Хороший нож.

Красота – это страшная сила!

В октябре охотники-гончатники, собравшись компанией, когда с гончей-одиночкой, когда со смычком – парой гончих (редко встретишь стаю гончих из трех и более собак), выходят по чернотропу, чтобы добыть зайца. Идут они на эту охоту не только для того, чтобы потом приготовить и съесть зайца. Тянет их в поле и такая «охота» – собачек послушать.

Голоса гончих в осеннем лесу, в лесу полураздетом, но еще нарядном яркой последней листвой, – это особая красота нашей скромной русской природы. Тишина леса то вдруг взрывается фигурными голосами гончих, то прорезается залихватским охотничьим порсканьем: «Аи, давай-давай-давай! Ай-я-яй, ай-я-я-я-я-я-яй!» Гулко и далеко плывет вокруг задумчивый баритон охотничьего рога. Ведь недаром охоту с гончими сравнивают с оперой: «Хор так певуч, мелодичен и ровен, что твой Россини! Что твой Бетховен!» (Н. А. Некрасов «Псовая охота»).

Когда идет жаркий гон, замрешь неподвижно на лазу и внимательно смотришь – не мелькнет ли где заяц, серым комочком или белыми, уже вылинявшими к зиме «штанами». А вокруг угасает осень… Оглядываясь вокруг, обязательно вспомнишь верную народную примету: если лист с березы облетает не совсем чисто – жди суровую морозную зиму. Когда же на лес плотно ложится пушистый покров снега, то везде уже царит новая русская «красота» – красота белоснежных кружевных узоров. И вся лесная живность проявляется на этом белом покрывале кроссвордом самых разных следов. В лесу, укутанным снежным одеялом, голоса гончих слышатся уже не так звонко, как по чернотропу, а гораздо глуше и невнятней, будто из-под сурдинки.

В конце концов, когда заяц отстрелян, охотник громко кричит на весь лес «До-шо-о-о-о-ол» и трубит в охотничий рог (или просто в пустой ствол ружья) «общий сбор». Подоспевшим гончим в качестве вознаграждения охотник отрезает заячью лапку (пазанок), не забыв предварительно срезать с нее когти, чтобы собака не оцарапала пищевод. А вот подтянулись и все охотники. Собравшись в кружок, они наливают традиционную чарку «на крови». Представьте такую картину: охотничьим ножом (которым только что отпазанили зайца и слегка обтерли об рукав) на пеньке разрезана хрустящая луковица и краюха черного хлеба. А если рядом еще оказалась заветная фляжка, серебряная чарка да шматок сала… Какая вырисовывается чудесная картина! Какой нужен нож, чтобы гармонировал с этим замечательным натюрмортом? Ответ напрашивается сам собой: нужен очень красивый охотничий нож!

Красивый нож вовсе не тот, который богато украшен гравировкой, золотом и самоцветами. Такой навороченный нож может быть дорогим сувениром или даже произведением прикладного искусства, но совсем необязательно, что он будет считаться «красивым охотничьим ножом».

Понятие «прекрасного» – самое загадочное и запутанное в нашей жизни. «Красоту» невозможно объяснить ни разумными доводами, ни логическими рассуждениями. Недаром в классической (европейской) философии для познания действительного мира помимо раздела «Логика», есть еще и «Эстетика» – способ чувственного (подсознательного) восприятия. Загадочное изречение русского классика «Красота спасет мир (мiръ)» одними понимается так: красота – это совершенство и человек, осознав это, уже не может разрушать все совершенное, что создано Богом или с его позволения человеком.

Другие считают, что смысл «спасения в красоте» в том, что человек всегда должен жить страстями, опираясь прежде всего на свои чувства (любя и ненавидя), а вовсе не на науку-логику и мудрость рассуждений. «Красота – это страшная сила!» – философски изрекла Фаина Раневская в фильме «Весна», примеряя перед зеркалом новую шляпку. Конечно, актриса имела в виду ту настоящую женскую красоту, которую никакой дурацкой шляпкой не испортишь.

Каждая вещь в нашей жизни (и охотничий нож в этом числе) ценится не только за свою полезность, но и за свою красоту. Полезность ножа в том, что он должен прежде всего хорошо резать, то есть нож должен быть хорошим «резаком». А уж хорошо ли нож рубит или колет – не столь важно. Ведь для хорошей рубки под рукой есть тяжелый топор, а чтобы колоть нужен не нож, а остроконечный кинжал. Это что касается полезности.

Появление и широкое распространение огнестрельного оружия вытеснило как из охотничьего, так и из армейского арсенала практически все холодное оружие, его утилитарная полезность безвозвратно утрачена. Теперь холодное оружие – лишь символ былого ратного мужества: наградные генеральские сабли, парадные офицерские кортики, бесполезные солдатские штыки.

Все, что касается «красоты» холодного оружия, крайне субъективно. В облике холодного оружия всегда ясно проступает собственный национальный стиль. Например, в Европе в оружейной эстетике преобладают строгие прямые линии, то есть над европейским холодным оружием как бы давлеет образ средневекового меча. Мы видим наиболее характерную форму оружейного евростиля у гольбейна – кинжала с широким клинком, равномерно сужающимся к острию. В нацистской Германии кинжалы подбного вида с патриотическими надписями на клинках носили штурмовики и эсэсовцы. Существует легенда, что эскиз такого кинжала создал один из художников эпохи Возрождения – Ганс Гольбейн-младший. У штурмовиков на клинке было выгравировано «Все для Германии», на эсэсовском кинжале – «Моя честь – верность», на кинжалах-тесаках гитлеровского «Трудового фронта» – «Труд облагораживает». Прямой нож-штык, бывший на вооружении германской и австро-венгерской армий, типичный образец европейского холодного оружия. То же можно сказать и о современном офицерском парадном кортике – правнуке старинного абордажного оружия моряков, их вид также восходит к старинному европейскому оружию (фото 37).

Хороший ножХороший ножХороший нож