень странном поведении. Оно говорит: «Может, пообедаем вместе на четвертый день рабочей недели?» – потому что в английском слово «четверг» (Thursday) происходит от имени древнескандинавского бога Тора.

Каждое утро он втирает в волосы каплю оливкового масла, как велит Екклесиаст 9:8 («да не оскудевает елей на голове твоей»), и теперь на всех моих бейсболках неприятные зеленые пятна.

А еще он разработал изощренный метод оплаты труда для нашей няни Дез. Библия гласит: «Плата наемнику не должна оставаться у тебя до утра» (Левит 19:13), – и поэтому Джейкоб каждый день выдает няне наличность. Но моя светская ипостась должна платить Дез чеком еженедельно, чтобы она могла правильно заполнить налоговую декларацию. Поэтому в конце недели мне приходится просить ее вернуть всю наличность, чтобы обменять на чек. Не уверен, что кому-то от этого легче. По вечерам Дез уже старается выскользнуть из дома, не попрощавшись со мной и Джейкобом. Вообще, поведение моего альтер эго указывает на одну из величайших загадок Библии. Как высокие этические принципы и абсолютно дикие указания могут уживаться в одной книге? А иногда даже на одной странице. Запрет на смешивание льна с шерстью идет прямо после заповеди о любви к ближнему. В Библии нет отдельного раздела «А теперь – безумные законы». Все перемешано, как овощи в салате.

Возможно, к концу года все прояснится. Возможно.

Месяц второй: октябрь.

Три раза в году празднуй Мне…

Исход 23:14.

День 31, утро. Я полчаса изучаю тарифы на перелет до Израиля. В этом году мне необходимо туда попасть. Нельзя двенадцать месяцев жить по Библии и не совершить паломничества на родину священной книги.

Я уже был в этой стране – в четырнадцать лет. Родители решили устроить нам путешествие в Израиль и Египет, и мы поехали на экскурсию. В нашу группу входили члены моей семьи, десятка два ортодонтов на пенсии и двадцатисемилетняя девица, которой пообещали тур для неженатых – так оно и было, если учесть высокий процент вдов и вдовцов.

Я мало что помню об этой поездке. Помню долгие автобусные перегоны, как израильский гид спрашивал: «Кто-нибудь хочет в комнату улыбок?» На израильском туристическом сленге так называли туалет, потому что «выходя оттуда, все улыбаются». Помню, что мне больше понравилась египетская часть – меня всегда завораживали пирамиды, и я кое-что знал о культуре древних египтян. Или по крайней мере выучил слова песенки «Король Тут»[41] Стива Мартина.

Но сам Израиль мало впечатлил меня, светского подростка. В то время я переживал фазу плохо понятого марксизма. Религию я считал опиумом для народа. Более того, я был уверен, что торговцы опиумом – раввины, епископы, священники – в сговоре и просто хотят набрать денег на «мерседесы». Израиль же был центром коррумпированной системы.

Естественно, нынешняя поездка будет полезнее. Кроме того, я смогу познакомиться с бывшим дядей Гилом. Да, именно познакомиться в смысле «встретиться в первый раз». Дело вот в чем: он пять лет был женат на моей тетке, но я ни разу не видел его в лицо. Семья считала его непредсказуемым и лживым, и никто не хотел видеть его на общих сборищах и днях рождения. Он считался не безвредным эксцентриком, а опасным человеком. Ходили слухи, что, будучи лидером культа, он применял насильственные методы в духе Свенгали[42].

Чаще всего мы притворялись, что его не существует. Моя бабушка раз в две недели выпускала новостной листок о жизни семьи – и никогда не могла заставить себя упомянуть в нем Гила. Приходилось использовать местоимения – например, «они с Кейт приедут в марте». Я видел в этом некую иронию, потому что наблюдал здесь сходство с отказом ортодоксальных иудеев упоминать имя Бога (обычно они пишут «Б-г»). Единственный раз на моей памяти бабушка упомянула Гила, когда рассказывала об обеспокоившем ее разговоре с Кейт. «Она говорит, что с радостью смотрела бы ему в глаза целый день, – сказала бабушка. – Но брак не должен быть таким. Нужно стоять рядом и смотреть на мир, а не в глаза друг другу». Так что Гил всегда оставался для меня загадочной, запретной и немного пугающей фигурой.

Гил познакомился с Кейт в 1982 году, и вскоре она стала ортодоксом. Я мало что помню о ней в догилову пору. Помню волосы до пояса (теперь скрытые под платком), ее жутковатого кавалера-уфолога и подарок – подушку-«пукалку», которую она привезла из Франции. Наверное, эта «пукалка» была гораздо изысканнее, чем те, что клепаем мы, неотесанные американцы.

Я помню, что она много смеялась. Тут ничего не изменилось – ортодоксальный иудаизм не лишил ее чувства юмора. У нее замечательный, громкий, раскатистый смех. Но сейчас у Кейт только два пристрастия: четверо детей и Тора.

Встретиться с Гилом – идея непростая в осуществлении и связанная с чувством вины. Это значит пойти против семьи. Никто не хочет, чтобы я с ним встречался. Мама уже спрашивала напрямую: «Ты ведь не собираешься знакомиться с Гилом, правда?» Я ничего не ответил.

Она считает, что, если я увижусь с Гилом, это каким-то образом узаконит его существование. А он этого не заслуживает. Я не уверен в этом. Не думаю, что имею право менять чей-то статус. Тем не менее не могу устоять перед искушением поговорить с Гилом. Благодаря ему я начал этот путь. Так или иначе, он больше других может помочь мне понять религию. А потом я попрошу у семьи прощения.

Трубите в новомесячие трубою…

Псалтирь 80:4.

День 31, после обеда. Библия велит мне – или Якову, или кем бы я там ни был – трубить в трубу в начале каждого месяца. (На всякий случай буду трубить еще и по еврейскому календарю.).

Я нахожу бараний рог в сувенирном магазине при еврейском культурном центре. Это маленький шофар[43] – на тридцать долларов только такой и купишь. Он примерно втрое больше казу[44] и по форме напоминает макароны-рожки.

Но баранье происхождение не вызывает сомнений: пахнет он давно не чищенным хлевом. Я стаю в гостиной и дую в шофар, но звука нет – получается только громко выдыхать воздух. Удивительно, как трудно играть на бараньем роге. Я по-прежнему стою на том, что Библия не запрещает компьютеры, и поэтому провожу полчаса в интернете, ищу полезные советы.

• Раздвиньте губы, словно собираетесь издать неприличный звук.

• Челюсть должна быть в таком положении, будто вы выплевываете арбузную косточку.

• Оближите губы, но не слишком их мочите.

• Если не удалось соблюсти меру, удалите слюну из рога щеткой для чистки кофеварок или аквариумов.

• Поместите шофар в уголок рта – а не в центр.

Я отпиваю из стакана воды, раздвигаю губы, выпячиваю челюсть и снова дую в шофар. Звучит как дышащий на ладан ксерокс. Но напоминаю себе, что осталось еще целых одиннадцать месяцев.

Я немного изучил вопрос и подозреваю, что не я один. В XXI веке еще остаются люди, которые дуют в трубу в начале каждого месяца. Однако считается, что они находятся на обочине религиозной жизни. Основные иудейские и христианские конфессии прекратили соблюдать и это, и сотни других туманных библейских правил.

Христиане полагают, что Иисус был последней жертвой. После того как его распяли, жертвоприношения животных стали не нужны. И не только они, но и многие другие церемониальные правила древних евреев. Вот почему христиане могут безнаказанно есть бекон и брить бороду. И вот почему им не надо дуть в трубу в новомесячие.

Большая часть христиан, хотя и не все, проводят разделение между моральными и ритуальными законами. Они придерживаются моральных законов Ветхого Завета – например Десяти заповедей (и порой запрета на гомосексуальность), но отбрасывают многие ритуалы. Конечно, приверженцы христианства много спорят о том, какие законы считать этическими, а какие – ритуальными. Считать ли шаббат этическим законом? Или ритуалом? А как насчет запрета на татуировки? Мне попалась длинная речь одного христианина, направленная против так называемых христианских тату-салонов.

Также есть десятки правил, которым не следуют и сами иудеи. Хотя причины у них другие. Иудеи считают, что животных в жертву можно приносить только в Иерусалимском Храме. Римляне разрушили Второй Храм в 70 году нашей эры. И с его исчезновением были отменены более двухсот правил, относящихся к жертвоприношениям (включая игру на трубе в новолуние, поскольку изначально это сопровождалось жертвой). Кроме того, американцы избавлены от еще сорока пяти законов, которые, как полагают иудеи, действуют только в Израиле – большинство из них относится к сельскому хозяйству.

Начиная этот проект, я дал обещание, что постараюсь соблюдать все библейские правила – насчет ритуалов, этики, сельского хозяйства и жертвоприношений – и посмотрю, к чему это приведет. Но, выражаясь в духе моего советника пастора Ричардса, скажу так: я откусил кусок, который не могу прожевать.

Если женщина имеет истечение крови, текущей из тела ее, то она должна сидеть семь дней во время очищения своего, и всякий, кто прикоснется к ней, нечист будет до вечера…

Левит 15:19.

День 34. На случай, если вам вдруг интересно: у Джули вчера начались месячные – и это плохо по двум причинам. Во-первых, выходит, что наша попытка плодиться и размножаться опять провалилась. Во-вторых, из-за них библейский уровень жизни выходит на абсолютно новый уровень неудобства.

Еврейская Библия запрещает верным прикасаться к женщине неделю после начала ее месячных. Пока это правило вызывало только незначительные неудобства. Я даже нашел положительный момент: оно прекрасно сочетается с моим обсессивно-компульсивным расстройством и гермафобией и дает удобнейший повод для отказа прикасаться к 51 проценту человечества.

Когда подруги подходят, чтобы поцеловать меня в щеку, я уворачиваюсь, словно Оскар де ла Хойя[45]. Когда коллега женского пола пытается пожать мне руку, отступаю на безопасное расстояние.

– Прошу прощения, мне нельзя.

– О… А… Ну ладно.

Обычно этим все и заканчивается. Но не всегда. Например, вот такой разговор вышел у меня с Рейчел, австралийской подругой Джули, когда на прошлой неделе мы встретили ее в Центральном парке.

– Тебе не разрешается? Это как?

– Ну, ты можешь быть… нечиста.

– Что значит «нечиста»?

– Ну, твой цикл…

Я сделал паузу. Она смотрела непонимающе. Я решил: вот хороший момент, чтобы отвести глаза и взяться за изучение мостовой.

– А, ты имеешь в виду менструацию? Не беспокойся, она была на прошлой неделе.

После этого она меня обняла. Шансов уйти не оставалось.

Как ни странно, Рейчел не одинока. На удивление откровенное меньшинство подруг Джули согласилось давать мне исчерпывающую информацию о своих биологических циклах. Фоторедактор Esquire особенно отличилась, выслав расписание по электронной почте. И спросила, не нужна ли мне вдобавок таблица в Excel.

Я даже умудрился польстить одной женщине, с которой познакомился в гостях у свояченицы. Когда я объяснил, почему не могу пожать ей руку, она сказала: «Это лучший комплимент, который мне сделали за много лет». Я еще раз взглянул на нее: седые волосы, «гусиные лапки» в уголках глаз, за шестьдесят – похоже, ей давно не нужно беспокоиться о незапланированной беременности. Джули, однако, отнюдь не польщена. Она находит этот ритуал оскорбительным. Да и я от него не в восторге. Одно дело – избегать рукопожатий во время эпидемии гриппа. Но полностью отказаться от физических контактов с женой на семь дней в месяц? Оказывается, это весьма утомительно, болезненно и тоскливо. Надо постоянно быть начеку. Конечно, о сексе не может быть и речи, но вдобавок нельзя взять ее за руку, похлопать по плечу, взъерошить ей волосы, поцеловать на ночь. Передавая жене ключи от квартиры, я бросаю их в ее ладонь с высоты десять сантиметров.

– Это абсурдно, – говорит она, отпирая дверь. – Как вши в седьмом классе. Это теологические вши.

Я сообщаю Джули, что не могу выбирать библейские поучения, которые мне нравятся. Это бы свело на нет смысл эксперимента. Если я пытаюсь мыслить как древние евреи, нельзя пропускать даже самые неудобные и непонятные правила. Еще я добавляю, что не отослал ее в красный шатер.

Ей не смешно:

– Я чувствую себя прокаженной.

– На самом деле проказа в Библии – неправильный перевод. Скорее общее название для кожных болезней. Некоторые даже думают, что это сифилис.

Это неправда. Это остаточный рефлекс со времен, когда я читал энциклопедию и вел себя как всезнайка. И теперь, если мне нечего сказать, я неуклюже вворачиваю в спор произвольные факты.

Джули выходит из комнаты. Когда она раздражена, ее поступь становится тяжелой. Мне кажется, в квартире началось пятибалльное землетрясение.

Поскольку я понимаю возражения Джули и отчасти с ними согласен, думаю, стоит понять исторический и культурный контекст. Я обращаюсь в совет духовных наставников и читаю литературу. Как и в случае с другими удивительными библейскими правилами, здесь можно найти изобилие положительных моментов.

Во-первых, если все делать правильно, запрет на прикосновения не так уж и плох для брака. Совсем наоборот. Ортодоксальные иудеи по-прежнему следуют определенным законам относительно менструации, и многие говорили мне, что им нравится вынужденный отказ от секса. «Как будто у нас каждый раз маленький медовый месяц, – сказала ортодоксальная иудейка, с которой я познакомился в Центральном парке. – Или секс после примирения. Если тебе что-то недоступно, начинаешь больше это ценить».

Во-вторых, избегание жены в этот период – не проявление женоненавистничества. На самом деле это форма благоговения перед жизнью. Месячные похожи на маленькую смерть. Ведь только что исчезла потенциальная жизнь. И избегание – способ проявить уважение, вроде сидения шива[46].

Более того, «грязь» и «нечистота» – неточный перевод. Некоторые ортодоксальные иудеи считают их оскорбительными. Слово «тума» на иврите обозначает состояние духовной нечистоты и не имеет таких негативных коннотаций.

(Законы о чистоте имеют интересную и сложную историю. Давайте я попытаюсь впихнуть часовой разговор с раввином в несколько строк. Эти законы восходят к временам иерусалимских храмов. В те времена, чтобы совершить жертву, требовалось быть чистым. Когда был разрушен Второй Храм, многие правила касательно чистоты оказались ненужными. Многие, но не все. Мужчины-иудеи до сих пор держатся подальше от жен, когда у тех менструация. Но они приводят другую причину: физический контакт может привести к сексу, а секс в это время месяца – цел Храм или нет – запрещен другим законом из Книги Левит 20:18. Кроме того, для пущей подстраховки запрет на касания был увеличен с недели где-то до двенадцати дней. Ладно, хватит.).

Но все эти положительные моменты не успокаивают Джули. Особенно если учесть, что я решил следовать еще одному закону, по сравнению с которым запрет на касания – цветочки. Его мы находим в Книге Левит 15:20: «И все, на чем она ляжет в продолжение очищения своего, нечисто; и все, на чем сядет, нечисто». Другими словами, нельзя лежать на постели, где лежала менструирующая женщина, и сидеть на стуле, на котором она сидела.

Сейчас никто не следует этому правилу буквально. Но, повторюсь, я хочу полностью воспроизвести практику древних израильтян. И от чистоты хуже не будет, правда?

Что касается лежания на нечистых постелях, тут мне не о чем беспокоиться. Мы с Джули спим в разных кроватях. Дело в том, что во сне я мечусь, как выброшенный на берег марлин, поэтому Джули решила составить вместе две кровати. Это вызывает у меня тревожные ассоциации с родителями и комедиями начала 60-х.

Отказ от сидения на нечистых стульях вызывает больше трудностей. Сегодня, вернувшись домой после обеда, я собираюсь плюхнуться в серое кресло, обитое кожзаменителем, – мое обычное место в гостиной.

– На твоем месте я бы не стала, – говорит Джули.

– Почему?

– Оно нечистое. Я на нем сидела. – Она даже не отрывается от серии «Остаться в живых», записанной на TiVo[47].

Ладно. Хорошо. Намек понят. Ей по-прежнему не нравятся законы о нечистоте. Иду к черному пластмассовому стулу.

– Я и тут посидела, – говорит Джули. – И на всех кухонных тоже. И на диване в кабинете.

Жена подготовилась к моему возвращению, посидев на всех стульях и креслах в квартире, что и раздражает, и впечатляет одновременно. Похоже, она продолжила библейскую традицию предприимчивых женщин. Как, например, в случае с Юдифь, которая соблазнила и напоила злого военачальника Олоферна, чтобы отрубить ему голову во сне.

Наконец я устраиваюсь на деревянной скамейке Джаспера, которую она просмотрела, и пишу электронные письма на ноутбуке, упираясь коленями в подбородок, потому что скамейка в пятнадцать сантиметров высотой.

На следующий день я лезу в сеть и нахожу тридцатидолларовое решение проблемы – трость с сиденьем. Это алюминиевая трость, которая раскладывается и превращается в табуреточку на трех ножках. Производители выпустили ее для пожилых людей, а также «страдающих астмой, артритом, фибромиалгией; перенесших хирургическую операцию на бедре или ноге; имеющих травмы спины» – и так далее, список длинный.

Трость-сиденье прибывает через несколько дней, и как же она мне нравится. Теперь я ношу ее повсюду. Во-первых, это же трость, своего рода посох, что очень по-библейски. Во-вторых, если подумать, все скамейки в метро, кресла в автобусах и стулья в ресторанах абсолютно точно нечисты. Складной стул не особо удобен (его пластиковое сиденье не больше фрисби, а из-за сгорбленной позы побаливает спина). К тому же мне не избежать косых взглядов прохожих и нагоняев от охраны разных учреждений. («Что вы делаете?» – спросил охранник в комплексе Time Warner Center. – «Просто сижу, друга жду». – «Здесь сидеть нельзя. Вставайте»). Однако трость-сиденье – это мой личный островок чистоты. Он дает мне немного покоя и безопасности.

Боже! Ты Бог мой,

Тебя от ранней зари ищу я…

Псалтирь 62:2.

День 36. Религиозный статус: все еще агностик. Мне немного легче произносить слово «Бог», и я больше не потею, говоря его вслух, исключительно благодаря частым повторениям. Но беспокойство сменилось расстройством. И, честно говоря, скукой.

Библейский Бог поразительно интерактивен. Он не остается в стороне, а постоянно общается с людьми. Бог проводит сорок дней с Моисеем на горе, диктуя ему заповеди. Бог учит Иезекииля печь хлеб и даже дает рецепт с пшеницей, чечевицей и полбой. Бог борется – физически борется – с Иаковом на островке пустыни под названием Пенуэл. В результате Иаков получает перелом бедра и новое имя Израиль, которое означает «боровшийся с Богом». (Между прочим, некоторые считают, что с ним дрался не Сам Бог, а один из Его ангелов; но, так или иначе, это был контакт с божественной сущностью.).

Я не рассчитываю на уровень взаимодействия, который был у патриархов. Не думаю, что Бог продемонстрирует на мне двойной нельсон. Однако у меня даже не получается ощутить Его присутствие.

Я молюсь трижды в день. Как это ни удивительно, в Библии нет определенной квоты на молитвы, но трехразовый распорядок – утром, в обед и вечером – кажется мне беспроигрышным вариантом. Я по-прежнему использую готовые молитвы из Библии. Сегодня беру трогательный отрывок из Псалтири (62:2):

Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, По Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной…

Это прекрасная молитва. В ней есть две мощные метафоры – во-первых, жажда Бога, во-вторых, любовь к Богу, подобная любви мужа к жене. Но, несмотря на мощь молитвы, я отвлекаюсь во время чтения. «Не забыть бы зарядить мобильный… Нам нужна мелочь для прачечной-автомата».

Праведник ненавидит ложное слово…

Притчи 13:5.

День 37. Ну и врун же я. Я знал, что порой говорю неправду, но когда стал обращать на это внимание, оказалось, что масштабы моего вранья поистине ужасающи. Как и в случае с желаниями, пытаюсь фиксировать ежедневные нарушения.

Примеры за сегодня.

• Я наврал Джули, сколько в Starbucks стоит доступ в интернет: сказал, что восемь долларов, а на самом деле десять. Хотел, чтобы она раздражалась на двадцать процентов меньше.

• Я дал фальшивый адрес электронной почты религиозному журналу под названием «Проезжие», потому что не хотел, чтобы меня завалили спамом.

• Я сказал подруге, детской писательнице, что моему сыну очень понравилась ее книжка про печенье, которую мы даже не открывали.

• И наврал любезному Берковицу, который проверял, нет ли разнородных нитей в моей одежде. И продолжаю делать это как минимум раз в неделю. Берковиц звонит – обычно в восемь утра, когда Джули еще спит, – и спрашивает, нельзя ли зайти к нам, чтобы вместе помолиться. Если бы я соглашался каждый раз, он переехал бы к нам жить. И я вру. «Сегодня не могу, мистер Берковиц. Важная деловая встреча». «Извините, мистер Берковиц, я приболел. Горло дерет, голова раскалывается – в общем, по полной программе».

Я не вру по-крупному. Не поднимаюсь до масштабной лжи вроде «Я был в тюрьме с другом Леонардом»[48]. Я вру незначительно. Это ложь во спасение. Полуправда. Лакировка действительности.

Я такой опытный врун, что однажды отредактировал для Esquire статью про «уклончивые комплименты». Если ваш друг снял отвратительный фильм, что вы ему скажете? Я предложил несколько вариантов, например: «Ты снова это сделал!» или «Потрясающие титры!».

Я всегда считал, что такая фильтрация правды необходима в человеческих отношениях. Без маленькой лжи возобладает хаос. Начнутся разводы, увольнения и удары по самооценке. Я видел фильм «Лжец, лжец» с Джимом Керри. Я знаю, каково это.

Но если строго воспринимать Библию, надо избегать любой лжи. (Важное отступление: некоторые исследователи считают, что заповедь «не лжесвидетельствуй» должна толковаться у́же – изначально она относилась ко лжи под присягой. К несчастью для врунов, есть масса других отрывков, в которых запрещается обман любого рода, включая Притчи 6:16,17, где «язык лживый» называют «мерзостью».).

В книге «Почему Десять заповедей так важны»[49] священник из Флориды Джеймс Кеннеди говорит, что незначительное и безобидное вранье – на самом деле грех. Представьте себе ситуацию: вы договорились встретиться с подругой, но вам хочется остаться дома и смотреть телевизор. Вы не хотите ранить ее чувства и поэтому говорите, что больны. Подруга приходит к вам домой с кастрюлей куриного супа – и видит, что вы здоровы. Она больше никогда не сможет вам доверять. Поэтому, по мнению Кеннеди, лучше сразу сказать правду.

Итак, по крайней мере нужно лгать меньше. Я выбираю поэтапный метод. Первая цель – перестать врать сыну, а потом двигаться дальше. Я постоянно говорю ему неправду, особенно за едой. Вот классический пример: «Еще один кусочек». Он ест кусочек, а я продолжаю: «Хорошо, теперь еще один» – и так далее.

Впрочем, Джаспер не меньший обманщик. Ему разрешают смотреть телевизор только во время еды, и поэтому он пытается растянуть ужин на несколько часов. Стручок зеленой фасоли наполовину скрывается у него во рту и свисает с губы, словно сигарета.

– Ешь, Джаспер.

Тогда он немного посасывает фасоль, потом останавливается и снова наблюдает за Дорой-следопытом[50].

И вот мой вопрос: должны ли отношения родителя и ребенка строиться на обмане? Может быть, в абсолютно честном воспитании что-то есть.

Я начинаю с утра. Джаспер хочет бублик на завтрак. И я спрашиваю Джули, куда она положила бублики.

– Они закончились, – отвечает жена. – Дай ему английскую булочку и скажи, что это бублик.

Джули говорит, что сделала так вчера и он не заметил разницы.

И я даю сыну цельнозерновую английскую булочку.

– Бублик? – спрашивает Джаспер, показывая на нее пальцем.

– Нет, это не бублик. Это английская булочка.

Он явно в замешательстве.

– Она очень вкусная. Но это не бублик.

Как только он осознает, что бублика не будет, замешательство сменяется злостью, а потом гневом. Он так недоволен, словно ему только что снова сделали обрезание.

– Бублик! Бублик!

– У нас нет бубликов. Мы купим их завтра.

Минутой позже начинается полноценный приступ гнева. Меня до сих пор поражает, как дети могут так точно воплощать стереотипы. Когда у Джаспера случаются приступы гнева, он ложится на живот и принимается колошматить пол, словно герой комикса «Мелкота»[51].

– Что здесь происходит? – спрашивает Джули. Естественно, мне пришлось сказать правду.

Наверное, абсолютно честное общение с ребенком имеет преимущества в долгосрочной перспективе (во-первых, он поймет, что не все его прихоти будут удовлетворены, а во-вторых, будет вам доверять). Но есть и серьезнейшие недостатки.

В начале сотворил Бог небо и землю…

Бытие 1:1.

День 40. Сообщаю другу Айвану, доброму католику, что еду в креационистский музей. В ответ он громко стонет: «Вот из-за таких о христианах думают всякую чушь».

Я понимаю, о чем речь. Похожее чувство бывает у многих евреев, когда они видят рекламный щит, гласящий, что ребе Менахем-Мендл Шнеерсон[52] – мессия. Или у геев при виде Рипа Тейлора[53], разбрасывающего конфетти. Это довольно неловкое ощущение. Как и Айван, я всегда считал эволюцию суровой и беспощадной правдой. Такой же бесспорной, как то, что солнце горячее, а Чарльз Дарвин женился на двоюродной сестре (последнее я вычитал в энциклопедии и никак не могу забыть).

Но креационизм – это библейский буквализм в его крайнем проявлении, поэтому игнорировать его нельзя. Я выяснил, какие места популярны у креационистов – иудеев и христиан, – и нашел несколько достойных. Но ни одно не сравнится с гигантским зданием на пологом склоне кентуккийского холма. Это Музей творения, Лувр для тех, кто верит, что Бог сотворил Адама из пыли менее шести тысяч лет назад. Его основатели – группа евангельских христиан под названием «Ответы в Книге Бытие». (К вопросу о выборе момента: я собираюсь плотно пообщаться с евангельскими христианами – и консервативными, и либеральными – на девятый месяц, когда начнется период, посвященный Новому Завету. Но поскольку креационизм так тесно связан с Книгой Бытие из Ветхого Завета, обращаюсь к ним заранее.).

Музей творения до сих пор строится – открыть обещают не раньше чем через год, но я не расстраиваюсь. Увидеть, как творят музей творения? В этом что-то есть. Так что лечу в Цинциннати, откуда до музея несколько километров.

В аэропорту понимаю, как глубоко в мозгу засели библейские символы. Выходя, вижу странную вывеску Федерального управления гражданской авиации, которая зловеще предупреждает: «Не оглядывайтесь». Каким будет наказание, не сообщается – думаю, полный обыск с обследованием всех возможных тайников, а не превращение в соляной столп. Но все же я слышу в нем причудливый отголосок Господнего повеления Лоту, когда тот бежал из Содома: «Не оглядывайся назад».

Через полчаса я подъезжаю к музею – низкому зданию с толстыми желтыми колоннами вдоль фасада. На парковке замечаю бампер, на котором рыба-Иисус глотает рыбу-Дарвина.

Меня приветствует пиарщик Марк Луй, седой мужчина с нежным голосом школьного учителя. Он показывает путь в вестибюль. И, надо сказать, вестибюль грандиозен.

В музее все еще идут строительные работы. Кругом люди в касках, пахнет опилками, завывают дрели. Но даже по незаконченному результату видно, что пресса будет в восторге, прямо как во время суда над Майклом Джексоном.

Первой бросается в глаза полноразмерная диорама места, напоминающего Эдем. В нем есть водопад, ручей и кипарисы. Аниматронная девочка с кожей цвета кофе с молоком хихикает, поднимает голову и смотрит прямо на меня. Это странно, тревожно и впечатляюще. Ребенок играет слишком близко от свирепого тираннозавра с острыми как бритвы зубами. Марк говорит: не стоит беспокоиться. Сначала люди жили в гармонии с динозаврами. А жуткие резцы предназначены для фруктов и кокосовых орехов, как и зубы панды.

Люди из «Ответов в Книге Бытие» полагают, что, когда музей откроется, в него хлынут тысячи посетителей. Возможно, так оно и будет – если верить опросам, 45 процентов американцев считают себя креационистами. И речь не о «разумном замысле», а о твердой вере в то, что Земле меньше десяти тысяч лет. (Знакомые креационисты фыркают, когда заходит речь о «разумном замысле» – теории, согласно которой мир был создан высшим разумом, но не обязательно за семь календарных дней. Они считают ее мутной теологической тарабарщиной.).

Марк знакомит меня с Кеном Хэмом, основателем «Ответов». Кен – энергичный жилистый мужчина пятидесяти шести лет с седой бородкой клинышком. Он расспрашивает меня о последней книге – про чтение энциклопедии, и в конце концов я рассказываю о неудачном участии в «Кто хочет стать миллионером?». Я засыпался на вопросе «Что такое эритроцит?».

– Это красная кровяная клетка, – говорит Кен.

Он прав, и это застает меня врасплох. Креационист, который лучше меня разбирается в науке, – как неожиданно и неприятно.

Кен родился в религиозной семье в австралийском Квинсленде и до сих пор говорит с сильным акцентом, хотя двадцать лет прожил в США. Мы начинаем обход залов.

– Наш дизайнер делал аттракцион «Челюсти» для парка развлечений студии Universal, – говорит Кен.

И это заметно. Здесь явно работают профессионалы. Вот десяток с лишним роботов-динозавров. Статуя Евы – длинные струящиеся волосы прикрывают упругие груди. Недостроенный ковчег. Зал с полуконусом, похожим на музей Гуггенхайма[54] в Нью-Йорке, – тонкий намек на падение человека и изгнание из Рая. Кинозал с пульверизаторами для имитации потопа. Огромный крокодил (реквизит из светского фильма «Крокодил Данди»). Будущий дом для говорящего робота – Святого Павла. Средневековый замок – тематический книжный магазин. Почему средневековый? Потому что драконы тех времен на самом деле были динозаврами.

Мы минуем статую римского центуриона и пока еще безголового жирафа, и я задаю Кену вопросы, которые он слышал уже тысячу раз.

– Если у Адама и Евы родились два сына, Каин и Авель, как же у них потом могли быть дети?

– Легкий вопрос. У Адама и Евы родились не только Каин и Авель. В Книге Бытие 5:4 сказано, что Адам родил «сынов и дочерей».

– Когда речь идет о «дне», имеются в виду сутки из двадцати четырех часов?

– Да. Нужно вернуться к оригинальному слову на иврите – «йом». Оно переводится именно как «сутки». Если вы не принимаете такое толкование, вы на скользкой дорожке.

– А как же научная хронология, согласно которой миру миллионы лет?

– Методы определения возраста ошибочны на девяносто процентов.

– Какую версию Библии вы используете?

– Обычно Библию короля Якова. Но надо быть осторожнее с переводами.

Кен объясняет, что, например, многие виды кроликов «жуют жвачку» (Левит 11:6).

– Скептики говорят: кролики так не делают. Но если посмотреть оригинал, читаем: «кролик повторно ест свою пищу». И что же на самом деле делает кролик? Он испражняется шариками и ест их. Так что Библия права.

Мы входим в зал с кирпичной стеной, покрытой угрожающего вида графитти. Он посвящен недугам наших дней, среди которых наркотики и расизм.

– Есть только одна раса – человеческая, – говорит Кен.

Креационисты, с которыми я познакомился, удивительно либеральны в расовых вопросах. Межрасовый брак считается абсолютно нормальным. Более того, они полагают, что теория Дарвина может привести к расизму, потому что меньшинства порой рассматриваются как более низкие виды гомо сапиенс на эволюционной шкале. У них прогрессивные взгляды насчет Дарфура. В других вопросах – включая аборт и однополый брак – они безоговорочно консервативны.

Мы проходим мимо динозавра в конской сбруе. Журнал Esquire, где я работаю, высмеял этот экспонат, назвав «динозавром на выездке» – из-за английского седла. Кен сглаживает эффект:

– Это просто завлекалка. Чтобы детишкам понравилось.

Он ведет меня дальше.

– Сюда, Эй Джей.

(Я заметил, что здесь часто говорят «Эй Джей». Кажется, у определенного типа очень религиозных людей есть общая черта – они все время называют тебя по имени. Это напоминает о первых словах Бога к Моисею: «Моисей! Моисей!» Но, может, просто совпадение.).

Кстати о динозаврах – если они правда были на ковчеге, как утверждают креационисты, как же Ною удалось их туда запихнуть?

– Он взял тех, что помоложе и поменьше. Можно сказать, подростков.

Потом я купил в книжном при музее труд в бумажной обложке под названием «Ноев ковчег: к вопросу о возможности создания»[55]. Там на трехстах страницах описываются блестящие инженерные решения, благодаря которым корабль мог функционировать. Есть описание вентиляционной системы, методика физических упражнений для животных на борту и развенчание мифа о взрывоопасном метане.

Книга полна прекрасных аргументов – и я не верю ни одному слову. Что в конечном итоге противоречит моей задаче. Я сказал пиарщику Марку, что открыт и избавлен от предубеждений, но на месте понимаю: это не совсем так. Я могу понять, что значит принимать существование Бога, видеть красоту ритуалов, ощущать благо молитвы. Но юный бронтозавр на ковчеге? И земля, которая немногим старше Джина Хэкмена[56]? Здесь мне придется согласиться с 99 процентов ученых.

Конечно, у креационистов полно собственных научных доказательств. Или, точнее, они интерпретируют известные данные как доказательство креационизма. Марк рассказал мне о кости тираннозавра из Монтаны. Она развалилась – и оказалось, что внутри кровеносные сосуды. Не может быть, что ей миллионы лет. По крайней мере, так утверждает Марк.

Та статья в Esquire называлась «Привет из идиотской Америки» и была очень смешной. Но должен не согласиться с заголовком. Люди из «Ответов в Книге Бытие» не идиоты. Хотя в британской новостной программе отрывки из статьи прочли под мелодии на банджо в духе фильма «Избавление»[57], неграмотной деревенщиной этих людей не назовешь. У всех, с кем я познакомился, есть полный набор зубов, не обойденных ортодонтом, и моргают они регулярно. Доказательств у меня нет, но готов держать пари, что у среднего креациониста и эволюциониста будет примерно одинаковый IQ.

Дело в том, что они верят в Библию так сильно, что готовы сжать и исказить любые данные – лишь бы они совпадали с Книгой Бытие. Порой их умственные выкрутасы поразительны.

Вот, например, местный астрофизик Джейсон Лисли. Марк с гордостью представил его мне:

– Настоящий, живой доктор наук, который верит в креационизм. Вот он перед вами, в трех измерениях!

У Джейсона тщательно разделенные на пробор волосы. Он немного похож на Пола Рубенса[58] и очень мил в своей непринужденности. Он рассказывает, что в аспирантуре было нелегко оставаться креационистом. Ему приходилось скрывать свои воззрения и писать в журнал «Ответов» под псевдонимом.

И тут начинается самое интересное. Как и обычные ученые, он полагает, что Вселенная занимает миллиарды световых лет. Но если она такая большая и при этом ей всего шесть тысяч лет, лучи света с отдаленных звезд не успели бы долететь до земли. Разве ночное небо не должно быть черным?

– Трудный вопрос, – говорит Джейсон. – Но и на него есть ответ.

Вот несколько вариантов.

1. Изменение скорости света. Возможно, она не всегда составляла 300 миллионов метров в секунду и была больше в начале существования Вселенной.

2. Аналогия с часовыми поясами. Можно уехать из Кентукки в пять вечера и прибыть в Миссури в четыре. В космосе тоже не исключена подобная ситуация.

3. Нечто под названием «гравитационное расширение времени». Не вполне понял, что это, но как-то связано с особым местом нашей галактики во Вселенной.

После беседы с Джейсоном-астрофизиком меня ведут через вестибюль, чтобы познакомить с еще одним креационистом по имени Карл Керби. Карл крупный мужчина – оказывается, его отец был профессиональным борцом. Он одет в гавайскую рубашку. Кажется, он из тех, кто часто расслабленно сидит, положив ноги на стол.

Карл работает экспертом по поп-культуре в Музее творения. Он отслеживает неочевидные или вполне очевидные аргументы в поддержку эволюции в фильмах и телепередачах, чтобы оповестить об опасности товарищей-креационистов.

В его список входит «В поисках Немо» (а конкретно реплика: «Сдавайся, старик, с эволюцией не поспоришь. Я создан для скорости»). И «Остров Гиллигана» (они дважды использовали слово «доисторический» в одной серии, а по словам Карла, «доисторического не бывает»). Среди других нарушителей «Багз Банни», «Лило и Стич», «Боб-строитель» и «Невероятный мистер Лимпет»[59].

– Когда-то это был мой любимый фильм, – говорит он про «Лимпета». – Но как-то я решил посмотреть его с семьей, и на четырнадцатой минуте появился ученый-ботаник, развернул график и начал говорить, что нашими предками были рыбы. Пришлось остановить фильм и объяснить все семье.

Конечно, если речь идет о светских развлечениях, врагом номер один для креационистов остается фильм «Пожнешь бурю» о широко известном «обезьяньем процессе» Скоупса[60]. Пьеса была поставлена на сцене в 1955 году, а потом по ней сняли фильм со Спенсером Трейси. И Карл вместе с коллегами настаивает, что он чудовищно несправедлив к христианам. Приехав домой, я взял фильм в прокате и сравнил реплики героев с подлинными стенографическими отчетами из суда. И должен сказать… фильм чудовищно несправедлив к христианам. Или по крайней мере к одному течению.

Уильям Дженнингс Брайан – глубоко верующий человек и трехкратный кандидат в президенты от демократической партии, который был государственным обвинителем противников эволюции, – превратился в паяца по имени Мэтью Харрисон Брейди в исполнении Фредрика Марча. Это пузатый обжора, который часто рыгает и чмокает губами. В одном эпизоде он поглощает жареную курицу из коробки – прямо в зале суда. Фильм воссоздает знаменитый спор по поводу Библии между Брайаном и блестящим чикагским адвокатом Кларенсом Дэрроу. Это хорошая сцена. Но если почитать отчет, окажется, что разговор был гораздо интереснее и тоньше. Например, вот диалог из кино.

Дэрроу: Вы верите, что каждое слово в Библии – правда?

Брайан: Да. Каждое слово – буквальная правда.

А вот что они сказали на самом деле:

Дэрроу: Утверждаете ли вы, что все, написанное в Библии, должно трактоваться буквально?

Брайан: Я верю, что все в Библии должно приниматься так, как подано там. Часть Библии иллюстративна – например, «Вы – соль земли». Я бы не стал утверждать, что человек на самом деле соль или что его плоть состоит из соли. Здесь соль означает спасение Божьего народа.

Как и сегодняшние креационисты, он признает, что в Библии есть образные приемы, хотя большая ее часть должна считаться правдой в прямом смысле. Кроме того, Брайан был остроумен: «Я верю, [что Библия] была вдохновлена Всемогущим, и Он мог использовать язык, который понимали в то время, а не тот, который не понимали, пока не родился Дэрроу» [Смех, аплодисменты].

Неплохо, правда?

Как я уже говорил, я по-прежнему верю в эволюцию. И так будет всегда, даже если кто-нибудь найдет квартальный календарь Ноя на ковчеге, сохранившийся в первозданном состоянии. И я понимаю – художественное преувеличение и все такое. И мне кажется странным, что в этом фильме, который вроде бы должен защищать правду, столько искажений. Для чего? Особенно если правда на вашей стороне.

Я провожу последние полчаса в музейном книжном. Просматриваю детскую книгу о динозаврах. Это комиксы в стиле «Дальней стороны»[61] о падшем мире, книгах по биологии и книгах по теологии. Несколько минут трачу на книгу по астрономии под названием «Развенчание большого взрыва»[62], которая старается показать философскую слабость упомянутой теории. Она напоминает о штатном астрофизике «Ответов» Джейсоне. Перед нашим расставанием он дал понять, что не верит в геоцентризм – не считает Землю центром Вселенной. Я спросил, есть ли еще такие люди. Оказалось, да: существует группа под названием «Библейские астрономы». Они верят, что Земля неподвижна, потому что в Библии сказано, что «вселенная тверда, не подвигнется» (Псалтирь 92:1). Джейсон их стесняется.

Умеренные креационисты, которые считают других креационистов слишком ортодоксальными? Неожиданно. Однако отсюда я извлекаю один из главных уроков года: умеренность – понятие относительное.

А в седьмой год да будет суббота покоя земли…

Левит 25:4.

День 42. На обратном рейсе в Нью-Йорк я погружаюсь в краткую депрессию по поводу музея. Столько творческих идей и энтузиазма, такая энергия направлена в ненужное русло.

Я чувствую потребность в компенсации. Мне хочется отдать дань самой Библии. Поэтому даю обет посвятить несколько дней самым благородным проявлениям библейского буквализма. Возможно, сегодня я обнаружил их в книге под названием «Невидимая рука Господа»[63]. Она посвящена этике, основанной на вере, и рассказывает о движении преданных христиан и иудеев за применение библейских финансовых законов к проблеме бедности. Таким образом Библия спасла тысячи, если не миллионы жизней.

Вот как это работает: Библия говорит, что годы – как и дни недели – объединяются в циклы из семи. Седьмой год называется субботним, и во время его происходят важные события.

Во-первых, весь этот год нельзя работать. Сельскохозяйственный труд запрещен. Это нужно, чтобы земля отдохнула и нуждающиеся могли прийти и есть все, что хотят, с виноградных лоз и оливковых деревьев. Во-вторых, необходимо простить долги ближнего. Все задолженности отменяются.

После семи последовательных циклов – по истечении сорока девяти лет – происходит нечто еще более радикальное: юбилейный год. В течение этого года необходимо вернуть всю собственность ее изначальному владельцу (Левит 25:10).

Ученые не знают, как строго соблюдали юбилейный закон в Древнем Израиле. Может, его практиковала только горстка благочестивых крестьян. И, естественно, как отмечает мой друг банкир Айван, если бы мы сегодня следовали этим правилам, на финансовых рынках наступил бы хаос.

Мне кажется, это трудно даже на личном уровне. Подумайте, что значит не работать. Я работал шестнадцать лет без перерыва, так что годовой отпуск мне полагается очень давно. Проблема в том, что у меня есть срок сдачи этой книги и ребенок, одержимый возмутительно дорогими игрушками «Паровозик Томас».

Что касается прощения долгов, я решаю сделать следующее.

1. Поскольку облигации – тоже долги, я прощу займ девятилетней давности. Облигацию выпустило Управление общежитиями штата Нью-Йорк.

«К нам никогда не поступало таких запросов», – сказал четвертый человек, к которому меня перенаправили. Наконец он предложил пожертвовать немного денег любимого факультету Нью-Йоркского государственного университета.

2. Насколько я помню, единственный долг, который мне не возвращают больше семи лет, остается за соседом по комнате на втором курсе. Это как минимум двадцать долларов. Прохвост покупал йогурт на общие деньги и потом прятал его в бумажных пакетах с надписью «Фотореактивы – не трогать!» Я всегда держал на него зуб. Но больше не буду.

Однако я могу кое-что сделать – с помощью организации под названием «Юбилейная сеть США».

В 1990-е годы на двух британских евангелистов Мартина Дента и Билла Питерса снизошло озарение. Они установили связь между юбилейным годом в Библии и долговым кризисом третьего мира. Дент и Питерс работали в Африке на британский эквивалент Корпуса мира. Дента даже избрали почетным вождем нигерийского племени. Он видел бедность своими глазами. И предложил, чтобы развитые страны простили долг третьему миру. Часто эти обязательства оставались со времен коррумпированных режимов. Библия же говорит, что каждый заслуживает шанса начать сначала.

Основанное ими движение привело к массовому прощению долгов со стороны Англии, Франции, США и других стран. Они приобрели огромную известность, когда инициативу поддержал Боно (и его солнечные очки). Вот что он сказал о Юбилейном движении в выступлении на Национальном молитвенном завтраке в 2006 году:

«Идея юбилея так важна, что Иисус начинает с нее свое служение. Он молод. Он встретился с раввинами, произвел впечатление, о нем заговорили. Старейшины сказали – он умен, этот Иисус, но пока почти ничего не сделал. Он еще не говорил с народом…

А когда это происходит, его первые слова – из Исаии: “Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим”. И тогда Иисус объявляет год Господнего благоволения, юбилейный год (Св. Евангелие от Луки 4:18).

На самом деле он говорил об эре милосердия – которая продолжается до сих пор».

Я вступил в эту сеть в качестве волонтера и начал рассылать конгрессменам и сенаторам открытки с текстом об облегчении долгового бремени.

Я все понимаю. Еще рано звонить в Осло и сообщать о моем поступке в Комитет премии мира. Но это лучше, чем смотреть сериалы и есть жевательные конфеты. Кроме того, я набрал очки в глазах социально сознательной жены, которая вместе со мной несколько часов подписывала конверты и клеила марки. Когда Джули присоединяется к библейским исканиям, я чувствую кайф, прямо как Берковиц.

…Итак, если можешь прочитать это написанное и объяснить мне значение его, то облечен будешь в багряницу, и золотая цепь будет на шее твоей…

Даниил 5:16.

День 44. Пытаясь сократить число соблазнов, я ограничил потребление новостей – особенно о том, как голливудские актрисы сбегают с инструкторами по пилатесу. Но все же обнаружил одну статью, которая показалась мне достойной. Она была посвящена члену Верховного суда Антонину Скалии.

Оказалось, Скалия выступил перед студентами в Пуэрто-Рико. По его утверждению, люди, которые думают, что Конституция должна эволюционировать вместе с обществом, – «идиоты». Он считает, что это неверно. Нужно придерживаться изначального замысла Отцов-основателей. Как он выразился: «У Скалии действительно есть философия. И она называется оригинализм». (Кстати, Библия не запрещает говорить о себе в третьем лице, а надо бы. Ну разве что у вас есть библейское альтер эго по имени Яков.).

Это может мне помочь. Я ведь пытаюсь четко сформулировать свою задачу. И вот ответ: я применю прием Скалии к Библии. Попытаюсь найти изначальный замысел. Я хочу жить религией в оригинале.

Многие говорят: это пустые фантазии. Библия была написана тысячи лет назад людьми с совершенно другими взглядами на мир. И я согласен. Это сложно. Гораздо сложнее, чем найти изначальный замысел Конституции, которая по крайней мере была написана на одной из разновидностей английского, пусть даже буквы S и F в ней похожи друг на друга. Библия же писалась на иврите, арамейском и греческом. И, как известно, ее путь в другие языки был очень ухабистым. Возможно, Библия – это текст, в переводах которого сделали больше всего ошибок за всю историю человечества.

«Красное море» – неправильный перевод словосочетания «море тростника». А представление, что у Моисея и его потомков были рожки, идет от неправильного перевода слова «каран». На самом деле это означает, что лицо Моисея сияло или излучало свет.

Я делаю все что могу. С тех пор как мне сказали, что читать Библию в переводе – все равно что смотреть черно-белый телевизор, я пытаюсь компенсировать это всеми возможными способами. У меня есть навороченная библейская программа со словарем древних языков. Есть совет духовных наставников.

Я купил самоучители по ивриту и древнегреческому – весьма оптимистичный поступок, учитывая мои сроки.

Но даже если считать, что перевод адекватен, встает непростая проблема изменений, внесенных в текст за прошедшие века. Большинство современных ученых (по крайней мере светского толка) не верят, что средневековые писцы были безупречными копировальными аппаратами. Они и случайно, и намеренно вносили небольшие изменения.

Еврейская Библия оставалась неизменной в течение столетий, однако можно увидеть небольшие вариации, если сравнить ее, например, со свитками Мертвого моря[64].

Но я не хочу сдаваться только из-за трудностей. Кроме того, метод «изначального смысла» Скалии остается основным в толковании Библии, как в христианстве, так и в иудаизме, – хотя и в совершенно другом ключе.

Короткое отступление. Многие столетия большинство верило, что в Библии дан подлинный отчет о происходивших событиях. Она считалась документальной литературой. Эти люди, как говорит исследователь религии Маркус Борг, были «естественными буквалистами»: у них не имелось достаточных оснований верить во что-то другое.

Но наука все чаще и чаще входила в противоречие с буквальной библейской. Как совместить Галилееву теорию Вселенной с притчей о том, как Иисус остановил солнце в небе? Или теорию эволюции Дарвина – с Ноевым ковчегом? По этому поводу есть разные мнения. В последнее столетие преобладают два течения.

1. Модернизм. Согласно ему, наука и религия существуют отдельно. Как выразился Стивен Гулд[65], это «непересекающиеся учения». Библия полна образных выражений и поэзии. История творения, какой бы мощной она ни была, – миф. Но религия и Библия по-прежнему важны, потому что наука не может ответить на вопросы о вере, цели и смысле жизни.

2. Фундаментализм. Представители этого направления продолжают утверждать, что Библия на сто процентов точна – с точки зрения как этики, так и исторической правды. Иисус Навин действительно остановил солнце. Ной правда загнал животных на большой корабль из дерева гофер. Они признают, что в Библии встречаются образные выражения – когда Исаия говорит, что деревья «хлопают в ладоши», это, очевидно, метафора. То же и с притчами Иисуса. Но если ту или иную фразу нельзя назвать фигуральной, Библию следует воспринимать буквально. Как советники Белого дома в 60-е, фундаменталисты имеют собственную теорию домино[66]. Если одна часть Библии точно неверна, каковы основания верить любой другой? Хороший аргумент. И, будучи агностиком, я видел ситуацию так же – но под другим углом. Зачем следовать книге, которая вроде как потворствует рабству и отрубанию рук? Этот вопрос, в частности, вдохновил меня на нынешние искания.

Конечно же, движение христианского буквализма известно консервативным подходом к политике. Например, осуждая гомосексуализм, его последователи цитируют Левит 18:22: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость».

Но не все христианские буквалисты консервативны: набирает силу прогрессивное движение. Одна из его ветвей называется «христиане Красной буквы», потому что в старых Библиях слова Иисуса были выделены красным. Представители этого течения – вроде преподобных Тони Кэмполо и Джима Уоллиса – уделяют основное внимание не гомосексуальности и абортам, а буквальному соблюдению учения Иисуса о бедности и мире. Когда я буду исследовать Новый Завет, спрошу совета у обеих сторон.

Иудейская интерпретация Библии пошла по немного другому пути. Экспресс-курс на эту тему мне дает умный раввин по имени Робби Харрис. Говорит он так быстро, что я едва поспеваю за ним и пальцы болят от ударов по клавиатуре. Робби преподает Библию в Еврейской теологической семинарии Верхнего Манхэттена.

Когда я увидел его в первый раз, он говорил по сотовому с пиарщиком Knitting Factory – хипстерского клуба в центре города.

– Хорошо, – сказал он. – Отлично. Я тебе перезвоню.

И объяснил, что его группа будет играть там на следующей неделе. Группа называется Shake, Rabbis and Roll (сокращенно – SR2).

– И что это за музыка? – спросил я.

– Рок-н-ролл. Тебе нравится рок-н-ролл?

– Кому же он не нравится?

Робби сыграл пару песен из первого альбома, который «стал алюминиевым». Мне понравилось, особенно про нью-йоркскую девушку-сноба. Центральный парк для нее – это главный водораздел, а Верхний Вестсайд она считает трущобами. Робби благоверный иудей, а еще с ним довольно легко найти общий язык, потому что, в отличие от исключительно религиозного Берковица, он одной ногой стоит в светском мире, а другой – в иудейском.

Вот чему научил меня Робби: в иудаизме есть буквальное значение отрывка из Библии и есть интерпретация раввинов в книгах вроде Талмуда.

Иногда они согласуются. Когда Библия не велит смешивать шерсть и лен, рекомендацию следует понимать буквально: не смешивай шерсть и лен. Здесь раввины просто уточняют, какая именно шерсть (овечья) и насколько далеко она должна отстоять ото льна.

Но в других случаях буквальные значения и интерпретации раввинов чудовищно далеки друг от друга. Например, известная фраза из Книги Левит «око за око» не значит, что нужно выцарапать глаз у другого. На деле все гораздо более цивилизованно. Согласно традиции, здесь подразумеваются «деньги за глаз». Нападающий должен заплатить жертве.

Или возьмите этот отрывок: «Не вари козленка в молоке матери его» (Исход 23:19). Если понимать его буквально, как пытаюсь сделать я, задача легкая: надо проявить силу воли и держаться подальше от ферм. Так я вполне протяну год без варки козленка в молоке его матери. Друг Джон посоветовал, если станет совсем невмоготу, сварить козленка в молоке его тети. Спасибо, Джон.

Но у раввинов гораздо более изощренная интерпретация. По их мнению, это значит, что надо разделять мясо и молоко. Отсюда и идут кошерные правила с запретом на чизбургеры. И еще множество правил: например, сколько времени должно пройти между употреблением мясного и молочного блюда (от одного до шести часов, в зависимости от местной традиции) и надо ли отделять посуду, которая контактировала с молоком, от той, что контактировала с мясом, в посудомоечной машине (да).

Строгие ортодоксальные иудеи считают, что Бог дал эти дополнения, или устные законы, Моисею на горе. Именно поэтому патриарх провел там сорок дней. Моисей передал устные законы древним евреям, а те рассказали сыновьям – и так далее, пока их в конце концов не записали. Традиционно считается, что законов из важнейших пяти книг Моисея – Торы – шестьсот тринадцать (мой список правил подлиннее, потому что я включил в него советы из других частей Ветхого Завета, таких как Притчи и Псалмы). Другие евреи полагают, что устные законы развивались в течение тысячелетий, но тем не менее священны.

В иудаизме есть секта, которая полностью отрицает устный закон, – караимы[67]. Они теологические минималисты – следуют только Библии, что нередко заставляет их выполнять очень строгие правила. В шаббат многие выключают отопление, чтобы не вступать в коммерческие отношения с электростанцией – ведь это может считаться работой. «Я просто надеваю много слоев одежды, – сказал мне один караим, у которого я брал интервью. – Вполне нормально получается». Золотым временем для караимов были Средние века – тогда к ним относилось примерно десять процентов евреев. С тех пор их число уменьшилось до примерно пятидесяти тысяч. Большинство живет в Израиле и, как ни странно, в калифорнийском Дейли-Сити.

В этом году я планирую учитывать устный закон. Но не собираюсь следовать исключительно ему. Я чувствую, что придется самостоятельно решать библейские головоломки, даже если ошибки неизбежны.

И благодаря этому понимаю: в определенном смысле мой проект проникнут иудаизмом, поскольку я трачу много времени на еврейское Писание. Но в других отношениях на него сильнее влияет протестантская идея о том, что можно толковать Библию самостоятельно, без посредников. Это называется sola scriptura.

Мартин Лютер защищал sola scriptura, противостоя католической церкви. Рискуя запутать дело, скажу, что в плане толкования Библии католицизм находится где-то между иудаизмом и протестантизмом.

Как и в иудаизме, там есть посредник между вами и Библией – а именно церковная доктрина. Но требования католической церкви обычно менее изощренны и сложны, чем требования раввинов.

В некоторых отношениях буквальное понимание легче, чем раввинский иудаизм. Надо ли носить ермолку? Нет, Библия такого не требует. Это правило пошло от раввинов. Но в других случаях бывает неизмеримо сложнее. Когда Библия говорит «око за око», я не хочу смягчать это до раввинского «немного денег за глаз». Если сказано, что надо крушить идолов, я хочу крушить идолов. Кроме того, я уже испытываю некоторое чувство вины и по этому признаку понимаю, что я действительно еврей. Кажется, праотцы были бы разочарованы. Воображаю, как мой далекий предок Виленский Гаон – известный раввин из Восточной Европы – качает головой и вздыхает: «Ой-йи-йи-йи».

Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душою…

Притчи 31:6.

День 44, после обеда. Мой коллега по Esquire Дэвид расстался с подругой. У него ишиас[68] – а я всегда думал, что им болеют только люди, которые водят Ford Crown Victoria и ходят в кино за полцены. А еще он написал очень смешной сценарий про вычурные рождественские композиции – но оказалось, кто-то продал ту же идею за два дня до него.

Оказавшись в редакции, я захожу к нему в кабинет с бутылкой красного вина Kendall-Jackson.

– Вот, – говорю я, протягивая бутылку через стол.

– Что это?

– Это от депрессии. В Библии сказано: огорченным надо приносить вино.

– В Библии?

– Да. И еще сказано, что не стоит петь для тех, кто печален. Это все равно что втирать уксус в раны.

– Так ты не будешь мне петь?

– Нет.

Кажется, Дэвид благодарен за вино и уж точно – за отказ от пения. Обожаю, когда Библия дает советы в духе Эмили Пост[69] – и мудрые, и легкие в исполнении.

Помни день субботний, чтобы святить его.

Исход 20:8.

День 45. Седьмой шаббат моего библейского года. Точнее, день после него. В сам шаббат я не мог сделать эту запись, поскольку Библия велит мне не работать. (Один друг сказал, что, соблюдая шаббат, я могу его нарушить, потому что моя работа – следовать Библии. После этого у меня на два часа разболелась голова.).

Перед библейским годом я входил в число виднейших нарушителей шаббата в Америке. Я трудоголик. Эту черта досталась мне от отца, который непрерывно что-то царапает на полях юридических книг – на пляже, в поезде, во время «просмотра» старых фильмов с Кэтрин Хэпберн на DVD (когда он порой бросает взгляд на экран, словно желая убедиться, что картинка не остановилась). Если наступит апокалипсис, он, конечно, будет работать до последнего – разве на секунду оторвется от материалов дела, чтобы посмотреть, как реки наливаются кровью. Вероятно, я буду вести себя примерно так же.

И у нас будет много соратников. Сейчас, с приходом эры смартфонов, есть ли граница между буднями и выходными, работой и переработкой? Мы трудимся в субботу, еврейский шаббат. И в воскресенье, христианский шаббат. У нас больше трудовых часов, чем у самого Бога из Книги Бытие.

В Америке так было не всегда. Как указывает журналист New York Times Джудит Шулевиц, пуритане по большей части уезжали из Англии, чтобы свободно следовать четвертой заповеди. Они серьезно относились к шаббату: никаких танцев, курения, хождений в гости. В этот день нужно идти в церковь, но пуритане «наказывали всех, кто слишком спешил или появлялся на слишком заметной лошади». В Америке шаббат выжил, даже когда пуритане ушли со сцены. Как пишет Шулевиц, всего восемьдесят лет назад «американский футбол считался слишком вульгарным», чтобы играть в него в воскресенье.

Вы и сегодня можете наблюдать следы пуританского влияния – попробуйте купить крепкий алкоголь на Манхэттене в воскресенье утром. И жесткий шаббат возвращается в отдельные круги евангельских христиан. Пастор из Флориды Джеймс Кеннеди не велит прихожанам ходить в ресторан в воскресенье, потому что это подталкивает официантов к работе и таким образом побуждает нарушить Божий закон.

Самые строгие блюстители шаббата сегодня – это, возможно, ортодоксальные евреи. В постбиблейские времена раввины написали сложный список дел, запрещенных в шаббат. В него входят тридцать девять разновидностей работы, включая приготовление еды, расчесывание волос и мытье. Нельзя сажать растения, поэтому садоводство под запретом. Нельзя ничего рвать, поэтому туалетную бумагу нужно приготовить предварительно в течение недели.

Нельзя составлять слова, поэтому в «Эрудит» не поиграешь (хотя по крайней мере один раввин разрешает более «продвинутый» вариант, потому что у квадратиков есть рамочки, которые разделяют буквы, и из них в итоге не составляются слова).

Я на собственном опыте узнал, что такое ортодоксальный шаббат, когда тетя Кейт была в гостях у моих родителей. Ривка, очень милая и очень благочестивая тринадцатилетняя дочь Кейт, закончила есть. Она съела часть мороженого и хотела положить остатки в морозилку, на потом. Но дело было в пятницу, и солнце стремительно клонилось к закату. (Еврейский шаббат начинается на закате пятницы и продолжается до захода солнца в субботу.) Открыть морозилку после заката она не могла, потому что там включилась бы лампочка, а это не дозволяется.

– Ты можешь вывернуть лампочку из морозилки? – попросила она мою маму.

Мама попыталась, но оказалось, что это невозможно, если не вынуть из выдвижной морозилки все замороженные вафли и контейнеры с мороженым.

– Знаешь что, – сказала мама, – я сама открою морозилку.

– Тебе нельзя. Ты еврейка, – сказала Ривка.

– Тогда я попрошу Джоэль (Джоэль – моя двоюродная бабушка-католичка.).

– Нельзя ее просить. Она должна сама вызваться.

Мама сдалась. Думаю, бедный кошерный пломбир по сей день лежит в ее морозилке.

На первый взгляд шаббат и все его правила кажутся дикими. Но все же я решил отказаться от оценочных суждений, пока не испытаю его на себе.

Или, по крайней мере, пока не испытаю подчеркнуто библейскую его версию. В отличие от раввинов, сама Библия не дает детальных инструкций, как именно надо воздерживаться от работы. А те, которые она дает, относятся к фермерам и участникам реалити-шоу: нельзя разводить огонь, собирать хворост и убирать урожай.

Итак, мне надо понять это самому. Поскольку моя работа – писать, я, конечно, решаю от этого воздержаться. Также я отказываюсь от сбора материала, звонков коллегам и просмотра газет в поисках идей. Дело в том, что резкий отказ пугает меня. Я хочу войти в этот океан, осторожно пробуя воду, как пенсионер, переехавший во Флориду.

В первую неделю я сказал себе: не проверять электронную почту. Тогда я продержался целый час, а потом решил, что не буду открывать письма – только посмотрю темы, ведь это не считается работой. И открыл ящик. Хм. Письмо от мамы. Библия точно говорит, что надо уважать родителей. А может быть, это срочно. Кроме того, у меня будет еще пятьдесят один шаббат на исправление. Я щелкнул мышкой. Это оказался анекдот про пять блондинок и слепого в баре.

На следующую неделю я попытался снова. Я планировал не открывать ни одного письма с захода солнца в пятницу до захода солнца в субботу. Вечер пятницы я продержался, но сломался субботним утром – и снова глянул в почту одним глазком. Ну, сказал я себе, осталось еще пятьдесят шаббатов. К несчастью, ситуация не улучшилась в шаббаты с третьего по шестой.

На этой неделе я поклялся продержаться до конца. Я был полон оптимизма. В шесть часов вечера пятницы солнце официально зашло за нью-йоркский горизонт. Я захлопнул крышку компьютера, запихал все книги в угол, заглушил рингтон на телефоне – все равно собирался поменять звонок – и сделал победное движение кулаком, как Берковиц. Что-то щелкнуло в мозгу. Как будто начались летние каникулы. Я ощутил волну облегчения и освобождения. Как бы я ни хотел работать, мне нельзя. Выбора нет. Какое прекрасное чувство. И очень недолгое. Через час мозг опять переклинило, и я стал испытывать острую боль лишения всякий раз, проходя мимо выключенного ноутбука. Что за письма у меня в ящике? А вдруг редактор из New Yorker внезапно прислал мне предложение о работе? В полдень субботы я сорвался. Проверил почту. Никто ведь не узнает?

Мне было так стыдно, что я не смог признаться Джули. Ей очень нравится, что я пытаюсь нарушить семидневный рабочий цикл, и шаббат – ее любимая часть в моем эксперименте. Поэтому держу свой провал в секрете.

И еще хуже, что потом я использую шаббат как отговорку от домашней работы.

– Вынесешь эти бумаги в контейнер?

– Я правда не могу. Мне нельзя переносить вещи за пределами дома.

Джули понесла бумаги сама – и я услышал тяжелые шаги в вестибюле.

Пришельца не притесняй и не угнетай его…

Исход 22:21.

День 46. Сегодня я пригласил свидетеля Иеговы домой. Понимаю, что один этот факт делает меня членом экстремального меньшинства.

Не думайте, что я просто лениво открыл дверь и впустил свидетеля Иеговы. Я настойчиво добивался встречи – позвонил в их штаб-квартиру и попросил, чтобы ко мне выслали представителя. После трех звонков и немалого замешательства с их стороны – запрос-то был необычный – мое желание наконец исполнилось.

Да, я в курсе, это звучит безумно. Все равно что добровольно вызваться в присяжные заседатели или купить билет на фильм с Вином Дизелем.

Ладно, хватит! Бедные свидетели Иеговы. Неуемное желание звонить людям в двери превратило их в любимый объект для американских анекдотов о религии. Поэтому обещаю: больше никаких глупых шуток об этих людях.

Но я правда хочу узнать о них больше и понять, во что они действительно верят. Возможно, это самая быстрорастущая группа библейских буквалистов в мире. Сегодня их более 6,6 миллиона, и каждый год в их ряды вступают около трехсот тысяч новообращенных. А еще они интересны мне, потому что, хотя обычно их считают христианами, как и амиши, они во многом полагаются на еврейские Писание.

Моего свидетеля Иеговы зовут Майкл, и он приходит ровнехонько в 19:30. На нем коричневый костюм, коричневые туфли и коричневый галстук, а в руках – коричневый портфель с Библией и буклетом. Он был бы немного похож на актера Гэри Бьюзи, если бы тот носил волосы на прямой пробор.

Майкл – приятный в общении человек. У него низкий голос – но скорее мягкий, а не зычный: не тренера по американскому футболу, а психотерапевта.

И он благодарен. Так благодарен, что почти хочется плакать. Он благодарит за то, что я его принял:

– У людей столько предубеждений против свидетелей Иеговы. Я рад, что вы говорите со мной и хотите узнать правду.

Он сидит на диване в гостиной, наклонившись вперед и разводя руки, словно показывает: «вот такая была рыба».

– Говорят, что у нас примитивное христианство, – а мы считаем это комплиментом.

Свидетели верят, что возвращаются к изначальному смыслу Библии. Буклет, который дает мне Майкл, называется «Чему на самом деле учит Библия?».

Майкл, компьютерщик из огромной штаб-квартиры свидетелей Иеговы в Бруклине, читает мне короткую вводную лекцию о своей вере. Вот некоторые основные моменты (конечно же, в упрощенном виде).

• Бога нужно звать Иеговой, потому что так зовет его Библия. «Можно назвать человека “мужчиной”, а можно обратиться к нему по имени – например Боб. У Бога есть имя – Иегова».

• Люди должны буквально воспринимать пацифистские слова Иисуса. «В Ираке не найдешь свидетелей Иеговы, – говорит Майкл. – Иисус сказал: “Все, взявшие меч, мечом погибнут…”».

• Они не верят в Троицу. Иисус не Бог, но первое творение Бога. (Из-за этого иногда считается, что они не относятся к христианам.).

• Армагеддон приближается – и верующие воскреснут, чтобы жить в раю. Но большинство добродетельных не вознесется в небеса. Почти все останутся в раю здесь, на Земле. Небеса же будут зарезервированы для 144 тысяч праведников, которые станут править вместе с Иеговой как божественные администраторы.

• Свидетели не празднуют Рождество и Пасху, поскольку эти праздники не упоминаются в Библии. Дни рождения тоже исключаются: в Библии присутствуют только два – египетского фараона и еврейского царя, симпатизирующего римлянам. Майкла не расстраивает этот запрет, особенно сейчас: «Чем старше я становлюсь, тем меньше мне нужны напоминания о дне рождения».

• Ада нет. Свидетели верят, что «ад» – неправильный перевод слова «геенна». Так называлась древняя свалка для мусора. Они говорят, что неверующие просто умрут во время Армагеддона, а не попадут в ад. «Как можно верить в доброго и любящего Бога, который поджаривает людей?» – спрашивает Майкл.

Меня удивляет теология свидетелей – особенно этот последний пункт. Я слышал, что секта грозит неверным адскими муками – но вот передо мной Майкл, и он говорит об отрицании ада. Возможно, по общепринятым стандартам это еретическое верование, но в нем есть что-то приятное.

Прошло тридцать минут, и Майкл начал посматривать на часы.

– Вы скажите, когда мне будет пора, – говорит он. – Я со Среднего Запада и не привык злоупотреблять гостеприимством.

– Нет, все в порядке.

Я и правда мог бы продолжать часами. Сомневаюсь, что Майкл обратит меня, но обсуждать Библию очень интересно. Не могу наговориться.

Спрашиваю, какой из постулатов его веры вызывает самые большие споры.

– Вопрос переливания крови, – отвечает он. – Нас считают психами. Но мы в полной мере пользуемся системой здравоохранения. (Интересно, это был тонкий намек на христианскую науку?[70]) Просто отказываемся от переливания крови.

Причина – в буквальном переводе нескольких стихов из Библии, среди которых Деяния 15:29, Бытие 9:4 и Левит 7:26. В последнем сказано: «И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших».

Здесь Свидетели приводят необычный аргумент. Они говорят, что слово «есть» надо переводить как «потреблять» и что переливание нужно считать потреблением.

Как утверждает Майкл, это весьма скандальная тема. Критики говорят, что запрет привел к многочисленным смертям, и на Свидетелей неоднократно подавали в суд. За последние годы руководство церкви смягчилось. Сейчас компоненты крови – например гемоглобин – уже допускаются. Однако запрет на переливание крови как таковой остается.

Для меня все сводится к такому вопросу: надо ли следовать библейским правилам, если они связаны с риском для жизни? Я посмотрел, что говорит сама Библия. Как и ожидалось, четкого «да» или «нет» там не нашлось.

С одной стороны, в Библии полно мучеников и почти мучеников за веру. В Книге Даниэля злой царь Навуходоносор приказывает троим евреям поклониться золотому идолу и обещает в противном случае бросить их в огонь. Те отказываются. Навуходоносор разжигает огонь в семь раз жарче – и бросает туда бунтовщиков. Но Бог защищает верных, и те выходят необожженными.

С другой стороны, есть множество примеров, когда жизнь оказывается важнее соблюдения правил. Иисус выговаривает фарисеям, которые критикуют его последователей за сбор зерен в шаббат. Точно так же в современном иудаизме жизнь перевешивает все. Даже самый кошерный раввин разрешит прихожанам пересадку сердечного клапана от свиньи, если это необходимо (а вот в сериале «Анатомия страсти»[71] все было наоборот).

Как вы, возможно, догадались, из меня бы вышел ужасный свидетель Иеговы. Даже во время библейского года, если бы мне понадобилось переливание крови, я бы закатал рукав до того, как доктор закончил предложение. Просто я недостаточно предан/смел/безрассуден, чтобы поступить иначе. Более того, Библия побудила меня относиться к жизни еще более благоговейно.

Наконец в десять тридцать – через три часа после прихода – Майкл вежливо говорит, что ему надо идти, потому что уже поздно и он не дает мне лечь спать. Я собираюсь сказать, что готов продолжать, но звонит его телефон. На проводе жена Майкла.

– Да, мы как раз здесь заканчиваем.

Майкл встает и жмет мне руку.

И тогда до меня доходит: я сумел сделать то, что мало кому удавалось. Я переплюнул свидетеля Иеговы в стремлении говорить о Библии.

Праздник кущей совершай у себя семь дней…

Второзаконие 16:13.

День 47. В Библии подробно объяснено, как построить Ноев ковчег: 300 на 50 на 30 локтей, с крышей и тремя палубами из дерева гофер. А потом идет аж восемь страниц о том, как сделать скинию – шатер, в котором хранились Десять заповедей, – с подробностями вплоть до голубых и пурпуровых занавесей.

К счастью, я освобожден от участия в обоих этих проектах – они были одноразовыми.

Однако Библия все же велит мне построить кое-что другое – а именно шалаш. Раз в год следует построить шалаш и жить в нем неделю, чтобы вспомнить, как жили древние евреи, пока сорок лет бродили по пустыне. Это один из главных библейских праздников под названием Праздник кущей, или Суккот, и он до сих пор отмечается религиозными евреями. Начинается он сегодня. (Как выяснилось, октябрь очень богат библейскими праздниками. Также я отмечал Йом-Киппур и Рош ха-Шана – но об этом, с вашего разрешения, позже.).

Откровенно говоря, от идеи построить большую трехмерную конструкцию у меня ноет живот. Я совсем не мастер на все руки. Скажем так, когда мы с Джаспером смотрим «Боба-строителя», я всегда узнаю́ что-нибудь новое (так вот как выглядят стропила!).

Пытаюсь успокоить себя тем, что шалаш будет приятной переменой после запретов в духе «Не делай того-то и того-то». Здесь ясно сказано: «Делай то-то». Поэтому я с места в карьер приступаю к решению первого вопроса: где устроить шалаш? Крыша кажется логичным вариантом. Я звоню нашему управдому и объясняю план.

– Не могу этого разрешить. Материальная ответственность.

– А если во дворе?

– Пользоваться двором запрещено всем, кроме жильцов одной квартиры.

– А какой?

– Вам это не поможет. Строить шалаш во дворе нельзя.

И я возвращаюсь к запасному плану – соорудить шалаш в нашей гостиной. Это не идеально по двум причинам. Первая – в том, что это наша гостиная.

Вторая – подобный шалаш, который на иврите называется «сукка», не прошел бы проверку даже у самого вольнодумного раввина в Америке. Раввины говорят: шалаши надо строить на улице, заодно соблюдая десятки других правил. В это время года одобренные сукки вырастают повсюду на крышах Вестсайда.

– Не легче ли использовать сукку на крыше Еврейского культурного центра? – спрашивает Джули.

– Может быть, – говорю я.

Но чувствую, что это будет нечестно.

Объясняю Джули, что у меня сольный проект и задача лично докопаться до истинной сути Библии. Я одинокий искатель приключений. Я должен сам прокладывать дорогу.

– Хорошо, но, кажется, ты усложняешь себе дело.

Звучит разумно. День начинается с путешествия в магазин под названием «Столичные пиломатериалы». Мне нужны десяток брусьев, несколько бетонных блоков и холст. Дело налаживается. Покупка пиломатериалов дает некое удовлетворение. Я чувствую себя человеком, который сам может построить веранду и оборудовать игровую комнату, а еще использует слово «гипсокартон».

Потом я вешаю спортивную сумку на плечо и отправляюсь в поход в парк Риверсайд. Библия велит нам собирать «ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных». (В библейские времена все это, возможно, использовали для строительства шалашей, но евреи уже давно завели традицию махать ими в воздухе.).

Гуляя на нью-йоркской разновидности природы, я набиваю сумку ветвями деревьев. Покупаю пальму размером с волейбольный мяч и ближневосточный фрукт, похожий на лимон, который на иврите называется «этрог» (традиционно считается, что им плодоносят упомянутые красивые деревья). Приятно. Я добиваюсь результатов. Я вспотел.

В одиннадцать утра я возвращаюсь в квартиру и начинаю сколачивать перекладины, держа гвозди во рту. Еще больше потею. Через три часа благодаря простейшему чертежу, скачанному из интернета, я действительно получаю скелет добротного шалаша. Который валится, как в фильме Бастера Китона, и с грохотом рушится, столкнувшись со стеной.

– О боже, – говорит Джули, переступая через порог.

Я спрашиваю, не раздражает ли ее моя конструкция.

– Немного. Но больше поражает, что ты сам построил такую махину.

Джули изучает мой шалаш. Он состоит из четырех деревянных столбов, перекрытых большим куском белого холста, который почти касается потолка квартиры. Интерьер скудный, но украшен ветвями дерев широколиственных и верб речных. Она протискивается между шалашом и батареей отопления, чтобы посмотреть с другой стороны. Проверяет, не поцарапают ли пол бетонные блоки.

Библия велит жить в шалаше, и я планирую не мелочиться – есть там, читать книги, спать. Приглашаю Джули присоединиться, но она говорит: «Пусть это будет самостоятельный полет».

Итак, вечером, в одиннадцать тридцать, я расстилаю три одеяла на деревянном полу. Ложусь, кладу руки за голову, устремляю взор на драпированный холст, вдыхаю запах цитруса и ивовых листьев (пахнет как субстанция, которую втирают во время массажа в спа-салоне) и пытаюсь разобраться в ощущениях.

Во-первых, я понимаю, что до сих пор в эйфории от постройки шалаша. Я соорудил его собственными руками. Бертран Рассел – философ, известный своим агностицизмом, – сказал, что в этом мире два вида работы: менять расположение материи на земле и приказывать другим менять расположение материи на земле. Мне нравится заниматься первым. Я рад, что разрушил стереотип о физически ущербном еврее – хотя бы на день.

Однако восторг омрачен чувством вины. Эта сукка слишком уж комфортабельна. Она должна напоминать о древних шалашах в пустыне, но я-то в кондиционированной квартире – ни песка, ни ветра, ни недостатка в пище. Не надо беспокоиться ни о страшно холодных ночах, ни о невыносимо жарких днях, ни о чуме, от которой погибло сорок тысяч из шестисот тысяч древних евреев.

Однако это чувство, в свою очередь, смягчается благодаря вот какому озарению: праздник посвящен библейской жизни. Бог, если Он существует, приказывает всем – а не только тем, у кого есть договор на книгу, – отправиться в прошлое и попробовать пожить в мире древнего Ближнего Востока. Бог создал «журналистику погружения», как называет ее мой друг. Может быть, в конечном итоге Он одобряет мой проект.

У терпеливого человека много разума, а раздражительный выказывает глупость.

Притчи: 14:29.

День 50. Я заметил, что жизнь по Библии связана с постоянными напоминаниями. Именно для этого нужны кисточки, которые я прикрепил булавками к рубашке, – Библия говорит, что они должны напоминать о десяти заповедях, как библейский вариант крестика на руке.

Соблюдая традицию, я приклеил к зеркалу в ванной список самых частых нарушений. Посмотрим, поможет ли он. Попробовать стоит. В список вошли следующие классические пункты:

• Ложь. Вот последний случай: сказал другу, что скоро верну ему книгу о молитве, а на самом деле потерял ее.

• Тщеславие. Каждый день проверяю, не выпадают ли волосы на висках.

• Сплетни. Мы с Джули обсуждали, что ее брат Даг до сих пор носит пестрые свитера кричащих цветов, как будто позаимствованные из «Шоу Косби»[72].

• Желание запретного. Несколько дней назад я подписывал книги на книжной ярмарке, а за соседним столом сидел Энтони Бурден, звезда кулинарии и известный писатель. К моему столу подошли следующие посетители: моя мать, мой отец, моя жена, мой сын. А очередь перед столом Бурдена напоминала о премьере первой части «Звездных войн», разве костюмов Дарта Мола было поменьше.

• Прикосновение к нечистым предметам. Несмотря на трость-сиденье, этого слишком трудно избежать.

• Гнев. Я «послал» банкомат.

Ну, он взял с меня доллар и семьдесят пять центов за снятие наличных. Доллар семьдесят пять? Безумие какое-то. И я показал дисплею средний палец. Джули говорит: те, кто показывает неприличные жесты неодушевленным предметам, плохо справляются с собственным гневом.

В гневе я не кричу, и вена не раздувается у меня на лбу. Как мой папа, я редко повышаю голос (повторюсь – люблю, чтобы эмоции всегда были под контролем). Мои проблемы с гневом можно описать как застарелое недовольство. Я часто замечаю или выдумываю, что мной пренебрегают по мелочам, – и в итоге появляется куча поводов для злости.

Обязательно было так злиться на жонглера на уличной ярмарке, который прервал выступление, чтобы ответить на звонок? И потом говорил по сотовому, наверное, минут пятнадцать, а Джаспер все смотрел на него с надеждой и нетерпением? Да, неприятно. Но бывало и хуже.

Или вот мужик в Starbucks, который монополизировал туалет на сорок пять минут. (В свое оправдание скажу, что на нем был черный берет – и дело происходило на Манхэттене в 2006 году, а не в Париже на левом берегу в 1948[73].) Я вскипел.

А случай в столовой?

Я был волонтером в столовой для бездомных «Святые апостолы» в Челси. Это потрясающее место, самое большое подобное заведение в Нью-Йорке и второе по размеру в стране. Они раздают нуждающимся более тысячи ста порций в день. А командует там суровый харизматичный лидер – его легко представить во главе восстания против римских центурионов.

