Как зачать ребенка.

Глава 1. Зачем люди заводят детей и почему не у всех это получается? Проблема бесплодия.

Дело нехитрое?

Если бы еще недавно кто-нибудь сказал мне, что я возьмусь писать книжку на подобную тему, я в это просто не поверила бы. И даже не потому, что мне давно за сорок, у меня двое детей и рожать третьего я уже не собираюсь. А потому, что для большинства женщин моего возраста и в молодые годы вопрос формулировался несколько иначе: «Как не зачать ребенка?» Во всяком случае, для тех, кто не стремился в матери-героини и не мечтал родить десятерых. А уж с началом реформ матерью-героиней стала считаться каждая, решившаяся хотя бы на одного ребенка, поэтому вопрос о том, как его зачать, и вовсе казался странным. Дамы попроще отвечали на этот вопрос незамысловато: «Дурное дело нехитрое». Обычно это произносилось в процессе воспитания восемнадцатилетних дочерей, которым активно внушали, что сначала надо окончить институт, а с ребенком они и после не опоздают.

Может быть, так бы я и продолжала считать этот вопрос неактуальным, если бы не история, произошедшая с моей близкой подругой. Собственно, ничего страшного с ней не произошло – просто в свои сорок лет, после пятнадцатилетнего перерыва, Диана решилась родить второго. После бесчисленных охов и ахов, которыми встретили это радостное известие ее мама и муж («С ума сошла, тебе на пенсию скоро! Я не олигарх, на одну мою зарплату мы вчетвером не проживем!»), выяснилось, что необходимо на 18—20-й неделе сделать так называемую «генетику» (амниоцентез), то есть анализ околоплодных вод, с помощью которого определяют, нет ли у будущего ребенка каких-либо патологий, связанных с немолодым возрастом мамаши.

«Генетику» делали в медицинском центре, занимающемся проблемами репродукции человека. Вернувшись оттуда, Дианка воскликнула:

– Ты представить не можешь, что там творится!

– А что такого особенного там творится? – удивилась я. – Все хотят в сорок лет рожать?

– Если бы в сорок! То есть и тех, которые в сорок, хватает. Но и в тридцать, и в двадцать пять, и даже в двадцать. В двадцать лет по врачам ходят, потому что забеременеть не могут!

– Не может быть, ты что-то не так поняла, – не поверила я.

– Все я так поняла, – усмехнулась Диана. – Я там в очереди полдня провела и потом еще сутки после процедуры в палате – наслушалась.

Оказалось, что в этой клинике не только обследуют беременных, но и занимаются проблемой бесплодия. И количество людей, для которых эта проблема актуальна, так велико, что создается впечатление, будто пол-Москвы и четверть России не может обойтись в ее решении без медицинской помощи. Какое там «дурное дело нехитрое»! Настолько хитрое, что оно не удается не десяткам, не сотням и даже не тысячам, а миллионам. Потому что, по статистике, бесплодием в наше время страдают 16–18 % супружеских пар во всем мире, а это, как нетрудно подсчитать, вот именно – миллионы людей. Нетрудно также и догадаться, что гораздо больший процент бесплодных пар ни в какую статистику не попадает, так как супруги по разным причинам не обращаются со своей проблемой к врачам.

– Так что правильно я сделала, что забеременела, – заключила моя неунывающая подруга, сообщив мне эти ошеломляющие цифры. – Подумаешь, у мужа зарплата маленькая! Люди за это дело последние деньги отдают и еще спасибо говорят, если повезет.

Как это обычно бывает, стоило мне только выяснить, что в мире, оказывается, существует какая-то глобальная проблема, как свидетельства ее существования посыпались словно из рога изобилия.

Буквально на следующий день после Дианиного рассказа я встретила на улице Марину, с которой недавно познакомилась на даче у друзей. Рожать она, правда, тогда не собиралась. Но вот при нынешней встрече выяснилось, что проблема беременности волнует ее не меньше, чем Дианку. Вернее, проблема не-беременности. Маринин единственный сын женился рано, чем, впрочем, ничуть не огорчил маму, которая, по какой-то необъяснимой для большинства ее ровесниц причине, в свои сорок «с хвостиком» уже мечтала иметь внуков.

– А чему вы удивляетесь? – объясняла Марина. – Ну что такого интересного в моей жизни? Каждый день одно и то же: дом – работа, работа – дом. Муж объелся груш. Сын, можно считать, отрезанный ломоть. Денег на приличный отдых нету, отпуск провожу на грядке. В моей ситуации внуки – это одно сплошное счастье и смысл жизни, – убежденно заявляла она.

И вдруг выяснилось, что никакого «сплошного счастья» Марине не предстоит. Во всяком случае, само собой, без труда и бесплатно, оно не наступит.

– Как все в моей биографии, – вздохнула она. – Нет, ну надо же так: ведь на девчонке женился, кто мог подумать? И не разженишься из-за этого, люди же мы, не приматы.

– Но ведь им по двадцать два года, – напомнила я. – Кто тебе сказал, что они бесплодная пара?

– Рассуждаешь, как неандерталец, – хмыкнула Марина. – Или как питекантроп. Они три года уже женаты. А к твоему сведению, если люди живут, не предохраняясь, год и беременность не наступает, то это считается бесплодием. По данным Американской ассоциации фертильности, – добавила она.

– По ассоциации чего? – еще раз проявила я свою неандертальскую дикость.

– Фертильности, – повторила Марина. – Плодовитости то есть. Самая, между прочим, авторитетная в мире организация. Я теперь на эту тему страшно образованная, лекции могу читать.

Тут я сообразила, что к миллионам, которым проблема бесплодия небезразлична потому, что лично они не могут зачать ребенка, следует приплюсовать еще примерно раз в восемь большее количество народу – например, родителей, бабушек и дедушек с обеих сторон. А есть ведь еще братья и сестры, и некоторые дяди и тети относятся к племянникам как к родным детям, и имеются близкие друзья, которым все подробности зачатия-незачатия докладываются ежевечерне по телефону… Что и говорить, число вовлеченных в проблему приобретало угрожающе массовый характер!

И тогда я задала себе еще один странный вопрос: а зачем, собственно, люди вообще заводят детей? До того как я – пусть и в качестве наблюдателя, но с большим вниманием – стала вникать в проблему бесплодия, вопрос этот мне совершенно точно и в голову не пришел бы. Как не приходит он в головы большинству людей, у которых дети получаются сами собою, без особенных размышлений. Разумеется, я не имею в виду тех монстров, которые рожают только потому, что вовремя не успели избавиться от беременности, а потом в лучшем случае оставляют ненужных младенцев в роддомах. Но и нормальные люди из моего окружения этим вопросом тоже, как правило, не задавались. Что значит, зачем их рожать? Ну, затем, что это естественно. Что деды и прадеды… испокон века… так уж заведено…

Но мало ли что было заведено испокон века, а в последнее время изменилось до неузнаваемости! Испокон века женщины сидели дома и единственным светом в окошке для них были мужья, без которых они шагу не могли ступить. А потом как-то незаметно оказалось, что женщины уже вовсю задействованы в трудовом процессе, что зарабатывают на себя сами, что могут себе позволить путешествовать, получать второе и даже третье образование, посещать ночные клубы, участвовать в экстремальных авторалли – одним словом, вести ровно такой же образ жизни, как мужчины. И если они при всем этом по-прежнему хотят иметь детей, то, вероятно, это стремление носит у них теперь не совсем или не только инстинктивный характер?..

Но вот какой именно характер оно носит, большинство «нормальных» людей объяснить затруднялись.

И только после того как я поговорила со многими парами, у которых «само собой» не получается, то поняла, какими разными могут быть мотивы, по которым люди хотят иметь детей. Видимо, дело в том, что всякое усилие требует осознания того, зачем ты его совершаешь. И чем серьезнее усилие, тем отчетливее бывает это осознание. А уж искусственное зачатие требует такого серьезного, такого последовательного и терпеливого усилия, что, прежде чем на него решиться, десять раз себя спросишь: а зачем мне, собственно, все это надо, не обойдусь ли я вообще без детей, раз их рождение связано с такими неимоверными сложностями?

И вот то, как люди отвечают себе на этот вопрос, оказалось настолько интересным, и даже не просто интересным, а показательным, что умолчать об этом было бы неправильно.

Оказалось, что в каждом из этих ответов, как в бесчисленных каплях воды, отражаются бесчисленные же миры, причем не только личные, но и социальные, и национальные. Да-да, национальные едва ли не в самой большой степени. Очень занимательная получилась этнография!

Необычное страноведение.

О том, что существует своеобразное «деторожденческое страноведение», я узнала от Анны Сергеевны, давней знакомой моих родителей. Я и раньше-то считала ее женщиной приметливой и мудрой, а уж разговор на неожиданно заинтересовавшую меня тему убедил в этом окончательно.

Дочка Анна Сергеевны, Катя, десять лет назад окончила иняз. Девочка она была на редкость прилежная: когда ее однокурсницы только и думали, что о дискотеках, Катя готовилась к семинарам по своему обожаемому французскому. А когда на пятом курсе те же однокурсницы резко озаботились проблемой законного брака, Катю интересовали только лингвистические проблемы ее дипломной работы. Анна Сергеевна уже переживала, что девочка растет синим чулком и замужество окажется для нее делом непростым, потому что молодые люди предпочитают кого побойчее. И вдруг оказалось, что отличница Катя, ни секунды не забивавшая себе голову такой ерундой, как устройство личной жизни, обеспечила это самое устройство самым блестящим образом! Точнее, ничего она себе не обеспечивала – просто, как обычно, выполняла свой профессиональный долг. Но дело в том, что однажды этим профессиональным долгом стало сопровождение французского бизнесмена, приехавшего в Москву на какой-то свой бизнес-симпозиум. Организаторы этих симпозиумов часто обращались в иняз с просьбой присласть студентов-переводчиков. Дело-то выгодное: и детям практика, и платить можно поменьше. Но на этот раз тема симпозиума оказалась такой заумной, что поработать с французом можно было без опасений послать только отличницу Катю.

Когда через три дня после окончания мероприятия бывший подопечный позвонил Кате из Парижа и проговорил с ней час с лишним, ее мама чуть в обморок не упала от удивления. Когда звонки стали ежедневными, она стала расспрашивать Катю, кем работает ее знакомый. А когда через месяц он приехал в Москву снова, Анна Сергеевна дальновидно поинтересовалась, из какой он семьи…

И, как выяснилось, не ошиблась: через три месяца француз сделал предложение. К этому времени было уже ясно, что он влюблен по уши и что любовь взаимна. Правда, Анна Сергеевна все-таки беспокоилась: одно дело – сам Шарль с его любовью, а другое – его немаленькая семья, состоящая, кроме родителей и двух родных сестер, из множества теть, дядь, кузенов и прочих близких и дальних родственников. Ведь все это – определенные семейные традиции, притом, как выяснилось, традиции аристократические, и определенные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, и определенные бытовые привычки…

Впрочем, уже через полгода Анна Сергеевна поняла, что волновалась она напрасно. Видно, Шарль влюбился в Катю не только сам по себе, но и как представитель своей семьи, взглядам и традициям которой она полностью соответствовала. Да и Катя сразу почувствовала себя во Франции как рыба в воде. Несмотря на то что финансовое положение мужа позволяло ей не работать никем и никогда, она вспомнила, что закончила в Москве художественную школу, и немедленно поступила на какие-то очень престижные дизайнерские курсы, которые закончила с таким же блеском, с каким начинала и заканчивала любую свою учебу. Потом друзья Шарля предложили ей разработать дизайн их новой квартиры, потом они рекомендовали ее владельцу небольшого кафе, и тот пришел в восторг от ее необычного проекта, потом… Одним словом, через несколько лет как-то само собой оказалось, что Катя – весьма востребованный и даже модный парижский дизайнер.

Ну, а Анна Сергеевна, которая всегда принимала горячее участие в дочкиной жизни, стала жить практически на две страны. И обе эти страны неплохо изучила. В числе изученных ею проблем оказалась, как выяснилось, и проблема деторождения.

– Когда два года назад Катя сказала, что ей пора рожать, я отнеслась к этому спокойно, – рассказывала мне Анна Сергеевна. – Пора и пора, почему бы в двадцать восемь лет не родить? Когда спустя всего лишь год дочка забеспокоилась оттого, что не беременеет, я только посмеялась. Мы ведь здесь уверены, что они там склонны поднимать панику из-за любой ерунды. Не забеременела, как только перестала предохраняться, – ничего страшного, не все сразу. Да и вообще, отчего такая суматоха? Что за трагедия, если у нее и не будет детей? Хочешь про стакан воды напомнить? – усмехнулась она, видимо, заметив тень несогласия, мелькнувшую по моему лицу. – Уверяю тебя, достаточно несколько лет пожить на Западе, чтобы понять несостоятельность этого мотива. Да, кстати, и не на Западе тоже. Мало, что ли, у нас одиноких стариков при живых детях? Ну а там, при их-то развитой социальной системе, огромное количество людей благополучно, в здравом уме, отправляются на старости лет в роскошные дома престарелых. И сопровождают их туда многочисленные дети и внуки, которые навещают потом разве что на Рождество. А стакан воды им подают специально обученные люди, что, уверяю тебя, куда лучше, чем выпрашивать этот стакан у потомства, которое считает тебя обузой. Я это не к тому, что родителям помогать неестественно, – уточнила она. – Помогать-то – как раз естественно. Но вот то, что дети – не обязательное условие и не гарантия помощи, то есть пресловутого стакана воды, – это для меня очевидно.

Все эти соображения Анна Сергеевна с такой же прямотой изложила однажды пожилому художнику, у которого дочка училась на этих самых дизайнерских курсах. За время Катиной учебы он проникся к своей русской подопечной самыми добрыми чувствами и стал желанным гостем в ее с мужем доме.

– И вот он-то, месье Самари, мне наконец глаза открыл, – продолжала Анна Сергеевна. – Когда он спросил, собирается ли Катя иметь детей, и я ему сообщила, что с этим возникли проблемы, а посему: будет – так будет, а не будет – так не будет, ничего страшного, – он пришел в ужас от такого моего отношения. Оказывается, в той среде, в которой Катя теперь живет, в среде верующих католиков-аристократов, отношение к отсутствию детей совсем не такое спокойное, как можно было бы подумать, наблюдая за их размеренной, удобно устроенной жизнью. И это еще мягко сказано! Семья без детей – это для них такой нонсенс, что даже социальный статус такой семьи резко понижается. Почему они вечно кого-то усыновляют? Конечно, и по доброте душевной, но не только. Дело именно в том, что семья без ребенка – это для них совершенный ужас и кошмар.

– Получается, материальные соображения, связанные с рождением детей, в этой среде вообще исключены? – уточнила я.

– Не то чтобы исключены – просто они там совсем иные, чем у нас. Обеспечивать свою старость принято самому, не перекладывая это на окружающих, в том числе и на детей. Да и почему это должно быть иначе в нормальном государстве? Но есть другое… Дело в том, что у каждого француза, который всю жизнь работал, а не валялся под мостом, к старости накапливается хотя бы небольшой капитал. Обычно, кроме некоторой суммы на счете, это бывает квартира в городе и домик на океане. И им очень важно, просто жизненно важно, чтобы все это перешло в кровно близкие руки. Они хотят передать свой скворечник не троюродному племяннику со стороны супруга, а собственному ребенку.

Может быть, этот мотив следовало бы считать только материальным. Но дальнейший разговор с Анной Сергеевной убедил меня в том, что это не совсем так.

– Это очень долгие деньги, вот в чем все дело, – объяснила она. – Они получены не в течение года и не в результате того, что ты убил соседа, вскрыл чужую дачу или купил по случаю тухлые сосиски, а потом продал их втридорога как свежие. Долгие деньги передаются не просто как деньги… Происходит передача навыков жизни, образа жизни и, извини за пафос, духовного строя и нравственности. Это тот самый газон, который триста лет подстригают не просто для того, чтобы под окнами росла красивая травка. Это гарантия того, что в стране не будет разрухи, которая, как известно, начинается в головах. Европейцы таким образом выстраивают свою голову, и это происходит именно за счет того, что вместе с материальными благами детям передаются определенные нравственные навыки жизни. Почему в Европе даже дети очень богатых людей в двадцать лет не сидят в дорогих ресторанах, как у нас на Тверской? Потому что они знают: им тоже надо выстраивать свою жизнь, как это делали их деды и прадеды. И они выстраивают ее сами. Ну, а потом умирают родители, какие-то деньги прибавляются к их уже выстроенной жизни, и только так образуется богатство. Такой вот материальный стимул для деторождения! – заключила она. – Но, конечно, там тоже есть множество людей, которые просто, без рассуждений, любят детей и воспринимают рождение каждого ребенка как Божий дар.

И, при всей убедительности ее аргументов в пользу передачи детям нравственного строя жизни вместе с материальными ценностями, это последнее из высказанных Анной Сергеевной соображений все-таки кажется мне главным…

Конечно, люди рожают детей не только потому, что они хотят кого-то любить и хотят быть кем-то – да не кем-то, а родными людьми! – любимыми.

Кто-то в самом деле видит в ребенке нечто вроде страхового полиса на старость.

Кто-то мечтает, что ребенок продолжит дело его жизни.

Кто-то не хочет ловить на себе косые взгляды досужих сплетниц: вот, мол, уже сколько лет живут, а – пустоцвет.

Кто-то надеется, родив, удержать мужа от ухода к любовнице.

Кто-то мечтает о том, как наступит лето и он вывезет свое дитя на прогулку в открытой колясочке, а дитя будет все такое хорошенькое, все в таких розовых или голубых рюшечках. (Да-да, не удивляйтесь, я знала немало женщин, обычно очень молодых и очень благополучных, которые объясняли свое желание иметь детей именно этим.).

Одним словом, мотивы для деторождения могут оказаться самыми неожиданными – в диапазоне от пафоса до идиотизма. (Что, впрочем, очень часто одно и то же.).

Но дело в том, что на все эти мотивы жизнь может ответить не менее неожиданным образом.

Подросшее чадо заявит: «Я вас не просил меня рожать и никаких денег вам не обещал, так что отстаньте от меня со своей старостью».

Сын физика-ядерщика, вместо того чтобы продолжать дело жизни отца, станет воздушным гимнастом в цирке.

Досужие сплетницы, исчерпав тему «пустоцвета», найдут себе новую – например, станут болтать о том, что ребенок у вас получился неудачный: уж ему год, а он молчит как рыба, небось больной.

С уходом мужа к любовнице ситуация и вовсе складывается в точности по истории, которую рассказывал старый еврей, переживший бомбежки Москвы в 1941 году: «Вот вы мне говорите: судьба… А я вам скажу, что такое судьба. Один мой приятель во время бомбежки всегда бежал в бомбоубежище, а другой оставался дома, хотя жил на последнем этаже. И что вы думаете? Судьба таки есть! Тот, который бежал в бомбоубежище, выжил. А того, который сидел дома, убило бомбой». Вот и с мужем, которого ребенок призван удержать, «судьба таки есть». Один мужчина уйдет к любовнице, несмотря ни на что, роди ему хоть десять детей. А другой, не будь ребенка, ушел бы, но ради ребенка останется. А после того как он останется, закон «таки судьбы» начнет работать дальше: может быть, все с ним у жены перемелется и сладится, а может, эта предусмотрительная дама сто раз задумается, нужна ли ей даже ради ребенка жалкая видимость семейной жизни…

Ну, а уж радость от голубых и розовых рюшечек и подавно полиняет очень быстро: например, как только мамаше станет понятно, что ребенок ночами кричит, и потому по утрам ей уже не до того, чтобы умиляться всякой ерунде.

И только любовь – самая обыкновенная, ничем рациональным не объясняемая любовь к ребенку – оказывается тем единственным мотивом, который не подведет никогда.

Но как же трудно смириться с мыслью, что эта любовь останется невостребованной, что она просто повиснет в воздухе, как улыбка Чеширского Кота!

А многие и не собираются с этим смиряться.

Конечно, наша жизнь, даже в последние лет двадцать, сильно переменилась. Конечно, сейчас гораздо больше людей, чем во времена моей молодости, испытывают трудности с зачатием. Кто его знает, почему это произошло: одни винят экологическую ситуацию, другие – генетически модифицированные продукты, третьи – резко возросшие психологические нагрузки и стрессы…

Но дело-то в том, что и наука ведь изменилась за эти «модифицированные» годы до неузнаваемости! Если тридцать лет назад диагноз «непроходимость маточных труб» звучал для большинства женщин приговором, потому что искусственное зачатие могли себе позволить, наверное, только султаны Брунея с их золотыми унитазами, то теперь картина выглядит совершенно иначе. Трудно найти в цивилизованном мире человека, который никогда не слышал бы про «детей из пробирки». И в обществе (во всяком случае, в цивилизованном обществе) давно уже произошло осознание того, что ничего экзотического в таких детях нет.

Некоторое время, кстати, бытовало мнение, будто бы «пробирочные» дети отличаются от «обычных» тем, что они, дескать, умнее, но чаще болеют. Однако первое же исследование, предпринятое для того чтобы выяснить, так ли это, показало: просто родители, которым дети достались дорогой ценой, больше над ними трясутся – отдают в самые-самые школы и укладывают в постель после первого же чиха; вот тебе и ум, вот и болезни. Так что абсолютная, всеми исследованиями подтвержденная идентичность «пробирочных» детей «непробирочным» не вызывает ни малейших сомнений. In vitro, то есть в этой самой пробирке, с 1978 года были зачаты более миллиона детей, которые давно уже выросли, родили собственных детей и забыли думать о своем «искусственном» происхождении.