Обычно от работы в столовой для бездомных я испытываю телячий восторг. Это, говорю я себе, жизнь по Библии в ее лучших проявлениях. Я следую вдохновляющим словам Второзакония 15:7: «Если же будет у тебя нищий кто-либо из братьев твоих… то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим».

И все же… даже здесь я нахожу повод обидеться.

В самый последний раз меня поставили работать на кухне – и тут же понизили. Сказали, что из-за бороды. Я понимаю. Никто не хочет найти в плове неприятный сюрприз. Я не расстраиваюсь – пока не замечаю другого добровольца, работающего на кухне, несмотря на густую и длинную бороду.

Почему такое неравноправие?

– Ой, я ее завтра сбрею, – объясняет соперник.

Но я не вижу в этом смысла. Разве сила тяжести перестает действовать за день до того, как вы побреетесь?

Меня ставят на мусор. Я беру использованные пластиковые подносы и, убрав приборы, с силой бью ими о край мусорного бака – чтобы стряхнуть остатки картофельного пюре и зеленой фасоли. Кажется, у меня неплохо получается – руководитель мусорной команды, парень в футболке с группой Jets, говорит: «Молодец». Я чувствую прилив бодрости и работоспособности.

Но спустя полтора часа я становлюсь жертвой столовских интриг. Мужчина постарше по имени Макс – с обвисшей кожей на лице и сердитым взглядом – подходит ко мне, настойчиво сует в руки стакан чая со льдом и говорит:

– Пей. И уходи.

Я не хочу чая со льдом и не хочу уходить. Стою и смотрю на него в упор.

– Пей. И уходи, – повторяет он, злобно глядя на меня.

Насколько я понимаю, он никак не выше меня в волонтерской пищевой цепочке – но по неизвестным причинам хочет занять мое место на мусоре.

Библия велит уважать старших и не спорить с ними. Поэтому я ухожу. Но кипячусь по этому поводу добрых два дня. Пей. И уходи. Вот гад.

Я боролся со вспышками гнева с самого начала проекта. И действительно хочу избавиться от негодования. Знаю, что без него лучше и полезнее для здоровья. Но как это сделать, если в столовой для бездомных на тебя нападает агрессор? Самый подходящий библейский ответ я нашел в Книге Ионы. Небольшая справка для тех, кто (как я три месяца назад) в курсе только про кита.

Бог призывает Иону проповедовать в грешном городе Ниневии (на территории современного Ирака). Иона отказывается. Он пытается убежать от Бога, сев на корабль. Ничего не получается: Бог вызывает сильную бурю, и напуганные моряки выбрасывают Иону за борт. Затем Бог посылает кита, который проглатывает Иону (на самом деле в Библии говорится про «большую рыбу», а не про кита) и невредимым выплевывает его на берег.

Вразумленный Иона соглашается пойти в Ниневию. Он проповедует там и добивается успеха. Более ста двадцати тысяч мужчин, женщин и детей каются. Господь их прощает.

Можно подумать, Ионе стоило бы обрадоваться Божьему прощению, однако он в гневе. Он хотел, чтобы грешники были наказаны. Он хотел карающего пламени. Иона так сильно злится на Бога, что не хочет больше жить. Бог спрашивает: «Неужели это огорчило тебя так сильно?».

Иона не отвечает, но идет на окраину Ниневии, чтобы там горевать. И Бог решает преподать ему урок: он выращивает растение, которое защищает голову пророка от безжалостного солнца пустыни. Иона чрезвычайно рад. Но уже на следующий день Бог делает так, чтобы червь подточил растение. Пророк снова оказывается под безжалостным солнцем и сильно злится. И снова Бог спрашивает: «Неужели так сильно огорчился ты за растение?».

Затем Бог объясняет свою мысль: Иона огорчился из-за растения, «над которым не трудился» и которое прожило всего день. «Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?» Другими словами – взгляни на проблему шире.

Именно это я и пытаюсь сделать. Задаю себе вопрос, который Бог задал Ионе: «Неужели ты так сильно огорчился?» Нет, отвечаю я себе. Ну да, в столовой для бездомных меня в странном соревновательном порыве ущемил волонтер. Это не конец света. И стоило бы вспомнить о современной Ниневии, где тысячи жизней подвергаются опасности, – например о толпе бездомных у дверей церкви Святых Апостолов; или, тем более, о любом месте в Восточной Африке.

Библейски приемлемый гнев существует – это праведное негодование. Моисей гневается на древних евреев за поклонение фальшивому идолу. Иисус гневается на менял за осквернение Храма. Нужно пылать праведным гневом и подавлять мелкое недовольство. Я был бы счастлив, если бы удалось достичь баланса.

Давид скакал из всей силы пред Господом…

2 Царств 6:14.

День 55. Сейчас вечер 25 октября, и я присутствую на самой громкой, разбитной и пьяной вечеринке в моей жизни. Я и несколько сотен хасидов.

Я пришел потанцевать. В Библии есть эпизод, где царь Давид празднует прибытие Ковчега Завета в Иерусалим. Он был уже не молод – действие происходило спустя годы после убийства Голиафа камнем из пращи. Давид поразил своего учителя Саула, который с годами все сильнее страдал паранойей, и стал царем Израиля. Он вернул домой ковчег – священный ящик с Десятью заповедями – и отпраздновал это танцами. Ох, как же он танцевал. С таким воодушевлением, с такой радостью, что не заметил, как его одежды взлетели вверх и молодые рабыни увидели его наготу.

Его чопорная жена Мелхола пришла в ужас. И совершила ошибку, устроив царю нагоняй. За это она была проклята бесплодием.

Несчастливый конец кажется незаслуженно суровым. Но мне очень нравится образ царя, танцующего священную джигу. Радость религии – вот что переживал Давид. А я недооценивал или, скорее, игнорировал ее в моей светской жизни. Я хочу почувствовать то же, что и Давид, поэтому приехал на метро в район Краун-Хайтс в Бруклине во вторник вечером.

Повод – еврейский праздник под названием Симхат Тора, который отмечают в последний вечер перед тем, как разобрать сукки. Он отсутствует в самой Библии, но имеет к ней отношение: так отмечают конец ежегодного чтения Моисеева Пятикнижия. Я решил – праздник слишком интересен, чтобы его пропустить.

Мой проводник Гершон – приятель приятеля. Это добрый новобрачный хасид в очках, у которого на автоответчике записано: «Ваше следующее действие может изменить мир, так что постарайтесь!».

Теперь я вижу ортодоксальных евреев с новой стороны. В метро они обычно суровы и сосредоточенны. Но сейчас, пьяные в стельку, они шатаясь идут по улице – кто-то несет в руках бутылку дорогого виски Crown Royal, кто-то громко поет на иврите.

В нынешний праздник не только допускается выпивать – это даже обязательно. Мы с Гершоном идем в дом его родителей и выпиваем водки в сукке, построенной в палисаднике. Идет дождь, капли падают сквозь дыры в крыше и плюхаются в наши рюмки.

Перед тем как выпить, Гершон читает молитвы на иврите, а я украдкой смотрю на него. Глаза полуприкрыты, веки трепещут, глазные яблоки закатились. Смогу ли я когда-нибудь испытать похожее религиозное чувство? Получу ли такое желанное просветление? Боюсь, что этого не произойдет.

Выпив водки, мы направляемся на место действия – в огромное здание под названием «Номер 770 по Истерн-Парквей», мозговой центр этой ветви хасидизма. (Они называются любавичскими хасидами и менее других склонны к изоляции – напротив, настойчиво вовлекают неопределившихся евреев в свой круг.).

На мне черные брюки и черный свитер – традиционная «униформа» хасидов. Я забыл взять абсолютно необходимую ермолку, но Гершон одалживает одну из своих.

– Мы отдаем должное нашей животной стороне, – говорит Гершон, перешагивая через лужи. – Тора предназначена для обоих сторон нашей натуры. Чтение – для божественной, а танцы – для животной. Ты когда-нибудь прыгал с тарзанки?

– Нет.

– А я прыгал. Инструкторы говорят: просто прыгай, не надо думать. И здесь точно так же.

Я понимаю, что он имеет в виду. Просто войти в зал – уже экстремальное развлечение. У дверей толпятся десятки кутил в черных пиджаках – сплошь мужчины, ни одной женщины (хасидизм не особо приветствует общение полов). Приходится протискиваться, расталкивая других локтями.

Толстый рыжебородый мужчина подходит к Гершону, заключает его в объятия и пускается в пьяную тираду из серии «люблю тебя, мужик, ты самый лучший» на добрые две минуты.

Наконец Гершон вырывается из объятий.

– Кто это был? – спрашиваю я.

– Первый раз его вижу.

Мы протискиваемся внутрь. Перед нами волнующийся океан черных шляп. Их сотни, а может тысячи – в помещении размером с большой спортивный зал. Шумно, как на рок-концертах. Но вместо барабанов и гитары небольшая толпа мужчин поет «Ай-йи-йи-йи».

Обстановка, как на танцполе в Сиэттле в 1992 году. Все пихаются, толкаются, натыкаются друг на друга. Один танцор так сильно врезается в меня, что я почти падаю с ног. «Эй, бородатый!» – кричит он. Все оглядываются. Он зычно смеется.

Мы образуем большой, медленно движущийся круг – нечто вроде священного роллер-дерби. Если поднять глаза, видишь, как какой-нибудь хасид подпрыгивает в воздух, словно на пружине. Если на полу образуется свободное место – а это происходит нечасто, – какой-нибудь гуляка делает сальто. Двое постоянно обмениваются черными шляпами, словно разыгрывая сценку Лорела и Харди[74].

Поверьте, я никогда не наблюдал такой незамутненной радости. Это сильное, заразительное чувство – словно кто-то выпустил в зал канистру веселящего газа. Вот мы, сотни танцующих царей Давидов. Даже фанатик контроля вроде меня не может остаться в стороне. Ты словно оглушен. И либо сольешься с потными, прыгающими, кричащими, поющими «эй-йи-йи» ордами, либо будешь затоптан.

Эмоции сменяют друг друга: страх быть раздавленным, восторг от того, что люди могут вести себя так, паранойя – вдруг они что-нибудь сделают с незваным гостем (в голове смесь «Избавления» и «Йентл»[75]). Но бывают моменты, когда меня охватывает сумасшедшее счастье. Не знаю, Бога ли я чувствую. И это счастье не так сильно, как мои детские озарения. Но пару раз за вечер я ощущаю нечто трансцендентное, благодаря которому будущее, прошлое, дедлайны и долги по кредитке исчезают и я целиком и полностью принадлежу настоящему. И, по крайней мере на несколько секунд, между мной и библейским альтер эго Яковом нет никакой разницы.

Спустя три часа – в час ночи – я говорю Гершону, что мне пора (хотя самые упертые танцоры остаются до шести). Он провожает меня на улицу.

– Помни, – говорит он, когда мы обмениваемся рукопожатиями на углу, – иногда нужно смотреть на вещи шире и не замечать странностей. Это как Храм в древнем Иерусалиме. Если бы ты вошел туда, то увидел бы, как убивают быков и все такое. Но чтобы понять истинный смысл происходящего, надо смотреть на вещи шире.

Наконец я дома. В ушах по-прежнему звенит «ай-йи-йи-йи». Я пытаюсь понять, какой же смысл кроется за странностями. И вот что я решил: может, во мне есть скрытая склонность к мистицизму. Может, снаружи я рациональный пресвитерианец, а внутри – эмоциональный баптист. Думаю, при определенных обстоятельствах им стал бы каждый, даже Генри Киссинджер[76].

На следующее утро я рассказываю Джули о диких танцах с хасидами и о том, как вкусил чистую радость.

– А где в это время были женщины?

– Ну как где, смотрели. Там есть окна для наблюдения.

– Окна для наблюдения? – Джули явно раздражена.

Это странно. Конечно, я заметил разделение полов – но той ночью было столько необычных и поразительных вещей, что именно на этой детали я не фокусировался. Я впал в забытье, слившись с большинством.

– Да, – говорю я. – Ну, я старался не судить категорично.

– А они, кажется, категорично судят о женщинах.

Я чувствую, у Джули все больше скепсиса по отношению к религии – или, во всяком случае, к ее крайним проявлениям.

Перед началом проекта жена был умеренной защитницей религии в нашей семье. Она верила в некоего Бога или, по крайней мере, во Вселенную, не лишенную этики. «Ничего не происходит просто так», – всегда говорила она, когда я жаловался на какие-нибудь проблемы в работе. Джули обожает ритуалы Хануки и Песаха. И уже начала предлагать темы для бар-мицвы Джаспера (футбол! церемония вручения «Оскара»!).

Но сейчас я чувствую, как она отдаляется от религии – в то время как я сам потихоньку проникаюсь некоторыми вещами. Все дело в разнице между жизнью по Библии и жизнью с тем, кто живет по Библии.

…Он так и сделал: ходил нагой и босой.

– Исаия 20:2.

День 61. Печатаю эти строки сразу после полуночи. Псалмы требуют вставать в полночь и возносить хвалу Богу, что я и делал в течение недели. Джули я обещал, что это продлится не дольше, потому что приходится заводить будильник на 23:58 и прерывать цикл ее сна через два часа.

Второй месяц эксперимента подошел к концу, и вот что я чувствую: восторг, смятение, ошеломление, недостаток знаний, очарование и страх. И еще смущение.

Мое библейское альтер эго Яков выглядит чудаковато. С одежды свисают кисти. Я повсюду ношу с собой трость-сиденье, гарантирующее чистоту. Борода стала не просто кудлатой. Теперь она свисает с подбородка на добрые пять сантиметров, начала завиваться и торчит в разные стороны. (Джули хочет, чтобы на Хэллоуин я был Томом Хэнксом из «Изгоя», а она – волейбольным мячом, но я не могу отмечать языческий праздник[77].).

Да, отчасти я наслаждаюсь вниманием. В конце концов, мой хлеб – мемуары. И да, я знаю, что сам напросился – никто не заставляет меня следовать Библии, приставив нож к горлу. Но постоянные взгляды, пристальные и насмешливые, смутят кого угодно, даже меня. А заодно добавят поводов для расстройства.

К счастью, я обрел вдохновение в Библии. Как предложил бруклинский раввин Энди Бахман, я перечитывал Пророков. Энди прав: потрясающе.

Мне очень нравится смысл их речей о социальной справедливости – особенно Амоса, Михея и Исаии. Вновь и вновь они порицают жестокосердных богачей, которые возлежат на постелях из слоновой кости, довольно потягивают вино и «жаждут, чтобы прах земной был на голове бедных». Их дни сочтены.

Но еще мне очень нравится, как они доносят этот смысл. Видите ли, пророки не просто излагали свои пророчества. Они разыгрывали то, что называется «деяниями пророков»: дикие, захватывающие представления, вдохновленные Богом. Пророки были изобретателями уличного театра, как указывает исследователь Маркус Борг в книге «Перечитываем Библию в первый раз»[78]. Они были Дэвидами Блейнами[79] древних времен, только приказывал им Бог, а не руководитель телеканала.

Возьмите Осию, который женился на блуднице и назвал детей «Не помилованная» и «Не мой народ». Имена были предупреждением: евреи должны покаяться за идолопоклонство, или Бог так и не проявит жалости и отторгнет их.

Еще радикальнее был Исаия, который три года ходил босой и голый по Иерусалиму. (Это символизировало возможные события, которые произойдут, если Иудейское царство объединится с Египтом и Эфиопией: страну завоюют, и все в итоге станут голыми пленниками.) Еще один пророк, Иеремия, все же носил одежду, но ходил с деревянным хомутом на шее – намеком на хомут вавилонского правления.

Но всех затмил Иезекииль. Он был знатоком своего дела. Из энциклопедии мне известно, что Иезекииль съел свиток, таким образом полностью усвоив его смысл. И это еще были цветочки. Например, однажды Бог велел Иезекиилю вырезать модель Иерусалима из кирпича и лечь рядом на левый бок. И он лежал. Триста девяносто дней. Потом Иезекииль повернулся на правый бок и пролежал еще сорок. Эти дни символизировали годы, которые Израиль и Иудея проведут в изгнании после вавилонского завоевания.

Во время 430-дневного подвига Иезекиилю пришлось сидеть на скудной диете из хлеба, приготовленного на костре, топливом для которого служил человеческий кал. Иезекииль взмолился, и Бог разрешил брать для этой цели коровий навоз.

В начале третьего месяца Иезекииль и его соратники-пророки стали моими героями. Они были бесстрашными и буквально воплощали метафоры. Они превратили свою жизнь в протест – и доказали, что порой во имя правды надо не бояться, что подумают приличные люди, а решиться выглядеть чудно.

Может, мое альтер эго Яков продолжает пророческую традицию Иезекииля. Я на это надеюсь. С другой стороны, возможно, он заблуждается. Полагаю, на каждого Иезекииля приходилась пара сотен лжепророков, которые разгуливали по Иерусалиму, скажем, в набедренной повязке на голове и ели комки грязи.

Я дую в шофар. Он по-прежнему звучит как ксерокс, но уже работающий.

Месяц третий: ноябрь.

…Да будут преданы смерти: камнями должно побить их, кровь их на них.

Левит 20:27.

День 62. Со времени эксперимента с разнородными нитями прошел месяц. Настало время заняться вторым пунктом в списке самых невероятных правил: смертной казнью.

В еврейском Писании ее рекомендуют очень часто. Вспомните Саудовскую Аравию, умножьте на Техас – и утройте. И ведь она полагалась не только за убийство. Вас могли казнить за измену, богохульство, нарушение шаббата, лжесвидетельство, инцест, скотоложество и колдовство (и это не все). К смерти могли приговорить непокорного сына. Сына, который регулярно напивался и обжирался, – тоже.

Чаще всего еврейское Писание велит побивать преступников камнями. Поэтому я прихожу к выводу, что по крайней мере надо попробовать. Но как?

В английском языке используется одно словосочетание для обозначения понятий «побить камнями» и «накурить»: to get stoned. Вы не представляете, сколько раз мне предлагали накурить марихуаной прелюбодеев и богохульников. Это, конечно, интересная идея. Но я не курил травы со времен учебы в Университете Брауна, когда писал работу по антропологии на тему скрытого символизма кальянов для марихуаны. (Таков уж был университет, что мне поставили четыре с плюсом.).

Но я нашел другую лазейку: Библия не определяет размер камней. Так что… пусть будет гравий.

На днях я подобрал горсть гравия в Центральном парке и набил им задний карман. Осталось найти парочку жертв. Я решил начать с нарушителей шаббата. В городе работоголиков это нетрудно. Я заметил, что пузатый мужчина из конторы по прокату автомобилей в нашем квартале работает и в субботу, и в воскресенье. Так или иначе, шаббат он нарушает.

Однако оказалось, что побивать людей очень трудно – даже гравием. План был такой: с беззаботным видом пройти мимо нарушителя и кинуть камешек ему в спину. Но после двух неудачных попыток я понял, что идея плохая. Даже очень маленький камешек, брошенный в спину, нельзя не заметить.

Новый план: притворюсь неуклюжим и уроню гравий ему на ботинок. Что я и делаю.

Вот так я побивал камнями. Возможно, это было самое вежливое побивание камнями в истории: я сказал «простите» и нагнулся, чтобы поднять камешек. Он тоже нагнулся, мы почти столкнулись лбами, и тогда он извинился, а я извинился во второй раз.

Никуда не годится.

Сегодня я получаю еще один шанс. Сижу в маленьком общественном парке в Верхнем Вестсайде – из тех, где пенсионеры на скамейках едят сэндвичи с тунцом.

– Эй, очень уж странно ты одет.

Я оборачиваюсь. Это сказал пожилой человек – думаю, лет семидесяти с чем-то. Он высокий и худой, в кепке, как у таксиста в фильме 40-х годов.

– Ты странно одет, – рычит он. – Зачем так оделся?

На мне традиционные кисточки и вдобавок сандалии, а с собой – узловатый кленовый посох, который я купил в интернете за двадцать пять долларов.

– Стараюсь жить по Библии. Соблюдать Десять заповедей, побивать камнями прелюбодеев…

– Побиваешь камнями прелюбодеев?

– Ну да, побиваю.

– Я прелюбодей.

– Вы прелюбодей прямо сейчас?

– Ага. Сегодня, завтра, вчера и через две недели. Побьешь меня камнями?

– Если можно, было бы здорово.

– Я дам тебе в морду. Отправлю на кладбище.

Он говорит серьезно. Это не милый ворчливый старичок. Это злой старикан. С семидесятилетним опытом нелюбви к ближнему. Я вытаскиваю камешки из заднего кармана.

– Да камни небольшие, – объясняю я. – Совсем малюсенькие.

Раскрываю ладонь, чтобы показать ему. Он приближается, хватает камешек и швыряет мне прямо в лицо. Снаряд со свистом пролетает мимо щеки.

На секунду я теряю дар речи. Не ожидал, что седой старик сделает первый выпад. Но теперь ничто не мешает нанести ответный удар. Око за око.

Кидаю один из оставшихся камешков ему в грудь. Камешек отскакивает.

– Засажу тебе прямо в варежку, – говорит старик.

– Не стоит прелюбодействовать, – отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга в упор. Мой пульс удвоился.

Да, он на восьмом десятке. Да, он только что угрожал мне избитыми репликами из комедий 1950-х. Но можно с уверенностью сказать: у этого человека есть темная сторона. И еще какая.

Игра в гляделки продолжается десять секунд – в итоге он ретируется.

В детстве я видел эпизод «Все в семье»[80], в котором персонаж Роба Райнера Тупица – слабак и неженка – дал кому-то в челюсть. И страшно расстроился. Но не потому, что совершил насилие, а потому, что получил от этого удовольствие.

Я могу его понять. Побивать камнями оказалось слишком легко – едва удалось соблюсти букву закона. Не буду отрицать: было приятно швырнуть камень в противного старикана. Я испытал примитивное чувство, довольно похожее на месть. Старик был не только прелюбодеем, но и хулиганом. Я хотел, чтобы он почувствовал боль, которую причинил другим, пусть и от слабого удара в грудь.

Как и Тупица, я понимаю, что это чувство этически отсталого человека. Жертва совершенно беззащитна. И все сводится к старому вопросу: как Библия может быть такой мудрой в одних местах и такой варварской – в других? И почему стоит верить книге, где описывается такая жестокость? На этой же неделе я обращаюсь к духовному наставнику Йосси и спрашиваю у него про побивание камнями. Йосси родился в Миннесоте и называет себя «иутеранином» – как он объясняет, иудейская вина и лютеранская сдержанность отлично уживаются друг с другом. Он имеет сан ортодоксального раввина, но никогда не практиковал, а занимается торговлей «шмата» (готовой одеждой). Среди покупателей его шарфов бывали и амиши. Он высокий, широкоплечий, с ухоженной бородой. В свободное время Йосси пишет ироничные эссе о жизни евреев – в частности, сокрушается, что его любимые пирожные «Твинки»[81] недавно стали некошерными. Я познакомился с ним через «Аиш Ха Тора» – ортодоксальную просветительскую группу.

Вопрос абсолютно его не смущает.

Он объясняет, что сегодня мы не побиваем людей камнями, потому что для этого нужна библейская теократия. В наши дни подобных обществ не существует. Но даже в древние времена процедура была не особенно варварской.

– Во-первых, никто не швырялся камнями, – говорит Йосси. – Страдания старались уменьшить. На самом деле, «побивая камнями», человека сталкивали со скалы, чтобы он сразу же умер от удара. Кроме того, осужденному на смерть давали крепкий напиток, приглушающий боль.

К тому же это происходило очень редко. По мнению одних раввинов – не чаще раза в семь лет, по мнению других – еще реже. Требовалось найти двоих свидетелей преступления. Прелюбодея испытывал совет из семидесяти старейшин. Что странно, вердикт семидесяти не мог быть единогласным – это считалось признаком коррупции или промывания мозгов. И так далее.

Я почти жду, что Йосси расскажет, как прелюбодеям делали массаж и дарили подарочный набор. Он привел сильные аргументы. Но все же я не вполне убежден. Неужели в библейские времена люди были столь милосердны? Думаю, не обошлось без некоторой подтасовки фактов. В этом году я постараюсь углубиться в этот вопрос.

И когда будешь есть и насыщаться, тогда благословляй Господа, Бога твоего, за добрую землю, которую Он дал тебе.

Второзаконие 8:10.

День 64. Религиозный статус: все еще агностик, но могу доложить о некотором прогрессе в молитвах. Больше я их не страшусь. А иногда мне даже нравится.

Я начал отказываться от готовых вариантов и пробовать сочинять собственные молитвы.

Элтон Ричардс, пастор в отставке, поделил для меня молитвы на четыре типа. Чтобы запомнить их, я использую аббревиатуру ОИБП. О значит «обожание» (восхваление Господа), И – «исповедь» (покаяние в грехах), Б – «благодарность» (признательность Богу за все, что имеешь) и П – «прошение» (обращение к Господу с просьбой о помощи).

Пока лучше всего мне удается Б – «благодарность». С обожанием я еще не свыкся, исповедь кажется насилием. Что же до прошения – да, бывает, но, когда прошу Бога помочь в карьере, чувствую себя алчным. Стоит ли засорять Его почтовый ящик просьбой, чтобы мою книгу размещали на видных местах в магазинах при аэропортах?

Но с благодарностью все сложилось удачно. Во Второзаконии говорится, что следует благодарить Господа насытившись – это называется «благословением после еды». Христиане теперь благодарят Бога перед приемом пищи, до закусок. На всякий случай я молюсь и до, и после.

Сегодня, прежде чем приступить к обеду из питы с хумусом, я встаю с места за кухонным столом и говорю вполголоса:

– Я хотел бы поблагодарить Бога за землю, которую он дал нам, чтобы эта еда была выращена.

Теоретически этого достаточно. Заповедь Библии выполнена. Но когда я в ударе, то уточняю:

– Я хотел бы поблагодарить фермера, который вырастил нут для этого хумуса. И рабочих, которые его собрали. И водителя грузовика, который привез его в магазин. И пожилую итальянку, которая продала мне хумус и сказала: «Ешьте на здоровье». Спасибо.

В написанном виде это смахивает на речь при вручении премии «Оскар» – за лучшую ближневосточную пасту для бутербродов второго плана. Но когда я произношу эти слова вслух, мне приятно.

Дело обстоит так: у меня до сих пор проблемы с представлением о бесконечном существе, поэтому я исхожу из сомнительной теории, приравнивающей огромные количества к бесконечности. Отсюда чрезмерное обилие «спасибо». Иногда я вхожу в раж и благодарю минуты две: дизайнеров упаковки и людей, которые ставили коробки на конвейер. К этому моменту Джули обычно начинает есть.

Молитвы помогают. Они напоминают, что еда не родилась у меня в холодильнике. Я сильнее привязан к земле, более благодарен, лучше осознаю место в сложном цикле существования хумуса. Молитвы напоминают, что надо наслаждаться вкусом хумуса, а не заглатывать его, как питательную таблетку. И еще – что мне повезло (ведь еды у меня могло бы и не быть). В целом молитвы помогают не зацикливаться только на себе.

Не уверен, что Библия подразумевает именно такой результат, но, кажется, я сделал шаг вперед.

Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога».

Псалтирь 14:11.

День 67. Древние израильтяне были окружены неверующими. Об этом говорит уже то, как часто в Библии осуждаются идолопоклонство, язычество и ложные боги. Целых 46 из 613 еврейских законов относятся к этой теме (может, чуть больше или меньше – в зависимости от классификации). Думаю, это одна из главных общих черт между Древним Израилем и Нью-Йорком XXI века: мы живем посреди моря неверующих.

Я все время чувствую соблазн – не столько поклоняться Ваалу, сколько свернуть в сторону светского гуманизма. Чтобы встретиться с искушением лицом к лицу, я отправляюсь в оплот неверия: на еженедельное собрание «Атеистов Нью-Йорка» в греческом ресторане в центре.

У меня немало знакомых атеистов – что неудивительно, ведь я живу в относительно нерелигиозном городе. Но затащить их на встречу «Атеистов Нью-Йорка» нет никакой возможности. Некоторые и стали атеистами потому, что не хотели вступать в группу, которая встречается по выходным и обсуждает участие в кабельной телепередаче.

«Клуб атеистов» – своего рода оксюморон, наподобие «парада апатии». Но, вопреки всему, он существует. Собрание безбожников проходит в задней комнате с длинным столом. С потолка свисает большое синее знамя атеизма – рядом с рождественскими украшениями в виде картонных ангелов. Некоторые атеисты замечают иронический контраст.

Знакомлюсь с соседями. Среди них невысокая женщина с седеющими волосами, в бейсболке с портретом Дарвина. Как она перешла в атеизм?

– Я росла с теткой-методисткой, у которой по сути были викторианские взгляды, – объясняет моя соседка. – Слово «нога» запрещалось – приходилось говорить «конечность». А однажды я сказала «запор», и меня отшлепали. Невыносимое лицемерие.

Еще я познакомился с крупным мужчиной, похожим на портового грузчика или тренера по хоккею.

– Я атеист во втором поколении, – говорит он. – Папа плевал на землю, когда проходил мимо церкви или синагоги.

Рядом со мной коротко стриженная женщина. Кажется, ей хочется, чтобы мы поговорили о ее книге, опубликованной за собственный счет. В центре сюжета – неверующий уборщик арены в Древнем Риме.

– Главный герой убирал кровавые останки за гладиаторами.

Косясь на мою косматую бороду, они спрашивают, зачем я пришел к атеистам, и я рассказываю о своем проекте. По крайней мере они, кажется, рады, что я не ортодоксальный еврей и не исламский боевик. Но беседу приходится отложить на потом.

– Ш-ш-ш!

К тишине призывает Кен – лидер группы. Он немного похож на Джеки Мейсона[82], только рослого и широкоплечего. На его голове – синяя с белым атеистская бейсболка. Соседка с Дарвином на бейсболке рассказывает, что он тридцать семь лет проработал на IBM, а на пенсии вместо гольфа увлекся атеизмом.

Кен начинает с объявлений на неделю. Кабельный канал ищет гостей для еженедельной передачи про атеистов.

Регулярный кинопросмотр состоится в пять тридцать в пятницу. Будет показан фильм «Нюрнбергский процесс»[83] о военных преступлениях нацистов.

– «Нюрнбергский процесс»? – спрашивает лысый мужчина, сидящий сзади.

– Да, – говорит Кен.

– И как он связан с атеизмом?

– Увидите.

– Не думаю, что связь есть.

– Есть, и очень большая. И со скептицизмом тоже.

Лысый мужчина, разумеется, реагирует скептически.

Следующий пункт программы – проповеди Кена о том, как важно противостоять «верующим».

– Хватит быть вежливыми. Да, возможно, нам будет труднее налаживать контакты. Но мы обязаны говорить людям: «Библия – это литература, а не история».

– Мусака! Кому мусаку?

Кен делает паузу, пока официант подает мусаку. Он работает один, и это дает повод для шуток о «насыщении народов».

– Говорят, что в окопах не бывает атеистов, – слышали? – спрашивает Кен. – Знаете, что я скажу? Им бы перестать молиться и вырыть окоп поглубже.

– Греческий салат! Кто заказывал греческий салат?

Кен – хороший, даже харизматичный оратор, практически проповедник безбожия. У него зычный голос, он бьет ладонью по столу, подчеркивая мысль, – в общем, разве что не произносит «аминь». Есть только одна проблема: никто не верит, что Кен наделен властью от Бога, – а значит, ему гораздо труднее удерживать внимание аудитории. Слушатели переговариваются и перебивают его проповедь.

Я ухожу рано – мне надо к сыну, – но через неделю возвращаюсь, чтобы побеседовать с Кеном. Он рассказывает, что его путь к атеизму начался, когда ребенком он понял, что Санта-Клауса не существует.

– Я понял, что доставить все подарки невозможно, – говорит Кен. – FedEx тогда еще не было.

То есть Кен утратил веру в Санта-Клауса из-за проблем с логистикой. Вполне в духе IBM, как мне кажется.

– И я стал спрашивать себя: а какие еще небылицы мне рассказывают?

Я интересуюсь, трудно ли возглавлять группу атеистов. «Все равно что пасти кошек», – отвечает он. Атеисты по своей природе не склонны к объединению.

– Они индивидуалисты, – говорит Кен.

Возможно, это объясняет, почему нам принесли тридцать счетов за обед.

На самом деле Кен сумел привлечь в группу новых членов и запустить различные программы. Но если вы побываете на встрече атеистов, то поймете, отчего религиозному лобби пока не стоит беспокоиться насчет атеистского лобби. И почему не существует взмывающих в небо атеистских соборов, а в верхний ящик гостиничной тумбочки не кладут эссе Бертрана Рассела[84] «Почему я не христианин». Страстные проявления безверия – сложная штука.

В последнее время атеисты стараются. Антипапами движения стали такие известные писатели, как Сэм Харрис, Ричард Докинз и Кристофер Хитченс[85]. Но если считать организованную религию Голиафом, выходит, что организованный атеизм – Давид.

Удерживай язык свой от зла…

Псалтирь 33:13.

День 70. Многие друзья ожидают, что я буду говорить, как ходячая Библия короля Якова. Они хотят, чтобы я – или мое альтер эго Яков – обильно приправлял речь «ибо», «горе мне» и «иже аще». Друзья начинают электронные письма призывом: «Внимай, о Джейкобс». Или звонят и заявляют: «Истинно говорю тебе, пришло время вместе отведать пиццы».

Я пытаюсь подыгрывать как могу («Да, я возрадуюсь празднику пиццы»). Но не слишком стараюсь. Такая лексика скорее напоминает об Англии XVII века, чем о Древнем Израиле.

Нет, чтобы говорить по-библейски, нужны перемены радикальнее перехода на высокий штиль. Необходимо тщательно проработать содержание высказываний: ложь, жалобы и сплетни не допускаются.

Все это определенно будет нелегко. Остановлюсь на теме сплетен, потому что она хуже остальных. В Библии есть по крайней мере двадцать пассажей с осуждением сплетен. В переводах используются такие слова, как «клевета», «лживый язык», «коварные уста».

Получается, я не могу вступить в разговор коллег, которые обсуждают, как пьяная актриса нацарапала нецензурные слова на зеркале в туалете или как ведущий новостей собирается бросить жену ради молодой женщины. Придется постараться, без этого жить по Библии невозможно.

Но если вы действительно хотите не нарушать библейские принципы в речи, надо пойти гораздо дальше. Необходимо избегать любых негативных высказываний. Вот как один из моих библейских справочников определяет злой язык: «Это любые уничижительные или порочащие утверждения о человеке, которые, будучи вынесенными на публику, нанесут ему физический или материальный ущерб или вызовут душевные страдания и страх – даже если оскорбления и обвинения соответствуют действительности».

Другими словами, это семьдесят процентов разговоров, которые ведутся в Нью-Йорке.

На иврите злые слова называются «лашон хара», и раввины сравнивают их с убийством. Как гласит Талмуд: «Сплетник стоит в Сирии, а убивает в Риме». У многих христиан похожее представление об осуждении других. Павел в Послании к Ефесянам призывает: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим».

В Библии допускается некоторое порицание – например, мягкий укор возможен, если надо предупредить друга, что он собирается открыть кофейню на паях с аферистом. Но в целом ирония, язвительность, пренебрежение, насмешки, сарказм и презрение под запретом. И соблюдение этого правила мне практически неподвластно. Я терплю поражение ежедневно. И ежечасно.

Вот с чем я столкнулся на прошлых выходных. Мы с Джули были на свадьбе на Лонг-Айленде, и жених с невестой позаботились о гостях: заказали микроавтобус, чтобы добросить их до Нью-Йорка. Но вздремнуть в дороге не удалось. Пришлось слушать очень шумного и очень пьяного мужчину с козлиной бородкой.

В течение часа он без остановки распинается перед симпатичной блондинкой, пытаясь ее окрутить. Вот что она слышит (а заодно и мы все):

– Мой номер называется «Зачем стараться». Это рассуждение на тему суицида. Очень смешное. У меня очень смешные мысли. Смерть смешна. Я смеялся на всех похоронах, на которых был.

Она вежливо кивает.

– Преподаватель сказал мне: «Вы отличный актер». А я ответил: «Не знаю, что это значит». И я правда не знаю. Для меня существует только процесс.

Как же мне хотелось наклониться к Джули и высмеять говорливого болвана с зализанными волосами и пафосными очками в стиле Бадди Холли[86].

Он продолжает:

– Поч-ч-чему я восхищаюсь Джорджем Клуни? А я вам скажу. Он хочет что-нибудь сделать для общества в целом – и остальных.

Так и тянет сказать Джули, что он слишком акцентирует «ч» и «т».

Через пару минут он неожиданно говорит:

– Всегда хотел нарисовать комикс «Гризельда из Пьянополиса».

Когда даже ему становится ясно, что женщина не ляжет с ним в постель, он обращает внимание на других пассажиров. Включая меня. Общий знакомый упоминал, что я пишу для журнала Mental Floss[87], где публикуют интересные факты. Для него это знак. Он кричит:

– Интересные факты! Эй, журналист! Расскажи-ка нам какие-нибудь интересные факты!

По его тону ясно, что моя работа недотягивает до художественного уровня шоу о суициде. Я не согласен. Выйдя из микроавтобуса, держусь три минуты. Мы с Джули молча идем домой. В гидравлической метафоре человеческого поведения что-то есть: пар накапливается в мозгах, и необходимо дать ему выход.

– Ты слышала? Вот идиот! – говорю я наконец, когда мы останавливаемся на перекрестке. – Общество в целом – и остальные? Что еще за «остальные»? Общество в целом включает остальных.

Джули просто кивает. Она все понимает.

Может, в конечном счете, имеет смысл обуздать свой язык. Но это очень тяжело, если ты живешь в мире, полном идиотов из Пьянополиса. Словно стараться не дышать или не моргать. Пока могу сказать, что буду продолжать попытки.

Но они пали на лица свои…

Числа 16:45.

День 72. В этом году я купил много книг, но последняя посылка от Amazon – особая: это автобиография моего бывшего дяди Гила. Открыв коробку, я сразу удивился: оказывается, Гил не против сотворения кумиров. На обложке разместили аж одиннадцать его фото. Гил стоит на фоне автобуса в стиле хиппи. Гил с закрытыми глазами нюхает цветы. Гил величественно восседает в красном кресле.

Книга называется «Возвращение на Землю: как гуру из Центрального парка стал иудеем из Старого города»[88]. Ее напечатало в 2004 году небольшое еврейское издательство. Какие-то израильские раввины запретили ее, потому что в ней есть нецензурные слова. Я принимаюсь за чтение. Книга меня не разочаровывает. Жизнь Гила еще безумнее, чем я предполагал, даже если сделать поправку на выдумки в духе Джеймса Фрея[89].

Гил вырос в светской еврейской семье из штата Нью-Йорк. Стал финансовым консультантом в Фениксе – по его словам, весьма успешным. Однако чего-то ему не хватало. Поэтому он бросил работу и начал новую жизнь в качестве хиппи.

Отчасти его приключения были типичными для хиппи – такое можно увидеть в ранних фильмах Денниса Хоппера[90]. Он закинулся кислотой и отключился на три дня. Две недели подряд питался только дыней, пытаясь очистить организм. Накурился в опиумном притоне в Пакистане. Был арестован за купание в голом виде в штате Вирджиния. Ходил, завернувшись в скатерть.

Но другие его эскапады выходили за рамки даже привычного для хиппи поведения. Гил пешком дошел до ашрама в Северной Индии, где жил на грязном дворе с пятью тысячами последователей. Гуру ашрама – человек с гигантской прической афро – выходил из дома каждый день, но никогда не удостаивал Гила разговором. Тот ждал неделями.

Наконец однажды у Гиты, домашней слонихи гуру, случился приступ паники. Она буквально разнесла двор ашрама. Начался страшный переполох. Гил встал, «поднял руку перед разъяренной слонихой и закричал: “Хватит!”» Та остановилась. С этого момента Гил вошел в круг приближенных к гуру. Так он познакомился с Джоном Ленноном и Йоко Оно, которые разочаровались в собственном гуру Махариши Махеш Йоги – потому что он, как пишет Гил, «все время тянулся к заднице Миа Фэрроу[91]».

Гил вернулся в Нью-Йорк и решил сам стать бизнес-гуру. Он уверился, что Бог велит ему основать секту на скамейке – на углу 86-й улицы и Централ-Парк-Вест. Гил просидел там восемь месяцев, глядя на кончик своего носа, и собрал, по его словам, десятки последователей, которые сидели у его ног, впитывая энергетику. Это были люди в духовном поиске, фондовые брокеры, поэты и кинозвезды (Салли Кёркленд![92]).

Я уже говорил, что в то время он не разговаривал? Гил отказался от общения голосом и хранил молчание три года. Он передавал мудрость (например, «сначала кури лучшую траву») последователям с помощью языка жестов собственного изобретения.

В конце концов Гил перевез «семью» в Итаку (штат Нью-Йорк). Он жил в юрте на берегу пруда и, по его словам, медитировал двадцать три часа в сутки. Все его потребности удовлетворяли благоговейные последователи, которым, кстати, давались дивные имена в стиле 60-х – вроде Радуги, Восторга и Бананового Дерева. И они действительно благоговели. Буквально падали перед ним ниц.

Фаза индуизма закончилась в один миг – когда Гил прочел листовку, оставленную кем-то в купальне. В ней рассказывалось о христианстве. Гил стал лидером перерожденных христиан и, в числе прочего, сражался с демонами и излечил бездомного.

Эта фаза, в свою очередь, закончилась так же резко – когда Гил начал внимательнее читать еврейскую Библию. Именно в то время он стал следовать ей буквально: делать кисточки из шерсти и крепить их ко всем уголкам одежды, а еще привязывать стопку денег к руке.

В итоге он перешел к более традиционным иудейским ритуалам. Сегодня он в Иерусалиме накладывает туристам «тфилин»[93] у Стены Плача и проводит в шаббат ужины для верующих юношей. Но у меня такое чувство, что Гил – весьма неортодоксальный ортодокс. Согласно его теологическому убеждению, Бог есть во всем. Это своего рода семитский пантеизм. Другие хасиды говорят, что Бог повсюду, но Гил доводит это утверждение до крайности.

Он пишет, что однажды его послали к психиатру, и тот диагностировал манию величия: «Пришлось посмотреть в словарь. Оказалось, это про “человека, который считает себя Богом”.

Пришлось согласиться. Я не только считал себя Богом, но и думал (и до сих пор думаю), что все – Бог».

Жизнь Гила легла в основу еще одной малоизвестной книги, которую я тоже решил прочесть. Она издана в 1980 году и называется «Ага, Бог!»[94]. В ней обрисован гораздо более мрачный образ бывшего дяди. Если его собственная биография была диснеевским мультфильмом, это вариант братьев Гримм.

Здесь мы видим Гила, который унижает женщин (мужчины из его секты жили в удобных юртах, а женщинам приходилось довольствоваться типи[95]), держит других под контролем (дошел до того, что учил последователей правильно ходить в туалет). И, самое ужасное, иногда поколачивает членов семьи.

И вот где начинается безумие: предполагается, что им это нравилось. «Ты достаточно любишь его, чтобы бить! Благодарю тебя!» – сказал о себе один из последователей – в третьем лице, на странном языке семьи. (Гил говорит, что был «не в себе» в ту пору своей жизни, поэтому подробностей он не помнит; но обвинения в насилии явно раздуты.).

В книге есть сцена с родителями одной из девушек, принадлежавших к секте Гила. Они словно не узнают родную дочь, а та называет их «физиологической семьей». Душераздирающая история. Благодаря ей я понимаю, через что прошли мои бабушка с дедушкой, когда Кейт стала последовательницей Гила номер один.

Именно это всегда пугало меня в религии. Чтобы проникнуться ею, нужно отчасти отказаться от контроля над ситуацией. А вдруг окажешься на скользкой дорожке, потеряешь контроль, пролетишь мимо традиционной иудео-христианской религии и окажешься в юрте – стоя на коленях перед мужчиной в скатерти, который нарек тебя Лепестком Лотоса?

Именно поэтому я не знаю, что делать с Джаспером. Если я дам ему религиозное воспитание, возможно, он станет одержимым и найдет себе гуру Гила. А если религиозного воспитания не будет, он может скатиться в этическую анархию. Оба варианта очень рискованны. Кажется, выбрать лучший невозможно.

Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли…

Исход 20:4.

День 75. Я добавил еще одну заповедь в список самых частых нарушений: не делать изображений. Для меня это стало сюрпризом. Раньше я не понимал, насколько они распространены и как часто я сам их создаю.

В широком толковании Вторая заповедь, которая начинается словами «Не делай себе кумира и никакого изображения», запрещает идолопоклонство. Бог велит нам не поклоняться золотым тельцам и резным колоннам.

Но в самой суровой интерпретации, которая до сих пор отражается в иудео-христианской традиции наших дней, мы не должны допускать никаких изображений. Ни рисунков, ни скульптур, ни фотографий. Никакой живописи, если вы не Ротко и не Мондриан[96]. Все потому, что вторая часть заповеди не разрешает нам делать изображения «того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли». В общем, не забыто ничего.

Вероятно, самые строгие приверженцы этой заповеди в США – вышеупомянутые амиши. Современный консервативный ислам тоже характеризуется неприятием изображений. Именно поэтому талибы закрыли все кинотеатры. И поэтому же публикация карикатуры на Мухаммеда в датской газете вызвала бунты.

Поскольку я следую Библии буквально, придется выбрать точное толкование – где-то между амишами и талибами. И это невероятно трудно.

Нельзя рассеянно рисовать рожицы. Нельзя использовать смайлики, чего я и так не делал, но было приятно иметь возможность. Нельзя включать телевизор (хотя я решил, что уже включенный смотреть можно, ведь здесь точно нет «создания изображений»).

Раньше я развлекал Джаспера, находя в Google картинки с его любимыми животными. С этим покончено. Может, и хорошо, потому что, если набрать слово «киска», обязательно появляется женщина в предельно открытом кошачьем костюме, лижущая себе руку.

Я постарался не фотографировать. Ну, насколько возможно. Когда был день рождения тещи и они с женой хотели сняться вместе, а я пытался уклониться от фотографирования, Джули попросила отойти на пару слов. Результат напряженных переговоров: это будет мой последний снимок.

Разумеется, такая задача очень сложна. Сегодня утром Джаспер бросил пластилин на стол. И, как обычно, дал мне инструкции, что лепить. Он уже перешел от кряхтения к набору из примерно двадцати слов.

– Мячик!

– Может, кружочек?

Думаю, платоновские фигуры допускаются. Делаю кружок.

– Машина!

– Хочешь квадратик?

Делаю квадрат.

– Немо, – говорит Джаспер.

(Немо у него означает любую рыбу. Как хороший протопотребитель, он разговаривает брендами.).

– Вот, – говорю я, делая овал.

Фигуры заканчиваются.

Кажется, Джаспер разочарован моей пластилиновой геометрией. Я чувствую себя идиотом: отказался сделать ребенку рыбку – но знаю, что надо выполнять абсолютно все условия, иначе рискую упустить важнейшие духовные открытия. Сгладить углы не получится.

По крайней мере у меня есть много исторических прецедентов. Вторая заповедь играла важную роль в ходе Реформации. Несколько протестантских лидеров, включая Джона Кальвина, призывали удалять и/или уничтожать картины и скульптуры из церквей. Начались бунты – в том числе в Швейцарии и Шотландии. Появилось мнение, что изображения не только побуждают к идолопоклонству, но и знаменуют человеческое тщеславие: так люди пытаются соревноваться с творением Бога.

Евреи тоже то исполняли, то не исполняли эту заповедь. Ортодоксальные иудеи до сих пор отказываются от изготовления скульптур. В Германии XIV века были евреи, которые не рисовали человека, но пользовались моей любимой лазейкой. Они иллюстрировали тексты людьми с птичьими головами. Видите ли, заповедь запрещает изображения того, что существует на небе и на земле, а людей с птичьими головами нет нигде. Изобретательно, не правда ли?

Временный отказ от иконографии принес много сюрпризов и даже открыл кое на что глаза. Несмотря на неудобства, мне нравится избегать изображений.

Во-первых, это уместно в моей работе. Иллюстрации сейчас очень популярны, и пишущие становятся вымирающим видом. Норманам Мейлерам[97] наших дней приходится сочинять остроумные подписи к фото папарацци. Блоги, которые угрожали профессиональным журналистам, заменяются видеоблогами. Нам, пишущим, надо взять Вторую заповедь в качестве лозунга, подчеркивающего важность слов. В буквально библейском мире вся пресса была бы похожа на первую страницу Wall Street Journal (какой она была в прошлом).

Во-вторых, некоторые считают, что божественное начало живет скорее в тексте, чем в изображениях. На мой взгляд, разумно. Текст способствует абстрактному мышлению, отделяет вас от физического мира, дает больше пространства для встречи с Богом посередине. Мне и так трудно представить себе бесконечное существо. А если бы древние свитки походили на комиксы с портретами Бога? Я бы и близко не подошел к общению с высшим началом.

Библия права: поток изображений действительно способствует идолопоклонству. Посмотрите на культ личности в современной Америке. Посмотрите на Голливуд. Посмотрите на Вашингтон. Я бы хотел, чтобы следующая президентская гонка шла в соответствии со Второй заповедью. Никакой рекламы. Дебаты только по радио. Нам нужен некрасивый президент. Думаю, мы упускаем потенциальных Линкольнов, потому что по телевизору они бы выглядели неотесанными и неуклюжими.

Не люби спать, чтобы тебе не обеднеть…

Притчи 20:13.

День 77. На днях мой дед спросил: «А ты спишь с бородой на одеяле ли под одеялом?» И теперь, поняв, что есть варианты, я не могу об этом забыть. Ежеминутно меняю положение бороды.

Но мне не спится не только из-за этого. Я скачиваю столько религиозной информации в течение дня, что ночью приходится бодрствовать, чтобы ее обработать. (Между прочим, автор «Притч» только одобрил бы мой недосып: он считает сон признаком лени, которая приведет к бедности.).

Сегодня, лежа в постели, я думаю об «Ответах в Книге Бытие» – они только что прислали мне очередной цветной буклет. Может, я слишком легко сорвался с крючка креационизма. Каким бы маловероятным ни был шестидневный сценарий, не стоило ли дать ему хотя бы шанс?

И я провожу эксперимент. Стараюсь думать, как мое библейское альтер эго Яков. Убеждаю себя, что Землю сотворили несколько поколений назад. Поверить до конца не получается, но на несколько минут почти выходит.

И это волшебное чувство. В первую очередь я ощущаю, что теснее связан со всеми остальными. Если человечество произошло от двоих известных нам людей, Адама и Евы, то «человеческая семья» – не просто штамп. Это истина. Парень, у которого я покупаю бананы в магазинчике на углу 81-й улицы, – мой кузен.

А еще есть более мощное чувство: моя жизнь стала важнее. Если Земле десять миллиардов лет, я всего лишь капля воды в океане Вселенной. Но если ей шесть тысяч лет, то я прожил приличный отрезок этого срока. Я не статист. В кинофильме жизни у меня роль со словами.

Мой умственный эксперимент ясно продемонстрировал ключевое внутреннее противоречие, которое я увидел в Библии. С одной стороны, она учит предельной скромности. Люди грешны и едва достойны молиться Богу.

С другой стороны, есть определенное… высокомерие, что ли, – не могу подобрать слово. Может быть, гордость. Люди – венец библейского творения, оставленные Богом на шестой день; это существа, значительно превосходящие зверей и иную природу. Мы сделаны по Божьему подобию. (Как сказал философ XVII века Барух Спиноза, если бы треугольники создали себе Бога, он был бы с тремя сторонами.).

Я думаю, это ключевая мотивация креационистов – потребность чувствовать себя значительнее. Помню, как Марк Луй, пиарщик из Музея творения, говорил: «По теории эволюции, мы – результат случайных процессов. И тина на пруду – этап нашего развития. Говоря так, мы обесцениваем человечество. Если оно продукт случайностей и беспорядочных процессов, как это поможет молодежи найти цель и обрести надежду?» Но, раз я никогда не перейду в креационизм, придется искать достоинство, самоуважение и святость даже при таком низменном происхождении.

Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится.

Притчи 22:6.

День 78. Я стал чаще надевать солнечные очки. В Библии не нашлось запретов на их счет, а борода, которая доросла до кадыка, в сочетании с ними выглядит как-то моднее. Больше в духе продюсера инди-музыки, чем хасида. Сегодня я взял очки на детскую площадку, куда мы пришли с женой и сыном. Джули читает журнал People, сидя на скамейке, а я присматриваю за Джаспером.

Он хочет на качели.

– Хорошо, одну секунду, – говорю я.

Достаю бутылочку антибактериального средства, пристегнутую к коляске. Эти детские площадки – рассадник микробов. Протираю цепь с левой стороны качелей и приступаю к правой. Джаспер ноет, он уже хочет качаться.

– Почти готово, – говорю я.

Джули поднимает взгляд от журнала и видит битву в разгаре.

– Эй Джей, – говорит она, – шлем.

«Шлем» – кодовое слово Джули, которое она говорит, если я веду себя как безумный родитель, склонный к гиперопеке. Мы много ссорились по этому поводу, и она решила, что легче выразить свою позицию одним словом: шлем. Ее выбор не случаен: однажды я на полном серьезе искал в интернете цены на шлемы для младенцев.

Просто дети такие хрупкие, понимаете? Только тоненький череп защищает их мозги от асфальта. А чтобы накопить иммунитет, у моего сына было всего два года.

На прошлой неделе мы с Джули поссорились из-за того, что я не хочу отдавать сына в некий «Международный детский сад». Туда отправляют своих детей многие сотрудники ООН.

Просто я не хочу, чтобы Джаспер слишком увлекся культурой других стран. А то еще захочет жить за границей, когда вырастет.

– Ты шутишь, да?

– Нет, я хочу жить с ним в одном городе.

– И поэтому боишься отдавать его в тот детсад?

– Да.

– Маразм.

Джули сказала, что надо успокоиться. А то я буду резать сосиску на кусочки для девятнадцатилетнего парня. И пойду вместе с ним на выпускной. Тогда-то она и выбрала кодовое слово.

Может, она права. Может, мне следует относиться к Джасперу примерно как Бог к людям в Библии. Он дал нам свободу воли. И определенный контроль, потому что хотел, чтобы мы могли делать собственные ошибки и добиваться собственных побед.

Может, и так. Но я не могу. Не могу пустить ребенка на нестерильные качели с миллионами микробов. И я прыскаю еще немного средства на правую цепь. Джули качает головой.

Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира…

Екклесиаст 7:2.

День 80. Семья в расширенном составе прибыла на поздний обед в квартире дедушки в центре города. Встреча посвящена памяти бабушки, которая умерла два года назад. Это наш собственный светский ритуал – раз в год мы собираемся и вспоминаем. Бабушка была замечательной женщиной – умной, веселой, элегантной, чересчур организованной (ее шестерым детям были присвоены разные цвета, и каждый получал полотенца этого цвета, писали им записки и так далее).

И она была совершенно не религиозной. Семью она считала альфой и омегой, поэтому никак не могла понять, как Авраам почти принес в жертву Исаака на вершине горы.

– Как отец мог даже подумать об убийстве сына? – спросила она однажды, когда я был еще маленький. – Ужасная история.

А когда Кейт перешла в ортодоксальный иудаизм, бабушка – ни на минуту не переставая любить дочь – сделалась не просто светским человеком, но и активной противницей религий.

Помню, как на 57-й улице мимо нас прошел хасид, упакованный в черные пальто и шляпу. Я посмотрел на бабушку, которая сердито, если не сказать злобно, уставилась на мужчину, – и заметил, как она показала ему язык. Буквально на миг, со змеиной быстротой.

– Что это было? – спросил я.

– А я таким всегда язык показываю.

– Думаешь, он видел?

– Видел. Он знает.

Настоящая ненависть к религиозному фундаментализму противоречила ее вежливости и элегантности. Я часто задаюсь вопросом, что бы она сказала о моем эксперименте.

За обедом собрались все, включая и Кейт, и тетю Марти из Беркли, веганку и феминистку.

Марти сурово указывает мне на политически некорректные религиозные термины, от которых нужно отказаться.

– Избегай слова sacred – «священный»: у него тот же корень, что и у sacrifice – «жертвы». Как в «жертве животных».

– Хорошо.

– А «благословлять» – bless – это от староанглийского bletsian, «святить кровью». Так что и его не используй.

– А как насчет слова «Библия»?

– Здесь я не уверена.

– Происходит от греческого «библос» – папирус. Сделана из трупов растений.

– Может, его тоже стоит исключить.

Кейт тоже вносит предложения насчет культуры речи. Прямо перед обедом Джаспер хочет показать мне волшебный трюк – прыжок с ковра на деревянный пол. Он тянет меня за брюки и говорит:

– Эй Джей! Эй Джей!

– Я смотрю.

– Он называет тебя по имени? – спрашивает Кейт.

– Да, мы хорошо знакомы.

Я пытался склонить Джаспера к более традиционному «папе» или «папочке», но он настаивает на Эй-Джее. Пришлось привыкнуть.

– Дети не должны звать родителей по имени, – говорит Кейт. – Это неуважительно.

Возможно, она права: в библейские времена не было неформальных отношений между отцами и сыновьями.

Джаспер нарушал заповедь «почитай отца своего», а я и не подозревал.

Через несколько минут, когда все мы уже сидим за столом, дедушка спрашивает: «A какое самое странное правило тебе надо соблюдать?».

Я вспоминаю список самых невероятных правил. Выбираю одно наугад.

– Может, вот это: если ты дерешься с мужчиной и его жена хватает тебя за интимные места, надо отрезать ей руку.

– Это, – говорит дедушка, – действительно очень странно.

Так оно и есть. Но во Второзаконии 25:11–12 сказано прямо:

Когда дерутся между собою мужчины, и жена одного подойдет, чтобы отнять мужа своего из рук бьющего его, и протянув руку свою, схватит его за срамный уд, то отсеки руку ее: да не пощадит [ее] глаз твой.

Пока (стучу по дереву) мне не довелось сцепиться с мужчиной, женатым на даме с железной хваткой. Поэтому, выходит, я следую заповеди по определению, с чем себя и поздравляю.

Но, как и в случае с разнородными нитями, я озадачен. Откуда такая конкретика? Почему Библия запрещает именно этот нечестный прием, а не, скажем, удар в почку или между ног? Джули полагает, что с автором Второзакония приключилась именно такая ситуация и он решил запретить ее на веки вечные.

К сожалению, когда я рассказываю деду о правиле насчет интимных мест, Кейт оказывается неподалеку. Проклятье. Я думал, она на кухне. Мне не хотелось, чтобы она услышала, как я рассказываю о безумных вещах, не отмечая положительных моментов.

И, конечно же, она потрясена. Как будто узнала, что ее сын курит по две пачки сигарет в день. Она годами изучала Библию, но никогда не слышала о пассаже насчет хватких женщин. Его нечасто упоминают в синагоге.

Назавтра я нахожу три сообщения на автоответчике. И все от Кейт.

– Тем, кто живет по Библии, не разрешается брать трубку? – спрашивает она.

Перезваниваю.

– Я поговорила с моим ребе, – говорит Кейт. – Действительно, в Торе есть такой фрагмент. Но… предполагается, что его надо понимать в широком смысле: не позорь других. И жена здесь позорит противника мужа… ну, хватая его за интимные места. К тому же руку ей не отрубали. Это метафора. Женщина должна была заплатить штраф.

Хорошо. Эта интерпретация звучит рациональнее. Но вот вопрос: почему в Библии прямо так и не сказано? Почему не написать «Не позорь других»? Зачем говорить загадками?

Я спросил об этом у всех евреев из моего совета духовных наставников. И лучший ответ получил от раввина Ноя Вайнберга, основателя просветительской группы «Аиш Ха Тора». Он сказал, что жизнь – и Библия в частности – головоломка. И радость, и трудность здесь в том, чтобы разбираться самому. «Если фрагменты будут пронумерованы, игру вернут в магазин». То же справедливо и для жизни.

Это хороший ответ, но он не удовлетворяет меня полностью. Придется копать дальше.

Проклят ты будешь в городе и проклят ты будешь на поле.

Второзаконие 28:16.

День 82. Сегодня я нарушаю Восьмую заповедь: не красть – и расплачиваюсь за это. Я пытаюсь найти в интернете разные типы библейских благовоний. Но у нас проблемы с беспроводным соединением. И я ищу сигнал. Выхожу с ноутбуком на черную лестницу и спускаюсь на четвертый этаж. Думаю присосаться к соседской сети. Начинаю с человека с ником Sonicboy. Не везет. Спускаюсь еще на пролет. Zildo y Zelda? Нет, тоже нужен пароль. Но еще пролетом ниже я нахожу сеть с замечательным названием «Беспроводное соединение». Отличный знак. Если они не удосужились назвать свою сеть, может, и новомодная штука «пароль» им незнакома. Да, сигнал есть. Но он недостаточно сильный, поэтому я слезаю еще на два пролета. Тут я поскальзываюсь, бьюсь коленом о перила, а компьютер врезается в стену.

Итак, я это заслужил. Библия говорит: «не укради», а я украл беспроводной сигнал у соседей. И теперь хромаю по квартире с болью в колене.

И что, это было Божье наказание? Не знаю. Вряд ли я способен в такое поверить. А поверили бы мои древнееврейские предки (если бы я рассказал им про этикет при пользовании беспроводным интернетом)? Возможно. Как всегда в Библии, единственно верного ответа о последствиях греха нет. Можно найти несколько основных версий.

Во-первых, Бог вас накажет, и еще в земной жизни. Лучше всего этот мотив отражен в главе 28 Второзакония, где мы находим три самые устрашающие страницы в истории книгопечатания. Там перечислены все ужасные болезни и стихийные бедствия, которые обрушатся на живущего не по Библии.

«Поразит тебя Господь чахлостью, горячкою, лихорадкою, воспалением, засухою, палящим ветром и ржавчиною…».

И это только цветочки. Дальше уже ягодки:

«И небеса твои, которые над головою твоею, сделаются медью, и земля под тобою железом; вместо дождя Господь даст земле твоей пыль, и прах с неба будет падать, падать на тебя, доколе не будешь истреблен».

В этом даже есть странная красота. Если забыть, что вас обрекают на страдания от боли, жажды и зуда, чувствуется истинная поэзия. Захватывает дух.

«И ты будешь ощупью ходить в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах…».

«С женою обручишься, и другой будет спать с нею…».

Дальше говорится, что дело дойдет до поедания собственных детей и попыток (безуспешных) продаться в рабство. Все верно. Вы недостаточно хороши даже для рабства. Там упоминаются и хорошие события, которые произойдут с вами, если следовать закону. Но этот список не превышает четверти от списка проклятий. И в памяти остаются именно последние.

Именно такой образ мыслей преобладает в гиперрелигиозных кругах. Например, Джерри Фалуэлл заявлял, что 11 сентября было Божиим наказанием за пороки Америки.

Иногда я замечаю, что склоняюсь к позиции «плохие люди сами заслужили». Но только на секунду. Вряд ли это правда. Посмотрите на американских злодеев. У них нет язв на ногах, и они не едят собственных детей. Многие живут в пентхаусах, а у некоторых есть свои реалити-шоу.

К счастью, Библия – объемная, бесконечно сложная книга, и в ней много альтернативных ответов. Один из мотивов, который чаще всего встречается в Новом Завете, – вознаграждение на небесах. Еще один вариант, который можно найти в книгах вроде Екклесиаста, предполагает современный, почти агностический взгляд.

Екклесиаст – наверное, моя любимая книга в Библии. Впервые я прочел о ней в Британской энциклопедии – и сразу ее полюбил. На иврите она называется «Кохелет» и представляет собой собрание мудрых изречений и воспоминаний человека, который называет себя царем Соломоном. Если верить современным исследователям-библеистам, возможно, автором был не Соломон, а анонимный поэт III века до нашей эры. Но кем бы он ни был, его произведение вызывает благоговение.

Каждый раз, читая его, я словно мысленно задаю вопрос и получаю ответ: «Да. Это так». Я испытываю волнение, когда узнаю собственные мысли, которые никогда бы не смог выразить таким прекрасным языком. И как же странно оказаться на одной волне с человеком, жившим две тысячи лет назад. Здесь я максимально приблизился к обращению других в свою веру: говорю друзьям, что им необходимо прочесть Екклесиаст.

Автор Екклесиаста говорит: «Не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их».

Екклесиаст утверждает, что жизнь непредсказуема. «Туман туманов, – все туман» (Это более точный перевод фразы, которую обычно трактуют как «Суета сует, – все суета!»).

У нас нет надежды проникнуть в тайну Божьего замысла. Плохие события происходят с хорошими людьми. Идиоты и гении, святые и грешники – мы все умираем. И лучшее, что можно сделать, – стараться ценить то прекрасное, что дал нам Бог: еду, питье, удовольствие от честной работы. Мы должны следовать заповедям, но не ждать, что получим награду в этой жизни. Ее никто не гарантирует.

Это так мудро. Быть хорошим ради хорошего, как кто-то однажды сказал. Это прагматичное мировоззрение. Но, к сожалению, оно лишено прочных оснований. Туман, все туман. Если бы я точно знал, что меня накажут за грехи, у меня была бы неоспоримая причина следовать Божьему слову. Но вряд ли я когда-нибудь до конца в это поверю. И что же делать? Часть меня хочет получить нечто посущественнее тумана. Получится ли к концу года? Или это, как говорит Екклесиаст, погоня за ветром?

Кто презирает ближнего своего, тот грешит…

Притчи 14:21.

День 84. Я пытался возлюбить своего ближнего, но в Нью-Йорке это особенно трудно. У нас неприветливый город. Я даже не знаю имен соседей – как же их любить? Я помню их только как женщину, которая все время готовит что-то вонючее, и мужчину, который подписан на финансовый журнал Barron’s. И так далее.

Ну, за исключением Нэнси из квартиры 5I. Мы познакомились, потому что наш сын и ее бигль примерно одного возраста, имеют сходный словарный запас и общие интересы – например бегать по вестибюлю.

Нэнси бывшая хиппи и когда-то дружила с Джими Хендриксом и Дженис Джоплин. Больше того, она и выглядит как Дженис Джоплин, проживи та еще тридцать пять лет. В 60-х Нэнси злоупотребляла наркотиками, пережила пару катастрофических романов, немного поработала официанткой, написала свою порцию стихотворений и теперь живет с собакой и каждое утро слушает Говарда Стерна[98]. Она почти всегда ходит в сарафанах и вязаных шапочках. Называет себя «чудна́я дама с собачкой».

Нэнси чересчур стеснительна, почти пуглива. Иногда она заходит к нам, но, когда я стучу в ее дверь, не приглашает войти и разговаривает со мной, просунув голову в щель. Однажды Нэнси объяснила: «Я крашу по одной стене за раз. Не хочу, чтобы смотрели, пока не закончу». А еще она говорит, что я ее смущаю, потому что все время смотрю в глаза. (И это действительно моя проблема. Я часто забываю отвести взгляд во время беседы – приходится себе напоминать. Иначе люди подумают, что я псих, который хранит в морозилке отрезанные носы.).

После колледжа Нэнси какое-то время была замужем, но не могла иметь детей. И она стала неофициальной крестной нашему сыну. Последние месяцы она рисовала его портрет. «Я скоро закончу, – обещает она. – Как раз к его выпускному».

А сегодня она заранее принесла Джасперу подарок на день рожденья: деревянный Ноев ковчег с целым зверинцем из раскрашенных животных. Она подумала, что будет уместно сделать подарок на библейскую тему. Я заставляю Джаспера сказать «спасибо», и он пропускает все согласные – получается «аио».

Мы сидим на кухне и смотрим, как Джаспер отправляет жирафов на корабль.

– Знаете, что интересно, – говорю я Нэнси, – в одной из моих книг с комментариями к Библии я прочел, что потоп – ужасная трагедия, ведь погибли миллионы людей и животных. И очень странно, что по ее мотивам делают милые детские игрушки.

Кажется, Нэнси уязвлена.

– Я даже не…

Тьфу. Что я за идиот. Пытался похвастаться знанием Библии, а в итоге оскорбил единственную дружественную соседку. Библия учит нас не кичиться знаниями: «Человек рассудительный скрывает знание…» (Притчи 12:23).

– Чудесный ковчег, – говорю я. – Очень милый.

– Не беспокойтесь, – говорит Нэнси, отходя от шока, – по крайней мере я не подарила ему плюшевые десять казней египетских.

Нэнси – хорошая соседка, возможно, лучшая, что была у меня за все время в Нью-Йорке. Надо будет сделать для нее благое дело – мицву.

…Так пусть он ляжет с тобою эту ночь, за мандрагоры сына твоего.

Бытие 30:15.

День 87. На этой неделе исполняется год нашим попыткам плодиться и размножаться. Пока безуспешным. И мы решили перейти к радикальным мерам. Попробуем экстракорпоральное оплодотворение.

Оказалось, это гораздо сложнее с этической точки зрения, чем я предполагал. Благодаря религии теперь я знаю, что некоторые высшие авторитеты осуждают эту процедуру. Например, католическая церковь не одобряет ЭКО по нескольким причинам. Как написал один католический журнал, оно нарушает «единство и целостность» применительно к «супружеской плодовитости». Это значит, что зачатие происходит вне тела женщины, а не там, где задумал Бог.

С другой стороны, у большинства раввинов нет особых проблем с ЭКО – и некоторые еврейские ученые даже полагают, что «плодитесь и размножайтесь» – моральный императив забеременеть любыми способами. Вот почему черные шляпы и пышные бороды нередко наводняют центры лечения бесплодия.

Конечно же, в Библии ни разу прямо не говорится об этой проблеме. В Писании напрочь отсутствуют упоминания ЭКО, даже давно забытой фразы «ребенок из пробирки». Однако есть библейская история про лекарства от бесплодия – или по крайней мере их древний эквивалент. Вы же помните Иакова, который был женат на двух сестрах – Лии (машине по производству детей) и Рахили (с бесплодной утробой). В какой-то момент Рахиль так отчаялась, что вымолила у сестры мандрагору. Это разветвленный корень средиземноморского растения, который считался лекарством от бесплодия.

Рахиль получила мандрагору, но ее план провалился. Ведь она обменяла корни на ночь с Иаковом – и, очевидно, в ту самую ночь он был на пике плодовитости. Лия забеременела. Рахиль осталась ни с чем, по крайней мере на тот момент. Поэтому… можно предположить, что Библия не одобряет лечение бесплодия.

Но, честно говоря, вывод кажется надуманным. Если воспринимать Библию исключительно буквально, в ней нет ни поощрения, ни осуждения.

Итак, мы собираемся попробовать ЭКО. Хорошо, что новая медицинская страховка его покрывает. И еще хорошо, что в нашей семье такое уже было. Мой кузен Дэвид, которому сейчас двадцать три, был первым «ребенком из пробирки» в штате Нью-Йорк. Личико Дэвида-младенца, родившегося не без помощи высоких технологий, появлялось на обложке Daily News. Кажется, он неплохо вышел. И отлично ладит с семьей – за исключением ультралиберальной тети Марти, которая пререкается с ним каждый раз, стоит им оказаться в одной комнате. Дэвид, бывший президент студенческого братства, любит вещи вроде бейсбола или хорошего сочного куска мяса. Марти все это не любит. Если семья фотографируется вместе, она велит нам говорить «соевый сы-ыр», и Дэвид, конечно, злорадно восклицает: «би-ифштекс»! (Если быть совсем точным, недавно Марти решила, что соевый сыр вреден для здоровья, поэтому сейчас предпочитает слово «пи-ита»).

ЭКО – поразительно сложный процесс. Предварительная подготовка длится сорок дней – сплошные уколы, таблетки, тампоны со спиртом и грозный отряд шприцев. Естественно, мне повезло больше. Это в Джули будут каждый день тыкать иголкой. Правда, мне придется быть ее медсестрой и смешивать белый порошок и стерильную воду в ходе, кажется, самого сложного химического эксперимента в моей жизни.

В первый вечер к нам пришла медсестра с русским акцентом, чтобы показать мне, как делать укол. Она попросила Джули спустить брюки и наклониться.

– Это все равно что бросить дротик, – сказала медсестра.

Только если промахнешься, из мишени пойдет кровь.

– Каждый вечер меняйте сторону – сначала правую, потом левую, правую, левую.

И еще она посоветовала обязательно попадать в «активную точку» в верхней части ягодицы.

Мне не нравятся туманные описания. Поэтому я открыл ящик, достал зеленый фломастер и попросил ее нарисовать точное расположение «активных точек» на попе Джулии. Так она и поступила. И мне это очень помогает. А Джули – нет. Она жалуется, что, если надевает белые брюки, у нее на заду видны два зеленых кружка.

– Надеюсь, получится, – сказала вчера Джули. – Потому что, кажется, я не смогу пройти через это еще раз.

…Бог в роде праведных.

Псалмы 14:5.

День 91. Заканчивается третий месяц проекта «Библия». Из-за бороды мое альтер эго Яков выглядит все религиознее. Или, точнее, он все больше похож на еврея. Я понял это, потому что на днях меня остановили туристы и спросили: «А где в Нью-Йорке можно найти хороший книш?[99]» Или еще конкретнее: в столовой для бездомных, где я работаю волонтером, один мужчина сказал: «У тебя очень еврейский вид».

С другой стороны, с точки зрения этики я еще далек от совершенства. Осознание приходит ко мне в городском автобусе, где я сижу сегодня и читаю Екклесиаст.

Я стараюсь сосредоточиться. Слишком стараюсь. И тут кто-то прикасается к моему плечу. Я раздражен. Не люблю, когда меня трогают незнакомцы. Поднимаю взгляд. Вижу мужчину лет пятидесяти.

– Простите, эта дама плохо себя чувствует. Вы не могли бы уступить ей место?

Он указывает на высокую брюнетку, которая стоит прямо передо мной. Как же я не заметил? Женщина выглядит ужасно: лицо страшно бледное, почти зеленое. Она клонится вперед. И плачет.

Я быстро встаю и бормочу извинения. Перефразируя Екклесиаст, можно сказать, что есть время читать и время отрывать задницу от сиденья.

Осознаю, что проявил себя как «хасид шоте» – так на иврите называют добродетельных дураков. В Талмуде есть история о благочестивом мужчине, который не хотел спасать тонущую, потому что тем самым нарушил бы запрет касаться женщин. Он религиозный дурак в крайнем проявлении.

Мораль здесь такая же, как в притче Иисуса про доброго самаритянина: не увлекайтесь правилами настолько, чтобы забыть о самом важном, например сострадании и уважении к жизни. Праведный идиот – это фарисей из христианской Библии, ханжа и книжник-буквалист, который критикует последователей Христа за то, что они собирают зерна в шаббат.

Как я говорил во введении, одной из целей этого эксперимента было довести формализм до логических крайностей и показать, что он ведет к добродетельному идиотизму. Нет лучшего способа продемонстрировать абсурд иудейского и христианского буквализма. Если действительно следовать всем правилам, вы будете целыми днями вести себя как сумасшедший.

Я по-прежнему так думаю. И по-прежнему планирую выставить себя полным дураком, чтобы донести эту мысль. Но как и во всем, что касается религии, мой проект стал сложнее. Духовное путешествие сейчас занимает гораздо больше времени.

Друг Роджер был прав. Это не похоже на изучение борьбы сумо в Японии. Скорее напоминает саму борьбу. Мой противник то красив, то жесток. Порой он очень древний, порой поразительно современный. Я сбит с толку.

Месяц четвертый: декабрь.

Всему свое время…

Екклесиаст 3:1.

День 93. Пришел декабрь, и все нацелились на большие иудео-христианские праздники. Нью-Йорк набит под завязку. На днях я попытался пройти по Рокфеллер-центру – живо вспомнился танцпол на хасидском рейве.

Я чувствую отстраненность от происходящего. Это потому, что в самой Библии крайне мало говорится о декабрьских праздниках. Новый Завет, конечно, повествует о рождении Иисуса. Но там нет описания, как его праздновать: ни елок, ни церковных служб, ни эгг-нога[100], ни фильмов Фрэнка Капры[101]. Вот почему христианские деноминации, подходящие к Библии буквально, включая свидетелей Иеговы и Всемирную церковь Бога, вообще не празднуют Рождество. Ханука тоже не попала в Библию. История Хануки – бунта еврейских повстанцев Маккавеев против греческого угнетателя Антиоха – там есть (однако в разделе Апокрифы, который в иудаизме считается неканоническим). Но в Писании нет ничего о зажжении восьми свечей или поедании маслянистых латкес[102].

Я планирую переждать этот праздничный сезон. По крайней мере насколько смогу. Мне все равно надо купить подарки для Джули. От этого не отвертеться; кроме того, Библия одобряет подарки («блаженнее давать, нежели принимать», Деяния 20:35).

К счастью, покупка не займет слишком много времени. Джули организованна до абсурда. Она всегда выдает мне стопку каталогов, где желаемые подарки обведены красным фломастером и помечены клейкими листочками. Это здорово. Так же, как и убедительность, с которой она всегда говорит: «О боже! Откуда ты знал?».

Да будут во всякое время одежды твои светлы…

Екклесиаст 9:8.

День 95. Сегодня я посмотрел на себя в зеркало и постановил: я официально стал человеком, при виде которого сам бы перешел на другую сторону улицы. В дополнение к бороде и кисточкам я начал носить только белое, как предписывал царь Соломон в Екклесиасте: «Да будут во всякое время одежды твои светлы» (в английском переводе – «белы»). Белые брюки, белая футболка, белый свитер и белая кофта на молнии из Gap – естественно, никаких разнородных нитей.

При прощании Джули выбирает один из двух «ритуалов».

1. Вращение кистью и выпад рукой в духе «Лихорадки субботнего вечера»[103].

2. «Эээээййй!» в духе Фонзи из сериала «Счастливые дни»[104].

Намек на белый костюм Траволты я понимаю, но Фонзи ставит меня в тупик.

– В первом сезоне он носил белое, потому что черная кожа считалась зловещей, – объяснила Джули.

(Эта женщина до сих пор хранит журналы TV Guide времен ее детства.).

Лично я мыслю себя скорее ближе к интеллектуалам – например, библейской версии Тома Вулфа[105]. Или, возможно, современной Эмили Дикинсон[106], которая в 1870-х годах стала затворницей и отказывалась носить все цвета, кроме белого.

Тем не менее, когда ходишь по Верхнему Вестсайду в одежде белого цвета (или, как называет ее Gap, «цвета слоновой кости»), испытываешь весьма интересные ощущения. Мой гардероб, как это часто бывает у ньюйоркцев, в основном выдержан в темных цветах: черный, коричневый и дерзкие брызги темно-синего. Мне кажется, это хорошо сочетается с копотью и цинизмом мегаполиса. Темная одежда для темного города.

Редко увидишь ньюйоркца, с головы до ног одетого в белое, – разве что за прилавком пекарни. Поэтому так многие опасливо косятся в мою сторону. Мне нравится играть в игру: быстро поворачиваю голову и смотрю, сколько зевак получится засечь. Обычно как минимум двоих.

Но на самом-то деле мне это нравится. Благодаря белой одежде я чувствую себя легче и одухотвореннее. Счастливее. Это новое подтверждение главной темы года: внешнее влияет на внутреннее. Поведение обусловливает психическое состояние, и наоборот. Одежда делает человека. Я иду по Коламбус-авеню в свежий холодный день, брюки и куртка из-за ветра липнут к телу, и я думаю: «Жизнь не может быть совсем ужасна, если я одет, словно играю в полуфинале Уимблдона или иду на день рождения к рэперу Пи Дидди».

Строчка про светлые одежды из Екклесиаста обычно понимается метафорически – как призыв оставаться чистыми и радостными. Но повод для сомнений остается. Может, отрывок надо понимать буквально: одевайтесь в белое. Так поступала древнееврейская секта ессеев, а в наши дни так делают некоторые каббалисты. Я должен был одеваться в белое с первого дня, но это оказалось одним из правил, к которому пришлось идти постепенно. И теперь я не хочу останавливаться.