И все это должно внушать людям, которые по каким бы то ни было причинам не могут зачать ребенка, оптимизм и только оптимизм. Ведь процедура отработана если не до совершенства (а что в нашей жизни можно считать совершенным?), то уж до состояния налаженного процесса – точно. Метод искусственного оплодотворения относится к числу тех методов, которые принято называть пошаговыми: когда известно, что надо делать вначале, что потом. И все-таки…

Нет, я не об отсутствии оптимизма! Наоборот: чем больше я разговаривала с людьми, имеющими отношение к проблеме бесплодия и искусственного зачатия – с врачами, с супружескими парами и одинокими женщинами, с родственниками этих пар и женщин, – тем больше убеждалась: банальность про терпение и труд, которые все перетрут, – это на самом деле не банальность, а вечная истина. Если люди очень захотят зачать ребенка, то скорее всего они этого добьются; именно к такому выводу я пришла.

Но в ходе всех этих разговоров, при чтении бесчисленных страниц, посвященных искусственному зачатию, я поняла и другое: эта проблема по какой-то загадочной причине вызывает просто-таки жгучий интерес у огромного количества людей, для которых она в практическом смысле, как принято говорить, «по жизни», совершенно неактуальна.

В чем же здесь дело?

А дело только в одном: в тайне.

Откуда что берется.

– Знаете, – сказал мне врач-репродуктолог, с которым я разговорилась об искусственном зачатии, – ведь давно уже признано, что медицину невозможно считать наукой. Потому что в науке всегда известно: такая-то причина обязательно приведет к таким-то и таким-то следствиям. Следствий может быть пять, шесть, сто двадцать восемь, но они известны и предсказуемы. В медицине же любая причина может привести к бесчисленному количеству следствий, которых мы совершенно не в состоянии знать заранее. А уж в нашей отрасли медицины!..

И он был абсолютно прав. Вся репродуктология пронизана тайной так же, как и процесс зачатия вообще. Мы не знаем, как зарождается жизнь, вот в чем дело. То есть с помощью множества увеличительных приборов мы, конечно, неплохо изучили зачатие как биохимический процесс; уже изучен даже геном человека. Но по сути, по самому высшему счету, то неуловимое дуновение тайны, которым овеяна жизнь, окончательному изучению не поддается. Этот загадочный дух жизни действительно веет где хочет – и над постелью, в которой зачатие происходит само собою, и над пробиркой, в которой оно вроде бы подчиняется просчитанному усилию. И это, кстати, еще один аргумент в пользу того, что искусственное зачатие – вовсе не вмешательство человека в дела Бога или природы, как кому угодно. С помощью этого метода человек всего лишь берет под свой контроль способ доставки двух половинок жизни друг к другу. А уж как пойдет дальше эта непредсказуемая жизнь, как поведут себя две эти половинки, можно только догадываться. И загадка эта поувлекательнее самого захватывающего детектива!

Ну почему у всех это происходит по-разному?

Почему одна женщина лечилась-лечилась, всякую надежду потеряла, а потом кто-то ей посоветовал съездить в Индию и окунуться в воды Ганга, она съездила (воды оказались до того грязными, что она до сих пор не может об этом вспоминать без содрогания) и через месяц забеременела?

А ее подруга, вдохновленная примером, тоже окунулась в этот самый Ганг, но, кроме неизвестной заразы, которую потом полгода лечила в Институте паразитологии, ничего оттуда не вынесла, а потом плюнула на бабскую болтовню, вместе с мужем «сделала пробирку» – и родила преотличных двойняшек.

А еще одна женщина «делала» эту самую пробирку одиннадцать (!) раз без результата, хотя все исследования показывали, что они с мужем вполне здоровы, потом мужу все это надоело, и он ушел к другой, а она с отчаяния переспала буквально с первым встречным – и после единственной этой отчаянной ночи забеременела.

Тайна, однако.

Вот и наука так прямо и говорит: тайна. Ученые, изучающие бесплодие, называют десятки женских и мужских факторов, из-за которых оно наступает. А у 5 % бесплодных пар, говорит наука, причина бесплодия так и остается невыясненной… Посчитайте-ка, сколько людей живут, овеянные этой неразгадываемой тайной жизни?

Впрочем, этим не поддающимся объяснению процентам врачи отнюдь не заявляют: «Вы, знаете ли, являетесь непонятным феноменом, а посему детей у вас не будет». Очень может быть, что и будут! В какой-то момент умный человек (а среди врачей этой специальности глупых мало) просто начинает действовать по принципу Наполеона, то есть перестает праздно выяснять все причины. Знаете, наверное, какая история была с Наполеоном? Как он удивился, что войска не приветствуют его артиллерийским салютом, и спросил своих генералов о причине. «Причин много, – ответили генералы. – Во-первых, кончились снаряды…» «Достаточно», – сказал Наполеон.

Так вот: врачи рекомендуют сказать «достаточно» максимум после двух лет лечения бесплодия различными методами. То есть мужчина и женщина, конечно, могут подождать еще лет двадцать: вдруг само собой как-нибудь зачнется? (Такое, кстати, тоже бывает.) Но если они привыкли не то чтобы совсем не надеяться на чудо, а просто… А просто на своей шкуре ощутили верность пословицы: «На Бога надейся, но и сам не плошай», – то они применяют эту великую пословицу к очередной сфере своей жизни – к зачатию.

Это – возможно. Никто не утверждает, что это легко. (А многое ли в нашей жизни дается легко?) Но еще меньше есть оснований утверждать, что это невыполнимо.

Оптимизм, терпение, удача – вот три кита, опираясь на которых люди добиваются того, чего хотят. Но самое первое усилие, которое они должны для этого совершить: они должны осознать, что это возможно.

Можете смеяться, но зачатие ребенка начинается… в голове. Я и сама посмеялась, когда услышала, как какая-то женщина говорила своей грустной подруге, которую она привела в клинику репродукции: «Ты не беременеешь, потому что слишком тоскливо об этом думаешь!» Но смеялась я ровно до той минуты, пока не прочитала, что лютеинизирующий и фолликулостимулирующий гормоны, которые отвечают за созревание в женском организме фолликула и начало овуляции, то есть за самую первую стадию рождения яйцеклетки, а значит, и за возможность зачатия в принципе, изначально, – так вот, эти важнейшие гормоны с мудреными названиями вырабатываются именно гипофизом, то есть в головном мозге. То же самое происходит у мужчин: гормоны, отвечающие за образование спермы, вырабатываются у них все там же – в гипофизе головного мозга.

Вот и смейся после этого над парадоксальными утверждениями, связанными с зачатием! Да все оно – сплошной парадокс.

И забывать об этом ни в коем случае нельзя. Я говорю об этом не случайно. Дело в том, что все без исключения люди, лечившиеся от бесплодия, отмечают одну особенность душевного состояния, которое они в процессе этого лечения испытывали…

В любой клинике, которая занимается репродукцией человека, мужчине и женщине подробнейшим образом расскажут, что, как и когда они должны делать. Врачи назовут все труднопроизносимые названия – гормонов, лекарств, процедур, – которые те захотят узнать. И в какой-то момент этих мужчину и женщину почти наверняка охватит уныние… Потому что им покажется, что зачатие – это дело сугубо медицинское. Возможно, они даже испытают из-за этого тоску, которую испытывает всякий нормальный человек, когда он понимает, что его жизнь – это сплошная лечебная процедура. И вот в такой-то момент они и должны сказать себе: это неправда! То, чем мы занимаемся, пусть даже и в клинике, это не процедура, а великая тайна! Одна, извините за пафос, из величайших тайн жизни. Как любовь, например. Или как состояние необъяснимого счастья. (Кто его, между прочим, знает, счастье, – может, оно тоже зарождается где-то в недрах головного мозга в виде известных и еще неизвестных науке гормонов? И отчего, в связи с какими внешними процессами?..).

Одним словом, не надо слишком погружаться в недра медицины. И я очень старалась, чтобы моя книжка не заставляла это делать. Ну что вам пользы, если вы выучите десяток высоконаучных терминов? Известно ведь, что человеческий мозг (тот самый, с гормонами) усваивает только десятую часть информации, которая в него поступает. Очень вам надо, чтобы эта усвоенная десятая часть сплошь состояла из непроизносимых слов?

Мне, во всяком случае, этого совсем не хотелось. Потому что, изучая проблему искусственного зачатия – а изучала я ее подробнейшим образом, не только читая материалы по теме и беседуя с врачами, но и общаясь со множеством людей, в том числе близких друзей, для которых она на какое-то время стала главной проблемой жизни, – я была совершенно потрясена. Но отнюдь не умными названиями, а совсем другим: тем, как много неожиданного, захватывающего, необъяснимого, просто фантастически интересного с этой проблемой связано. О «деторожденческой этнографии» я уже упоминала. А есть ведь еще «деторожденческая религия», есть таковая же этика… Есть множество индивидуальных случаев, а попросту говоря, неповторимых судеб, которые так или иначе связаны с искусственным зачатием.

Некоторые из этих судеб я наблюдала буквально воочию. В частности, судьбу моей близкой подруги Наташи. Я училась с ней в аспирантуре, а это – кто знает по себе, не даст соврать! – не менее прекрасные годы, чем незабываемая пора студенчества. Потом Наташа уехала в родное Иваново, сопровождаемая предостережениями друзей не стать очередной жертвой этого «города невест». Кто мог тогда знать, что эти шуточные пророчества сбудутся? Умная, домовитая, добрейшая Наташа не только не вышла замуж, но, как выяснилось, не смогла и забеременеть, когда, подобно многим женщинам, решила родить ребенка «для себя»…

Обо всем этом она рассказала мне, приехав во время летних каникул в Москву (а дружба наша продолжалась все время после окончания аспирантуры, благо Иваново сравнительно близко от столицы) и обратившись с неожиданной просьбой: найти ей квартиру месяца на два-три.

– Понимаешь, – сказала Наташа, – я поняла: или сейчас, или никогда. У меня осталась последняя попытка, это надо осознавать. И я осознаю. Может, если бы у меня был муж – ну, или не муж, а постоянный интимный партнер, с медицинской точки зрения, это ведь все равно, – было бы проще: за год врачи как-нибудь разобрались бы, почему я не беременею. Но в моей ситуации разобраться они не могут… Я даже искусственную инсеминацию уже делала, – словно какую-то неприличную тайну, поведала она. – То есть донорской спермой меня оплодотворяли. И ничего не получилось. А почему, никто не понимает. Все у меня вроде бы в порядке…

В общем, Наташа явно попадала в те пресловутые проценты людей, причина бесплодия которых остается невыясненной. Но ребенка-то она хотела! И, по правде говоря, отсутствие ребенка у такой женщины, как Наташа, казалось мне даже большей несправедливостью судьбы, чем отсутствие у нее мужа… Очень уж хорошо она приспособлена для материнства, причем не столько из-за домовитости своей, сколько из-за доброты и самоотверженности.

В общем, я немедленно познакомила ее с Мариной – той самой, которая готова была читать лекции по вопросам фертильности. Лекции она Наташе, естественно, читать не стала, а вот в клинику репродукции человека, где наблюдались ее «детки», то есть сын с невесткой, сразу же отвела.

И тут – как все-таки тесен мир! – произошло вовсе уж невероятное событие. Дело в том, что сама я интересовалась проблемой женского бесплодия лишь однажды: когда это было мне необходимо по сюжету моего романа «Последняя Ева». Героиня этого романа решила расстаться с нелюбимым мужем, когда увидела, как он радуется тому, что она не может забеременеть. Для того чтобы прояснить медицинскую сторону вопроса, то есть узнать самую простую причину, по которой женщина «за тридцать» может надеяться на беременность только с помощью пробирочного зачатия, – я и обратилась к врачу-репродуктологу Виктору Андреевичу. Уж не помню, кто дал мне его телефон.

– Вас какие факторы бесплодия интересуют? – узнав о причине моего звонка, немедленно оживился Виктор Андреевич. – Только женские, или мужские тоже? Или вот еще можно поподробнее описать цервикальный фактор. Очень интересно получится!

Представив, как интересно получится, если я примусь живописать в романе какой-то неведомый цервикальный фактор, от подробностей я вежливо отказалась.

– Ну, тогда напишите, что у нее непроходимость фаллопиевых труб. – Голос у Виктора Андреевича сразу поскучнел. – Просто и понятно. А зря! Бесплодие – интереснейшая тема, между прочим. Увлекательное было бы произведение.

Спорить с ним я, разумеется, не стала. Да и о разговоре этом как-то позабыла. До тех пор, пока Наташа не назвала мне имя-отчество-фамилию врача, который взялся ее вести в клинике репродукции. Как нетрудно догадаться, им оказался тот самый энтузиаст, который готов был рекомендовать интереснейшие проблемы бесплодия для описания в романах и даже, я подозреваю, на спичечных этикетках.

Что ж, в Наташином случае такой живой интерес доктора к своему делу можно было только приветствовать. Тем более что Виктор Андреевич оказался для меня просто кладезем полезной информации. Он охотно согласился побеседовать о проблемах бесплодия для вот этой самой книжки и рассказывал о них так, что впору было писать поэму.

Но поэму я писать все-таки не стала. А хотелось мне написать такую книжку, которая…

Практически все мои знакомые, когда узнавали, какую книжку я вдруг взялась писать, удивлялись и говорили: «Ведь ты не врач, как же ты будешь давать советы на медицинскую тему?».

Меньше всего мне хотелось давать какие-то советы. Потому что я глубоко убеждена: советы на медицинские темы действительно имеет право давать только врач, и в каждом случае эти советы будут разными; никаких универсальных советов на все случаи жизни в медицине не существует.

Но дело в том, что я давно заметила: любая мало-мальски существенная проблема – неважно, медицинская она или, к примеру, кулинарная, – в какой-то момент обязательно переходит на уровень женских разговоров. Обычно говорят: «Опускается на уровень женских разговоров», – но вот в том, что именно опускается, а не наоборот, я как раз сомневаюсь. Женские разговоры – это ведь не то же самое, что бабская болтовня. И утверждение о том, что все женщины обожают обсуждать какие-то глупости, вполне можно оставить на совести тех мужчин, которым не повезло с самореализацией.

На самом же деле женские разговоры часто становятся своеобразной лакмусовой бумажкой, с помощью которой проверяется жизнеспособность разнообразных тем и идей. Если они взволновали женщин настолько, что те готовы посвящать им свое время, свою пытливость и даже страсть, то, скорее всего, эти темы и идеи прочно укоренены в жизни.

Вот такой, прочно укорененной в жизни, показалась мне тема искусственного зачатия. Потому что интерес и волнение, которые она вызывала у самых разных женщин, да и у мужчин тоже, действительно были очень сильны.

Так и получилась эта книжка – своего рода женский разговор.

Мне хотелось, чтобы этот разговор помог понять, через что проходят двое, после того как осознают, что для зачатия ребенка им придется приложить особое усилие.

Каким будет это усилие? К чему эти люди должны быть готовы? Кто им поможет это усилие совершить? От чего они, возможно, впадут в отчаяние и от чего наверняка проникнутся воодушевлением? Что дастся им трудно, а что – неожиданно легко?

Из последовательных попыток ответить на эти вопросы и состоит книжка о том, КАК ЗАЧАТЬ РЕБЕНКА.

Глава 2. Нарушенное чудо. Женское бесплодие.

И все-таки о женщине.

Времена, когда бесплодие считалось исключительно женской проблемой, ассоциируются в сознании современного человека со словом «мракобесие». Естественно, если речь идет о нормальном человеке, который, правда, встречается гораздо реже, чем хотелось бы. Помнится, герой чеховского рассказа «Дом с мезонином» впадал в уныние, когда слышал рассуждения деревенских баб: ребеночек, дескать, кричит оттого, что криксу увидал. Дело было в девятнадцатом веке, но людей с таким уровнем сознания достаточно и сейчас. И живут они не только в деревнях, и воззрения их распространяются не только на проблемы детского крика, но на все вопросы бытия, в том числе на бесплодие… Но вот честное слово: пусть с людьми подобного развития считаются политики, когда готовят свои предвыборные кампании! Им иначе нельзя, поскольку и пещерные люди, раз уж они живут на определенной территории, являются избирателями. А нам при размышлении о том, отчего бывает бесплодие, нет необходимости учитывать чьи-то пещерные взгляды.

Так что будем считать: времена, когда в отсутствии детей была «виновата» исключительно женщина, миновали вместе со Средневековьем. Именно тогда мужчина мог попросту выгнать жену из дому, если она в течение трех лет не родила. Сам же он считался бесплодным только после того, как детей у него не получится в трех браках…

Так что рыдания на тему: «Это у меня, несчастной, в наказание за грехи деток нету!» – лучше сразу оставить. Грехи есть у каждой женщины, кто бы спорил (как, впрочем, и у каждого мужчины), но лучше все-таки, не забывая о грехах, поискать и другие причины бесплодия.

Это вовсе не праздный призыв, уверяю вас! Потому что многие женщины, сообразив, что отсутствие детей в их браке явно затянулось, впадают просто-таки в исступление. Причем чем духовнее дама, тем экзотичнее оно может оказаться. Помню, одна моя знакомая филологиня приводила в качестве аргумента строки Пастернака из «Доктора Живаго» – те, в которых поэтически переосмысливаются слова, обращенные Христом к бесплодной смоковнице: «О как ты обидна и недаровита!».

– Слышишь – недаровита! – восклицала ученая женщина. – Думаешь, можно жить с сознанием того, что ты бездарна и жизнь твоя прошла зря?!

Зря или не зря прошла жизнь женщины, у которой не было детей, можно поспорить. Но то, что с бездетностью связано сложное и многоплановое ощущение – от недовыполненного жизненного предназначения до неудовлетворенного женского любопытства, – это бесспорно. И нет ничего странного в том, чтобы это свое ощущение анализировать.

Только, повторяю, лучше будет, если женщина станет сочетать этот духовный анализ с более приземленной вещью: с визитом к врачу и проведением тех не слишком духовных анализов, которые он назначит.

В том, что обследоваться предложат не только женщине, но и ее партнеру, можно не сомневаться. Современная наука ведет речь именно о бесплодии пары, и это не дань модному феминизму и не одно лишь признание того, что факторов мужского бесплодия тоже много. Во-первых, кроме чисто женских и чисто мужских факторов, существует понятие сочетаемости пары. И что это такое, вообще-то можно только догадываться… Есть, конечно, анализы, которые позволяют немного приоткрыть завесу этой тайны, но и их можно считать лишь малой толикой разгадки. Ну а во-вторых, есть и более простое объяснение того, почему исследования должны быть обоюдными: в бесплодной паре, как правило, проблемы имеются и у женщины, и у мужчины.

И все-таки сам процесс обследования такой пары – внятный, поэтапный, многократно опробованный – был разработан именно женскими врачами, гинекологами. Может быть, просто потому, что инициатором обследования является, как правило, женщина. Именно она начинает тревожиться, если не беременеет, и именно она прилагает максимум усилий для того, чтобы подвигнуть на путь к врачу своего мужчину.

Поэтому – сначала о женщине. Что происходит в той сфере ее жизни, которую принято скучно называть репродуктивной функцией?

Как это устроено.

К сожалению, глухая скука – это главное чувство, которое охватывает большинство людей, неважно, мужчин или женщин, когда они читают о том, как устроена женская репродуктивная система. (Справедливости ради надо заметить, что и чтение об устройстве системы мужской тоже как-то не захватывает.) Обычно оказывается достаточно прочитать слово «овуляция», чтобы утратить всякое желание вникать в процесс того, что и почему происходит в женском организме для зачатия ребенка.

И я не была в этом смысле исключением. Но ровно до тех пор, пока знакомый врач-репродуктолог, тот самый Виктор Андреевич, который сообщил мне ошеломляющую новость о том, что медицину вообще невозможно считать наукой, – не предложил мне взглянуть на яйцеклетку под микроскопом. Правда, в эмбриологическую лабораторию он меня не пригласил – присутствие там посторонних, оказывается, категорически запрещено из-за сугубой стерильности и конфиденциальности, – но, и будучи запечатлена на DVD, яйцеклетка выглядела как живая.

И зрелище это оказалось таким впечатляющим, что сравниться с ним могло, наверное, только северное сияние!

Яйцеклетка, извлеченная из женского организма для искусственного оплодотворения, была окружена необыкновенной красоты короной. Вся эта корона сияла и переливалась такими чистыми цветами, которых не увидишь даже в радуге.

– Красиво? – В голосе Виктора Андреевича звучала гордость, как будто яйцеклетка являлась предметом лично его кропотливого труда. – Это фолликулы сияют. Их вокруг каждой яйцеклетки несколько десятков тысяч. Так и называются: «лучистый венец яйцеклетки».

Честное слово, картина заслуживала того, чтобы иметь такое поэтическое название!

Радужно сияющие фолликулы подтверждали тот статус, которого яйцеклетка явно достойна: статус чуда. Потому что никак иначе невозможно назвать явление, лежащее в основе жизни.

После этого необыкновенного зрелища ни один термин, связанный с зачатием, уже не показался мне скучным. Вот эти самые радужные фолликулы – они ведь как раз и имеют самое прямое отношение к процессу с устрашающим медицинским названием «овуляция». А как прекрасны! Мне кажется, есть смысл хотя бы в благодарность за их красоту немного помучить себя терминологией. Потому что без представления о том, что же все-таки происходит в фертильном, то есть плодовитом, женском организме, невозможно понять, отчего и на каких этапах в нем возможны сбои. То есть невозможно понять, отчего бывает бесплодие.