Помни день субботний, чтобы святить его…

Исход 20:8.

День 97. Сегодня, в декабрьский вторник, после обеда, я неожиданно понимаю, что наконец-то пережил первый настоящий шаббат.

Дело вот в чем: дверные ручки в нашей квартире отваливаются с пугающей регулярностью. Это очень шустрые создания. К ним даже не надо прикасаться – скорее мы наблюдаем естественное явление природы. Они как льдины, откалывающиеся от айсберга, или залысины, растущие на лбу. Обычно я лежу в кровати, читаю Библию и слышу глухой стук – значит, еще одна дверная ручка сдалась под силой земного притяжения.

Как правило, я прикручиваю ее обратно. Вопрос решен – по крайней мере на неделю или две. Это пустяк. Но сегодня утром возникает большая проблема. В 9:30 я заканчиваю с почтой, плетусь в ванную – и закрываю за собой дверь. Я не понимаю, что произошло, пока не пытаюсь повернуть несуществующую внутреннюю ручку. За ночь она куда-то испарилась. Первые десять минут я пытаюсь освободиться. Стучу в дверь, зову на помощь. Ответа нет. Джули ушла на встречу, а Джаспер гуляет с няней. Я видел «Одиннадцать друзей Оушена» и знаю, что надо найти в потолке решетку, вывернуть ее, пробраться в вентиляционный ход, спрыгнуть в ванную соседа, сказать что-нибудь остроумное типа «вот, решил заскочить» и вернуться домой. Но решетки нет. Я в ловушке.

Следующие полчаса я проигрываю в уме худшие сценарии. Что если я поскользнусь, порежу лоб о разбитую раковину, истеку кровью и окажусь на первой странице New York Post? Что если начнется пожар, и мне придется висеть, вцепившись ногтями в карниз?

Стресс усугубляет тот факт, что внешний мир движется на полной скорости без меня. Электронные письма пересылаются. Латте отпивается из картонных стаканчиков. Друзья детства Джорджа Буша переводятся на высокие должности.

В 10:30 звонит телефон. Слышу приглушенный голос – у нас новое сообщение. Для меня это почти общение с человеком. В 10:35 я даю зарок положить в ванную побольше материала для чтения – если когда-нибудь выберусь на свободу. Мне бы отлично подошла Библия. А пока надо обходиться старым каталогом Levenger и свечой, на которой напечатаны строки Хайяма про кувшин вина, хлеб и любимую[107]. Кажется, Хайям издевается. У меня нет ни кувшина вина, ни хлеба, ни любимой. Только крем для бритья и несколько полотенец. До султана мне далеко.

К 11:00 я стал величайшим в мире экспертом по этой ванной. Я изучил плитки из искусственного мрамора с рисунком в виде паутины вен и лихо скособоченную розетку. Я потратил час, разбирая шкафчик с лекарствами. Оказывается, ингредиенты Chlor-Trimeton[108] расположены по алфавиту от А (акация) до Ц (цинк), что доставляет мне, бывшему читателю энциклопедии, истинное удовольствие.

В полдень я сижу на полу, облокотившись о дверь душевой кабины. Потом еще немного. Я знаю, что за стенами ванной мир летит на полной скорости. Блоги читаются. Дикая форель жарится на гриле. Суть реггетона[109] объясняется немолодым директорам по маркетингу.

Но меня это не беспокоит. Я не чувствую напряжения. Ничего поделать нельзя. Я дошел до неожиданного уровня принятия и как никогда наслаждаюсь настоящим. Восхищаюсь тем, что у меня есть, пусть это три квадратных метра псевдомраморной плитки и косая розетка. Начинаю молиться. И, возможно, в первый раз молюсь в полном покое и тишине – не глядя на часы и не перескакивая мысленно от темы к теме.

Вот что надо чувствовать в шаббат. Это перерыв. Пауза не маленькая, но большая. Не снижение громкости, а ее отключение. Как сказал известный раввин Авраам Джошуа Хешель, шаббат – убежище во времени.

Примерно в 13:30 я слышу, как Джули возвращается домой. Я зову ее и колочу в дверь.

– Ты где?

Ее шаги приближаются.

– Не можешь выйти?

– Нет, не могу.

– И сколько ты там сидишь?

– Четыре часа.

Пауза. Я знаю, что она задумалась. Пару месяцев назад, когда жена не могла выйти из спальни, я заставил ее притворяться, что она герой фильма про тюрьму, и кричать «Аттика! Аттика!»[110].

Джули более зрелый человек. Через несколько секунд она открывает дверь, и я выхожу на свободу. Можно отвечать на письма и звонить. Даже как-то грустно.

Тихо буду проводить все годы жизни моей, помня горесть души моей.

Исаия 38:15.

День 101. Еще одна бессонная ночь. Я лежу в кровати, постоянно поправляю подушку и не могу отвязаться от мыслей об ужасном сюжете из теленовостей. Оказывается, у восьмидесяти процентов употреблявших метамфетамин бывают рецидивы. Это лишает меня покоя. Если когда-нибудь Джаспер захочет попробовать мет, сказав себе: «А что такого? Родители всегда поддерживали эксперименты», – то увязнет навсегда и в итоге окажется в тюрьме округа – с отвисшей челюстью и запавшими глазами. Может, так оно и будет. Свободный стиль воспитания слишком опасен.

Несколько месяцев назад, прямо перед началом библейского года, мы с Джули были в Балтиморе на свадьбе Сары, дочери моей ортодоксальной тети Кейт. Я сидел рядом с одной из тетиных подруг. Ее белая шляпа с широкими полями интересно контрастировала с черными шляпами гостей-хасидов. Такая подошла бы и для свадьбы принца Уильяма.

Тетина подруга рассказала, что всегда была абсолютно светским человеком. Но когда родились дети, они с мужем приняли осознанное решение стать верующими.

– Я не доверяла американской культуре.

– Да? – спросил я.

– Чему учит американская культура?

Я не знал, что сказать.

– Думаю, есть разные американские культуры.

Ответ оказался неверным.

– Включите телевизор, и начнется: «купи, купи, купи, секс и насилие, купи, купи, купи». Мы решили жить по другим принципам.

Они изучили несколько религий, включая хасидизм, но в итоге погрузились в ортодоксальный иудаизм, поскольку оба были евреями по рождению.

Они стали ультрарелигиозными не благодаря харизматичному лидеру или истинности Библии – их привлекла системность. В результате их дети выросли благоразумными людьми. Я познакомился с одним. Это симпатичный компьютерный гик.

Об этом стоит подумать. Джасперу нужна система. Мой оскверненный поп-культурой мозг все время возвращается к дилемме: какого ребенка я бы предпочел иметь – Барта Симпсона или одного из детей Фландерсов?[111] Пару лет назад я бы выбрал милого бойкого Барта. Не задумываясь. Но сейчас, когда у меня есть собственный трехмерный сын, я склоняюсь к потомству Фландерсов. Ну да, они порой странноваты и поют громкие песни о Ноевом ковчеге, но можно быть уверенным: они не станут на досуге поджигать кафетерий или спускаться на скейтборде в каньон. Я бы пожертвовал некоторой индивидуальностью ради уверенности в том, что сын меня переживет.

…Вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел…

Бытие 18:27.

День 103. Я стараюсь молиться полчаса в день, три раза по десять минут. Обычно занимаюсь этим в кабинете Джули, в углу, на расстоянии полуметра от корзины с журналами Real Simple. Полчаса – не рекорд, я знаю. Но по крайней мере я не смотрю на часы каждую минуту, как вначале.

А иногда я осознаю, что по-настоящему жду этих десяти минут – особенно вечером. Это помогает снять стресс. Ребенком я каждый раз перед сном представлял себе водных лыжников, скользящих по высоким волнам. Не знаю, как у меня появился этот ритуал. Не то чтобы я фанател от водных лыж: пробовал их в летнем лагере и в итоге наглотался озерной воды. Но, представляя себе их, я расслаблялся. Может быть, молитва служит той же цели. Я захлопываю дверь, закрываю глаза и погружаюсь в медитативное состояние – насколько позволяет мозг.

Кроме того, я открыл еще одну категорию молитв, которые мне нравятся: за других – больных, нуждающихся, опечаленных; словом, всех, кто получал удары судьбы. Они называются посредническими.

В последнее время я прочел несколько статей о такой молитве – в основном о том, как она распространилась в интернете. Запросы можно размещать на сайтах вроде ePrayer.com или CyberSaint. (Вот недавние примеры: «Жду первого ребенка. Прошу молитвы о быстрых родах» или «Пожалуйста, помолитесь, чтобы я закончил диссертацию, а то срок вышел восемь месяцев назад».).

Посредническую молитву можно обнаружить в разных местах Библии – все, от Моисея до Павла, молили Бога за других. Авраам сделал это первым, и его попытка не увенчалась успехом. Это любопытный эпизод. Бог объявляет Аврааму, что думает сровнять с землей нечестивые города Содом и Гоморру.

Авраам спрашивает: «Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников, в нем?».

И Господь говорит: «Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу все место сие».

Авраам отвечает: «Вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город?».

И Он сказал: «Не истреблю, если найду там сорок пять».

Разговор продолжается. Авраам уламывает Бога согласиться на десять человек – если в Содоме найдется десять праведников, Бог согласен не стирать его с лица земли.

Однако, как вы знаете, Содом так и не набрал квоты.

Поначалу отрывок казался мне комичным. Авраам ведет себя как торговец на базаре, словно пытается сбыть последнюю вазочку. Но, если подумать, что такого? На самом деле это благородная и прекрасная, хотя и безнадежная попытка спасти жизни других человеческих существ.

Год еще не закончен, поэтому я воздерживаюсь от суждений, но разум подсказывает, что сегодня посредническая молитва не эффективней попыток Авраама. Пока не могу представить себе, чтобы Бог переменил решение, если мы попросим Его об этом.

И все же я очень люблю молитвы. Для меня они как этический тренажер. Каждый вечер я десять минут молюсь за других: друга (ему предстоит операция на роговице), двоюродную бабушку (ее муж, очень приятный человек, недавно умер прямо в их бассейне), парня с библейских курсов (у него вмятина в голове после несчастного случая в метро). В эти десять минут невозможно быть эгоцентриком. Десять минут я не могу думать о карьере, рейтинге на amazon.com и блогере из Сан-Франциско, который язвительно отозвался о моей последней статье в Esquire.

Библия велит не хвастаться, поэтому не буду говорить, что я превратился в Альберта Швейцера или Анджелину Джоли[112]. Но я определенно стал больше сочувствовать другим.

Здесь есть странный момент: если я хочу сострадать людям в полной мере, возможно, не стоит говорить им о своих молитвах. Недавно я прочел о новом исследовании 1802 пациентов, перенесших аортокоронарное шунтирование. Оказалось, у тех, кто знал, что за них молятся, было больше осложнений, чем у тех, кто не знал. Возможно, они думали: «Если я настолько болен, что нуждаюсь в молитвах других людей, дела мои плохи». Получается, лучше молиться тайно и надеяться, что они не прочтут эту главу.

…А беззаконники будут уловлены беззаконием своим.

Притчи 11:6.

День 105. Итак, похоть. На этой неделе работа в Esquire заставила заняться этим вопросом.

Прежде чем я объясню подробности, признаюсь: в этом году похоть стала одной из моих главных проблем. С первого дня, когда я увидел рекламу спортклуба, на которой два прекрасных потных человека сжимали друг друга в объятиях после, похоже, энергичной тренировки, я пытался подавить свое либидо.

Я стараюсь не думать о сексе. Не говорить о нем. Не смотреть на женщин на улице. Проблема в том, что я делаю это вопреки собственным порывам. После тридцати восьми лет сугубо светской жизни мне трудно свыкнуться с мыслью, что сексуальность грешна. Ну, в некоторых случаях это правда – так скажет всякий, у кого есть подключение к интернету. Но мне непросто накрутить себя так, чтобы негодовать по поводу умеренной доли сексуальности в культуре.

Подозреваю, это напрямую связано с моей борьбой против секса. В старших классах и в университете у меня были периоды абсолютного сексуального затишья. Чтобы оправдать недобровольное воздержание, решил, что я выше примитивных проявлений человеческой природы. У меня есть занятия получше, чем думать о женщинах. А что такое секс? Соприкосновение кожных покровов, необходимое для смешивания ДНК в процессе продолжения рода. Я вполне мог прожить и без этого. Я пытался превратиться в неопуританина: был чистым интеллектом, а тело служило всего лишь оболочкой для переноса разума из одного места в другое.

Ничего не вышло. Попытка подавить сексуальное желание не сделала меня добродетельнее – я только разочаровался, почувствовал себя несчастным и зацикленным на сексе. Поэтому многие годы я считал, что, пока верен Джули и держу либидо в узде, немного сексуальности в культуре никак не помешает. Пикантная шутка, далекая от реальности фантазия, фильм с частичным обнажением – что в этом плохого? Меня это никогда не беспокоило.

Но сейчас все ждут, что я – точнее, мое библейское альтер эго Яков – должен проявлять крайнюю скромность и абсолютную сдержанность. Никаких плотских мыслей и слов. Полагаю, это разумные ожидания. Скромность давно играет важную роль в иудео-христианской традиции. У ортодоксальных иудеев на этот счет строгие правила: женщины прячут волосы и не могут носить платья, не закрывающие ключицы. Некоторые консервативные христиане также скрывают плоть и избегают фильмов, на которые детям до семнадцати предлагается приходить с родителями.

И я старался. Но проблема в том, что в современном мире изображения, связанные с сексом, присутствуют в изобилии. Я интуитивно знал, что так оно и есть, но, когда начинаешь присматриваться, масштабы явления кажутся поразительными. Захожу на финансовую страницу Yahoo! – и вижу блондинку в декольтированном платье, которая смотрит в монитор и призывно грызет дужку очков. Очевидно, ее очень возбудил фондовый индекс S&P 500. Даже героиня «Доры-следопыта», домохозяйка из пригорода, носит слишком обтягивающую одежду. Или мне так кажется.

Недавно я узнал, что преподобный Билли Грэм[113], перед тем как заселиться в гостиницу, просит убрать из его комнаты потенциально соблазняющие изображения. Я решил очистить собственную квартиру и для начала спрятал журналы, которые валялись у нас повсюду: например, с Джессикой Альбой в облегающем синем костюме.

Потом я достаю рулон маскировочной ленты и приступаю к цензуре изображений, которые есть в доме. Все, что может активировать мое либидо, закрывается куском ленты.

• Женщина в костюме гейши на коробке с чаем Celestial Seasonings.

• Фотография симпатичной кулинарши с неправдоподобным именем Crescent Dragonwagon (Полумесяц Тракторный Прицеп) на корешке книги с рецептами.

• Бюст Шэрон, подруги Джули, на фотографии с нашей свадьбы, поскольку он и обилен, и доступен для обозрения.

Вообще, цензурный рейд вызывал у меня приятную ностальгию. Когда я был ребенком в 1970-х, папа выписывал журнал Playboy – вроде как ради текстов. Мама этого не одобряла. Каждый раз, когда приходил новый номер, она давала мне черный фломастер, и мы набрасывались на картинки. Девушки месяца и игривые студентки получали скромные черные бикини. Мне это нравилось. Даже слишком. В итоге мама осознала, что я по несколько минут рассматриваю каждое фото, прежде чем приступить к цензуре. Так наши рейды закончились.

И мой нынешний рейд в середине 2000-х ничем не эффективнее. Результат прямо противоположный. Каждый раз, когда я замечаю маскировочную ленту, то вспоминаю о том, что под ней. В итоге я думаю о сексе больше, а не наоборот.

Но вернемся к моей работе и похоти. Журнал Esquire практикует сластолюбие изысканного толка – но сути это не меняет. Поэтому здесь избегать эротических изображений еще труднее, чем дома. А несколько дней назад ситуация ухудшилась. Мои боссы решили, что будет забавно поручить мне статью о молодой привлекательной актрисе. Типа, искушение для любителя Библии.

Актрису, у которой я буду брать интервью, зовут Розарио Доусон. И, чтобы подготовиться, как подобает журналисту, мне надо взять в прокате фильмы с ее участием, что уже ставит меня в неловкое положение. Судя по всему, в них немало распутства, непристойного поведения и всяких там желаний.

Поэтому я обратился в кинопрокат под названием CleanFlicks. Это компания из Юты, основанная мормоном: Netflix[114] для очень религиозных людей. Они стерилизуют голливудские фильмы, вырезая из них насилие и секс. А заодно и ругательства, включая слова «на “х”, на “п”, на “а”, если не имеется в виду конкретное место, на “г”, на “c” и т. п.» (Я знаю слова на «х» и на «п». Но на «г»? На «с»? Слишком много вариантов. Такое ощущение, что я разгадываю скабрезный кроссворд в New York Times.).

Через неделю я получаю пару DVD с фильмами Розарио в ярко-желтых конвертах: «25-й час», «Джози и кошечки». Вставляю их в плеер и довольно странно провожу пару часов. Фильмы из CleanFlicks полны нелогичных скачков сюжета и отличаются прерывистым озвучиванием (похоже на телефонный разговор с Танзанией). Посмотрев фильмы Розарио, я не смог удержаться и заказал у CleanFlicks «Убить Билла». Думал, что в их версии фильм будет длиться минут пять. На самом деле он перевалил за час, однако стал абсолютно бессмысленным.

Пары фильмов с Розарио не было на CleanFlicks, но они нашлись у конкурентов, ClearPlay. Это еще более изощренная услуга по цензуре. Вы скачиваете фильтр и загружаете его в специально оборудованный DVD-плеер. Прелесть ClearPlay в том, что вы можете сами определить, какие оскорбительные элементы заблокировать, а какие – пропустить. (Кстати, с тех пор CleanFlicks заставили прекратить очистительные процедуры. Суд штата Колорадо постановил, что, прикрывая фильмы фиговыми листками, они нарушают авторские права. Но у ClearPlay дела пока идут хорошо.) Я скачиваю их фильтр для одного из фильмов с Розарио – «Александра» Оливера Стоуна – и, кажется, нападаю на золотую жилу грехов. Смотрите, что у меня вышло.

Нечувственное / неоткровенное обсуждение секса.

Тематические сексуальные ситуации.

Гомосексуальные персонажи.

Подразумеваемый секс в браке.

Подразумеваемый добрачный секс.

Подразумеваемый внебрачный секс.

Откровенная одежда.

Откровенные танцы.

Откровенные диалоги.

Угрожающие диалоги.

Напряженное действие / приключения.

Напряженные ситуации, угрожающие жизни.

Пугающие моменты.

Непоказанные увечья / раны.

Напряженные боевые действия.

Употребление алкоголя.

Изнасилования.

Напряженные тематические элементы.

Самоубийства.

Убийства.

Губительные взаимоотношения.

Другими словами, обычный вечер четверга в доме Томми Ли[115]. (Это сказал мой друг Дэвид, сам я неспособен на такие комментарии.).

Думаю, у CleanFlicks и ClearPlay добрые намерения. Но мне они не особо помогли. Проблема повторилась: я так сосредоточился на вырезанном, что в моем сознании зародились мысли, возможно, гораздо более греховные, чем все откровенные танцы и тематические сексуальные ситуации вместе взятые.

Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице.

Иов 31:1.

День 107. Вчера я вылетел в Лос-Анджелес и прибыл в гостиницу. Я заметил, что теперь иначе воспринимаю новые места. Обращаю внимание на расположение всех церквей и синагог так же, как раньше высматривал все связанное с поп-культурой (Смотри, здесь снимали «Быстрые перемены в школе Риджмонт»![116]).

Сегодня я беру интервью у Розарио. Приезжаю на место встречи: это подчеркнуто калифорнийское кафе с натуральным корневым пивом и цельнозерновыми бубликами. Розарио появляется на полчаса позже, как и предписано в секретном справочнике знаменитостей.

Все начинается лучше, чем я ожидал. Да, она красива, и ее кожа выглядит как в рекламе Clinique[117], но одета она в просторный бежевый свитер и джинсы. Все очень закрыто, никаких откровенных вырезов. Во-вторых, кажется, ее не смущает мой проект. В конце концов, это Лос-Анджелес – родина имплантов в икры и дом Криспина Гловера[118], так что планка странности здесь поднята очень высоко.

И наконец, она входит в число примерно трех человек, которые на данный момент сказали, что моя густая крона выглядит хорошо.

– Мне всегда нравились окладистые бороды, – говорит она.

И добавляет загадочно:

– В детстве мне самой хотелось иметь бороду. Я думала, будет приятно ее гладить.

У меня хорошее предчувствие.

И мы приступаем собственно к интервью. Скоро становится ясно, что в моем случае боссы не могли сделать худший выбор. Это абсолютная чемпионка по развязности среди актрис Голливуда. В ее мозгах напрочь отсутствует фильтр типа ClearPlay. За два часа я узнаю о сексуальной жизни ее бабушки, ее собственной сексуальной жизни, ее зачатии из-за рваного презерватива, а также о пирсинге ее мамы, который нельзя обсуждать с детьми до семнадцати лет без присутствия родителей, и о звуках, которые издает в спальне ее бойфренд. И так далее, и тому подобное.

Мне кажется, на интервью присутствуют три человека: Розарио Доусон, мое старое «я» светского журналиста и библейское альтер эго.

Каждый раз, когда она говорит о наручниках из секс-шопа, мое альтер эго Яков корчится, а светский журналист про себя издает радостный возглас. Потому что я знаю: скабрезности из уст красивой женщины – находка для мужского журнала.

У меня две головы, две пары глаз, два моральных компаса. Они борются за лидерство. Может, один выиграет; или я сохраню обоих. Как говорит мой друг, не стоит недооценивать человеческую способность придерживаться абсолютно противоположных мнений и нисколько не беспокоиться по этому поводу. Это уникальное человеческое свойство, как речь и склонность краснеть.

Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви.

Песнь Песней 2:5.

День 109. Я снова в Нью-Йорке, иду обедать с Робби Харрисом – рок-н-ролльным преподавателем Еврейской теологической семинарии. Рассказываю ему о неприличном разговоре. И он высказывает поразительную мысль: может быть, мое светское «я» и Яков ссорились безо всякой причины.

Я всегда считал, что в Библии прослеживается протовикторианская позиция, осуждающая похоть. А в некоторых частях – особенно в Новом Завете, в посланиях апостола Павла – безбрачие описывается как идеал.

Но, если вчитаться, еврейская Библия по большей части не осуждает секс. Робби обратил мое внимание на Песнь Песней, которая, возможно, может считаться самой неприличной частью Библии. Это собрание любовных песен, в котором, помимо прочего, есть слово на букву «с»: «Два сосца твои – как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями…» И ниже вновь: «Два сосца твои – как два козленка, двойни серны…».

Песнь Песней иногда толковалась как аллегория человеческой любви к Богу. И, возможно, в ней есть этот аспект. Однако Робби говорит: не стоит забывать, что это еще и гимн эротической любви.

– Но любви в браке, да? – спрашиваю я.

Таков традиционный взгляд: Библия санкционирует только брачные отношения между мужем и женой и ничто иное.

– Не думаю, что они женаты, – говорит Робби. – Я бы сказал, это пара молодых любовников торопится на встречу в лес.

Вернувшись домой, я читаю Песнь Песней 2:10–13, один из отрывков, которые имел в виду Робби. Там написано:

Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало… Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!

Он прав. Действительно, похоже, что пара не обязательно женатых молодых людей спешит на свидание в дикой местности. Ощущаю облегчение.

Не прелюбодействуй.

Исход 20:14.

День 110. Все же Библия – не руководство по свободной любви. Не все виды секса дозволены. Запрещены зоофилия и инцест. И широко известно, что гомосексуальность называется в ней «мерзостью» – что, мягко говоря, доставляет неудобства, но об этом позже.

И конечно, она запрещает прелюбодеяние. Но стоит пояснить: в еврейской Библии этот термин определяется не так, как в современной Америке. Это гораздо более узкое понятие. И означает оно секс с замужней женщиной. Замужним не разрешается спать с кем попало. Это под запретом. Женатые мужчины, напротив… ну, скажем так, у них больше свободы действий, если объект желаний пока не принадлежит другому еврейскому мужчине.

Я намеренно использовал слово «принадлежит». В Древнем Израиле страстно защищали некоторые формы социальной справедливости, но равноправие полов отнюдь не было приоритетом. Женщины принадлежали мужчинам. С замужней женщиной спать нельзя, потому что это и оскорбление Бога, и нарушение прав ее мужа. А если вы переспали с девственницей, надо дать ее отцу достойную компенсацию.

Компенсация могла иметь денежное выражение. Или можно было освободить отца от этой женщины, женившись на ней.

И вот что самое интересное: можно жениться, даже если у вас уже есть одна супруга. Полигамия если и не была нормой, то считалась приемлемой. Еврейская Библия полна примеров полигамии. У Иакова было две жены (и две наложницы). У царя Давида – восемь. Соломон держит рекорд: семьсот жен. (Его притчи говорят о недопустимости прелюбодеяний, что кажется мне любопытным: не могу поверить, что у него было время или энергия на жен других мужчин.).

У иудеев-ашкеназов многоженство было официально запрещено с XI века, когда великий немецкий раввин Гершом бен Иегуда установил закон: иметь только одну жену. Но до сих пор есть евреи, которые хотят вернуться к старым обычаям. Как пишет один еврейский сайт, защищающий многоженство: «Полигамия – еврейский обычай. Он до сих пор практикуется в Израиле, пускай и скрыто. Если нынешняя ортодоксальная тенденция продолжится, можно ожидать, что открытое многоженство вскоре вернется».

У христиан не была распространена полигамия, за исключением ранних мормонов и горстки сект, отколовшихся от фундаменталистов. Несколько лет назад канал HBO запустил сериал «Большая любовь»[119] о человеке с несколькими женами – и эти секты приобрели некоторую известность.

Одна из них называется «Движение за христианскую полигамию». Ее возглавляет человек из Аризоны, пастор Дон Милтон. Его основной аргумент – великие люди еврейской Библии имели много жен. Пастор говорит, что, вопреки распространенному мнению, Новый Завет этого не отменяет.

Да, апостол Павел действительно сказал: «Каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа» (Первое послание к Коринфянам 7:2). Но здесь есть подвох: пастор Дон говорит, что греческое слово «своя» в этом предложении не значит «одна-единственная». Брак остается священным договором мужчины и женщины. Просто у мужчины может быть несколько таких договоров одновременно – примерно как у психолога и его клиентов.

Я звоню пастору Дону и спрашиваю:

– Если я стараюсь следовать Библии и хотел бы завести вторую жену, как убедить нынешнюю жену, что это хорошая идея?

Пастор Дон какое-то время молчит, а потом говорит:

– Не стоит заводить об этом речь, если у вас нет подходящей кандидатуры.

– Это почему?

– А что если вы расскажете первой жене, а потом не встретите никого подходящего? Ваш нынешний брак даст трещину, и вы останетесь ни с чем.

Пастор Дон считает, что стоит поставить супругу перед фактом: он сам не раз видел, как с успехом применяли эту стратегию.

– Вы находите кандидатуру в жены, проводите церемонию и осуществляете брачные отношения. Потом возвращаетесь к первой жене и говорите, что теперь у вас есть вторая. Считается, что так у вас будет больше шансов сохранить брак.

Но это же как-то… подло и не по-библейски.

– В противном случае вы рискуете обречь жену на год, пять или десять лет беспокойства о том, что вы женитесь на второй.

Пастор Дон настроен дружелюбно. Его сайт полон гнева и ярости – противников предупреждают: «Если вы обвиняете меня в грехе, Библия требует, чтобы вы лично выступили против, потом предоставили свидетелей (Второзаконие 19:16) и, наконец, предстали перед христианским судом, обладающим властью нас судить». Но в телефонном разговоре он похож на женатого мужчину, который дает приятелю-холостяку советы, как обращаться с подругами. Я спрашиваю у пастора Дона, надо ли говорить кандидатке во вторые жены о первой жене. Он одобряет эту мысль. Это необходимо. А главное, это может добавить мужчине привлекательности.

– Некоторых женщин тянет к мужчинам, у которых достаточно смелости, чтобы признаться в желании иметь больше одной жены. Это как тяга к плохим парням.

Я спрашиваю: не подскажет ли он, как заставить первую жену увидеть здесь положительные стороны.

– Прежде всего моли́тесь, как мо́литесь, когда попадаете в беду. Во-вторых, расскажите ей о написанном в Библии.

Надо донести до жены, что Библия не запрещает полигамию. И, более того, многие персонажи Ветхого Завета были многоженцами.

– Покажите, что мужчины Ветхого Завета были великими. Давид – он написал Псалтирь! А Соломон написал Притчи. Они великие люди. Донесите до нее эту мысль. Полигамия не только приемлема, она прекрасна, и эти женщины [жены] святы.

На самом деле, как утверждает пастор Дон, и у отца человеческого рода, возможно, было несколько браков.

– Думаю, Адам был первым многоженцем. Это же самый здоровый человек в истории с самым здоровым сексуальным желанием. У него-то – одна жена? Да бросьте.

Пастор Дон спрашивает, есть ли у меня на примете кандидатка во вторые жены.

– Ну, мне нравится наша няня.

Дез, несомненно, очень милая. Ей двадцать шесть, и она начинает сообщения словом «Привы» – у меня ушло пять минут, чтобы разобраться (кому за тридцать, скажу, что имелся в виду «привет»). Джули согласна, что она идеальна, и разрешила завести с ней роман – в духе сериала «Умерь свой пыл»[120]. Конечно, жена знает, что Дез это совершенно не интересно, – потому и предложила. Это все равно что разрешить мне стать полузащитником в Miami Dolphins[121]. Голая теория.

– Какой она веры?

– Католической.

Пастор Дон шумно выдыхает. Католики, по его мнению, – крепкие орешки. С другой стороны, если я когда-нибудь все-таки женюсь на Дез, у меня будет хорошее обоснование для Джули.

– Можете сказать ей, что теперь не будете платить няне. Сэкономите денег.

В какой-то момент пастор Дон повышает голос, и я представляю его на другом конце провода: лицо покраснело, на лбу набухла вена. Он говорит о преследовании многоженцев. Мысль, что их могут посадить в тюрьму – к преступникам и гомосексуалистам, – приводит его в бешенство.

Да, гомосексуалисты. Очевидно, многоженцы не так уж терпимы к другим типам сексуального поведения.

Не кради.

Исход 20:15.

День 111. Пока я записываю советы, как заполучить вторую жену, становится ясно, что маятник слишком сильно качнулся в сторону диких времен. Надо сосредоточиться на чем-то другом. Вернуться к основам. К Десяти заповедям. Собираюсь снова заняться Восьмой: не кради.

На самом деле многие исследователи Библии считают, что «украсть» – неправильный перевод. Ближе будет «похитить человека». Нельзя похищать людей и забирать их в рабство. Такую заповедь выполнить легче. Год уж я потерплю. Но это тоже похоже на отговорку.

Поэтому буду придерживаться традиционного толкования – Библия многократно велит «не красть» (например, в Книге Левит 19:11).

Я оповестил Джули, что набеги на шкаф с канцтоварами в Esquire закончились и я больше не буду приносить домой папки из плотной бумаги. Еще я перестал тайно подключаться к чужому беспроводному сигналу – уже видел, к чему это может привести.

И сегодня я предупреждаю попытку кражи в Starbucks. Мы вышли на прогулку: Джаспер, Джули и ее отчим, который выглядит и говорит в точности как Джордж Бернс[122]. Мы зашли выпить кофе, и Джаспер схватил с прилавка горсть трубочек. Это его фетиш. Он любит снять обертку сразу с десятка – может, думает, что в следующей будет особенный сюрприз: например, приглашение на фабрику соломинок в духе Вилли Вонки[123].

– Нет, Джаспер. Только одну.

В Starbucks нет строгих правил насчет соломинок. Но я думаю, подразумевается договор – надо брать одну соломинку для каждого напитка.

Нужны ли Starbucks мои деньги? Не особо. Но повеление Библии однозначно. Она не говорит: «Не кради ничего, кроме маленьких штучек у интернациональных корпораций, которые называют среднюю порцию выдуманным итальянским словом». Она говорит: «Не кради». Не бывает «мелкого воровства».

– Только одну, – повторяю я.

– Пусть берет, – говорит отчим Джули.

– Нет, нам полагается одна. Или это будет воровство.

– Да пусть возьмет несколько. Это не воровство.

– А если я каждый день буду брать здесь тысячу соломинок, – спрашиваю я, – это не воровство?

– Здесь важно количество…

– Почему? С какой стати оно важно?

– Смотри, – объясняет отчим Джули, – одно убийство – это нормально, а пятьдесят – уже не годится.

Я замолкаю на полуслове.

– Что, уел тебя? – говорит он.

Не знаю, как отвечать человеку, который украл мой аргумент.

Джаспер визжит, ворчит и показывает пальцем на соломинки секунд сорок пять. Я стою на своем. Мне нужно постепенно установить баланс справедливости и милосердия. Наконец я предлагаю порвать салфетку, и он успокаивается.

Я мог бы найти разумные причины, чтобы дать ему соломинки. Вообще, в этом году я могу найти оправдания практически для всего. Например, используя прагматический подход: удовольствие Джаспера дороже тех нескольких центов, которые потеряет Starbucks. Еще можно сказать себе, что мы поможем производителям соломинок, у которых сейчас трудные времена.

То же и с кражей беспроводного сигнала в нашем доме. Я мог бы оправдать ее тем, что использую интернет для получения знаний о Боге, которые помогут сделаться лучше.

Я, вообще, склонен рассуждать в духе «Цель оправдывает средства». Но в этом году у меня другая задача. Я следую правилам. Строго. Буквально. И смотрю, что получается.

Я знаю только одного человека, который буквально следует заповеди «не кради». Это мой папа. В автомобильной поездке он отказывается парковаться у гостиницы Holiday Inn или у McDonald’s, чтобы сходить в туалет. Разве что мы что-нибудь купим. Иначе получится, что мы воруем их мыло и бумажные полотенца. Поэтому я заодно думаю, что делаю это в честь отца.

…Пей, и верблюдов твоих я напою.

Бытие 24:46.

День 114. Берковиц, который проверял мой гардероб на разнородные нити, по-прежнему регулярно звонит. Он хочет встретиться, чтобы вместе помолиться, но я все время занят собственными библейскими обязанностями и молитвами, поэтому увиливаю.

Сегодня утром, в восемь тридцать, он оставляет сообщение на автоответчике.

– Привет, Арнольд, – говорит он. (Берковиц называет меня настоящим именем. Наверное, я как-то раз его упомянул, и привычка закрепилась.) – Это Билл Берковиц. Перезвоните мне, дело очень важное.

Я начинаю нервничать. Очень важное дело? Звучит тревожно. Может, у него камень в почках, и ему надо помочь добраться до больницы «Маунт-Синай». Я перезваниваю. Оказывается, он будет в моем районе и хочет помолиться вместе в нашей квартире. Ну, от такого предложения отказаться нельзя.

Берковиц прибывает через пару часов, по-прежнему растрепанный и любезный. Он приносит дары: книги и свечи для шаббата.

– Вам что-нибудь принести?

– Стакан воды, пожалуйста, – говорит он. – Но только из бутылки, пожалуйста.

О да. Я понимаю, о чем речь. Несколько раввинов из Бруклина сделали сомнительное заявление: оказывается, водопроводная вода в Нью-Йорке не кошерна. Они сказали, что там содержатся крошечные многоклеточные организмы, которых можно считать запретными ракообразными. Поэтому, если вы хотите разбогатеть, откройте источник минеральной воды в районе Краун-Хайтс.

Заглядываю в холодильник. Вижу там бутылки с водой марки Dasani, но Джули наполняет их водопроводной водой. Это вода из-под крана в обличье Dasani.

– Может, чего-нибудь другого? Соку? Газировки?

– Нет. Воды.

И здесь передо мной встает дилемма. Бедняга топал километры из Вашингтон-Хайтс в толстом черном пальто и черной шляпе. Конечно, он взопрел. А Библия велит мне облегчать страдания ближнего.

И я принимаю решение. Он все равно ни о чем не узнает, так что хуже не будет. Многие раввины разрешают пить воду из-под крана. Всем будет только лучше.

Наливаю воды из бутылки.

– Спасибо, – говорит мистер Берковиц, поднося стакан к губам, но тут же опускает его, чтобы сказать пару слов о шаббате.

Я напряженно наблюдаю и, кажется, не улавливаю смысла. Он снова подносит стакан ко рту, как в старом фильме в жанре нуар[124], когда не подозревающий дурного муж все собирается выпить отравленного молока, но никак не сделает глоток.

Наконец я вскакиваю:

– Знаете что? Думаю, в бутылку могли налить воду из-под крана.

Берковиц благодарен мне. Он опасливо ставит стакан на стол, будто там соляная кислота.

Я просто не мог поступить иначе. А что если, вопреки всем ожиданиям, Берковиц прав? Что если вода из-под крана осквернила бы его душу? Я не мог пойти на такой риск, пусть даже ему придется страдать телесно.

Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего…

Бытие 22:3.

Берковиц говорит, что мне будет полезно получить поминутные инструкции для подлинно благочестивого дня. И он начинает с начала: надо встать рано, прямо как Авраам в день жертвы Исаака.

– Авраам не говорил: «Эй, Бог, сейчас пять утра. Точно надо вставать в такую рань?» Авраам просто встал рано.

После этого нужно выполнить много ритуалов. Смыть нечистоты с рук. Произнести несколько молитв. Привязать заповеди ко лбу и руке. Пойти на богослужение в синагогу. Мистер Берковиц говорит, что обожает ходить в синагогу: для него это не обязанность, а дар. Я завидую: мне тоже хочется испытывать такой духовный голод.

Он терпеть не может опаздывать к молитве, поэтому выкладывает все религиозное снаряжение накануне вечером: талит[125], кисти и так далее.

– Я как пожарные. Они вешают каску, куртку и ботинки на колышек, чтобы, если начнется пожар, не надо было думать. Все уже готово.

Он снова подчеркивает, как важно вовремя приходить на службу.

– Если мне придется бежать с незавязанными шнурками, так я и поступлю.

Берковиц останавливается и говорит, что зашел слишком далеко.

– Нет, ну так я не делаю. Это преувеличение. Но я предпочитаю не опаздывать. Я не ношусь как сумасшедший. Просто иду быстрым шагом.

Кстати о ботинках. Берковиц говорит, что их не надевают как попало. Существует определенная процедура. Сначала надеваем правый. Потом левый. И завязываем шнурки на левом. А потом возвращаемся к правому и завязываем шнурки на нем.

Почему именно так? Берковиц не знает.

– Это устанавливают раввины. Мне не надо об этом размышлять. Я избавлен от необходимости думать о всяком-разном. И поэтому могу сосредоточиться на важном.

Если бы я записал его речь на видео, то перемотал бы назад, чтобы послушать еще раз. Что это за «разное», о котором ему можно не думать? Неужели я теряю массу мысленной энергии, пытаясь решить, в каком порядке надевать ботинки? Кажется, это мелочный контроль религиозного свойства. Я не хотел говорить об этом милому и очевидно страдающему от жажды Берковицу, но в тот момент подумал: «Это какое-то безумие».

Однако потом, хорошо поразмыслив, я постепенно пришел к выводу, что не такое уж это и безумие. Папа всегда говорил, что у его героя Альберта Эйнштейна было семь одинаковых костюмов, чтобы не задумываться о выборе одежды. Здесь похожая идея.

Более того, это часть достаточно объемной темы, которую я пережевывал в последнее время: свободы от выбора. Для меня она всегда была фетишем. Так принято в США. Поэтому я поступил в Университет Брауна, где нет никаких требований и можно продержаться четыре года, сочиняя курсовые о значении трудов Кристиана Слейтера[126]. Но я все чаще вижу красоту в более жестких схемах. В структуре, стабильной архитектуре религии.

Мой шурин Эрик, который работает над диссертацией по психологии, любит читать мне лекцию об эксперименте в продуктовом магазине, который провели исследователи из Колумбийского и Стэнфордского университетов. Они поставили два стола для бесплатной дегустации джема. На одном было шесть разновидностей, на другом – двадцать четыре. Как ни странно, большинство людей покупали джем со стола с шестью вариантами – почти в десять раз больше. Отсюда вывод: разнообразие подавляет. Слишком уж много вариантов.

Благодаря Библии со стола исчезает довольно много банок с джемом. Что мне делать в пятницу вечером? Остаться дома с семьей. Тратить ли время на чтение о личной жизни Камерон Диаз? Нет. Дать ли денег бездомному на 77-й улице? Дать. Быть ли строже с Джаспером? Да. Принимая стиль жизни с минимальным выбором, как ни странно, чувствуешь облегчение и освобождение – особенно в условиях, когда новые возможности выбора появляются не реже, чем очередные кабельные каналы.

Недавно я слышал, как раввин говорил о Моисее – как он странным образом оставался рабом даже после освобождения из кабалы. Он был рабом блага. И мог поступать только правильно.

У иудеев есть книга, которая ограничивает выбор сильнее, гораздо сильнее, чем сама Библия. Это масштабный труд, созданный в XVI веке, и называется он «Накрытый стол» – на иврите «Шулхан арух». Просто поразительная книга. Она дает практические указания по поводу всего, что только можно представить: еды, сна, молитвы, купания, секса. Некоторые ортодоксальные иудеи следуют многим правилам «Накрытого стола», но выполнять абсолютно все действительно невозможно. Их тысячи. И одно оговаривает, куда надо смотреть, если выходишь по нужде на улицу: на север или юг, но не на восток или запад.

Большинство правил «Накрытого стола» относятся к послебиблейским временам. Само Писание не вдается в процедуры ботинконадевания. Но в Библии и без того много законов, которые отнимают мое время, – и приятные (вроде шаббата), и не очень (ежемесячное избегание жены). Ключевой вопрос, кажется, такой: как же выбирать? Каким правилам, ограничивающим выбор, надо следовать в первую очередь? Я не знаю. Мозг трещит, как от рисунка Эшера[127].

Между тем примерно через час Берковиц заканчивает урок и молитвы. Прощаясь, он предлагает мне готовиться к шаббату, повторяя скороговорку:

Если твой шаббат хорош, Неделю славно проведешь.

Мне нравится это ощущение, пусть даже формулировка вызывает сомнения.

…Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня…

Второзаконие 5:9.

День 117. Мой сын Джаспер наконец расширил словарный запас, но не так, как мне бы хотелось. И виноват только я сам.

Вероятно, объяснить произошедшее поможет небольшая библейская история: в главе 12 Книги Бытие рассказывается, как Авраам ушел в Египет с красивой женой Сарой, чтобы спастись от голода. Сара была так прекрасна, что Авраам испугался, как бы египтяне не убили его и не украли ее. И тогда он солгал – сказал, что она его сестра. Обман зашел так далеко, что фараон, который считал Сару незамужней, женился на ней. Когда он обнаружил, что ему солгали, то пришел в ярость – по-моему, не без оснований – и прогнал Авраама со своей земли.

Авраам и Сара в итоге зачали сына Исаака. Когда тот вырос, они с женой Ревеккой переехали в Филистею, чтобы избежать голода. И что делает Исаак? Выдает Ревекку за сестру. Боится, как бы филистимляне не убили его, не украли жену.

Эта тема многократно повторяется в Библии: дети копируют поведение отцов, в том числе недостатки. Возможно, последние даже чаще. (Еще один пример: Ревекка выбрала в любимчики сына Иакова, а тот сделал любимчиком своего сына Иосифа.).

Я всегда знал, что родители влияют на детей. Это понятно. Но до конца я это осознал, только когда увидел, как Джаспер копирует наши слова и поступки.

Сначала я заметил, что он усвоил довольно милую привычку Джули. Сделав глоток напитка, она часто выдыхает удовлетворенное «а-а-ах», как будто снимается в рекламе Sprite. Теперь Джаспер делает так же. Он допивает яблочный сок с водой, со стуком ставит чашку-непроливайку на стол и шумно выдыхает.

Но у меня он позаимствовал не такую милую привычку. Несколько дней назад тарелка Джаспера с нарисованным Элмо выскользнула у меня из рук, и кубики дыни полетели по всей кухне. Я выкрикнул слово, синонимичное библейскому глаголу «познать». (Я бы привел его здесь, но, боюсь, снова нарушу правило.) Очевидно, Джаспер внимательно слушал. И решил, что это отличное слово. В итоге оно заменило вполне приемлемое «о-о» в роли его любимого восклицания.

Когда я слышал, как дети сквернословят в кино и по телевизору, это казалось милым. Моя двухлетняя племянница выругалась, и я хихикнул. И вот мой собственный сын выкрикивает непристойности тонким голоском, а мне совсем не смешно. Я сразу же представляю, как через пятнадцать лет его найдут на полу в вокзальном туалете со шприцем, торчащим из руки.

Во Второзаконии 5:9 сказано: «…Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня…» Когда-то это предложение вызывало у меня отвращение. Зачем Богу наказывать моего внука за мои грехи? Это входит в вопиющее противоречие с американскими ценностями. А как же возможность начать с чистого листа, которая дается всем? И действительно, наказывать вашего ребенка проказой за ваше идолопоклонство – слишком жестоко.

Но теперь я вижу здесь смысл. Этот отрывок надо считать предупреждением: ваши моральные изъяны повлияют на способность вашего ребенка принимать правильные решения. Если вы бьете сына, он с большей вероятностью станет бить своего сына. Если вы гневаетесь после дынных инцидентов, сын будет поступать так же. Трудно выдумать фактор, лучше удерживающий от плохих поступков.

В библейские времена эта идея имела еще большее значение. Как указывает Джейк Майлз в своей замечательной книге «Бог. Биография»[128], у древних израильтян не было четкого представления о бессмертии души, как у нас сегодня. Бессмертие достигалось через детей и их детей, которые были вашим физическим продолжением. Общество состояло из семей, а не из индивидов.

При отсутствии загробной жизни Бог судил всю семью: действие человека отражалось на жизни его потомков. Самый показательный пример: Адам и Ева ослушались Бога и съели плоды с древа познания, и с тех пор человеческая семья расплачивается за это.

Не знаю точно почему – может, Библия впиталась в мой мозг, а может, это неизбежный сдвиг в мировосприятии, который происходит у родителей, – но я отхожу от крайнего индивидуализма. Я сильнее чувствую связь с другими людьми и принадлежность к племени.

Спросите и рассудите: рождает ли мужчина?

Иеремия 30:6.

День 120. Свежим декабрьским утром мы с Джули шагаем в клинику по лечению бесплодия. Две яйцеклетки моей жены пять дней пробыли в пробирке. Врачи подсадят ей обе в надежде, что хотя бы одна удержится.

Да уж, процедура неестественная. Медицинские шапочки, антибактериальный лосьон, каталки, листы с диаграммами. Куда уж дальше от Адама и Евы. Джули выкатывают через несколько минут. Дело сделано. Если Бог даст, она беременна. По неведомым для меня причинам Джули нужно полчаса лежать на больничной кровати с полным мочевым пузырем.

– Отвлеки меня, пожалуйста! – говорит Джули. – Поговори о чем-нибудь.

Я начинаю рассказывать библейскую историю о Фамари.

– Только не это.

Ну ладно. Но история хорошая, подходящая – и очень, очень странная. Джули, можешь пропустить этот отрывок, а я расскажу.

История Фамари излагается в Книге Бытие. Она была замужем за Иром, сыном Иуды. Ир умер, не оставив потомства. В библейские времена была традиция, которая сегодня кажется дикой: бездетная вдова оставалась в семье и должна была выйти замуж за брата покойного мужа. Это называется «левират». Итак, Фамарь вышла замуж за младшего брата Ира, Онана. Тот тоже умер. Фамарь была безутешна. Два мужа и две смерти. Но ее свекр Иуда сказал, что не стоит беспокоиться: она выйдет за младшего, Шелу. В итоге Иуда не выполнил обещания, и Фамарь осталась без мужа.

Ей отчаянно хотелось забеременеть, и она придумала план: закрыла лицо, оделась блудницей и перехватила свекра, когда тот шел стричь скот. Ничего не подозревающий Иуда переспал с Фамарь и дал ей посох и личную печать в залог будущей оплаты. План сработал. Фамарь понесла.

Иуда, будучи не в курсе, что его одурачили, узнал о беременности невестки и обвинил ее в развратном поведении. Он потребовал, чтобы ее сожгли. Тогда Фамарь показала посох и печать, и Иуда понял, что он отец ребенка. Он раскаялся и пошел на попятную. А у Фамарь родилось двое сыновей, которых назвали Зара и Фарес. И вот интересный поворот: Фарес стал предком выдающегося древнееврейского правителя, царя Давида.

Поначалу сюжет показался мне настолько диковинным, что я не смог вынести из него никакого смысла. Женщина, которая занимается сексом со свекром? Под личиной проститутки? Но, перечитав историю четыре раза, я увидел в ней мощную мораль. Вот она: даже великие вещи могут иметь темное с точки зрения этики происхождение. Даже от незаконного союза, основанного на обмане, может произойти человек вроде царя Давида.

Итак… возможно, экстракорпоральное оплодотворение имеет сходную природу. Оно небезупречно с точки зрения этики, но вдруг наш ребенок станет великим человеком. Или я изо всех сил пытаюсь найти оправдание.

В конце концов я нахожу способ отвлечь Джули так, чтобы обоим было интересно. Мы играем в «Вспомни фильм с названием из Библии».

Вовек не забуду повелений Твоих, ибо ими Ты оживляешь меня.

Псалтирь 118:93.

День 122. Сегодня канун Нового года, и мы с Джули паркуем взятую напрокат машину перед домом наших друзей в Нью-Джерси. Будем гостить у них три дня.

После приветствий и увиливания от объятий я тащу чемодан наверх, в гостевую комнату, водружаю его на кровать, открываю – и сразу же осознаю свою ошибку. Я забыл бараний рог. Он остался в шкафу в Нью-Йорке. Проклятье. Я не смогу подуть в рог 1 января, в начале нового месяца.

Пытаюсь убедить себя, что формально 1 января – не первое число очередного месяца по еврейскому календарю. Но мне это не помогает. Удивительно, но мне на редкость беспокойно и неуютно, как будто я снова старшеклассник и забыл подготовиться к важному экзамену по физике. Я срываюсь на Джули, устроив ссору по поводу громкости джасперовой радионяни.

По правде говоря, я все точнее выполняю ритуалы. Ненавижу нарушать ежедневный цикл – молитвы, привязывание заповедей, снова молитвы, кисточки, белые одежды и опять молитвы. Почему? Возможно, дело в том, что эти ритуалы прекрасно увязываются с моим обсессивно-компульсивным расстройством[129].

Из-за расстройства я склонен к странным ритуалам: например, четыре раза прикасаюсь к головке душа, прежде чем выключить воду. Или открываю рот, словно зеваю, каждый раз, когда смотрю в зеркало. Или никогда не начинаю разговор со слова «ты», потому что в одиннадцать лет я посмотрел серию «Восьми достаточно»[130], где отец, до этого не знавший сына, начинает диалог фразой «Ты в порядке?» – и в итоге их отношения не складываются. Возможно, не из-за «ты» в начале предложения, но кто знает.

Я все реже и реже провожу собственные ритуалы, потому что библейские занимают все больше времени. А почему нет? Люди занимались этим тысячелетиями. Библейские ритуалы проверены временем. Зачем изобретать собственные церемонии, когда я унаследовал целую книгу, набитую ими? Берковиц не тратит время, стряпая ритуалы: он пользуется готовыми.

По крайней мере, так я заранее программирую себя на библейский образ жизни. В религии – особенно насыщенной ритуалами, как иудаизм или христианство Высокой церкви – есть три ключевые черты невроза навязчивых состояний. Во-первых, повторение (каждый день произносятся одни и те же молитвы, каждую неделю зажигаются свечи). Во-вторых, увлечение систематикой (всему присваивается категория – доброе или злое, священное или мирское). И в-третьих – особенно в иудаизме – фиксация на чистом и нечистом (эквивалент моей постоянной потребности мыть руки). Меня привлекают все три.

Конечно, я не первым обнаружил эту связь. Зигмунд Фрейд, еврей, который регулярно бывал на католической мессе со своей няней-чешкой, полагал, что религия – «универсальный невроз навязчивости», которым страдает человечество.

Если так, думаю, это может быть здоровый невроз. Сегодня я гораздо легче воспринимаю шуким – необъяснимые заповеди вроде разделения шерсти и льна. Не осознавая этого, я годами практиковал шуким собственного изобретения. Сколько времени я потерял, включая и выключая радио, потому что мне требовалось, чтобы последнее слово было существительным? По сравнению с радиоритуалом привязывание заповедей ко лбу кажется рациональным. Вместо того чтобы маниакально повторять список предметов, которые я изучал в девятом классе, – французский, математика, биология и так далее (не спрашивайте), – я твержу отрывки из Библии, которые нужно помнить. Например, что Бог дал нам заповеди. И вывел нас из Израиля. И дал нам шаббат. И наказал нам трубить в рог в начале каждого месяца.

Месяц пятый: январь.

…Не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услышать тебе раба твоего, когда он злословит тебя; ибо сердце твое знает много случаев, когда и сам ты злословил других.

Екклесиаст 7:21–22.

День 124. 2 января. Мы вернулись в Нью-Йорк. Предполагается, что я не должен давать зароки на новый год – возможно, это языческий ритуал. Но в принципе мой зарок мог бы быть таким: стать более толстокожим. Именно об этом говорит Екклесиаст: не стоит обращать внимание на все, что говорят люди, – ведь ты и сам поливал других грязью.

Сегодня я читал рецензии на книгу об энциклопедии на Amazon.com (знаю, это не по-библейски) и нашел очень странный отзыв. Его автор посмотрела на мое фото и обнаружила, что не такой уж я и урод. Более того, у меня «нормальная внешность». Полагаю, это должно мне немного польстить. Нормальная внешность.

Но она не хотела сделать мне комплимент. Она сказала, что при такой нормальной внешности у меня нет оправданий для застенчивости, неврозов или комплекса неполноценности. Так что я должен заткнуть свой нормальный с виду рот и перестать жаловаться. Это самый двусмысленный комплимент в моей жизни. Из-за него у меня на два часа испортилось настроение. Библия права: надо стать менее уязвимым.

И мне нужно, мне просто необходимо перестать искать упоминания моего имени в Google. Эта ужасная привычка появилась у меня еще до начала библейского года. Я обнаружил, что одному блогеру в Сингапуре подарили мою книгу на день рождения. Хотя ему больше понравился другой подарок – футболка с надписью «Ищу сокровища. Есть что показать?». Еще я проводил поиск по изображениям и нашел кадр из передачи о книгах на кабельном канале C-Span, где я застыл в крайне непривлекательном виде и напоминаю Шона Пенна в фильме «Я – Сэм»[131].

Нечестиво и тщеславно. Лучше подумать о благополучии семьи и ближних – и о Боге.

Надо уподобиться Ною. У него ушли десятилетия на постройку ковчега. Можете представить, сколько насмешек он выслушал от сомневающихся соседей? Если бы Ной жил в наши дни, он не терял бы времени, выясняя, что пишут о нем в блогах. А потратил бы его на закупку стройматериалов. Начиная с сегодняшнего дня я буду как Ной. Буду закаляться.

…И внушай их детям твоим…

Второзаконие 6:7.

День 126. У маленького словарного запаса моего сына есть одно преимущество: пока мне не надо думать, что рассказать ему о Боге. Ведь я совершенно не знаю, что говорить.

Эта тема всплыла сегодня за ужином с нашими друзьями Джессикой и Питером, которые приехали в гости из Вашингтона. Вот как Джессика ответила на вопрос дочери о Боге:

– Я сказала ей, что Бог в ветре, в деревьях, в камнях. Он во всем.

Ее муж Питер, кажется, смущен.

– Ну, может, не во всем, – говорит он.

– Во всем.

– И в той бетономешалке?

– Да.

– В вилочном погрузчике?

– Да, а почему нет?

Питер качает головой:

– Всему есть предел.

Но я знаю, о чем говорит Джессика. За последнюю пару недель я не то чтобы совершил «прыжок к вере», но сделал осторожный детский шажок. Не знаю почему. Думаю, что ежедневная трехразовая молитва дает постепенный эффект.

Главное в том, что я не считаю мир набором бездушных кварков и нейтрино. Временами – не всегда, но иногда – мир освещается святостью, словно кто-то включает огромную галогеновую лампу, и Вселенная становится мягче, объемнее, дружелюбнее.

Теперь я часто удивляюсь разным вещам. До вилочного погрузчика дело не дошло, но меня изумляют струйки дождя, которые змейками стекают по ветровому стеклу. И как искажается мое лицо, отражаясь в миске. Словно я только что затянулся косяком. Я чувствую себя как Уэс Бентли[132], который распинается о танцующем пластиковом пакете в фильме «Красота по-американски».

Я заметил, что моя походка стала легче, я словно скольжу на коньках, потому что Земля кажется мне священной. Вся, включая участок перед пиццерией у моего дома.

Все хорошо и даже прекрасно, да? Единственная проблема: это не Бог древних израильтян. Не Бог еврейского Писания. Там он интерактивен. Он вознаграждает и наказывает людей. Спорит с ними, ведет переговоры, прощает и время от времени стирает с лица земли. У Бога еврейского Писания есть человеческие эмоции – любовь и гнев.

У моего Бога их нет. Он безлик. Это Бог Спинозы. Или Пауля Тиллиха, протестантского теолога, который считал, что Бог есть «основание бытия». Или рыцарей-джедаев. Это мощная, но неясная всепроникающая сила в несколько усложненной версии пантеизма. Я даже не знаю, можно ли сказать про моего Бога, что у него есть великий план, и тем более перемены в настроении. Буду ли я постепенно приближаться к подлинно библейскому Богу? Не уверен.

…И сказал мне Господь: встань, пойди в путь…

Второзаконие 10:11.

День 127. Прежде чем купить билеты в Израиль, хочу удостовериться, что дядя Гил будет на месте. Я взял его номер у израильского друга-ортодокса. Это оказалось удивительно легко. И я звоню.

Я планирую действовать под прикрытием. Не скажу, что я его бывший племянник. Это же не ложь, правда? Просто опущу кое-какую информацию. Если я не буду для него бывшим родственником, то он и не подумает, что получил мое молчаливое одобрение. Ведь именно этого и боится моя семья.

Я набираю четырнадцать цифр. Слушаю гудки.

Сердце громко бьется. Я не нервничал так с тех пор, как звонил Джули, чтобы позвать на первое свидание.

– Алло!

Не знаю, чего я ожидал: зычного голоса, говорящего на арамейском? В общем, у него совершенно обычный американский голос среднего регистра.

– Можно поговорить с Гилом?

– Слушаю вас.

– О, вот хорошо. Понимаете, я писатель и работаю над книгой о попытке жить по Библии, и вот я буду в Израиле и…

– Как вас зовут?

Отчасти я надеялся, что буду проходить под псевдонимом «Писатель». И что же теперь делать? Выдумать фальшивое имя? Это будет ложью. Ну ладно, может, он не узнает меня по имени. Я никогда его не видел, а у тети Кейт другая фамилия.

– Меня зовут Эй Джей Джейкобс.

– О! Вы родственник моих дочерей.

Итак, замысел рухнул. Мы назначаем день, когда я приду к нему на ужин. Нарушение семейного запрета так беспокоит меня, что три часа не могу уснуть.

…И напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих.

Второзаконие 6:9.

День 128. Я посвятил много времени и внешности, и душе. Но, кажется, еще недостаточно библифицировал мой дом. Пока я всего-то очистил квартиру от изображений, граничащих с идолопоклонством, пусть даже в роли идолов выступают знаменитости: постер с Рэем Чарльзом на джазовом фестивале в Монтерее и полдесятка фотографий Джули рядом со звездами, к которым она приставала на мероприятиях или просто на улице (Джули и недовольный Уиллем Дефо[133], Джули и скептичный Тупак Шакур[134] и так далее).

Итак, сегодня я, как указано во Второзаконии, собираюсь написать отрывок из Библии на нашем дверном косяке. Сообщаю об этом Джули, и она высказывает мне две собственные суровые заповеди.

1. Ни при каких обстоятельствах не допускай, чтобы Джаспер увидел, как ты пишешь на косяке. Мы боремся с использованием мелков не по назначению. И твой пример тут точно не поможет.

2. Пожалуйста, пожалуйста, пиши карандашом. «Не хочу, чтобы мне звонили из домоуправления. И не хочу платить за работу маляра».

Я обещаю их выполнить.

В конце сорокалетнего скитания евреев по пустыне Моисей велел им написать слова Бога на дверных косяках и воротах. Отсюда произошла «мезуза» – расположенная по диагонали коробочка, которую мы (как и большинство других евреев) прибили у входа в дом.

Традиционно текст для мезузы создает сертифицированный писец. Мы получаем готовый результат. Но в Библии буквально говорится, что мы должны сами писать на своих дверных косяках – и предположительно именно так и поступали древние евреи.

Но что же написать? Моисей говорит: «Слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня». Я думаю, как бы уместить сотни заповедей мелким шрифтом, но в итоге выбираю известные десять – они появляются в Библии прямо перед отрывком про дверные косяки. (Между прочим, в традиционные мезузы кладут свиток с известной молитвой, которая на иврите называется «Шема»: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть!»).

Я беру карандаш Officemate № 2, отвлекаю Джаспера конструктором LEGO, подпираю дверь в квартиру, чтобы она оставалась открытой, и начинаю медленно, очень медленно писать Божьи слова на косяке цвета авокадо. Это занимает у меня час. Все это время я вдыхаю загадочный запах, который всегда веет из квартиры 5R (думаю, они там нелегально делают рыбные консервы), прерываюсь между заповедями, чтобы потрясти рукой, и тщательно слежу, чтобы не сделать лишнюю петлю или черточку).

Вначале ощущения странные. Как будто я стал библейской версией Барта Симпсона[135] у классной доски. Нервничаю: не совершаю ли я вопиющий грех, проигнорировав многовековую традицию? Ортодоксальные иудеи, возможно, так бы и сказали. Скорее всего. Как ни странно, есть целых 4649 указаний, как сделать правильную мезузу. Надо писать пером, взятым у кошерной птицы вроде гуся или индейки. В свитке должно быть двадцать две строки. И так далее, и тому подобное. Я же импровизирую.

Но через полчаса впадаю в транс. Я уже много лет ничего не переписывал рукой, как монах, – с тех пор, как появилась возможность скопировать и вставить текст на компьютере. Но в этом что-то есть. Приходится тратить много времени на каждую букву, каждую строку. Благодаря этому текст впитывается в мозг. Это как разница между пешей прогулкой и поездкой на автобусе – в первом случае вы волей-неволей замечаете красоты пейзажа.

Я ощущаю минималистскую красоту Шестой, Седьмой и Восьмой заповедей:

Не убивай.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

И замечаю синкопированный ритм в списке тех, кому запрещено работать в шаббат: «Ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих».

Размышляю о том, что каждое слово, которое я пишу, вызывало тысячи споров. Даже абсолютно понятные требования вроде «Не убивай».

Очень часто это считают неправильным переводом. В Ветхом Завете предостаточно разрешенных Богом убийств: от смертной казни богохульников до истребления врагов. Якобы на самом деле заповедь звучит так: «Не убивай со злым умыслом».

Споры вызывает даже Десятая заповедь. Кроме того, можно так переформулировать тексты всех заповедей, что их станет тринадцать. «Не сотвори себе кумира» – это одна заповедь. «Не поклоняйся им и не служи им» – другая. Но обычно их считают единым целым.

Они обманчиво просты, эти Десять заповедей.

Не ходи переносчиком в народе твоем…

Левит 19:16.

День 131. Я все время думаю об Амосе – амише, который играл на губной гармошке. Вспоминаю, как он отвечал на большинство вопросов одним словом или кивком. И это если повезет. Иногда он просто смотрел куда-то за мое плечо, пока тишина не становилась такой невыносимой, что я задавал следующий вопрос.

Мне далеко до Амоса, но я чувствую, что двигаюсь в его направлении. Придержи язык, говорю я себе. Поменьше слов. Просто кивай, улыбайся и не ведись на провокации, когда тебе кричат: «Эй, болтун, иди сюда!», как мои коллеги на недавнем ужине Esquire в итальянском ресторане.

Кажется, мне надо проглотить язык. Это лучший способ справиться с сильнейшим желанием извергать потоки запрещенного Библией злословия. Пастор в отставке Элтон Ричардс предложил хорошую метафору: злословие – вербальное загрязнение окружающей среды. Теперь я представляю себе сплетни и оскорбления в виде темного облака, возможно с запахом диоксида серы. Если выпустить его из себя, назад уже не загонишь. Как говорила моя бабушка, если не можете сказать ничего хорошего, то молчите.

Интересно, что чем реже я высказываю свои недобрые мысли, тем меньше их рождается в голове. У меня есть теория: мои мысли ленивы. Они говорят себе: «Ну, нам все равно не выйти в мир, так чего стараться?» Это гораздо лучше подавления. Мысли даже не успевают сформироваться, поэтому нечего подавлять.

Да, парень в библейском магазине продал мне книгу «Что съел бы Иисус?»[136] в твердом переплете. Но, как я сегодня выяснил, есть издание в мягкой обложке, которое на десять долларов дешевле. Однако я не говорю об этом Джули. Может, он не знал или подумал, что я предпочту хороший прочный переплет для будущих поколений. Я не позволю отравленному облаку сгуститься в моем мозгу. Так я получаю словесный эквивалент белой одежды, дающий чувство очищения.

Сегодня за ужином с Джули я был в хорошей антизлословной форме. Работа моей жены связана с организацией досуга: ее компания проводит поисковые игры на корпоративных праздниках, массовых мероприятиях, бар-мицвах. Но, кажется, сегодня ее рабочий день прошел совсем не весело.

У нее была клиентка, которая обязательно хотела провести игру на улице. Джули сказала, что в это время года гораздо лучше играть в помещении, но клиентка отказалась. И, конечно, день выдался такой, что можно было в два счета отморозить уши. Теперь клиентка вне себя и требует возврата денег.

– Она просто заноза в заднице, – говорит Джули.

Я не знаю эту женщину. Соответственно, я не должен говорить о ней плохо.

– Трудная ситуация.

– Я три раза сказала ей, что игру надо проводить в помещении, но она не хотела слышать, – говорит Джули.

– Может, в следующий раз будет вести себя лучше.

– Очень надеюсь, что следующего раза не будет.

– Я думаю, у нее есть свои плюсы и минусы, как и у всех людей.

– Что?

– У всех есть достоинства и недостатки.

– Что это значит? «У всех есть достоинства недостатки»?

– Ну, кажется, вам, к сожалению, не удалось найти контакт.

– Какой еще контакт! Я сказала ей, как нужно сделать, а она меня не послушала.

Джули какое-то время молчит.

– Почему ты меня не поддерживаешь?

– Я поддерживаю. Но не хочу злословить. А то выйдет сплетня. Лашон-хара.

– Ты говоришь как стремный детский психолог.

Я вздрагиваю. Но она права. Действительно, звучит смешно. Это тот случай, когда две библейские заповеди сталкиваются друг с другом. Заповедь воздерживаться от сплетен и заповедь относиться к жене так, как бы я хотел, чтобы она относилась ко мне. Я выбрал не ту. Надо было нарушить запрет насчет злословия. Даже для абсолютных принципов есть исключения.

…Я… умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря…

Бытие 22:17.

День 132. Со времени похода в клинику прошло двенадцать дней, и Джули звонит медсестра. Она должна сообщить новости. Джули говорит по черному радиотелефону в гостиной.

– Ага. Ага.

Она улыбается. Показывает мне большой палец.

Она беременна! Да!

Она еще раз показывает большой палец, но улыбка становится натянутой.

– Хорошо. Да. Спасибо.

Джули нажимает на кнопку отбоя. Она не просто беременна, а очень беременна. Судя по уровню гормонов, возможно, у нее близнецы. Доктор подсадил ей две оплодотворенные яйцеклетки, и, кажется, обе прижились.

Вот как. Близнецы.

Я в курсе, что с ЭКО больше шансов на близнецов, но все равно трудно осознать происходящее. Я всегда испытывал смешанные чувства по поводу заповеди «плодиться и размножаться». Мир переживает пугающий мальтузианский[137] рост населения, и я пришел к выводу, что двоих детей будет как раз достаточно.

Мы с Джули сидим на диване и потрясенно молчим в течение минуты.

– Два по цене одного, – говорит она невыразительным голосом. – Двойная радость.

Думаю, по сравнению с библейскими временами трое – не так плохо. У Иакова было тринадцать детей, а у Давида по меньшей мере пятнадцать. Будь благодарен, – напоминаю я себе. Будь благодарен.

Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои…

Псалтирь 49:14.

День 133. Близнецы, выражаясь религиозным языком, – неоднозначное благословение. Но все же благословение.

Двое детей. Несомненно, это новость года, и я хочу как-то выразить свою благодарность. Мало просто сложить ладони и произнести слова. Если я действительно хочу вести себя по-библейски, нужно что-нибудь пожертвовать.

И вот сегодня на Юнион-сквер я кладу оливки и финики на каменный постамент и оставляю их там как жертву Богу. Читаю молитву и ухожу. Не знаю, на что я надеялся – на видение или огненный столп, – но, так или иначе, ничего не происходит. Кажется, я потратил в продуктовом 15 долларов и 46 центов на усугубление проблемы грызунов. Это большое разочарование, особенно по сравнению с предыдущим опытом.

Разрешите мне вернуться на несколько месяцев назад.

Когда я в первый раз прочел Библию, стало ясно, что жертвоприношение в еврейском Писании – не мелкая деталь. Оно занимает центральное место. Библейские правила насчет жертв занимают многие страницы и на редкость сложны. С тех пор я перечитал их десятки раз, но до сих пор не разобрался.

Однако я понял вот что.

1. Жертвоприношения животных лучше любых других вариантов, включая вино, зерно и благовония, которые считаются вторым сортом.

2. Древние евреи приносили в жертву самых разных животных: быков, коз, козлов, горлиц, баранов, ягнят и так далее.

3. Жертвы делались очень-очень часто. Грехи, смерть, рождение, праздники – все это требовало жертвоприношений в Храме. Прочитав места в Библии, описывающие эти ритуалы, задумываешься, как древние евреи находили время шить, пилить, рожать детей и так далее.

К счастью для меня – и к еще большему для животных, – сегодня почти никто из последователей Библии больше этим не занимается. Жертвоприношения дозволялись только в Храме в Иерусалиме, а римляне разрушили Второй Храм в 70 году. Возможно, это лазейка. И вполне оправданная.

Однако жертвоприношения животных занимают в Библии важное место. Я чувствую, что мне надо так или иначе к ним приобщиться. И это будет нелегко. Я рос в городе и никогда не убивал никого крупнее таракана.

Однажды за обедом мой советник, учитель истории Энди Портной, сказал, что до сих пор существует ритуал, который граничит с жертвоприношением. Он называется капарот. Некоторые ультраортодоксальные иудеи практикуют его раз в год, вечером перед Йом-Киппуром. Принцип таков: вы покупаете живую курицу, держите ее над головой, произносите благословение, а потом ее забивают на ваших глазах. И отдают нуждающимся.

Капарот не описан в Библии. Первые упоминания о нем встречаются в текстах IX века, написанных на территории нынешнего Ирака. Но вряд ли в штате Нью-Йорк можно легально сделать что-нибудь, еще больше похожее на жертвоприношение. Поэтому мокрым октябрьским вечером я сажусь в метро и еду в Бруклин, в район Краун-Хайтс.

Понимаю, что скоро буду на месте, благодаря запаху. По дороге от станции метро традиционное нью-йоркское амбре от мусора и выхлопных газов плавно перетекает в удивительную вонь от арканзасской птицефабрики.

Я достигаю цели через несколько кварталов. И, надо сказать, ее трудно было бы пропустить. Здесь толпятся сотни ортодоксальных иудеев: черные шляпы, длинные черные пальто и молитвенники мокнут на моросящем дожде.

Но кур еще больше, чем черных шляп. Куры в клетках, куры на улице, куры под мышками. В точности литовский город в 1805 году, если бы не вездесущие мобильники и фотокамеры.

Моим гидом здесь будет раввин Эпштейн, круглолицый хасид родом из Теннесси. Мы встречаемся на условленном углу.

Начинаем общаться с обсуждения бороды – очевидной общей темы.

– Вы ее подравниваете? – спрашиваю я.

– Это не разрешается, – говорит Эпштейн.

– Но можно сделать ее опрятнее, – говорит его друг, еще один раввин.

С этими словами он берет бороду, быстро сворачивает ее и запихивает под воротник. Настоящая ловкость рук в духе Рики Джея[138]. Борода выглядит короче сантиметров на пятнадцать.

Как ни странно, атмосфера праздничная, как на еврейской Масленице. Приходится громко говорить, чтобы услышать друг друга на фоне квохтанья, клекота и хлопанья крыльев. Если и этого вам недостаточно – раввин Эпштейн произносит слова на иврите с заметным южным акцентом. У него говор как у Гарта Брукса[139].

Я интересуюсь жертвенной сутью ритуала.

– Капарот – однозначно не жертва, – любезно, но твердо говорит Эпштейн. – Жертвовать можно только в Храме, а его больше не существует.

– И в чем разница?

– Курица не умирает за наши грехи. Она напоминает нам, что могло бы или должно случиться с нами, потому что мы грешники.

– Но разве это не из той же оперы, что изначальный козел отпущения?

Я имею в виду древний библейский ритуал, в ходе которого на Йом-Киппур древние евреи переносили свои грехи на козла и сбрасывали его со скалы. Отсюда и пошло выражение «козел отпущения».

– Возможно, – неохотно говорит раввин. – Но тут все иначе. Грехи не переносятся на курицу.

Смысл ритуала – напомнить нам: «Кабы не милость Божия, шел бы так и я»[140].

Пытаюсь воспринимать это непредвзято, но выходит не очень.

– Должен вам сказать, – говорю я, – мне жаль этих кур.

Эпштейн качает головой.

– Нет, это кошерная процедура. Мясники используют самые острые ножи. Похоже на порез бумагой. Вы же знаете, что после пореза бумагой какое-то время не чувствуется боль? Здесь так же.

Толпа густая. Дети с коробками собирают пожертвования. Друзья фотографируются с трепещущими курами. Мы натыкаемся на раввина Шмулея Ботеаха – он на третьем месте по известности среди ортодоксальных евреев, сразу после сенатора Джо Либермана и регги-рокера Матисьяху. Ботеах написал книгу «Кошерный секс»[141] и недолгое время был духовным наставником Майкла Джексона. На его ремне висит смартфон, он готовит к выпуску передачу на канале TLC (которая уже вышла на сегодняшний момент) и слишком хорошо знает прессу, что вызывает некоторую тревогу.

– К нам уже приезжали документалисты. Если показать все это в отрыве от контекста, зрелище выходит варварское и иррациональное.

Ботеах прав. Знаю, что впаду в тот же грех. Поскольку я не могу посвятить всю книгу ритуалам ультраортодоксов, капарот будет описан вне контекста.

– А разве в нашей культуре нет других не менее иррациональных вещей? – спрашивает он. – Это иррациональнее ботокса? Или пресуществления?[142].

Разумно: за время моих скорее коротких встреч с хасидами я обнаружил, что они мыслят гораздо рациональнее, чем я думал. Все, с кем я познакомился, по большей части умны и дружелюбны. И они поразительно объективно себя оценивают. Чуть раньше рабби Эпштейн сказал мне, что возил детей в Колониальный Вильямсбург[143]. Кто-то из них спросил: «Люди до сих пор так живут?» И рабби Эпштейн ответил: «Никто не живет как в восемнадцатом веке. Ну, за исключением Краун-Хайтс».

Значит, они не чокнутые. Точнее, большинство из них не чокнутые. Есть и исключения.

А именно: невысокий хасид, который бродит среди кур. На нем сэндвич-панель с большой фотографией раввина Менахем-Мендль Шнеерсона, лидера любавичских хасидов – мощного бруклинского движения.

– Ребе грядет! – говорит он с еврейским акцентом.

– Я думал, ребе Шнеерсон давно умер.

– Ну, мы считаем это смертью, но на самом деле он не умер. Он вернется, и начнется эра Мессии.

Похоже, он напился кошерного Kool-Aid[144].

– И что это значит? Как будет выглядеть эра Мессии?

– Деньги будут расти на деревьях. И одежда тоже. А песок будет как конфеты. Всего будет в достатке, и останется только изучать Тору весь день.

Поразительно подробное описание. Я ожидал туманных обобщений, а не пляжей из Skittles и яблонь со штанами. Что же до занятий, я и так весь день изучаю Библию, поэтому перспектива не самая соблазнительная.

– Вы что-нибудь изучали в жизни, кроме религии? – спрашиваю я.

– Немного математики и естественных наук в детстве, но самые азы. Когда закончу с религией, перейду к другим темам.

Он улыбается.

– Но вы никогда не закончите с религией, да?

– Пока не закончил.

Ох, как же я не люблю такую узость мышления. Она напоминает о моем дальнем родственнике, Виленском Гаоне[145]. Он порицал такой настрой и говорил, что для понимания Библии нужно быть широко образованным и, как гласит Британская энциклопедия, «изучать математику, астрономию, географию, ботанику и зоологию».

Я вновь нахожу рабби Эпштейна. Хватит затягивать. Пора приступить к ритуалу. Плачу десять долларов человеку за столом, и меня направляют к открытому кузову огромной фуры. Он полон клеток с трепещущими курами.

– Одного петушка, – говорит Эпштейн.

По его словам, мужчины берут петушков, женщины курочек, а беременные женщины и тех и других, чтобы учесть все вероятности.

Человек из фуры дает мне петушка – с белыми перьями, красным клювом и очень-очень живого.

– Держите его под крыльями, – говорит Эпштейн.

Он берет петушка и демонстрирует на нем двойной нельсон.

– Ему удобно, совершенно удобно, – заверяет он меня.

Петушок кудахчет. Я поглаживаю его, чтобы успокоить.

И вот какая штука: я знаю, что курица на гриле, которую мне подают в ресторане Boston Market[146], умерла не от естественных причин. Она не заснула вечным сном в курином доме престарелых в окружении близких и внуков-цыплят. Ей тоже перерезали горло. Но доселе современное общество ограждало меня от этого факта.

Я снова смотрю на петушка. Ох! И вдруг с ужасом осознаю: он немного похож на Джаспера – большие глаза, вздернутая голова. Разве что не говорит «Па-па» (или, в нашем случае, «Эй Джей»).

Не надо быть Маймонидом[147], чтобы понять происходящее. Я изображаю Авраама для петушка-Исаака. При этом у меня нет и крохи Авраамовой веры. Я испытываю приступ тошноты и ослабляю захват. Петушок вырывается и припускает по улице. Эпштейн бежит за ним, хватает и возвращает птицу мне. Я снова глажу ее по голове.

– А теперь повертите им сверху.

Это самая странная часть ритуала капарот – надо три раза осторожно описать птицей круг в воздухе.

Эпштейн держит для меня молитвенник, чтобы я мог прочесть: «Это моя замена». Я говорю: «Это мой заместитель, мое искупление. Курица пойдет на смерть, а я буду жить хорошо, долго и мирно». Я надеялся, что почувствую, как грехи вытекают из меня, но не тут-то было. Вырывающийся петушок отвлекает все мое внимание.

Следующая остановка – кошерные мясники. Их трое, они стоят на платформе за прилавком и напоминают очень жестоких аптекарей. На них черные мусорные мешки для защиты от брызг крови. Силы небесные, сколько же крови! Земля залита, на лицах пятна, перчатки намокли. Запах крови так силен, что девушку в очереди, кажется, вот-вот вырвет. Стоит ли устраивать такое в эпоху птичьего гриппа?

Я отдаю петушка мяснику. Он берет его, перекидывает назад, загибает шею и наносит три быстрых удара ножом. Птица мертва – вот и все.

Мясник швыряет моего петушка в перевернутый дорожный конус, где он останется, пока вся кровь не вытечет из тела. Затем он будет ощипан, упакован и отправлен нуждающейся семье где-то в Бруклине.

Меня отпихивают от прилавка. Я все еще в объяснимом для горожанина ступоре: петушок был жив, и вот: три удара ножом – и он мертв. Эпштейн что-то говорит, но я не могу сосредоточиться. Я ошеломлен.

Как я уже говорил, теперь я иначе смотрю на жизнь. Если вы благодарите Бога за каждую небольшую радость – каждый раз, когда едите, просыпаетесь, делаете глоток воды, – вы неизбежно начинаете испытывать благодарность за саму жизнь, за невероятный и чудесный факт вашего существования.

Я действительно восхищаюсь чувством, которое олицетворяет капарот. Полезно получить напоминание: вот я бегу по улице, а вот, спустя минуту, меня уже нет в этом мире. Жизнь так абсурдно дорога и коротка. Однако сам метод меня не восхищает. Если бы я воспитывался хасидами, мне легче было бы с ним смириться. Но, как говорит рабби Ботеах, вне контекста он кажется варварским. Если я когда-нибудь еще решусь на капарот, то поступлю как тетя Кейт. Иные ортодоксальные евреи, включая ее, практикуют менее дикую, но тоже одобренную версию капарота. Вместо домашней птицы они берут деньги и машут ими над головой.

По дороге к метро запах кур выветривается. И я благодарю Бога за то, что Он отменил необходимость приносить ритуальные жертвы ежедневно. И с курицей пришлось несладко. А мысль попробовать с козой или быком вызывает у меня ужас.

…И виноградника твоего не обирай дочиста, и попадавших ягод в винограднике не подбирай; оставь это бедному и пришельцу.

Левит 19:10.

День 135. Стол в нашей гостиной теперь занимают четыре больших терракотовых горшка, куда я посадил огурцы. Это чахлые, едва живые огуречные побеги.

Я пытаюсь хоть как-то заниматься сельским хозяйством, потому что с ним связана масса библейских законов. Я купил в интернете огуречные семена (евреи ели огурцы, а также дыни, лук-порей и чеснок, когда были рабами в Египте) и посадил их в землю. Для пущего эффекта я бросил туда удобрение – пару десятков катышков коричного цвета, которые напомнили дискуссию о пищеварении кроликов в Музее творения.

Огурцы действительно появляются – каждый вырастает размером с витаминку. И быстро умирают. Не знаю почему. На сегодняшний день я вырастил и убил больше тысячи крошечных, шипастых и несъедобных огурчиков.

Я надеялся оставить огурцы для «сбора остатков». Эта одна из моих любимых идей в Библии. Ее суть такова: убирая поле, не уносите все. Оставьте немного несобранного урожая по углам. Тогда бедные смогут подобрать его.

Это прекрасное правило, основанное на сострадании. Более того, оно вознаграждает за работу спустя рукава. Отчасти оно также отражает тот факт, что в конечном итоге земля принадлежит Богу и вы заботитесь о Божьих детях. Его даже называют первой системой социального обеспечения.

Также правило может принести неожиданные блага. Как, например, в прекрасной романтической истории из Книги Руфь в Ветхом Завете. Руфь была обнищавшей иностранкой, которая последовала за свекровью Ноеминью в Израиль. Чтобы выжить, Руфь собирала оставленные колоски ячменя. Однажды богатый владелец этой земли, человек по имени Вооз, увидел, как Руфь поднимает колоски, и был сражен наповал. Когда она узнала о его страсти, то искупалась, умастила тело благовониями и проникла в его комнату, чтобы лечь у его ног. (Некоторые считают, что эта фраза – эвфемизм и на самом деле она легла в другом месте.) Вооз был очень удивлен, но доволен. Скоро они поженились – а началось все с заповеди оставлять часть урожая.

В любом случае надо придумать, как выполнить это чудесное правило, раз уж эксперимент с огурцами потерпел фиаско. Думаю, его можно обобщить и свести к правилу «подавать бедным». Но я и так это делаю, платя десятину и выполняя другие заповеди. Здесь же несколько иной смысл.

Я решаю найти способ, подходящий для современных условий. Это трудно. Если я схалтурю, работая над статьей для Esquire, бедным это не поможет. Зато редактору придется добавлять возраст Скарлет Йоханссон и расставлять наречия по местам. Но потом у меня появляется идея: что в моей жизни больше всего похоже на сбор урожая? Поход к банкомату. Что если я буду оставлять рядом с банкоматом двадцать долларов каждый раз, когда беру двести? Я делаю так два раза, и вроде бы дело идет на лад. Хотя у меня появляется тошнотворное чувство: мне чудится, что вслед за мной всегда приходит Рон Перельман[148] и использует мою банкноту в качестве салфетки.

Поэтому я придумываю новый план: если случайно уроню что-нибудь ценное на улице, то и оставлю там. На все Божья воля. Не стану ничего поднимать.

Может, я сам себя накрутил, но несколько дней я не роняю ничего – ни монетки, ни даже пушинки. Но вчера я вытащил бумажник на углу 81-й и Коламбус, и мятая пятидолларовая банкнота упала на мостовую. Смотрю на нее секунду и иду дальше.

– Простите, сэр!

Поворачиваюсь. Женщина держит в руке мою банкноту.

– Вы уронили.

– Ничего, – говорю я.

– Она ваша. Я видела, она выпала из вашего кармана.

Я молчу.

– Нет, это не моя, – отвечаю я и ухожу.

Пора положить конец вранью.

Славьте Господа на гуслях, пойте Ему на десятиструнной псалтири…

Псалтирь 32:2.

День 138. Мои белые одежды стали на тон темнее из-за пятен от еды и городской грязи. Но мне по-прежнему нравится их носить. Благодаря им чувствую себя так, словно парю в полуметре над мостовой. Здорово, что я принимаю решение продвинуться дальше в смысле библейской внешности. Теперь я буду следовать Псалтири 32:2, где предписано петь Господу на десятиструнной псалтыри – то есть десятиструнной древнегреческой арфе.

Интересно, существуют ли они еще или придется делать самому? Может, я приобрету всемирную известность как единственный ныне живущий десятиструнный арфист.

Сделав всего один запрос в Google, я обнаружил, что буду не единственным. Далеко не единственным. Когда же до меня наконец дойдет, что малоизвестных библейских стихов не существует?

Оказывается, есть целый подпольный мир, живущий этим библейским инструментом. Можно купить десятиструнные арфы на eBay. Можно отправить рождественскую электронную открытку с мелодией на десятиструнной арфе (на ней играет ангел, нарисованный в графическом редакторе и похожий на скромную модель Victoria’s Secret[149]). Можно прочесть, как в эпоху Мессии появятся десятиструнные арфы, благодаря которым октава чудесным образом расширится до десяти нот.

Самый шикарный магазин десятиструнных арф – «Юбилейные арфы» (Jubilee Harps) в Индиане. Их слоган – «Ваш дом там, где ваша арфа!». Кроме арф, на сайте есть образцы музыки, фотогалерея, аксессуары вроде усилителей и чехлов графитового цвета, а также обещания духовного вознаграждения: «И сегодня люди испытывают на себе целительную силу арфы, хотя природа этого явления не вполне понятна. Просто прижмите арфу к сердцу, прислонитесь к ней щекой – и на вас снизойдут мир и покой».

Звоню, чтобы узнать подробности. Совладелица Мэри Вуд берет трубку. По ее словам, они с мужем Риком продали более тысячи арф в стиле эпохи царя Давида клиентам из шестнадцати стран.

Магазин они открыли вскоре после того, как Рика сократили с должности исследователя в фармацевтической компании Bristol-Myers Squibb. Он сделал первую арфу для праздника в местной церкви.

– Был поздний вечер, – вспоминает Мэри. – Рик пригласил меня в мастерскую, где обучался. Я увидела арфу, заплакала и никак не могла остановиться. Он думал, что я рассердилась, потому что он потратил три месяца, а в результате сделал одну эту арфу. Но я подошла, обняла его и долго не могла успокоиться.

В этот момент происходит вот что: Мэри на другом конце провода начинает задыхаться, а я чувствую себя беспардонным вуайеристом – больше чем когда-либо за этот год. Многое вызывало у меня умиление в эти месяцы – скромность амишей, радость хасидских танцев, сила молитвы. Но разделить страсть Мэри к библейской арфе я не могу. Это чувство мне абсолютно чуждо. Я благодарю ее и вешаю трубку.

В итоге я все же купил десятиструнную арфу в интернете – за сорок долларов с рук, а не за восемьсот в их магазине. Она деревянная, кофейного цвета и размером примерно с поднос из кафетерия. Я играю на ней дважды, как сказано в Псалтири. Вообще, я не умею, но прелесть в том, что с арфой трудно не справиться. Щипок тут, глиссандо там – в целом звучит успокоительно.

Иногда я беру ее на прогулки, вызывая осторожные взгляды искоса, к которым я уже привык. Однако были и примечательные случаи. Когда я бренчал на арфе, прохаживаясь по Коламбус-авеню, женщина с собакой предложила мне доллар. А еще седой мужчина у Рокфеллер-центра начал кричать: «Десятиструнная арфа? А Библия говорит о восьмиструнной!» Может, он хотел запудрить мне мозги или просто был сумасшедшим – трудно сказать.

Все же в итоге арфа никуда меня не привела. Придется искать другой код доступа к сверхъестественному.

…Вот животные, которые можно вам есть из всего скота на земле…

Левит 11:2.

День 140. В Библии столько запретов, что я вовсю пользуюсь преимуществами всего, что дозволено. Даже если разрешенное действие не особенно меня привлекает. Именно поэтому сегодня я в конце концов съел насекомое.

Но обо всем по порядку. До этого проекта я мало что знал о библейских пищевых нормах. В студенческие времена я иногда заказывал кошерные обеды в самолетах – кто-то сказал мне, что они лучше. Ход мыслей был таков: кошерной еде надо уделять особое внимание, ведь ее не возьмешь из бочки с общей похлебкой. Честно говоря, я бы не сказал, что эти обеды были вкуснее светской самолетной лазаньи. И прекратил это дело. Что, возможно, и хорошо, потому что имитация набожности в целях улучшения диеты сомнительна с моральной точки зрения.

Мои авиационные приключения все же не были лишены смысла. Я выучил некоторые азы библейской диеты. А именно вот эти правила из Книги Левит.

• Нельзя есть ветчину, бекон и любое другое свиное мясо (чтобы считаться съедобными, сухопутные создания должны иметь раздвоенные копыта и жевать жвачку).

• Никаких моллюсков и ракообразных (чтобы считаться съедобными, морские жители должны иметь и чешую, и плавники, а у креветок, мидий и их родственников нет ни того ни другого).

• Никакой крови.

• Никаких кроликов.

• Некоторые птицы – в основном хищники вроде орлов, грифов и соколов – тоже под запретом.

Зачем эти ограничения? Сама Библия не дает ответа. Я всегда думал, что это был примитивный способ избежать трихинеллеза и других противных болезней. Но, похоже, был не прав. Сегодня большинство антропологов отказались от этой идеи. Более популярная теория утверждает, что запреты на еду связаны с утверждением святости и отделением от других. Древние евреи хотели отличаться от прочих племен, например любивших свинину филистимлян. Они «метили территорию» с помощью меню.

Правоверные иудеи и сегодня следуют библейским законам. У них даже есть гораздо более подробная версия – система, созданная раввинами в течение многих веков. Это сотни правил, включая инструкции об отделении мяса от молока, на изучение которых могут уйти годы.

Немногие христиане тоже придерживаются базовых правил. В их числе евангелист, который написал купленную мной книгу «Рацион Создателя»[150]. Вот цитата из нее: «По странной логике многие религиозные американцы отказываются от диетических правил иудеев, считая их устаревшим формализмом, негодным для нынешней эпохи. Однако они принимают фундаментальные истины Десяти заповедей как универсальные и вневременные». Этот парень в меньшинстве. Большинство христиан верит, что жертва Иисуса освободила их от пищевых запретов.

В последние месяцы я старался следовать правилам, четко выраженным в Библии (а не полному списку кошерных продуктов, составленному раввинами). Это невероятно трудно.

И это притом, что кое в чем мне повезло. Я никогда не любил морепродукты. Например, лобстеры слишком напоминают мне о живности, которую мы убиваем средством Raid. Поэтому я с радостью отказался от придонных обитателей. Бекон я тоже особо не ем: мой уровень холестерина сравним с рекордным счетом профессионального игрока в боулинг, и повышать его до трехсот мне вовсе не надо.

Однако проблема в том, что запретная еда повсюду. Бекон присутствует в салатных заправках. Желатин иногда делают из свиных костей, поэтому можно считать, что он под запретом. И свиное сало. Я его боюсь. Вот такой разговор с официанткой в ресторане довольно типичен для меня в эти дни:

– А вы не знаете, этот пирог не поджаривали на лярде?[151].

– Не знаю, но проверю.

– Спасибо. Мне нельзя лярд.

– Аллергия?

– Нет, Левит.

После этого трудно продолжать разговор, ага. В нью-йоркском ресторане непросто распинаться о Библии и не показаться при этом ханжой или мессианином. Но Притчи утверждают, что я должен говорить правду. Вот я и сказал.

Часто говорят, что, следуя правилам своей религии относительно еды, вы тренируете дисциплину. Известный философ XII века Маймонид пишет, что их цель именно такова: «[Они] учат нас обуздывать аппетиты, привыкать к ограничению желаний и избегать представления о еде и питье как о цели человеческого существования».

Но дело в том, что я обуздывал аппетиты с двадцати с чем-то лет, когда у меня впервые подскочил уровень холестерина. Я годами ел обезжиренный сыр, похожий на пенопласт, и прочесывал этикетки в поисках злодейского гидрогенизированного масла. Кажется, в наше время какие-то ограничения в еде есть у большинства: кто-то избегает углеводов, кто-то сахара, кто-то овощей, выращенных с удобрениями. Сестра моего друга не употребляет в пищу пасленовые. Любые.

Таким образом, если цель библейских запретов – контроль над пищевыми соблазнами, возможно, они больше не нужны. Наше общество их переросло. Я высказал эту идею своему ортодоксальному советнику Йосси. Он покачал головой: «Нам неведом Божий замысел. Возможно, это принесет благо, о котором мы не знаем и которое не можем вообразить».

Тогда я смирился и стал следовать правилам, все еще надеясь получить одно из ускользающих благ. И, возможно, мне это удалось. Дело было недели три назад. Я соблюдал одно из самых непонятных пищевых ограничений во всей Библии. Оно касается запретного плода. Согласно Книге Левит 19:23–25, нельзя есть плоды, если приносящее его дерево моложе пяти лет. Если дереву четыре года или меньше, урожай не годится в пищу. (Некоторые ортодоксальные евреи следуют запрету, но говорят, что он относится только к фруктам, которые выращены в Израиле или вашими собственными руками.).

Я пытался выяснить возраст деревьев, фрукты с которых ел, отправляя электронные письма и названивая в магазины и компании. Безуспешно. Я получил массу немногословных ответов – вроде этого, из головного офиса производителя джемов Polaner All-Fruit:

Мистер Джейкобс,

К сожалению, мы никак не можем точно установить возраст растений, с которых наши поставщики собирают ежевику.

Пришлось выяснять, какие деревья начинают плодоносить быстро, а какие медленно. Я узнал, что персиковые деревья могут давать плоды через два года. Слишком опасно. Груши – через четыре. Тоже есть риск. Но вот вишни – тормоза. После посадки надо ждать от пяти до семи лет, чтобы собрать первый урожай.

Вишня безопасна. Это не самая любимая мною ягода, однако она станет выбором года. Я пошел в супермаркет, купил двести граммов вишни и принялся есть ее из пакета по дороге домой, выплевывая косточки в урны на перекрестках.

На каждую вишенку уходило три секунды. Всего три секунды, чтобы съесть, но не меньше пяти лет, чтобы вырастить. Как-то несправедливо по отношению к трудолюбивому вишневому дереву. Самое малое, что я мог сделать, – уделить вишенке полное внимание на эти три секунды, по-настоящему оценить кислинку ее кожицы и слабый хруст в момент укуса. Думаю, это и есть осознанность. Или переживание момента, или превращение рутины в священнодействие. Теперь я занимаюсь этим чаще. Как и в случае со смехотворно затянутым списком благодаримых за хумус, фруктовое табу заставило меня задуматься о процессе: семечко, почва, пять лет полива и ожидания. Парадокс: я думал, что благодаря религии буду витать в облаках, а на деле благодаря ей я чаще размышляю о мирском.

…сих ешьте из них: саранчу с ее породою…

Левит 11:22.

Но вернемся к насекомым. Чтобы по-настоящему обрести связь с предками через желудок, я решил, что пищевые табу – еще не все. Надо пойти дальше. Я должен есть то, что ели Моисей и Иисус.

Чтобы мне было легче, я купил уже упомянутый «Рацион создателя»: книгу в триста двадцать страниц, написанную диетологом-евангелистом по имени Джордан Рубин. Это полезный справочник. В целом в нем описывается несколько измененный средиземноморский рацион, поэтому у нас в холодильнике теперь еще больше хумуса, тахины и питы. Я также отказался от коровьего молока. В библейские времена коровы в основном использовались как тягловая сила. В качестве напитка древние евреи предпочитали козье или овечье молоко.

Я навел справки и, конечно же, нашел в центре магазин здорового питания, куда привозят свежее козье молоко с фермы в штате Нью-Йорк. Они ставят несколько пакетов в холодильник за витриной, где представлены эхинацея и витамин В.

Каждое утро я выливаю в овсянку немного козьего молока. На вкус это довольно неплохо, правда. Похоже на обычное молоко, но гуще – консистенция как у очень дорогих черничных смузи[152] Odwalla.

Еще я ем много меда. Это одно из немногих удовольствий, точно разрешенных в Библии. Более того, я материализую описание Земли обетованной, про которую Бог говорит, что там «течет молоко и мед». Так что овсянка заодно получает щедрую порцию меда.

(Тетя Марти, веганка и борец за права животных, узнала, что я налегаю на мед, и послала мне электронное письмо с укорами. В теме значилось: «Горькая правда о меде». Она перечислила все проявления жестокости к пчелам со стороны коммерческих компаний. Не буду приводить этот текст, но описание искусственного осеменения выглядело чересчур натуралистичным. Послание было подписано так: «Твоя эксцентричная тетя Марти».).

Средиземноморская кухня идет отлично. Может, любовь к нуту и плоскому хлебу – наследственная. Эта семитская пища мне подходит. Между прочим, я просто не выношу другую характерно еврейскую еду: восточноевропейскую разновидность. Не знаю почему – возможно, психотерапевт сказал бы, что это из-за сложных чувств к иудаизму в целом, – но я не могу ее есть. Самый тошнотворный ужин в моей жизни был в еврейском ресторане под названием «Румынский стейк-хаус Сэмми». В этом месте вместо соли и перца в качестве основной приправы используют жидкий куриный жир – официально он называется «смалец». Большую бутылку ставят посредине стола на случай, если картофельные оладьи недостаточно утопают в масле. Я ел там вместе с парнем, который после пары стопок перепутал куриный жир с бесплатным апельсиновым соком и сделал несколько глотков, прежде чем побелеть и умчаться в туалет.

О чем бишь я? Ах да, о насекомых. В «Рационе создателя» об этом практически не говорится, однако в библейские времена был еще один источник белка: насекомые. Левит запрещает их бесконтрольное поедание, называя большинство из них «скверными» (всех, что ползают, пресмыкаются, имеют четыре ноги или крылья). Так что никаких майских жуков, комаров, пчел и им подобных.

Но есть исключения: можно есть «саранчу с ее породою, солам с ее породою, харгол с ее породою и хагаб с ее породою». (Левит 11:22). «Харгол» и «хагаб» – это сверчки и кузнечики. То есть саранча, сверчки и кузнечики дозволяются.

Из Библии не ясно, как часто их ели наши праотцы. Была ли это популярная пища? Или ее употребляли в голодные годы? В Библии о поедании насекомых говорится еще только один раз: в истории Иоанна Крестителя, который утолял голод акридами (саранчой) и диким медом. Хотя и здесь есть сомнения: некоторые считают, что «акриды» – неправильный перевод и на самом деле он ел стручки рожкового дерева.

Так или иначе, поскольку в библейской диете очень много ограничений, я решаю воспользоваться этой возможностью. Может, почувствую себя мужественным искателем приключений. Это будет шоу «Фактор страха» в ветхозаветном стиле.

Найти насекомых совсем не трудно. В интернете продается всевозможная съедобная «микроживность». Можно купить шоколадные вафли, присыпанные муравьями. Ирис с майскими жуками. Чеддер с гусеницами. И сколько угодно кузнечиков, которые считаются «альтернативным экомясом» (много белка, мало жира). Самый многообещающий поставщик называется Fluker’s Farms: кузнечиков они «запекают в духовке до совершенства и покрывают лучшим шоколадом, чтобы получить по-настоящему незабываемый экзотический продукт». Кроме того, с заказом они присылают «эксклюзивный» клубный значок «Я съел насекомое».

Через несколько дней мне приходит фиолетовая коробочка с двумя десятками отдельно упакованных кузнечиков. Здесь мне нужен партнер. Я предлагаю Джули, но она с наигранным энтузиазмом восклицает: «Спасибо за предложение! Но на этот раз я пас!» Далеко не в первый раз.

Поэтому я беру пару кузнечиков на ужин с другом Джоном. Когда я писал предыдущую книгу, Джон пошел в бар для одиноких и пытался клеить женщин, сообщая им факты о брачных ритуалах пингвинов, взятые из энциклопедии. Поэтому я решил, что он может согласиться. Однако сам Джон в этом не уверен.

– Если меня будет тошнить дня так два, ты будешь виноват.

– Справедливо.

– Я подумаю.

После ужина в закусочной я ем своего кузнечика. Или, по крайней мере, проглатываю. Кидаю его в рот, два раза перекусываю и запиваю водой, как таблетку размером с каштан. Никакого вкуса не чувствую.

Предлагаю кузнечика Джону:

– Ну давай. Всего лишь одного.

– Хорошо, – говорит он.

Джон разворачивает кузнечика, откусывает и медленно жует, глядя в потолок и сосредоточенно нахмурившись.

– Как тебе?

– Хрустящий, – говорит он. – Но вкус именно кузнечика трудно оценить.

– Я читал, что вкус должен быть пикантный. Он пикантный?

– Все забивает шоколад. Но хрустит довольно приятно.

Он берет вторую половину.

– Похоже на шоколадный батончик Krackel. Та же консистенция.

Дня через два я хвастаюсь поеданием насекомых в доме дедушки. Кузен Рик, который учится в десятом классе, не слишком впечатлен.

– Да ты постоянно ешь насекомых, – говорит он. – Во всем есть их кусочки.

Рик набросился на энтомологию со страстью, которую большинство детей испытывает к бейсболу и незаконно скачанной музыке. Если бы выпускали постеры с Эдвардом Уилсоном[153], Рик повесил бы такой в своей комнате. Поэтому, надо думать, он знает, о чем говорит.

И верно. Я нашел крайне неприятный сайт Управления по надзору за качеством пищевых продуктов и лекарственных средств, на котором перечисляется «естественное и неизбежное» содержание насекомых во всех пищевых продуктах.

В ста граммах соуса для пиццы может содержаться до тридцати яиц насекомых. В ста граммах сушеных грибов бывает от двадцати личинок. А если вы хотите, чтобы в вашу пиццу с грибами добавили орегано, знайте, что на 10 граммов этой приправы приходится не менее 1250 фрагментов насекомых.

Итак, я нарушал библейские правила, сам того не ведая. Или не нарушал. Ортодоксальные иудеи обычно говорят, что, раз в библейские времена не было микроскопов, насекомое попадает под запрет, только если его видно глазу.

Но почему Бог вообще заговорил о насекомых, видимых и не очень? И снова мой светский разум хочет докопаться до причины. В чем логика? В Библии ее нет – это один из необъяснимых законов.

Но в одной из прочитанных мной книг, «Неутвержденной версии»[154] авторства Робина Фокса, есть теория, согласно которой в библейские времена тучи саранчи часто пожирали урожай, из-за чего начинался голод. Чтобы выжить, беднякам оставалось только есть саму саранчу. Поэтому, если бы Библия не оправдала поедание этих насекомых, беднейшие из древних евреев умерли бы с голоду. Это мне нравится. Все больше и больше. Я чувствую, что важно подходить к Библии с открытым сердцем. Если хорошо постараться, даже самые странные пассажи – а отрывок о съедобных жучках определенно в их числе – можно считать знаком Божьей милости и сострадания.

Пред лицем седого вставай и почитай лице старца…

Левит 19:32.

День 142. Я во Флориде. Мы с Джули приехали в Бока-Ратон на свадьбу ее подруги по колледжу. Служба досмотра в аэропорту удостоила нас беглым взглядом. Я и доволен, и немного обеспокоен таким недостатком бдительности.

Церемония состоится завтра, а сегодня мы сидим в ресторане в торговом центре. Сейчас пять вечера, Джасперу пора есть. Итак, Флорида, пять часов, ужин. Пожалуй, присутствующие могли бы померяться годами с библейскими патриархами – может, не с Мафусаилом, который дожил до 969, но с Малелеилом, прожившим 895 лет.

В Библии много говорится о старших. Более того, есть правило, которое я давно собирался соблюдать, но оно затерялось под лавиной других законов. В Левит 19:32 сказано, что мы должны не только уважать пожилых, но и вставать в их присутствии. Лучшего момента, чем сейчас, не придумаешь. И пока мы ждем свои спагетти, я поднимаюсь и снова сажусь. Вскакиваю каждый раз, когда седой человек входит в ресторан. И так раз в сорок пять секунд. Как будто играю в «музыкальные стулья» сам с собой.

– Что ты делаешь? – спрашивает Джули.

Пересказываю ей отрывок из Книги Левит.

– Это очень нервирует.

Я встаю и сажусь.

– Я думала, тебе трусы в попу врезались, – говорит Джули.

А я встаю и сажусь.

– Ты так до конца года будешь делать?

– Постараюсь.

Я знаю, что не получится: для жизни по Библии нужно помнить слишком много правил. Но пока не хочу признавать поражение.

Библия не случайно велит нам почитать старших. По мнению исследователей, многие древние евреи вели аскетичный образ жизни кочевников, и пожилые люди, которые уже не могли поднимать тяжести, были обузой.

Эта заповедь сегодня кажется пугающе актуальной. С древних времен для пожилых все же было несколько хороших столетий. Кажется, седовласых и морщинистых особенно уважали в викторианскую эпоху. Но сегодня мы вернулись к библейской модели «старики как обуза». Я сам стремительно приближаюсь к старости, и это начинает пугать. Мне тридцать восемь, и до первой пластики сосудов еще надо дожить. Но по меньшей мере в медиабизнесе я считаюсь дряхлым стариком. Надеюсь, двадцатишестилетние редакторы будут ко мне милосердны.

А сам я поклялся быть милосердным к тем, кто старше меня. Неделю назад, работая в столовой для бездомных, я сидел рядом с другой волонтеркой – ей, наверное, лет семьдесят. И она жаловалась… добрые полчаса. Она была Фиделем Кастро среди жалобщиков. Она могла плакаться о несовершенствах мира бесконечно. Добрые пять минут она рассказывала, что у ее дома неровный тротуар из-за корней деревьев. Но вместо того чтобы заткнуть уши, я старался ей сочувствовать. Да, это, должно быть, неприятно. Неровные тротуары, как же. Сам я их никогда не замечал, но ведь кто-то может и споткнуться.

Заканчивая ужин, мы видим, как один из стариков встает из-за стола и, шаркая, направляется в туалет. Он появляется через несколько минут и садится за пустой столик. Его жена и дети сидят через два столика. Старик сидит один несколько минут, задрав голову и глядя куда-то в пустоту. Что происходит? Поссорился с семьей? Вроде ничего такого не было. И в чем причина изгнания? Вдруг его дочь замечает отца.

– Папа! – зовет она. – Мы здесь! Сюда!

Он смотрит в ее сторону и вдруг вспоминает. И возвращается к своему столу, все еще несколько сконфуженный.

Поворачиваюсь к Джули. У нее глаза на мокром месте.

– Я бы обошлась без вставания. Но, думаю, ты правильно делаешь, что почитаешь старших. Это хорошо.

Глаза твои пусть прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо пред тобою.

Притчи 4:25.

День 143. Мои очки пришли в негодность. Джаспер растянул тонкие металлические дужки, и очки все время соскальзывают с носа. Приходится наклонять голову под углом сорок пять градусов и так ходить по Рока-Батону. Шея ужасно болит.

Кроме того, я кажусь высокомерным: нос все время задран вверх. Интересно, не нарушаю ли я библейское правило? Не уверен. Возможно. В Талмуде есть такой запрет: как выражается один из переводчиков, «самодовольно и высокомерно выпрямившись», можно пройти не более четырех локтей. Именно поэтому столько еврейских стариков и старушек ходят, подчеркнуто сутулясь и держа руки за спиной. В Америке, краю Дональда Трампа[155] и высокой самооценки, скромность – невеликая добродетель. Но мои предки не хотели даже выпрямляться, чтобы не показаться бахвалами.

На следующий день я, высоко задрав нос, наблюдаю бракосочетание. Это милая и тихая церемония под открытом небом, в саду, выдержанном в японском стиле. Жениха и невесту почти не слышно, но это и не важно.

Я стараюсь не думать о тех местах в Библии, где поощряется многоженство. Это было бы неуважительно по отношению к происходящему. И я стараюсь сосредоточиться на пассажах, где говорится, что одна жена для одного мужа – хорошее соотношение. В Бытие 2:24 – этот стих цитирует Иисус – мы читаем, что мужчина и женщина не полны, пока не прилепятся друг к другу. Они две половинки. И только вместе составляют целое существо.

…Так поступай со всякою потерянною вещью брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь…

Второзаконие 22:3.

День 148. На рейсе до Нью-Йорка я нашел в кармане сиденья чековую книжку женщины из Форт-Лодердейла. Библия гласит: если ближний потерял быка или овцу – да что угодно, – их надо вернуть.

И я отсылаю чековую книжку. Чувствую себя хорошим, достойным человеком. Я не жестокосердный ньюйоркец, я способен на спонтанные проявления доброты. А главное, мне досталась награда. Женщина из Форт-Лодердейла прислала благодарственную записку (на ее почтовой бумаге нарисован толстый человечек в футболке с надписью «Слишком сексуален»), вложив в конверт подарочную карту Starbucks.

После триумфа с чековой книжкой я испытываю подъем и даже плачу картой за латте человека, который стоит за мной в очереди. Эту идею я нашел на религиозном сайте, посвященном доброте. Надо просто сказать кассиру, что хотите отдать три доллара за следующего покупателя.

Я уже открываю дверь, когда он окликает меня.

– Извиняюсь, – говорит он.

Это плотный мужчина около сорока. На нем велосипедные шорты, несмотря на холодную погоду.

Я оборачиваюсь.

– Вы заплатили за мой кофе?

– Да.

– Мне крайне, крайне неудобно.

Я молчу. Хм. Не знаю даже, что сказать. Он думает, здесь какой-то подвох? Может, решил, что я с ним заигрываю?

– Э-э… – говорю я, очень быстро выхожу из дверей и не оборачиваюсь до конца квартала.

Не стригите головы вашей кругом…

Левит 19:27.

День 153. Новости о моих/Якова внешних признаках: борода стала дикой. На виду осталось не больше сорока процентов лица. Конечно, в этом есть недостатки: жена теперь целует меня, только прикрыв руками все, за исключением губ. Но я стараюсь видеть в этом и хорошее. Борода греет на зимнем нью-йоркском ветру, словно свитер для щек. Кроме того, она помогает остаться неузнанным. Не то чтобы толпы фанатов одолевали меня в метро. Но если вдруг я увижу на улице бывшего начальника, то смогу пройти мимо, и он меня не заметит.

Я даже иногда получаю комплименты по поводу внешности. Итальянка, которая работает в кулинарии на углу, говорит, что становится более религиозной в моем присутствии и боится ругаться и сплетничать. А коллега Том, которого я не видел много месяцев, сказал, что готовился встретить меня остроумной репликой о бороде Мела Гибсона, но понял, что не может шутить, поскольку практически благоговеет передо мной. Так и сказал – благоговеет. После этого я два дня балдел.

Борода заметнее всего, но в моей внешности происходят и другие изменения. Рад сообщить, что у меня теперь новые кисточки. В последние месяцы я применял доморощенные методы: прикреплял к рубашке четыре кисточки с сайта «Кисточки без проблем» английскими булавками. Но в итоге решил, что не стоит изобретать велосипед, когда можно использовать готовый вариант. Он называется «цицит», и носят его ортодоксальные евреи. Долларов за двадцать можно купить прямоугольный кусок ткани размером с полотенце, с четырьмя пучками тщательно связанной белой бахромы по углам. Посередине есть дырка, в которую нужно просто просунуть голову. Рубашка надевается поверх.

Но если вы преданны вере – а я к этому стремлюсь, – то надо пойти дальше. Библия говорит, что к кистям необходимо привязать голубую нить (Числа 15:38). Столетиями почти все евреи упускали этот момент, потому что было совершенно невозможно выяснить, какой оттенок голубого использовался в библейские времена. Но теперь все изменилось. В последние двадцать лет археологи обнаружили вид улиток, из которых древние евреи делали голубую краску. Улитки до сих пор существуют и все еще годятся на красители. И теперь, спустя столетия, горстка ультраортодоксальных евреев вновь привязывает четыре голубые нити к бахроме. И я тоже.

Моя прическа приобретает собственную индивидуальность. В Библии много говорится о волосах. В целом она склоняется в сторону коротких стрижек, хотя на сайте богобоязненных металлистов я читал противоположное мнение.

Вспомните Авессалома, тщеславного и нечестивого царского сына: его длинные локоны запутались в ветвях дуба во время битвы, и это стоило ему жизни. А в Новом Завете апостол Павел выражается еще яснее. Он задается вопросом: «Не сама ли природа учит вас, что если муж растит волосы, то это бесчестье для него…» (Первое послание к Коринфянам 11:14).

Но как же Самсон? Он утратил сверхчеловеческую силу, когда Далила сделала ему стрижку. Но то был особый случай. Самсон принадлежал к священной секте назареев, члены которой давали обед не пить вина, не прикасаться к умершим и не стричь волос. Он нарушил клятву. Последствий долго ждать не пришлось.

Я не назарей, поэтому ежемесячно стригусь у местного цирюльника. Конечно, как и все в этот библейский год, стрижка – дело непростое. В принципе бо́льшая часть волос должна быть короткой, но обычная стрижка машинкой исключена. Левит гласит, что нельзя отрезать баки. В результате мне приходится все контролировать. Во-первых, я требую мастера мужского пола – это вопрос чистоты. Потом, дав ему тщательные предварительные инструкции, периодически восклицаю:

– Вы ведь не обрежете виски?

– Не обрежу.

Через две минуты:

– Вы помните про виски?

– Да, я знаю. Стричь виски нельзя.

Кажется, под конец парикмахер готов убить меня ослиной челюстью[156].

Так или иначе, мастер все-таки сказал, что надо расчистить растительность на шее.

– Чтобы выглядеть религиозным, а не грязным, – сказал он. – Без обид.

Большинство библеистов полагают, что нестриженые пряди по бокам, так же как и правила употребления пищи, должны были отличать евреев от язычников. Очевидно, те состригали и сбривали волосы по бокам, чтобы придать им форму «небесной сферы» – возможно, для какого-то траурного ритуала.

Но в иудейской традиции прическа связана с моральными принципами. Один книжник сказал, что, если вы пройдете мимо падшей женщины, Бог подует – и пейсы закроют вам глаза, защитив от ненужного зрелища. Другой раввин заявил, что однажды вытащит своих учеников из ада, потянув за пейсы.

Ультраортодоксы закручивают пейсы, когда молятся или учатся, и получаются удивительные витые сталактиты, которые часто длиной и толщиной смахивают на скалки. Но Библия этого не требует. Поэтому я не ухаживаю за пейсами, и они причудливо торчат вверх и в стороны. В результате я напоминаю Пеппи Длинныйчулок с этническим уклоном.

…Но до сего дня не дал вам Господь сердца, чтобы разуметь, очей, чтобы видеть, и ушей, чтобы слышать.

Второзаконие 29:4.

День 154. Чем больше я изучаю тему пейсов, тем меньше понятно, удается ли мне в полной мере следовать заповеди. Слово «пейсы» часто переводят с иврита как «углы». Нельзя обрезать углы головы.

Что же такое углы головы? Я не робот и не Губка Боб, поэтому мой череп яйцеобразен. А кроме того, разве их не должно быть четыре? Может, мне надо отрастить баки, крысиный хвостик сзади и вырост на лбу, как у единорога? Это было бы забавно. Но терпение моей жены небеспредельно. Еще «пейсы» порой переводят как «края». Но и это мало что проясняет.

Пейсы в хасидском стиле известны многие столетия, но как было в библейские времена? И можно ли об этом узнать? Я все больше сомневаюсь, что когда-нибудь доберусь до твердой библейской породы и открою изначальный замысел. Как ни досадно, смысл Библии от меня ускользает.

Йосси сказал мне: у Библии семьдесят лиц. Сами древние раввины даже не пытались утверждать, что добрались до основ. Талмуд – огромная еврейская книга с комментариями о библейских законах – далеко не однозначна. Журналистка Джудит Шулевиц пишет в журнале Slate: «Нельзя сравнивать Талмуд, скажем, с Гражданским кодексом США – серией предписаний, выпущенных Конгрессом, – или с католической доктриной, которая исходит напрямую от папы. Талмуд больше похож на заметки с семинара по изучению религии, только участвовали в нем сотни ученых, а длился он более тысячелетия. За это время были затронуты все возможные аспекты жизни и ритуалов».

И вот какая мысль беспокоит еще больше: если я все же дойду до прочных основ, они могут оказаться странными и не в моих силах будет их усвоить. Карен Армстронг говорит в своей потрясающей книге «История Бога»[157], что древние евреи на самом деле не были монотеистами. Они верили в существование многих богов: Ваала, Эля и тому подобных. Просто Иегова был главным. Отсюда заповедь: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». В ней не говорится: «Да не будет у тебя вообще никаких других богов».

Могу ли я хотя бы надеяться проникнуть в мозг древнего еврея, который верил в несколько богов? И хочу ли?

Месяц шестой: февраль.

Если попадется тебе на дороге птичье гнездо… то не бери матери вместе с детьми…

Второзаконие 22:6.

День 155. Я, как и большинство жителей Нью-Йорка, обычно избегал голубей, темных переулков и тематических ресторанов в стиле доктора Джекила и мистера Хайда. Но библейский образ жизни вынуждает совершать странные поступки.

Сегодня Берковиц, который когда-то проверял мой гардероб на разнородные нити, оставил сообщение на моем автоответчике.

– Добрый вечер, мистер Арнольд Джейкобс. Это Билл Берковиц из Вашингтон-Хайтс. Сегодня у меня голубка сидит на яйце. Приходите, если вам интересно.

Интересно, можете не сомневаться.

Видите ли, кроме шатнеза, Берковиц специализируется еще на одной заповеди, и она тоже не особо известна. Ее не гравируют на каменных табличках, установленных перед зданиями Федерального суда.

В этой заповеди говорится, что, если вы найдете птицу, сидящую на яйце в гнезде, нельзя брать и ее, и яйцо. Разрешается прикарманить только яйцо – наседку надо прогнать.

Библия не объясняет, почему так. Большинство комментаторов считают, что дело здесь в сострадании: матери не стоит видеть, как ее потомство забирают к завтраку, поэтому ее надо отогнать. Многие раввины расширили смысл этой заповеди: они считают, что надо запретить жестокость по отношению ко всем животным, а не только птицам в ожидании потомства. Это замечательно. Я рад, что основное течение иудаизма утверждает необходимость доброты к животным, несмотря на распространенные когда-то жертвоприношения.

Но во Второзаконии 22:6 говорится исключительно о птицах и гнездах, и Берковиц (и члены его общины) воспринял это утверждение буквально. Он устроил два голубиных гнезда на подоконнике своей квартиры в Манхэттене – на четвертом этаже. Как только птица сносит яйцо, он разрешает прийти, внести благотворительный взнос в сто долларов, отогнать голубку, взять яйцо, подержать его в воздухе, произнести молитву, положить яйцо в гнездо (а в некоторых случаях съесть его) и таким образом отметить, что официально выполнил заповедь.

Это мне и надо сделать. Более того, я несколько месяцев ждал свое яйцо и уже пережил не одну ложную тревогу и упущенную возможность.

Я прихожу в квартиру Берковица в семь тридцать. Он ведет себя очень по-деловому – у него встреча через полчаса, так что надо торопиться. Меня быстро вводят в курс дела.

– Птица должна быть кошерной, – говорит Берковиц.

Интересно, что нью-йоркские голуби кошерны: они родственники белых голубей, упомянутых в Библии.

– Это должна быть дикая птица, не прирученная. Женского пола. И она должна сидеть на яйцах, а не рядом с ними.

Мы уселись в гостиной за столом, заваленным полуоткрытыми книгами и пластиковыми стаканами. Берковиц иногда делает паузы, чтобы заглянуть в книги. У него есть цветное издание о кошерных птицах и книга по еврейскому закону размером со скрижаль. Еще есть том на иврите, посвященный исключительно этой заповеди. Он проиллюстрирован схемами, на которых люди забираются по приставным лестницам, и фотографиями подсвеченных яиц.

Я обеспокоен: может быть, голубям не очень нравится это занятие. Берковиц качает головой.

– Не бойтесь. Во-первых, Бог дал нам эту мицву. А во-вторых, вы же ели яйца?

– Да.

– И вам казалось, что это плохо? Ваша жена делает яичницу, и вам стыдно?

Берковиц изображает испуганный возглас:

– О нет! Не делай этого! Только не яичницу!

Кстати, большинство клиентов Берковица возвращают яйцо в гнездо – и я тоже выбрал этот вариант. Но некоторые забирают его домой, варят вкрутую и едят.

– А вы пробовали? – спрашиваю я.

– Да, однажды. Съел сырым.

– Сырым? И как оно?

– Как обычное яйцо.

Он пожимает плечами: дескать, ничего особенного.

Пришло время взять яйцо. Берковиц ведет меня из коридора в темную комнату и включает прожектор в сером корпусе. Он огромный и мощный – такие используют для занятий спелеологией или поиска беглецов в лесу. Гораздо ярче, чем нужно, чтобы увидеть гнезда.

Гнезда – на деле два белых пластмассовых лотка из-под оливок, и в каждом – голубка и рваные газеты. Мое справа.

– Надо что-нибудь сделать, чтобы ее прогнать, – говорит Берковиц. – Нельзя просто крикнуть: «Кыш, птичка!», этого недостаточно. Необходимо физическое действие.

Я топаю ногой, машу руками. Ничего. Голубица – большая, размером с мяч для американского футбола – довольно курлычет и наслаждается спектаклем.

– Откройте окно и высуньте руку.

– А она не влетит в комнату?

– Не бойтесь.

Открываю окно и высовываю руку. На ней утепленная лыжная перчатка синего цвета – стандартное «оборудование» для отпугивания голубей, предоставленное Берковицем. Преодолевая отвращение к этим птицам, которое я испытывал всю жизнь, тычу в голубку указательным пальцем.

Она вспархивает и улетает.

Снимаю перчатку и беру яйцо. Оно кремового цвета, теплое, размером с грецкий орех. Держу его в поднятой руке, чтобы Берковиц сделал фото.

Берковиц говорит, что теперь можно попросить Бога о чем угодно: «Иметь больше детей, зарабатывать миллион в год, стать крупным ученым. Что хотите».

В некоторых малоизвестных ветвях иудаизма (хочу подчеркнуть, что большинство евреев никогда не слышали об этой заповеди, поэтому физически не могут ее соблюдать) ритуал с птичьим гнездом принял мистическое значение. Считается, что он приносит удачу – особенно бесплодным парам.

Я прошу о легких родах для жены и близнецов, и вскоре меня мягко выпроваживают из квартиры Берковица.

В метро по дороге домой я испытываю эйфорию. Я выполнил правило, соблюсти которое в Америке удавалось, наверное, нескольким десяткам. Я принадлежу к элите верующих. Но вскоре это чувство уступает место беспокойству. Если Бог есть, порадовал ли я Его? Или, может быть, разозлил? Если Его правило насчет яйца в гнезде должно научить сочувствию, не проявил бы я больше сочувствия, если бы не пугал голубей мощным прожектором и безумным танцем?

…Сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом!

Вторая Книга Царств 18:33.

День 161. Джаспер страдает от того, что Джули в честь моего проекта назвала мелкими египетскими казнями. Сыпь, простуда, кашель. А сегодня случилась совсем серьезная неприятность. У него большая трещина в кости левой ноги.

Когда все произошло, я был на встрече. Видимо, он неудачно наступил на игрушечный грузовик, и бедренная кость треснула. Потом было это ужасное затишье перед бурей – и вой пятой категории.

Доктор сказал, что Джаспер будет восстанавливаться как минимум недель шесть. Никакой игровой площадки, никакого спорта, гостей, танцев, прогулок. Можно только сидеть. Ребенок-буддист.

Не могу передать, как это меня расстраивает. До того нам везло, и мы нечасто обращались с Джаспером в больницу. И это, даст Бог, тоже заживет. Но Джаспер потрясен. В первый раз в жизни он выглядит подавленным. Как Джек Николсон после электрошока в фильме «Пролетая над гнездом кукушки».

И я представляю себе, хотя и очень отдаленно, о чем говорил царь Давид, когда был убит его мятежный сын Авессалом.

И смутился царь, и пошел в горницу над воротами, и плакал, и когда шел, говорил так: сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой! (Вторая книга Царств 18:33).

И вот я сижу с Джаспером на коленях, и мы смотрим мультфильм про Дору и ее поющий рюкзак – сейчас два часа ночи, и сын не может заснуть. А я попусту трачу время, обсуждая с Богом уже случившееся. Этот бесполезный торг стал для меня привычкой. Я говорю: «Бог, пусть лучше я сломаю ногу вместо него. Даже обе ноги. Обе ноги и обе руки. Дал бы я ампутировать себе ноги? Вряд ли. Но я бы отдал палец ноги. Ну хорошо, два пальца». Это жуткая, мрачная игра и трата Божьего времени.

…скажи сынам Израилевым, пусть приведут тебе рыжую телицу без порока, у которой нет недостатка…

Числа 19:2.

День 168. Мне наконец-то перезванивает священник из Миссисипи, с которым я пытался связаться неделями.

Я хочу поговорить с ним о рыжих телицах. Это один из пунктов моего списка «Пять самых невероятных правил из Библии». Оно содержится в главе 19 Книги Числа и велит нам очищаться с помощью рыжей коровы. И не какой попало – это должна быть безупречная рыжая телка, никогда не бывавшая под ярмом. Как только я найду такую корову, ее надо пожертвовать: сжечь на кедровых дровах и смешать пепел с водой. А потом кто-то должен побрызгать меня этой водой с помощью веточки растения иссоп. Только тогда я смогу духовно очиститься.

Итак, где мне найти рыжую телицу без недостатка на Манхэттене? Нигде. Их здесь нет. И вообще нигде нет. Но, может быть, скоро появятся. За последние двадцать лет на нескольких ранчо в разных уголках США люди начинали и бросали попытки вывести именно такое животное. Это привело к диковинному альянсу между ультрафундаментальными христианами и группой ультраортодоксальных иудеев. И те и другие считают появление телицы началом конца времен.

Иудеям она нужна, потому что сделает их ритуально чистыми после контакта с мертвецами. Без этого в Иерусалиме нельзя построить Третий Храм. А без Третьего Храма иудейский Мессия не придет.

Христианским ультрафундаменталистам она нужна по той же причине. Ну, примерно по той же. Для них иудейский Мессия будет ложным Мессией, Антихристом. Истинный Христос вступит в апокалиптическую битву с Антихристом, после которой на земле наступит тысячелетний мир. Иудеи либо перейдут в христианство, либо будут уничтожены.

Скотоводы с ранчо в Израиле, Техасе, Небраске и Миссисипи пытались вывести безупречную рыжую корову. Это гораздо сложнее, чем кажется. Согласно традиции, это должна быть корова не моложе трех лет и без единого не рыжего волоска. Одна многообещающая телочка из Израиля пару лет назад всколыхнула надежды верующих. Однако в итоге у нее показались белые волоски.

Священника из Миссисипи, который мне сегодня позвонил, зовут Дин Хаббард. Он торгует автомобилями Kia и уже много лет работает над проектом рыжей телицы. Дин звонит мне на сотовый в тот момент, когда я выхожу из дома. Но я так жажду с ним поговорить, что не хочу перезванивать. Плюхаюсь на стул в холле и мариную его целый час, кивая проходящим соседям.

К Дину трудно не проникнуться симпатией. У него зычный голос и раскатистый смех. Дин стал священником в 1974 году, после удара током в 4600 вольт в результате поломки на радиостанции. Он говорит, что наш разговор был предопределен Богом. До сих пор Бог благословлял его в этой жизни. Даже когда несколько лет назад у него умерла жена, Бог дал ему новую.

– Я молил Бога о новой жене. Сказал, что не хочу высокую. Хочу маленькую – где-нибудь метр шестьдесят. Между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Симпатичную. И я не хочу искать ее далеко. Пусть она появится прямо на моей подъездной дорожке. Я озвучил Богу все эти критерии. И помолился об этом в два часа дня, ведь в Библии сказано, что мужчине нужна женщина. И вот в семь часов вечера я пошел по дорожке к почтовому ящику, и она была там – в теннисной юбке и с охапкой гардений.

Они до сих пор в счастливом браке. И она до сих пор невысокая.

Хаббард работает над проектом рыжей телицы с возрожденным христианином – владельцем ранчо и проповедником по имени Клайд Лотт, который тоже живет в Миссисипи. Около трех лет назад Лотт вывел корову, которая могла бы стать безупречной. Но возникла заминка.

– Проблема с Миссисипи в том, что скот здесь может заразиться ящуром, – говорит Хаббард. – А проблема с Израилем в том, что надвигается война. Мы не хотим посылать туда коров.

Поэтому из соображений безопасности они отправили корову в Небраску. Хаббард с Лоттом верят, что рыжая телица, которая изменит мир, должна родиться в Израиле, поэтому ждут, пока политическая ситуация устаканится и они смогут экспортировать эту или какую-нибудь другую рыжую корову.

В Израиле с ними работает раввин родом из Массачусетса по имени Хаим Ричман. Он возглавляет Институт Храма – примечательное учреждение, где работают люди, по сравнению с которыми мой бывший дядя Гил кажется умеренным. Ричман и его коллеги ждут, когда будет построен Третий Храм, чтобы возобновить жертвы животных. Однако они не сидят сложа руки. Они готовятся. В Иерусалиме есть музей с десятками сосудов и одеяний, уже готовых к использованию в Храме. Если хотите, можете посмотреть фото в интернете. Там есть трезубец, чтобы переворачивать козлов на вертеле. Есть золотой кувшинчик, сосуд для очищения меноры и священный нагрудник верховного жреца, усыпанный драгоценностями. И так далее.

Мне нравится Дин, но его проект с Хаимом Ричманом восторгов не вызывает. Дело не только в том, что это безумная затея – я не против легкого идиотизма, – но она потенциально опасна. Если появится рыжая телица, некоторые воспримут это как божественное дозволение построить Третий Храм. И где же? На Храмовой горе, которая сейчас находится в руках мусульман – там их священный Купол Скалы[158] и мечеть Аль-Акса[159]. И вот тогда действительно может настать конец света.

Откровенно говоря, разделы Библии, посвященные апокалипсису, мало меня волнуют. Это одна из тем, к которым я никак не могу подступиться. Нет, я вполне допускаю, что конец близок. И даже слишком много об этом думаю. Я боюсь, что какой-нибудь маньяк, страдающий депрессией на фоне недостатка лития, запустит ядерную бомбу.

Но я не верю, что Библия предсказывает, как закончится мир. Главный ее апокалиптический текст – Откровение Иоанна Богослова (а не «Откровения», как я всегда думал). Он написан живым, поэтичным и очень страшным языком. Лошади-убийцы с львиными головами и змеиными хвостами галопом несутся по земле. Людей бросают в озера огня. Небо раскрывается, как свиток. Если бы речь шла не о событиях, которые затронут весь мир, думаю, этим мог бы заняться Джерри Брукхаймер[160].

Как же толковать этот сложнейший текст?

Некоторые фундаменталисты предпочитают стопроцентно буквальное толкование. В самом ближайшем будущем, в полном соответствии с Откровением, семь ангелов подуют в семь труб. Солнце почернеет, и саранча покроет землю. Красный дракон с семью головами попытается напасть на ребенка-Мессию, но Бог его спасет.

Ступенькой ниже на лестнице буквализма стоят те, кто считает, что основные постулаты Откровения правдивы: конец света будет ознаменован битвой между Христом и Антихристом; но в некоторых отрывках используются иносказания.

Например, я смотрел «Клуб 700» Пэта Робертсона – фундаменталистскую версию программы «Сегодня», – и там был сюжет, как израильская армия с помощью нанотехнологий хочет создать «бионических ос-убийц». Робертсон – точнее, его сын Гордон, который заменял Пэта в тот день, – сказал, что сбывается пророчество из Откровения. Вот этот отрывок о смертоносных насекомых.

На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала; власть же ее была – вредить людям пять месяцев.

Итак, это одна сторона. На другом краю спектра – люди с умеренными взглядами. Они считают, что никакую часть Откровения Иоанна Богослова не стоит воспринимать буквально. И, что не менее важно, это ни в коей мере не предсказание событий на сотни лет вперед в духе Нострадамуса. Откровение рассказывает о политической ситуации, актуальной на время написания.

В этом случае мы видим развернутую аллегорию преследования христиан Римской империей. Семиглавый зверь, например, Рим, построенный на семи холмах. Изощренный символизм отчасти был нужен, чтобы избежать цензуры, а отчасти стал отличительной особенностью жанра апокалиптической литературы, который тогда переживал расцвет.

– Воспринимать Откровение буквально – значит упускать его смысл, – говорит Элтон Ричардс, пастор в отставке. – Это все равно что считать, будто в баснях Эзопа описаны реальные события.

…Сердце же его далеко отстоит от Меня…

Исаия 29:13.

День 169. С точки зрения религии я сделал шаг назад. Вера моя хрупка. Всякие мелочи толкают меня к чистому агностицизму. И все эти разговоры о рыжих телицах и голубках тому способствуют. Так же, как и новость о смертнике, которая напоминает о темной стороне религии. Или даже цитата из интервью одного философа в New York Times: он сказал, что этический монотеизм – худшая из человеческих идей.

Если бы мою религиозность можно было нанести на график, как биржевой индекс NASDAQ, получился бы постепенный подъем с большим количеством временных спадов. Сейчас происходит спад, и глубокий. Поэтому я ленюсь. Забываю надеть кисточки и говорю себе: и что такого? Надену их завтра.

Я по-прежнему молюсь несколько раз в день, но вкладываю в слова не больше чувства, чем в заказ в «МакАвто». Я часто думаю об отрывке из Книги Исаии, где на израильских лицемеров обрушивается гнев.

…Так как этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих.

Это обо мне. По крайней мере сейчас.

Я даже скептически настроен к себе, к тем предыдущим месяцам, когда был близок к Богу. Возможно, это была иллюзия. Если бы я каждый день молился Аполлону, то, наверное, ощутил бы связь и с ним? А что если меня тянет в религию просто потому, что мне наскучил мой собственный сухой, заскорузлый, рациональный взгляд на вещи? Я быстро начинаю скучать. Не могу усидеть на протяжении всего фильма, потому что уже устал от героев. Может, религия привлекает меня новизной.

Не говори другу твоему: «пойди и приди опять, и завтра я дам»…

Притчи 3:28.

День 177. Кажется, я нашел способ помочь соседке Нэнси из квартиры 5I, которая называет себя «чудно́й дамой с собачкой». Сегодня она постучалась в нашу дверь.

– Могу попросить вас об одолжении? – спрашивает она.

– Конечно.

Я уже вижу, что ей не нравится этот разговор. Думаю, она считает наглостью попросить счет у официанта, так что обратиться ко мне за одолжением для нее сродни самоубийству.

– Но я не хочу, чтобы вы это делали, потому что так велит Библия. Только по доброй воле.

– Хорошо, – говорю я. – Теперь мне трудно понять различие, но ладно.

– У меня есть идея для книги.

– Ага.

Думаю, надо было сказать что-нибудь еще, потому что Нэнси явно пугается.

– Даже не знаю.

Она поворачивается и хочет уйти.

Наконец мне удается вытянуть из нее информацию: Нэнси хочет написать книгу о жизни в 60-е. О том, как она тусовалась с классиками рока: Дженис Джоплин, Фрэнком Заппой и особенно с Джимми Хендриксом. Они были близкими друзьями. Нэнси набросала его портрет для обложки одного из альбомов, а еще они вместе работали над так и не опубликованными стихотворениями.

– А о чем были стихотворения?

– Как обычно у хиппи. Облака. Небо. Любовь. Я дам их вам, когда закончу с книгой.

– А сколько вы уже написали?

– Всего-то полторы тысячи страниц. В общем, я молодец.

Она говорит, что ей никогда не хотелось писать о тех временах, но, в общем, прошло уже много лет. И, честно говоря, ей нужны деньги.

Я заверяю, что буду счастлив помочь советами и рекомендациями. Я правда хочу помочь. Не считая счастливых проблесков в 1960-е, у Нэнси была нерадостная жизнь: жестокая мать, неудачный брак, неспособность иметь детей, фиаско в карьере. Она заслуживает лучшего. И если я помогу ей, то обеспечу себе «вклад добродетели в банке Бога», как сказал один проповедник.

Но ее вопрос все время крутится в голове. Я делаю это из-за библейского проекта? Или был бы рад помочь в любом случае?

Обличающий человека найдет после бо́льшую приязнь, нежели тот, кто льстит языком.

Притчи 28:23.

День 179. Я все еще пытаюсь выполнять заповедь о недопустимости вранья. Это суровое испытание. Но Библия говорит, что всегда надо говорить правду. Люди оценят откровенность. Я должен следовать примеру библейских героев, которые шли на огромный риск, но старались не врать.

Возьмите пророка Нафана, который обвинил царя Давида. Это одна из самых драматичных историй в Библии. Давид дурно поступил со своим верным солдатом Урией: переспал с его женой Вирсавией, пока тот был на войне. Вирсавия забеременела. Чтобы скрыть это, Давид послал Урию на смерть.

Тогда Нафан, один из мудрейших людей царства, рассказал Давиду притчу. Жили два человека, богатый и бедный. У богатого было большое стадо, а у бедного одна овечка. Однажды к богачу пришел гость. Чем накормить его на ужин? Богач заколол единственную овечку бедняка.

Услышав притчу, царь Давид отреагировал, как и большинство людей: богач – ужасный человек. Он жаден и безжалостен.

И тут Нафан говорит Давиду: ты и есть богатый человек. Смысл истории Нафана таков: у царя Давида было все, включая многочисленных жен и наложниц, а он все равно решил украсть жену Урии.

Нафан очень сильно рисковал, критикуя царя в лицо. Он мог жестоко поплатиться. Но в этом случае правда сделала свое дело. Царь Давид осознал: пророк был прав. Это было злодеяние.

Как вы можете предположить, я далек от пророка Нафана. До сих пор я еще ни разу не обличал великих людей в лицемерии. Однако смог сократить объем безобидной лжи как минимум на треть.

Иногда дела идут хорошо, иногда не очень. Сегодня мы с Джаспером и Джули идем поужинать в пять вечера в заведение Homer’s. Это забегаловка с жидкокристаллической панелью, на которой все время показывают Nickelodeon.

Я разрезаю сосиску Джаспера, очень стараясь не касаться кожицы руками, потому что она нечиста. За соседним столом, как и почти за всеми остальными, сидит семья.

Папа в типичных для Верхнего Вестсайда штанах цвета хаки, мама с конским хвостом и трехлетняя девочка, которая возится с цветными карандашами.

– Джули Шенберг? – говорит женщина с хвостиком.

Это знакомая Джули, с которой они не виделись с колледжа. Следуют объятия, комплименты детям, представления супругов, обсуждение общих друзей.

После еды мы оплачиваем счет, и приятельница Джули говорит:

– Мы должны встретиться семьями, чтобы дети вместе поиграли.

– Обязательно, – соглашается Джули.

– М-м. Даже не знаю, – говорю я.

Знакомая Джули нервно смеется, не зная, как реагировать на мои слова.

Джули буравит меня взглядом.

– Кажется, вы славные люди, – говорю я. – Но в данный момент я не очень хочу заводить новых друзей. Так что, пожалуй, я откажусь.

Пару недель назад я прочел книгу под названием «Радикальная честность»[161] о том, как говорить правду в любых ситуациях. В ней пишут, что полная откровенность вызывает скачок адреналина, сравнимый с ощущениями от посещения аттракционов Six Flags[162]. Так волнуешься, что даже страшно. Я это почувствовал. Я слышал собственные слова, но они казались нереальными, словно я участвовал в постановке экспериментального театра.

Джули больше не испепеляет меня взглядом. Она слишком разозлилась, чтобы вообще смотреть в мою сторону.

– Мне не хватает времени, чтобы видеться со старыми друзьями, поэтому не хочу обещать больше, чем могу выполнить, – говорю я, пожимая плечами.

И добавляю, чтобы разрядить обстановку:

– Я просто сказал правду.

– Ну, лично я буду рада с вами увидеться, – говорит Джули. – Эй Джей может остаться дома.

Приятельница Джули выталкивает коляску из кафе, бросая взгляд через плечо.

И да будет тебе это знаком на руке твоей и памятником пред глазами твоими…

Исход 13:9.

День 180. Сегодня меня в двадцать шестой раз спросили, буду ли я жертвовать Джаспера в библейском году. «Нет, – отвечаю я вежливо, – это было велено только Аврааму».

– Не будешь привязывать его на вершине горы? – спросил Дэвид, друг Джули, который с годами постепенно приближается к ортодоксальному иудаизму.

– Не буду.

Дэвид явно знает, о чем говорит. «Привязыванием» некоторые иудейские ученые называют почти-жертву Исаака. Я заметил, что в Библии часто говорится о привязывании. Исаак – самый известный пример, но есть и много других, гораздо более далеких от насилия. Вот им я пытаюсь следовать.

На прошлой неделе я освоил Второзаконие 14:25 – в одном из переводов этот стих велит привязывать деньги к руке. Мой дядя Гил решил воспринимать повеление буквально. Большинство людей видят здесь метафору (совет быть осторожнее с деньгами). Но я решил последовать примеру Гила, по крайней мере на один день.

Проснувшись, я нашел на столе Джули резинку и прикрепил ею пятидолларовую банкноту поверх костяшек пальцев на левой руке. И приступил к делам: сходил в продуктовый магазин и в Starbucks. При этом я чувствовал, что искушаю судьбу. В Нью-Йорке приличный уровень преступности, и мое поведение было не умнее, чем прогулка по Йеллоустонскому национальному парку с привязанным к руке лососем. К счастью, на меня только глазели. Никто не пытался схватить выставленную напоказ наличность.

Есть еще привязывание другого рода. Им я занимался каждый день. Второзаконие 6:8 велит привязывать заповеди к руке и между глаз.

С начала года я использовал домашний метод: брал два отксеренных списка Десяти заповедей и складывал их до размера полароидной фотографии. Каждое утро я брал белую веревочку и привязывал один список к запястью, а другой закреплял на голове.

Это на удивление эффективно. Попробуйте забыть о Божьем слове, когда оно прямо перед глазами. Иногда я представляю, как заповеди проникают сквозь кожу и просачиваются прямо в мозг – словно священный никотиновый пластырь. Если приглядеться, «Не кради» отпечаталось где-то на лобной доле.

Даже когда я снимаю веревочку (обычно около полудня), у меня на несколько часов остаются красные следы на руке и голове.

В этом смысле привязывание кажется хорошим, добродетельным делом. Но в последнее время меня одолевает ощущение вины. Я чувствую легкий укор со стороны предков, или совести, или Бога: возможно, пришло время попробовать традиционный еврейский ритуал привязывания заповедей к руке и лбу. Надо попытаться наложить тфилин.

Я немного знаком с этим иудейским атрибутом (обычно их называют «тфилин», но также можно встретить термин «филактерии»). В четырнадцать лет я впервые увидел ритуал на борту El Al[163] во время перелета в Израиль: группа ортодоксальных иудеев встала в проходе. На лбу у них были черные коробочки, как лупы у ювелиров. Они закрепили ремешки, покачали головами вперед-назад и что-то пропели. Это было загадочно и немного пугающе.

Позже я сталкивался с тфилин всего один раз – в книге, которую мне несколько лет назад прислали в Esquire. Это была книга Леонарда Нимоя – Спока из «Звездного пути», который, как выяснилось, еще и фотограф и квазирелигиозный еврей. В его книге были не совсем пристойные черно-белые фотографии полуголых женщин с наложенными тфилин. Вроде вариации на тему «Мэпплторп[164] и Талмуд». (Короткое, но важное замечание на полях: вам знакомо приветствие Спока с разведенными пальцами – «живи долго и процветай»? На самом деле это священный жест еврейского жреческого класса, «коханим».).

Тфилин известны очень давно – археологи нашли на берегах Мертвого моря в Израиле пару таких атрибутов, которые относятся примерно ко временам Христа. Некоторые утверждают, что и сам Христос каждый день накладывал тфилин, хотя и критиковал слишком массивный вариант фарисеев.

Но когда же начали их использовать? И как они выглядели изначально? Во времена Моисея? Никто не может сказать с уверенностью. Библеист Одед Боровски, автор книги «Повседневная жизнь в библейские времена»[165], сказал мне, что это мог быть гораздо более примитивный вариант – например, веревочка со свитком. Другие говорят, что древние евреи могли не носить ничего и смысл этого отрывка изначально был переносным.

Но с чего бы ни началась традиция, сегодня тфилин связаны с крайне замысловатым ритуалом. В нем десятки правил – вплоть до запрета выпускать газы, когда на вас тфилин.

Мне нужна помощь. Я прошу Йосси, одного из моих ортодоксальных советников, научить меня накладывать тфилин. Он приглашает меня к себе в Верхний Вестсайд. Приближается вечер. В идеале тфилин привязывают ранним утром, но и сейчас еще можно это сделать.

Йосси приветствует меня рукопожатием, подходит к шкафу и вынимает мешочек из голубого бархата. Внутри две черные кожаные коробочки с ремешками, в каждой из которых маленькие свитки со словами из Писания.

– Вы левша или правша? – спрашивает Йосси.

– Правша.

– Хорошо, тогда давайте мне левую руку.

Я протягиваю руку ладонью вверх, и Йосси кладет черную коробочку на мой левый бицепс. Как предписано традицией, я семь раз обматываю руку ремешком, начиная под локтем и заканчивая у запястья. Ну, на самом деле я делаю пять витков, а потом рука заканчивается. И я начинаю заново с помощью Йосси, что не так-то просто для него: приходится наматывать в неудобную сторону.

– Это как повязывать галстук другому человеку, – говорит он.

Наконец Йосси оборачивает ремешок семь раз. Другую черную коробочку он накладывает мне на лоб. И указывает место в молитвеннике. Я читаю: «Благословенно славное имя царства Его во веки веков!».

Тфилин сидит плотно, и на предплечье появилось шесть бугорков. Ощущение не пугающее и не странное, как я представлял себе. Скорее… успокаивающее. Перевязанная рука напоминает мне об аппарате для измерения давления. Возможно, моя бессознательная логика действует так:

Измерять давление – хорошо;

У меня такое чувство, как будто мне измеряют давление;

Значит, это должно быть хорошо.

Или, может, ритуал напоминает мне о временах, когда меня пеленали. Когда-то я завидовал Джасперу каждый раз, когда пеленал его, превращая в человеческое буррито. Может быть, Бог спеленал меня таким образом.

Или, может, дело в связи с отцом отца. Тетя недавно сказала мне, что дедушка когда-то накладывал тфилин. Это меня поразило. Я знал, что он религиознее большинства в нашей светской семье. Но тфилин? Это проявление сильной религиозности. А если он так делал, значит так делал и его отец. И так далее, на сотни лет в прошлое.

Когда Йосси помогает мне снять ремешки с руки и головы, я испытываю облегчение. И не только потому, что мне не удалось сделать кучу ошибок. Много месяцев я практиковал «самодельную религию» и вот наконец выполнил все как надо. Виленский гаон был бы доволен. Я не погрузился в мистический транс, но ритуал оказался гораздо трогательнее, чем я думал. Каким бы странным он ни был, в нем есть своя красота. По пути домой я чувствую, что скепсис, вызванный рыжей телицей, покидает меня.

Когда Моисей вписал в книгу все слова закона сего до конца…

Второзаконие 31:24.

День 181. Мой босс из Esquire только что прислал финальный вариант статьи о «Википедии». Я и восхищаюсь ею, и мучаюсь виной: ведь это конкурент моей любимой Британской энциклопедии.

Так или иначе, я решил – и тетя Кейт убьет меня, если узнает, – что у «Википедии» и Библии много общего. Бескомпромиссные верующие считают, что Библия вышла из духовки Бога в виде хорошо пропеченного торта. Или, точнее, в виде нескольких испеченных частей. Моисей записал первые пять книг. Царь Давид сочинил Псалтирь. Святой Лука единолично произвел на свет свою версию Евангелия. Каждая книга Библии вышла из-под пера единственного автора, который фиксировал слова Бога.

Альтернатива – документальная гипотеза. Согласно ей, у Библии очень много авторов и редакторов. Так, Пятикнижие Моисеево написал не один Моисей. Это лоскутное одеяло, сшитое из кусков, которые были взяты из нескольких анонимных источников. Условно их назвали J, E, P и D. У каждого автора есть свои языковые особенности и теологические пристрастия. Например, автор P (сокращение от Priestly – «жреческий») любит законы. Части Книги Левит, где ставятся запреты на еду и секс, взяты из источника P. Разные редакторы по-своему разбивали и объединяли фрагменты. Короче говоря, гипотеза утверждает, что Библия эволюционировала, подобно самим людям. Или статье в «Википедии».

Я верю в документальную гипотезу. И, как и в случае с креационизмом и теорией эволюции, вряд ли смогу принять альтернативный вариант. Я слишком благоговею перед археологией и светской исторической наукой, чтобы их отрицать. И слишком привязан к идее, что у всего есть естественные неупорядоченные корни.

И здесь передо мной встает задача: увидеть в Библии смысл, руководство к действию и святость, даже если я не верю, что Бог сидел на небесах за большим дубовым столом и диктовал готовый текст группе безгрешных секретарей. Или же принять правоту фундаменталистов и невозможность всего этого.

Так опустеет дом нечестивого…

Иов 15:34.

День 181, после обеда. Сегодня в метро недалеко от меня ехал буддистский монах. Он посмотрел на мое белое одеяние и густую бороду, а я посмотрел на его оранжевую хламиду. И мы обменялись понимающим кивком и улыбкой.

Это был чудесный момент. Словно меня пропустили за бархатный канат и я вошел в священный клуб.

Здесь, на середине пути, у меня произошел неожиданный сдвиг в сознании. Теперь я ближе к ультрарелигиозным, а не к светским ньюйоркцам. К человеку с рыбой на бампере.

К черному мужчине в одежде с арабской вязью. К хасидам с развевающимися пейсами. Это мои соратники. Они все время думают о Боге, вере и молитве, прямо как я.

Да, между мной и альтер эго Яковом до сих пор есть разница, но Яков становится сильнее. Более того, он часто берет верх и с недоумением наблюдает за моим светским «я». Он смотрит на происходящее в мире и говорит:

– Это светские чудаки, а вовсе не верующие. Как можно не уделять все свое время Великим Вопросам? Как можно тратить столько энергии на земные дела вроде баскетбольных матчей, или продаж Esquire, или разводов актрис?

Я по-прежнему считаю, что в Библии много безумия. Я не забыл о рыжей телице. Но мне хочется найти в ней хорошее – или по крайней мере рассматривать безумие в контексте. Да, я должен растить огромную бороду, и это довольно дико. Но по здравом размышлении я пришел к выводу, что тут тоже есть элемент гуманности. Ты не сбриваешь края – пейсы. Этим словом на иврите называются края поля, на которых надо оставлять урожай. И, возможно, борода, как и пейсы, и съедобные кузнечики, учит нас не забывать о менее удачливых людях.

Вообще, я уделяю разным точкам зрения равное время, как во время предвыборной кампании на телевидении. На прошлой неделе изучал очередное правило и читал «Письма с Земли»[166] Марка Твена. Это и смешное, и ужасно кощунственное произведение. В одном месте Твен говорит, что не понимает презрения к мочащимся на стену. Он имеет в виду следующий стих из Третьей книги Царств:

Когда он воцарился и сел на престоле его, то истребил весь дом Ваасы, не оставив ему мочащегося к стене, ни родственников его, ни друзей его. (Третья книга Царств 16:11).

Твен пишет: «Человек мог мочиться на дерево, он мог мочиться на свою мать, он мог обмочить собственные штаны – и все это сошло бы ему с рук, но мочиться на стену он не смел, это значило бы зайти слишком уж далеко».

Однако я выяснил, что «мочащийся на стену» – идиома, которая обозначает взрослого мужчину. Если мужчине надо по нужде, он отойдет за стену, чтобы хоть как-нибудь прикрыться. Не такая уж бессмыслица. Мне хочется защитить Библию – может, вставить сноску в книгу Твена.

Сегодня друг, который знает о моих библейских исканиях, прислал по электронной почте забавное письмо. Я получаю его уже в третий раз с начала библейского года. Это открытое письмо либо к радиоведущей доктору Лоре Шлессингер, консервативной иудейке, либо к строгому евангельскому священнику. Оно начало циркулировать в почте несколько лет назад и легло в основу эпизода в сериале «Западное крыло»[167], в котором президент Джосая Бартлет явно пародировал доктора Лору.

Автор письма благодарит адресата за напоминание о том, что Библия осуждает гомосексуализм (Левит 18:22). Но у него есть несколько вопросов.

Должен ли он побить камнями свою мать за то, что она работает в субботу?

Книга Исход разрешает ему продать дочь в рабство. Если он на это решится, сколько денег просить?

Он хочет принести в жертву быка, но что делать с жалобами докучливых соседей?

Библия гласит: нельзя трогать кожу мертвой свиньи. Значит, мяч для американского футбола под запретом? А можно играть в перчатках?

В первый раз прочтя это письмо, я подумал: отлично. Очень остроумная критика. И направлена как раз на тех, кто следует Библии буквально и не вдумываясь. Это мир библейского буквализма, где не выбирают, какие правила соблюдать. И именно сюда я и стремлюсь.

И вот я вижу письмо снова, в третий раз. Как обычно, оно кажется мне забавным, и я согласен с тезисом о правах геев. Но вот что странно: теперь мне хочется подискутировать. Написать ответ. Да, закон о разнородных нитях выглядит как бред сумасшедшего. Но, может, автору стоило бы поговорить с Берковицем о благе следования необъяснимому.

А еще со времен чтения энциклопедии я знаю, что мячи для американского футбола больше не делают из свиной кожи. В играх Национальной футбольной лиги используют мячи из старой доброй коровьей. А мяч моего сына сделан из какого-то пластика. То есть автор письма впадает в то заблуждение, которое высмеивает: «свиная кожа» понимается слишком буквально.

Однако письмо заставило задуматься о свиных останках. К счастью, у меня нет одежды из кожи этого животного. Но чтобы подстраховаться, надо избегать контактов с игральными картами. Просто их часто делают с использованием желатина, который иногда получают из свиных костей. Поэтому, даже если покер и не разжигал бы жадность и алчность, он все равно был бы под запретом.

Месяц седьмой: март.

…Прищуривает глаза свои, чтобы придумать коварство…

Притчи 16:30.

День 184. Из Флориды приехал погостить отец Джули. Мы ужинаем в китайском ресторане. Это утомительно, в основном потому, что ее папа – бывший продавец программного обеспечения – склонен к абсолютно натянутой игре слов.

Я уже не помню, с чего все началось, но, когда нам подали закуски, он пошутил насчет слова «оливки» и буквы «алеф», первой в еврейском алфавите.

Поэтом он посмотрел на меня и подмигнул.

– Знаете, Библия не одобряет подмигивание, – говорю я.

– Правда? И почему?

– Точно сказать не могу.

– Ну, если хорошенько посмотреть, в Библии часто поднимается тема пророков.

Я поджимаю губы и киваю. Что-то во мне только что умерло.

– Про-рок, – говорит он. – Например пророк Илия[168].

«Антиподмигивательный» настрой Библии (по крайней мере четыре предупреждения) очень мало изучен. Я обнаружил, что литературы по теме почти нет. Но мне кажется, что это мудрый подход, опережающий свое время, поскольку подмигивание – самый неприятный жест в мире. Подмигивающий вынуждает собеседника вступить с ним в заговор.

Все сделал Господь ради Себя…

Притчи 16:4.

День 187. Когда я дул в шофар первого числа, вышло уже гораздо лучше. Берковиц дал мне пару ценных советов – например, что шофар надо держать между пальцами, как огромную сигарету, – и звуки стали внушительнее. До Майлза Дэвиса мне далеко, но уже могу выдать пару чистых нот.

Сегодня у нас с Джули назначено УЗИ в больнице «Маунт-Синай». Джули ужасно боится, и не самой больницы. Ей страшно, что мы узнаем пол близнецов – и они оба окажутся мальчиками. Она-то с первого дня хотела дочку.

– Все будет хорошо, – говорю я. – Семьдесят пять шансов из ста, что будет хотя бы одна девочка. А я думаю, будут две.

Через час медсестра с итальянским акцентом водит по животу Джули приспособлением для УЗИ, похожим на микрофон. Останавливается на правой стороне.

– Так, ребенок А – мальчик. Видно очень четко. Это мальчик.

Джули нервно смеется. И бормочет:

– Пожалуйста, будь девочкой. Ребенок Б, пожалуйста, будь девочкой.

Медсестра обрабатывает приборчиком левую сторону.

– Мне очень жаль, – говорит она.

Мой пульс ускоряется в три раза. Что? Что не так?

– Очень жаль, но у вас два мальчика. Ребенок Б – мальчик.

Я испытываю облегчение. На секунду подумал, что с ребенком Б серьезные проблемы. Но единственная проблема оказалась в том, что у него Y-хромосома.

Однако Джули от этого не легче. Она морщится. У нее на глазах выступают слезы, она всхлипывает. Мое облегчение сменяется умеренной депрессией.

– Я знаю, что это глупо, – говорит Джули, переведя дыхание. – И злюсь на себя за то, что так расстроилась. Просто теперь все. У меня никогда не будет девочки. Никогда.

Это правда. Я люблю Джаспера, но три мальчика? Явный избыток тестостерона для небольшой нью-йоркской квартиры. А в будущем нас ждут бесконечные игры в лакросс[169] и многочасовые обсуждения экскаваторных ковшей, автомобильных подвесок и шестерней двигателя.

Входит доктор, полный мужчина лет пятидесяти. Он видит заплаканное лицо Джули.

– Раньше я делал много операций по перемене пола, – говорит он, посмеиваясь. – И для вас могу сделать.

Мы с Джули даже не улыбаемся. Но это его не останавливает.

– Знаете, Дэниел – хорошее имя. Сильное. Дэн. Даниил во рву со львами.

Дело в том, что доктора зовут Дэниел.

Дэниел наносит на живот Джули гель для УЗИ.

– Вчера был виноградный. А этот малиновый.

Да, его трудно смутить.

После УЗИ мы с Джули идем обедать. За едой мы почти не разговариваем. Я должен сосредоточиться на благодарности. Возможно, такова воля Бога.