Итак, овуляция – это процесс, во время которого в одном из двух женских яичников (они расположены по обе стороны от матки, внизу живота, и об этом, между прочим, женщине стоит помнить даже в романтической обстановке ночного свидания, когда она, к примеру, собирается в обнимку с любимым посидеть на холодных камнях) созревает яйцеклетка. Одна-единственная из сотен тысяч, которые с самого рождения в каждом яичнике находятся. Впрочем, исключения – когда в одном цикле созревают две или даже больше яйцеклеток, – тоже бывают. Это приводит к многоплодной беременности, то есть к двойняшкам, тройняшкам, четверняшкам.

Уже в самом существовании яйцеклеток есть своя интрига. Дело в том, что их количество в женском организме не пополняется в течение всей жизни. То есть что дано девочке при рождении, то женщине на всю жизнь, значит, для деторождения и отпущено. Да еще какое-то количество яйцеклеток погибнет до наступления первой менструации. Но и выживших останется в яичниках здоровой женщины немало – около трехсот тысяч!

Если только одна из сотен тысяч яйцеклеток созревает в одном яичнике в течение менструального цикла, то нетрудно подсчитать, что за свою жизнь женщина «пускает в работу» всего лишь триста-четыреста яйцеклеток (именно столько менструальных циклов она переживает) из трехсот тысяч, данных ей природой. А рожает среднестатистическая женщина из развитой страны и вовсе только двух-трех детей… Ну, что толку подсчитывать коэффициент полезного действия женского организма! Мал он или велик, а процесс идет с волшебной отлаженностью.

Как только именно эта, единственная из трехсот тысяч, яйцеклетка почему-то оказывается избранной для созревания именно в этом менструальном цикле, – в головном мозге, а точнее, в его гипофизе, начинает вырабатываться гормон под названием ФСГ (фолликулостимулирующий гормон). Название опять-таки скучное, но действие гормона потрясающее. Так что, если хотите, то называйте его для себя как-нибудь поинтереснее – жизнестимулирующим, что ли. По сути, с помощью этого гормона мозг говорит женщине: «Ты готова стать матерью – будь ею!».

Помните, как эксперименты на гипофизе привели булгаковского профессора Преображенского к созданию Шарикова? Вот и миллионы живущих на Земле женщин каждый месяц «с подачи» все того же гипофиза могут создать живое существо. Да не Шарикова какого-нибудь, от которого одно мученье котам и согражданам, а, например, Леонардо да Винчи. Могут, правда, все-таки произвести на свет очередного Шарикова или вообще никого не произвести…

Кто там впоследствии родится, неизвестно, а пока под воздействием ФСГ в яичнике начинает расти фолликул – мешочек, в котором находится яйцеклетка. Его диаметр в начале цикла равен четырем-пяти миллиметрам, но уже через две недели он увеличивается в двадцать раз. В середине цикла, то есть примерно через двенадцать дней, мозг подает женскому организму второй сигнал – гипофиз «выбрасывает» еще один гормон под названием ЛГ (лютеинизирующий гормон). Это значит, что в течение следующих тридцати шести часов фолликул порвется и готовая к оплодотворению яйцеклетка выйдет наружу. Как хотите, а сказка о Спящей красавице появилась не случайно!

Правда, и прекрасный Принц, то есть, попросту говоря, сперматозоид, должен не опоздать – появиться ровно в ту минуту, когда красавица-яйцеклетка будет готова его принять. Причем преждевременное его появление так же не имеет смысла, как и опоздание.

Вот и вся овуляция: зрелый фолликул разрывается, яйцеклетка выходит из него и попадает в маточную трубу, где возможно ее свидание с единственным сперматозоидом – самым активным из миллионов проникших в женский организм во время любви или обыкновенного секса; у кого как. (Говорят, правда, что сперматозоиды, выработанные организмом влюбленного мужчины, гораздо более подвижны, чем те, которые появляются в результате обычного физиологического процесса – сексуального контакта.).

Маточная труба соединена с яичником специальными бахромками, которые похожи на распустившийся цветок. Его-то венчиком и захватывается яйцеклетка, чтобы попасть точно по назначению – к месту зачатия. Ну, а шустрый сперматозоид не зевает: он проникает в яйцеклетку, оплодотворяет ее, и зачатие совершается. Яйцеклетка сразу же начинает делиться, образуя эмбрион, который через семь дней добирается наконец до матки.

Но не надо думать, что гормональная буря уже завершена. На месте разорвавшегося фолликула, из которого вышла яйцеклетка, образуется в это время так называемое желтое тело, которое вбрасывает в организм очередную порцию важнейших женских гормонов, прогестерона и эстрогена. Кстати, в регуляции желтого тела и выработки этих гормонов участвует лютеинизирующий гормон (ЛГ). Все это необходимо для того, чтобы подготовить эмбриону «постельку» в слизистой оболочке матки – эндометрии. Эмбрион прикрепляется к ней – этот процесс называется имплантацией, – и наступает беременность. (Ну, а если беременность не наступает, эндометрий просто отторгается и выходит из организма в виде менструации.).

А теперь представьте, какое количество сбоев может произойти во время этого слаженного, просто-таки симфонического процесса! Не выбросился нужный гормон, или выбросился, но не вовремя, или в недостаточном количестве, или маточная труба почему-то спазматически сжалась (это вполне может произойти из-за стресса – начальник, к примеру, накануне отругал – или просто из-за того, что женщине неприятен ее партнер) и сперматозоиды в нее не проникли, или проникли, но рано, когда яйцеклетка туда еще не вышла, или… Одним словом, женское бесплодие может оказаться связано с любым этапом этой гениальной симфонии, а возможно, еще с какими-нибудь тайнами, о которых мы пока даже представления не имеем.

В общем, как подумаешь, сколько случайностей, неожиданностей и неясностей содержит в себе женский организм, так просто оторопь берет.

Однако несмотря на все эти неожиданности и неясности, шансы забеременеть у здоровой женщины 20–30 лет (потом фертильность снижается) составляют при отсутствии предохранения примерно 20–25 % ежемесячно. Примерно у 30 % здоровых супружеских пар беременность наступает в первые три месяца совместной жизни, еще у 60 % – в течение следующих семи, у остальных 10 % – через одиннадцать-двенадцать месяцев. Поэтому, если беременность не наступает в течение года, врачи ставят диагноз «бесплодие».

Ничего радостного в этом диагнозе супруги обычно не находят. Даже если они и не собирались иметь детей в первый же год совместной жизни, им все-таки бывает неприятно узнать, что вместо осознанного решения перенести беременность «на попозже» они имеют дело с какой-то патологией.

Диагноз этот хорош только тем, что в нем еще нет окончательности. Ну да, беременность не наступает, хотя пара и не предохраняется. Но это вовсе не значит, что она не может наступить вообще. Возможно, дело лишь в том, что в состояние организмов обоих партнеров надо внести некоторые коррективы. Возможно также, что эти коррективы окажутся совсем небольшими.

Но чтобы понять, что же именно надо делать, для начала следует просто посетить врача и пройти обследование, состоящее из нескольких этапов. При этом мужчина будет «задействован» меньше: кроме обычных анализов крови и микрофлоры ему предложат сделать спермограмму, то есть, как нетрудно догадаться, исследование спермы. А вот обследование женщины, которая хочет понять, почему она бесплодна, окажется, к сожалению, более утомительным.

Каким же?

Не думать о медицине.

А о чем же еще думать, как не о медицине, когда приходишь к врачу, проходишь осмотр, сдаешь анализы? Сомнительный какой-то совет!

Может быть, для кого-то и сомнительный, а для меня несомненный. Более того – спасительный. Да, я совершенно убеждена в том, что о медицинской стороне вопроса не надо думать ни в каком случае, даже если дело касается не возможности иметь ребенка, а, например, состояния почек. Не знаю, может быть, у кого-то улучшается настроение, когда он погружается в дебри медицинских терминов и диагнозов, но мне всегда становилось легче, то есть просто физически легче, как только я вообще переставала о них думать. Вот не думала, и все! А думала о том, для чего мне, собственно, и надо было вылечить те же самые почки: о том, как буду вместе со всеми купаться в речке, которая протекает рядом с дачей, и ничего у меня при этом не будет болеть. Если для этого надо пройти такие-то и такие-то процедуры и принять такие-то и такие-то таблетки – приму. Но о медицинской стороне вопроса пусть все-таки думает врач. А я уж как-нибудь о приятной речной прохладе…

По-моему, эта ненаучная методика тем более верна, если речь идет о беременности. Как ни говори, а этот процесс заметно отличается от лечения почек. Жизнь и судьба с ним связаны, так стоит ли подменять жизнь и судьбу медицинскими терминами?

В начале обследования женщине назначат исследование гормонов. Для этого придется несколько раз в течение месяца сдать натощак кровь из вены. Помните ведь, какая изящная гормональная игра идет в женском организме, когда в нем предполагается беременность? Естественно, врачам необходимо знать, все ли гормоны, необходимые для этой игры, у женщины имеются.

И, наконец, ей предстоит, пожалуй, самая неприятная процедура: исследование состояния матки и проходимости маточных труб. Его делают после того, как возьмут на анализ мазок и убедятся в отсутствии воспалительного процесса. Если же таковой процесс обнаружится, сначала вылечат его, а уж потом займутся всеми остальными исследованиями.

Первое исследование маточных труб делается с помощью УЗИ. Оно, как нетрудно догадаться, совершенно безболезненно и обычно бывает весьма информативно, то есть позволяет увидеть многие нарушения в женской репродуктивной системе: врожденные патологии матки и яичников, миому, эндометриоз, наличие и размеры фолликула и яйцеклетки. Но, например, спайки в трубах с его помощью не выявляются. Поэтому врач и назначает рентгеновское исследование маточных труб и, во многих случаях, лапароскопию. Вот эти-то процедуры обычно и вызывают у женщин настоящий ужас, из-за которого многие склонны вообще отказаться от лечения бесплодия.

Приятного во всем этом, что и говорить, мало. Хотя в приличных клиниках рентген труб проводится под легким наркозом, но при наличии в трубах спаек неприятные ощущения все-таки могут возникнуть. А лапароскопия – это и вовсе эндохирургическая операция: в брюшную полость с помощью тонкой иглы вводят зонд с оптическим приспособлением. Через этот зонд осматривают яичники, трубы и матку, а в случае необходимости проводят хирургическое лечение: рассекают спайки в трубах, снимают капсулы с яичников, даже удаляют миому матки.