– Может, не так оно и плохо, – говорю я. – Вспомни сериал «Мои три сына»[170]. Кажется, они были счастливы.

– Мне это не поможет. Их мать умерла.

Пару минут мы сидим в тишине.

– Знаешь, что сказал бы мой духовный советник Йосси?

– Что?

– Иногда то, что сначала кажется ужасным, может обернуться чем-то прекрасным. Никогда не узнаешь заранее.

На днях мы говорили об этом с Йосси. Мы обсуждали библейскую историю об Эсфирь. В этой истории языческий царь по всей стране искал себе новую царицу. И устроил весьма плотский конкурс красоты. Каждую кандидатку целый год подвергали косметическим процедурам: шесть месяцев умащивали мирровым маслом и еще шесть – другими притираниями, а потом посылали провести ночь с царем. Победительницей, которую царь полюбил «более всех жен», оказалась еврейская изгнанница Эсфирь. Царь короновал ее. Этот межплеменной брак должен был вызвать ужас у древних евреев. Но вышел интересный поворот: оказалось, лучшего не могло и произойти. Потому что в итоге Эсфирь убедила царя помиловать ее соплеменников – вопреки козням злого советника Амана. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Мы ведь не видим плана в целом.

– Умом я с тобой согласна, – говорит Джули. – Но пока мне трудно с этим смириться.

Ага. Мне тоже пока не очень помогло.

Да наполнятся уста мои хвалою, [чтобы воспевать] всякий день великолепие Твое.

Псалтирь 70:8.

День 191. Кстати о Йосси. Сегодня он строго меня отчитал. Я был у него дома в Верхнем Вестсайде. Мы сидели на диване в гостиной, оккупированной книгами. Там стоит огромный стеллаж, набитый изданиями в твердых и мягких обложках и буклетами на абсолютно все библейские темы, какие можно вообразить, включая туманные, вроде полигамии и сбора остатков урожая.

– Мне очень нравятся благодарственные молитвы, – говорю я, – потому что они помогают больше ценить жизнь. Но у меня до сих пор проблемы с восхвалением Бога…

– Ты на скользкой дорожке, – предупреждает Йосси.

Он говорит, что я не должен рассматривать Библию как самоучитель. А я частенько воспринимаю ее именно так. Спрашиваю себя:

– Как вера поможет мне ощутить радость? И придать жизни больше смысла? И воспитать сына так, чтобы он не стал аферистом или рэкетиром?

Но религия – это нечто большее. Это служение Богу. Йосси рассказывает мне такую историю:

Два человека ежедневно молятся на работе. Один говорит с Богом двадцать минут, закрывшись в кабинете, а потом переживает прилив бодрости и душевный подъем, словно побывал у психотерапевта. Второй так занят, что между телефонными переговорами у него есть время только на пятиминутную молитву. Он очень быстро читает ее в подсобке.

Кто поступает лучше?

– Первый, – говорю я.

– Нет. Второй.

Второй молится исключительно ради Бога. Он жертвует временем, не приобретая никакой выгоды.

Мне кажется, это интересно. Молитвы – хороший способ научиться жертвовать временем ради высшей цели. Я стану менее эгоистичным. Я стану лучше.

И тут я понимаю, что снова думаю о себе. Никуда мне от этого не деться.

…Я у тебя спрошу нечто; не скрой от меня ничего.

Иеремия 38:14.

День 196. Утром в среду 15 марта я просыпаюсь рано, чтобы начать паломничество в Святую землю. Ну, если авиакомпания El Al пустит меня на борт в аэропорту Ньюарк.

Офицер безопасности – энергичная женщина с кожей оливкового цвета – допрашивает меня с пристрастием. Я не попадаю ни в одну из ее категорий – есть борода, но где же традиционная черная шляпа и пальто? С этого начинается получасовой опрос.

– Девичья фамилия вашей матери?

– Хил.

– Почему у вас такая большая борода?

– Я пишу книгу о Библии, и… (за минуту излагаю свой замысел).

– Хм-м. Вы праздновали Пурим?

– Вообще, Библия к этому не обязывает, так что нет.

– Что значит «Мл.» в конце вашего имени?

– Младший.

– Почему вы «Младший», это же не принято у евреев?

– Мои родители не особо соблюдают традиции.

– У вас была бар-мицва?

– М-м, нет.

К концу допроса во рту пересохло, ладони взмокли, и у меня такое чувство, что я побывал на худшем в истории первом свидании. Однако почему-то она разрешает мне подняться на борт.

…И введет он вас в землю, где течет молоко и мед…

Исход 33:3.

День 197. Самолет приземляется в Тель-Авиве, и я сажусь в автобус до Иерусалима вместе с парой скандинавских туристов.

Я в раздрае. Страдаю от смены часовых поясов и одновременно чувствую прилив бодрости. Но, главное, я паникую. По поводу встречи с Гилом. И по поводу того, что у меня всего неделя на знакомство с этим историческим местом. А еще меня пугает «иерусалимский синдром» – реально существующее расстройство психики. Выражается оно в том, что туристы, приехавшие в Израиль, съезжают с катушек и начинают расхаживать по улицам в белых одеждах и фонтанировать нравоучительными проповедями. Среди его симптомов «потребность кричать или громко петь псалмы, стихи из Библии, религиозные гимны или духовные песни афроамериканцев». Сомневаюсь, что паду его жертвой: я слишком хорошо себя контролирую. Но как знать. А еще после событий 11 сентября 2001 года меня пугает терроризм.

Заселившись в гостиницу, я встречаюсь с подругой друга – кудрявой двадцатишестилетней девушкой по имени Нита, телевизионным продюсером. Она согласилась сориентировать меня на местности. Мы идем в выбранное ею кафе – спокойное место с диванами и узорчатыми подушками. Я ем пирожные и донимаю ее вопросами о достопримечательностях.

Когда мы заканчиваем, она подводит меня к боковому окну.

– Не хотела показывать вам до еды. Видите табличку?

Я киваю. Это каменная табличка, на которой выгравировано пламя и полдесятка имен.

– Память о людях, которые погибли здесь во время теракта пару лет назад.

Чувствую напряжение. Нита опережает вопрос:

– Обычное дело. В этом районе теракты были почти во всех кафе.

Она не бесчувственна, но и не драматизирует. Это факт иерусалимской жизни. Нита говорит о нем в том же тоне, что житель Лос-Анджелеса – о землетрясении или житель Аляски – о снежных бурях. Если любишь Израиль так, как она, просто с этим живешь.

Господь – Пастырь мой…

Псалтирь 22:1.

День 198. На следующее утро отправляюсь в пустыню Негев. Туда я хочу попасть в первую очередь.

В Библии она упоминается раньше Иерусалима: это сухая земля, где когда-то ставили шатры Авраам и Исаак. Также я надеюсь, что там ко мне придет библейский настрой. Я месяцами читал о патриархах. И теперь хочу ходить по земле, по которой ходили они.

Арендую в Hertz маленький автомобиль, знакомлюсь через Ниту с переводчиком, и в десять утра мы отправляемся в путь, купив два стакана крепкого израильского кофе.

Становится пустыннее. Ветер набирает силу. Названия улиц приобретают библейский характер: улица Иакова, улица Авраама. И через пару часов мы прибываем.

Негев – потрясающее место. Выйдите из машины, оглядитесь – и вы сможете воочию увидеть, как жили в библейские времена. Вернее, смогли бы, если убрать черные с желтым знаки, предупреждающие о верблюдах. И сигаретные пачки на обочине. И вездесущие электрические провода со странными оранжевыми шарами (чтобы не врезались самолеты).

За последние три тысячи лет пустыню немного захламили. Но это по-прежнему самый библейский пейзаж на земле: дюны тянутся до горизонта, и при каждом порыве ветра в рот попадает мелкий песок.

К сожалению, за исключением пейзажей, путешествие ничем не впечатляет. Мы успеваем только посетить музей бедуинов с фальшивым шатром, который кажется слишком стерильным и аккуратным, как комната в древней гостинице Ramada Inn. Мы уже возвращаемся в Иерусалим, когда видим наше спасение. Справа от пустой извилистой дороги идет овечье стадо. И пастух.

Даже самый невнимательный читатель Библии знает, что образы овец и пастушества занимают виднейшее место в Писании. Двадцать второй Псалом говорит, что Бог – пастырь. В Книге Исход евреи сравниваются со стадом овец. Иисус – агнец Божий. Кроме того, большинство патриархов в какой-то момент были пастухами: Иаков, Моисей, царь Давид.

Поэтому я много думал об овцах. (До этого самый странный случай с овцами у меня вышел в магазине «Иудаика» в манхэттенском Вестсайде. Там продавался фильм для детей о праздничном ужине на Песах, на котором присутствовали Дом Делуиз, Шери Льюис[171] и ее кукла из носка – ягненок Чоп. Наверное, кукле было неуютно, ведь традиционное меню обычно включает жареную баранью ногу, которая символизирует жертвенного ягненка.) Но вот наконец я встретился с ними в жизни.

Пастух – бедуин двадцати с чем-то лет в красном свитере и оранжевой куртке. Он стеснительный и тихий, но, по правилам ближневосточного гостеприимства, приглашает меня присоединиться к нему.

Мы стоим рядом и смотрим, как овцы едят траву. Я думал, что пастушество – тихое занятие, но это совсем не так. Две сотни жующих овец создают довольно много шума. Не говоря уже о постоянном блеянии. Овцы действительно говорят «бе-е-е». Это напоминает мне, как чихает Джули. Она четко говорит «апчхи!», словно читает сценарий.

У пастуха нету ни флейты, ни арфы, ни посоха (с крючком наверху). Но у него есть палка. Это черная резиновая труба, которая, возможно, когда-то была частью трактора.

Я спрашиваю через переводчика:

– А зачем вам палка?

– Для внешнего эффекта, – признает пастух.

Мне это страшно нравится. Даже пастухи думают о мирском.

Задаю еще пару вопросов.

– Как давно вы этим занимаетесь?

– Два года.

– Правда ли, что черные овцы строптивы?

– Нет, такие же, как белые.

– Вам нравится быть пастухом?

– Да, очень.

На этом я выдохся. Для него это облегчение, а я не возражаю. Мы просто тихо идем, слушая чавканье и блеяние.

Мой разум ясен, спокоен, неподвижен. По крайней мере на несколько минут я сливаюсь с моим библейским альтер эго Яковом. Теоретически, если Бог повсюду, Он должен присутствовать в нью-йоркском вилочном погрузчике так же, как и на израильском пастбище. Но что я могу сказать? Может, мне не удается правильно воспринимать происходящее, но здесь, вдали от сигналящих грузовиков и рекламы спортивных залов, идею Бога легче уловить.

Иногда одна из овец отходит слишком далеко. Пастух учит меня бросать камень в ее сторону, чтобы вернуть ее в стадо. Этот метод практиковали со времен Давида, и поэтому ему и удалось засадить Голиафу камнем в лоб.

Возможно, главным откровением пастушества стало то, что оно невероятно повышает уверенность в себе. Я лишен навыков управления, но все равно могу справиться с парой сотен овец. Потому что они не только блеют. Они робкие (что соответствует распространенному стереотипу). Громкое «Эй!» или брошенный камень – и они сразу возвращаются на место. На пастбище каждый может быть Джеком Уэлчем. И понимаешь, почему пастушество было идеальной работой для патриархов. Моисей неслучайно пас овец, перед тем как вывести евреев из рабства.

…Не хорошо быть человеку одному…

Книга Бытие 2:18.

День 198, после обеда. Если пустыня действительно в основном пуста (за исключением отбросов XXI столетия), то Иерусалим – самое оживленное место из тех, где я бывал. Каждый квадратный сантиметр набит людьми, историей и религией.

Сегодня после обеда я иду по извилистым мощеным улицам Старого города, поворачиваю за угол и вижу картину, в которой концентрация религиозности, наверное, максимальна на планете Земля.

Десятки францисканских монахов медленно и торжественно проходят по остановкам на крестном пути, держа перед собой сомкнутые ладони. Они поют «Аве Марию» под аккомпанемент магнитофона, которой висит на плече у одного брата. Другой качает маленьким зонтиком, точно так же, как алтарный служка размахивает кадилом.

Тут же через толпу монахов просачивается семья ортодоксальных евреев. На отце коричневая меховая шапка размером с крышку от канализационного люка – он ведет цепочку из восьми хасидских детей. С «Аве Марией» смешивается мусульманский призыв к молитве из крошечного громкоговорителя. Человек в феске проталкивается мимо хасида. Все три авраамические религии пересеклись на одной улице.

Это потрясающее зрелище. Однако из-за него у меня случается самый сильный приступ одиночества за все время с начала библейского проекта.

Вот я иду, чужак на чужой земле, вдали от жены и ребенка, по городу, где каждый принадлежит к закрытому религиозному сообществу. И тут приходит тревожная мысль: моя задача парадоксальна. Я пытаюсь в одиночку пройти путь, рассчитанный на коллектив. Как сказал один из моих духовных советников Дэвид Боссман, преподаватель религиоведения в Университете Сетон-Холл: «Люди Библии шли за своей группой. Делали то, что делает группа, и соблюдали ее традиции. Это безумные европейцы предложили идею индивидуализма. Поэтому ваша затея современна». Как сказал бы Роберт Патнэм[172], я играю в боулинг один. Мне это всегда нравилось. Это дает больше контроля над ситуацией. По крайней мере так кажется. Поэтому я никогда не хотел никуда вступать. Ни в студенческое братство, ни в «Ротари-клуб»[173], ни в «Армию Kiss»[174] в подростковом возрасте.

Всю жизнь я любил этот безумный европейский индивидуализм. И в этом году я пытался верить и искать смысл в одиночку. Индивидуальный подход имеет свои преимущества – мне нравится, что я пытаюсь докопаться до всего сам. Нравится читать святые слова, не пропущенные через решето толкований. Но в одиночку можно сделать далеко не все – есть серьезные ограничения. Не хватает чувства принадлежности к коллективу, которое в религии играет ключевую роль. Это я остро осознал еще в октябре, во время библейских праздников Йом-Киппур и Рош ха-Шана. Я пытался праздновать один. Постился. Ел сладости. Отсылал часть доходов бедным. Но делал это наугад и в одиночестве, поэтому все казалось тщетным. Я даже не смог заставить себя написать об этом главу, потому что из праздников не удалось вынести почти никакого смысла. А глубокие впечатления остались от моментов, когда я хотя бы на время присоединялся к группе – хоть огромной (хасидская танцевальная вечеринка), хоть маленькой (наше с Амосом и Джули пение гимна «О, благодать»).

Может, надо отказаться от индивидуализма. Это будет хороший поступок. Так или иначе эпоха радикального индивидуализма сейчас на спаде. Я думаю, мир пойдет по пути «Википедии». Все будет делаться совместно. У моей следующей книги будет 258 соавторов.

Отделяй десятину от всего произведения семян твоих…

Второзаконие 14:22.

День 201. Перед отъездом в Израиль я получил от духовного советника Йосси список заповедей, которые, согласно традиционному иудаизму, можно выполнить только на земле предков. Многие из них связаны с жертвами животных. Но одна относительно бескровна: отдавать десятую часть фруктов.

Сегодня я за пару шекелей покупаю на израильском рынке апельсин. Потом знакомлюсь у входа с человеком по имени Давид, дородным мужчиной в панаме. Он вслух читает отрывок из Библии. Не помню какой, но в нем точно было слово «блуд». Аудитория состоит из меня и высокого парня в драных джинсах.

Давид кажется мне хорошим кандидатом.

– Хочу отдать вам десять процентов моего фрукта, – говорю я. – Мне нужно поделиться с ближним на улице.

– О, вы отдаете десятину? – Давид прекрасно понимает, что я имею в виду, и считает это хорошей идеей.

– Но проблема в том, – говорит он, – что я не ем апельсины. Отдайте его Льву.

Он кивает на высокого парня.

Лев сомневается.

– Ну же! – говорит Давид. – Он не может есть апельсин, пока ты не возьмешь десятую часть.

– Хорошо, – говорит Лев.

Я чищу апельсин и отдираю две дольки указательным пальцем.

– Вот, возьмите!

Лев отшатывается. Вообще его можно понять. Я бы точно не взял апельсиновую дольку, которую выдрал руками незнакомый человек.

– Бери, – понукает Давид.

Лев задумывается.

– А что если я возьму девяносто процентов, а вы – десять?

Он не шутит. Я соглашаюсь и беру себе маленький кусочек. Правду говорят: на Востоке главное – торговаться.

Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился…

Евангелие От Луки 10:33.

День 202. На следующий день я забираюсь в маленькое израильское такси, чтобы доехать до самаритянина. До моего проекта я думал, что для этого нужно забраться в машину времени. Я полагал, самаритяне повторили судьбу хеттеян, хананеев и других давно исчезнувших библейских племен. Но нет, спустя двадцать один век самаритяне все еще существуют.

Этот народ пару раз кратко упоминается в еврейском Писании, но гораздо более известен благодаря притче Иисуса. Когда законник спрашивает его: «Кто мой ближний?», Иисус отвечает:

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем… (Евангелие от Луки 10:30–34).

Это сильная история – и она становится еще мощнее, если учесть исторический контекст. Иудеи и самаритяне ненавидели друг друга, поэтому мысль, что самаритянин помогает этому человеку, в те времена однозначно шокировала – это как если бы в наши дни боец «Хезболлы» стал помогать израильскому солдату.

Самаритяне особенно важны для меня, поскольку они тяготеют к библейскому буквализму. Они не учитывают толкования раввинов, принятые в основном направлении иудаизма, и делают акцент на саму Библию.

Поэтому я позвонил Биньямину Цедака, неофициальному спикеру общины – редактору самаритянской газеты, – и он пригласил меня к себе домой. Он живет недалеко от Тель-Авива. Такси паркуется, и я вижу, что Биньямин ждет меня у входа.

– Напомните ваше имя, – просит Биньямин.

– Эй Джей.

– А, как Си-Джей в «Спасателях Малибу»?

Я ошарашен. Да, я знаю, что когда-то «Спасатели Малибу» шли на всех семи континентах, но все равно это поразительно. Вот передо мной один из самаритян, древнейшего библейского племени, дожившего до наших дней, и первые его слова – о большегрудой телевизионной блуднице Памеле Андерсон?

– Хорошая тема для начала знакомства, – смеясь, говорит Биньямин.

– Да, хорошая, – соглашаюсь я.

Биньямину шестьдесят два года. У него седые волосы, зачесанные назад, аккуратные снежно-белые усы и сильный акцент. На нем серая юбка до полу, традиционное самаритянское одеяние для шаббата, которое он надел в мою честь. Его чистая современная квартира смахивает на ближневосточный вариант квартиры моей покойной бабушки в Сенчури-Виллидж. Биньямин предлагает еду и напитки почти сразу, как я переступаю порог. Он приносит чайник чая и тарелку с самаритянским печеньем, похожим на «мадлен», но скорее пряным, чем сладким.

Мы ходим по квартире, разглядывая фотографии самаритян. Я останавливаюсь у той, где изображена группа людей на вершине горы. На мужчинах белая одежда и белые фески.

– Это вся община самаритян в 1914 году, – говорит Биньямин. – Сто сорок шесть человек.

Сейчас население выросло до семисот человек. Но статистика все еще поражает. Семьсот человек. Весь народ можно с комфортом усадить в актовом зале средней школы.

Вот красноречивый пример: Биньямин рассказывает, что недавно самаритянка родила сильно недоношенных близнецов. Они выжили, но если бы умерли, то, по словам самаритянина, это было бы «как если бы исчез ваш Канзас-Сити».

Оставшиеся семьсот самаритян живут либо рядом с Биньямином в городе Холон, либо на Западном берегу. Они не евреи и не палестинцы, поэтому в современном Израиле им немного неуютно. Они пытаются сохранять хорошие отношения с обеими сторонами. Биньямин говорит так: «Мы уворачиваемся от капель политического дождя».

Они не всегда были меньшинством. Самаритяне, чьи корни восходят к древней Самарии на севере Израиля, достигли пика развития в IV веке до нашей эры, когда их религию исповедовало более миллиона человек. За последующие столетия римляне, турки-османы и чума почти уничтожили этнос. Биньямин и другие самаритяне верят, что они и есть одно из утраченных племен Израиля и что они поддерживают подлинную библейскую традицию.

– Прогуляемся? – предлагает Биньямин.

Мы выходим из дома и идем в анклав самаритян – тихий лабиринт улочек. Никого не видно, кроме десятка подростков, играющих в футбол, и соседа, идущего по каким-то вечерним делам. Биньямин показывает, что у каждого дома есть каменная табличка, на которой вырезан отрывок из Библии. Это их вариант надписей на косяках.

Где-то через три квартала от дома Биньямина стоит Храм самаритян – приземистое здание с белыми стенами, сейчас закрытое на ночь. Внутри, по словам Биньямина, хранится самаритянская Библия.

Она удивительная, эта Библия: почти точная копия еврейской, но с одним ключевым отличием. Десять заповедей в ней не соответствуют нашим. Одна из них велит верующим поставить алтарь на горе Гризим, расположенной на Западном берегу. Для самаритян это самое почитаемое место в мире. Туда причалил Ноев ковчег. Там Авраам почти пожертвовал сына.

И по сей день на этой горе происходит ежегодная жертва овец. Да, в отличие от евреев, самаритяне до сих пор практикуют жертвоприношения. Каждый год на Песах глава каждого самаритянского семейства перерезает горло овце. Затем этих овец – всего их около сорока – свежуют, насаживают на вертела и поджаривают на открытом огне, который разводится в ямах.

– Это прекрасная церемония, – говорит Биньямин. – Восхитительный запах. Она будет на следующей неделе – приходите.

Мне хватило кур.

– К сожалению, я уже буду в Нью-Йорке.

Когда мы возвращаемся в дом, Биньямин знакомит меня с женой, женщиной с короткими волосами, которая явно не настроена со мной общаться. Она кивает – и на этом все в принципе заканчивается. Жена Биньямина перешла в самаритянскую веру из иудаизма. Очевидно, горстка еврейских женщин совершила этот переход, но их довольно мало. Как указывает один комментатор, суровые правила самаритян насчет менструации известны слишком хорошо.

– В Торе сказано, что женщину надо отделять на время месячных, – говорит Биньямин.

Поэтому в домах самаритян есть отдельная комната, где женщины живут в этот период.

– У жены есть телевизор и маленький холодильник. Похоже на комнату в гостинице.

– Она может выходить?

– Да, и мы можем разговаривать, но не лицом к лицу, из-за слюны. И мы правда разговариваем – в основном о моей стряпне.

Биньямину приходится готовить, потому что жена не может прикасаться к еде. Он пытается сгладить ситуацию и найти в ней положительную сторону: у женщины выходит отпуск от домашних дел.

– Пятьдесят лет назад для них еще ставили специальный шатер. Думаю, это был самый веселый шатер на стоянке.

Ну, не знаю. Я все еще не могу полностью смириться с законами о менструации, будь то еврейские или самаритянские.

Перед уходом я задаю очевидный вопрос: что они сами думают о притче про доброго самаритянина? Понятное дело, они не возражают. Им нравится эта притча. На Западном берегу даже есть кофейня «Добрый самаритянин», которой владеет их соплеменник.

Биньямин говорит, что много думал о притче Иисуса и пришел к своему выводу: это автобиографический рассказ. По его мнению, раненый человек олицетворяет самого Иисуса. Это Христос устроил так, чтобы ему помог самаритянин, потому что у него остались хорошие впечатления от Самарии. Когда Иисус бежал от фарисеев и проходил через эту землю, местные жители были добры к нему и поверили, что он Спаситель (Евангелие от Иоанна 4).

Возвращаясь в гостиницу на такси, я все время думаю о самаритянской Библии. Она так похожа на нашу и так от нее отличается. А что если бы история повернула в другую сторону? Если бы самаритянская Тора стала стандартом и миллионы верующих семитов наводняли каждый год гору Гризим для жертвы овец? И лишь несколько сотен евреев совершали бы богослужение в малоизвестном месте под названием Стена Плача?

Буду восхвалять Тебя, Господи, Боже мой, всем сердцем моим и славить имя Твое вечно…

Псалтирь 85:12.

День 204. Все время думаю о двух мужчинах, которые молились в истории Йосси: помолившись, один приободрялся, а другой еще больше уставал. Иногда я похож на первого, а иногда – на второго.

Сегодня я отдыхаю от прогулки на лестнице у Яффских ворот. А может, это Львиные ворота. Точно не знаю. Честно говоря, я заблудился. И решил отдохнуть на прохладных каменных ступенях в тени – их неровная поверхность напоминает рисовый крекер.

Я опустил голову и закрыл глаза. Пытаюсь молиться, но не могу сосредоточиться. Мысли разбегаются. Думаю о только что написанной статье для Esquire. Прихожу к выводу, что вышло неплохо. Особенно удался оборот в первом абзаце.

И тут меня как громом поражает. «Поражает» – хорошее слово, потому что это похоже на удар в живот. Вот я горжусь статьей в американском журнале среднего калибра. Но Бог, если Он существует, создал мир. Он создал фламинго, сверхновые звезды, гейзеры, майских жуков и камни для ступеней, на которых я сижу.

– Хвалю Господа, – говорю я вслух.

Меня всегда смущали те части Библии и молитвенника, где возносится хвала Господу. Предложения о всесильном, всемогущем, всезнающем, о Господе сил, чье величие за пределами нашего понимания. Это все лишнее. Я привык к недоговоркам, околичностям, иронии. И зачем вообще Богу наша хвала? Вряд ли Он не уверен в себе. Он высшее существо.

Но теперь я немного понимаю зачем. Это нужно не Ему, а нам. Это позволяет выйти за пределы своей личности и своего гордого маленького мозга.

…И пусть хранят сыны Израилевы субботу…

Исход 31:16.

День 205. Я иду к кафе у гостиницы, чтобы купить бублик, и меня посещает интересная мысль. Прогулки по Иерусалиму в библейском образе одновременно и расслабляют, и разочаровывают. В Нью-Йорке, даже притом что там живут Голый Ковбой и Джин Шалит[175], я все равно выгляжу необычно. А в Израиле я всего лишь один из мессианской толпы. Мужик в странной одежде и с зарослями на лице? Нашли чем удивить. Да мы сегодня тридцать таких видели. Иерусалим – это Галапагосские острова в мире религии: вокруг сплошь экзотические существа.

Кстати об этом: сегодня среда. Я наконец-то познакомлюсь с самым экзотическим существом в моей семье, официальной черной овцой, человеком, который словно вирусом заразил меня идеей этой книги, – с гуру Гилом.

Когда я позвонил ему пару недель назад, он сказал, что хочет встретиться со мной у Стены Плача, в самом почитаемом евреями месте Иерусалима. Он бывает там каждый день. Я прихожу в пятницу после обеда. Идет мелкий дождь, довольно прохладно. Место потрясающее: десятки евреев, в основном ортодоксов, распевают молитвы и качаются. Их пейсы развеваются на ветру. Некоторые так глубоко ушли в молитвенный экстаз, что сжимают кулаки и бьются в судорогах. Невозможно остаться безучастным к такому мощному потоку веры.

Гила нигде не видно. Я навожу справки. Оказывается, не только моя семья испытывает к нему смешанные чувства. Ортодоксальный еврей из Нидерландов сообщает, что они с Гилом больше не разговаривают. В чем причина раздора? Он не уточняет. Но что бы ни сделал Гил, он повторял: «Вот, снова, и снова, и снова!».

Наконец я нахожу Гила. Узнаю по фотографиям на обложке его книги. Он спускается по ступенькам, и встречный ветер делит его длинную бороду на две части – на каждом плече оказывается густой и длинный хвост из седых волос.

– Гил? Я Эй Джей Джейкобс.

– Ты Эй Джей? Смотришься весьма религиозно, – говорит он, разглядывая мою бороду. – Я такого не ожидал.

– Ну, у вас борода подлиннее.

– У тебя еще все впереди.

Он гораздо ниже, чем я думал. Я слышал много семейных легенд о нем. Поэтому он мне представлялся суперъевреем вроде Поля Баньяна[176]. Но на самом деле ему очень далеко до метра восьмидесяти. А с этой бородой он выглядит на свои шестьдесят.

Говорю, что дошел до середины его книги.

– До середины? Ну, ты первый, кому удалось не проглотить ее сразу.

Не могу сказать, шутит ли он или правда обиделся. Он берет стул и молитвенник, и мы садимся отправлять обряд у стены девятнадцатиметровой высоты. Оказывается, Гил уже побывал здесь сегодня. Каждый день он просыпается в 1:45, совершает ритуальное омовение и приходит к стене в 3:00. Он проводит там несколько часов, накладывая желающим туристам тфилин – кожаные коробочки для молитвы на ремнях. Потом он идет домой учиться и возвращается после обеда. Если вы, как и я раньше, думаете, что 1:45 ночи – не богоугодное время, вы ошибаетесь. По крайней мере, Гил считает, что с полуночи до восьми – самое время для религиозных отправлений.

Помолившись около часа, мы направляемся в квартиру Гила на ужин в честь шаббата. Его гости прибывают через несколько минут.

– Проходите, садитесь, – строго говорит он. – Вы опоздали.

Обеды Гила пользуются популярностью. Это второразрядная туристическая достопримечательность для студентов и паломников. Сегодня у нас пара русских студентов ешивы, пара дочерей раввина из Джерси, психотерапевт-ортодокс с женой и очумевший тип из Беркли в ермолке всех цветов радуги. Гил предупреждает типа, чтобы он не приставал к раввинским дочкам: «или я тебе обе ноги переломаю».

– Эй! – кричит Гил, когда мы рассаживаемся. – Тихо! Земля на связи!

Мы прекращаем разговоры. Пришло время слушать правила.

– Кто задаст больше всех вопросов, тот получит самую большую порцию десерта. Но это должны быть хорошие вопросы. Не «Что на десерт?».

Гил проводит обеденную церемонию так, будто до сих пор возглавляет культ с юртами в штате Нью-Йорк. Зато теперь он разговаривает. И пока он две минуты читает вводные молитвы, остальные молчат. Иначе им придется пойти помыть руки, как того требует ортодоксальная традиция.

Он смотрит на типа из Беркли.

– Будешь разговаривать?

– Э-э… нет.

– А сам разговаривает. Иди помой руки.

Тип из Беркли уже боится чихнуть. Он пришел первым и совершил ошибку, преждевременно прикоснувшись к приборам. Гил рявкнул:

– Не трогай тарелки, не трогай ложку, брось немедленно!

Я не хочу смотреть присутствующим в глаза и изучаю обстановку. Обеденный стол занимает почти все пространство. Стены увешаны фотографиями белобородых раввинов. В углу замечаю снимок Гила, играющего на… десятиструнной арфе. И она ужасно напоминает мою. Позже Гил говорит мне, что разработал ее сам.

– За основу для нот я взял звуки гавайского водопада.

Гил не устает повторять, что всему есть причина. Джули думает так же, но Гил доходит до крайности: вообще ничего не происходит случайно. Несколько лет назад, по его словам, на его тфилин попал птичий помет. Он очень расстроился.

– Я подумал: Бог меня ненавидит! Он ненавидит мои молитвы! Все эти годы я старался сделать так, чтобы Он был доволен. И вот что Он чувствует на самом деле.

Гил отнес тфилин эксперту, и выяснилось, что один из пергаментов был перевернут вверх ногами. Бог не ненавидел его – он просто подал знак.

И у каждого библейского закона тоже есть резон. Абсолютно рациональное объяснение.

– Я думал, мы не можем объяснить некоторые правила, – говорю я.

– Тот, кто это тебе сказал, не отличается глубоким умом, – заявляет Гил.

И еще надо помнить, что мелкие правила не менее важны, чем серьезные.

– Если бы ты изучал операции на мозге в мединституте, то соблюдал бы все правила? Или только «главные»? – вопрошает Гил.

Одна из раввинских дочерей задает вопрос:

– Почему мужчине так важно отращивать бороду?

– Потому что у Авраама была борода.

– У него еще и две жены было, – замечает дочь раввина.

– Прошу прощения, но одна была наложницей.

– У Соломона было семьсот жен, – встреваю я.

– Помолчи, – говорит Гил. – В те дни такое допускалось. Но потом это пришлось запретить, поэтому Иакова похоронили с Рахилью, а не с другими женами.

Дочка раввина не удовлетворена ответом. Гил делает вторую попытку:

– Если ты видишь человека с длинной бородой, знай, что он не воин. По-другому не бывает. С бородой нельзя драться. Ведь в первую очередь тебя схватят за нее. Это как рукоять на твоей голове.

Такого я еще не слышал. Гил делает большой глоток красного вина, выливая половину себе на бороду. Он встает, чтобы организовать первое блюдо – овощной суп. За столом начинаются обсуждения общих знакомых. Гил не очень доволен.

– Только священные темы!

– Но что такое священные темы? – спрашивает один из молодых русских. – Любая тема может быть священной.

Юноша уже успел насолить хозяину – все просил разрешения спеть русскую песню. И Гил выходит из себя.

– Ты и не представляешь, как горячо здесь бывает, – грохочет Гил. – Как-то раз у меня был парень из ешивы – вон там сидел, и все никак не мог угомониться. И я сказал: «Слушай, у меня два черных пояса по дзюдо». И знаете, что ответил это парень? «Правда? Я тоже владею боевыми искусствами». Я прыгаю на него, делаю захват, он синеет и хрипит: «Аааагххх». Тогда я его отпускаю, и с этого момента он становится милейшим из гостей. Так что… не… играй… с огнем, мальчик. Понятно?

Русский ничего не говорит.

Я думаю, амплуа Гила – хулиган, актер водевиля и харизматичный лидер одновременно. Он ультрарелигиозный Дональд Трамп, и это его комната для заседаний. Мне не перепадает от него настоящей головомойки – может, потому, что я член бывшей семьи. Он не называет меня ни «тупицей», ни «идиотом», как остальных. Только раз я становлюсь «дурнем», когда неправильно мою руки.

Я понимаю, как он стал лидером культа. От него невозможно отвести глаз. Если он рассказывает историю, то выпрыгивает из плетеного кресла, чтобы лучше донести мысль. Иногда смеется безо всякой причины. Во время молитвы расхохотался так, что покраснел – наверное, очень сильно радовался Богу. А еще он плачет. Говорил о знакомом раввине, остановился посередине предложения и плакал добрую минуту, пока остальные молча созерцали винные бокалы.

О своих буднях в роли предводителя секты он говорит нечасто. Неожиданно жалуется, как неудобно иметь сорок слуг.

– Знаете, что я повторял каждый день? «Боже, забери их отсюда!» Это такая заноза в заднице – каждый день объяснять сорока людям, что им нужно делать.

Когда выясняется, что одна из девушек говорит на американском языке глухонемых, он хвастается языком жестов, который изобрел, пока был лидером культа, и как это изобретение стало популярным в Нью-Йорке в 70-е годы.

– Я выяснил, что многие мои жесты оказались такими же, как в языке глухих. Например, слово «понимать».

Гил тычет двумя пальцами в ладонь.

– Это значит «тост», – говорит девушка.

Гил пожимает плечами.

– Ну, это было не самое важное мое изобретение.

Около девяти Гил заявляет, что ему пора спать, поэтому мы читаем заключительные молитвы и передаем друг другу чашу с водой для омовения рук. По крайней мере мужчины. Когда жена психотерапевта хочет присоединиться, Гил взрывается:

– А-а-а-а-а! А-а-а-а! Ни одна женщина не омоет рук за моим столом!

Гил не феминист. Он успокаивается и старается смягчить эффект.

– По крайней мере, красивая женщина. Толстой коротышке можно.

Я смотрю на жену психотерапевта, женщину лет шестидесяти, которая вполне естественно смотрелась бы за игрой в бинго в Палм-Бич. Вряд ли можно назвать ее красивой в традиционном понимании.

– А почему женщинам нельзя? – спрашивает она.

– Потому что этому парню будут сниться дурные сны, – говорит Гил.

Он показывает на меня. Я вяло улыбаюсь.

После инцидента с мытьем рук я готовлюсь уходить. Гил хватает меня за руку, смотрит в глаза и говорит:

– Я тебя люблю.

Да, услышь это мои родственники, их бы разом хватил удар. Что же ответить?

– Э-э… спасибо за ужин! – говорю я.

Проходя по мощеным улицам Старого города, я вспомнил, что, в первый раз встретив тетю Кейт на вечеринке, Гил сказал ей те же слова: «Я тебя люблю». Теперь я понимаю тревогу деда. Я бы точно не хотел, чтобы моя дочь вышла замуж за Гила XXI века.

Само собой разумеется, он не стал душить того русского. Более того, мне кажется, он больше похож на религиозного клоуна, чем на преступника. И я даже согласен с одним из его поучений:

– Если вам плохо и все идет наперекосяк, оглянитесь вокруг: может, кто-то в беде. Идите и помогите ему. И я обещаю, обещаю, обещаю: ваши проблемы решатся.

Но в целом я заметил в Гиле одну оскорбительную и несколько опасную черту: он утверждает, что знает ответы на все вопросы.

– Я рад, что ты меня нашел, – сказал он. – Ведь у меня есть все ответы.

И чуть позже:

– Если у тебя появятся вопросы, звони Гилу. Остальные заведут тебя не туда.

Он представляет высокомерную сторону религии. А мои любимые части Библии – совершенно иного толка. Где признается, что мы не знаем всего, и подчеркивается тайна Бога и Вселенной. Например, Екклесиаст 6:12:

Ибо кто знает, что хорошо для человека в жизни, во все дни суетной жизни его, которые он проводит как тень? И кто скажет человеку, что будет после него под солнцем?

Месяц восьмой: апрель.

…Отпусти народ мой…

Исход 5:1.

День 215. Я дома уже неделю. Джули все еще восстанавливается (непросто быть матерью-одиночкой), а я пытаюсь отойти от Израиля. Поездка была такой насыщенной, что теперь мне нужна неделя ничегонеделания. Я просто сижу на диване с раскрытым ртом и смотрю фильмы на тему Писания. Джули заказала для меня «Десять заповедей» с Чарльтоном Хестоном на Netflix. Ну и ну, я и не помнил, сколько там восхитительного китча. У Бога голос, как у Дарта Вейдера. Соблазнительные египетские танцовщицы с голыми боками выглядят так, словно отошли со съемок мюзикла «Пикник у моря»[177] с Элвисом Пресли. А режиссер Сесиль де Милль[178] – самый нескромный человек в мире. На случай, если спросят, кто в ответе за шедевр, он ставит на весь экран титры «ПОСТАНОВКА СЕСИЛЯ ДЕ МИЛЛЯ» восьмитысячным кеглем. Можно сказать, на афише он занимает больше места, чем сам Бог. Приятно отвлечься от переваривания израильских впечатлений. Ведь Израиль перепахал меня. С одной стороны, он вызывает благоговение. Даже физические условия. Вы благоговеете перед протяженностью пустыни. Перед высотой Стены Плача. Перед гулким интерьером храма Гроба Господня. А история! Миллионы паломников проходили по тем же мощеным улицам и задавали те же вопросы. Трудно не ощутить себя частью гораздо большего мира.

С другой стороны, Израиль может быть опасным. Он может разбудить фундаменталиста в любом из нас. Высвободить внутреннего гуру Гила. И вашу фарисейскую сторону. Я понял это уже по дороге в такси из аэропорта Ньюарк. Я смотрел, как пешеходы болтают по мобильным телефонам – несомненно, злословя и предаваясь желаниям. Бр-р. И сказал себе: «Я не такой. Я живу по-библейски, в отличие от этих людей. Светские неудачники». А это, как я понимаю, совершенно не библейский образ мыслей.

…Не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим…

Второзаконие 15:7.

День 219. Вот неизбежный побочный эффект библейской жизни: много думаешь о праотцах. Лично я зачарован отцом моего отца.

Дед умер, когда я был в старших классах. Он носил серую фетровую шляпу и жил над Гудзоном в квартире с диваном в полиэтиленовом чехле. Это был, наверное, самый мягкий человек из всех, кого я знаю. Он говорил очень тихо – надо было наклоняться вперед, чтобы расслышать.

Я помню, как он раздавал деньги. Всякий раз, когда мы шли на прогулку – а обычно это значило, что мы или идем есть курицу мушу[179] в «Сычуаньский дворец», или возвращаемся оттуда, – мы неизбежно проходили мимо бездомного, и дед обязательно выуживал из кармана пару четвертаков. Несомненно, это была память о прошлом. Он рос в съемной квартире в Нижнем Вестсайде. Он никогда не упоминал об этом, но его мачеха – женщина прямо из сказки братьев Гримм – держала ящик с продуктами под замком, чтобы дед не пытался стянуть лишний кусок хлеба.

Сегодня я жду поезда в центр по линии B и пытаюсь не злиться на экспрессы, которые проносятся мимо, в то время как местный пропал без вести. Метрах в шести от меня крутится женщина в джинсах и футболке Adidas. Она шныряет по платформе, подходя к каждому пассажиру с просьбой о мелочи.

Результата никакого. Эти люди достигли совершенства в игнорировании бездомных. Языком жестов они ясно показывают: «Ни за что не оторву взгляд от земли, страшно занят: изучаю коробку от сока Tropicana».

Душераздирающе.

Бездомная старается изо всех сил: она смотрит на них, протягивая руку, добрые полминуты и только потом отходит. Вот она приближается ко мне. Библия обязывает подавать, поэтому я вытаскиваю бумажник и даю ей доллар. Она берет деньги и улыбается. Мне приятно.

И тут она раскрывает объятия. Этого я не ожидал. Я, как и любой гермофоб[180], никогда не любил обниматься. Предпочитал вежливые кивки. А начав жить по Библии, стал еще подозрительнее – ведь еврейское Писание не поощряет прикосновения к женщинам. Но что мне делать? Не быть же черствым жлобом. Я ее обнимаю.

И в этот момент она пытается меня поцеловать. Я вовремя уворачиваюсь, и вместо губ она попадает в щеку.

Она делает шаг назад и смотрит на меня.

– Вы что, хотите мной воспользоваться?

Издаю нервный смешок:

– Нет.

– Думаю, так и есть. Вы ко мне пристаете.

Продолжаю нервно хихикать.

– Я позову полицию! – говорит она еще громче и без улыбки.

Женщина мрачно смотрит на меня, а я все отрицаю и лепечу извинения за возможное недопонимание. Пассажиры отвлеклись от газет, чтобы посмотреть на косматого извращенца в кисточках, который пытался лапать попрошайку.

– Я позову полицию, – продолжает она.

Приходит поезд C. Это не мой, но ничего, почти в ту же сторону.

– Прошу прощения, мне надо идти.

Я сажусь и выглядываю из окна, чтобы посмотреть, не пошла ли женщина за мной. Нет, не пошла. Зато она хохочет – от души, хватаясь за живот. Она меня разыграла. Приметила тощего бородатого мужика и решила развлечься. Не могу ее винить. Может, это зрелище стоило даже больше доллара.

Неверные весы – мерзость пред Господом, но правильный вес угоден Ему.

Притчи 11:1.

День 222. Джули уже немного успокоилась по поводу трех сыновей. Отчасти ее проблема в том, что соотношение мужчин и женщин в нашей семье будет 4:1. Ее подавят количеством. Она будет Сама По Себе. Для самоуспокоения она составила длинный список сыновей, которые хорошо относятся к матерям. И еще один длинный список тех, у кого, напротив, ужасные отношения с отцами. Она часто сверяется с этими записями. Не очень по-библейски. Но я не собираюсь ее останавливать. Более того, чтобы ей помочь, я даже добавлю пару историй о библейских отцах и сыновьях, у которых не сложились отношения.

– Авессалом возглавил бунт против отца, царя Давида, – сообщаю я.

– Ага, – говорит она.

– А знаешь, кто такой Рувим?

– Первенец Иакова. (Любимый мюзикл Джули – «Иосиф и его удивительный разноцветный плащ снов»[181].).

– Так вот, он переспал с наложницей отца. И тогда Иаков так разозлился, что лишил Рувима права первородства.

Кстати, многие пытаются утешить нас тем, что из трех мальчиков получится спортивная команда. Но они никогда не говорят, какая именно. Бобслейная тройка? Поло на арене? Возможности довольно ограниченны.

Еще у Джули улучшилось настроение, потому что ее не слишком разнесло – по крайней мере пока. Ее ноги, руки и лицо не выглядят раздутыми. Однако живот трудно не заметить. Кажется, что она позавтракала грушей для сноса зданий.

Сегодня утром она отправляется на осмотр к акушеру-гинекологу.

– Ненавижу их весы, – говорит Джули. – Они всегда показывают на килограмм больше, чем весы в спортклубе. А еще медсестра все время торопит. Никогда нет времени снять кроссовки перед взвешиванием.

Я киваю. Не скажу об этом Джули, потому что она наверняка закатит глаза, но это важная библейская тема: неточные весы. Думаю, имелись в виду весы для ячменя и полбы, а не жен на втором триместре. Но, так или иначе, этому вопросу уделяется много внимания.

Насколько много? Закон о точности мер и весов упоминается в Библии шесть раз. Для сравнения: пассажей, которые часто цитируют при порицании гомосексуалистов, тоже шесть.

Законы о мерах и весах обычно получают широкое толкование: что Библия требует честного ведения дел. Вроде бы убедительно. Но тема упоминается часто. Может, стоит обрушить гнев на плохо откалиброванные станции взвешивания для грузовиков?

Вино – глумливо, сикера – буйна; и всякий, увлекающийся ими, неразумен.

Притчи 20:1.

Ты произращаешь… вино, которое веселит сердце человека…

Псалтирь 104:14–15.

День 223. Я на кухне, потягиваю бокал красного вина, пока Джули разогревает пиццу в микроволновке. И тут она просит меня отказаться от алкоголя до конца ее беременности.

– В знак солидарности, – говорит она. – Так сделал Пол, когда Лиза была беременна.

Делаю себе пометку: не забыть поговорить с нашим другом Полом.

– Разве в Библии ничего не говорится насчет выпивки? – спрашивает она.

Сообщаю ей, что все сложно. Джули пару минут ходит кругами, а потом открывает истинную причину. Она считает, что пара недель воздержания от алкоголя поможет мне уменьшить живот.

– Только посмотри на себя, – говорит она. – На каком ты месяце? На четвертом? На пятом? У тебя тоже близнецы?

Хорошо, хорошо, ладно. Но чтобы сбросить лишнее, можно найти способ получше. Вообще, я не такой уж фанат вина, если забыть о том диком и необъяснимом факте, что я несколько месяцев редактировал винную рубрику Esquire (в основном проверяя написание слов вроде «гевюрцтраминер») – но я правда люблю пропустить стаканчик.

Перед началом библейской жизни я боялся, что придется стать трезвенником на целый год. В конце концов, отдельные пуритане запрещали выпивку. И часть христиан-фундаменталистов ставит алкоголь на одну доску с прелюбодеяниями, идолопоклонством и мультфильмом «Южный парк». Некоторые даже утверждают, что «вино», которое упоминают в Библии, – на самом деле виноградный сок. Так полагал поборник трезвости Томас Уэлч, который в XIX веке пытался продавать «неферментированное вино» для евхаристии. Дело не выгорело. По крайней мере, пока его семья не поменяла название продукта на «виноградный сок» и не стала ориентироваться на светскую публику.

На самом же деле библейское вино – это вино. Но хорошо его пить или плохо? В некоторых местах вино упоминается как дар Бога. Но в других его описывают как коварный яд: «…как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид; глаза твои будут смотреть на чужих жен, и сердце твое заговорит развратное, и ты будешь, как спящий среди моря и как спящий на верху мачты» (Притчи 23:32–34).

Чтобы прояснить дело, я нашел эксперта из экспертов, консервативного христианина и энофила по имени Дэниел Уитфилд[182]. Этот человек провел исчерпывающее исследование всех упоминаний алкоголя в Писании – всего их двести сорок семь. Вот что он пишет.

Что касается отрицательного отношения к вину, насчитывается 17 предупреждений против злоупотребления алкоголем, 19 примеров такого злоупотребления, 3 упоминания о выборе лидеров, не склонных к винопитию, и один стих, пропагандирующий отказ от алкоголя, поскольку из-за него может оступиться твой брат. Всего негативных упоминаний: 40, или 16 процентов.

Что же до положительного отношения, то можно найти 59 упоминаний об общепринятой практике пить вино (и крепкие напитки) за едой, 27 – об изобилии вина как проявлении Божьего благословения, 20 – об утрате вина и крепких напитков как проявления Божьего проклятия, 25 – о вине в подарок и 5 случаев метафорического использования вина как основы для положительно сравнения. Всего положительных упоминаний: 145, или 59 процентов.

Нейтральные упоминания составляют 25 процентов.

Хочу добавить одно наблюдение к выкладкам Уитфилда: также есть одно упоминание об использовании алкоголя в медицинских целях: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов» (Первое послание к Тимофею 5:23).

Все сводится к битве между библейским вкусом к жизни и осторожным отношением к излишествам. Между эпикурейством и пуританизмом. В Писании можно найти и то и другое. Эпикурейская сторона лучше всего описана в Екклесиасте.

«Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить и услаждать душу свою от труда своего. Я увидел, что и это – от руки Божией» (Екклесиаст 2: 24).

Кажется, ключевое правило здесь – наслаждаться вином как одним из Божьих даров. Но не стоит чрезмерно увлекаться. То есть, как призывает производитель пива Anheuser-Busch[183], нужно «пить ответственно».

В противном случае происходят неприятности. Например, есть примечательная история о том, как Лот – человек, который сбежал из Содома, – слишком много выпил. Он укрылся в пещере с двумя дочерьми (его жена, как вы знаете, была превращена в соляной столп). Дочери, думая, что все остальные мужчины в мире погибли, очень сильно напоили отца – и переспали с ним. Дети от этой инцестуальной связи стали родоначальниками двух народов – моавитян и аммонитян, которые впоследствии враждовали с Израилем.

Слишком много – плохо. Ну а бокал-другой? Вроде бы допустимо. Я показал Джули результаты исследования Уитфилда. И сказал, что буду немного разбавлять вино водой, поскольку, по мнению большинства ученых, в библейском вине было меньше алкоголя.

Потом я просто поискал в интернете сочетание «марихуана и Библия». Конечно же, кто-то обнаружил, что Библия поощряет курение травы. Сайт «Равные права для всех!»[184] не только цитирует Книгу Бытие 1:29 («…Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле… – вам сие будет в пищу…»), но и утверждает, что в елее Моисея присутствовали каннабиоиды в высокой концентрации. А это, как говаривал Джефф Спиколи[185], мой кумир в старших классах, кажется, полная туфта.

Ничего квасного не ешьте; во всяком местопребывании вашем ешьте пресный хлеб.

Исход 12:20.

День 229. Сегодня, 12 апреля, проходит, наверное, главный библейский праздник: Песах. Если вы имеете хотя бы отдаленное отношение к евреям, то знаете, что это весенняя разновидность Дня благодарения с библейским уклоном. А если вы христианин, то возможно, в курсе, что Тайная вечеря – последний ужин Иисуса, который он ел на Песах.

Как бы далека от религии ни была моя семья, даже я пару раз бывал на ужине на Песах – как правило, у кузена моего папы на Лонг-Айленде. Мы рассказывали сокращенную историю бегства евреев из Египта, ели мацу, а потом обсуждали кинофильмы. Это были приятные, но очень далекие от библейского буквализма вечера. Чтобы вы поняли, о чем речь: мы перечисляли Девять казней египетских. Десятая – убийство первенцев – опускалась, потому что была слишком жестокой. Я думаю, это все равно что выкинуть из «Анны Карениной» неприятную часть с прыжком под поезд.

В этом году я хочу провести Песах без цензуры. Рассказать всю историю Исхода. И, более того, по максимуму воспроизвести ту самую первую трапезу в пустыне. Сегодняшние седеры (ужины на Песах) – даже подготовленные по строгим правилам – мало напоминают изначальный. Как оказалось, возможно, это и хорошо.

Я пытаюсь устроить библейский седер в нашей квартире. Мои родители и тесть с тещей приходят около пяти. Встречаю их в установленном Библией виде. В Книге Исход говорится, что есть надо с «препоясанными чреслами» – на мне ремень поверх белой хламиды. «Обувь ваша на ногах ваших» – матерчатые сандалии. «Посохи ваши в руках ваших» – кленовая палка для ходьбы, которую я купил в интернете.

Мы садимся, и я передаю по кругу тарелку с пресным хлебом. Я сделал его сам – маца из магазина не для меня. Тот самый первый пресный хлеб, как говорит Библия, евреи приготовили, когда уходили из Египта. У них не было времени испечь его на камнях, и поэтому они положили его себе на спины и дали затвердеть на солнце.

Я решил поступить так же. Тем утром я взял кошерной муки, добавил воды, сделал блин размером с колпак для колеса, положил его в полиэтиленовый пакет на замке и шлепнул себе на спину. Сгорбившись, я пошел в хозяйственный магазин в паре кварталов от нас, купил батарейки для Джули и вернулся. Может, тесто было слишком хорошо скрыто белой рубашкой – продавец в магазине и глазом не моргнул.

Тарелка возвращается, и оказывается, что к хлебу никто не притронулся. Я говорю им:

– Тесто было в пакете. Не потел же я на него.

Они качают головами. Ничего удивительного.

– Ну ладно, мне больше достанется.

Съедобно, но жевать тяжеловато. Думаю, это похоже на тесто для пиццы, которое провело в духовке полминуты.

Пережевывая мацу, я теряю контроль над происходящим за столом. Предполагалось, что я буду ведущим и расскажу великую историю Исхода, но тема разговора уже перепрыгнула на тарифы местных парковок. Я вспоминаю, как дядя Гил кричал: «Только священные темы!».

Мне не хватает его маниакальной харизмы.

Тогда я иду на кухню за бараниной. Древние евреи ели жертвенную овцу целиком, с головы до ног. (Но многие современные евреи не едят баранину на Песах, поскольку ее можно правильно пожертвовать только в Храме.) Из того, что мне удалось достать, ближе всего к оригинальному блюду оказался семикилограммовый кусок кошерной баранины. Я купил его у мясника в Верхнем Вестсайде, а потом как-то уломал тещу его поджарить. Блюдо было ключевым на Песах, потому что благодаря ему евреи получили спасительную кровь. Господь приказал им пометить кровью свои пороги – это был знак для Ангела Смерти, чтобы он пропустил их дома и не убивал их первенцев.

Но овечья кровь – другое дело. Ее надо было искать специально. Я сделал несколько телефонных звонков, и стало ясно, что ее продажа в США запрещена законом. Какое облегчение. На самом деле мне не очень хотелось хранить в холодильнике ведро крови – слишком смахивает на причуды серийного убийцы. И я решил импровизировать: взял мясной сок из сковородки, ведь в нем должно остаться хотя бы немного крови. Но как нанести его на дверной косяк? Библия говорит, что кисточка должна быть сделана из иссопа, травы с мятным привкусом. Я нашел интернет-магазин под названием «Благословенные травы» (Blessed Herbs), совладелица которого Марта Волчок – «травница и мать, обучащая своих четверых детей на дому». Оттуда мне прислали пакет с травой, очень напоминающий то, что в выпускном классе я покупал у человека по имени Бу на 68-й улице.

– Если кто-нибудь хочет посмотреть, как я помажу косяк, пойдемте со мной, – объявляю я.

Почти все остаются за столом, но Джули хочет проконтролировать процесс, а племянницы идут из любопытства. Я выхожу в коридор и осторожно наношу мясной сок на дверной косяк, сверху и по бокам, оставляя коричневатые пятна и пару травинок. Джули не особо рада пятнам, но еще больше ее беспокоит собака соседки Нэнси.

– Он учует кровь и сойдет с ума.

Вернувшись за стол, я беру Библию бывшей подружки и читаю отрывок из Книги Исход. Думаю, это лучше, чем пытаться изложить историю самому. Я читаю минуты три, начиная вот с этого отрывка:

«После сего Моисей и Аарон пришли к фараону и сказали: так говорит Господь, Бог Израилев: отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне».

Я закрываю Библию и жду, пока история уляжется в головах присутствующих. А потом спрашиваю:

– Кто-нибудь еще хочет что-нибудь сказать?

Папа хочет. Он принес пакет с ксерокопиями рукописных страниц. Это детские воспоминания его мамы – моей бабушки, которые она записала перед смертью. Папа читает отрывок о семейных пасхальных седерах в 1920-х годах.

Перед седерами мама покупала очень большого живого карпа и приносила его домой (не знаю как). Она запускала его поплавать в ванной, пока не наступало время готовить гефилте фиш, горячо любимое нами блюдо.

Мы, дети, обожали смотреть, как плавает карп, но иногда он был таким большим, что едва мог (а порой и совсем не мог) развернуться в ванной. Мы принимали душ внизу, пока рыбу не убирали.

Бабушка писала, как дети сновали вверх и вниз по лестнице, перенося блюда, кошерные на Песах, – «как муравьи, один за другим, во много приемов». И как дядя Оскар однажды на спор съел дюжину яиц вкрутую. Как по ходу седера молитвы твердились «экспрессом, без местных остановок».

Она пишет живо и свежо. И отсылки к традициям больше не кажутся запутанными или чужими. Все это знакомо. Мои библейские ритуалы – надписи на стенах и ношение сандалий – были интересными на интеллектуальном уровне, но, откровенно говоря, не тронули меня так, как я надеялся. Все же я не почувствовал, что вернулся во времена фараонов.

Но вот эти бабушкины записи погрузили меня в прошлое. Возможно, чтобы ритуал вызвал отклик, нельзя прямо перейти от устойчивого к пятнам обеденного стола в Нью-Йорке к пустыне трехтысячелетней давности. Нужны промежуточные этапы.

Нужны бабушка и ее воспоминания о левиафаноподобном карпе на Хинсдейл-стрит в Бруклине.

Не хвались завтрашним днем…

Притчи 27:1.

День 230. Вот пример телефонного разговора, который только что произошел у меня с женой. Я был на встрече в офисе Esquire.

– Когда будешь дома? – спрашивает Джули.

– В шесть часов, Бог даст.

– Звонил Джон Мюнцер, оставил тебе сообщение на автоответчике.

– Спасибо. Бог даст, я перезвоню.

– Тогда до скорого.

– Бог даст, до скорого.

Это абсолютно типичный разговор. В последний месяц я говорю «Бог даст» раз восемьдесят в день. И Ветхий, и Новый Завет утверждают, что это хорошо. Притчи советуют: «Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит тот день». Апостол Иаков в Новом Завете предупреждает: не стоит говорить «сегодня или завтра отправимся в такой-то город». Вместо этого надо сказать: «Если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое» (Послание Иакова 4:13, 15).

Это уже стало рефлексом. Каждый раз, употребляя будущее время, я пытаюсь вставить «Бог даст». Мама ненавидит мою привычку. Она считает, что я говорю как человек, который посылает видео на канал «Аль-Джазира»[186]. И я знаю, что в светской среде мой вербальный тик кажется странным. Но я считаю его важным напоминанием о туманной нестабильности будущего. Да, я надеюсь вернуться домой в шесть, но у Бога или судьбы могут быть другие планы. Поэтому я еще больше ценю настоящее. Как говорит Яков в главе 4:14 своего Послания: «…ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий».

Я должен постараться получить от этого пара все, что можно.

Во время родов ее оказалось, что близнецы в утробе ее.

Бытие 38:27.

День 232. Мы с Джули проводим утро в кабинете доктора на очередном УЗИ. Джули задирает блузку, и мальчики появляются на маленьком мониторе. Они уже немного похожи на людей. У обоих огромный череп куклы-болванчика или ведущего ток-шоу – на крошечном тельце с конечностями рептилии. Видно, как они двигаются – ерзают, толкаются и… хм… дерутся.

– Ты это видел? – спрашивает Джули.

– Я видел.

Эмбрион справа дал в голову эмбриону слева. Скорее, это был апперкот. Он ткнул кулачком размером с оливковую косточку в стенку яичника, и та растянулась и ударила его брата в лицо.

– Думаешь, он специально? – спрашивает Джули.

– Не знаю. Может, это был спазм. Хотя с виду вполне намеренно.

– Ох. В ближайшие годы нам будет тяжеловато.

Конечно, при такой одержимости Библией, как у меня, сразу вспоминаются самые известные близнецы Писания – Иаков и Исав, которые тоже вели войну в матке. Гораздо более серьезную.

Сыновья в утробе ее [Ревекки] стали биться, и она сказала: если так будет, то для чего мне это? И пошла вопросить Господа. Господь сказал ей: два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей…
(Бытие 25:22, 23).

В последнее время я много думал об Иакове и Исаве (о настоящем Иакове, а не моем библейском альтер эго Якове). Их история имеет отношение – до жути прямое – не только к моей семейной жизни, но и к поискам библейской истины.

История Иакова и Исава дает классический пример разрыва между буквальными словами Библии и вековыми наслоениями интерпретаций.

Если читать Библию непредвзято, будто вы родились на одном из спутников Юпитера, наверняка вы подумали бы: Иаков – коварный прохвост. А Исав, хоть его бы и не взяли в «Менсу»[187], оказался жестоко обманутым.

Но традиция – по крайней мере консервативная – утверждает противоположное: Иаков добродетельный человек. А Исав если и не злодей, то определенно порочен, буен и недостоин доверия.

Как же так?

Рассмотрите историю об обмене первородством. Исав, старший брат, владел этим правом, а Иаков жаждал его привилегий. Библия говорит:

И сварил Иаков кушанье; а Исав пришел с поля усталый. И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал… Но Иаков сказал: продай мне теперь же свое первородство. Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве? Иаков сказал: поклянись мне теперь же. Он поклялся ему, и продал первородство свое Иакову (Бытие 25:29–33).

Когда я прочел это, моей первой мыслью было: что же за отморозок этот Иаков? Почему он не налил половник чечевичного супа голодному брату-близнецу, вместо того чтобы шантажировать беднягу?

Но традиция рассматривает это по-другому: Исав вовсе не умирал, он просто был голоден. Он раб своих желаний, чистое Оно[188], и к тому же склонен к преувеличениям. За еду он был готов отдать что угодно, включая священное первородство, и так выказал неуважение к данному Богом.

Всего через несколько страниц Иаков снова обманывает брата. На этот раз их отец Исаак, ослепший и лежащий на смертном одре, хочет благословить старшего сына. Он посылает за Исавом. Но Иаков по наущению матери притворяется Исавом, надев на руки и шею козлиную шкуру, чтобы изобразить волосатость. Он выдает себя за Исава. Исаак проверяет, трогая якобы волосатые руки, и дает Иакову благословение. Здесь читающий Библию впервые может снова подумать, что Иаков – мошенник, обдурил умирающего отца. Но, как утверждает традиция, Исав это заслужил.

Иаков патриарх, один из праотцов Божьего народа, поэтому у толкователей Библии были все причины, чтобы придать его затеям позитивный смысл. А Исав не был патриархом. По крайней мере для добродетельного народа. Согласно раввинической традиции, от Исава пошел злой народ – римляне или эдомитяне, в зависимости от источника (и те и другие часто становились врагами древних евреев).

Даже когда Исав, кажется, проявляет благородство и всепрощение, традицию не проведешь. Возьмите примирение Иакова и Исава. Два брата, которые не виделись двадцать лет, встречаются в пустыне.

Библия гласит: «И побежал Исав к нему [Иакову] навстречу и обнял его, и пал на шею его и целовал его, и плакали [оба]» (Бытие 33:4).

Вроде все вполне невинно. Но мой друг Натаниель Дейч, который преподает религиоведение в Суортмор-колледже, рассказал мне удивительный «мидраш» (еврейскую легенду) о том, что произошло на самом деле. В нем говорится, что «поцелуй» Исава был вовсе не поцелуем, а попыткой укусить Иакова в шею. И не любовной, а со злым умыслом. Но Иаков, Божий человек, был спасен: его шея чудесным образом превратилась в мраморную.

Я не совсем далек от традиционной интерпретации. Перечитывая Библию через тонированные раввинами очки, соглашаюсь, что Исав слишком быстро продал первородство. Надо было подольше обдумать этот вопрос. А Иаков точно был умнее брата – и домоседом вроде меня. Значит, может, и хорошо, что он обдурил туповатого Исава и стал патриархом.

Но все же я не хочу обелять Иакова. Личности патриархов неоднозначны, у них столько недостатков, сколько звезд в небе, а в некоторых случаях недостатки почти затмевают добродетели. Мне это нравится. И я благоговею перед глубочайшим смыслом того удивительного факта, что все иудео-христианское наследие зависело от плошки супа.

…Не давай руки твоей нечестивому…

Исход 23:1.

День 233. Ненавижу бессмысленную традицию рукопожатий, от которых одни бактерии. И библейские законы о чистоте дали мне отличный повод не подавать руки женщинам. А тут я обнаружил еще кое-что не менее замечательное: запрет можно расширить и на другую половину населения.

Библия гласит: нельзя давать руку нечестивому. А каковы шансы, что человек окажется нечестивым? Удивительно высоки, особенно при суровых стандартах, из которых я исхожу в данный момент. Поэтому делаю вывод, что лучше вежливо кивать, держа руки в карманах белых брюк.

Но, по совести говоря, приказ «не давай руки» на самом деле означает «не вступай в заговор и не соглашайся на лжесвидетельство». Возможно, он применим не ко всем случаям. Поэтому я нашел запасную отговорку.

На самом деле в Библии есть законы не только о женской, но и о мужской чистоте – хотя первые, конечно, более известны. Дело в том, что мужчины не могут безнаказанно эякулировать. По Книге Левит, мужчина остается нечистым целый день после «излияния семени», а потом обязательно должен помыться. Однако в XXI веке даже самые суровые ревнители редко соблюдают законы о мужской чистоте. Считается, что они имели силу только в эпоху ныне разрушенных иерусалимских храмов. Но я ведь пытаюсь воссоздать библейский образ жизни. Значит, стоит обратить на них внимание.

Друзья-мужчины обычно думают, что я избегаю рукопожатия из страха перед микробами. Но, раз Библия велит мне говорить правду, я и говорю:

– Нет, дело не в микробах.

И объясняю ситуацию. Отчего-то выходит еще более неловко, чем с женщинами и их месячными циклами. Просто мужчины не любят говорить о своих излияниях.

– А у меня неделю ничего не было, – говорит Джон. – Хотя вряд ли это тебя касается.

Оказалось, у мужчин нашего типа не так уж часто бывает секс. В этой тусовке слишком много молодых отцов.

Мне нравятся законы о мужской нечистоте, и не только из-за возможности оставаться в антисептическом пузыре. Скорее потому, что они делают законы о женской нечистоте гораздо более сносными. Не только женщины переживают утрату жизни в миниатюре и потому должны оставаться в изоляции. С мужчинами тоже так бывает. Все же в Библии бывают проблески равенства.

Почитай отца своего и мать свою…

Исход 20:12.

День 234. Мне кажется, я проявил непочтение к родителям, когда начал эти духовные поиски. Они хотели, чтобы я написал книгу на безопасную тему – например, о годе занятий сальсой. И, что еще хуже, я пока не рассказывал им о визите к Гилу.

Сегодня мы с Джули идем в гости к моим родителям, и я планирую почитать их, насколько смогу. Эта заповедь не относится к иррациональным «шуким». Она по определению логична и, возможно, в библейские времена имела еще больше смысла.

Если бы вы были кочевником, как большинство древних еврев, стареющие родители стали бы вам помехой. Они не могли бы таскать тяжести или вбивать колышки для шатра. Наверное, тогда возникало сильное искушение их бросить. Но это было невозможно. Потому что Бог велел почитать родителей.

Я читал возражения против этой заповеди. Проблема в ее абсолютности. А что если ваши родители не заслуживают этого? Должна ли дочь Сталина почитать отца? Это трудный вопрос, и у меня нет ответа. Но в моем случае все в порядке. Несмотря на унизительно ранний комендантский час в старших классах и на ежедневные упреки в том, что мы редко видимся, в общем и целом они всегда были очень хорошими родителями. Так, на прошлой неделе я узнал, что папа каждый день заходит на мою страницу на Amazon.com, и если там появляется плохой отзыв, ставит «Нет» в поле «Полезен ли отзыв?». Хочется его обнять – но для этого мы слишком зажаты.

При этом я вовсе не оказываю им достойного почтения. Только притворяюсь. Звоню каждые выходные, но все двадцать минут с трубкой под ухом раскладываю пасьянс на компьютере или убираюсь в шкафу, время от времени вставляя «угу». Я стираю письма от мамы с анекдотами про пустоголовых блондинок и дурацкую этимологию. А если все же отвечаю, то часто в духе: «Слишком занят, чтобы ставить прописные буквы и знаки препинания».

Поэтому я поставил цель измениться в этот библейский год. Стараюсь употреблять заглавные буквы в письмах к маме. И действительно слушаю, что говорят родители во время еженедельных бесед по телефону. Слушание – одна из ключевых тем в Писании. На иврите «слушать» – «шема». Так же называется самая важная молитва в иудаизме. Она начинается со слов «Внемли, Израиль!».

Сегодня у нас ужин и просмотр фильма. Они выбрали «Боги и генералы»[189] – кино о Гражданской войне, которое вышло несколько лет назад и не вызвало никакой реакции. Для меня в этом названии есть неприятный намек на политеизм. Но я не возражаю, и мы устраиваемся в креслах.

Минут через сорок пять, во время очередной сцены с зарядкой мушкетов, я поворачиваюсь и замечаю, что мама уснула в кресле. И не просто задремала. Голова упала на грудь, рот открыт – настоящий глубокий сон.

Я пихаю Джули. Собираюсь пошутить – например, сказать: «Кажется, маме очень нравится». Или изобразить маму с разинутым ртом. Но я останавливаюсь. Это была бы не добрая шутка, а явное подобие насмешки. И Пятая заповедь берет свое. Я невыразительно улыбаюсь Джули, и она возвращается к созерцанию Джеффа Дэниелса.

Я понимаю, что едва не совершил серьезный библейский грех. По крайней мере в облегченной версии.

Возьмем историю из Книги Бытие: когда воды потопа ушли, Ной посадил виноградник, вырастил урожай и сделал вино. Однажды он выпил слишком много и отключился в шатре. Его сын Хам увидел голого отца и рассказал братьям – очевидно, в неуважительном насмешливом тоне. Хам поплатится за это. Или, точнее, поплатится его сын Ханаан. Ной прогремел: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих».

В чем же именно состоит грех Хама? Возможно, в том, что он увидел наготу отца. Или же он не просто посмотрел: по мнению некоторых, он совершил с отцом нечто непристойное, хотя в тексте этого и нет. Мне, пожалуй, оскорбление кажется особенно серьезным, потому что Ной спал. Во сне мы ранимы и беззащитны. Насмехаться над спящим – это, говоря библейским языком, все равно что ставить преграду перед слепым.

Мне трудно было удержаться от передразнивания мамы. И хорошо, что это удалось. Вернувшись домой, я проверяю, как там Джаспер. Он спит так же крепко, как пьяный Ной. В моей любимой позе – на коленях, словно пав ниц перед невидимым китайским чиновником. Смотрю на него добрые три минуты и все это время улыбаюсь как идиот.

Если ты ближнему твоему дашь что-нибудь взаймы, то не ходи к нему в дом, чтобы взять у него залог…

Второзаконие 24:10.

День 236. Надписи на дверном косяке начали привлекать внимание. Управдом – высокий русский с козлиной бородкой – сегодня стучит в нашу дверь. Он говорит, что косяк надо покрасить. Кто-то нажаловался. Спрашиваю, нельзя ли подождать несколько месяцев, пока не закончится год.

– Почему так долго?

– Ну, я…

– Что это вообще за надписи?

– Это Десять заповедей. Из Библии.

– Из Библии? О, это связано с религией?

Он поднимает руки и отступает. Ему явно неловко, словно он наступил на хвост моему коту или пытался шлепнуть мою жену по попе.

– Хорошо-хорошо, пусть остается.

Уверен, что нажаловалась не Нэнси. Я сталкиваюсь с ней в холле, когда она выводит собаку на прогулку.

– Мне нравятся надписи, – говорит она. – Я и сама подумывала так сделать.

Отлично! Моя первая последовательница.

– Давайте я вам напишу, – предлагаю я. – Когда захотите.

– Хорошо, ловлю вас на слове.

Пауза.

– Знаете что? Подождите здесь.

Нэнси исчезает в квартире и возвращается с книгой в синей бумажной обложке.

– Я не очень религиозная, – говорит она, – но мне нравится. Это «Пиркей авот: поучения отцов»[190].

Она находит страницу, на которой желтым выделен отрывок.

И читает: «…И там, где нет людей, старайся оставаться человеком».

– Мой девиз для жизни в Нью-Йорке.

Мудрое высказывание. Может, не библейское, но достойное.

– Вот, возьмите, – говорит Нэнси.

Не успеваю отказаться, как она уже сует книгу мне в руки и направляется к своей квартире.

– Как дела с рукописью про Хендрикса? – спрашиваю я, пока она не захлопнула дверь.

– Еще пара тысяч страниц, и я закончу.

…Помни, что ты был рабом в Египте…

Второзаконие 16:12.

День 237. Сегодня я получил неожиданное электронное письмо. Оно свалилось в мой почтовый ящик в 23:07. Автор – парень по имени Кевин Руз. Он пишет: «Разрешите представиться: мне восемнадцать лет, я родом из Огайо и сейчас учусь на первом курсе в Университете Брауна». Дальше Кевин объяснил, что этим летом собирается работать в кафе в Нью-Йорке, но вообще хочет стать писателем. Он узнал, что я тоже учился в Брауне, и… не возьму ли я его на стажировку в качестве личного ассистента на неполный день?

Это просьба, неожиданная в нескольких отношениях. Во-первых, он хочет стать писателем – в наше-то время. С тем же успехом можно планировать торговлю аудиокассетами. Во-вторых, он решил написать мне по собственной инициативе.

У меня не так-то много поклонников. До сих пор с теплотой вспоминаю о единственном бешеном фанате, который задрал свитер на автограф-сессии в Техасе – оказалось, на его футболке фломастером выведены строки из моей книги. А в принципе телохранители могут не надеяться получить у меня работу.

Отвечаю Кевину, что найму его заочно при одном условии: если он разрешит называть его «рабом». Звучит подозрительно. Может, так оно и есть, но рабство занимает важное место в еврейской Библии, и я очень хотел найти способ включить его в мой библейский год. А что ближе всего к легальному рабству в современной Америке? Неоплачиваемая стажировка. Вот и она. Послана небом.

Кевин соглашается.

До его стажировки остаются месяцы. И это меня устраивает, потому что есть масса времени, чтобы исследовать библейское рабство. На его счет есть интересные правила.

• Можно побить раба так сильно, как вам захочется. Главное – чтобы потом он прожил пару дней (Исход 21:21).

• Но если вы побьете его палкой и он немедленно умрет, вас накажут (Исход 21:20).

• Также нельзя выкалывать рабу глаз – в противном случае придется отпустить его на свободу. С выбиванием зуба та же история. (Исход 21:26–27).

• Если же раб рожден евреем, тогда, независимо от ситуации с глазом и зубом, он получает свободу через шесть лет. Но он может сам отказаться от свободы, и тогда надо поставить его к дверному косяку и проколоть ему ухо шилом (Исход 21:2–6).

Я жду не дождусь, когда Кевин займется моими посылками. И тем не менее присутствие рабства в Библии меня озадачивает. И отсюда вытекает еще бо́льшая загадка. А именно: в наше время иудаизм в его лучших проявлениях – это религия сострадания, точно так же, как христианство в его лучших проявлениях. Сострадательный иудаизм борется за угнетенных, поощряет щедрость и так далее.

Но, читая еврейскую Библию, убеждаешься, что состраданием там часто и не пахнет. Большие фрагменты кажутся просто варварскими. Рабство. Око за око. Смертная казнь за все – от прелюбодеяния до проверки гороскопа. Одобренный Богом геноцид хананеев. И неравенство полов: за обет посвятить себя Господу с девочки берут три сикля, а с мальчика – пять. Значит, девочка ценится как шестьдесят процентов от мальчика.

Как же увязать современный иудаизм с реалиями Библии? Я встречал три основных подхода.

1. Древний Израиль был действительно варварским. Он был сексистским, расистским и полным насилия. Но иудаизм уже находится на другой стадии развития.

2. Древний Израиль вовсе не был варварским. Напротив, там на каждом шагу проявляли сострадание – даже по нынешним стандартам. Этот взгляд разделяют убежденные традиционалисты. «Око за око» не значит то, что вы думаете: за выбитый глаз надо заплатить деньги. Или взять рабов. К библейским рабам относились не так, как в Джорджии до Гражданской войны. Им жилось гораздо лучше. Один знакомый ортодоксальный еврей, умный, остроумный и психически здоровый человек, сравнил статус библейских рабов со статусом английских дворецких. Весьма неплохая работа. А многочисленные законы в Писании должны были защитить их безопасность.

3. Древний Израиль – действительно варварский по нашим стандартам, однако по сравнению с другими обществами того времени этика там была на высоте. Да, существовала жестокость по отношению к врагам. Но по крайней мере небеспредельная. Например, рабов-евреев отпускали через шесть лет, и запрещалось убивать их. Да, «око за око» действительно означает, что надо выколоть обидчику глаз. Но это все же лучше, чем принцип «голова за око», которым руководствовались другие ближневосточные общества. «Око за око» – это способ прервать цикл насилия. И, конечно, существовала смертная казнь, но, если сравнить с законами Хаммурапи в Месопотамии, поводов для нее было гораздо меньше.

Насколько я понимаю, вариант номер три ближе всего к правде. Или, скорее, он будет точным с небольшими дополнениями. Авторы Библии были реформаторами. Как сказал мне один раввин, Библия – это «особое мнение меньшинства». Возможно, описанное в библейских преданиях общество – более развитое, чем было на самом деле.

А еще есть вариант номер четыре: вообще не разбираться с этим вопросом. Можно просто отвлечь слушателя: «Смотрите лучше сюда!».

Джули Галамбуш, одна из моих духовных советников и преподаватель религиоведения в колледже Уильяма и Мэри, объяснила мне эту тактику. Вы просто делаете вид, что в Библии вовсе нет жестокости. Во Второзаконии есть место, где написано, что евреи должны предлагать мир, прежде чем нападать на город за пределами Израиля. Если город сдается, вы берете его жителей в рабство. Но городам на еврейской земле даже нельзя предлагать мир. Просто убиваете всех – мужчин, женщин, детей, домашний скот. Словом, «не оставляй в живых ни одной души». В общем, шок. Но в «мидраше» нет ни слова о кровопролитии. Раввины фокусируются на части, в которой евреи предлагают мир. Они говорят: смотрите! Это проявление сострадания! (Тут я перефразирую.) «Очевидно, у раввинов есть этические возражения против этого отрывка, – говорит Галамбуш. – И они притворяются, будто речь идет о мире, который они одобряют, и ни о чем другом. Нельзя недооценивать радикальность раввинов».

Кажется, мой раб Кевин – хороший парень. Поэтому, наверное, я возьму четвертый вариант для толкования отрывков, которые разрешают по-библейски его избить.

Услышь, Господи, молитву мою…

Псалтирь 85:6.

День 237, после обеда. Джасперу недавно сняли гипс, но травмам нет конца. Сегодня он споткнулся и упал во время слишком активного танца под шедевр группы The Wiggles[191] «Фруктовый салат». Я вижу, как он летит лицом вперед и бьется лбом о дверной косяк. Слышен ужасный стук, будто бейсбольный мяч отбили от стены.

Я поднимаю его. Он уже в слезах. Рассматриваю лоб – там маленькая шишка.

– Приложим тебе лед?

Он продолжает завывать, открыв ротик.

Еще раз проверяю шишку. Она уже выросла, причем настолько, что становится страшно. Такие шишки бывают у Фреда Флинстоуна[192], когда в каменоломне в него попадает камень. Как будто Джасперу под кожу вставили мячик для гольфа.

Я бегу в спальню, чтобы показать сына Джули, которая еще спит. Мы звоним доктору, и он говорит: если начнется рвота, Джаспера надо отвезти в больницу. А если нет, достаточно прикладывать лед и ждать синяка на следующий день. Оказывается, лбы у малышей подвержены таким искажениям. Это был ужасный, но в своем роде поворотный момент. Когда я побежал показывать шишку Джули, моей первой реакцией было помолиться Богу за Джаспера. Это была рефлекторная молитва. Незапланированная и не вынужденная.

Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс – пятна свои?

Иеремия 13:23.

День 238. Религиозный статус: полная путаница. Моя вера в Бога меняется час от часу. Я переживаю три фазы, которые довольно равномерно распределены в течение дня. Набирая этот текст, нахожусь во второй фазе. Но она может закончиться со следующим абзацем.

Первая фаза – удобная старая позиция: агностицизм. Я не отказался от нее полностью, и она всплывает особенно часто, когда читаю о религиозном экстремизме.

Вторая фаза связана с новообретенным благоговением перед жизнью. Жизнь – не просто совокупность реакций между молекулами. В ней есть Божья искра. Официальное название этой позиции – «витализм». Я всегда считал, что это реликвия времен XIX века, из одной категории с пиявками и френологией. Но теперь – по крайней мере иногда – и сам ее разделяю.

Третья фаза и высший уровень – вера в нечто более конкретное, в Бога, которому не все равно, который следит за моей жизнью и любит меня. Почему бы ему и не быть? В этом не меньше смысла, чем в его отсутствии. Без него само существование кажется слишком случайным.

Третья фаза – чудесное, духоподъемное состояние. Вот мои мечты о Голливуде завершились крахом. Предыдущую книгу – про энциклопедию – рассматривали как материал для экранизации. Но теперь режиссер не отвечает на электронные письма. А когда я звоню его ассистентке, она всегда просит подождать, а потом сообщает – вот же! – что он вышел, и предлагает оставить сообщение. Гм-м. Интересно, не нарушает ли он заповедь о лжи?

Это раздражает. Но ведь ничто не происходит просто так? Значит, этому не суждено было случиться. Может, из книги выйдет что-нибудь получше. Может, мне внезапно позвонит Скорсезе[193] и скажет, что решил переключиться от кровопролитий к энциклопедиям.

Джули всегда повторяла: ничто не происходит просто так. На это я всегда отвечал: конечно. У людей в мозгах происходят определенные химические реакции, которые заставляют совершать действия ртом и руками. Это и есть причина всего. Но, как я полагал, высшей цели не существует. Теперь же я порой думаю, что Джули права. Всему есть причина. Ее не может не быть. Мир не может быть дадаистским[194].

Это явно более здоровый взгляд на мир. С таким подходом я чувствую себя лучше. Советуюсь с Элтоном Ричардсом, пастором в отставке: может, стоит уверовать в Бога просто потому, что так легче жить?

– Можно, – говорит он. – Но мне кажется, это слишком расчетливо.

Такой подход отдает «ставкой Паскаля». Блез Паскаль, французский математик XVII века, говорил, что в Бога следует верить, потому что затраты минимальны, а потенциальное преимущество рая велико. Верьте в Бога, чтобы избежать ада. Довольно цинично, на самом деле. Или, выражаясь современным языком, может, это ставка Матрицы[195]. Выбрать ли синюю таблетку, потому что мир вокруг будет больше тебя радовать?

– Думаю, для веры нужна более естественная причина, – говорит Элтон. – Если ты вообще собираешься верить.

Соблюдающий правду и милость найдет жизнь, правду и славу.

Притчи 21:21.

День 239. Я старался быть максимально сострадательным. Часто это требует сил и планирования – как, например, работа в столовой для бездомных.

Но сегодня я получил отличную возможность от Бога или судьбы: пожилая дама попросила перевести ее через улицу. Я думал, такого больше не бывает. Думал, это образное выражение – как про котят, застрявших на деревьях.

Но после обеда, у Еврейской теологической семинарии, где я встречался с другом, любезная дама восьмидесяти с лишним лет сказала, что боится переходить через шестиполосный Бродвей, и спросила, не мог бы я ей помочь.

С радостью. Точнее, с эйфорией. Дама берет меня под руку – думаю, она давно прошла возрастной барьер для безопасного касания, – и мы переходим дорогу.

Я показываю водителям, что им нужно остановиться, хотя это абсолютно излишне: они спокойно стоят на красный свет.

Я так рад, что провожаю ее еще несколько кварталов. Как ни странно, это ее не пугает и не беспокоит.

Веселитесь о Господе и радуйтесь, праведные; торжествуйте, все правые сердцем.

Псалтирь 31:11.

День 240. Берковиц снова пришел, чтобы вместе помолиться. Не могу же я постоянно ему отказывать. Он читает еще одну добрую, но строгую лекцию.

– Молиться надо по утрам, – говорит Берковиц.

– Точно, – соглашаюсь я.

– Надо прочесть молитву над хлебом.

– Точно.

– Вы прочли молитву над хлебом сегодня, Арнольд?

– Точно.

– Арнольд, я задал вопрос. Вы меня слушаете?

Я попался. Да, я действительно отключился. Берковиц разочарован – не зол, но разочарован.

– Да-да, я прочел молитву над хлебом.

– Хорошо, – говорит он.

Потом мы переходим к еврейскому алфавиту.

– Алеф, бет, далет.

– Нет, алеф, бет, гимель.

– Алеф, бет, гимель, далет.

Это времязатратное мероприятие – кусок моего дня длиной девяносто минут. Но в итоге я рад, что Берковиц зашел, потому что он сказал две поразительно мудрые вещи.

Первая связана с его любовью к соблюдению заповедей.

– Я молюсь, как будто заключаю сделку на сто тысяч долларов, – сказал он.

Вот образ мыслей, который я стараюсь перенять. Не надо смотреть на Библию как на собрание утомительных задач, которые надо выполнить. А надо, чтобы мне не терпелось выполнить заповеди. Нужно любить их.

И в некоторых случаях – на самом деле очень немногих – у меня получается. Например, с шаббатом. Раньше моя неделя была ориентирована на понедельник, начало светской рабочей недели. Теперь – на шаббат. Все ведет к нему. В пятницу утром я начинаю готовиться, словно иду на важное свидание. Варю кофе с расчетом на большой термос, чтобы не пришлось заниматься ничем, даже отдаленно напоминающим готовку. Складываю научные книги стопкой в углу.

И когда заходит солнце, я выключаю компьютер и начинаю работать над ничегонеделанием. Ведь отдых, как ни странно, дается с трудом. Джудит Шулевиц пишет, что избегание дел требует больших усилий. Она права. Нельзя говорить и даже думать о работе. В мозг закрадывается мысль об Esquire – к четвергу надо написать статью о свадьбах. Я давлю ее, но тут же выскакивает новая. Это похоже на игру, где надо забивать выпрыгивающие колышки. К концу субботы, когда солнце наконец-то заходит, чувствую, что устал, но получил пользу – как после прогулки по Центральному парку. Мне приятно, словно я заслужил этот всплеск эндорфина. И я начинаю ждать следующего шаббата.

И во-вторых, Берковиц говорит: «Это иной взгляд на мир. Главное в вашей жизни – не права. Главное – обязанности». Получилась библейская версия цитаты нашего первого президента-католика[196]: «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, – спроси, что ты можешь сделать для страны». Хорошее мировоззрение. Оно совершенно не свойственно мне от природы, но я попробую с ним пожить.

Возьмем слово. Я, как журналист, хотя и по большей части фривольно-развлекательного толка, всегда был одержим свободой слова. Если я и верил во что-то абсолютно, это была Первая поправка[197]. Журналисты должны иметь возможность говорить, что хотят. Это наше право, американская ценность. Пленных не берем. Но сейчас я стараюсь увязать этот подход с необходимостью отказаться от злословия в устном и письменном вариантах. Так ли уж надо вставлять дешевую шутку о Дэвиде Аркетте[198] в статью о смокингах? Сделает ли это мир лучше? Вопреки собственному желанию я убираю шутки об Аркетте из статьи.

Месяц девятый: май.

В начале было Слово…

Евангелие От Иоанна 1:1.

День 243. Сегодня начинается жизнь по Новому Завету. Я нервничаю не меньше, чем обычно, и даже больше, чем в первый день и день, когда звонил гуру Гилу.

С другой стороны, с нетерпением жду погружения в эту новую жизнь. Я должен приобрести массу знаний. До этого года мне были известны лишь азы Нового Завета и христианства. И разрозненные факты, которые до сих пор помню из энциклопедии (например, что, по мнению ранних христиан, сотворение мира было эквивалентом зачатия, и оно произошло 25 марта. Это придает символический вес рождению Иисуса через девять месяцев, 25 декабря). Однако нужны более глубокие знания. Поэтому новая жизнь пойдет мне на пользу.

Кроме того, я чувствую, что пришло время. Несомненно, в современной Америке Новый Завет влиятельнее Ветхого. Или, точнее, буквальная интерпретация Библии влияет на страну сильнее, чем еврейские толкования. Я не склонен думать, что мы на грани теократии. Но евангельское христианство – как в консервативной, так и в прогрессивной форме – оказывает серьезное влияние на нашу жизнь.

С другой стороны, я паникую. Я и так удручен сложностью собственной традиции, а теперь собираюсь зайти на совсем незнакомую территорию. Говорю Джули, что от стресса у меня болит голова.

– Знаешь, ты ведь не обязан этого делать, – замечает Джули.

– Но если я этого не сделаю, то смогу рассказать только половину истории.

– Зато бо́льшую.

Это верно. Но, как и Нахсон, древний еврей, который вошел в Мертвое море, я зайду в воду и посмотрю, что будет. Однако сначала придется разобраться с Важными вопросами.

Первый из них таков: если я сосредоточусь на Новом Завете, надо ли будет следовать всем правилам еврейской Библии? Иными словами, оставить ли бороду и пейсы? Или расчехлить бритву и заказать фахиты[199] с креветками?

Я задал вопрос почти всем известным мне христианским экспертам. Ответ был простым: неизвестно.

Вообще, есть маленькая, даже очень маленькая группа христиан, которые считают, что и сейчас надо следовать абсолютно каждому правилу Ветхого Завета.

Это лагерь ультралегалистов. Они цитируют следующие слова Иисуса из Евангелия от Матфея 5:17–18:

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все.

Иисус Бог, но он подтверждает: законы древних евреев до сих пор действуют.

На другом краю спектра – христиане, которые считают, что Иисус отменил все правила Ветхого Завета. Он заключил новое соглашение. И его смерть была последней жертвой, поэтому нет нужды жертвовать животных или, если на то пошло, соблюдать любые другие законы Ветхого Завета. Даже всем известные Десять заповедей после Христа утрачивают необходимость.

Возьмите Евангелие от Матфея 22:37–39, где законник спрашивает Иисуса, какова самая важная заповедь в законе.

Христос отвечает:

…Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя…

Отдельные христиане утверждают, что остальные восемь заповедей вытекают из этих двух. Ты любишь ближнего, поэтому не ври ему. Ты любишь ближнего, поэтому не кради у него. Ветхий Завет важен с исторической точки зрения, но как этическое руководство он был упразднен.

И еще есть многочисленная группа посередине. Большинство моих знакомых христиан проводят разделение между моральными и ритуальными законами. Моральные как раз и содержатся в Десяти заповедях: не убивать, не желать и так далее. Их до сих пор необходимо соблюдать. Ритуальные законы касаются избегания бекона и отказа от одежды из разнородных нитей. Благодаря Иисусу они устарели.

Но что значит «устарели»? Будет ли грехом не брить бороды и не есть моллюсков? Или это просто не обязательно, как крем от солнца в помещении? Спросите у десяти людей, и вы получите десять разных ответов. Но большинство, наверное, скажет: пожалуйста, мажься кремом от солнца. Вреда не будет. Надо принять Иисуса, но бороду брить не обязательно.

Уже легче. Я хочу сохранить бороду. И не готов отказаться от ритуалов. Это все равно что пробежать тридцать километров марафонской дистанции. Поэтому, если законы не будут противоречить друг другу – как, например, «око за око» и «подставь другую щеку» в буквальной интерпретации, – я буду следовать и Ветхому, и Новому Завету.

Второй Важный вопрос такой: как я, будучи евреем, должен относиться к вопросу божественной сущности Христа?

Чтобы по-настоящему буквально воспринять Новый Завет, я должен принять Христа как Бога. Я несколько раз перечитал Евангелие и, хотя считаю Иисуса великим человекам, пока не смог принять его как Спасителя. У меня не было момента, подобного обращению Савла по дороге в Дамаск.

Возможно, ближе всего к этому я был в колледже, когда испытывал странную зависть к католической вере лучшего друга. Он несколько раз в неделю ходил на мессу и крестился перед каждым приемом пищи. Мы ели вместе как минимум раз в день, и я всегда ощущал неловкость, ожидая, когда он закончит молитву. Неловкость и собственную незначительность. Вот он сидит, умный и веселый, и у него есть нечто большее. А у меня нет. Я притворялся, что не смотрю, но крестное знамение зачаровывало меня. Такой простой и прекрасный ритуал. А если я тоже стану креститься перед ужином? Чтобы узнать, каково это, и посмотреть, не почувствую ли я чего-нибудь? Будет ли это странным для моего друга? Возможно. Поэтому я так и не попробовал.

То же происходит и сейчас. Я мог бы использовать стратегию когнитивного диссонанса: если начать действовать так, словно Иисус Бог, то в итоге поверишь, что так и есть. Такова была моя тактика с Богом еврейской Библии, и она действительно сработала. Но есть разница. В случае с еврейской Библией я словно примеряю одежду и сандалии праотцов. Это семейная связь. В случае с Иисусом я буду ощущать дискомфорт. Я уже достаточно ценю свою наследие, и обращение будет проявлением неверности.

Отсюда затруднение: если я не принимаю Христа, могу ли я вообще что-то получить от Нового Завета? Что если я буду следовать его этическому учению, но не почитать его как Бога? Или это бесполезная затея? И снова все зависит от того, кому задать вопрос.

Христианские деноминации основной линии, склонные к гуманизму, говорят: да, можно следовать этике Иисуса, не переходя в христианство. Спросите унитариан или лютеран либерального толка, и они скажут, что у Иисуса как учителя этики можно многое почерпнуть. Это христианство с выраженным оттенком Просвещения.

Самую экстремальную его версию можно найти у архиепископа времен Просвещения Томаса Джефферсона. Его версия христианства настолько односторонняя, что кажется пародией на саму себя. В 1800-х годах он создал «Библию Джефферсона». Оттуда были изъяты все упоминания о сверхъестественном. Ни Воскресения. Ни чуда с хлебами и рыбами. Ни непорочного зачатия. В основе лежала идея, что Иисус – великий этический философ. Поэтому Джефферсон оставил только этическое учение: всепрощение, любовь к ближнему, борьбу за мир. Он назвал это «самым совершенным и милосердным моральным кодексом из всех, что когда-либо предлагались человеку».

Автор «Кода Да Винчи» Дэн Браун склоняется в сторону точки зрения Джефферсона. Он не утверждает напрямую, что Иисус был обычным человеком. Но Христос, который женится и имеет детей, явно больше похож на нас, смертных.

Однако большинство евангельских христиан сказали бы, что просто следовать этическому учению Иисуса – значит упускать самое важное. Главная мысль Евангелий в том, что Иисус – Бог, Он умер за наши грехи и воскрес на третий день. Необходимо принять Его.

Акцент на вере – ключевое различие между современным иудаизмом и нынешним евангельским христианством. В иудаизме есть девиз: поступки важнее веры. Акцент делается на поведении. Следуй правилам Торы, и в конечном итоге ты уверуешь. Но евангельские христиане говорят, что сначала надо поверить в Иисуса, и добрые дела последуют сами собой. Доброта и милосердие как таковые не могут вас спасти. Вы должны, как говорится, получить «оправдание верой».

Я связался по электронной почте с консервативным евангельским христианином. У него есть сайт, где он пытается согласовать науку с библейским буквализмом. Вот что он пишет:

Только через бытие во Христе и следование ему мы преображаемся. Если не сделать этот шаг, настоящего преображения не произойдет. Поэтому, когда ваш год закончится, вы снова станете человеком, который находит цель в странных проектах и заказах на статьи. Гораздо плодотворнее следовать за Иисусом Христом.

В общем, меня отчитали.

И все же… я по-прежнему хочу исследовать библейский буквализм христианского толка. Им нельзя пренебречь. Он имеет самое прямое отношение к моей задаче. Поэтому вот исправленный план: я собираюсь посетить различные христианские сообщества. И по возможности или если придет вдохновение, я попытаюсь в чем-то следовать их учению, полученному из первых рук. То есть самостоятельности будет гораздо меньше, чем на пути по еврейскому Писанию. Скорее, будет похоже на экскурсию.

И это подводит меня к третьему Важному вопросу. К кому поехать? Библейский буквализм христиан доступен в десятках вариантов. И я никак не смогу изучить все. Я постараюсь. Но сосредоточусь на двух группах на противоположных полюсах, которые и определяют наш этический спор.

1. Консервативные фундаменталисты вроде Пэта Робертсона и Джерри Фалуэлла, которые уделяют большое внимание проблемам гомосексуализма, абортов, апокалипсиса и внешней политике Джорджа Буша.

2. «Христиане Красной буквы» – растущее евангельское движение, сосредоточенное на социальной справедливости, проблеме бедности и охране окружающей среды.

Обе группы принимают Библию как Божье слово и считают Иисуса своим спасителем, но в итоге у них формируются абсолютно разные программы.

Оговорка: я постараюсь быть справедливым, но, возможно, у меня не получится. С той же проблемой я столкнулся во время поездки в Музей творения. Далеко не все можно вместить в мозг. Всю жизнь я был умеренным либералом из Нью-Йорка. Смогу ли я взглянуть на мир глазами евангельского консерватора из Вирджинии?

Не судите, да не судимы будете.

Евангелие От Матфея 7:1.

День 247. Сегодня я час говорю по телефону с пастором Элтоном Ричардсом. Он хочет сделать мне теологическую прививку.

Я сообщил ему, что планирую съездить в церковь Джерри Фалуэлла, и Элтону важно донести такую мысль: по его мнению, христианство в трактовке Фалуэлла не имеет практически никакого отношения к учению Иисуса.

– В большинстве случаев они говорят прямо противоположное тому, что говорил Иисус. Христос рассказывал о принятии. Они – об исключении.

– Хорошо, – говорю я.

– И они так сосредоточены на ином мире и конце времен. Иисуса же заботили угнетенные и отверженные в этом мире.

– Понял.

– И всегда такая жуткая самоуверенность.

Я клятвенно обещаю, что потрачу не меньше времени на изучение других, более прогрессивных версий христианства.

Фалуэлл – он умер через несколько месяцев после моего визита – воплощал ультрабуквальный «бренд» христианства. Если СМИ было необходимо высказывание христианина о гомосексуализме или абортах, к нему обращались по умолчанию десятки лет подряд. Он был кошмаром либералов и человеком, который вдохновил Аарона Соркина[200] на десятки сюжетов.

И вот у меня появился шанс лицезреть Фалуэлла «в чистом виде». Я лечу в город Ричмонд, беру машину напрокат и еду в Баптистскую церковь на Томас-роуд в Линчбурге. Во вселенной Фалуэлла – важная неделя. На пятидесятилетний юбилей церковь переехала из молитвенного дома на три тысячи мест в броское здание, рассчитанное на шесть тысяч.

В девять тридцать утра я паркую машину рядом с сотнями других, открываю стеклянную дверь, похожую на дверь в торговом центре, и попадаю в анклав Фалуэлла. Как и все мегацеркви, это не просто религиозная организация. Это комплекс.

В нем есть широкий ярко освещенный проход под названием «Главная улица». Есть игровая площадка, на которой стоят пары деревянных зебр и тигров с Ноева ковчега, а еще есть огромный рот кита, куда дети (как Иона в давние времена) могут залезть. Есть похожая на Starbucks кофейня под названием «Лев и агнец», где я купил весьма приличный кофе со льдом. Рядом механическое пианино наигрывает любимые гимны Фалуэлла.

До службы еще есть время, но в десять утра многие прихожане идут на занятия по изучению Библии, проходящие в классах вдоль Главной улицы. Выбор поразительно широк: тридцать восемь вариантов – от курса по Апокалипсису до встречи байкеров-христиан.

Поскольку в нашей семье ожидается пополнение, я выбираю курс «Растущая семья» в комнате 225. Там уже собралось около тридцати прихожан – в основном белые, с иголочки одетые люди, которые беседуют друг с другом, пока встреча не началась.

– Привет! Рада, что вы к нам присоединились, – говорит женщина лет сорока.

Она разглядывает мою бороду.

– Мы приветствуем людей с самым разным… опытом.

– Спасибо.

– Ваша семья скоро пополнится?

– Да, у меня сын – и будут еще двое.

– Ух ты! Вы живете здесь, в Линчбурге?

– Нет, – я делаю паузу. – В Нью-Йорке.

– Здорово! А здесь вы что делаете?

– Ну, просто путешествую по Югу.

Ох. С библейской точки зрения мне надо было быть честным и рассказать ей о книге, но у меня только день на визит в штаб Фалуэлла, и я не хочу терять время.

– Вы здесь с женой?

– Э-э, да. Она в отеле.

Еще одна ложь. Я не хотел показаться мужланом, который бросил беременную супругу (но ведь именно это я и сделал).

– Она не захотела прийти?

– Собиралась, но, м-м, у нее токсикоз.

И так она растет, эта паутина. Женщина продолжает задавать вопросы, а я продолжаю извергать ложь. К счастью, начинается собрание. Пастор, человек, похожий на худого, молодого и темноволосого Фалуэлла, читает объявление. Скоро будет праздник на открытом воздухе в честь двадцатой годовщины брака одной из пар. Приветствуют меня – в ближайшем будущем отца близнецов. Прихожане аплодируют. Я робко машу им рукой в благодарность.

Как же они дружелюбны. Это первое и общее впечатление. Их дружелюбие приводит меня в замешательство. Когда я вошел в церковь, официальный встречающий по имени Тип сказал «Доброе утро!» с таким жаром, что для передачи его интонации потребуются десять восклицательных знаков. Людей с отсутствующим взглядом здесь нет. Все смотрят тебе в глаза. Все улыбаются. Меня хлопают по спине, кладут руки на плечи, мою ладонь берут в свои ладони – за четыре часа я испытал этого больше, чем за десять лет в Нью-Йорке.

Я знаю, что у дружелюбия есть пределы, и поэтому волнуюсь. Знаю, что Фалуэлл как-то сказал: «СПИД – это гнев справедливого Бога на гомосексуалистов». Знаю, что после 11 сентября он заявил: «Язычники, сторонники абортов, феминистки, и геи, и лесбянки… атеисты, коммунисты и либералы… я показываю пальцем им в лицо и говорю: “Вы помогли этому случиться”». Знаю, что недавно он призывал не волноваться насчет глобального потепления, поскольку в Псалтири 118:90 сказано: Бог «поставил землю, и она стоит». Знаю, что его журнал безжалостно обличил Тинки-Винки, бедного телепузика с сумочкой, обвинив его в гомосексуальности.

Предположительно, Тип и остальные согласятся с этим. Но их нетерпимость сочетается с поразительным добродушием. Церковь контрастов.

После пятнадцати минут объявлений без надежды на скорое завершение я решаю уйти.

Ничего такого, чего не было бы в тысяче других церквей и иных храмов США. Мне нужны впечатления поострее.

– Сейчас приду, – вру я соседу, направляясь к выходу, – мне надо в туалет.

Спускаюсь на пролет вниз, на семинар для одиноких. Может, там будет интересно.

За столиком регистрации женщина спрашивает, сколько мне лет.

– Тридцать семь, – говорю я.

– Вам туда, – указывает она. – Там семинар для одиноких людей от тридцати пяти до пятидесяти.

Это неприятно. Я в группе старперов. Кроме того, я снова наврал. Мне тридцать восемь. Какое тщеславие.

Лидер группы одиночек – крайне энергичный плотный военный в отставке, с лысой головой, седой бородкой клинышком и в сдвинутых на лоб очках в металлической оправе. Кажется, он меньше склонен к нежностям, чем люди на занятии для растущих семей.

Он ходит взад-вперед и рассказывает, что нам надо отказаться от идеи собственного совершенства.

– Кто-нибудь здесь говорил плохое о других людях?

Мы киваем.

– У кого-нибудь бывали дурные мысли о сексе?

Да.

– Кто-нибудь испытывает зависть?

Да.

– Кто-нибудь иногда лжет?

Эта проповедь адресована мне.

– Я рассказывал вам, что произошло, когда я был телохранителем доктора Фалуэлла? – спрашивает наш лидер. – Однажды во вторник я принес ему почту, а он поинтересовался: «Вы голосовали сегодня?» И я сказал: «М-м… э-э… да». Но на самом деле я не голосовал. Я соврал. Соврал доктору Фалуэллу. Я забыл, что это был день выборов. Однако с тех пор я голосовал на всех выборах.

Не могу понять, какое отношение это имеет к противоположному полу, но времени на вопросы нет. Занятие заканчивается в одиннадцать, и сразу после этого начинается главное шоу – проповедь Фалуэлла.

Она проходит в огромном зале с удобными, как в мультиплексе, креслами. Здесь установлены три вращающиеся телевизионные камеры и два огромных экрана, на которых на фоне чаек и фиолетовых орхидей идут слова гимна – как в караоке.

По сторонам располагаются две «Комнаты плача». Увидев их на схеме церкви, я подумал, что они отведены для прихожан, охваченных бурей эмоций. На самом деле это оказались звуконепроницаемые помещения для плачущих детей.

Фалуэлл собственной персоной поднимается на сцену. Вот он какой. Знакомые седые волосы с аккуратным пробором. Кажется, за последнее время набрал пару килограммов. Пока хор из трехсот человек поет гимн, Фалуэлл откидывается назад, перенося вес на пятки. Руки сложены спереди, улыбка блаженная.

Пастор начинает с собственных объявлений. Кафе открыто с восьми утра до одиннадцати вечера. Сегодня приезжает Рик Стэнли, сводный брат Элвиса Пресли. После объявлений он кладет руки на кафедру и начинает проповедь на день. И вот что интересно. Она какая-то… невыразительная. Ни обещаний адских мук, ни гомофобных замечаний, ни предупреждений о грядущем апокалипсисе.

Позже я прочел десятки проповедей Фалуэлла в интернете. И эта не сильно отличалась от остальных. Больше половины его речей вполне заурядны. Призыв передать эстафету подрастающему поколению. Предложение вести дневник молитв. Этический урок об оптимизме и еще один о терпении – с обоими мне трудно поспорить.

Тот же эффект я заметил после многочасового просмотра телепрограммы Пэта Робертсона «Клуб 700». Да, там встречаются безумные высказывания – например, «Давайте уничтожим Уго Чавеса». Но по большей части передача неотличима от обычной утренней телепрограммы: интервью с исполнителем госпелов или сюжет о здоровье в еженедельной рубрике «Стройная среда» (самый интересный факт, который я оттуда почерпнул: у Робертсона есть свой бизнес – «антивозрастные протеиновые блинчики»).

Это и есть главный секрет: радикальное крыло христиан гораздо скучнее, чем оно выглядит в представлении их либеральных критиков.

Сегодняшняя проповедь Фалуэлла связывает пятидесятую годовщину его церкви с понятием библейского юбилея, который происходит каждые пятьдесят лет. Он призвал нас стать «ловцами душ» и сосредоточиться на двухстах тысячах душ в районе Линчбурга.

Это не особо оскорбительная проповедь, но я бы сказал, что она не имеет никакого отношения к юбилею в библейском понимании. Тот связан с прощением долгов и возвращением собственности изначальному хозяину, социальной справедливостью, равновесием между богатыми и бедными. Фалуэлл же говорил о расширении своей церкви.

После службы любознательные могут поговорить один на один с кем-нибудь из пасторов Фалуэлла. Меня отправляют к Тому. Ему лет двадцать с небольшим. Уложенные гелем волосы торчат как у участника бойз-бенда и контрастируют с костюмом и галстуком.

Том работает в основанном Фалуэллом Университете Либерти, который расположен неподалеку. Либерти – потрясающее место, абсолютная противоположность моей снисходительной альма-матер, где мало кто волновался об оценках. В своде университетских правил можно найти такие пункты: «Шесть выговоров и штраф в двадцать пять долларов за посещение танцев, хранение и/или использование табака» и «двенадцать выговоров и штраф в пятьдесят долларов за посещение, хранение или просмотр кинофильмов с рейтингами R, X или NC-17[201] либо за проникновение в холл общежития для лиц противоположного пола».

Я решаю исправиться. Пора прекратить вранье, поэтому сообщаю Тому, что я еврей и пишу книгу о духовном поиске. Ему интересно. Спрашиваю, полезно ли будет просто следовать этическому учению Иисуса и не перерождаться.

– Следовать его учению – хорошо. Вы станете лучше, – говорит он. – Только этого недостаточно. Чтобы переродиться, надо принять Его. Я спасся, когда был в девятом классе школы. Тогда я уже был добрым христианином. Ходил в церковь. Поступал настолько этично, настолько мог. Я принял Иисуса здесь, – Том указывает на голову. – Но не здесь, – теперь он указывает на сердце. – Я промахнулся на сорок сантиметров. Он говорит страстно и убежденно, без капли иронии – я чувствую, что на меня это действует. Возможно, в целях самозащиты я поднимаю вопрос геев.

– У меня вызывает большие проблемы позиция Библии начет гомосексуальности, – говорю я.

И как-то неубедительно добавляю:

– У меня много друзей-геев.

– У меня тоже, – говорит Том.

Неожиданно. Пастор Фалуэлла, который тусуется с линчбургскими геями? Оказывается, Том имеет в виду бывших геев, которые стараются забыть о своей ориентации. Это уже понятнее.

– Да, гомосексуализм – мерзость, – говорит Том. Но я тоже грешник. Все мы грешники. Просто надо их любить.

Это умеренная позиция – «ненавидеть грех, а не грешника». Думаю, для аудитории из одного еврея с Северо-Запада он выбирает слова помягче обычных. Но все же я нахожу такую позицию по-своему нетерпимой. Как будто он говорит, что мы должны любить Джесси Джексона[202] за все, кроме того, что он черный.

Через полчаса у меня уже меньше вопросов, и Том спрашивает, можем ли мы помолиться вместе. Мы закрываем глаза, склоняем головы, кладем локти на колени, и он обращается к Богу:

– Спасибо, Господь, за то, что дал нам с Эй Джеем время на сегодняшний разговор. Направь его на этом духовном пути, Господи.

Направление мне действительно необходимо. В этом мы согласны.

…Подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение.

Послание К Римлянам 1:27.

День 256. Вернувшись в Нью-Йорк, я продолжаю изучать евангельское христианство. Сегодня вечер пятницы, и я иду на занятие по Библии. Эта группа уже тридцать лет собирается по пятницам в Верхнем Истсайде. Сегодня мы погрузимся в главу третью Послания к Евреям. Занятие будет вести доктор Ральф Блэр, убежденный евангельский христианин.

Должен упомянуть еще одну деталь: Ральф Блэр – гей. Открытый. И не из тех, что «когда-то были геями, но излечились». Ральф, как и все остальные мужчины в его группе, признают гомосексуальность с тем же жаром, с каким ультраконсервативные евангелисты ее клеймят. Они анти-Робертсоны.

– Заходите, – говорит Ральф, – вы первый.

У Ральфа успокаивающий бархатный голос. Что вполне уместно – по профессии он психотерапевт. Библейская группа собирается в его офисе, где есть все, что должно быть в кабинете психотерапевта: черные кожаные кресла, мягкий свет, темное дерево кругом. Одну полку загромождает «Руководство по диагностике и статистике психических расстройств»[203], другую – «Атлас секса»[204]. Ральф и сам выглядит в хорошем смысле психотерапевтично: лысый, за исключением нескольких седых прядей, темно-зеленый вельветовый пиджак, синий свитер, красный галстук и хлопчатобумажные брюки.

– Рад, что вы нас нашли, – говорит он. – Среднестатистический нью-йоркский гей в пятницу вечером занимается другими вещами.

Я издаю смешок.

– В 80-е о нас написала New York Times, и статья начиналась с этого предложения, – говорит он.

Ральф устроил десяток сидений вдоль стен, и на каждом лежит толстая Библия в синей обложке. Сегодня нам столько не понадобится. Большинство завсегдатаев уехали из города, поэтому приходят только трое самых упертых: плотный композитор-песенник родом из Флориды, архитектор с квадратной челюстью и учитель танцев из колледжа в Нью-Джерси, который делает пространные заметки.

Все они члены организации «Неравнодушные евангельские христиане» (Evangelicals Concerned), которую Ральф основал в 1975 году для евангельских христиан-гомосексуалов и сочувствующих. Это не слишком мощное движение: в его почтовой рассылке две тысячи человек.

Но само его существование было для меня сюрпризом.

Мы начинаем. Ральф поручает учителю танцев прочесть некоторые стихи из Послания к Евреям 3. Потом он прерывает чтение, чтобы обсудить услышанное.

– Вера – не просто рациональное согласие, – говорит Ральф, снимая очки в тонкой оправе, чтобы подчеркнуть свою мысль. – Надо быть готовым действовать в соответствии с верой. Иначе говоря, слова ничего не значат. Единственное исключение – психотерапия.

Ральф возвращает очки на кончик носа. Он не подавляет других, но определенно возглавляет их. Он анализирует, разбирает грамматику, знает изначальные слова на греческом.

– Продолжайте, – говорит Ральф.

Учитель танцев читает стих, в котором Моисей сравнивается с домом, а Иисус – со строителем.

Это очень важный стих. На нем строится теология Ральфа. Он не просто великий пророк. И не «самый прекрасный цветок в человеческой семье», как говорит Ральф. Он Бог, и воскресение было буквальным. Здесь Ральф цитирует Клайва Льюиса[205]: «Простой смертный, который утверждал бы то, что говорил Иисус, был бы не великим учителем нравственности, а либо сумасшедшим вроде тех, кто считает себя Наполеоном или чайником, либо самим дьяволом. Другой альтернативы быть не может: либо этот человек – Сын Божий, либо сумасшедший или что-то еще похуже. И вы должны сделать выбор»[206].

Иными словами, Ральф консервативен с теологической точки зрения. Это делает его евангельским христианином. Социальный и гуманистический смысл Писания важен, но Блэр делает акцент на божественную природу самого Христа.

Полуторачасовое занятие проходит как по маслу, без единого упоминания о гомосексуальности. Если бы к нам зашел прихожанин Баптистской церкви с Томас-роуд, возможно, он не заметил бы никаких отличий. Хотя не совсем так. Ральф и его группа отвечают по крайней мере одному стереотипу насчет геев: они много знают об одежде.

В какой-то момент беседа переходит на пуговицы, и учитель танцев начинает бросаться терминами вроде «планки». Очевидно, это часть мужской рубашки, прикрывающая пуговицы.

Архитектор добавляет фактик о куртках в стиле Эйзенхауера. Во время Второй мировой войны было решено обрезать подолы пиджаков, чтобы сэкономить ткань.

– Подол, – объясняет он мне, – у мужского пиджака находится ниже пояса.

Он смотрит на Ральфа:

– У вас подол есть почти каждый день.

Ральф улыбается.

После занятия по Библии мы идем поесть кебабов из курицы в турецком ресторане, и Ральф читает мне ускоренный курс своей жизни. Он вырос в умеренно религиозной пресвитерианской семье в Огайо. Ральф рано осознал свою гомосексуальность – к старшим классам точно. И еще он знал, что любит религию.

В школьной библиотеке он нашел брошюру фундаменталистского Университета Боба Джонса. Ральф со смехом говорит, что его привлекла желтая обложка:

– Остальные брошюры были черно-белые и скучные.

Ему понравилось, что в Университете Боба Джонса делают акцент на Христа, и он поступил туда в 1964 году. Поступление не прошло гладко. Для начала его разгромил Боб Джонс-старший, краснолицый старик с дрожащими пальцами.

Ему страшно не понравилось, что Ральф защищал преподобного Билли Грэма: тот считался слишком либеральным.

– Я думал, у него будет инфаркт, – говорит Ральф.

Он не признал свою гомосексуальность во время учебы в университете. Ральф шел к этому медленно и постепенно, пока ездил по стране и учился в других семинариях, магистратуре и аспирантуре. Он основал свою группу в 1975 году, после того как президент одного из евангельских колледжей пригласил его на ужин в Нью-Йорке и признался в мучительной скрытой гомосексуальности.

Конечно, организация Ральфа неоднозначна. На первый взгляд, в ней не больше смысла, чем в Ассоциации веганов – владельцев кафе Burger King. Она и вдохновляет, и расстраивает, потому что группа принадлежит к движению, большинство членов которого считает их сексуальную ориентацию грехом.

Но Ральф говорит, что надо отличать евангельских христиан от религиозных людей правого толка. Одержимость правых гомосексуализмом идет «из их культуры, а не из Писания».

– Но в Библии, кажется, есть фрагменты, направленные против геев, – говорю я.

– Да, так называемые «разгромные пассажи», – отвечает Ральф. – Но я называю их «разгромленными».

Ральф приводит следующий аргумент: Библия ничего не говорит об отношениях любящих друг друга людей одного пола в том виде, в каком они существуют сегодня. Два преданных друг другу мужчины не вызвали бы проблем у Иисуса. На обложке одного из буклетов Ральфа написано: «Что Иисус говорил о гомосексуализме». Внутри пусто.

Ральф убежден: если рассмотреть предположительно осуждающие гомосексуализм отрывки из Библии в историческом контексте, мы увидим совсем другой смысл. Они призывают отказаться от насилия и язычества. Возьмите известный пассаж из книги Левит: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость».

– В библейские времена между мужчинами и женщинами не было равноправия. Женщины и дети считались чуть выше рабов. Лечь с мужчиной как с женщиной означало предать его позору. Так солдаты поступали с пленными врагами – насиловали их.

Или возьмите еще один часто цитируемый фрагмент из Нового Завета, Послание к Римлянам 1:26–27. Здесь апостол Павел обличает тех, кто занялся «противоестественным употреблением».

«…Женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение».

Ральф говорит, что здесь Павел выступает против языческих культовых ритуалов – секса без любви, который в те времена практиковался в храмах идолопоклонников.

Надеюсь, он прав. Надеюсь, Библия не поддерживает гонения на гомосексуалистов. Но даже если поддерживает, верующие могут выбрать другой подход. Я узнал о нем от знакомого Ральфа из еврейских кругов, раввина Стивена Грингберга. Это первый ортодоксальный раввин в Америке, открыто заявивший о своей гомосексуальности. Как и Ральф, он принадлежит к меньшинству. Большинство ортодоксальных евреев по-прежнему считают, что Левит запрещает однополые отношения любого рода. Типичный крайне правый ортодоксальный иудей точно так же настроен против гомосексуализма, как и типичный крайне правый евангельский христианин. В 2006 году ультраортодоксальные иудеи провели бурные демонстрации протеста, чтобы не допустить запланированный гей-парад в Иерусалиме. В итоге мероприятие отменили.

Звоню Гринбергу. Он может многое сказать о Библии и гомосексуальности. Но больше всего меня увлекла вот какая его идея: Бог и люди – партнеры в поисках истинного смысла Библии. Буквы Библии вечны, но интерпретация может меняться.

– Вся Библия выстраивает отношения между Богом и человеком, – говорит Гринберг. – Бог не диктатор, выкрикивающий приказы и требующий молчаливого подчинения. Будь оно так, никаких взаимоотношений не было бы, ведь они не бывают односторонними. Всегда есть две активные стороны. Мы должны благоговеть перед Богом, почитать его и уважать традиции. Но это не значит, что мы не можем использовать новую информацию для того, чтобы иначе прочесть священные тексты. Нам необязательно сидеть и пассивно принимать запрет Книги Левит на секс между мужчинами во все времена и всеми способами, если для этого отрывка можно найти другие убедительные толкования.

Гринберг утверждает, что Бог подобен художнику, который постоянно пересматривает свой шедевр. Иногда Он стирает почти всю работу, как во время Всемирного потопа. В других случаях Он прислушивается к словам людей. Например, Моисей спорит с Богом и убеждает его сохранить жизни недовольным евреям.

– Звучит странно, – говорит раввин, – но в Библии Бог постоянно накапливает опыт.

Гринберг призывает:

– Никогда не оправдывайте свое поведение текстом из Библии. Это безответственно. Каждый, кто утверждает, что X, Y и Z есть в Библии, словно хочет сказать: «У меня не может быть собственного мнения».

Идея о совместной с Богом работе над выявлением смысла Библии очень волнует меня. И напоминает о Берковице, его ботинках и всей концепции свободы от выбора, которую дает религия. Гринберг находится на противоположном краю спектра. Он говорит, что религия не избавляет вас от необходимости выбирать. Она призывает искать и бороться.

За все благодарите…

Первое Послание К Фессалоникийцам 5:18.

День 263. Чувствую, что становлюсь экстремистом – по крайней мере в некоторых отношениях.

Например, я одержим благодарностью. Не могу остановиться.

Вот я нажал кнопку лифта и благодарен за его быстрое появление.

Вхожу в лифт и благодарен за то, что кабель не порвался и я не рухнул в подвал.

Еду на пятнадцатый этаж и благодарен, что не пришлось останавливаться на третьем или четвертом.

Выхожу и испытываю благодарность к Джули за незапертую дверь – мне не надо рыться в поисках ключа с брелоком-Кинг-Конгом.

Вхожу в дом и благодарен за то, что Джаспер на месте, здоров и пихает себе в рот ананасовые дольки.

И так далее, и тому подобное. Я в самом деле бормочу себе под нос: «Спасибо… спасибо… спасибо…» Это странно. Но, с другой стороны, мощно и прекрасно. Я никогда не замечал каждодневных приятных мелочей.

Иногда мои благодарности не адресованы никому конкретно. Это скорее признательность. Напоминание себе: «Не зевай, приятель. Насладись моментом». Но в иные времена, когда я нахожусь в фазе верующего, у благодарностей есть адресат. Я благодарю Бога или универсальные законы природы – не уверен точно, – но это придает больше веса самому факту благодарения.

И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие.

Евангелие От Луки 6:20.

День 264. В плане развенчания стереотипов с группой евангельских христиан – геев Ральфа Блэра тягаться трудно. Кто в принципе может их превзойти? Евангельские христиане, которые не верят в Иисуса? Или поклоняются Посейдону? Я не знаю.

Однако я все же хочу пообщаться с еще одной группой евангельских христиан, которые тоже разбили лагерь далеко от палатки Пэта Робертсона и Баптистской церкви на Томас-роуд. Они называются «христиане Красной буквы».

Я не слышал об этой группе до библейского года. Они гораздо малочисленнее консервативного лобби евангельских христиан. У них нет телепередач с миллионами зрителей и бесплатной телефонной линией. У них нет своих университетов с удобствами, как на хоккейной арене Ле-Хайе. Однако с начала моего года я наблюдал, как они приобретают все больше влияния в национальном масштабе.

Христиане Красной буквы – это разнородная группа проповедников-единомышленников, самые известные из них – филадельфийский пастор Тони Кэмполо и Джим Уоллис, основатель журнала Sojourners («Проезжие») и автор книги «Политика Бога»[207]. Боно их почетный член.

Уоллис пишет в журнале, как они выбрали название для своего движения. Он давал интервью на радиостанции в Нэшвилле, и ведущий сказал:

«Я светский еврей, автор песен в стиле кантри и радиоведущий. Но мне нравится, что вы делаете, и я следил за вашим туром в поддержку книги». Оказалось, ведущий в восторге от моих «риффов» и хотел бы провести со мной вечер, чтобы получить вдохновение для новой музыки: «Вы мечта песенника». Потом он сообщил, что, по его мнению, мы начинаем новое движение, но пока еще не придумали для него название. «У меня есть идея, – сказал он. – Думаю, вам стоит назваться “христианами Красной буквы”, потому что в Библии красным шрифтом выделяют слова Иисуса. Обожаю эти куски».

Христиане Красной буквы – тоже своего рода буквалисты. Возможно, сами они не стали бы использовать это слово, поскольку оно вызывает негативные ассоциации. И действительно, по сравнению с лагерем Робертсона, они видят в Библии больше символизма. Но они буквалисты в том плане, что хотят вернуться к простому, очевидному, изначальному смыслу слов Иисуса – такому, который в словарях называется «обычным значением слова или выражения».

Раз Иисус велит приглашать на пиры бедных, калек, хромоногих и слепых, значит, так и надо. Если Иисус говорит о ненасилии, это нужно понимать прямо. Кэмполо утверждает, что в религии часто возникает проблема: люди «так много толковали Евангелие, что начали верить в толкования, а не в слова Иисуса».

Кэмполо немного похож на менеджера бейсбольной команды New York Yankees Джо Торре, только у него поменьше волос и более массивные очки. Он вместе с преподобным Джесси Джексоном был в числе духовных советников Билла Клинтона во время скандала с Моникой Левински.

Я звоню доктору Кэмполо и сразу проникаюсь к нему симпатией, потому что он называет меня «братом».

– Многие в нашем сообществе полагают, что евангельское христианство захватили и поработили религиозные правые, – начинает Кэмполо с места в карьер. – А они, кажется, более верны доктрине республиканской партии, чем радикальному учению Иисуса.

Кэмполо и христиане Красной буквы утверждают, что они не либералы и не консерваторы, не демократы и не республиканцы. Может, это и правда, но их социальная политика явно ближе к MoveOn.org, чем к Fox News[208]. Они выступают против войны, консьюмеризма и прежде всего против бедности.

Они указывают, что Библия уделяет бедным больше внимания, чем любой другой теме, кроме идолопоклонства. Это несколько тысяч упоминаний.

– Христианский долг – делиться, – говорит Кэмполо. – Нет ничего плохого в том, чтобы заработать миллион долларов. Но не очень хорошо оставить все себе.

Некоторые пасторы мегацерквей придерживаются доктрины, которая называется «Евангелием процветания». Идея такова: сохраняй веру, ходи в церковь, плати десятину – и Бог благословит тебя богатством. Бог хочет, чтобы ты был успешен. Он не имеет ничего против частного самолета Gulfstream и личного теннисного корта. Христиане Красной буквы называют это ересью.

– Христианство – не разбавленная версия морали среднего класса, – говорит Кэмполо.

Что же до гомосексуализма, Кэмполо не Ральф Блэр. Он не защищает однополые браки. Но… в то же время считает, что это не главный вопрос для христиан. Не об этом проповедовал Иисус. И не стоит тратить на это духовный капитал. Иисуса волновало разрушение барьеров и поддержка отбросов общества.

В конце нашей беседы Кэмполо вновь называет меня братом, и мне это очень нравится. Если бы я занимался научными изысканиями, то предположил бы, что он и его движение набирают вес. Возможно, им не удастся собрать аншлаг в «Мэдисон-сквер-гарден»[209], но все-таки они станут мощной силой. Их нередко обсуждают в прессе; уже негативно высказались так называемые христиане Черной буквы. Те утверждают, что христиане Красной буквы игнорируют проблемные отрывки, которые не соответствуют их программе. Да, Иисус учил милосердию, но также и справедливости. Они цитируют слова из Евангелия от Матфея 10:34: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч…».

Однако христиане Красной буквы – лишь одна из трещин в «любовных отношениях» республиканцев и евангельских христиан. Некоторые евангелисты не то чтобы принимают прогрессивную политику, но все же призывают церкви держаться подальше от политики. В 2006 году в New York Times вышла статья о преподобном Грегори Бойде, пасторе мегацеркви в Миннесоте. Газета пишет, что он «впервые ощутил тревогу много лет назад, на богослужении другой мегацеркви в День независимости. Служба завершилась хоровым исполнением “Господи, благослови Америку” и видео, на котором реактивные самолеты, летящие над холмами, превращались в силуэты крестов. Я подумал: “Что это было? Гибрид истребителей с крестами?”».

Он прочел серию проповедей, в которых говорил, что христиане должны искать не политической силы, а «“силы смирения” – завоевывать сердца самопожертвованием ради тех, кто оказался в беде, как это делал Иисус». Тысяча прихожан Бойда настолько оскорбились, что вышли из конгрегации. Но еще четыре тысячи остались.

Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною.

Евангелие От Матфея 19:21.

День 268. Сегодня я купил книгу «Целеустремленная жизнь»[210]. Это руководство по христианской жизни, которое написал пастор мегацеркви и любитель гавайских рубашек Рик Уоррен. Книга остается бестселлером в списке New York Times вот уже полдесятка лет.

Приступив к чтению, я в первую очередь заметил, что Уоррен приобрел авторские права на словосочетание purpose-driven (целеустремленный). После него в тексте стоит маленький значок ®. Это меня раздражает. Разве Иисус получил права на «Подставь другую щеку»®? И разве Моисей сделал торговой маркой «Отпусти народ мой»™?

Но потом я вижу примечание мелким шрифтом: оказывается, Уоррен отдает девяносто процентов прибыли от своих прав. Девяносто. Он платит десятину наоборот. Теперь я чувствую свою незначительность. Кстати, я еще должен закончить со своей десятиной за год. Я захожу в сеть и жертвую последнюю долю международной организации по поддержке сирот «Теплые одеяла» (Warm Blankets Orphan Care International), которая занимается строительством приютов в Азии. Библия велит нам заботиться о тех, кто остался без отца. Кроме того, сайт «Благотворительный навигатор» присвоил этой организации высший рейтинг – четыре звезды.

Как и в первый раз в сентябре, я чувствую радость Бога и собственное огорчение. Надеюсь, его уже меньше, чем раньше. Я возвращаюсь к идее отказа. Я до сих пор не смог в полной мере укротить свой характер и эмоции, но по крайней мере сумел отказался от части денег на счету. Отказу еще нужно учиться.

Но больше я не скажу об этом ни слова. Я и без того нарушил учение Иисуса: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди».

Любовь… не ведет счет злу.

Первое Послание К Коринфянам 13:4–5.

День 270. В Новом Завете есть отрывок, к которому я постоянно возвращаюсь. Я думаю о нем каждый день. Он не такой известный, как Нагорная проповедь или Притча о добром самаритянине. В основном его знают как текст, который читают на американских свадьбах.

Апостол Павел пишет коринфянам: «Любовь долго терпит, милосердствует, не ревнует, не кичится, не надмевается, не поступает бесчинно, не ищет своего, не раздражается, не ведет счет злу…»[211].

Думаю, этот отрывок находит у меня отклик, потому что я прямо нарушаю его, особенно последнюю часть.

Я веду счет злу.

На карманном компьютере, в файле, который я назвал «Всячина». Я решил, что это безликое и скучное название и, если кто-нибудь найдет мой аппарат в метро, то не будет заглядывать в этот файл. Честно говоря, тут нечем гордиться.

Дело вот в чем: Джули всегда говорит, что у меня ужасная память и я постоянно все путаю. На это я отвечаю, что моя память не намного хуже, чем ее – приличная, но не выдающаяся. И она тоже часто путается. Тогда она требует привести пример, и у меня никогда не выходит. Поэтому я начал вести список.

Да, я вижу тут парадокс: мне надо изучить список, чтобы подтвердить качество своей памяти.

Вот примеры оттуда.

• Вишисуаз – это картофельный суп, а не рыбный, как сказала Джули.

• Анимированный андроид Макс Хедрум рекламировал Coke, а не Pepsi, как сказала Джули.

• На втором свидании мы ходили на ирландский фильм «Проделки старины Неда», а не на другой милый и чудной фильм под названием «Спасите Грейс».

Ну, вы понимаете. Если честно, я только раз воспользовался моим списком. Просто на людях трудно смотреть туда, не выдавая тайны его существования. Как-то раз, во время неприятной дискуссии о том, кто оставил открытой микроволновку, я скрылся в ванной, залез в коммуникатор и потом привел пример, как она забыла ключи в арендованной машине и пришлось звонить в Avis.

Короче говоря, это именно то, против чего выступает Павел. И я принимаю решение не только стереть файл «Всячина», но и рассказать Джули о его существовании. Так я и поступаю.

Когда я показываю список Джули, она смотрит на меня добрые десять секунд молча.

А потом начинает смеяться.

– Ты не злишься?

– Как я могу злиться? – говорит она. – Так грустно, что тебе нужен такой список.

– Ну, я ничего не могу вспомнить в нужный момент.

Я беру у нее свой аппарат, выделяю список «Всячина» и нажимаю «Стереть». Мне приятно. Я покончил с прошлым и начал заново с Джули. Понимаю, это может показаться мелочью, но случай со «Всячиной» помог мне понять, что я слишком многое подсчитываю. Как будто у меня есть тысячи маленьких бухгалтерских книг. И все, включая людей, поставляется со списком пассивов и активов. Прощая, я архивирую проступки другого человека для возможного использования в будущем. Это прощение с оговоркой.

Еврейское Писание побуждает нас прощать – так, Книга Левит велит «не иметь злобы». Но будет справедливо заметить, что в Новом Завете этой теме уделяется больше внимания. Начни новую жизнь. Возродись. Стань новым существом во Христе.

Возьмите притчу Иисуса о блудном сыне. Вот как она описана в Новом католическом словаре.

История сына, который взял свою долю отцовского имущества и растратил его, ведя распутную жизнь. Попав в глубокую нищету и будучи вынужден есть отбросы со свиньями, он вспомнил об отце и решил вернуться к нему с раскаянием. Отец завидел его издалека, с любовью приветствовал и убил откормленного теленка, чтобы отметить возвращение пиром. Старший сын пришел в негодование от радости отца. Но тот успокоил его, напомнив: «ты всегда со мною, и все мое твое, а… брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

Когда я впервые прочел притчу о блудном сыне, был ошарашен. Ужасно жалел старшего брата. Бедняга столько лет трудился, а его брат сбежал, прожигал жизнь, а потом вернулся и получил целый пир в свою честь? Это кажется возмутительно несправедливым.

Но это если рассуждать математически. Если воспринимать жизнь как балансовый отчет. В прощении есть особая прелесть, особенно если оно выходит за пределы рационального. Безусловная любовь – нелогичное, но великое и мощное чувство.

На всяком месте очи Господни: они видят злых и добрых.

Притчи 15:3.

День 271. В седьмом классе у меня была бредовая идея. Я считал, что девочки, которые мне нравятся, возможно, наблюдают за мной. Не в школе, конечно. Там они меня игнорировали. Но когда я был один в комнате, они наблюдали. Не знаю точно, как им это удавалось (Телепатия? Скрытые камеры, как в «Шоу Трумана»?[212]), но мне приходилось нелегко.

Надо было казаться крутым на случай, если меня видит Ким Гликман. Я ставил пластинку Дэвида Боуи не из желания его послушать, а чтобы Ким подумала, что у меня есть такое желание. Я залихватски-непринужденно чистил зубы – пусть она знает, как я крут даже в это время. А может, ей нравятся бунтари? Поэтому иногда я изображал Сида Вишеса[213] и делал что-нибудь безумное – например, кидал школьную папку на трех кольцах через всю комнату и смотрел, как страницы сыплются на пол. (Потом я пятнадцать минут собирал их и вставлял в папку.).

Грустно, я знаю. К счастью, в девятом классе я избавился от наваждения. Однако и сейчас у меня бывает похожее чувство. Ким точно меня не видит. Но, может, видит другое существо. Тот, кто следит за моей жизнью и за жизнью всех нас. Мое существование – не бессмысленный набор действий, поэтому к каждому решению надо относиться серьезно. Не знаю, каким будет воздаяние и будет ли оно. Но кто-то записывает все в Книгу жизни.

Проплыв около двадцати пяти или тридцати стадий, они увидели Иисуса, идущего по морю и приближающегося к лодке…

Евангелие От Иоанна 6:19.

День 272. Мой шурин Эрик – отнюдь не воплощение такой библейской добродетели, как скромность. Он гордый человек.

Эрик учился в Гарварде, о чем нередко напоминает, и до безобразия умен, чего тоже не скрывает. Он читает лекции обо всем – от договоров ОСВ-2 до символизма в романах Золя. Я думаю, если бы Эрик жил в библейские времена, он был бы главным архитектором Вавилонской башни.

Но сейчас он пишет докторскую по социальной психологии в Колумбийском универститете и поэтому говорит: «Люди – презанятный биологический вид». Как будто все наши усилия нужны для его интеллектуальных забав.

Когда я участвовал в «Кто хочет стать миллионером?», то звонил ему с вопросом. Выбор казался очевидным. Но когда я дошел до тридцати двух тысяч долларов и позвонил ему, он сел в лужу. Это был один из самых горько-сладких моментов в моей жизни: горьких, потому что я потерял тридцать две тысячи, и сладких, потому что мне казалось, он усвоит урок: гордыня предшествует падению.

Не вышло. Фиаско с «Миллионером», кажется, нисколько не задело его эго. Он до сих пор с удовольствием давит меня своими знаниями. И, к сожалению, этот человек читает все подряд.

Сегодня он пришел к нам домой и с восторгом рассказывает о последней прочитанной статье на религиозную тему:

– Так ты слышал, что научно обосновали, как Иисус ходил по воде?

– Нет.

– Якобы на тот момент в Средиземноморье сложились такие условия, что в Галилейском море появились айсберги.

– Понятно.

Эрик усмехается. На самом деле, по его мнению, научные объяснения чудес недостойны серьезного обсуждения. Это, как ему кажется, бредовая наука: все равно что исследование физических явлений в мультфильмах о Хитром Койоте и Дорожном Бегуне[214].

Но для меня эти исследования представляют настоящую проблему.

Реки в Египте стали кроваво-красными? Это могли быть красные водоросли или вулканический пепел. На землю спустилась тьма? Возможно, это был хамсин, горячий ветер с Сахары, который поднял песчаный вихрь. Моисей в Мерре сделал горькую воду сладкой с помощью дерева? Вероятно, он использовал ионообменную смолу. Я, конечно, представления не имею, что это такое. Но звучит убедительно.

Мне не нужны научные объяснения чудес. Они слишком созвучны моему внутреннему скепсису, который до сих пор силен.

Я знаю много верующих, которые считают чудеса мифами, а не правдой. Они говорят: нам необязательно верить, что Иисус Навин действительно остановил солнце в небе, чтобы закончить битву. История все равно прекрасна и вызывает в нас отклик, даже если он и не продлил день с Божьей помощью. И, наверное, если к концу года я стану религиозным, то примкну к этому лагерю. Но если воспринимать все буквально, надо по крайней мере постараться поверить, что так оно и было и что Бог нарушил естественный порядок вещей. Мое сознание отчаянно сопротивляется, и, как и в случае с креационизмом, я не уверен в успехе. Утешение мне дает свежепрочитанная книга. Она называется «Битва за Бога»[215], и написала ее Карен Армстронг – бывшая монахиня, ставшая религиоведом.

Армстронг приводит любопытный аргумент: люди в библейские времена не верили в чудеса. Или верили не так, как сегодняшние фундаменталисты. Она считает, что древние видели мир одновременно в двух плоскостях. Одной был «логос», другой – «миф». Логос был рациональной и практической стороной, фактическим знанием, которые они использовали, возделывая землю и строя дома. Миф – истории, которые придавали их жизни смысл. Например, история об Исходе должна была восприниматься не как факт, а как предание, важнейшая идея которого – свобода от угнетения. Древние не обязательно верили, что все было именно так, как рассказывалось, – и шестьдесят тысяч человек сорок лет таскались по пустыне. Но в предании была правда в широком смысле, и она придавала смысл их жизни.

По мнению Армстронг, фундаментализм – современный феномен. Это попытка соединить логос и миф и превратить легенду в научную правду. Я не вполне согласен с ее тезисом. Мне кажется, где-то она выдает желаемое за действительное. Не думаю, что библейское сознание так четко делило мир на белое и черное. Но если бы пришлось выбирать между ее теорией и фундаментализмом, я бы склонился в пользу первого.

Кто ударит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти.

Исход 21:15.

День 273. Джаспер просыпается после тихого часа, и я иду к нему. Он стоит на краю кроватки, на голове торчит вихор, как у Альфа[216], а в руке он сжимает пластмассовую кеглю, которая дает ему чувство безопасности.

Я поднимаю его. Джаспер ухмыляется. Значит, он собирается сделать нечто очень остроумное. И тут он бьет меня кеглей по лицу.

– Не делай так, – говорю я сердитым голосом Джеймса Эрла Джонса[217].

Для него это сигнал: «Давай-ка еще раз, да посильнее». Поэтому он размахивается и снова бьет меня по лицу. А потом еще раз. Это мощные удары, от которых на лбу остаются красные следы.

– Джаспер! – говорю я, – проси прощения!

Джаспер продолжает улыбаться.

– Нельзя бить людей кеглей по лицу. Это очень опасно. Никогда так не делай.

Он смотрит на меня сначала озадаченно, а потом сердито. Как я мог не увидеть юмора в безупречном маневре «кеглей по лицу»?

– Извинись передо мной, пожалуйста.

– Нет.

– Извинись.

– Нет.

Плохо дело.

Согласно еврейской Библии, тех, кто бьет родителей, можно наказать смертной казнью. Вместо этого я подставляю другую щеку. Я игнорирую сына.

Игнорировать сына-бунтаря – это, по совпадению, стратегия, рекомендованная светской книгой для родителей, которую я прочел несколько месяцев назад. И я ставлю его на пол, поворачиваюсь спиной и складываю руки. Я похож на модель, позирующую для этикетки чистящего средства.

Он начинает хныкать.

– Извинись, и мы сможем поиграть, – предлагаю я.

– Нет.

– Нельзя бить людей, – говорю я.

Говорю решительно, осознавая, что за мной тысячи лет традиции.

Я по-прежнему стою к нему спиной. Он хватает меня за ногу.

– Эй Джей! – кричит он. – Эй Джей! Эй Джей!

Двухлетний ребенок зовет отца, а тот не отзывается. Душераздирающе. И этот отец я. Убийственная ситуация. Но Джаспер все еще упрямится и не хочет извиняться.

Библия утверждает, что важно наказывать детей, если вы их любите. Я думаю, это парадоксальный совет. Лучшее наказание должно быть жертвой: вы жертвуете приятным времяпровождением и сиюминутными проявлениями любви ради лучшего будущего для ребенка.

Джаспер топает, дуется, бормочет себе под нос. Это самая длинная наша ссора. Наконец, через четыре часа, он находит меня в гостиной и говорит тихим голосом, печально опустив глаза:

– Прости.

– Отлично! – радуюсь я. – Как здорово, что ты извинился! Во что будем играть?

Но Джаспер не хочет со мной играть. Он играет один. И идет спать расстроенный, со страдальческим выражением лица. С виду это мелкая стычка, но для меня Кегельная война приобретает эпический масштаб. На следующее утро, где-то в семь пятнадцать, я слышу по радионяне, как Джаспер кричит: «Эй Джей! Эй Джей!» Просовываю голову в его дверь. Потом поднимаю его, и он радостно обнимает меня за шею. Да, мы пережили отправление правосудия. Это ценный урок. Я все еще не признаю розги, но стараюсь не баловать ребенка.

Месяц десятый: июнь.

Также сквернословие и пустословие и смехотворство не приличны вам…

Послание К Ефесянам 5:4.

День 277. Я спрашиваю у Джули, как прошел день рождения. Они с Джаспером только вернулись с праздника в детском саду в Истсайде.

– Нормально. Но там был кролик, дети его гладили, и везде валялось его дерьмо.

– Ой.

Сначала меня шокирует ее манера выражаться. А потом меня шокирует, что это меня шокирует. Когда мы познакомились с Джули, она ругалась редко, а я вообще не фильтровал речь. Я даже выбрал подростковое ругательство для пароля по умолчанию. Мне нравилось смотреть телепередачи с субтитрами, потому что там иногда появлялись неприличные слова. Их всегда запикивали, чтобы не травмировать чересчур чувствительных зрителей без проблем со слухом.

Но в последние два месяца, попав под влияние ортодоксальных евреев и евангельских христиан, я не произнес ни одной непристойности. И меня поражает, когда я слышу неприличные слова от других.

И что же Библия считает неприличными словами? Есть две их разновидности: богохульства и ругательства. Богохульство – тема Третьей заповеди, которая велит не произносить имя Господа всуе. А что это значит? Не употреблять его в любом светском контексте? Или просто не лгать под присягой? Или не произносить имя «Яхве», близкое по звучанию к священному имени Бога? У всех трех теорий есть свои сторонники.

Если, как я, вы хотите подстраховаться, лучше использовать слово «Бог» только в молитвах или разговорах о Библии.

Что же до ругательств – в английском это слова на буквы S и F, а также старые добрые термины на тему телесных отправлений, – здесь все еще более запутанно. Как отмечает научный журналист Натали Энджир, неприличные слова есть в самой Библии. В Четвертой книге Царств 18:27 люди «сидят на стене, чтобы есть помет свой и пить мочу свою…». В Книге Иезекииль 23:20 можно найти весьма непристойный фрагмент, описывающий размер интимных органов у египетских мужчин.

Однако есть и отрывки, особенно в Новом Завете, которые указывают на необходимость избегать таких слов. Возьмите строки, взятые в качестве эпиграфа для этой главы: «Также сквернословие и пустословие и смехотворство не приличны вам…» Или вот это, из Послания к Ефесянам 4:29: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших…».

Поэтому, чтобы подстраховаться, я подчистил свой вокабуляр. Вместо ругательств на F и S я использую похожие по звучанию fudge («сливочная помадка»), sugar («сахар») и shoot («удар»). Джули обычно реагирует на эти ругательства фразой вроде: «Эй, Опи! На рыбалку идешь?» Или просто насвистывает тему из «Шоу Энди Гриффита»[218].

Она может смеяться сколько хочет, но странное дело: мне кажется, этот фильтрованный язык делает меня добрее. Вот как это бывает.

Я прибегаю на платформу в метро, а поезд в центр как раз уходит, и я уже хочу выругаться, но вспоминаю о необходимости следить за языком. И ругательство в последний момент превращается в «помадку». Со стороны это кажется таким простецким, милым и дурацким и так похоже на Джимми Стюарта[219]. Не могу не улыбнуться. Гнев отступает. И вновь поведение влияет на эмоции.

«Помадка», очевидно, допускается, но как относиться к другим «заменителям»? Как угодно, но все же лучше их избегать. В 1600-х годах английское слово criminy («негодяй») считалось слишком близким к слову Christ (Христос). То же было в 1700-х со словами gosh и golly, которые ассоциировались соответственно с Богом и Божьим телом. Позже имена Джимини Крикет и Джи Уилликерс стали запретными кодовыми словами, обозначающими Иисуса. Слово tarnation («осуждение») возникло как оскорбительная комбинация eternal («вечное») и damnation («проклятье»). А heck было немногим лучше, чем hell («преисподняя»).

Недавно дочь священника рассказала мне, что в детстве они говорили «Cheese and rice» («Сыр и рис») вместо имени спасителя (Jesus Christ). Думаю, в XVIII веке это бы тоже запретили. Анлийский язык полон противопехотных мин.

Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.

Евангелие От Марка 12:17.

День 279. Я стал ходить еще в одну группу по изучению Библии, организованную евангельскими христианами – на сей раз традиционной ориентации. Они собираются вечером по вторникам в служебном помещении Американского библейского общества, что рядом с площадью Колумба.

В группе человек десять. Они приняли меня очень радушно, хотя, кажется, были ошарашены: ведь я даже больше похож на еврея, чем торговец бриллиантами с 47-й улицы. Я рад, что они разрешают мне сидеть и слушать обсуждения каждого отрывка из Евангелия от Марка. Это помогает стать скромнее. Я могу тягаться с ними в знании Ветхого Завета – приводить цитаты из Второзакония и Притч. Но когда дело доходит до Нового Завета, я по-прежнему запасной второго состава в низшей лиге.

Я поднял эту тему, потому что на прошлой неделе в библейской группе один из руководителей – высокий, седой и педантичный человек по имени Кевин – рассказывал, как он старается следовать закону.

Недавно он поехал по делам из Нью-Йорка в Огайо, и ему пришлось бороться с собой. Он разгонялся до ста пяти километров в час, чувствовал вину из-за нарушения правил и сбрасывал скорость до девяноста.

– И я спросил у себя: «Так ли мне надо гнать? Что это даст? Час экономии? Если посмотреть шире, стоит ли это нарушения закона?».

В Писании есть оправдания для строгого следования гражданскому законодательству, скоростным ограничениям и тому подобному. Их можно найти в одном из посланий апостола Петра к последователям, где он велит повиноваться императору: «Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым…» (Первое послание Петра 2:13–14).

Когда я спросил пастора в отставке Элтона Ричардса, надо ли подчиняться всем человеческим установлениям, он предупредил меня: в Новом Завете есть и противоположная идея. Это история о том, как Петр и апостолы проповедовали Божье слово, а власти велели им прекратить. Они отказались. И даже ответили, что подчиняются более высокой власти.

Маркус Борг, автор книги «Перечитывая Библию в первый раз», говорит, что эти две темы прослеживаются во всей Библии. Их можно назвать темой сохранения статус-кво и темой освобождения. Первая учит нас поддерживать земных лидеров. Их назначил Бог, и, следовательно, нельзя сомневаться в них или даже дурно о них отзываться («…И начальника в народе твоем не поноси…», Исход 22:28). Вторая прослеживается в призывах к Божьему народу сбросить ярмо угнетателей и бежать от фараона (или его современных «эквивалентов»). Бог с народом, а не с правителями.

Что же выбрать? В случае с правилами дорожного движения лидер группы Кевин, наверное, прав. Если я еду со скоростью сто десять километров в час недалеко от школы, это не назовешь гражданским неповиновением в духе Ганди. Я просто хочу быстрее доехать домой и завалиться спать. И в этом месяце я пообещал четко соблюдать нью-йоркские правила дорожного движения. То есть буквально. Это гораздо сильнее изменило мою жизнь, чем я мог себе представить. Попробуйте не переходить улицу в неположенном месте на Манхэттене. Это почти невозможно. Я жду на углу, обычно в одиночестве или, если повезет, с парой немецких туристов и группой первоклассников, которые идут на экскурсию в Аквариум. Остальные нью-йоркские пешеходы рассматривают светофор как источник полезных предложений, не более того.

Не буду врать, что я получаю удовольствие. Нет, это настоящий геморрой. Чтобы куда-нибудь дойти, я теперь трачу на тридцать процентов больше времени. И еще у нас женой появился очередной глупый, но все более частый повод для споров. Вчера мы вышли из такси посередине квартала, и я отказался переходить улицу. Я дошел до перекрестка, подождал сигнала светофора, прошагал по переходу и вернулся по другой стороне. В это время (весьма кстати) шел дождь. Джули ждала меня под навесом.

– Надеюсь, прогулка удалась, – сказала она более чем сердито.

С вождением дела обстоят не лучше. Пока я не начал следить за правилами, даже не знал, что в Нью-Йорке есть ограничения скорости. Я думал, правила такие: гони как можно быстрее до следующего светофора, а потом резко останавливайся. Теперь повтори. Или, что вероятнее, торчи в пробке и двигайся со скоростью десять километров в час. Но если присмотреться, можно найти знаки ограничения скорости. На большинстве авеню нельзя превышать пятидесяти. Так что, если мы берем напрокат машину, чтобы съездить к брату Джули в Нью-Джерси, я спокойно и с достоинством еду на сорока по Коламбус-авеню. Но когда мы выезжаем на шоссе, все усложняется. Часто я единственный, кто пыхтит на девяноста, и уж точно у меня одного нет наклейки на бампере «Лучший дедушка в мире». Может, стоит включить аварийку. Мимо мчатся машины. Они сигналят. Они виляют. Водители смотрят на меня так, словно я единственный фанат «Ред Сокс» на игре «Янки»[220]. Когда я вот так выехал на шоссе в первый раз, то начал смеяться и не мог остановиться – не знаю, от нервов, от абсурдности ситуации или от того и другого сразу.

То есть, по большому счету, сплошные неудобства. Но есть и два положительных момента.

1. Я осознал, что соблюдение правил – городская версия шаббата, своего рода пауза. Когда я один стою на углу, появляется время оценить мелкие детали в облике Нью-Йорка. Например, такие: желто-черные таблички с названиями улиц заменили зелено-белыми, которые гораздо приятнее. Когда это произошло? А вот проезжает грузовик FedEx, и я замечаю белую стрелку в его логотипе (между F и E).

2. Я не беспокоюсь. Никогда не слышал, чтобы знакомого арестовали за переход улицы в неположенном месте. Но, нарушая это правило, всегда чувствовал крошечный укол совести. Теперь такого не бывает. Я контролирую ситуацию. И тогда приходит ощущение чистоты и облегчения, какое я испытываю, если добросовестно складываю свитера в шкафу или сортирую электронную почту.

…А не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога…

Первое Послание К Фессалоникийцам 4:5.

День 286. Джули на седьмом месяце беременности, и ей ужасно неудобно. Она едва ходит. И начинает задыхаться, открыв холодильник. Когда пару недель назад я спросил у нее, не хочет ли она интимных отношений, она сказала:

– Это последнее, чем мне хотелось бы сейчас заняться.

Да уж, сказано прямо в лоб.

Кстати о сексе: я думаю, что слишком быстро разобрался с вопросом похоти. Взял и нашел для себя рациональное обоснование. Я сказал себе: ну, раз в еврейской Библии есть фрагменты, где одобряется секс, мне не надо беспокоиться по поводу скромности и всего такого.

Я выбрал легкий путь. Ведь, по правде говоря, в Библии есть масса мест, где поощряется подавление сексуальности, а иногда и воздержание. Иисус велит даже не думать о женщинах, за исключением жены: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Евангелие от Матфея 5:27–28).

А апостол Павел утверждает, что безбрачие – идеал, а брак – на втором месте, поскольку это уступка нашим позывам. Он говорит: «Но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Послание к Галатам 5:24). Поэтому я принимаю решение на последние несколько недель стать аскетом и, как говорит Павел, умертвить свои земные члены. Идея с цензурой оказалась неудачной. Мы видели это на примере с CleanFlicks. Это была слишком пассивная стратегия. Я должен атаковать похоть. И думать о сексе иначе. Прочитав многое на эту тему, я разработал четыре стратегии.

Прошлым вечером у меня была возможность опробовать все четыре на практике. Я пошел на показ мод, куда пригласил меня Йосси. Он сказал, что дизайнер – ортодоксальный еврей родом из Бруклина, и я подумал: наверное, это ортодоксальная мода. Звучит весьма прилично. Будет много объемных, бесформенных платьев естественных оттенков. Может, скандально обнажится щиколотка. С этим я справлюсь.

Но как только я прихожу на место, то сразу понимаю, что стоит готовиться к соблазнам. Мероприятие проходит в Челси, на ржавом корабле под названием «Сковородка», который пришвартован у 23-й улицы. С обеих сторон от подиума много народу. Да, среди них есть горстка ортодоксальных евреев, но в основном это золотая молодежь с татуировками на спинах и голыми плечами, животами или бедрами. (Также присутствует человек в розовом костюме, розовых туфлях и розовом котелке, на котором маленький рекламный щит размером с автомобильный номер, с настоящей бегущей строкой. Это не вызвало у меня соблазна, но я решил, что вам стоит о нем знать.).

Начинаю со стратегии номер один. Надо осознать, что интересующая вас женщина – не в вашей лиге. Помните советы средневекового раввина (первый месяц)? Думайте о себе как о крестьянине, а о ней – как о принцессе. Она настолько выше вас, что вы можете восхищаться ею эстетически, но никак не желать плотски.

Тестирую методику в следующие же пять минут. Когда мы с Йосси занимаем места, то замечаем женщину в короткой юбке с леопардовым узором и бюстье с очень большим декольте.

– В Краун-Хайтс такое редко встретишь, – говорит Йосси.

Что интересно, мне гораздо легче применять эту стратегию при нынешней внешности. Год назад я мог ошибочно решить, что у меня есть шансы с Женщиной в Леопардовой Юбке. Сейчас таких мыслей нет.

Стратегия вторая: представьте, что женщина – ваша мать.

Это еще один совет средневекового раввина. И я ему следую. Представляю, что Женщина в Леопардовой Юбке – моя мама, и испытываю отвращение. Чувствую себя как Малкольм Макдауэлл в фильме «Заводной апельсин», когда на нем испытывают «технику Людовико»[221]. Эта стратегия эффективнее и неприятнее первой.

Стратегия третья: повторяйте про себя отрывки из Библии.

Через несколько минут начинается собственно показ мод, и соблазн усиливается. Модели вовсе не прячутся в бесформенных хламидах. Они маршируют по подиуму, слишком сильно виляя бедрами, и одеты при этом в крошечные вещи, которые напоминают кимоно, сшитые в условиях нехватки ткани. У одной темноволосой девушки вообще нет ни блузки, ни майки. На ее груди нечто вроде широкого эластичного бинта.

Вот тут я и испытываю стратегию номер три. Ее я почерпнул из книги под названием «Когда хорошие люди подвергаются искушению»[222] – руководство по управлению похотью за авторством евангельского христианина по имени Билл Перкинс. Он предлагает повторять отрывки из Библии: «Я обнаружил, что, запоминая большие куски Библии, получаю основание для рассуждений. К тому времени, как я проговариваю про себя один-два абзаца, мой дух укрепляется и сознание очищается».

Так я и поступаю. Шевеля губами, читаю один из предложенных им стихов. Так или иначе, нужный эффект достигнут. Мой мозг так занят чтением отрывка, что сосредоточиться на эластичном бинте нет возможности. Но смысл отрывка от меня ускользнул. Наверное, я мог бы с тем же успехом читать слова комической оперы «Микадо». Главное – отвлечься.

Показ заканчивается, и я говорю Йосси, что, наверное, мне пора идти.

– Не хочешь задержаться на пару минут?

– Ну, разве что на пару.

Мы наталкиваемся на подругу Йосси. Это блондинка родом из Израиля, симпатичная и очень пьяная.

– У нее странный фетиш, – шепчет мне Йосси. – Ей нравится гладить пейсы.

Которые растут по бокам? Йосси кивает.

Вот это да. Йосси представляет мне подругу.

– Я такая пьяная, – говорит она.

Я уклончиво улыбаюсь.

Она что, заглядывается на мои пейсы? Думаю, да.

И здесь я проверяю стратегию номер четыре: не делать из женщины объект. Я почерпнул ее из замечательной проповеди унитарианского священника, которую скачал в интернете. Священник полагает, что нужно рассматривать женщину как личность в целом. И вот я смотрю на Фетишистку и думаю обо всем, кроме ее тела: о ее детстве в Израиле, любимой книге, о том, сколько у нее братьев и сестер и пользуется ли она PC или Mac.

Но блондинка продолжает разглядывать мои пейсы. Метод не работает. Я в панике перехожу к менее продвинутой, но более эффективной стратегии: представляю, что она моя мама. Чувствую тошноту. Победа.

Еще я заметил странный феномен. Я думал, подавлять сексуальность будет все сложнее. Думал, она будет накапливаться, как вода за дамбой. Но все наоборот: желание как будто испаряется. Я уверен, когда-нибудь оно вернется, словно ревущий дракон, – это метафора из книги «Когда хорошие люди подвергаются искушению». Но пока оно успокоилось, что приятно.

Теперь я чувствую себя религиозно безупречным. И, кажется, во мне есть скрытые пуританские наклонности. В каком-то смысле я действительно считаю секс грязным. Иначе почему так рад, что растоптал свое желание? Я отправил либидо в кладовку и нахожу в этом некую прелесть.

И вот еще одно преимущество: киловатты энергии, которые раньше уходили на секс, внезапно освободились для других занятий. Я никогда не был так продуктивен, как в эти недели. За день такой жизни могу настрочить две тысячи слов для Esquire.

Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня?

Евангелие От Матфея 18:21.

День 287. Сегодня в девять пятнадцать Джули оставляет дверь нашей спальни открытой. Я неоднократно просил ее так не делать. Не могу спать, если в комнате не холодно, как в Рейкьявике, поэтому в семь вечера всегда закрываю дверь и выставляю кондиционер на полную мощность. Джули, которая может уснуть всегда и везде, неизменно об этом забывает, оставляет дверь открытой и выпускает мой драгоценный прохладный воздух.