Раньше считалось, что, не попробовав сделать трубы проходимыми с помощью лапароскопии, вообще нельзя приступать к следующей стадии лечения бесплодия – к искусственному оплодотворению. Но сейчас ситуация изменилась: у врача есть право обойтись без лапароскопии, если он уверен, что она не принесет результата.

И вот тут-то необходимо сделать важное отступление. Хотя, правда, считать его отступлением все-таки неправильно… Потому что оно связано с такой важнейшей вещью, как выбор врача.

Быть умнее, чем кошка.

Как нетрудно догадаться, выбор врача – это вообще важнейшее условие любого лечения; бесплодие в этом смысле не исключение. Ведь, несмотря на то что обследования и процедуры вроде бы известны и расписаны поэтапно, каждый понимает, как много значат опыт и интуиция врача, который все эти процедуры проводит. В случае с бесплодием эти качества – опыт и интуиция – могут оказаться особенно актуальными.

Дело в том, что все необходимые обследования и исследования (как женщины, так и мужчины) длятся около трех месяцев. После того как будет назначено и проведено лечение, некоторые из этих исследований придется повторить. Поэтому в течение примерно четырех-шести месяцев грамотный врач обычно бывает в состоянии понять, в чем состоит причина бесплодия. Или – понять, что он этого понять не в состоянии… И вот тогда-то он должен принять решение: что лучше и правильнее, продолжать лечение последовательно, процедура за процедурой, или, «перескочив» через некоторые этапы, сразу предложить искусственное оплодотворение?

Решимость, конечно, потребуется не только от врача, но и от пациентов. Точнее, от пациентки: честно говоря, мне не приходилось слышать ни об одном случае, когда мужчина, даже самый продвинутый, незакомплексованный и обладающий ангельским терпением, захотел бы лично решить, надо его жене делать рассечение спаек или не надо. Обычно женщина решает это сама вместе с врачом.

Итак, о враче. Как его выбирают?

Да, собственно, никаких особенных рекомендаций здесь не существует. Врача для лечения бесплодия выбирают ровно так же, как и для всякого другого лечения. Есть всего лишь два способа: положиться на судьбу, обратившись к первому попавшемуся – по месту жительства, по информации из Интернета, – или выбрать врача по рекомендации знакомых; ничего нового человечество еще не придумало.

И хотя второй способ вроде бы выглядит надежнее, на самом деле оба имеют равное количество плюсов и минусов. Помните ведь, что медицина – это не вполне наука, потому что одно и то же действие имеет в ней разные последствия? Кто даст гарантию, что то, что помогло вашим знакомым, поможет и вам? Очень может быть, что не поможет. Врач может и не найти для вас правильный способ лечения, несмотря на самые лучшие рекомендации, которые дают этому врачу ваши друзья.

К сожалению, вообще все «медали» лечения от бесплодия имеют по две стороны. Вроде бы надо обращаться в клинику, которая работает как можно больше лет, но очень может статься, что с годами в стиле работы этой клиники появился не только опыт, но и то, что попросту принято называть пофигизмом. Значит, лучше обращаться в клинику новую, недавно открытую, положившись на желание ее врачей и руководства приобрести отличную репутацию? Но ведь одного лишь молодого энтузиазма может оказаться мало, и выяснится, что именно в вашем случае предпочтительнее был бы не энтузиазм, а опыт…

Честное слово, я поостереглась бы дать здесь однозначный совет. Иногда мне кажется, что решение вообще может быть только таким, какое «озвучил» профессор, к которому пришла на консультацию моя сорокалетняя подруга Наташа. Профессор долго изучал ее дрожащий от ужаса организм на УЗИ, долго вчитывался в результаты других ее анализов, долго диктовал медсестре свои рекомендации по лечению, а потом вдруг сказал:

– А вообще, если есть у тебя бабское счастье – родишь. Нету – не родишь. Ну, оно у тебя, по-моему, есть, – добавил он, вглядевшись уже не в листочки с медицинскими записями, а в Наташины изумленные глаза.

Такая вот диагностика.

Но кое-какие объективные факторы при выборе клиники, в которой люди намерены лечиться от бесплодия, они все-таки учитывают.

Во-первых, сразу решают для себя, как далеко намерены зайти в своем лечении. Если всего лишь хотят, чтобы врач выписал какую-нибудь таблеточку – авось поможет, а не поможет, значит, не судьба, – это одно. Если же готовы на все этапы лечения, вплоть до пробирки, то есть до искусственного оплодотворения, – это уже другое. Мне кажется, лучше выбирать того врача и, соответственно, ту клинику, в которой могут провести необходимое лечение в полном объеме: от первого обследования до пробирки. Но вместе с тем я понимаю, что подобным советом могут в нашей стране воспользоваться лишь жители столицы и нескольких больших городов, в которых имеются соответствующие медицинские центры, занимающиеся репродукцией человека. А центров таких, к сожалению, не так уж много. Поэтому люди, которые не имеют возможности посещать их после работы или в обеденный перерыв, разбивают свое лечение на несколько этапов: сначала – поближе к дому – все, что можно сделать до «пробирки», потом – сама «пробирка».

Но, собственно, это не влияет на то, какие требования они предъявляют к клинике, в которую обращаются на любом из этапов, если, конечно, это не обычная женская консультация по месту жительства. (В которой, кстати, тоже вполне могут работать хорошие врачи; уж как повезет.).

Итак, во-вторых, эти люди не стесняются внимательно изучить лицензию лечебного учреждения. В ней должны быть перечислены все виды деятельности, на которые эта клиника имеет право.

В-третьих, они не стесняются также попросить, чтобы им показали статистику результатов лечения; она ведется в каждой клинике и отнюдь не является секретной.

Ну, и в-четвертых – а может быть, и во-первых, – они обращают внимание на то, как их в этой клинике встречают. Бывают, возможно, какие-то особые врачи-гении, которые мечут гневные молнии на своих пациентов и при этом блестяще их вылечивают. Но для меня совершенно однозначно: если врач мне хамит и не скрывает своего ко мне равнодушия, лечиться к нему я добровольно не пойду.

То же самое заявила Катя, когда вернулась после консультации с одним из самых известных парижских гинекологов.

– Может быть, он и светило, – сердито сказала она, – но общаться с ним невозможно. Если бы он мне собирался аппендикс вырезать, мне, может, и все равно было бы под наркозом, орет он на меня или нет. Но мне-то совсем другое предстоит! Я не могу лечиться от бесплодия у врача, который меня откровенно презирает и который мне поэтому антипатичен. Пусть он гений, пусть кто угодно – я буду искать другого доктора.

Такая позиция только со стороны может показаться дамским капризом. У тех же людей, которые по собственному опыту знают, что представляет собой лечение от бесплодия, отношение к этому совсем другое. Дело в том, что в этой сфере медицины, может быть, как ни в одной другой, чрезвычайно важно доверие к врачу. Ведь реакция каждого человека на лечение от бесплодия действительно очень индивидуальна. А где человеческая индивидуальность, там и непредсказуемость результата. Даже «пробирка» не является гарантией беременности; это надо понимать с самого начала. И если у пациента нет психологического контакта с врачом, который ведет его по очень зыбкому пути – просто вынужден вести по таковому, потому что столбовой дороги не существует, – то вероятность положительного результата становится просто мизерной.

Впрочем, умные люди не расслабляются и в обратном направлении. Понятно, что в дорогой частной клинике пациентов встречают как ближайших друзей и даже родственников. Но понятно также: это вовсе не означает, что лечение окажется успешным. То есть четвертое условие является необходимым, но, к сожалению, недостаточным…

Наверняка можно сказать только одно: к выбору врача надо отнестись серьезно. Потому что потом, когда он уже выбран, придется в точности придерживаться его рекомендаций, не вставляя свои пять копеек в каждое его решение. Ей-богу, нет ничего хуже любознательной дамы, которая перед визитом в клинику прочитала популярную энциклопедию и на этом основании учит доктора, какое лечение ей следует назначить! Примерно так ведут себя старушки, которые, надо или не надо, обожают носить к ветеринарам своих кошек. Они всегда точно знают, от чего и как лечить их любимиц. Кошки – прекрасные люди, это безусловно, но они в отличие от просто людей не могут замолвить за себя словечко и добиться, чтобы врачу дали возможность спокойно их лечить. А женщина может! Вот она и должна сказать себе это словечко: «Я полагаюсь на профессионализм врача больше, чем на собственные поверхностные знания».

Мне, например, идеальной пациенткой кажется Вера. Иногда даже не верится, что ей всего двадцать два: не по годам здравый у нее ум. Вера пошла обследоваться, а потом и лечиться от бесплодия к тому врачу, которого ей вот именно порекомендовали знакомые. Точнее, даже не ей, а ее свекрови Марине.

– Относится Марина Игоревна ко мне хорошо, а внуков, по-моему, даже больше хочет, чем я детей, – объяснила Вера. – Почему не пойти, к кому она говорит? Я и пошла. И ведь смотри, как мне повезло!

Повезло Вере весьма оригинальным образом.

– У тебя прекрасное бесплодие, – сказал ей врач после рентгеновского исследования. – Просто отличное!

– Что значит отличное? – поразилась Вера.

– А значит это, что однозначное: у тебя спайки в трубах. Причем такие, рассекать которые бесполезно. Уж не знаю, откуда они в твоем возрасте взялись – скорее всего, был скрытый воспалительный процесс. Но возиться теперь с этими спайками нет никакого смысла. Только измучишься и время зря потеряешь, если еще внематочную потом не получишь. Поверь мне, в твоем случае надо делать пробирку, пока молодая и здоровая.

– И я ему поверила, – сказала Вера.

Капризный фактор.

Как ни странно звучит определение «отличное бесплодие», но оно является вполне точным. Потому что есть такие факторы бесплодия, которые определяются гораздо труднее, чем спайки в трубах, и не позволяют дать однозначную рекомендацию о том, надо ли делать искусственное оплодотворение или лучше все-таки попробовать полечиться иначе.

Один из таких факторов называется цервикальным. Звучит весьма научно, но суть его была известна простым, не имеющим отношения к науке людям давным-давно.

Подруга Наташа рассказывала мне историю своего дяди Петра, который прожил с женой десять лет, а детей не нажил. Было это в шестидесятые годы прошлого века, и в деревне, где жили супруги, данное обстоятельство считалось не только печальным, но и постыдным. Ни о каком искусственном оплодотворении никто тогда слыхом не слыхивал, поэтому жена Петра лечилась просто-таки истово (или неистово – русский язык ведь замечателен среди прочего тем, что «истово» и «неистово» означает в нем одно и то же), хотя наверняка сказать, что «виновата» именно она, а не ее муж, врачи не могли. Лечение сопровождалось сплетнями соседок: «Людка-то смолоду гулящая была, вот и догулялась – родить не может!».