Я огрызаюсь:

– Закрой дверь!

Хм. Резковато вышло. Чтобы смягчить свои слова, добавляю шутку на тему буквализма:

– На этот раз я тебя прощаю. Но если ты сделаешь это еще четыреста восемьдесят девять раз, уже не прощу.

Джули закрывает дверь, не попросив у меня объяснений. Так что расскажу вам, в чем дело.

Я имел в виду отрывок из главы 18 Евангелия от Матфея: «Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз». Иными словами, четыреста девяносто раз.

Когда я в первый раз составил список библейских правил, это было частью моего плана. Я воспринимал серьезно все, даже явно метафорические высказывания. Я бы простил кого-то четыреста девяносто раз, хотя Иисус почти наверняка имел в виду, что следует прощать бесконечно.

Я пересмотрел план по двум причинам. Во-первых, в противном случае мне пришлось бы отрезать себе некоторые части тела (см. ниже), чего мне бы не очень хотелось. Во-вторых, вскоре стало ясно, что я могу подтвердить свою мысль: библейский буквализм неизбежно основан на выборочном подходе – без намеренного искажения смысла.

Но моя жизнь могла бы стать еще более причудливой. Вот несколько примеров.

• Я мог бы вырвать себе глаз, поскольку Иисус говорит: «И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную…» (Евангелие от Марка 9:47). Христианские лидеры обычно толкуют это так: нужно отказаться от того, что побуждает вас к греху. «Если вы впали в зависимость от порнографии в интернете, подумайте о том, чтобы избавиться от компьютера», – говорит доктор Кэмполо. Хотя и в этом случае, как обычно, нашлись люди, которые восприняли отрывок буквально. Уэйн Оутс, специалист по религиозной психологии, пишет о пациентах с расстройствами психики, которые пытались выполнить наказ Иисуса и выдрать себе глаз.

• Я мог бы возненавидеть родителей, раз Иисус говорит: «…если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником…» (Евангелие от Луки 14:26). Идея здесь в следующем: если возникнет трудный выбор между Богом и семьей, надо выбрать Бога. Это не значит, что Иисус оправдывает ненависть к родителям.

• Я мог бы на год отказаться от слова «добрый» в буквальном соответствии с этим отрывком: «Один из видных людей спросил Иисуса:

– Добрый учитель, что мне надо сделать, чтобы получить вечную жизнь?

– Что ты называешь Меня добрым? – спросил Иисус. – Никто не добр, один только Бог» (Евангелие от Луки 18:18–19, перевод «Радостная весть»).

Такой подход напоминает один из дурацких розыгрышей моего папы. Он начинал лить воду в стакан для какого-нибудь моего друга и предупреждал простака: «Скажи, когда». Простак говорил: «Стоп!» – а папа продолжал лить. Простак кричал: «Хватит!» – а папа продолжал лить. И не останавливался, пока вода не переливалась за край стакана и не выплескивалась на стол. А потом папа смотрел на друга в притворном замешательстве и укоризненно говорил: «Ты так и не сказал “когда”». Классическая шутка.

И вот что поразительно: те, кто воспринимают слова Бога слишком буквально, высмеиваются в самой Библии. Я узнал об этом, читая книгу «Спасение Библии от фундаментализма»[223], которую написал отошедший от дел епископ Епископальной церкви Джон Шелби Спонг. Он говорит об этом отрывке из Евангелия от Иоанна:

Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия. Никодим [фарисей] говорит Ему: как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться?

(Евангелие От Иоанна 3:3–4).

Никодим похож на тупицу из телевизионной комедии. Родиться второй раз? Как это возможно? Как взрослый протиснется в матку своей матери? Он не понимает, что слова Иисуса образны и поэтичны, и становится объектом насмешек.

…Истина сделает вас свободными.

Евангелие От Иоанна 8:32.

День 290. После разгульного вранья в поездке к Фалуэллу я вновь вернулся к предельной честности. Джули начала задавать мне один и тот же пугающий вопрос: «О чем ты думаешь?» Например, мы идем на игровую площадку, и она вдруг нападает:

– Ку-ку. О чем ты думаешь?

И я не могу ответить: «Да так, ни о чем». Приходится говорить правду. Правду без прикрас.

– Я думаю о грубом мужике в магазине «Иудаика» на Бродвее. Думаю, надо было сказать ему: «Знаете, вы только что стали злодеем в моей книге».

– Похоже на месть. Разве Библия это не запрещает?

Джули в восторге от нового трюка. Как будто она нашла дырочку в моей броне и теперь, подглядывая в мою душу, может выяснить, за кем она действительно замужем. Или, по ее собственным словам, как будто она «вытащила карту “Шанс” в “Монополии”».

Мы раскладываем купленные продукты, и вдруг я слышу:

– О чем ты думаешь?

– Да так, о бизнесе.

Этим ее не проведешь.

– А что именно о бизнесе?

– Что я хотел бы вернуться в 1991 год и купить сотни доменных имен вроде flowers.com, beer.com и cabbage.com, а потом продать их за миллионы производителям соответственно цветов, пива и капусты. И тогда мне больше не надо было бы работать. (Эта фантазия приходит ко мне тревожно часто.).

– Это самая печальная фантазия, о которой я слышала. Кроме того, это жадность.

Она права. Я трачу жизнь на жадные и злые мысли. Но не всегда, поверьте. Иногда Джули задает вопрос, когда я думаю о чем-то благородном, например о защите окружающей среды или о будущем сына. Более того, по сравнению с добиблейскими временами доля моего мозга, отвечающая за благодарность и сострадание, увеличилась. Но пока еще у меня много мыслей вроде вот этой:

– О чем ты думаешь?

– Вообще-то, о Библии.

– А о чем именно в Библии?

– Об истории Эсфири.

– И что с историей Эсфири?

– Ну… о том, каково было бы оказаться на месте царя в ее истории и провести по ночи со всеми красивейшими женщинами царства – своего рода тест-драйв, – а потом выбрать лучшую.

– Да, прогресс налицо.

Последние дни я старался очистить мозги. Вполне возможно, Бог проверяет мои мысли. Джули делает это совершенно точно. Поэтому я приказал себе думать о хорошем. И сегодня получил плоды.

– О чем ты думаешь?

– Как мне повезло иметь здоровую жену, здорового сына и двух на данный момент здоровых младенцев.

Джули делает вид, что ее тошнит. Но я правда об этом думал.

…Составлять много книг – конца не будет…

Екклесиаст 12:12.

День 292. У меня уже приличная коллекция книг о Библии. Штук сто или около того. Я поделил их на разделы: «Умеренный иудаизм», «Фундаментальный иудаизм», «Умеренное христианство», «Фундаментальное христианство», «Атеизм», «Агностицизм» и «Кулинарные книги для верующих».

Я старался держать все консервативные книги с правой стороны, а либеральные – с левой. Начиная год, думал, что правее собрания Фалуэлла не поставить уже ничего. Но, конечно, я ошибался. Мне только что прислали книгу «Справочник по библейскому закону»[224], написанную Чарльзом Вайсманом.

Я бы попытался описать ее содержание, но оно прекрасно отражено в подзаголовке, поэтому просто его приведу: «Путеводитель по более чем 1500 библейским законам, заповедям, положениям, принципам, указаниям, предупреждениям и наставлениям с предметным указателем и рубрикатором».

Когда я нашел «Руководство по библейским законам: путеводитель по более чем 1500 (и т. д., и т. п.)», мне показалось, что это идеальный всеобъемлющий путеводитель для духовных поисков. Все законы в одном месте! И так хорошо организованы, что, возможно, стоит поговорить с автором. Поэтому сегодня я поискал информацию о Вайсмане в Google. Как выяснилось, он вряд ли обрадуется письму от меня. И наоборот.

У Вайсмана небольшое издательство в Бернсвилле, которое распространяет такие шедевры, как «Международное еврейство»[225]: собрание антисемитских нападок, изначально изданное Генри Фордом. Еще можно приобрести труд под названием «Америка: свободная, белая и христианская»[226] и книги о том, как «белая адамическая раса стала новатором и строителем продвинутых цивилизаций в ходе мировой истории». Ну, общая идея понятна. И «Справочник по библейскому закону» Вайсман публикует не из научного интереса. Он хочет, чтобы прямо сейчас в Америке установилась теократия.

У Вайсмана есть соратники. Это тысячи откровенных фундаменталистов, которые хотят установить библейское государство на основе обоих Заветов. То есть общество, в котором гомосексуалистов, прелюбодеев и богохульников казнят. В котором все синагоги, мечети и умеренные церкви закрывают. Словом, американский Талибан. Не все они расисты, как Вайсман, и большинство каждый раз это подчеркивают, но абсолютно все они меня пугают. В отличие от обычных христиан, они считают, что смерть Христа в целом не отменила закон. И, в отличие от обычных иудеев, они не смягчают резкие отрывки из еврейской Библии, вроде казни за измену, богохульства и тому подобного.

Да, это далеко не мейнстрим. Но все же не так далеко от него, как мне хотелось бы. Движение называется реконструкционизм или доминионизм (разница тонкая, но, насколько я понимаю, доминионизм – для менее экстремистских экстремистов). Такие авторы, как Мишель Голдберг из онлайн-журнала Salon и Гарри Уиллз, утверждают, что доминионизм слишком повлиял на некоторых правых христиан из числа более респектабельных. И это влияние несоразмерно количеству доминионистов: они были ведущей силой движения за домашнее образование и помогли сформировать мировоззрение Пэта Робертсона.

Они делают то же, что и я, но не в рамках духовного поиска или работы над книгой. Благодаря им я начал еще больше ценить относительную снисходительность ребят Фалуэлла.

…Будут брать змей…

Евангелие От Марка 16:18.

День 297. Я заметил, что, если в Америке хотят заклеймить библейский буквализм христиан, часто употребляют слово «змеедержец». Например: «Среди правых христиан полно первобытных змеедержцев».

На самом деле большинство моих знакомых евангельских христиан их осуждают. Но нетрудно понять, почему эта маленькая секта стала символом религиозного экстремизма в нашей стране. В передачах канала Discovery змеедержцы из Аппалачей выглядят так же дико, как парень с Кони-Айленда[227], который сует себе в нос пятнадцатисантиметровые гвозди, или Ник Нолти[228] после пары стаканов водки с тоником.

Я знаю, какая идея стоит за змеедержанием. Однажды я заказал статью на эту тему у Денниса Ковингтона, автора замечательной работы «Спасение на Песчаной горе»[229]. Как объясняет Деннис, змеедержцы черпают вдохновение в словах Иисуса из Евангелия от Марка 16:17–18: «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им…».

Большинство христиан воспринимают фразу «будут брать змей» как метафору. Вера поможет справиться со «змеями» жизни: сложными задачами, дурными людьми и искушениями. Но змеедержцы не считают ее образной. Они демонстрируют свою преданность Иисусу тем, что берут в руки змей – ядовитых – во время богослужений.

Их можно назвать безумцами, но ясно одно: это не те буквалисты, которые сначала слепили политическую программу, а потом накопали в Писании подходящие отрывки. Они просто прочли кусок из Библии и сделали то, что там говорится. Это крайние буквалисты. И мне необходимо их навестить.

Я позвонил человеку по имени Джимми Морроу. Его телефон мне дал Ральф Худ, профессор религиоведения в Университете Теннесси. Джимми был рад моему звонку и пригласил приехать в любое время.

– А мне надо будет держать змей?

– Ни в коем случае. Можно ходить в церковь тысячу лет и ни разу не взять в руки ни одной змеи.

После службы, «если все будет нормально», Джимми поедет на пикник, и я тоже приглашен. Если все будет нормально. Звучит пугающе – змеи-то настоящие. Они иногда убивают людей (хотя и редко): в прошлом веке было шестьдесят случаев.

Итак, в субботу вечером я лечу в Ноксвилл, а утром еду сто сорок километров до Дель-Рио – поворот после магазина Walmart. Я паркуюсь на подъезде к «Церкви Бога с последующими знамениями». Это маленькое деревянное здание с одной комнатой. Снаружи на беленой доске написаны стихи 16:17–18 Евангелия от Марка.

Через пару минут появляется Джимми. Он обнимает меня и приглашает войти. Это высокий седой пятидесятиоднолетний мужчина с выдающимся подбородком, как у Клинтона. И у него самый сильный акцент, который я слышал в своей жизни. Чтобы приспособиться, нужно время: первые полчаса я напрягаюсь, как на спектакле по Шекспиру, когда актеры начинают фонтанировать английским эпохи Елизаветы.

Джимми – самый скромный фундаменталист, какого только можно вообразить. Даже его легкая сутулость излучает смирение.

– Я просто житель гор, – говорит он мне.

Его речь пересыпана фразами вроде «ну, я думаю» и «это моя интерпретация».

– Я просто сообщаю слово Божье, а люди могут принимать или отвергать его. У меня тут были мормоны – я с ними по-доброму. Были люди из Финляндии – и с ними по-доброму. Я ничего против них не говорю. Просто повторяю слово Божье.

Джимми спасся, когда ему было тринадцать. Он увидел на дороге змею, и та попыталась его укусить: «Бог сжал ей челюсти. И тогда я понял, что это правда».

С тех пор он накопил, по его словам, самый большой в мире архив материалов по змеедержанию. Это пожелтевшие вырезки из газет, черно-белые фотографии и видеозаписи фильмов National Geographic. Здесь можно прочесть, как началась практика змеедержания: в 1908 году, когда проповедник и бывший спекулянт из Теннесси Джордж Хенсли услышал Божье слово. Еще можно прочесть, как с тех пор она распространилась по девяти штатам, проникла в Канаду и теперь имеет около двух тысяч последователей.

Джимми достает свою Библию короля Якова. Почти все стихи в ней выделены тем или иным цветом – розовым, желтым, голубым. Он показывает Евангелие от Марка 16:17 и читает отрывок очень быстро, как одно длинное слово.

Я спрашиваю Джимми, во что еще верят змеедержцы. Некоторые пьют стрихнин, потому что в отрывке сказано: «Если что смертоносное выпьют, не повредит им». Еще они избегают украшений в соответствии с Первым посланием к Тимофею 2:9: «…чтобы также и жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою…» Некоторые приветствуют друг друга «целованием святым» в щеку или в губы, как велит Послание к Римлянам 16:16.

Джимми держал в руках тысячи ядовитых змей. Чаще всего он находит их в горах прямо у своего дома. Он уже подбирал медноголовых щитомордников, водяных щитомордников, гремучих змей, двухметровую королевскую кобру и «двушаговую вьетнамскую гадюку». Почему «двушаговую»?

– Если она укусит, умрешь, сделав два шага. Но Бог дал мне победу над ней.

Однако его кусали. Дважды. В первый раз – в 1988 году.

– Будто паяльной лампой обожгли. Я не мог спать пять суток. Это была пульсирующая боль, вроде зубной.

В следующий раз, в 2003 году, медноголовый щитомордник укусил его в грудь. Но он ничего не почувствовал.

Джимми сам построил свою церковь. Обстановка проста: линолеум на полу, электроорган, деревянные скамьи, несколько тамбуринов – некоторые с крестами, один с игрушечной черепашкой. Джимми знает, что я еврей, и поэтому показывает отрывок из Библии на иврите, написанный на стене.

– Мы верим, что евреи – избранный народ, – говорит он.

«Церковь Бога с последующими знамениями» не совсем укладывается в мою упрощенную схему евангельских христиан – «либералы против консерваторов». В политике Джимми – поклонник демократов в духе Линдона Джонсона[230]. В теологии же он ближе к Робертсону, с акцентом на тему последних времен.

По капле прибывают прихожане. И это действительно «капли». Всего их человек шесть, что меня несколько печалит. Но Джимми, кажется, все равно.

– Однажды не пришел никто. Но я все равно встал за кафедру и начал проповедовать. Мимо проходил один человек, он просунул голову в дверь и спросил: «Что вы делаете? Никого же нет. Вас никто не слышит». А я сказал: «Но вы же меня услышали».

В одиннадцать с небольшим Джимми просит друга Мэтью произнести вступительную проповедь. Мэтью выходит. Он молод – ему двадцать восемь – и похож на актера Стива Бушеми. Читая проповедь, он ходит взад-вперед, позвякивая цепочкой с ключами, которая висит у него на поясе.

– Люди говорят мне: «Я соблюдаю Десять заповедей». Это хорошо. Но, кроме этих десяти, есть много других заповедей. Надо выполнять все, что говорит Господь.

Голос Мэтью заполняет церковь. Он очень старается и сильно сутулится – спина почти параллельна полу, будто Мэтью изображает Граучо Маркса[231].

– Я слышал, как люди говорят, что Библия значит то или се. Но, друзья мои, Библия значит только то, что в ней написано. Если бы Бог хотел ее изменить, то велел бы пророку это сделать.

– Ну же! – призывает Джимми со стула за алтарем, поднимая руки. – Аминь!

У Мэтью синий носовой платок. Он ежеминутно вытирает лоб или слюну в уголке рта. Он спал три часа – прошлым вечером проповедовал в другой церкви.

Предполагалось, что он будет говорить несколько минут. Но прошло уже двадцать, а он не собирается останавливаться. Он переходит от одной темы к другой, куда бы ни направил его Бог: излечение, карающая рука Господа, больная нога его сына, милосердие Иисуса, война в Ираке («Нам надо уйти из Ирака, и Бог накажет президента Буша»).

Католические и лютеранские службы, на которых я бывал, напоминали хорошо разыгранные концерты Баха. Эта же похожа на фри-джаз Орнетта Коулмана[232]. Абсолютная спонтанность.

– Я пытался не начинать вновь, – говорит Мэтью, – но я верю, что надо слушаться Духа Святого… да.

– Сегодня день спасения, да. Прямо здесь, в этой церкви, да.

Прошел час. Джимми топает ногой. Его жена, которая сидит рядом со мной, плачет и говорит: «Слава Иисусу». Другая женщина чуть сзади что-то бессвязно бормочет.

– Шамамамамама, – произносит она.

И вздрагивает всем телом.

– Шамамамам.

Я чувствую, что повторяющиеся «да» гипнотизируют и меня. Как будто макушку головы тянет вверх. Вдруг я понимаю, что вижу только Мэтью, его рубашку и синий носовой платок, и слышу только его благочестивые «риффы».

Я заставляю себя резко выйти из этого состояния. Иначе как я вернусь в Нью-Йорк и расскажу Джули, что был спасен в церкви змеедержцев в Теннесси? С силой опускаю себя на Землю. Я еще не готов поддаться.

Мэтью проповедует полтора часа, пока Святой Дух не велит ему остановиться. Разогрев длился так долго, что в основном мероприятии Джимми нет нужды. Он завершает службу помазанием паствы оливковым маслом. Джимми неудобно: ведь я пришел издалека и пропустил главное шоу. Ни одной змеи не подняли, ни капли стрихнина не выпили.

– Посмотрим, куда приведет меня Святой Дух, – говорит он.

Пастор вытягивает из-за алтаря деревянный ящик с прозрачной пластиковой крышкой. Внутри, высовывая язык, извивается медноголовый щитомордник с метр длиной.

Джимми говорит, что хорошо ухаживает за змеями.

– Чищу их, забочусь о них, пою и кормлю мышами.

А потом он возвращает их в горы. (Несмотря на это, моя тетя Марти, борец за права животных, пришла в бешенство, когда узнала, кого я собираюсь посетить.).

Джимми садится на скамью и закрывает глаза.

– Ха-та-та-та-та-та, – произносит он.

Он произносит бессвязный набор звуков с нисходящей интонацией.

– Ха-та-та-та-та-та. О, спасибо, Иисус. Ха-та-та-та.

Джимми открывает глаза и нагибается за щитомордником. Одной рукой он берет его у головы, а другой около хвоста, делая медленные круговые движения.

– Ха-та-та-та.

Змея только высовывает язык. Джимми около минуты держит ее на уровне глаз. А потом медленно и осторожно опускает в ящик. И выходит из транса. Странно, но его внешность совершенно изменилась. Он выглядит счастливее, гармоничнее, он преобразился за эти две минуты. Может, так сиял Моисей, спустившись с горы.

– И как змея на ощупь? – спрашиваю я.

– Не холодная и не скользкая. Скорее как бархат.

– А что вы чувствовали?

– Радость, – говорит Джимми. – Словно на голову вылили ведро теплой воды.

Сам я не касаюсь щитомордника. Я обещал Джули. Она сказала: если так уж необходимо буквально следовать этому отрывку, всегда можно взять ужа. Писание не обязывает возиться с ядовитыми змеями.

Потом Джимми везет меня на пикник к другу. Мы едим курицу и торт и рассматриваем яркую китайскую картину с птицей. Мы говорим о наших семьях, и о бурых медведях, и об апокалиптических временах, в которые мы живем. А потом Джимми обнимает меня и говорит, что я должен приехать к нему еще и погостить подольше.

По дороге в аэропорт я слушаю по радио кантри-песню о конфликте Моисея с фараоном и думаю о двух поразительных вещах. Во-первых, там, в однокомнатной церкви, змеедержание вовсе не казалось таким уж диким. Где-то я вычитал отличную мысль: религия делает «странное обычным, а обычное странным». Здесь странное стало обычным.

А во-вторых, мне хочется, чтобы Джимми перестал трогать змей. Мои преподаватели антропологии в университете были бы шокированы. И Ральф Худ, религиовед, который связал меня с Джимми, – тоже. Он написал культурно-релятивистское эссе о том, что змеедержание – ценная разновидность богослужения и что змеедержец проникается значимостью жизни, побеждая смерть. Не судите, да не судимы будете.

Но, поскольку я до сих пор мыслю в категориях соотношения прибыли и риска, мне кажется, риск для жизни Джимми перевешивает прибыль в виде трансцендентального переживания. Мало кто из новых знакомых понравился мне так сильно, как он. И вот почти каждое воскресенье Джимми искушает смерть. Но почему? Потому что отрывок из главы 16 Евангелия от Марка был истолкован буквально. А некоторые исследователи Нового Завета вообще говорят, что изначально его не было в Писании. Я хочу, чтобы Джимми пережил трансцендентальный опыт с помощью танцев, пения гимнов или суфийского вращения[233]. Чего угодно.

Ну, Ральф Худ приводит старое высказывание горцев: «Если вы не верите в змеедержцев, помолитесь за них». Это мне по силам.

Месяц одиннадцатый: июль.

…Кто жаждет, иди ко Мне и пей.

Евангелие От Иоанна 7:37.

День 306. Я вновь провожу утро в столовой для бездомных «Святые апостолы». В последнее время я пытался понять, как здесь распределяются задания. И вот что заметил: на раздачу напитков – а это первая остановка в главном зале, прямо рядом с входом, – всегда ставят… красивую волонтерку. Совпадение? Или они пытаются добавить сексуальности?

Я думаю, второе. Что, возможно, не по-библейски. Мы ведь должны заботиться о духе, а не о теле, правда? Сегодня работаю рядом с красавицей дня. Я наливаю розовый лимонад, она его раздает. Это невысокая блондинка в желтой футболке, лидер молодежной церковной группы из техасского города Абилина. Она протягивает стакан, говорит: «Хорошего дня», – и улыбается, как в рекламе морских круизов. Кажется, у нее отлично получается, но столовские старейшины суровы.

– Ты каждый раз делаешь шаг вперед, – резко говорит волонтер-ветеран. – Это задерживает очередь. Просто выдавай стакан.

Пристыженная блондинка кивает.

В столовой для бездомных почти всегда работает молодежная церковная группа. Никогда не видел здесь молодежную группу атеистов. Ага, я в курсе, у верующих нет монополии на добрые дела. И уверен, что толпы агностиков и атеистов в других столовых плюхают в тарелки картофельное пюре. И знаю, в мире полно светских организаций вроде «Врачей без границ», в которых состоят самоотверженные люди.

Но должен сказать, что гораздо легче творить добро, если веришь в книгу, которая этого требует. В старших классах наш директор, строгий мужчина в обманчиво жизнерадостных розовых очках, ввел «добровольные обязательные работы». Те, кто хотел окончить школу, должны были два часа в неделю заниматься добрыми делами.

Мы, ученики, страшно злились. «Добровольные обязательные работы» – это же оксюморон! Нельзя законодательно принудить к нравственности. Ее необходимо воспитывать. Кроме того, это было правило, установленное властями, а значит, хорошего от него не жди.

Но я хотел окончить школу, поэтому пошел очищать подносы в столовую для бездомных. И это оказалось не так уж плохо. Оглядываясь назад, понимаю, что обязательные добрые поступки – не худшая идея. Будь я предоставлен сам себе, сидел бы дома и играл в «Звездных рейдеров» на Atari 800[234] или мусолил папин цензурированный Playboy. Может, Конгрессу стоит взять пример с моей школы – или с мормонских миссионеров, или с израильской армии – и потребовать от американцев гражданской сознательности. Оканчиваешь школу, и тебя на год отправляют в Амери-Корпус[235]. Таков закон.

…И сделай из них искусством составляющего масти курительный состав…

Исход 30:35.

День 309. Осталось всего два месяца, и я начинаю паниковать. Надо сделать еще очень много. Остались десятки заповедей, которые я не выполнил. И, несмотря на опыт пастушества и поедания кузнечиков, все еще недостаточно погрузился в примитивный образ жизни. В этом месяце я даю обет как следует им заняться. Достаю тонкую книжку в коричневом переплете – «Повседневную жизнь в библейские времена» – и приступаю к делу.

Благовония. Я начал каждый день жечь мирру. Как вы, возможно, знаете, мирра (смирна) была в числе даров, которые волхвы принесли Иисусу. Также она несколько раз упоминается в Ветхом Завете. Бог велел Моисею сделать елей из смирны вместе с корицей, благовонным тростником, кассией и оливковым маслом (этот рецепт был настолько свят, что за использование в несанкционированных целях полагалось изгнание).

Я купил мирру в магазине на Бродвее. Это тесное помещение, полное восточных ковров и медных украшений. За прилавком сидит угрюмый человек, раздосадованный, что я зашел за покупками в то время, когда он очень занят разгадыванием важного судоку.

Мирра продается в виде затвердевших конусов размером с шоколадный трюфель. Вернувшись домой, я поджигаю один и ставлю его на кухонный стол.

Джули морщится и говорит:

– Здесь пахнет, как в соборе.

Да, именно так и пахнет: нефом собора Парижской Богоматери или Святого Павла. Это не легкомысленный запах. Он древний, серьезный и святой.

Гостеприимство. В библейские времена умели принимать гостей. Если вы ищете кандидата на роль лучшего хозяина в истории, включите в свой список Авраама. Когда у его шатра появились три посетителя, он сразу побежал за телятиной, хлебом и молоком. Он усадил гостей в тени дерева и стоял рядом, пока они ели, – на случай, если телятина окажется недожаренной или закончится хлеб. Это оказалось правильным ходом. Странники открыли свою божественную сущность, и гостеприимство Авраама было вознаграждено.

Стремление оказывать гостеприимство сохранилось на Ближнем Востоке по сей день. Когда я был в Израиле, то, признаюсь, начал от него уставать. Стоило сунуть нос в какой-нибудь магазин в Старом городе, и его владелец заставлял войти, сесть и выпить с ним чаю.

– Я бы с радостью, но мне надо бежать, – говорил я.

Тогда хозяин смотрел на меня так, словно я ударил по его ветровому стеклу клюшкой для гольфа.

– Сядьте и выпейте чаю.

Это была не просьба. Я садился и пил чай.

Кроме еды и питья, настоящий библейский хозяин предлагал кое-что еще: воду для омовения ног гостя. Все носили сандалии, дело было в пустыне – в общем, это было уместно. В последние две недели я старался тоже так поступать.

– Заходи! – сказал я Марджи, подруге Джули. – Съешь чего-нибудь? Или выпьешь? А хочешь помыть ноги в тазике?

В наши дни это предложение всегда кажется подозрительным, и не важно, какого пола гость. Я понял, что мытье ног – очень интимная процедура, вроде полоскания горла. Моим предложением никто не воспользовался. Марджи пошла дальше всех: она разрешила мне принести тазик, но он так и остался стоять на столе.

Лампа на оливковом масле. Радуйтесь: это не просто библейский предмет. Он еще и экологически чистый. Как пишет интернет-магазин с уместным названием Tree Hugger («Обнимающий деревья»), «Лампы на оливковом масле – приятное решение для освещения дома. Оливковое масло – возобновляемое топливо не на основе нефти, которое горит без запаха и дыма. Также вы можете использовать любое овощное масло или жидкий жир».

Я заказал из Израиля копию древней лампы под названием «Самария». Она терракотовая, размером с грейпфрут, с толстым белым фитилем. Такое ощущение, что из нее в любой момент может появиться джинн.

Вечером я зажег лампу и сейчас печатаю при ее свете – на столе лежит приятный отблеск. Пламя сильное и устойчивое, но такое высокое, что становится тревожно. Я не смог отрегулировать фитиль, и получился факел, как на открытии Олимпийских игр. За полчаса масло выгорает. Выходит, не так уж она экономична.

Одежда. Я ношу белую одежду несколько месяцев, и она уже стала сероватой, но теперь мне кажется, что этого недостаточно. К концу года я захотел попробовать по-настоящему библейский наряд. Заказал рубаху до пят на eBay, но в ней выгляжу так, словно собираюсь петь госпелы в хоре. Не то. Единственная более-менее библейская рубаха по нормальной цене нашлась в магазине карнавальных костюмов. Она висела там рядом с тогами римских императоров и называлась костюмом пастуха. Это белая рубаха с V-образным вырезом и поясом из веревки. Она удивительно удобна. Мужчины редко появляются на людях, не сковав себе ноги штанами. Это приятная перемена.

Опробовав новый костюм, я понял, что он вызывает диаметрально противоположную реакцию. Порой на меня смотрят как на третьеразрядную знаменитость: два австралийских подростка захотели со мной сфотографироваться. А иногда я вызываю не только обычные подозрения, но и нескрываемую враждебность. Недавно проходил мимо человека на улице – он посмотрел на меня, зарычал и показал средний палец. О чем он думал в этот момент? Может, он ненавидит пастухов? Или религию? А может, только что прочел книгу Ричарда Докинза?[236].

За последние десять месяцев я не раз чувствовал себя чудаком. Однако в белой юбке мужчина ощущает себя совсем неловко. Борода тоже привлекает внимание. Но, как это ни парадоксально, она же и защищает, поскольку закрывает лицо. А рубаха – нет. Рубаха делает меня ранимым.

Друг Натаниель рассказал мне о литовском раввине XIX века, который требовал, чтобы его студенты совершали смехотворные поступки. Он заставлял их идти в булочную за коробкой гвоздей или спрашивать буханку хлеба у портного. Так он хотел сломить их эго, которое считал препятствием к настоящей вере. Шагая по городу в одежде пастуха, порой взлетающей, как белое платье Мэрилин Монро, я стараюсь об этом не забывать: я ломаю свое эго.

Раб/практикант. Мой раб и практикант в одном лице приступил к работе пару недель назад. И это одно из десяти лучших событий в моей жизни.

У меня уже были ассистенты, но это совсем другая лига. Кевин – приятный юноша из Огайо. Он светится чистотой, у него русые волосы, и выглядит он так, словно снимался в рекламном ролике средства от герпеса. (Между прочим, это комплимент: для таких роликов всегда выбирают очень энергичных молодых людей американского типа.) Еще он входит в вокальную группу, которая исполняет мелодии Джея-Зи[237] а капелла. Я послушал их, здорово получается.

И с каким жаром он играет роль библейского раба! Да, он много работает как обычный ассистент: находит информацию, звонит, вводит данные (он создал для меня учетную запись на eBay, чтобы я мог продать кое-какие вещи – в основном DVD и фланелевые рубашки – и отдать деньги на благотворительность). Но еще он шлет вот такие электронные письма: «Ничего не надо купить? Может, детскую одежду или что-нибудь в этом духе?» Или: «Готов работать хоть восемь, хоть восемьдесят часов в неделю».

Сначала меня немного мучит совесть, но это скоро проходит. Грех жаловаться, если парень несется в хозяйственный магазин, как только перегорает лампочка.

А вчера он написал мне вот что: «Если можно завтра воспользоваться вашей кухней (моя слишком маленькая), я бы с радостью испек хлеб Иезекииля. Вы могли бы есть его в шаббат и на выходных».

Сегодня я прихожу домой со встречи и нахожу Кевина на кухне. Он растирает в ступке зерновую смесь, его руки в муке. Хлеб Иезекииля – один из немногих рецептов, приведенных в Библии. Бог велел пророку Иезекиилю испечь хлеб из пшеницы, ячменя, бобов, чечевицы, пшена и полбы. У Кевина вышло хорошо. Похоже на печенье из цельнозерновой муки, только не хрустящее. Потом он признался, что подправил библейский рецепт, добавив мед, но я удержался от мелочных упреков.

– Может, стоит угостить соседей, – говорит Кевин. – Это было бы по-библейски.

Мы стучимся в двери, но никого нет дома. Кроме Нэнси. Она кричит из-за двери:

– Я бы с радостью, но у меня трещина в ребре и постельный режим.

Напоминаю себе: когда ей станет лучше, надо будет поработать над книгой о Хендриксе.

Кевин говорит, что хочет взять часть хлеба, чтобы раздать по дороге домой. Он напоминает мне о хорошем рабе из притчи Иисуса. Хозяин уехал в путешествие и дал денег хорошему рабу и плохому рабу. Хороший вложил деньги и удвоил их. А плохой зарыл и поэтому не получил никакой прибыли. Хороший раб просчитывает свои шаги. Кевин явно удвоил бы деньги, а может, даже утроил.

Если бы какой человек родил сто детей…

Екклесиаст 6:3.

День 314. Мы идем в китайский ресторан с отцом и мачехой Джули. У жены уже большой живот. Он выпирает под прямым углом, почти параллельно столу. Она проскальзывает на свое место с поразительной грацией.

Официант принимает заказы. Я прошу овощи на пару́ – невыразительно, но безопасно с библейской точки зрения. Пару недель назад я решил дать тете Марти из Беркли повод для гордости и стать вегетарианцем. Это было скорее прагматичное, чем этическое решение. Если держаться подальше от животных, гораздо проще соблюдать пищевые запреты Библии. Кроме того, там написано, что человеческая раса изначально была вегетарианской – так питались Адам, Ева, Каин, Авель и так далее, вплоть до Ноя, который первым начал есть плоть. Поэтому отказ от мяса имеет обоснования в Писании.

Еще я стараюсь не есть яиц. На это меня натолкнуло интервью с караимом, членом иудейской секты, которая следует Библии максимально строго.

– Сейчас я сброшу на вас атомную бомбу, – сказал этот караим.

Его зовут Неемия Гордон, и он ведет сайт под названием «Уголок караима».

– Невозможно буквально следовать всему написанному в Библии, потому что мы не знаем значения некоторых слов.

В главе 11 Книги Левит к скверным причисляются орел, гриф, морской ястреб, пеликан и так далее. Проблема, однако, в том, что это всего лишь догадки: мы не можем точно сказать, какие именно птицы упомянуты в Библии – эти сведения были утрачены в тумане времен. Поэтому некоторые караимы на всякий случай вовсе не едят яиц и птицу. Это глубокая идея, благодаря которой моя диета стала еще более сложной.

Так или иначе, вот мой ужин: овощи, которые парили до тех пор, пока они не утратили вкус. Мачеха Джули пытается успокоить ее насчет переизбытка Y-хромосом в нашем доме.

– Если у тебя будет еще ребенок, держу пари, родится девочка, – говорит она.

Когда мы возвращаемся домой, я спрашиваю мнения Джули об этом полезном совете.

– Как думаешь, нам стоит заводить еще детей?

– Нет. Ни за что на свете, – говорит Джули. – Мои яичники свое отработали.

– Полностью с тобой согласен.

– Хотя у нас же есть замороженный эмбрион в клинике, да?

Я не знаю. Есть ли у нас замороженный эмбрион? Поверить не могу, но правда не знаю. Как же я мог такое упустить.

На следующий день звоню в клинику и приглашаю к телефону медсестру. Нет, у нас не осталось эмбрионов. Выжили только два, которые сейчас в надутом животе Джули. Мне становится легче. Не надо думать, что делать с лишним эмбрионом. Одним моральным выбором меньше.

Этические вопросы, связанные с эмбрионами – стволовыми клетками и абортами, – конечно, ужасно сложны. И, откровенно говоря, споры о них выходят за рамки моей книги. Поэтому я не стану приводить свои аргументы. Моя точка зрения типична для либерала. Но вот что я скажу: читая Библию, не обнаружил аргументов ни против, ни в защиту абортов. Религиозная традиция, церковная доктрина, раввинская интерпретация приводят доводы, и еще какие. А в тексте Библии никаких аргументов нет.

Противники абортов с этим не согласны. Они указывают несколько мест, где говорится, что жизнь начинается с зачатия. Среди них вот эти:

Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей (Псалтирь 138:13). (Этот отрывок цитируется, чтобы доказать: Бог работает над зародышем, пока он находится в матке, и таким образом делает нерожденного ребенка священным.).

Господь призвал Меня от чрева, от утробы матери Моей называл имя Мое… (Исаия 49:1). (Здесь пророк Исаия говорит, что Бог сделал его священным, когда он еще не был рожден. И снова Бог работает с ребенком в утробе.).

Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святаго Духа… (Евангелие от Луки 1:41). (Здесь беременная мать Иоанна Крестителя встречается с Девой Марией, тоже беременной. И тут Иоанн Креститель прыгает от радости – это место цитируют, когда хотят показать, что у нерожденных детей бывают эмоции.).

Но, кажется, этих отрывков недостаточно, чтобы принять на их основе важнейшее этическое решение. Их можно толковать по-разному – и, естественно, защитники абортов из числа христиан и иудеев так и поступают. Но они идут еще дальше, чего я не ожидал. Они цитируют другие отрывки. В научном журнале Humanist Perspectives я прочел статью под названием «Библия поддерживает выбор». В ней обсуждается следующая цитата из Книги Екклесиаст 6:3.

Если бы какой человек родил сто детей, и прожил многие годы, и еще умножились дни жизни его, но душа его не наслаждалась бы добром и не было бы ему и погребения, то я сказал бы: выкидыш счастливее его…

То есть иногда лучше вообще не жить.

А еще есть строка в Книге Бытие 21:22. Там говорится, что, если человек навредит беременной женщине и та лишится потомства, ему придется держать ответ – заплатить деньги. Отсюда делается вывод: нерожденный ребенок не считается человеком. В противном случае наказание было бы более суровым. Виновного приговорили бы к смерти.

Естественно, у противников абортов есть возражения. А у их оппонентов – возражения на возражения. (Если вы хотите глубже изучить аргументы, которыми они обмениваются, рекомендую сайт ReligiousTolerance.org.).

Дебаты об абортах и стволовых клетках всегда воскрешают в моей памяти цитату из Уильяма Блейка[238]. Хотел бы я сказать, что нашел ее, перелистывая томик поэта. Или почитывая труд профессора Йельской богословской школы. Но горькая правда такова: я взял ее из книги «Я не знаток Библии»[239]. Так или иначе, цитата отличная:

Мы смотрим в Библию весь день:

Я вижу свет, ты видишь тень[240].

…Кто радуется несчастью, тот не останется ненаказанным.

Притчи 17:5.

День 324. Не знаю, что со мной происходит. Друг Пол прислал мне ссылку на видео с YouTube. Я открыл ее. Там дикторша читает новости фондового рынка, и вдруг большой осветительный прибор падает ей прямо на голову. Она валится со стула и исчезает из поля зрения.

И все комментаторы пишут «бугага» или «пацталом». Но я не понимаю, как так можно. Ведь это грустная история. Я трачу двадцать минут, пытаясь найти в Google имя бедной дикторши, чтобы послать ей открытку с пожеланием «Выздоравливайте скорее» или «Надеюсь, вы выиграете суд». К сожалению, не удается.

Что же такое творится? В какого добродетельного плаксу я превращаюсь? Еще немного, и я возьму в прокате фильм «Заплати другому»[241].

…Я томился днем от жара…

Бытие 31:40.

День 332. Сегодня жаркий, жаркий нью-йоркский выходной, и я обильно потею на бороду и «цицит». Джаспер покраснел как рак. И когда наши друзья, у которых во дворе есть детский надувной бассейн, приглашают нас приехать, это кажется замечательной идеей.

Прямо сейчас Джаспер плещется в бассейне с их дочерью Лили и от души наслаждается жизнью. Он хохочет, как герой Рэя Лиотты в фильме «Славные парни»[242]. Он показывает мне, как хорошо он умеет прыгать с одного края бассейна на другой. А вот я вовсе не наслаждаюсь жизнью. Эти прыжки до добра не доведут. Он разобьет коленную чашечку, раскроит череп – что-то будет. Я хочу набрать 9–1 и держать палец над кнопкой 1, чтобы встретить неизбежную катастрофу в полной готовности.

Понаблюдав три минуты, я больше не могу сдержаться. Сбрасываю туфли, закатываю белые штаны, встаю из-за стола и забираюсь в детский бассейн.

– Что ты делаешь? – кричит Джули.

– Слежу за сыном, – отвечаю я, направляясь к Джасперу.

– Шлем, – говорит Джули.

– Правда?

– Да, шлем.

Эх, сливочная помадка. Может, она и права. Помни о примере, который подал Бог, говорю я себе. Помни, что он дал людям свободу воли. И это был безумно щедрый подарок. Но Бог знал, что люди отчасти имеют божественную природу, и поэтому Он хотел дать нам божественную возможность принимать решения. И, что не менее важно, делать ошибки.

И мне нужно дать такую возможность Джасперу. Медленно и неохотно я выхожу из детского бассейна, сажусь на липкий пластиковый стул и наблюдаю за сыном. В конце концов он падает попой на дно бассейна, обалдевает секунд на десять и снова принимается прыгать, как сумасшедшая мартышка.

Месяц двенадцатый: август (и немного сентября).

Вдовиц почитай, истинных вдовиц.

Первое Послание К Тимофею 5:3.

День 336. Сегодня я обедаю с двоюродной бабушкой Джоэль. Она единственный религиозный член нашей семьи, за исключением ортодоксальной тети Кейт. Джоэль – практикующая католичка, которая радостно благодарит Бога даже в окружении агностиков вроде моих родственников. Она бывшая актриса и певица (когда мы поем «С днем рожденья тебя» на семейных праздниках, ее вибрато придает исполнению профессиональный оттенок) и однозначно самый разговорчивый человек из всех, кого я знаю. Ее муж, очень симпатичный ветеран флота, умер несколько месяцев назад в их доме в Майами.

Библия гласит, что надо утешать вдов. Я пригласил ее на обед отчасти по этой причине. Но, как это нередко бывает, в итоге она помогла мне больше, чем я ей. Она говорила о Божьей любви, Его безусловной любви.

– Порой я не могу поверить, как сильно Бог любит меня. Я думаю: «Как же это возможно? Ведь я сама и близко не люблю себя так, как он».

Даже если возникают трудности или Джоэль где-то напортачит, она может рассчитывать на безусловную любовь Господа.

Возвращаясь с обеда, я в первый раз за неделю чувствую себя спокойно. Видите ли, на прошлой неделе у меня был небольшой нервный срыв по поводу этого библейского проекта. На последнем отрезке пути я лихорадочно пытаюсь прочесть абсолютно все книги о религии, взять интервью у всех духовных лидеров и выяснить, как соблюдать все правила. А если я пропущу ценную идею? Если прогляжу какой-то перевод? Я не заплатил Богу пять сиклей, чтобы выкупить первенца. И еще не разговаривал с адвентистами Седьмого дня. Что если они владеют секретом? Да я же почти не притронулся к Библии!

Но, может, Бог простит меня за недостаток знаний. Если Джоэль права, он все равно будет меня любить. Я никогда не узнаю всего. И не могу с Ним состязаться. А если вам интересно, что бывает с теми, кто пытается, вспомните о чересчур старательных строителях Вавилонской башни.

И зачала еще и родила сына…

Бытие 29:34.

День 359. Сегодня родятся наши близнецы. Мы сами выбрали эту дату. Мы решили, что они появятся на свет Божий сегодня, 24 августа, в девять часов утра. Дата записана в календаре Джули на компьютере, как будто это регулярный осмотр у офтальмолога.

Этот подход кажется мне абсолютно не библейским. Не могу представить себе, чтобы Рахиль запланировала рождение Иосифа на третий день после сбора ячменя. Но наши дети расположены попой к выходу, и доктор говорит, что у нас один вариант: кесарево сечение.

Роды проходят очень цивилизованно. Совершенно не так, как с Джаспером. В этот раз у Джули нет схваток и она не воет по-волчьи. Ее привозят на каталке в операционную. У нее на голове шапочка для душа. Джули делают анестезию нижней части тела, и все – она готова рожать.

Я натягиваю хирургическую маску на рот и нос и присоединяюсь к Джули в операционной.

– Нет-нет, – говорит сестра, – вам нужно закрыть бороду.

Она выводит меня наружу и дает вторую маску для нижней части лица. Я возвращаюсь.

– Сейчас мы снимем с вашей жены рубашку, – говорит сестра. – Если хотите уйти, уходите сейчас.

– Нет, спасибо.

Странное предложение. А, подождите. Она думает, что я ортодоксальный еврей и, возможно, не хочу видеть наготу жены.

Атмосфера в операционной странная. С одной стороны, это страшное и кровавое действо. Мое место у головы Джули, и доктор повесил над животом занавесочку, чтобы мы не видели самое неприятное. Но и от оставшегося на виду я едва не падаю в обморок. С другой стороны, обстановка почти расслабленная. Врачи болтают о планах на выходные, как будто едят салат с курицей в больничном кафетерии.

– Подержи меня за руку, – говорит Джули.

– Ну, ты будешь нечиста неделю после родов, поэтому я могу это делать, пока все не началось.

– Умоляю, не надо…

В 9:50 доктор вытаскивает первого маленького человечка. В 9:52 – второго. Теперь у меня официально есть куча сыновей.

Смотрю, как мои мальчики корчатся под большой греющей лампой. Сами они – тоже странные. С одной стороны, это зверьки – крошечные, голые, покрытые слизью. Они даже издают звериные звуки. Их плач не человеческий, он больше похож на кряканье уток. С другой стороны, я уже вижу в них нечто трансцендентное. Когда они распахивают глаза – голубые у обоих? как это возможно? – я замечаю то, что моя знакомая монахиня называет «ДНК Бога». Это живые глаза.

Когда доктор одного за другим извлекает наших сыновей, я вдруг вспоминаю о самых незабываемых родах в Библии. Да, даже в операционной я о ней не забываю. То было рождение близнецов Фареса и Зары. Происходило оно так: близнецы боролись за право родиться первым. Один сын, Зара, вытащил руку из утробы матери, и повивальная бабка обвязала красную нить вокруг его запястья. Тогда он втянул руку обратно. Второй сын, Фарес, совершил обходной маневр и вышел первым. В Библии не говорится, кто стал считаться первенцем при таком необычном раскладе. Я предпочитаю думать, что это был Зара, поскольку он первым открыл матку рукой – примерно так игроку НФЛ засчитывают тачдаун, если мяч оказывается за линией.

Я рад, что мне вспомнилась эта история. Не из-за поворота с красной ниткой. А из-за того, что, если вы помните, их зачатие – хорошая метафора в моем случае. Эти древние близнецы были зачаты при сложных обстоятельствах – они были отпрысками Иуды и его невестки Фамари, которая переоделась в блудницу. Мои сыновья тоже имеют сложное происхождение. Но, надеюсь, это не станет для них приговором.

А сейчас, набирая этот текст, я думаю: не может ли история Фареса и Зары считаться Большой метафорой для моего года? И не применима ли она к самой Библии? Может, ее не продиктовал сам Бог. Может, ее рождение было беспорядочным и сложным, связанным с политическими программами и устаревшими идеями. Но это не мешает Библии быть прекрасной и священной.

Дети! вы от Бога…

Первое Послание Иоанна 4:4.

День 361. Джули и близнецов выписали из больницы на третий день, около одиннадцати утра. Они могли бы выйти и быстрее, но мы потеряли минут сорок пять, пока охрана во второй и третий раз перепроверяла идентификационные браслеты и номера страховок, чтобы мы точно не утащили чужих детей.

Мы пробыли дома два дня, и я большую часть времени застегивал кнопки на их крошечных комбинезонах. Да уж, кнопок на них с избытком. Что за помадка со старыми добрыми молниями?

Джаспер практикует по отношению к братьям интересную стратегию: полное отрицание. Он отказывается признавать их существование. Не хочет даже взглянуть. Они могут заходиться плачем прямо перед его носом, но он смотрит сквозь них.

Что до меня, думаю, вас это удивит: я устал до чертиков. Вчера Джули делала на кухне бутерброд, и я игриво похлопал ее по попе, проходя мимо. Только это была не Джули. Это была моя мама. Она пришла навестить близнецов, а я от усталости перепутал ее с Джули. Книга Левит такое точно запрещает.

С самого их рождения я почти не мог заниматься библейским делами. Я теряю ценное время. И поэтому принимаю решение продлить проект еще на месяц. Но Джули уламывает меня на две недели.

Мне не помогает тот факт, что близнецы, Зейн и Лукас, живут по совершенно разному графику и отказываются сотрудничать. Да, это вполне библейское соперничество. Младший крошечный – два килограмма и триста граммов, а старший – крупный мужчина, на три с лишним. И они постоянно бьются за доступ к источнику молока. Младший хитер. Я думаю, он чувствует, когда старший шевелится, и начинает ныть, чтобы его точно взяли первым. Он Иаков для своего брата Исава, вредный аутсайдер. Плохо ли, что я на его стороне? Я всю жизнь был на стороне аутсайдеров, а значит, ничего не попишешь. Но уверен, это временно. Во всяком случае, надеюсь. Я знаю, к чему приводит выбор любимчиков: Иосиф был фаворитом Иакова, и завистливые братья швырнули его в яму.

…Прощайте, и прощены будете…

Евангелие От Луки 6:37.

День 363. Я наконец рассказал родителям, что был у бывшего дяди и собираюсь написать о нем в книге. И отправил им отрывки про Гила – для подготовки.

Им не понравилось. Они сказали, что я недостаточно раскрыл темную сторону Гила. И спросили, так ли надо было давать ему важную роль. Еще они попросили подчеркнуть: это бывший дядя. И оспорили часть, где я сказал, что Гил – самое экзотическое существо в нашей семье. Но в итоге меня простили. И не заставили ничего менять.

– Как-нибудь переживем, – сказала мама. – Мы тебя любим.

Их сын, фигурально выражаясь, поедал отбросы вместе со свиньями. А они приветствовали его возвращение, раскрыв объятия.

Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола…

Бытие 17:12.

День 366. Мои близнецы пробыли в этом мире восемь дней, а это значит, что сегодня настало время выполнить одну из первых библейских заповедей: обрезание.

Вообще, я довольно много знал об обрезании еще до начала библейского года. Наверное, даже слишком. Будучи начинающим журналистом, примерно за год написал множество статей о нем. Это моя первая настоящая тема. Тогда я жил в Сан-Франциско, и эксцентричная тетя Марти познакомила меня с борцами против обрезания, которые считали, что отчекрыживать крайнюю плоть – жестоко и необязательно. А как говорила сама Марти, это единственный мужской вопрос, который ее волнует.

Самые упертые из бескомпромиссных хотели не просто объявить обрезание вне закона. Они мечтали вернуть себе крайнюю плоть. Помню, я как-то посетил группу поддержки, которая выглядела дико даже по стандартам групп поддержки в Сан-Франциско. Она называлась «Покрой пенис заново» (а конкурирующая организация – «Братство будущей крайней плоти»).

Собрание проходило в подвале церкви. Либо это была крайне либеральная церковь, либо они не знали, кому сдают помещение. Человек десять сидело кругом на складных стульях. Среди них были хиппи с хвостиками, люди, похожие на парня в коже из группы Village People[243], и пара совершенно обычных кадров, которые могли бы работать в кредитном отделе Citibank.

– Я не чувствую себя целым, – сказал один. – Хочу снова почувствовать себя целым.

Другой спросил:

– Вы можете себе представить, что такое заниматься сексом с крайней плотью? Наверное, это как смотреть цветной телевизор.

(Конечно, я не могу это подтвердить, но считается, что обрезание притупляет ощущения.).

Бо́льшая часть времени ушла на обсуждение народных методов отращивания крайней плоти. Избавлю вас от подробностей. Уверен, что в интернете гораздо больше информации для интересующихся.

Если даже отбросить вопрос чувствительности, медицинский аспект обрезания остается объектом споров. Американская ассоциация педиатров не дает рекомендаций ни за, ни против. Обрезание может снизить риск рака пениса, и теперь есть убедительные доказательства, что оно снижает восприимчивость к ВИЧ. (Уже по истечении моего библейского года ВОЗ рекомендовала медицинское обрезание в зонах повышенного риска.).

Так вот, когда родился наш первенец Джаспер, у меня были смешанные чувства по этому поводу. Нет, меня не пугало, что когда-нибудь он примется срывать злость в подвале в Сан-Франциско. Но зачем его мучить? Тому нет рациональных причин. По крайней мере не было до последних исследований СПИД. И даже если обрезание целесообразно с медицинской точки зрения, надо ли устраивать вечеринку с кунжутными бубликами и вегетарианским сырным кремом?

Тети подливали масла в огонь. Я стал объектом их рьяных кампаний.

С одной стороны, ортодоксальная Кейт оставляла на автоответчике сообщения с призывами это сделать. С другой, Марти присылала буклеты с историями о неудачных обрезаниях, от которых в жилах стыла кровь.

В конце концов Джули сказала последнее слово. У Джаспера будет обрезание, оно пройдет в нашей квартире, и сделает его друг семьи Лью Сэнк, педиатр из Нью-Джерси и сертифицированный мохел[244].

Когда настал условленный день и семья собралась у нас, я приложил все усилия, чтобы не обращать внимания на происходящее. Даже убедил себя, что это всего лишь бранч[245] с небольшим уклоном в сторону маленькой медицинской процедуры.

Я смеялся над анекдотами, которые Лью, как и все мохелы, знает в великом множестве.

– Слышал про парня, который решил перейти в иудаизм уже взрослым? Ему надо сделать обрезание, и он боится. Тогда он спрашивает у еврейского друга Эйба: это больно? А Эйб отвечает: «Ой-вэй! Когда мне его сделали, я целый год не мог ни ходить, ни говорить!».

Единственный страшный момент был, когда я заметил на столе нож размером с маленькое мачете. Оказалось, он нужен для разрезания церемониального хлеба. Так что и тут пугаться было нечего.

Мы с Джули отказались наблюдать сам процесс. Мы ушли в нашу спальню, закрыли дверь, взялись за руки и, чтобы не слышать плача, начали очень громко обсуждать, нужны ли для мобиля с дельфинами батарейки AA или C. Через два с половиной года обрезания номер два и три ложатся на меня. И несмотря на бублики и мохела Лью, теперь все иначе. На этот раз я планирую смотреть. Если я выбрал его для своих сыновей – этот последний, пятый закон в списке пяти самых невероятных правил, – то по крайней мере должен держаться храбро.

Обрезание играет в Библии огромную роль. На него приходится восемьдесят семь упоминаний. Оно считается способом закрепить завет между Богом и людьми. Это подпись кровью.

Первопроходцем был Авраам. Бог явился ему и велел обрезать всех мужчин в его доме и всех новорожденных на восьмой день их жизни. В то время у Авраама не было новорожденных, поэтому первыми обрезанными стали его старший сын Измаил (которому было тринадцать) и сам девяностодевятилетний Авраам.

В Новом Завете обрезание считается в лучшем случае необязательным. Апостол Павел, чья миссия состояла в распространении христианства за пределами еврейской нации, сказал, что обрезания не требуется. Если вы меняетесь в сердце, физические доказательства не нужны. Он так и говорил: обрезание «в сердце». Однако есть отрывки, из которых видно, что он не возражал против обрезания у прямых потомков древних евреев.

– Ты сам будешь делать обрезание? – спрашивает брат Джули Эрик.

– Я слышал, в Центральном парке можно отыскать отличный кремень, – добавляет другой брат, Даг.

– Очень хорошо, – говорю я.

Я не в настроении шутить, слишком нервничаю. Лоб покрылся испариной.

Бормочу, что Библия не обязывает отца проводить церемонию.

На самом деле мы крайне далеки от орудий из кремня. Лью пришел с чемоданчиком, полным блестящих металлических инструментов, которые он разложил на нашем обеденном столе. Он со щелчком натягивает белые хирургические перчатки, повязывает белый фартук и достает коробку спиртовых салфеток.

– Кто первый? – спрашивает Лью.

– Зейн? – говорю я.

– Хорошо, неси его.

Сын кажется крошечным на большом столе – как миска супа, сервированная к обеду.

Оглядываю комнату. Одна родственница глядит в окно. Мама изучает каталог игрушек «Паровозик Томас». Джули сидит к столу спиной. Никто не смотрит на Зейна. Я поворачиваюсь к сыну – он плачет. За окном проезжает автобус. Я сжал зубы. И прищурился – это своего рода компромисс между открытыми и закрытыми глазами.

Лью накладывает зажим. Плач продолжается. Он достает коричневый кожаный ремешок. И скальпели. Капли крови попадают на полотенце. Теперь Зейн завывает с открытым ртом.

В каком-то смысле это очень гигиеничная, стерильная процедура. И все же… сложно не забыть о том, что происходящее на столе глубоко примитивно. Это примитивнее всего, что я видел за весь свой библейский год.

Вот на лоскуте белой марли лежит кусочек моего сына. Он пожертвовал часть своего тела, чтобы вступить в древнее сообщество. Лью читает молитву с ксерокопии:

– Пусть Он, благословивший наших отцов, Авраама, Исаака и Иакова, Моисея и Аарона, Давида и Соломона, благословит сего нежного младенца…

Теперь это не просто бессмысленные имена. Это имена, с которыми я прожил год. Авраам, Исаак, Иаков. Эта цепь, которая – если бы Лью извергал имена несколько часов подряд – предположительно, дошла бы до Чарльза Якобовича, и Арнольда Джейкобса, и Эй Джей Джейкобса. Кто я такой, чтобы нарушать традицию, которой тысячи лет? Обрезание – безумный, иррациональный ритуал. Но дело в том, что это ритуал моих предков. Поэтому, может, мне и не стоит от него отворачиваться.

И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…

Евангелие От Матфея 7:12.

День 372. Пару дней назад, прямо перед длинными выходными в честь Дня труда, в коридоре у нашей квартиры появился странный запах.

– Похоже на гнилую репу, – сказала Джули. – Ты чувствуешь, да?

Я чувствовал, но не увидел в этом ничего особенного. Загадочная соседка из квартиры 5R, с которой я так и не познакомился, обожает готовить экзотические блюда из неведомых животных. Может, ей просто не повезло с рецептом. Но к утру запах не выветрился. Джули позвонила в домоуправление, они «провели проверку» и ничего не обнаружили. На День труда все наши соседи уехали с Манхэттена. В здании остались только мы с Джули, наши дети и этот запах. Который стал еще хуже. Намного. При этом источник оставался неясным – как будто запах пропитал весь холл.

Выходя на прогулку, мы с Джули неслись из квартиры к лифту, прикрыв рты и носы воротниками. Она снова позвонила в коммунальные службы. Ей обещали разобраться.

Во вторник утром я проснулся от громких ударов в холле. Я выглянул из дверей и увидел Виктора, нашего ремонтника, у квартиры 5IV, где живет милая хиппи Нэнси. За дверью лаяла ее собака. Рядом ждали четыре медика, тихо переговариваясь по рациям.

Я понял все еще до того, как один медик спросил:

– Вы в последнее время видели вашу соседку?

Виктор полчаса бил в дверь и наконец сломал ее. Он вошел внутрь и очень скоро вышел.

– Жива? – спросил я.

Он покачал головой.

Тело Нэнси под простыней выкатили на носилках. Дверь заперли на висячий замок и заклеили желтой полицейской лентой, а вдобавок оставили предупреждение на флуоресцентной: никому не входить. В конце коридора поставили промышленный вентилятор, чтобы развеять запах.

Когда Джули проснулась, я рассказал ей. Она села на диван, закрыла лицо руками и молчала, кажется, целых две минуты. Наконец она подняла покрасневшие глаза.

– Я видела ее неделю назад. Она все беспокоилась, как я справлюсь.

Я покачал головой.

– От чего она умерла?

– Пока неизвестно.

– Я же говорила им про запах. Говорила. Этого я и боялась.

Когда что-нибудь происходит, я всегда пытаюсь найти библейский прецедент – историю, которая поможет взглянуть на вещи шире. Но для смерти Нэнси ничего не находится. В Библии мало сказано о жизни и смерти в одиночестве. Адам сначала был один, но недолго. Бог решил: «Не хорошо быть человеку одному». В библейские времена мельчайшей ячейкой общества был не человек, а семья. У Нэнси не было ни семьи, ни детей – только горстка друзей, с которыми она виделась довольно редко.

Этой ночью мы с Джули лежим в постели, слишком уставшие, чтобы читать перед сном.

– Может… помолимся?

Джули смотрит на меня так, словно я предложил пригласить к нам в постель официантку из кондитерской на углу.

– Ты серьезно?

– Прочтем благодарственную молитву. Мне они помогают. Не обязательно называть это молитвой. Можно просто благодарить.

Джули какое-то время молчит.

– Ну ладно.

– Начнем с простого.

– Благодарю за наше здоровье и наших детей, – говорит Джули.

– Благодарю за то, что мы были знакомы с Нэнси, – продолжаю я.

– Благодарю за то, что твой проект заканчивается.

Поминки проходят через два дня в квартире женщины, которая чуть-чуть знала Нэнси – они обе принадлежали к неформальной клике собачников нашего дома. Поскольку у Нэнси не было родственников, в основном все организовала Джули: отыскала нескольких друзей и повесила в холле объявление.

Пришло около десяти человек. Школьный друг Нэнси Дэн читает ее письма. Это болезненно искренние рассказы об одиночестве и «надломе», оставшемся со времен 60-х. Мы передаем друг другу обложку для альбома Джимми Хендрикса, которую она нарисовала. Люди говорят примерно так: «У нее была трудная жизнь, но по крайней мере под конец она обрела мир и покой в компании своей собаки Мемфиса».

И мы обсуждаем страшное совпадение, словно взятое из чеховского сюжета: она умерла от сердечной недостаточности и астмы. Астма развилась из-за собаки.

Если вы попытаетесь буквально выполнить правило из Книги Левит 19:18 – «люби ближнего твоего как самого себя», – то, скажем прямо, у вас не получится. Потому что для этого пришлось бы поставить мечты, карьеру, детей, домашних животных и финансы ближнего наравне со своими. Вот почему чаще используется менее жесткое, но бесконечно мудрое «золотое правило нравственности»: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой».

Пока Нэнси была жива, я не преуспел в выполнении «золотого правила». Она была рядом, была моим «ближним» в буквальном смысле этого слова. Жила через две двери. А я халтурил. Никогда не приглашал ее на ужин. Так и не собрался взяться за дело и помочь ей опубликовать книгу о Джимми Хендриксе. Так и не купил ей подарок в ответ на подарки Джасперу. Так и не сделал для нее «мицву». Но у меня появился шанс частично искупить свою вину. Бигля Нэнси по имени Мемфис пока никто не забрал. Он временно живет в квартире других соседей, но та семья не может взять его надолго. Поэтому на следующий день я начал лихорадочно искать Мемфису дом, чтобы избавиться от ощущения бессилия.

Я пошел на сайт рекламных объявлений craigslist, но прочел там предупреждение Американского общества против жестокого обращения с животными. Какие-то психи забирают собак и потом ради забавы пристреливают их или бросают в реку. Настроение не улучшилось. Тогда я разразился шквалом электронных писем всем, кого вспомнил. К письмам я прикрепил фото Мемфиса, снятое несколько часов назад. У него и так была грустная морда, но теперь он повесил нос до земли. Кто-нибудь возьмет одинокого песика?

Ответил друг друга. Он хотел познакомиться с одинокой собакой. И приехал, одетый в костюм и галстук, вместе с женой и детьми.

– Давайте подумаем, – сказала жена, пока дети чесали Мемфису голову.

Возможно, это была благоразумная мысль. Но дети не собирались ждать, и Мемфис отбыл в загородный дом с двором и крыльцом. На следующий день у меня было такое чувство, что по крайней мере Нэнси понравился бы этот поступок. А еще я вернулся к вопросу, который она задала много месяцев назад.

Помог ли я, потому что мне велела Библия, или по доброй воле? Может, найти собаке новый дом – удобный и легкий способ стать более этичным ради книги? Вполне вероятно.

Я обратился с этим вопросом к духовному советнику Грегу Фраеру, лютеранскому священнику, который живет в одном доме с моими родителями. Вот что он сказал:

– Клайв Льюис говорил, что разница между попыткой выглядеть лучше и настоящим улучшением тоньше, чем могут вообразить ищейки на ниве морали.

Короче говоря, притворяться хорошим человеком – лучше, чем ничего. Отличная цитата, и к тому же в ней есть метафора с собаками. Я решил, что это судьба, и поблагодарил преподобного Фраера и Клайва Льюиса за избавление от мук совести.

Через несколько дней три человека в белых костюмах химзащиты пришли чистить квартиру Нэнси. Они положили все – одежду, бумаги, сковородки – в черные мусорные мешки. Уже десяток таких мешков стояло в нашем холле, а они только начали.

Я закрыл лицо красной банданой, надел желтые перчатки для мытья посуды и прошел в квартиру.

– Кое-что посмотрю быстренько, – сказал я до того, как они успели спросить, есть ли у меня на это право.

Я просочился в захламленную комнату и нашел на столе в углу стопку бумаги. Бегло взглянув, понял, что это очень сырой черновик ее мемуаров, и забрал его.

– Спасибо! – сказал я на выходе.

Вернувшись в квартиру, я сел на диван и прочел написанные от руки страницы. Это оказалась непростая, но хорошая книга. И далеко не законченная: иногда на странице был только фрагмент предложения. Не знаю, опубликуют ли ее когда-нибудь. Надеюсь, что да. Но на случай, если нет, вот предложение с сорок первой страницы, которое потрясло меня до глубины души. Это о наброске портрета Джимми Хендрикса, который стал обложкой для его альбома.

«В итоге я продала оригинал Hard Rock Café, и не только потому, что мне не помешали бы деньги. Просто я боялась: если я умру, его выставят на улицу в черном полиэтиленовом мешке, как обычно поступают с вещами умерших. Но теперь он в безопасности».

…и было в устах моих сладко, как мед.

Иезекииль 3:3.

День 374. У моей племянницы Наталии сегодня бат-мицва в Нью-Джерси. Как вы, возможно, знаете, самое важное в современной бар– или бат-мицве не чтение отрывка из Торы и не зажжение свечей. Необходима тема: спорт, рыцари Круглого стола, что угодно. Недавно я был на бар-мицве мальчика Зака под названием «Заковы войны: месть Торы». Название не очень-то согласовалось с запретом на месть в Книге Левит. Тема Наталии – «Шоколадная фабрика Вилли-Вонки».

Наталия с мамой превзошли сами себя. Они прислали приглашения, обернутые вокруг плиток шоколада. Ее мама потратила не одну неделю, чтобы сделать двадцать два умпа-лумпа[246] из папье-маше. Столы они заставили мисками с конфетами Skittles и M&M’s.

Джаспер начал ерзать, и я вынес его на танцпол, где мы присоединились к тринадцатилетним одноклассникам и шестидесятивосьмилетним двоюродным бабушкам. Мы танцевали под песню Бейонсе, и тут я испытал необычное чувство. Оно словно накрыло меня, а потом и Джаспера, и вот уже распространяется, словно капля клюквенного сока в стакане воды. Оно расходится по комнате, окружая племянниц, племянника, Джули и моих родителей. Вот так, на восхитительно глупом ритуале, в окружении гигантских конфет, я опустил барьеры, и мое чувство проникло сквозь стенки черепа, вышло на свободу и заполнило комнату. И оно продолжает расти. Мне даже кажется, оно выплеснулось из дверей и окон на стоянку и подъездную дорогу.

За год я не раз был к этому близок. Например, во время гипнотического транса, когда смотрел на проповедника-змеедержца. Но еще никогда я не отдавался ему полностью – только парил в паре метров над землей, как воздушный шар, еще привязанный тросом.

И вот, в кантри-клубе в Нью-Джерси, держа на руках сына, который обвил мою шею руками и положил голову мне на плечо, я решил принять это чувство и испытать его, не сопротивляясь. Это смесь любви, благодарности, сопричастности и радости. Радости концентрированной, гораздо более насыщенной и горячей, чем во время танцев с хасидами. Возможно, я наконец понял чувство, которое испытывал царь Давид, танцуя перед Богом. В такие моменты ничто не может помешать. Если бы моя одежда взлетела вверх, как у него, это не имело бы никакого значения. По крайней мере для меня. Радость заглушила бы все остальное.

Это состояние длилось всего секунд десять или даже меньше. А потом оно ушло, но не до конца. До сих пор осталось послевкусие, и надеюсь, Бог даст, это продлится еще недели или месяцы.

По дороге в Нью-Йорк я спрашиваю себя: почему именно сейчас? Не связано ли это с переутомлением после смерти Нэнси? Не исключено. Или дело в том, что мой проект подходит к концу, и поэтому я силой ввел себя в такое состояние? Да, возможно. Но даже если это чувство было вызвано искусственно, все же оно реально. Лосось с фермы лучше, чем никакого лосося. Мой год был контролируемым экспериментом, но иногда эксперименты дают результаты именно благодаря экстремальным условиям. Если бы Грегор Мендель (между прочим, монах) дал своему гороху расти как попало, он никогда бы не понял принципов генетики.

Если бы не было библейского года, я бы не открылся чувству, которое снизошло на меня на танцполе. И одного этого стоили все безумства, трости-сиденья, кузнечики и змеи.

Впрочем близок всему конец…

Первое Послание Петра 4:7.

День 378, последний. Я решил не уходить в библейский запой. Не хочу весь день метаться, как курица во время капарота. Постараюсь прожить его не спеша, в размышлениях, посмотреть на вещи в перспективе и ответить на кое-какие вопросы.

Помогла ли мне Библия стать лучше? Трудно говорить наверняка, но надеюсь на это. По крайней мере немного помогла. На днях я раздавал листовки с приглашением на митинг в защиту Дарфура, но потом разозлился на людей, которые игнорировали меня и проходили мимо. В итоге я нафантазировал замысловатые сценарии мести, в которых эти люди читали о митинге в New York Times, стыдились, что не взяли листовку, и даже приходили ко мне с извинениями. То есть я стараюсь казаться лучше, чем есть, а это уже первый шаг, если верить Клайву Льюису.

Не знаю, стоит ли об этом упоминать, но я стал терпимее, особенно к религии. Вот откуда я знаю: когда родился Джаспер, ортодоксальная тетя Кейт подарила ему кубики с алфавитом иврита и картинки с библейским сценами. Я не хотел, чтобы Джаспер играл с ними, потому что боялся, как бы они не запечатлелись в его мозгу и не склонили к хасидизму. Сейчас я не просто разрешаю, но даже радуюсь. Мне хочется, чтобы он знал свою религию.

А сама Библия? Что я думаю о ней после годичного погружения?

Когда я только начинал этот проект, Элтон Ричардс привел величественную пищевую метафору. Он сказал: мой опыт будет похож на пир, и хотя не все готовы сесть со мной за стол, важно, что я испытываю голод и жажду – и имею право их удовлетворить. Мне очень понравилась его манера выражаться. И я решил к концу года применить такую пищевую метафору собственного сочинения. Думаю, я ее нашел. Может, она не такая величественная, но все же.

Существует фраза «столовское христианство». Так фундаменталисты иронически отзываются о взглядах умеренных христиан. Смысл здесь в том, что умеренные выбирают и принимают те части Библии, которым им хочется следовать. Они берут большую порцию милосердия и сострадания. Но запрет на гомосексуализм остается на прилавке.

Фундаментальные иудеи не используют фразу «столовский иудаизм», но приводят те же аргументы. Надо следовать всей Торе, а не только «приятным на вкус» частям.

Они хотят сказать, что умеренные верующие непоследовательны. Они приспосабливают Библию к собственным потребностям.

В этот год я ясно понял, что «столовскую религию» практикуют не только умеренные, но и фундаменталисты. Невозможно положить все на свою тарелку. Иначе придется выставлять из церкви женщин, которые захотят поздороваться («Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить…» – Первое послание к Коринфянам 14:34) и выгонять мужчин за обсуждение команды «Титаны Теннесси» («и имени других богов не упоминайте…» – Исход 23:13).

Но еще важнее то, что в выборе нет ничего плохого. Столовые сами по себе не источник зла. Я не раз отлично в них обедал. Но однажды съел запеканку из индейки и шестнадцать часов мучился рвотными позывами. Поэтому главное – правильно выбирать блюда. Надо брать питательные (сострадание) и здоровые (люби ближнего своего), а не горькие и ядовитые. Религиозные лидеры не могут знать всего об этой пище, но хорошие укажут вам на свежую. Они как любезная женщина на раздаче… похоже, я слишком отвлекся.

И здесь возникает проблема авторитета. Если мы признаем, что выбираем из Библии отдельные отрывки, не подорвет ли это доверие к ней? Не выбьет ли из-под нее почву? Почему мы вообще можем на нее полагаться?

– Важный вопрос, – говорит один из моих раввинов Робби Харрис.

Я задал этот вопрос и ему, и всем остальным членам моего совета. И не получил ни простого, ни стопроцентно удовлетворительного ответа. Но хочу поделиться интересными идеями.

Первую высказал пастор в отставке Элтон Ричардс. Попробуйте представить, что Библия – это моментальный снимок божественного начала. Возможно, он несовершенен. У него могут быть недостатки: след от отпечатка пальца на линзе и выцветшие краски по углам. Но все же он помогает составить определенную картину.

– Мне нужна конкретика, – говорит Элтон. – Красота – это общее. Она абстрактна. А мне надо увидеть розу. И если я знаю, что Иисус принимает прокаженных, для меня это причина принимать больных СПИДом. А если он принимал самаритян, это причина бороться с расизмом.

Вторую идею подал Робби. Нельзя считать Библию итогом наших взаимоотношений с Богом. Разве мы можем утверждать, что в ней содержится вся Его мудрость?

– Если вы настаиваете, что Бог открылся нам всего раз, в одном конкретном месте, именно и только в этих немногих словах, у вас тоже выходит идолопоклонство.

То есть он считает, что можно поклоняться Библии как идолу. Словам, но не духу. Вместо того чтобы «встретиться с Богом на полпути».

И отсюда вытекает еще один вопрос: верю ли я в традиционного библейского Бога? Во всяком случае не так, как древние евреи. Я никогда бы не смог совершить «прыжок веры»: принять Бога, который закатывает рукава и вертит нашими жизнями, как романист – персонажами. Я по-прежнему остаюсь агностиком. Но, по словам Элтона Ричардса, теперь я благоговейный агностик. И это не оксюморон, клянусь. Теперь я верю, что независимо от того, есть Бог или нет, существуют священные вещи. Жизнь священна. Шаббат может стать священным днем. Молитва может быть священным ритуалом. Это нечто трансцендентное, выходящее за границы повседневности. Возможно, оно – дело рук самих людей, но от этого не утрачивает ни мощи, ни важности.

Из этого года я вынесу «столовскую религию». И часто буду поступать не так, как тринадцать месяцев назад. Это будут и важные (отдых в шаббат), и незначительные (больше белого в одежде) вещи. И я буду продолжать благодарственные молитвы. Не знаю точно, кого я благодарю, но теперь не могу без этого обходиться (см. очень длинный раздел благодарностей).

Всему свое время, и время всякой вещи под небом…

Екклесиаст 3:1.

День 381. В Екклесиасте, моей любимой книге, есть вот эти известные строки:

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное…

Пришло время выкорчевать кустарник на моем лице. По этому поводу я нервничаю уже не одну неделю. Прежде всего я слышал кошмарные истории о детях, которые не узнают отцов после бритья. Иногда у них бывают приступы затяжного плача – они рыдают из-за чужого мужчины в доме. И чтобы восстановить отношения, требуются недели.

И у меня развилась такая паранойя, что я решил подготовить Джаспера к внезапному исчезновению растительности. Пришлось нарушить Вторую заповедь – запрет на изображение людей. Но все же я это сделал. Пару недель назад я пошел в магазин канцтоваров и распечатал большую цветную фотографию моего лица за 2005 год, в эпоху гладких щек. Я приклеил ее к деревянной палочке и каждое утро по часу, пока кормил Джаспера завтраком, держал перед лицом словно маску. Для глаз и рта я проделал отверстия. Кажется, Джаспер был несколько озадачен.

И вот пришел назначенный день. Все утро я рассматриваю свою бороду. Иду в гостиную, чтобы напоследок помолиться. Там Джули.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Не особо.

– Зато ты сделаешь меня очень счастливой. Постарайся думать об этом.

Бритье назначено на 18 сентября, на два часа. Издатель прислал фотографа, чтобы запечатлеть меня «до и после», поэтому я несколько минут смотрю в камеру и стараюсь не слишком походить на террориста. Не хочу отпугивать потенциальных покупателей книги.

К счастью, фотограф не просит улыбаться. Это было бы тяжело. Я подавлен по нескольким причинам. Во-первых, после большого проекта всегда накатывает послеродовая депрессия. Так было, когда я прочел последнюю статью в энциклопедии на букву Z – Zywiec. Я немного боюсь и словно лишен почвы под ногами. Что теперь делать? Четких планов больше нет.

Кроме того, борода провела со мной много времени и зажила собственной жизнью, почти как отдельное существо. У меня такое чувство, будто я лишаюсь любимого кролика.

В-третьих, я не просто сбриваю бороду. Я отсекаю большой кусок моей личности. Через пару часов я уже не буду Яковом. Я стану прежним незаметным ньюйоркцем, одним из миллионов.

В два часа я отрезаю от бороды первую прядь. С этой штукой придется повозиться. Нельзя просто так намазать ее кремом и расчехлить бритву. Сначала я сорок пять минут кромсаю ее серебряными ножницами. Клочки волос летят вниз, раковина чернеет, а на полу залежи шерсти, как в районной парикмахерской. В итоге борода становится похожей на подстриженный газон. Я собираю пучки волос и сую их в полиэтиленовый пакет на замочке. Не знаю, что я буду делать с мешком бороды. Может, раздам образцы с первой сотней купленных книг.

Пора браться за бритву. Для такого случая я даже купил новую. За прошедший год в бритвенной промышленности произошли большие перемены. Раньше, когда я брился регулярно, у станка было всего три лезвия. А сейчас понаделали новомодных, с пятью. Я наношу пену на лицо, выдвигаю подбородок и касаюсь бритвой шеи. Слышен знакомый скрип. Появляется полоска кожи. И еще одна. Через десять минут я смываю остатки крема для бритья – и вот оно. Мое лицо.

Ну и странно же я выгляжу. И чувствую себя ранимым и обнаженным. Щеки пощипывает, как будто я только вышел из турецкой бани, где провел целый год.

Джули наблюдает за мной последние пять минут.

– Ты выглядишь на четырнадцать лет!

И она права. Может, это оптическая иллюзия – как с маленьким кружочком, который кажется еще меньше, когда рядом большой круг, – но я могу сойти за восьмиклассника.

Джули хватает меня за щеки и тянет к себе. Я целую ее в первый раз за два месяца. И это чудесно. Я совсем забыл, что такое – касаться губами ее губ.

Фотограф был настолько любезен, что принес шампанское. Он открывает его над раковиной и наливает мне, себе и Джули. Уже собираюсь сделать глоток, и вдруг останавливаюсь. Читаю про себя благодарственную молитву за шампанское. Это приятно, естественно и не так, как раньше. Это уже не работа.

…Он должен возвратить похищенное, что похитил…

Левит 6:4.

День 387. После бритья прошла неделя. Самым трудным был первый день, когда я оказался без руля и ветрил. Я получил слишком много возможностей для выбора. Словно на первом курсе, когда на меня свалилась огромная свобода, – только теперь нет никакой радости и в два раза больше страха.

И я все время чувствую себя виноватым. Как будто мне сходят с рук самые разные проступки. Я пошел в парикмахерскую, и женщина помыла мне голову. Все это время я думал: «Можно ли так поступать? Можно листать журнал People, пока она подравнивает мне баки? Можно купить банан по дороге домой и не думать, исполнилось ли пять лет банановому дереву?» Все это до сих пор кажется неправильным.

Но постепенно это чувство уходит. Каждый день я потихоньку привыкаю. Это необязательно плохо, говорю я себе. По крайней мере мой год помог сократить пространство для выбора.

Я больше никогда не буду Яковом. Никогда не буду жить с таким количеством ограничений. Но часть библейского альтер эго осталась со мной. Если у библейского «я» была длинная борода, то осталась легкая щетина. Но она есть. И, думаю, не пропадет никогда.

Прямо сейчас я на почте. За мной увязался Джаспер. Я сказал, что иду по делам, но он все равно напросился: почему-то решил, что поход по делам – это весело, как карусель в Центральном парке. Пятнадцать минут мы стоим в очереди. Я кладу на весы сверток в пузырчатой пленке и коричневой бумаге. До калифорнийского города Монте-Серено будет шесть долларов. Я расплачиваюсь. Через три дня моя бывшая подруга откроет почтовый ящик и найдет в нем Библию в черной кожаной обложке, с тонкими, как папиросная бумага, страницами и выцветшим золотым тиснением – 1536 страниц, которые определили мой год.

Мы с Джаспером выходим из почтового отделения, поворачиваем налево и идем домой, где нас ждет спокойный вечер пятницы.

Примечания.

Простите меня. Я знаю, что уже использовал сравнение «я иудей, но не больше, чем Olive Garden – итальянский ресторан» в предыдущей книге. Просто оно лучше всего описывает мою этническую принадлежность.

Подготовка.

Точно подсчитать число разных изданий Библии практически невозможно. Кеннет Дэвис в книге «Я мало знаю о Библии» пишет: «На английском существует более трех тысяч версий Библии в целом или в отрывках». Кевин Филипс в работе «Американская теократия»[247] приводит гораздо большее число: семь тысяч.

Благодарю преподавателя Джули Галамбуш за то, что она рассказала мне, какую бурю эмоций вызывал вопрос анестезии.

Для пущей точности скажу, что в протестантском Ветхом Завете тридцать девять книг, но у иудеев и католиков дела обстоят иначе. Еврейская Библия состоит из тридцати пяти книг, потому что некоторые – в частности Царств и Паралипоменон – не поделены на части. В католическом Ветхом Завете всего сорок шесть книг, поскольку там есть разделы, отсутствующие в протестантской версии, например Товит, Юдифь и Маккавеев.

У слова «мидраш» два значения. Этот жанр еврейского фольклора – предания вроде истории Нахсона. Но у него есть и более широкий смысл: собрание раввинических проповедей и комментарий к Библии. Подробности можно узнать из статьи «мидраш» в Еврейской энциклопедии[248].

День 2.

Среди кандидатов на звание запретного плода также упоминались фиги, гранаты, виноград и пшеница.

Подробно о теме плодовитости в Книге Бытие можно прочесть у Ричарда Фридмана в работе «Кто написал Библию?»[249].

Я беспокоился, что забыл теорию когнитивного диссонанса. Тем более в наши дни есть несколько определений. Но я нашел работу 1959 года, где впервые вводится эта теория. Там говорится, что, когда возникает конфликт между мыслями и поступками, «частное мнение меняется так, чтобы лучше соответствовать общественному».

Гаджет бывшего мужчины моей жены называется Light Wedge. Сообщаю на случай, если вы захотите его купить.

Да, я знаю, идея о том, что «у эскимосов полно слов, обозначающих снег», – своего рода городская легенда. В книге Дэвида Уилтона «Мифы о словах»[250] на странице 53 говорится: «Итак, сколько же у эскимосов слов, которыми они называют снег? Ответом будет “мало” или “много” в зависимости от того, как вы считаете». Теперь понятнее?

Раввина, который говорит о желании обладать «Ягуаром», зовут Джозеф Телушкин. В книге «Я мало знаю о Библии» сообщается, что он автор работы «Библейская грамотность»[251].

День 31.

Должен сказать, что в этом году я не уделил должного внимания тонкостям библейского календаря. Простите. Я мог посвятить весь год обсуждению этого вопроса. Кроме хорошо известного еврейского, существуют календари караимов и самаритян.

День 40.

Я до сих пор не в курсе, зачем нужна надпись «Не оглядывайтесь». Если знаете – сообщите мне.

Упоминаемые опросы общественного мнения были проведены Институтом Гэллапа и CBS News.

День 42.

Правила юбилейного года не соблюдались со времен Храма (The Second Jewish Book of Why, с. 262). Год шаббата до сих пор проводится в той или иной форме, но только в Израиле (там же, с. 320).

День 44.

Фразу о «домино» я впервые встретил в книге «Служение слову: американский буквализм от кафедры до скамьи»[252], где показан очень интересный взгляд на фундаментализм.

История буквализма гораздо сложнее и богаче нюансами, чем мое тридцатисекундное резюме. (Я знаю, это шокирует!) Идет много споров о том, насколько буквально воспринимали Библию древние. Некоторые исследователи религии, включая Карен Армстронг и Маркуса Бора, считают, что они вообще не были склонны к буквальности (см. обсуждение мифа и логоса в Дне 272). Эти ученые говорят, что древние считали библейские предания мифом, истинным на глубоко метафорическом уровне, а не установленным фактом. Эти предания не воспринимались как репортаж из The Wall Street Journal. Борг цитирует афоризм эпохи короля Георга: «Это и правда, и неправда».

По мнению большинства исследователей, в какой-то момент – возможно, после публикации Библии Гутенберга или в конце эпохи Возрождения – верующие стали воспринимать Библию как фактический источник. Такая буквальная интерпретация и вызвала конфликт между воззрениями модернистов и фундаменталистов. Дело усложняет и то, что для модернизма и фундаментализма существует немало альтернатив. Например, генетик Фрэнсис Коллинз написал книгу «Язык Бога»[253], в которой рассказывается, как можно примирить науку и религию.

В иудейской интерпретации Библии буквальный смысл отрывка иногда называется «пшат», а его толкование – «драш». Если совсем вдаваться в детали, надо сказать, что в традиционном иудаизме существуют четыре уровня интерпретации библии: «“пшат” (буквальный смысл текста), “ремез” (связанные с ним аллюзии), “драш” (наставления, которые можно из него извлечь) и “сод” (его тайный мистический смысл)». Из них образуется акроним «пардес», который означает «фруктовый сад» (с любавичского сайта sichosinenglish.org).

Вообще, мне довелось сокрушить одного идола. Я расколошматил поддельную статуэтку Оскара, которую жена получила на вечеринке. Так я выразил свой протест по поводу культа знаменитостей. Но, честно говоря, этот эпизод не заслужил целой главы.

День 45.

Простите. Однажды я уже писал, что мой папа будет работать во время апокалипсиса. Это последний случай утилизации строки из книги про Британскую энциклопедию.

День 46.

В иудаизме жизнь важнее во всех случаях, если вам не грозят прелюбодеяние, убийство и идолопоклонство. Традиционно считается, что в противном случае следует выбирать смерть. Также, возможно, не стоит говорить, что все раввины разрешают ставить свиные сердечные клапаны, поскольку религия регулярно выставляет абсолютные утверждения на посмешище. Но пока я еще не слышал о раввине, который бы это запретил.

День 50.

На случай, если вы захотите придраться к «киту / большой рыбе»: в английском переводе Книги Ионы фигурирует «большая рыба», а в Евангелии от Матфея 12:40 используется слово «кит».

День 64.

Должен заметить, что сегодня ортодоксальные евреи молятся и до, и после еды, как и некоторые христиане.

День 70.

Книга, в которой дается широкое определение злоязычия, – «613 предписаний» Рональда Айзенберга[254].

День 82.

Перевод «туман туманов» взят из книги «Перечитывая Библию в первый раз» Маркуса Борга. Мне очень помогло данное Боргом блестящее описание конфликта между традиционной мудростью Притч и более тонким подходом Екклесиаста и Иова.

День 87.

Еще католики выдвигают следующие возражения против ЭКО: 1) обычно оно связано с мастурбацией; 2) иногда оплодотворенные яйца выбрасывают. Подробнее об этом – в Дне 314.

День 93.

В Апокрифы входят такие тексты, как Товит, Юдифь, Маккавеи и Бен-Сира. В иудаизме и протестантизме они не считаются частью канона. Но в католицизме они признаны и называются «второканоническими книгами».

День 117.

В дальнейших частях Библии понятие наказания потомков, кажется, отвергается. Ярче всего это выражено в Иезекииль 18:20: «…сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына…».

День 120.

Между прочим, второй муж Фамари, Онан, известен главным образом как виновник греха своего имени. Я всегда думал, что грех Онана – мастурбация, но на самом деле это не так. Он вызвал гнев Бога тем, что останавливался во время соития с Фамарью и проливал семя на землю. Он не хотел, чтобы Фамарь забеременела, потому что по традиции отцом их ребенка считался бы покойный брат Онана. Тратя семя впустую, он проявлял неуважение к мертвому брату и Богу. В этом и состоял буквальный грех Онана.

День 128.

Если вас интересует, действительно ли заповедей десять, рекомендую увлекательную книгу «Как читать Библию»[255] Марка Бреттлера.

День 131.

Компания, которая организует поисковые игры, называется Watson Adventures. Игры у них выходят очень здорово, и я говорю это не просто потому, что сплю с их вице-президентом.

День 140.

Эксперт из экспертов по кошерным кузнечикам – Натан Слифкин по прозвищу «раввин из зоопарка», который поддерживает сайт zootorah.com. Он утверждает, что кошерны не все кузнечики, а только одна разновидность, которую предпочитают йеменские евреи.

День 143.

Цитата о «высокомерной» осанке – из «Еврейской книги “Почему”» Альфреда Колача[256].

День 153.

В английском переводе Библии говорится, что нужно привязывать кисти (или бахрому) к четырем углам одежды. Но где у нее углы? Пока я пытался действовать самостоятельно, то обычно ограничивался двумя уголками на манжетах и еще двумя по нижнему краю сорочки. Если же у меня был прилив смелости, я крепил их к воротнику.

День 168.

Тем, кто хочет больше узнать о рыжих телицах и апокалипсисе, рекомендую отличную статью Лоуренса Райта «Письмо из Иерусалима: приближая конец» (Letter from Jerusalem: Forcing the End), опубликованную в New Yorker 20 июля 1998 года.

Я всего лишь поверхностно коснулся споров об Откровении. И вновь рекомендую книгу Борга «Перечитывая Библию в первый раз», где замечательно описываются два способа толкования. Автор уверенно утверждает, что Откровение не может считаться предсказанием будущих событий (взгляд футуристов), но было написано в качестве краткосрочного пророчества о Римской империи (постисторический взгляд). Многие также используют сочетание двух подходов.

День 181.

Точности ради надо сказать, что документальная гипотеза относится только к первым пяти книгам Библии, Пятикнижию Моисееву. Но идея о разных авторах и редакторах применима и к Библии в целом. Весьма глубокий анализ письма к доктору Лоре и рассуждения о слишком буквальном понимании термина «свиная кожа» можно найти в статье «Ложная критика президента Бартлета» (President Bartlet’s Fallacious Diatribe) Хэнка Хейнграффа в Christian Research Journal, т. 1, выпуск 3 (2001).

День 202.

Между Библями самаритян и иудеев есть еще несколько различий. Они довольно формальные, но если вам интересно, подробнее об этом можно прочесть по ссылке: web.meson.org/religion/torahcompare.php.

День 205.

Кстати о Голом Ковбое: издательство устроило мне фотосессию на Таймс-сквер для этой книги, где я был в компании овцы, в белых одеждах и с посохом. За сорок пять минут я привлек больше зевак, чем сам Голый Ковбой. Думаю, это и была моя минута славы.

Полагаю, Гил оговорился, когда сказал, что Иакова похоронили вместе с Рахилью, потому что на самом деле его похоронили с Лией. Вероятно, он имел в виду, что Авраама похоронили с Сарой.

День 223.

На самом деле ненависть пуритан к выпивке – отчасти преувеличение. Некоторые из них действительно ненавидели спиртное, но другие считали, что важна умеренность. По словам пуританского священника XVII века Инкриза Мэзера: «Сам по себе напиток есть доброе творение Господа, и его надо принимать с благодарностью».

День 229.

Насчет сока от баранины: в соответствии с библейским запретом на употребление крови в пищу кошерную баранину обескровливают. Но я думаю, немножко все-таки остается – совсем чуть-чуть.

День 233.

На случай, если вам очень-очень хочется узнать побольше о мужской нечистоте: я пытался соблюдать правило из Левит 15:16, которое гласит: «Если у кого случится излияние семени, то он должен омыть водою все тело свое, и нечист будет до вечера…» Это было не так уж плохо. Я не возражал против дополнительного мытья, а Джули не принимала его на свой счет.

День 234.

Должен признаться: хотя в этом году я значительно сократил просмотр кинофильмов, совсем отказаться от них не удалось. Я видел вот этот, и еще целую кучу на библейские темы. Также хочу сказать, что много полезной базовой информации о Пятой заповеди («Почитай отца своего и мать свою») можно найти в книге «Я мало что знаю о Библии».

День 237.

Благодарю рок-н-рольного раввина Робби Харриса за важную идею о том, что Библия может быть «особым мнением меньшинства».

День 243.

Как и все связанное с «Кодом Да Винчи», представление о женатом Иисусе как более человечном вызывает противоречия. Один из моих духовных советников, пожелавший остаться анонимным, написал мне по электронной почте: «Нет ничего скандального в предположении, что Иисус был женат и имел детей. Это глупое прочтение священного текста, это очень сомнительно в историческом плане, но с теологической точки зрения проблем здесь нет. Однако Дэн Браун считает, что они есть, а следовательно, совершенно не разбирается в христианстве и имеет очень плохое мнение как о человечестве, так и о священном установлении брака. Иисус человек – в этом и есть смысл святого воплощения Второй Ипостаси Троицы».

День 264.

New York Times опубликовала статью Лори Гудштейн о преподобном Бойде: «Расставшись с консервативной политикой, евангельский священник взбудоражил паству» (Disowning Conservative Politics, Evangelical Pastor Rattles Flock), 30 июля 2006 года.

День 277.

В Библии короля Якова приводится более мягкий вариант, чем в Иезекииль 23:20. Но в Новом международном издании дается более приземленный и точный перевод: «И вожделела она своих любовников, чьи гениталии были как у ослов, а семяизвержение – как у жеребцов».

Более подробную историю ругательств можно найти в New York Times, в статьях Натали Энджир «Едва начав говорить, мы стали ругаться» (Almost Before We Spoke, We Swore), опубликованной 20 сентября 2005 года, и Tarnation Heck! Уильяма Сэфайра, опубликованной 12 февраля 2006 года.

День 287.

О пациентах, которые пытаются вырвать себе глаза, читайте в «Практическом справочнике священника» Уэйна Оутса[257].

День 297.

Благодаря книге «Придорожная религия» Тимоти Била[258] я узнал о том, что изучение религии делает «странное обычным, а обычное странным». Это интересная книга о туристических достопримечательностях религиозного характера.

Многие ученые, в том числе Барт Эрман в книге «Искаженные слова Иисуса»[259], говорят, что Евангелие от Марка заканчивалось стихом 16:8. Или, скорее, продолжалось, но истинный его финал был утрачен.

День 314.

Широко известно, что Исход 21:22 крайне сложен для перевода. Если перевести с иврита слово, буквально означающее «потерять потомство», как «иметь выкидыш», то отрывок можно толковать в поддержку абортов. Если же перевести его как «преждевременно родить», то его могут использовать противники абортов. Обе точки зрения на аборты и Библию рассматриваются также на следующих сайтах на английском языке:

http://www.prochoiceactionnetwork-canada.org/print-friendly/bible.shtml;

www.priestsforlife.org/brochures/thebible.html;

www.jimfeeney.org/pro-life.html.

Кстати, вот вам совет по этикету: не говорите караимам «мазаль тов». Эта фраза буквально означает «добрых звезд» или «хороших созвездий», и они считают ее нарушением библейского запрета на астрологию.

День 372.

Цитата Клайва Льюиса взята из его автобиографии «Настигнут радостью»[260].

День 378.

Подробнее о запрете разговаривать в церкви для женщин читайте в книге Джона Шелби Спонга «Спасение Библии от фундаментализма».

Библиография.

Армстронг К. История Бога. 4000 лет исканий в иудаизме, христианстве и исламе. М.: Альпина нон-фикшн, 2012.

Джемс В. Многообразие религиозного опыта. М.: Русская Мысль, 1910.

Докинз Р. Бог как иллюзия. М.: КоЛибри, 2009.

Козодой Р. Еврейские праздники. М.: Текст, 2011.

Кьеркегор С. Страх и трепет. М.: Республика, 1993.

Лайтфут Н. Р. Как мы получили Библию. 2-е изд., 2005.

ЛаХэй Т., Дженкинс Дж. Оставленные. М.: Книжный клуб Книговек, 2010.

Льюис К. С. Письма Баламута // Льюис К. С. Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты: Пер. с англ. М.: Республика, 1992.

Льюис К. С. Просто христианство // Льюис К. С. Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты: Пер. с англ. М.: Республика, 1992.

Омартиан С. Книга молитв. СПб.: Библейский взгляд, 2011.

Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1958.

Стейнберг М. Как сорванный лист. Иерусалим: Библиотека Алия, 1989.

Твен М. Письма с Земли: пер. с англ. Алма-Ата: Рауан, 1990.

Уоррен Р. Целеустремленная жизнь. Нижний Новгород: Агапе, 2006.

Фридман Р. Э. Кто написал Библию? Коллектив переводчиков интернет-портала «Наука и религия» // http://atheo-club.ru/criticism/friedman_who_wrote_the_bible.htm.

Харрис С. Конец веры. Религия, террор и будущее разума. М.: Эксмо, 2011.

Хендрикс Х. Дж., Хендрикс У. Д. Жить по Книге. Черкассы: Смирна, 2004.

Эрман Б. Искаженные слова Иисуса: Кто, когда и зачем правил Библию. М.: Эксмо, 2009.

Armstrong K. The Battle For God. New York: Ballantine, 2000.

Armstrong K. The Great Transformation. New York: Knopf, 2006.

Ballmer R. Thy Kingdom Come. New York: Basic Books, 2006.

Barton J., Mudiman J., eds. The Oxford Bible Commentary. Oxford: Oxford University Press, 2001.

Beal T. K. Roadside Religion. Boston: Beacon Press, 2005.

Bell J. S., Campbell S. The Complete Idiot’s Guide to the Bible. New York: Penguin Group, 2005.

Blackhouse R. The Kregel Pictorial Guide to the Temple. Grand Rapids, Mich.: Kregel Publications, 1996.

Blanton B. Radical Honesty: How to Transform Your Life by Telling the Truth. Stanley, Va.: Sparrowhawk Publications, 2005.

Bloom H. Jesus and Yahweh: The Names Divine. New York: Riverhead Books, 2005.

Bloom H., Rosenberg D. The Book of J. New York: Grove/Atlantic, 1990.

Bock D. The Missing Gospels: Unearthing the Truth Behind Alternative Christianities. Nashville: Thomas Nelson, 2006.

Borg M. J. Reading the Bible Again for the First Time. New York: Harper-Collins, 2001.

Borowski O. Daily Life in Biblical Times (Archaeology and Biblical Studies). Leiden, The Netherlands: Society of Biblical Literature, 2003.

Boyd G. The Myth of a Christian Nation How the Quest for Political Power Is Destroying the Church. Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 2005.

Boyer P. Religion Explained. New York: Basic Books, 2001.

Brettler M. Z. How to Read the Bible. Philadelphia: Jewish Publication Society, 2005.

Butler T., Brand C., England A., eds. Holman’s Illustrated Bible Dictionary. Nashville: B&H Publishing Group, 2003.

Carmichael C. Ideas and the Man: Remembering David Daube. Frankfurt, Germany: Vittorio Klostermann, 2004.

Carter J. Our Endangered Values: America’s Moral Crisis. New York: Simon & Schuster, 2005.

Carter J. Sources of Strength: Meditations on Scripture for a Living Faith. New York: Times Books, 1999.

Chilton B. Rabbi Jesus: An Intimate Biography. New York: Image, 2002.

Coffin W. S. Letters to a Young Doubter. Louisville, Ky.: Westminster John Knox Press, 2005.

Colbert D. What Would Jesus Eat? Nashville: Thomas Nelson, 1982.

Collins F. The Language of God: A Scientist Presents Evidence for Belief. Free Press; Reprint edition, 2007.

Crabb L. Finding God. Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1993.

Crapanzano V. Serving the Word: Literalism in America from the Pulpit to the Bench. New York: New Press, 2000.

Cross C. Fleeing Fundamentalism: A Minister’s Wife Examines Faith. New York: Algonquin Books, 2006.

Davis K. C. Don’t Know Much About the Bible. New York: William Morrow, 1998.

Dossick W., Rabbi. Living Judaism. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1995.

Dowley T. Everyday Life in Bible Times. Grand Rapids, Mich.: Kregel Publications, 1998.

Eisenberg R. L. The 613 Mitzvot. Rockville, Md.: Schreiber Publishing, 2005.

Eisenberg R. L. The JPS Guide to Jewish Traditions. Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 2004.

Englert J. The Collar. New York: Houghton Mifflin, 2006.

Finkelstein I., Silberman N. A. The Bible Unearthed. New York: Free Press, 2002.

Fox E. The Five Books of Moses. New York: Schocken Books, 1995.

Fox R. L. The Unauthorized Version. New York: Knopf, 1991.

Freedman D. N., ed. The Anchor Bible Dictionary. New York: Doubleday, 1992.

Friedman R. E. Commentary on the Torah. San Francisco: Harper-SanFrancisco, 2003.

Galambush J. The Reluctant Parting: How the New Testament’s Jewish Writers Created a Christian Book. New York: HarperCollins, 2006.

Geoghegan J., Homan M. The Bible for Dummies. Hoboken, N.J.: Wiley, 2003.

Girzone J. My Struggle with Faith. New York: Doubleday, 2006.

Goldberg M. Kingdom Coming. New York: Norton, 2006.

Greenberg S., Rabbi. Wrestling with God & Men. Madison, Wisc.: University of Wisconsin Press, 2004.

Hahn S. Letter and Spirit: From Written Text to Living Word in the Liturgy. New York: Doubleday, 2005.

Harris R. The World of the Bible. London: Thames & Hudson, 1995.

Harris S. Letter to a Christian Nation. New York: Knopf, 2006.

Hedges C. American Fascists: The Christian Right and the War on America. New York: Simon & Schuster, 2006.

Kelemen L. Permission to Receive. Southfield, Mich.: Targum Press, 1996.

Kelly S. The Book of Lost Books. New York: Random House, 2006.

Kennedy D. J. Why the Ten Commandments Matter. New York: Time Faith, 2005.

Kolatch A. The Jewish Book of Why. Middle Village, N.Y.: Jonathan David Publishers, 1981.

Kolatch A. The Second Jewish Book of Why. Middle Village, N.Y.: Jonathan David Publishers, 1985.

Kornbluth D. Jewish Matters. Southfield, Mich.: Targum Press, 1999.

Kugel J. L. The Bible as It Was. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1997.

Levine B. A. Leviticus: The Traditional Hebrew Text with the New JPS Translation. Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1989.

Locks G. Coming Back to Earth. New York: L’Chaim Publications, 2004.

MacArthur J. What the Bible Says About Parenting. Nashville: Thomas Nelson, 2000.

Matthews V. H. Manners and Customs in the Bible. Peabody, Mass.: Hendrickson Publishers, 1991.

McBrien R. P. Catholicism: New Study Edition. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1994.

McBrien R. P. Lives of the Saints: From Mary and Francis of Assisi to John XXIII and Mother Teresa. San Francisco: HarperSanFrancisco, 2001.

McClellan R. An Incredible Journey. Lynchburg, Va.: Liberty University, 2006.

McDowell J. Evidence for Christianity. Nashville: Thomas Nelson, 2006.

McManis C. Christian Living. The Woodlands, Tex.: Kress Christian Publications, 2006.

Mennonite Confession of Faith. Crockett, Ky.: Rod and Staff Publishers, 1963.

Metzger B., Coogan M. D., eds. The Oxford Companion to the Bible. New York: Oxford University Press, 1993.

Miles J. God: A Biography. New York: Knopf, 1995.

Morrow J., Hood R. W. Handling Serpents. Macon, Ga.: Mercer University Press, 2005.

Nicholi A. M. The Question of God: C. S. Lewis and Sigmund Freud Debate God, Love, Sex, and the Meaning of Life. New York: Free Press, 2003.

Nicolson A. God’s Secretaries. New York: HarperCollins, 2003.

Oppenheimer M. Thirteen and a Day. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2005.

Pagels E. Adam, Eve and the Serpent. New York: Vintage, 1989.

Pakkala L. Yea God! Trumansburg, N.Y.: Crossing Press, 1980.

Perkins B. When Good Men Are Tempted. Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1997.

Phillips K. American Theocracy. New York: Viking Penguin, 2006.

Priolo L. Teach Them Diligently. Woodruff, S. C.: Timeless Texts, 1977.

Rousas J. R. The Institutes of Biblical Law. Nutley, N. J.: Craig Press, 1973.

Rubin J. S. The Maker’s Diet. New York: Penguin Group, 2004.

Ruthven M. Fundamentalism: The Search for Meaning. Oxford: Oxford University Press, 2004.

Sarna J. D. American Judaism. New Haven, Conn.: Yale University Press, 2004.

Sarna N. M., ed. The JPS Torah Commentary: Genesis. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1989.

Shulevitz J. Bring Back the Sabbath // New York Times, March 2, 2003.

Shulevitz J. What Do Orthodox Jews Think of Abortion, and Why? // Slate, August 25, 2000.

Simon E., Anderson J. Teach Yourself to Read Hebrew. Albany, Calif.: EKS Publishing, 2002.

Skolnik F., ed. Encyclopedia Judaica. New York: Macmillan, 2006.

Smith H. The World’s Religions. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1991.

Spong J. S. Rescuing the Bible from Fundamentalism. San Francisco, HarperSanFrancisco, 1991.

Spong J. S. The Sins of Scripture. San Francisco: HarperSanFrancisco, 2005.

Steinsaltz A. The Essential Talmud. New York: Basic Books, 1984.

Stewart M. The Courtier and the Heretic. New York: Norton, 2006.

Strobel L. The Case for Faith. Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 2000.

Strong J. The New Strong’s Exhaustive Concordance of the Bible. Nashville: Thomas Nelson, 1996.

Telushkin J. The Book of Jewish Values: A Day-by-Day Guide to Ethical Living. New York: Harmony / Bell Tower, 2000.

Tigay J. H. The JPS Torah Commentary: Deuteronomy. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1989.

Tillich P. History of Christian Thought. New York: Touchstone, 1972.

Turner D. Faith, Reason and the Existence of God. Cambridge: Cambridge University Press, 2004.

Unger M. F. The New Unger’s Bible Handbook. Chicago: Moody Press, 2005.

United States Catholic Catechism for Adults. Washington, D. C.: USCCB, 2006.

Wallis J. God’s Politics. New York: HarperCollins, 2005.

Weisman C. A. A Handbook of Bible Law. Burnsville, Minn.: Weisman Publications, 1991.

Wills G. What Jesus Meant. New York: Viking Penguin, 2006.

Woodmorappe J. Noah’s Ark: A Feasibility Study. Santee, Calif.: Institute for Creation Research, 1996.

Zacharias, R. Can Man Live Without God? Nashville: Thomas Nelson, 1996.

Библейские издания.

Alter R. The Five Books of Moses. New York: Norton, 2004.

American Bible Society. Good News Bible, 1993 (GNB).

Doubleday. The New Jerusalem Bible, 1990 (NJB).

Fox E. The Five Books of Moses. New York: Schocken Books, 1983.

Jewish Publication Society. Tanakh: The Holy Scriptures, 1985 (JPS).

Lockman Foundation. Amplified Bible, 1954 (AB).

Mesorah Publications. The Stone Tanach, 1996.

Oxford University Press. The Holy Bible: New Revised Standard Version, 1989 (NRSV).

Oxford University Press. The New Oxford Annotated Bible, 2001.

Thomas Nelson. The Holy Bible: Revised Standard Version, 1972 (RSV).

Thomas Nelson. The Holy Bible: New King James Version, 1982 (NKJV).

Tyndale House. The Living Bible, 1976 (TLB).

United States Conference of Catholic Bishops. The New American Bible, 2005 (NAB).

World Publishing. The Holy Bible King James Version, 1928 (KJV).

World Bible Publishing. God’s Word Bible, 1998 (GWT).

Zondervan. Holy Bible: New International Version, 1989 (NIV).

Благодарности.

Библия велит нам быть благодарными (Псалтирь 43:9). Надеюсь, вы простите, если я немного увлекусь.

Спасибо моему редактору Мэрисью Руччи из издательства Simon & Schuster – влюбленной в свое дело, щедрой и мудрой. Работать с ней было настоящим удовольствием.

Я благодарен моему агенту Слоуну Харрису из ICM, который постоянно разрушает стереотипы о своей профессии, будучи благородным мужем.

Я в долгу перед Робом Вейсбахом, блестящим редактором и чудесным другом, без которого я бы не зарабатывал деньги.

В издательстве Simon & Schuster есть очень много людей, которых я хочу поблагодарить за потрясающую поддержку: это «босс боссов» Давид Розенталь, а также Виктория Мейер, Эйлин Бойл, Трейси Гест, Джулия Проссер, Ли Василевски, Джеки Сиу, Марселла Бергер, Мари Флорио, Лиза Хили и мой дружелюбный надзиратель Джинни Смит.

Если бы я произносил речь лауреата, наверное, тут бы и закруглился. Но список далеко не закончен. В мой совет духовных наставников входили вот эти добрые и мудрые люди: Элтон Ричардс, Энди Коуэн, Марша Маркс (тетя-христианка, которой у меня никогда не было), Джули Галамбуш, Дэвид Боссман, Дэвид Коуэн, Натаниель Дейч (который понял мой проект лучше меня самого), Роджер Беннетт, Фэй Лэндис, преподобный Стэн Данкан, Робби Харрис, Азриель Хирш, Одед Боровски, отец Мишель Лавуа, Дэррел Бок, Дин Хаббард, Билл Берковиц, Калум Кармайкл, Майкл Беренбаум, Глен Хоптман, Беньямин Коуэн, Джозеф Гинзберг, Грег Фрайер, Эдди Портной и Винсент Грапанзано.

Спасибо всем, кто прочел рукопись и дал мне ценные редакторские советы: это Лиззи Берн Дегир, Питер Гриффин, Эндрю Лунд (он прочел рукопись дважды!), Чед Миллман, Брайан Фрейзер, Нили Харрис (отдельное спасибо – за использование маркера), Каролин Бернштейн, Роб Курсон, Альберт Ким, Кен Дженнингс, Шэннон Барр, Марк Уоррен, Элиша Помрой (она поделилась со мной метафорой), Стивен Фридман, Сэм Давидофф, Лора Биттнер, Мартин Цукерман, Ури Греземковски, Пол Мэнделл, Дженнифер Лэндис, Берт Коуэн и Мелани Дэвис.

Я благодарен Дэвиду Грейнджеру из Esquire, редактору-визионеру (который не рассердился, когда я отвлекся от обязанностей в журнале на три, а может, и на четыре месяца). И Джози Фридман – женской версии благородного мужа. А еще Лиз Фаррел, Майклу Маккарти и Кристин Кин. Спасибо Виктору Озолсу, исследователю и советнику, который одновременно умеет замечать детали и смотреть на вещи широко.

Спасибо Джеффу Клоски, который купил книгу и дал мне ценный совет насчет сандалий.

Я благодарен Айвану Храсидре за прекрасные идеи по поводу библейского мышления и Лори Девис, которая оказала мне бесценную помощь в избавлении от долгов. Спасибо Кевину Рузу, моему рабу-практиканту (уверен, парень далеко пойдет). Джастин Болдинг и Джейми Новогрод создали для меня иллюстрации. Томас Уитли и Бадди Кайт помогли в поисках информации. Рут Файберг высказала ценные мысли по поводу соблазна и нечистоты. А Джей Рейсс и Джереми Клейнер показали способность мыслить незаурядно.

Я особенно благодарен моей семье, которая внушила мне иудео-христианские ценности (не делая акцент на их иудео-христианской природе): родителям, сестре, ее мужу Уилли и нашему дедушке. Также я благодарен тетям Кейт и Марти, которые хоть и исповедуют прямо противоположные взгляды на религию, но обе – замечательные женщины.

И конечно, я благодарен Джули, моей «бешерт» (судьбе). И сыновьям Джасперу, Зейну и Лукасу.

Об авторе.

Эй Джей Джейкобс – журналист, автор бестселлера из списка New York Times «Всезнайка. Смиренные искания одного человека, который решил стать самым умным в мире» (The Know-It-All: One Man’s Humble Quest to Become the Smartest Person in the World). Сотрудничает с такими крупными изданиями как Esquire, The New York Times, Washington Post и Entertainment Weekly. Живет в Нью-Йорке.

Примечания.

1.

Теодор Качинский (род. 1942) – американский террорист, математик и социальный критик, также известный как Унабомбер. Отбывает четыре пожизненных срока. Прим. перев.

2.

«Леденцы от кашля братьев Смит» (Smith Brothers Cough Drop) – известный бренд, основанный в США в 1851 году. На этикетке были изображены его владельцы братья Смит – бородатые мужчины. Прим. перев.

3.

Бородатого Стивена Сигала можно увидеть в фильме «Смерти вопреки» (Hard to Kill). Прим. ред.

4.

Olive Garden – сеть ресторанов американо-итальянской кухни в США. Прим. перев.

5.

«Клан Сопрано» (The Sopranos) – американский телесериал драматического жанра о мафиозном семействе. Выходил с 1999 по 2007 годы. Прим. ред.

6.

«Королева фей» (Faerie Queene) – аллегорическая рыцарская поэма Эдмунда Спенсера (1552–1599). Прим. перев.

7.

Спок – персонаж американского телесериала «Звездный путь», получеловек, отличающийся железной логикой и отсутствием эмоций. Прим. перев.

8.

Цитаты приводятся по Синодальному переводу Библии, если не указано иное. Прим. перев.

9.

Согласно Платону, существуют (причем самостоятельно) «идеи» вещей: предельно обобщенные их образы. Прим. ред.

10.

Дарфур – регион в Судане, который с 2003 года находится в состоянии гуманитарной катастрофы и чрезвычайной ситуации из-за межэтнического конфликта. Прим. перев.

11.

Джерри Фалуэлл (1933–2007) и Пэт Робертсон (род. 1930) – известные американские телевизионные проповедники. Прим. перев.

12.

То есть чокнутый, выживший из ума. Прим. ред.

13.

«Величайший американский герой» (The Last American Hero, также известен под названием Hard Driver) – американская драма, основанная на подлинной истории американского гонщика NASCAR Джуниора Джонсона; по мотивам одноименного рассказа Тома Вульфа. Вышла в 1973 году. Прим. ред.

14.

«Десять заповедей» (The Ten Commandments) – кинофильм 1956 года по произведению Дж. Ингрэма, ремейк одноименного фильма 1923 года. Прим. ред.

15.

«Аристократы» (The Aristocrats) – американский документальный фильм 2005 года, режиссер Пол Провенца. Посвящен американскому комику Джонни Карсону. Прим. ред.

16.

Генри Уодсворт Лонгфелло (1807–1882) – американский поэт, автор «Песни о Гайавате». Прим. ред.

17.

Элмо – кукла из телешоу «Улица Сезам». Прим. перев.

18.

Планетарий в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке. Прим. перев.

19.

«Космическая одиссея 2001 года» (2001: A Space Odyssey) – известный научно-фантастический фильм 1968 года, знаковый для жанра кинофантастики и кинематографа в целом. Снят по рассказу Артура Кларка «Часовой». Прим. ред.

20.

ЭСТ-тренинг (Эрхардовский семинар-тренинг) – система психологических тренингов личностного роста, созданная Вернером Эрхардом в 1971 году. Основная цель – развить способность к самоорганизации в условиях, препятствующих достижению цели. Пик популярности тренинга в США пришелся на 1970–1980-е годы. Прим. перев.

21.

По утверждению фирмы-производителя (основана в 1932 году) – самые надежные чемоданы в мире. Прим. ред.

22.

Джонатан Сафран Фоер (род. 1977) – американский писатель. Прим. перев.

23.

«Офисное пространство» (Office Space) – комедия Майка Джаджа, частично основанная на его же мультфильмах 1991 года «Милтон». Рассказывает о работниках IT-компании конца 1990-х и в целом об офисных сотрудниках. Прим. ред.

24.

Levenger – американская розничная торговая компания, реализующая ноутбуки и аксессуары для мобильных компьютеров, электронных книг и смартфонов собственного производства. Основана в 1987 году. Прим. ред.

25.

Stoll J. Rules of a Godly Life. Edwin L. Lambright, 1983.

26.

«Свидетель» (Witness) – американский романтический триллер 1985 года с Харрисоном Фордом в главной роли, действие которого происходит в селении амишей. Прим. перев.

27.

Меннониты – последователи одной из ветвей протестантизма, названной в честь своего основателя Менно Симонса. Прим. ред.

28.

Крис Рок (род. 1965) – американский комик, актер, продюсер и режиссер. Прим. перев.

29.

«О, благодать» (Amazing Grace) – один из самых известных христианских гимнов, написанный английским поэтом и священником Джоном Ньютоном. Издан в 1779 году. Прим. ред.

30.

Перевод Д. Ясько.

31.

Ларри Дэвид (род. 1947) – американский комик, актер, сценарист и продюсер. Прим. перев.

32.

Ресторан быстрого обслуживания классом повыше фастфудов вроде McDonald’s. Прим. ред.

33.

Зигги – персонаж комикса американского художника Тома Уилсона, человечек с большим количеством домашних животных. Прим. перев.

34.

International Creative Management (сейчас ICM Partners) – американское частное агентство по поиску талантов. Основано в 1975 году. Прим. ред.

35.

Основная американская форма для федерального подоходного налога. Прим. ред.

36.

Zagat – гид по ресторанам, который составляется на основе отзывов посетителей. Основан в 1979 году. Прим. перев.

37.

«Огненные колесницы» (Chariots of Fire) – известная британская историческая спортивная драма режиссера Хью Хадсона. Снята в 1981 году. Прим. ред.

38.

Оксикодон – обезболивающее, полусинтетический опиоид. Может вызвать наркотическую зависимость. Прим. перев.

39.

Фред Роджерс (1928–2003) – американский проповедник, педагог и телеведущий, а также герой детского сериала «Наш сосед мистер Роджерс». Прим. перев.

40.

Фогорн Леггорн – персонаж американских мультфильмов, известный с 1946 года: белый петух породы леггорн. Прим. перев.

41.

В оригинале – King Tut. В песне рассказывается история египетского фараона Тутанхамона. Выпущена как сингл в 1978 году. Прим. ред.

42.

Свенгали – персонаж романа «Трильби» английского писателя Джорджа дю Морье, гипнотизер, который превращает главную героиню в известную певицу. В английском языке имя Свенгали стало нарицательным и обозначает человека, который манипулирует другими с помощью обмана и подлога. Прим. перев.

43.

Шофар – еврейский ритуальный музыкальный инструмент из рога животного. Прим. перев.

44.

Казу – американский народный музыкальный инструмент в виде сужающегося книзу цилиндра, в который вставлена металлическая пробка с мембраной. Прим. перев.

45.

Оскар де ла Хойя (род. 1973) – американский боксер, олимпийский чемпион. Прим. перев.

46.

Шива (в переводе с иврита – «семь») – еврейский траурный ритуал, в ходе которого близкие родственники покойного собираются в одном доме и семь дней принимают посетителей. Прим. перев.

47.

TiVo – цифровой видеомагнитофон с широким набором дополнительных функций. Прим. перев.

48.

Намек на книгу «Мой друг Леонард» (My Friend Leonard) Джеймса Фрея, вышедшую в 2005 году. Предполагалась, что она полностью основана на событиях из жизни автора, но впоследствии выяснилось, что Фрей многое выдумал – например, никогда не был в тюрьме. Прим. перев.

49.

Kennedy D. J. Why the Ten Commandments Matter. FaithWords, 2006.

50.

Дора-следопыт – героиня одноименного обучающего мультсериала (в русском прокате – «Даша-следопыт»). Прим. перев.

51.

«Мелкота» (Peanuts) – американский комикс о маленьких детях, созданный Чарльзом Шульцем и выходивший ежедневно с 1950 по 2000 годы. Прим. ред.

52.

Менахем-Мендл Шнеерсон (1902–1994) – один из виднейших еврейских деятелей XX века, седьмой и последний духовный глава любавичского хасидизма. Прим. перев.

53.

Рип Тейлор (род. 1934) – американский актер и комик. Прим. перев.

54.

Музей Соломона Гуггенхайма – американский музей современного искусства. Начал строиться в 1943 году, открыт для посещений с 1959 года. Прим. ред.

55.

Woodmorappe J. Noah’s Ark: A Feasibility Study. Inst. for Creation Research, 1996.

56.

Джин Хэкмен (род. 1930) – знаменитый американский актер. Прим. ред.

57.

«Избавление» (Deliverance) – американский фильм 1972 года, в одном из эпизодов которого показана дуэль на банджо. Прим. перев.

58.

Пол Рубенс (род. 1952) – американский комик и кинорежиссер. Прим. перев.

59.

«Остров Гиллигана» (Gilligan’s Island) – американский комедийный сериал 1964–1965 годов. «Невероятный мистер Лимпет» (The Incredible Mr. Limpet) – американский игровой фильм с элементами анимации, вышедший в 1964 году. Прим. ред.

60.

«Пожнешь бурю» (Inherit the Wind) – американская драма режиссера Стэнли Крамера, вышедшая в 1960 году; по мотивам одноименной пьесы Джерома Лоуренса и Роберта Ли. «Обезьяний процесс» – дело штата Теннесси против школьного учителя Джона Скоупса, которое разбиралось в 1925–1926 годах. Скоупса обвиняли в нарушении акта Батлера – закона, запрещавшего преподавать теорию эволюции в учебных заведениях Теннесси. Прим. перев.

61.

«Дальняя сторона» (The Far Side) – комиксы американца Гэри Ларсона, в которых часто фигурировали небеса, ад, первобытная жизнь, люди на необитаемых островах, пришельцы и т. п. Прим. перев.

62.

Williams A., Hartnett J. Dismantling the Big Bang. Master Books, 2005.

63.

Wuthnow R., Evans J. H. (eds.). The Quiet Hand of God: Faith-Based Activism and the Public Role of Mainline Protestantism. University of California Press, 2002.

64.

Свитки Мертвого моря – древние манускрипты, найденные в местности Кумран на побережье Мертвого моря. Относятся к III в. до н. э. – I в. н. э. В основном содержат фрагменты книг Ветхого Завета. Прим. перев.

65.

Стивен Джей Гулд (1941–2002) – американский антрополог, биолог-эволюционист и историк науки. Прим. перев.

66.

Теория домино – политическая теория, согласно которой одно изменение вызывает ряд других линейных изменений, подобно тому, как падают костяшки домино. Прим. перев.

67.

Караимы – возникшая в начале VIII в. в Багдаде еврейская секта, доктрина которой основана на отрицании раввинистическо-талмудической традиции. Караимы не признают Талмуд и Мишну, считая, что добавления и толкования искажают истинный смысл Торы. Основателем секты караимов считается Анан бен Давид, по имени которого секта первоначально называлась «ананиты». Прим. ред.

68.

Воспаление седалищного нерва. Прим. ред.

69.

Эмили Пост (1872–1960) – американская писательница, известная книгами об этикете. Прим. перев.

70.

Христианская наука – околохристианское религиозное учение. Было основано в 1866 году Мэри Бейкер Эдди, которая считала, что каждому человеку доступен дар целительства. Прим. перев.

71.

«Анатомия страсти» (Grey’s Anatomy) – американский телесериал о медиках. Выходит с 2005 года. Прим. ред.

72.

«Шоу Косби» – американский комедийный телесериал, который транслировался в 1984–1992 годах. Прим. перев.

73.

Американцы считают, что ношение черного берета – своего рода выпендреж: тем самым человек хочет обозначить свою принадлежность к богеме. «Левый берег» также обозначает особый стиль жизни и манеру одеваться – начиная с первой половины XX века на левом берегу Сены в Париже часто селились художники, писатели и интеллектуалы. Прим. ред.

74.

Стэн Лорел и Оливер Харди – одна из самых известных комедийных пар в истории мирового кино. Получили известность в конце 1920-х годов и снялись более чем в ста фильмах. Прим. перев.

75.

В фильме «Избавление» (1972) герои попадают в плен к психически ненормальным бандитам. В фильме «Йентл» (Yentl, 1983) еврейская девушка после смерти отца переодевается в мужскую одежду и поступает учиться в ешиву. Прим. перев.

76.

Генри Киссинджер (род. 1923) – американский государственный деятель, дипломат, 56-й госсекретарь США. Прим. перев.

77.

«Изгой» (Cast Away) – американская приключенческая драма Роберта Земекиса, вышедшая в 2000 году. По сюжету главный герой, сотрудник почтовой службы, в результате авиакатастрофы попадает на необитаемый остров и остается там четыре года. Главным его собеседником в это время становится найденный среди прибившегося к берегу груза волейбольный мяч. Прим. ред.

78.

Borg M. J. Reading the Bible Again For the First Time: Taking the Bible Seriously But Not Literally. HarperSanFrancisco; Reprint edition, 2002.

79.

Дэвид Блейн (род. 1973) – американский иллюзионист и герой собственного телешоу. Прим. перев.

80.

«Все в семье» (All in the Family) – американский комедийный сериал 1970-х годов. Прим. перев.

81.

«Твинки» (Twinkies) – бисквитные пирожные с кремом. Придуманы пекарем Джеймсом Дьюаром из Ward Baking Company в 1930-х годах. Прим. ред.

82.

Джеки Мейсон (род. 1931) – американский комик и киноактер. Прим. перев.

83.

«Нюрнбергский процесс» (Judgement at Nurenberg) – художественный фильм 1961 года, режиссер Стэнли Крамер. Прим. ред.

84.

Бертран Рассел (1872–1970) – английский философ, математик и общественный деятель. Эссе «Почему я не христианин» издано отдельной брошюрой в 1927 году: Russell В. Why I Am Not a Christian. London: Watts & Co, 1927. Прим. перев.

85.

Сэм Харрис (род. 1969) – американский публицист, известный как популяризатор атеизма; Ричард Докинз (род. 1941) – английский биолог, популяризатор науки и атеизма; Кристофер Хитченс (1949–2011) – американский публицист, светский гуманист. Прим. перев.

86.

Бадди Холли (1936–1959) – американский певец, один из пионеров рок-н-ролла, трагически погибший в авиакатастрофе. Прим. ред.

87.

Mental Floss – американский журнал, выходящий раз в две недели, в котором факты и история преподносятся в шутливом виде. Создан в 2011 году. Прим. ред.

88.

Locks G. Coming Back to Earth: The Central Park Guru Becomes an Old City Jew. L’Chaim Publications, 2005.

89.

Джеймс Фрей (род. 1969) – американский писатель, автор биографических произведений с выдуманными сюжетами, в том числе упоминавшейся выше книги «Мой друг Леонард». Прим. перев.

90.

Деннис Хоппер (1936–2010) – американский актер и режиссер. В 1969 году снял культовый фильм «Беспечный ездок» (Easy Rider), который оказал огромное влияние на молодежную культуру тех лет. Прим. перев.

91.

Миа Фэрроу (род. 1945) – американская актриса. Самая известная роль – в фильме «Ребенок Розмари» (Rosemary’s Baby). Прим. перев.

92.

Салли Кёркленд (род. 1941) – американская актриса, а также министрант в Церкви движения духовного внутреннего осознания. Прим. перев.

93.

Тфилин – коробочки из черной кожи кошерных животных, в которые кладут пергамент с определенными отрывками из Торы. Мужчины-иудеи укрепляют тфилин на левом бицепсе и над линией волос для утренней молитвы во все дни, кроме шаббата и праздников. Прим. перев.

94.

Pakkala L. Yea God!: The true story of a spiritual leader named Freedom who led his followers from Eastern Mysticism to Christianity. Crossing Press, 1980.

95.

Типи – традиционное жилище кочевых индейцев в виде конуса из шкур животных на каркасе из шестов. Прим. перев.

96.

Марк Ротко (1903–1970) – американский художник, ведущий представитель абстрактного экспрессионизма.

Пит Мондриан (1872–1944) – голландский художник, один из основоположников абстракционизма, создатель теории неопластицизма. Прим. ред.

97.

Норман Мейлер (1923–2007) – американский писатель, публицист и режиссер, один из основателей жанра «новой журналистики». Прим. перев.

98.

Говард Стерн (род. 1954) – американский теле– и радиоведущий, юморист, писатель. Прим. ред.

99.

Книш (кныш) – небольшой круглый пирожок с картошкой, мясом, творогом, капустой и т. п., который традиционно считается в США еврейской едой. Блюдо было завезено в США восточноевропейскими иммигрантами в начале XX века. Прим. перев.

100.

Эгг-ног – сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Популярен в США, странах Южной и Центральной Америки, Европе. Традиционно эгг-ног подают к рождественскому столу. Прим. перев.

101.

Фрэнк Капра (1897–1991) – американский режиссер, прославившийся бурлескными комедиями. Прим. перев.

102.

Латкес – картофельные оладьи, которые готовят с большим количеством растительного масла и едят во время Хануки, прославляя чудо: единственного кувшина масла хватило на освещение освобожденного от язычников Храма в течение семи дней. Прим. перев.

103.

«Лихорадка субботнего вечера» (Saturday Night Fever) – американский музыкальный фильм, вышедший в 1977 году. Способствовал популярности музыкального стиля диско. Прим. ред.

104.

«Счастливые дни» (Happy Days) – американский комедийный телесериал, транслировавшийся в 1974–1984 годах. Упомянутый Фонзи вначале был героем второго плана, но в итоге обогнал по популярности других персонажей фильма. Прим. ред.

105.

Том Вулф (род. 1931) – американский журналист и писатель, один из пионеров «новой журналистики». Прим. перев.

106.

Эмили Дикинсон (1830–1886) – американская поэтесса-новатор, которая при жизни опубликовала всего 10 стихотворений из 1800, а сейчас считается одной из величайших фигур в литературе США. Прим. перев.

107.

Вероятно, имеется в виду следующее четверостишие:

О, если б, захватив с собой стихов диван Да в кувшине вина и сунув хлеб в карман, Мне провести с тобой денек среди развалин, — Мне позавидовать бы мог любой султан.
(Перевод Г. Плисецкого). Прим.  Ред.

108.

Средство от аллергии. Прим. ред.

109.

Регеттон – музыкальный стиль и танец, сформировавшийся в Латинской Америке под влиянием регги, хип-хопа и традиционных жанров. Достиг расцвета в 1990-х годах. Прим. перев.

110.

В фильме 1975 года «Собачий полдень» (Dog Day Afternoon) герой, который удерживает в заложниках служащих банка, кричит полицейским: «Аттика! Аттика!», намекая, что их собралось не меньше, чем для подавления знаменитого бунта в тюрьме Аттики в 1971 году. С тех пор этот возглас многократно пародировался и использовался для создания комического эффекта. Прим. перев.

111.

Персонажи из сериала «Симпсоны» (The Simpsons). Барт Симпсон – хулиган (его имя – результат перестановки букв в слове brat – «невоспитанный ребенок»). Семья Фландерсов очень религиозна, следует всем канонам христианства. Прим. ред.

112.

Альберт Швейцер (1875–1965) – эльзасский гуманист, теолог, философ, врач и музыкант, лауреат Нобелевской премии мира. Много лет провел в Экваториальной Африке, где основал больницу и до конца жизни занимался лечением нуждающихся. Американская актриса и фотомодель Анджелина Джоли (род. 1975) – посол доброй воли ООН, активная участница благотворительных мероприятий. Прим. перев.

113.

Билли Грэм (род. 1918) – американский религиозный деятель, служитель баптистской церкви, телепроповедник и духовный советник нескольких президентов США. Прим. перев.

114.

Netflix – американская компания, предоставляющая возможность просматривать фильмы и телепрограммы онлайн по подписке. Также занимается прокатом DVD по почте. Основана в 1997 году. Прим. перев.

115.

Томми Ли (род. 1962) – барабанщик американской группы Mötley Crüe. Прим. перев.

116.

«Быстрые перемены в школе Риджмонт» (Fast Times at Ridgemont High) – американская молодежная комедия 1982 года по мотивам книги Кэмерона Кроу. Прим. ред.

117.

Clinique – компания – производитель косметики, основана в 1968 году. Прим. ред.

118.

Криспин Гловер (род. 1964) – американский актер, режиссер и продюсер, отличающийся эксцентричным поведением. Прим. перев.

119.

«Большая любовь» (Big Love) – американский драматический телесериал о семье мормонов-фундаменталистов. Выходит на экраны с 2006 года. Прим. ред.

120.

«Умерь свой пыл» (Curb Your Enthusiasm) – американский комедийный сериал, который транслируется с 2000 года. В четвертом сезоне героиня дарит мужу на годовщину свадьбы возможность секса с другой женщиной. Прим. перев.

121.

Профессиональная команда по американскому футболу, существует с 1966 года. Прим. ред.

122.

Джордж Бернс (1896–1996) – американский комедийный актер и писатель. Прим. перев.

123.

Вилли Вонка – герой романа-сказки Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика» и его экранизаций. Прим. перев.

124.

Нуар (фр. film noir, «черный фильм») – жанр в американском кино 1940-х – 1950-х: криминальные драмы с атмосферой пессимизма и цинизма. Прим. ред.

125.

Талит – молитвенное облачение в виде прямоугольного покрывала. Прим. перев.

126.

Кристиан Слейтер (род. 1969) – популярный американский киноактер. Прим. перев.

127.

Мауриц Корнелис Эшер (1898–1972) – нидерландский художник-график. В своих работах исследовал понятия бесконечности, симметрии и восприятия трехмерных объектов. Прим. перев.

128.

Miles J. God: A Biography. Vintage, 1996.

129.

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое расстройство, характеризующееся развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами. Прим. ред.

130.

«Восьми достаточно» (Eight Is Enough) – американский комедийный сериал, который транслировался с 1977 по 1981 год. Прим. перев.

131.

В американском фильме 2001 года «Я – Сэм» (I Am Sam) Шон Пенн играет умственно отсталого отца, который борется за сохранение родительских прав. Прим. перев.

132.

Уэс Бентли (род. 1978) – американский актер. В фильме «Красота по-американски» (American Beauty, 1999) играет торговца наркотиками. Прим. перев.

133.

Уиллем Дефо (род. 1955) – американский актер. Прим. перев.

134.

Тупак Шакур (1971–1996) – американский рэпер и общественный деятель. Прим. перев.

135.

В заставке к мультсериалу «Симпсоны» очевидно наказанный герой Барт Симпсон пишет повторяющиеся строки на классной доске – их содержание меняется от серии к серии. Прим. перев.

136.

Colbert D. What Would Jesus Eat?: The Ultimate Program for Eating Well, Feeling Great, and Living Longer. Thomas Nelson, 2005.

137.

Английский экономист Томас Мальтус (1766–1834) выдвинул теорию, согласно которой неконтролируемый рост населения Земли должен привести к голоду. Прим. перев.

138.

Рики Джей (род. 1948) – американский иллюзионист, актер и писатель. Прим. перев.

139.

Гарт Брукс (род. 1962) – американский кантри-музыкант. Прим. перев.

140.

Слова Джона Брэдфорда (1510–1555) – участника английской реформации и мученика. Он произнес их, когда, будучи узником Тауэра, увидел, как осужденного ведут на казнь. Прим. перев.

141.

Boteach S. Kosher Sex: A Recipe for Passion and Intimacy. Three Rivers Press, 2000.

142.

Пресуществление – богословское понятие, обозначающее процесс сущностного превращения хлеба и вина в плоть и кровь Христову во время таинства евхаристии. Прим. перев.

143.

Колониальный Вильямбсург – музей под открытым небом в Вильямсбурге в штате Вирджиния, где сотни актеров в костюмах XVIII века воспроизводят жизнь того времени. Прим. перев.

144.

Kool-Aid – фруктовый прохладительный напиток из концентрата. «Пить Kool-Aid» – значит слепо и бескомпромиссно верить. В 1978 году более девятисот членов секты «Храм народов» в Гайяне совершили ритуальное самоубийство, выпив похожий напиток, куда были добавлены цианид и валиум. Прим. перев.

145.

Виленский Гаон (Элияху бен Шломо Залман, 1720–1797) – раввин, каббалист и общественный деятель, один из выдающихся духовных авторитетов ортодоксального еврейства. Слово «гаон» в переводе с иврита означает «гений». Прим. ред.

146.

Boston Market (до 1995 года Boston Chicken) – сеть ресторанов быстрого обслуживания в США. Основана в 1985 году. Прим. ред.

147.

Моше бен Маймон, или Маймонид, (между 1135 и 1138–1204) – выдающийся еврейский философ, богослов, раввин, врач и разносторонний ученый. Прим. перев.

148.

Рональд Перельман (род. 1943) – американский бизнесмен, миллиардер, один из богатейших людей США и мира. Прим. перев.

149.

Victoria’s Secret – компания, производящая женское нижнее белье. Устраивает показы с участием известных моделей, которых называют «ангелами», потому что они выходят на подиум с крыльями. Прим. перев.

150.

Rubin J. S., Stanley C. F. The Maker’s Diet. Berkley; First Printing edition, 2005.

151.

Лярд – жир, вытопленный из сала. Прим. ред.

152.

Смузи – густой напиток в виде смешанных в блендере или миксере ягод или фруктов (обычно одного вида) с добавлением кусочков льда, сока или молока. Прим. ред.

153.

Эдвард Осборн Уилсон (род. 1929) – американский биолог, социобиолог, мирмеколог, эколог, писатель, дважды лауреат Пулитцеровской премии, профессор Гарвардского университета, академик Национальной академии наук США, один из крупнейших в мире специалистов по муравьям. Прим. перев.

154.

Fox R. L. Unauthorized Version: Truth and Fiction in the Bible. Vintage, 1993.

155.

Дональд Трамп (род. 1946) – американский бизнесмен, писатель, известная в СМИ персона. Отличается экстравагантным поведением, откровенностью в беседах; создал успешное реалити-шоу «Кандидат», которое сам и ведет. Прим. ред.

156.

По библейскому преданию, Самсон убил тысячу филистимлян, бросив в них ослиную челюсть. Прим. перев.

157.

Армстронг К. История Бога. 4000 лет исканий в иудаизме, христианстве и исламе. М.: Альпина нон-фикшн, 2012.

158.

Купол Скалы – исламское святилище, построенное в 687–691 годах над Камнем основания на Храмовой горе в Иерусалиме. Считается, что с Камня основания Господь начал сотворение мира. Прим. перев.

159.

Аль-Акса – мечеть на Храмовой горе, впервые построенная в 705 году. Третья по значимости святыня ислама. Прим. перев.

160.

Джерри Брукхаймер (род. 1945) – американский кино– и телепродюсер, прославившийся в жанрах триллера, боевика и фантастики. В частности, был продюсером фильма «Армагеддон» (1998). Прим. перев.

161.

Blanton B. Radical Honesty: How to Transform Your Life by Telling the Truth. Sparrowhawk Publications, 2005.

162.

Six Flags – компания – крупнейший в мире оператор развлекательных парков. Прим. перев.

163.

El Al – крупнейшая израильская пассажирская авиакомпания, созданная в 1948 году. Прим. ред.

164.

Роберт Мэпплторп (1946–1989) – американский фотограф, много снимавший обнаженную натуру на черно-белую пленку. Прим. перев.

165.

Borowski O. Daily Life in Biblical Times (Archaeology and Biblical Studies). Society of Biblical Literature, 2003.

166.

В сборнике: Твен М. Письма с Земли. Алма-Ата: Рауан, 1990.

167.

«Западное крыло» (The West Wing) – американский телевизионный сериал с политическим уклоном, демонстрировавшийся на канале NBC в 1999–2006 годах. Речь в нем идет о вымышленной администрации президента США от Демократической партии. Прим. ред.

168.

Вероятно, шутка отца Джули основана на том, что в английском языке сходны по звучанию слова «пророк» (prophet) и «прибыль» (profit), а также имя Илия (Elijah) и выражение lie jar («копилка», в которую человек должен бросать монетку каждый раз, когда он солгал). Прим. ред.

169.

Лакросс (от фр. la crosse – «клюшка») – командная игра, изобретенная американскими индейцами и схожая с хоккеем на траве. В качестве инвентаря используются резиновый мяч и нечто среднее между клюшкой и ракеткой. Также можно бить по мячу ногами. Прим. ред.

170.

«Мои три сына» (My Three Sons) – американский комедийный телесериал, выходивший на экраны в 1960–1972 годах. Главные герои – инженер-вдовец и три его сына, которых он воспитывает в одиночку. Прим. ред.

171.

Дом (Доминик) Делуиз (1933–2009) – американский комедийный актер, режиссер, кулинар; Шери Льюис (1933–1998) – американская актриса, кукольница, чревовещательница, писательница, ведущая популярной детской программы «Привет, мам!» (Hi Mom). Прим. ред.

172.

Роберт Патнэм (род. 1941) – американский политолог, писатель, профессор Гарвардского университета, консультант нескольких президентских администраций в США. Его перу принадлежит книга «Боулинг в одиночестве: крах и возрождение американского сообщества» (Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. Touchstone Books by Simon & Schuster, 2001). Прим. ред.

173.

«Ротари-клуб» – нерелигиозная и неполитическая благотворительная организация, входящая в объединение Rotary International. Первый такой клуб создан в Чикаго в 1905 году; на данный момент по всему миру существует более 33 тысяч таких организаций. Прим. ред.

174.

Армия Kiss – официальное сообщество поклонников американской рок-группы Kiss и общее название для всех фанатов этой команды. Зародилось в 1975 году. Прим. ред.

175.

Голый Ковбой (настоящее имя Роберт Бёрк, род. 1970) – американский уличный артист, выступающий на Таймс-сквер; владелец торговой марки Naked Cowboy. Выступает с гитарой практически в голом виде (надевает только ковбойские сапоги, шляпу и плавки). В 2010 году объявил, что через два года собирается баллотироваться на пост президента США от Партии любителей чая.

Джин Шалит (род. 1926) – американский литературный и кинокритик, большой любитель каламбуров, также известный своими внушительными усами и расписными галстуками. Прим. ред.

176.

Поль Баньян – персонаж американского фольклора, дровосек-великан, по легенде выкопавший Большой Каньон. Прим. ред.

177.

«Пикник у моря» (Clambake) – музыкальный фильм Артура Нэделя, вышедший на экраны в 1967 году. Действие происходит на побережье Майами. Прим. ред.

178.

Сесиль де Милль (1881–1959) – американский режиссер, продюсер, в течение многих лет считавшийся эталоном успеха в кинематографе; характерная черта его послевоенных фильмов – помпезность. В 1956 году переснял свой же фильм «Десять заповедей» (оригинальная версия 1923 года была немой), добавив больше библейских сцен и сократив вторую часть, где действие происходило в современности. Прим. ред.

179.

Китайское блюдо: жареные нарезанные куриные грудки в сладком маринаде, завернутые в пшеничные лепешки. Прим. ред.

180.

Гермофоб – человек, который боится микробов и бактерий. Прим. ред.

181.

«Иосиф и его удивительный разноцветный плащ снов» (Joseph and the Amazing Technicolor Dreamcoat) – мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса, повествующий об истории Иосифа Прекрасного. Первая постановка состоялась в 1968 году, первая официальная запись – 1974 год; в 1976 году вышел переработанный вариант. Прим. ред.

182.

Текст исследования на английском языке можно найти на сайте: http://drbacchus.com/bible/alcohol.html. Прим. ред.

183.

Anheuser-Busch Companies – американская пивоваренная компания, крупнейшая в США. Основана в 1852 году. Прим. ред.

184.

Equal Rights 4 All! http://www.equalrights4all.org.

185.

Персонаж фильма «Быстрые перемены в школе Риджмонт», сыгранный Шоном Пенном. Прим. ред.

186.

«Аль-Джазира» – международная сеть телеканалов, штаб-квартира – в Дохе, Катар. Создана в 1996 году, вещает в основном на арабском языке. Прим. ред.

187.

«Менса» (Mensa, лат. «стол, застолье», изначально название образовано от лат. mens – «разум») – крупнейшая и старейшая некоммерческая организация для людей с высоким интеллектом, основанная в 1946 году. Прим. ред.

188.

Оно (Ид) в психоанализе – бессознательная часть психики, совокупность инстинктов (по Фрейду). Прим. ред.

189.

«Боги и генералы» (Gods and Generals) – американская историческая кинодрама по одноименному произведению Майкла Шаары. Снята в 2003 году. Прим. ред.

190.

«Пиркей авот» (поучения отцов) – морально-этический кодекс иудаизма, созданный Мишной. Оформлен как сборник афоризмов. Прим. ред.

191.

The Wiggles – австралийская музыкальная группа, исполняющая детские песни. Образовалась в 1991 году. Прим. ред.

192.

Фредерик (Фред) Флинстоун – главный герой американского мультсериала «Флинстоуны» (The Flintstones, впервые транслировался в США в 1960–1966 годах): отец семейства, рабочий строительной компании, вспыльчивый и невезучий, но при этом дружелюбный. Прим. ред.

193.

Мартин Скорсезе (род. 1942) – американский кинорежиссер, сценарист, продюсер. Его фильмы характеризуются обилием сцен жестокости и насилия. Прим. ред.

194.

Дадаизм – модернистское течение в искусстве (1916–1922), возникшее как реакция на последствия Первой мировой войны. Представители этого течения считали, что главные причины войн и конфликтов – рационализм и логика. Основатели – поэты Хуго Балль, Рихард Хюльзенбек и Тристан Тцару; художники Ханс Арп, Макс Эрнст и Марсель Янко. Прим. ред.

195.

В фильме «Матрица» (The Matrix, 1999) перед главным героем встает выбор: проглотить синюю таблетку, оказаться дома и считать, что все происходящее ему приснилось; или красную, чтобы понять, что такое Матрица. Прим. ред.

196.

Имеется в виду Джон Кеннеди.

197.

Первая поправка к Конституции США, часть Билля о правах, гарантирует, что Конгресс США не оказывает поддержку одной из религий, не запрещает свободное вероисповедание, не ограничивает свободу слова, прессы, собраний и право граждан на обращение к Правительству с петициями. Предложена в 1789 году, ратифицирована в 1791 году. Прим. ред.

198.

Дэвид Аркетт (род. 1971) – американский актер, продюсер, режиссер, сценарист. Прим. ред.

199.

Фахита – блюдо мексиканской кухни: завернутое в пшеничную лепешку жаренное на гриле мясо с овощами. Прим. ред.

200.

Аарон Соркин (род. 1961) – американский продюсер, сценарист, создатель ряда сериалов (в том числе упомянутого выше «Западного крыла»). Прим. ред.

201.

В соответствии с системой рейтингов Американской киноассоциации, R (Restricted) – фильм, на который подростки до 17 лет допускаются в сопровождении родителя или законного представителя (фильмы со сценами жестокости, нецензурными выражениями, обнаженными телами, сценами употребления наркотиков); X и N-17 (No One 17 & Under Admitted) – фильм, на который не допускаются лица в возрасте до 17 лет. Прим. ред.

202.

Джесси Джексон (род. 1941) – американский правозащитник, религиозный лидер и общественный деятель. Прим. ред.

203.

«Руководство по диагностике и статистике психических расстройств» (Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders, DSM-IV) – американская многоосевая нозологическая система, разрабатываемая Американской психиатрической ассоциацией. American Psychiatric Association «Diagnostic and statistical manual of mental disorders, Fourth Edition, Text Revision: DSM-IV-TR». – Washington, DC: American Psychiatric Publishing, Inc., 2000. Прим. ред.

204.

Haeberle E., Sutton L. The Sex Atlas. Continuum, 1982.

205.

Клайв Стейплз Льюис (1898–1963) – английский и ирландский писатель, ученый, богослов, автор работ по средневековой литературе и христианстве и произведений в жанре фэнтези. Прим. ред.

206.

Льюис К. С. Просто христианство. М.: Гендальф, 1994.

207.

Wallis J. God’s Politics: Why the Right Gets It Wrong and the Left Doesn’t Get It. Harper San Francisco, 2006.

208.

MoveOn.org – американская некоммерческая общественно-политическая группа прогрессивного и либерального направлений, собирающая средства на поддержку «прогрессивных» кандидатов в правительство. Создана в 1998 году.

Fox News – американский информационный телеканал, принадлежащий концерну Руперта Мердока; претендует на нейтральное освещение событий, но отмечен в антироссийских и антиисламских настроениях. Вещает с 1996 года. Прим. ред.

209.

«Мэдисон-сквер-гарден» – спортивный комплекс в Нью-Йорке, где проводятся соревнования по нескольким видам спорта и концерты поп– и рок-музыкантов. Создан в 1879 году, на нынешнем месте находится с 1968 года. Вместимость концертного зала – 20 тысяч человек. Прим. ред.

210.

Уоррен Р. Целеустремленная жизнь. Нижний Новгород: Агапе, 2006.

211.

Перевод епископа Кассиана.

212.

«Шоу Трумана» (The Truman Show) – американская кинодрама-антиутопия режиссера Питера Уира. По сюжету вся жизнь главного героя фиксируется скрытыми камерами и передается в прямом эфире по всему миру, а живет он в искусственно созданном городе, где все, кроме него, – актеры. Прим. ред.

213.

Сид Вишес – сценический псевдоним британского музыканта Джона Саймона Риччи, участника панк-рок-группы Sex Pistols. Прим. ред.

214.

Хитрый Койот и Дорожный Бегун (калифорнийская кукушка-подорожник) – персонажи серии мультфильмов компаний Looney Tunes и Merrie Melodies. Сюжеты строятся по тому же принципу, что и в «Том и Джерри». Прим. ред.

215.

Armstrong K. The Battle for God. Ballantine Books, 2001.

216.

Альф (ALF, от Alien Life Form – внеземная форма жизни; настоящее имя Гордон Шамуэй) – персонаж одноименного американского комедийного сериала: инопланетянин с планеты Мелмак, живущий в американской семье, капризный, жадный и самоуверенный грубиян. Сериал выходил в США в 1986–1990 годах; неоднократно транслировался в России. Прим. ред.

217.

Джеймс Эрл Джонс (род. 1931) – американский актер, самая известная работа – озвучивание Дарта Вейдера в «Звездных войнах». Прим. ред.

218.

Опи Тейлор – персонаж американской комедийной телепрограммы «Шоу Энди Гриффита» (The Andy Griffith Show), выходившей на экраны в 1960–1968 годах: рыжеволосый мальчик, живущий в придуманном и идеализированном маленьком городке на юге США с вдовым отцом-шерифом. Роль Опи сыграл Рон Ховард. Прим. ред.

219.

Джеймс (Джимми) Стюарт (1908–1997) – американский киноактер, прославившийся образами «маленьких людей» и известный своим благопристойным поведением. Прим. ред.

220.

Boston Red Sox и New York Yankees – профессиональные бейсбольные команды, давние соперники, чьи болельщики также серьезно враждуют между собой. Прим. ред.

221.

Малкольм Макдауэлл (род. 1943) – английский театральный и киноактер. В культовом фильме-антиутопии «Заводной апельсин» (A Clockwork Orange, 1971, режиссер Стэнли Кубрик, по мотивам одноименного романа Энтони Бёрджесса) сыграл подростка Алекса – главаря шайки, устраивающей акты «ультранасилия» в футуристической Британии. «Техника Людовико» – метод экспериментального лечения методом отвращения, используется для подавления тяги к агрессии. Прим. ред.

222.

Perkins B. When Good Men Are Tempted. Zondervan, 2007.

223.

Spong J. S. Rescuing the Bible from Fundamentalism: A Bishop Rethinks the Meaning of Scripture. HarperOne, 1992.

224.

Weisman Ch. A handbook of Bible law: An indexed guide to over 1500 Biblical laws, commandments, statutes, principles, admonishments, exhortations & guidelines under 22 different subject headings. Weisman Publications, 1994.

225.

Эту книгу Форда (впервые издана в 1920 году) в переводе на русский язык можно найти в открытом доступе в интернете. Стоит отметить, что по решению Советского районного суда г. Иваново она внесена в список экстремистских материалов. Прим. ред.

226.

Weisman Ch. America – free, white, & Christian: The foundational acts and principles in American law and history that legally established America as a free, white, and Christian nation. Weisman Publications, 1991.

227.

Кони-Айленд – полуостров (в прошлом остров), расположенный в нью-йоркском районе Бруклин. Прим. ред.

228.

Ник Нолти (род. 1941) – американский актер, много лет страдавший алкоголизмом. Прим. ред.

229.

Covington D. Salvation on Sand Mountain: Snake Handling and Redemption in Southern Appalachia. Da Capo Press, 2009.

230.

Линдон Джонсон (1908–1973) – 36-й президент США от Демократической партии (1963–1969). В период его президентства, в частности, был разработан проект «Великого общества» (где не будет бедных), принят Акт о гражданских правах, устранивший расовую сегрегацию в южных штатах; американские войска вторглись во Вьетнам. Прим. ред.

231.

Джулиус Генри «Граучо» Маркс (1890–1977) – американский комедийный актер, телеведущий, участник труппы «Братья Маркс». Характерные черты – нарисованные брови и усы, очки, сигара. Прим. ред.

232.

Орнетт Коулман (род. 1930) – американский композитор, джазовый саксофонист и трубач, один из пионеров фри-джаза (стиля, характеризующегося прежде всего импровизацией и разнообразием выразительных средств). Прим. ред.

233.

Суфийское вращение (кружение) – техника медитации, подразумевающая длительное кружение вокруг собственной оси (от получаса до нескольких часов). Изначально было частью ритуала поклонения Богу в суфийском ордене Мевлеви. Прим. ред.

234.

Atari 800 – восьмиразрядные домашние компьютеры производства Atari, выпускались в 1979–1983 годах. Прим. ред.

235.

Амери-Корпус – федеральная правительственная программа США, подразделение Корпорации государственной и муниципальной службы. Позволяет гражданам участвовать в работе различных общественных организаций за скромную плату. Образована в 1993 году. Прим. ред.

236.

Ричард Докинз (род. 1941) – британский ученый-этолог, эволюционный биолог, популяризатор науки, известный атеист, критик креационизма и разумного замысла. Прим. ред.

237.

Джей-Зи (Jay-Z, настоящее имя Шон Кори Картер, род. 1969) – популярный американский исполнитель рэп-музыки. Прим. ред.

238.

Уильям Блейк (1757–1827) – английский поэт, художник, творивший в жанре мистицизма. Прим. ред.

239.

Davis K. Don’t Know Much About the Bible: Everything You Need to Know About the Good Book but Never Learned. William Morrow Paperbacks, 2004.

240.

Перевод Самуила Маршака. Прим. ред.

241.

«Заплати другому» (Pay It Forward) – американская мелодрама 2000 года по одноименному роману Кэтрин Райан Хайд. Главный герой, мальчик по имени Тревор Маккини, выдвигает на уроке идею: сделать добро трем незнакомым людям, чтобы каждый из них поступил так же, и т. д. Прим. ред.

242.

«Славные парни» (Goodfellas) – американский криминальный фильм режиссера Мартина Скорсезе, вышедший на экраны в 1990 году. Рэй Лиотта (род. 1954) исполнил в нем главную роль. Прим. ред.

243.

Village People – американская группа, исполняющая песни в стиле диско и известная экстравагантными сценическими нарядами (ковбой, байкер, индеец, полицейский, строительный рабочий и морской пехотинец). Образовалась в 1977 году. Прим. ред.

244.

Мохел – иудей, специалист по обрезаниям, проходящий соответствующую подготовку. Прим. ред.

245.

Бранч (от англ. breakfast + lunch, изначально сленговое выражение британских студентов) – объединенный завтрак и ланч (США, Европа) в непринужденной атмосфере. Прим. ред.

246.

Умпа-лумпы – сказочный маленький народ из джунглей, который поклоняется какао-бобам и трудится на шоколадной фабрике. Персонажи популярного американского комедийного фантастического фильма Тима Бёртона «Чарли и шоколадная фабрика» (Charlie and the Chocolate Factory) по сценарию Роальда Даля, вышедшего на экраны в 2005 году. Прим. ред.

247.

Phillips K. American Theocracy: The Peril and Politics of Radical Religion, Oil, and Borrowed Money in the 21st Century. Penguin Books; Reprint edition, 2007.

248.

Еврейская энциклопедия – универсальная энциклопедия на иврите, издающаяся с 1949 года; на данный момент насчитывает 34 тома. Существует и русскоязычная энциклопедия, издававшаяся Ф. А. Брокгаузом и И. А. Ефроном в 1908–1913 годах. Прим. ред.

249.

Фридман Р. Э. Кто написал Библию. http://atheo-club.ru/criticism/friedman_who_wrote_the_bible.htm.

250.

Wilton D. Word Myths: Debunking Linguistic Urban Legends. Oxford University Press, USA, 2008.

251.

Telushkin J., Rabbi. Biblical Literacy: The Most Important People, Events, and Ideas of the Hebrew Bible. William Morrow, 2002.

252.

Crapanzano V. Serving the Word: Literalism in America from the Pulpit to the Bench. New Press, 2001.

253.

Collins F. The Language of God: A Scientist Presents Evidence for Belief. Free Press; Reprint edition, 2007.

254.

Eisenberg R. The 613 Mitzvot. Shengold Publishers, Schreiber Publishing, 2012.

255.

Brettler M. How to Read the Bible. The Jewish Publication Society; Third Edition, 2005.

256.

Kolatch A., Wallach E. The Jewish Book of Why. Highbridge Audio, 1996.

257.

Oates W. A Practical Handbook for Ministry: From the Writings of Wayne E. Oates. Westminster John Knox Press, 1992.

258.

Beal T. K. Roadside Religion: In Search of the Sacred, the Strange, and the Substance of Faith. Beacon Press, 2006.

259.

Эрман Б. Искаженные слова Иисуса: кто, когда и зачем правил Библию. М.: Эксмо, 2009.

260.

Льюис К. С. Настигнут радостью // Собрание сочинений в 8 т., т. 7. М.: Фонд имени отца Александра Меня; СПб.: Библия для всех, 2000.

Оглавление.

Год, прожитый по-библейски. Подготовка. Месяц первый: сентябрь. Месяц второй: октябрь. Месяц третий: ноябрь. Месяц четвертый: декабрь. Месяц пятый: январь. Месяц шестой: февраль. Месяц седьмой: март. Месяц восьмой: апрель. Месяц девятый: май. Месяц десятый: июнь. Месяц одиннадцатый: июль. Месяц двенадцатый: август (и немного сентября). Примечания. Подготовка. День 2. День 31. День 40. День 42. День 44. День 45. День 46. День 50. День 64. День 70. День 82. День 87. День 93. День 117. День 120. День 128. День 131. День 140. День 143. День 153. День 168. День 181. День 202. День 205. День 223. День 229. День 233. День 234. День 237. День 243. День 264. День 277. День 287. День 297. День 314. День 372. День 378. Библиография. Библейские издания. Благодарности. Об авторе. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60. 61. 62. 63. 64. 65. 66. 67. 68. 69. 70. 71. 72. 73. 74. 75. 76. 77. 78. 79. 80. 81. 82.