В общем, когда Петр решил развестись с женой, это вызвало всеобщее одобрение. Сразу после развода он уехал куда-то на Север, а через полгода прислал родителям письмо, в котором сообщил о новой женитьбе. Когда еще через год у него родился сын, это было встречено в деревне как само собой разумеющееся событие: «Молодец, что Людку бросил! Пожалуйста тебе, и ребеночка заимел».

А вот другое известие из жизни бывших супругов привело односельчан в настоящую оторопь. Дело в том, что бесплодная Людмила вышла замуж вскоре после рождения сына у Петра. Это бы ладно, мало ли как жизнь поворачивается, но уже через три месяца после нешумной свадьбы стало понятно, что замуж она выходила «по залету»! И девочка у нее родилась просто красавица, копия нового мужа, кстати, бывшего одноклассника, то есть ровесника Петра и Людмилы.

Ни про какой цервикальный фактор никто из односельчан, разумеется, не знал, поэтому объяснение нашлось простое: «Видно, Бог не хотел, чтоб у них общие детки-то были».

Чего Бог хотел и чего не хотел, об этом людям, мне кажется, лучше бы не рассуждать. Но то, что в злосчастном цервикальном факторе, из-за которого именно у этой здоровой женщины не получается зачать ребенка именно от этого мужчины, тоже вполне здорового, есть что-то мистически-таинственное, – безусловно. Размышления об этом могут завести в такие глубины, в которые страшновато и заглядывать. Может, судьба таким образом не дает появиться на свет будущему преступнику? Или намекает мужчине и женщине на то, что в других браках у них могут родиться какие-нибудь особо одаренные дети? Или просто говорит им на языке их собственной природы: «Лучше бы вам поискать других спутников жизни, вы свою судьбу еще не нашли»?

В человеческой природе ведь вообще немало мистики, которая рядится в физиологические одежки. Недавно, к примеру, было установлено, что на внутренней поверхности губ имеются специальные рецепторы, которые во время поцелуя производят анализ слюны влюбленных – или не влюбленных, а просто так, от нечего делать целующихся граждан. Проведя этот ловкий экспресс-анализ, рецепторы сообщают головному мозгу: «Ну-ка, скомандуй своему носителю влюбиться! Это его половинка и есть». Или требуют эти придирчивые рецепторы ровно обратного: «Посылай его подальше: тебе он не подходит!».

Чем не физиологическая причина такой возвышенной вещи, как любовная интуиция?

Так что и с цервикальным фактором наверняка связано что-нибудь мистическое.

Впрочем, может быть, дело с ним все же обстоит просто: надо вовремя обратиться к врачу и откорректировать ситуацию. Все-таки многозначительное кивание на высшие силы в медицинских вопросах зачастую выглядит идиотизмом. Были ведь времена, когда и аппендицит считался однозначно смертельной болезнью. И что теперь, не вызывать «Скорую», чтобы не идти против судьбы?

«Поправлять» свою семейную судьбу или оставить все как есть, это каждый решает сам. Но уж если люди обратились к врачу, то он совершенно точно попытается выяснить, нет ли у них той несовместимости, которую как раз и называют цервикальным фактором бесплодия.

Это означает, что, попадая в шейку матки, сперматозоиды под влиянием имеющейся там среды обездвиживаются и теряют способность проникнуть дальше, чтобы оплодотворить яйцеклетку. Вот не подходит им «внутренность» этой женщины, и все тут! А почему?

Чтобы понять, что именно не подходит этим привередливым живчикам, делается посткоитальный тест. Как можно понять уже из названия («коитус» – это половой контакт), он делается вскоре после сексуального акта. То есть спустя некоторое время после интимной близости у женщины берут на анализ мазок и под микроскопом определяют подвижность в нем сперматозоидов. Если оказывается, что в шейке матки они менее подвижны, чем в обычной сперме данного мужчины, или неподвижны вовсе, – это значит, что среда данной женщины влияет на них отрицательно, то есть бесплодие обусловлено этим самым цервикальным фактором.

Для полноты картины у женщины берут мазок во время овуляции и в лабораторных условиях вводят в овуляционную жидкость «контрольную сперму» донора. Таким образом проверяют: влияет внутренняя среда этой женщины на любые сперматозоиды таким роковым образом или этой среде почему-то «не нравится» именно сперма мужа. И уже исходя из полученного результата решают, как лечить супружескую пару дальше: попытаться настроить их организмы на взаимность с помощью лекарств или обойти их несовместимость с помощью искусственного зачатия.

Я, кстати, не понимаю, почему правильный диагноз не был поставлен бедняге Петру с его Людмилой. Ведь цервикальный фактор был открыт еще в 1866 году. Правда, тогда это явление было оставлено без внимания, но в 1913 году врачи вернулись к нему снова, и с тех пор цервикальный фактор проверяется при обследовании всех бесплодных пар. Впрочем, что гадать, почему это исследование не было предложено Петру и Людмиле! Скорее всего реактивов нужных не завезли. Да тогда, в шестидесятые-то годы, у нас за обычным сливочным маслом с ночи очередь занимали, какой там посткоитальный тест!..

Тем более что исследование это только на словах выглядит таким уж понятным. На самом деле определить, какой именно из элементов цервикальной (то есть маточной) слизи влияет на подвижность сперматозоидов, не так уж легко. Потому что на формирование этой среды оказывают влияние и гормоны, причем разные, и жидкость, выделяемая при овуляции, и отторгнутые клетки эндометрия, и многое другое. К тому же среда, которая может как защищать, так и разрушать сперматозоиды, меняется в зависимости от дней менструального цикла, к тому же у одной и той же женщины в каждом новом цикле она может вести себя по-разному, к тому же… Вот и пойми, что именно не нравится сперматозоидам, когда оно им не нравится и почему!

Казалось бы, никаких проблем у пациентки посткоитальный тест вызывать не должен. Это для врачей он считается одним из самых «капризных», потому что надо точно знать, в какой день делать анализ, и сравнивать результаты анализа в разные месяцы, и определять влияние на эти результаты различных гормонов, обнаруженных в крови у женщины… А для нее ведь – мазок и мазок, что особенного?

Оказалось, однако же, что кое-какие трудности связаны с этим тестом и для женщины. Причем трудности эти не физического, а морального свойства. Дело в том, что тест считается классическим, когда делается через шесть часов после полового акта. Но ведь это для врачей процесс называется половым актом, коитусом и чем угодно еще, то есть является всего лишь основой для проведения исследования. А для женщины и мужчины дело обстоит совсем иначе…

О том, как отнеслась к этому тесту ее дочь Катя, рассказала мне Анна Сергеевна.

– Я, как ты знаешь, женщина циничная, – усмехнулась она. – По-моему, если доктор сказал сдать анализ через шесть часов – вылезла из постели, пришла, сдала. А Катька у меня – девушка не по годам трепетная. Если, говорит, мужу ничего не сказать, то вовремя к врачу не придешь, потому что, видите ли, через шесть часов после любви – это обычно поздняя ночь или в крайнем случае раннее утро, врачи не работают. А если мужа предупредить, то это уже не любовь будет, а половой акт, и неизвестно, как на тонкую душу супруга повлияет сообщение, что он не жену вожделеет, а принимает участие в исследовании. Можешь ты себе такое представить? Девке тридцать лет!

Почему же, вполне могу я себе такое представить. И ладно еще в Катином случае: что ни говори, а трепетное признание в том, что ей необходимо вовремя сдать анализ, она должна сделать собственному мужу, к тому же французскому, вполне вменяемому мужчине. А сколько есть женщин, у которых этот самый коитус происходит реже редкого, да не с мужем, а с любовником, да без предварительного с его стороны уведомления? И мало ли как у них при этом сложатся последующие обстоятельства! Может, любимый скажет: «Давай-ка мы с тобой, пока моя благоверная у тещи, проведем денек вдвоем? В сауну поедем…» И что она должна ответить? «Любимый, какая сауна, мне анализ надо сдать»? А учитывая, что этот анализ приходится сдавать неоднократно… А бывает еще, что врач дает по его результам беспощадную рекомендацию: прекратить доступ спермы в женский организм на несколько месяцев, чтобы «нормализовать» в нем обстановку… Что и говорить, проверка не из легких!

Да и все проверки, которые приходится пройти женщине, пытающейся выяснить причину своего бесплодия, легкими не назовешь. Радоваться стоит лишь в том случае, когда по их результатам все-таки не выносится решение, что беременность не может наступить в принципе… Впрочем, в наше время такое жуткое в своей однозначности решение выносится только после очень и очень настойчивого лечения.

Даже в том случае, в котором раньше женщине сказали бы: «Вам, дама, пора уже не о детях, а о пенсии подумать». То есть когда возраст желающей забеременеть женщины приблизился к сорока или даже перевалил за этот рубеж.

Какие ваши годы?

Трудно поверить, но еще десять лет назад женщину, впервые рожающую в тридцать лет, официально называли пожилой первородящей. Теперь ситуация изменилась до неузнаваемости. То есть, с одной стороны, в России растет число четырнадцати-пятнадцатилетних рожениц, особенно в деревнях и маленьких городах. Тому есть простое объяснение: мужчин, способных «сделать» ребенка, становится у нас в стране, к сожалению, все меньше. А точнее, все меньше становится возраст, в котором они уже не способны это сделать по причине хронического алкоголизма. Вот восемнадцатилетние не родившие девчонки и стали считаться в провинции чуть ли не перестарками.

Но, с другой стороны, за последнее десятилетие на пятьдесят процентов выросло число женщин, руководствующихся в построении своей биографии европейскими и американскими стандартами: сначала образование и карьера, а уж потом, после тридцати пяти, на взрослую голову, дети. Да еще ведь хочется «пожить для себя», и в нынешней жизни столько соблазнов, и кажется, что их совершенно невозможно попробовать, когда у тебя на руках маленький ребенок… Правда, наши милые продвинутые соотечественницы почему-то не замечают, что европейские женщины, к примеру, свободно путешествуют по белу свету с грудными младенцами такого возраста, в котором наши мамаши боятся даже выносить своих чад на прогулку больше чем на полчаса.

Ну, социально-моральные рассуждения на тему, в каком возрасте лучше рожать, не имеют однозначного решения. А вот беспристрастные медицинские показатели свидетельствуют о том, что первого ребенка правильнее родить в молодости, до двадцати пяти лет. Именно в этом возрасте организм женщины наилучшим образом приспособлен для того, чтобы его зачать и выносить.

Впрочем, если бы все мы всегда поступали только правильно, жизнь вообще была бы похожа на райский сад. Личные же наши обстоятельства часто складываются так, что ведем мы себя вот именно не наилучшим образом. И решение отложить рождение ребенка лет до сорока – из числа таких не лучших, но довольно распространенных решений. Это известно всем врачам, которые занимаются проблемой бесплодия.

Почему же для сорокалетних женщин она оказывается особенно актуальной?

Все дело в той самой интриге, которую содержит в себе женский организм: в том, что количество яйцеклеток и их прекрасных сияющих фолликул на протяжении жизни не пополняется, а лишь уменьшается. Выбрасываются они постепенно из яичников, выбрасываются, не оплодотворяются, но и назад ведь тоже не возвращаются. То есть уменьшается сама вероятность зачать ребенка, не говоря уже о том, что труднее становится его выносить. Да и вероятность хромосомных отклонений для дитяти увеличивается прямо пропорционально возрасту мамаши.

Что и говорить, статистика мрачная. Но есть одно обстоятельство, благодаря которому можно вырваться из этой унылой статистики, аки легкая пташка.

Об этом обстоятельстве я узнала, когда Наташа вернулась после первого же посещения Виктора Андреевича, врача-репродуктолога, который взялся заниматься ее бесплодием.

– Какой прекрасный мужчина! – восхищенно заявила она.

– Да? – хихикнула я. – Так, может…

– Фи! У тебя одни пошлости на уме, – приобиделась Наташа. – Я в том смысле, что прекрасный врач. Знаешь, что он мне сказал?

– Что бесплодия у тебя вообще нет и родить тебе – раз плюнуть? – предположила я.

– Он же квалифицированный специалист, а не шарлатан, так что глупостей не болтает. А сказал он мне, что для беременности имеет значение не тот возраст, который в паспорте записан, а тот, который в генах запрограммирован. У некоторых, к твоему сведению, в тридцать пять лет уже климакс! А другие и в сорок пять рожают.

Наташу особенно обнадеживало то, что ее деревенская прабабка родила своего последнего, одиннадцатого, ребенка в пятьдесят лет. Значит, генетическая программа в роду имеется!

Как показала впоследствии жизнь, Наташа в самом деле не ошиблась. Но, как показывает не лично ее жизнь, а беспощадная статистика, к сорока одному году только 15 % женщин сохраняют способность к зачатию, а после сорока пяти может забеременеть лишь одна из 50. Поэтому Наташино бесплодие в принципе было неудивительным.

Впрочем, исследование количества в Наташином организме фолликулостимулирующего (помните, того самого, жизнеобразующего, с помощью которого начинается овуляция?) гормона показало, что зачатие для нее вполне возможно, то есть генетический возраст – спасибо прабабке! – у нее еще достаточно молодой. Правда, ее сразу предупредили о том, что если она решится на искусственное оплодотворение, ее яйцеклетки будут тщательно исследованы уже после того, как их извлекут из яичника. Гормоны-то гормоны, но мало ли какие изменения могут обнаружится в этих ее не слишком юных яйцеклетках… Не хотелось бы родить ребенка с неправильной комбинацией хромосом. Да и вообще, чем старше яйцеклетка, тем она непредсказуемее. С виду кажется вполне приличной, а ведет себя как переборчивая старая дева: ни один жених ей почему-то не подходит.

В некоторую оторопь Наташу привело только одно: предупреждая о том, что ее собственные яйцеклетки могут оказаться слишком старыми для оплодотворения, врачи, как о само собой разумеющемся, говорили, что в этом случае можно будет использовать яйцеклетки молодого донора.

– То есть какого это донора? – не поняла Наташа. – Мужчины?

– У мужчин не бывает яйцеклеток, – невозмутимо сообщил врач. – Ни молодых, ни старых. Женщины-донора, конечно.

– Но… Но ведь это будет уже не мой ребенок… – растерянно произнесла Наташа.

– Почему не ваш? Вы его выносите, вы родите. Вы и растить будете.

– Нет, спасибо, – пробормотала Наташа. – Была бы я замужем, тогда еще понятно: если он и не от меня, то хотя бы от мужа. А в моем случае лучше уж из детдома взять.

Мне, по правде говоря, тоже сделалось не по себе, когда я узнала о том, что женщинам, яйцеклетки которых уже не подходят для зачатия, предлагают воспользоваться донорскими. Одно дело – донор спермы: в конце концов, любая женщина понимает, что мужчина, с которым случился «одноразовый», не обремененный чувствами секс, собственно, ничем не отличается от того донора, который сдал свою сперму в банк для чьего-то анонимного счастья. Но родить ребенка, который не будет иметь к тебе никакого родственного отношения… Кто его знает, не лучше ли и правда, не надрывая организм, взять дитя из детдома?

Но об этом Наташа размышлять до времени не стала из вполне понятного суеверия. Что заранее загадывать? Может, ее личные яйцеклетки окажутся вполне себе ничего, как и гормоны!

Прежде чем заняться яйцеклетками, репродуктолог посоветовал Наташе пройти общее обследование, причем гораздо более тщательное, чем проходят молодые дамы, собирающиеся забеременеть. (Если, конечно, проходят – многие ведь и к стоматологу-то впервые попадают только потому, что без его подписи не дадут декретный отпуск. И дай бог им здоровья, беспечным!) Воодушевленная «старушка» обошла врачей мгновенно и с радостью выяснила, что здоровье у нее, конечно, уже не такое, как в двадцать лет, но нагрузку беременности и родов она выдержит наверняка. Если все это, конечно, наступит…

А эффектная дама-терапевт и вовсе обнадежила Наташу заверением:

– Вот французы считают, чтобы остаться красавицей после сорока, надо родить. А что вы думаете? Знаете, как половые гормоны от беременности активизируются? Девочкой будете выглядеть!

– Ты у Анны Сергеевны спроси насчет французов, – попросила меня после этого Наташа. – Еще вот, говорят, чем старше родители, тем дети одареннее…

– Французы говорят не только афоризмы, но и глупости, – усмехнулась Анна Сергеевна. – У меня в Париже есть подруга Мишель, так она без всяких родов в сорок пять ягодка. А ее соседка в том же возрасте родила – страшно посмотреть: до того изнуренная, как будто из Освенцима вышла. Но возможны варианты, – успокоила она. – Так что пусть твоя подружка не беспокоится, вполне может помолодеть. А насчет особой одаренности… Просто у взрослых людей уже голова на месте – умеют детей воспитывать. Для здоровья, может, и лучше в восемнадцать лет рожать. Но ведь в эти годы у мамашек одни гульки на уме, а дети для них: что вырастет, то вырастет.

Что тут скажешь? Подтверждающих примеров более чем достаточно на все случаи жизни.

В общем, так моя Наташа и не поняла, правильно в сорок лет беременеть или неправильно. Зато она поняла другое: забеременеть в сорок лет возможно. Даже если тебе поставили диагноз «бесплодие» да к тому же не могут определить его причину.

Правда, при всех проблемах одинокой женщины у Наташи было одно преимущество: ей приходилось учитывать только свое личное бесплодие. В отличие от тех женщин, которым мало того что приходится бегать по врачам, сдавая бесчисленные и не всегда безболезненные анализы, но к тому же предстоит тяжелейшая моральная нагрузка: убедить обследоваться на предмет бесплодия мужчину, от которого они хотели бы иметь ребенка.

А это дело, скажу я вам, зачастую подобно подвигу…

Глава 3. А хочет ли он ребенка? Мужское бесплодие.

Утраченные иллюзии.

После разговоров с людьми, с разной степенью успеха лечившимися от бесплодия, у меня только окрепло убеждение в том, что дело это все-таки немедицинское. То есть врачи, разумеется, занимаются именно медициной, причем с самым современным ее оттенком – биотехнологическим. Но вот обратившиеся к ним люди решают для себя совсем другие проблемы.

Может быть, дело в том, что лечение от бесплодия выглядит как-то… вроде бы и не лечением вовсе. Ну в самом деле, ведь ничего не болит. Это же не зуб, с которым хочешь не хочешь, а побежишь к врачу, после того как промучаешься всю ночь, глотая бесполезные таблетки. А тут – живем ведь как-то, и неплохо живем, и зачем вдруг идти лечиться, раз ничего не болит, да еще деньги такие бешеные тратить, может, само как-нибудь со временем…

Как нетрудно догадаться, эту бесконечную сказку про белого бычка обычно приходится выслушивать женщинам. От мужчин.

Одни женщины тихо на это обижаются и плачут ночами. Другие не тихо плачут, а громко закатывают скандалы. Третьи начинают длительную осаду крепости под названием «муж», в результате чего крепость либо сдается во власть победительницы, либо стоит как скала, либо… находит себе другую хозяйку.

И вот скажите, пожалуйста: разве все это сфера медицины?

Именно отношение мужчины к проблеме бесплодия делает очевидной простую истину: проблема эта, словно зеркало, отражает все жизнеустройство людей, которых она коснулась. Почему они живут вместе, связывают их чувства или расчет, насколько эти чувства глубоки и насколько расчет верен, и вообще, может быть, решая жить вместе, они рассчитывали на совсем разные вещи…

Пожалуй, самое большое разочарование, чтобы не сказать больше – удар, ожидает женщину, которая вдруг понимает: невозможность иметь ребенка, которая для нее является предметом драматических переживаний или даже трагедией, для мужа вовсе не та проблема, о которой вообще стоит задумываться. Конечно, такое разочарование ожидает не всех женщин, для которых проблема бесплодия перестала быть отвлеченной. Но, к сожалению, очень и очень многих. Эти очень и очень многие женщины вдруг понимают, что мир устроен совершенно иначе, чем они всегда считали, и их представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, разительно расходятся с действительностью.

И вот опять-таки – разве это медицина? Достаточно полистать лучшие произведения мировой литературы, посвященные отнюдь не проблеме бесплодия, чтобы понять: как минимум половина из них посвящена именно жизненному разочарованию под названием «утраченные иллюзии».

У одной женщины утрата иллюзий происходит в ранней юности, когда она понимает: все то прекрасное и возвышенное, что она читала в книжках про любовь, в действительности происходит с точностью до наоборот – равнодушно, безответственно, цинично.

Другая утрачивает иллюзии оттого, что ее нежный, тонкий, понимающий и любящий муж изменяет ей с ее же лучшей подругой.

Третья вдруг обнаруживает, что новорожденный ребенок, в котором она души не чает, для мужа является лишь досадной помехой в его беззаботной жизни.

А вот четвертая как раз и узнает, что мужчина, с которым она ощущала себя единым целым, не желает сделать ни единого движения ради ее счастья, потому что счастье ее связано с возможностью иметь ребенка, в его же представлении это не повод для того, чтобы ходить по врачам, которых он, оказывается, боится с третьего класса, так как ему больно сделали прививку.

И что делать после того, как иллюзии утрачены? Пусть не все, но вот именно те, которые были связаны с уверенностью, что муж будет поддержкой и опорой во время нелегкой эпопеи лечения от бесплодия?

Мытье и катанье.

А вот этот вопрос каждой женщине придется решать самостоятельно. Исходя опять-таки из всей системы ее жизнеустройства, которая до сих пор не имела никакого отношения к анализам и процедурам. И мало того что придется решаться на что-то самой – да не на что-то, а на лечение, требующее огромного терпения, – но придется еще и объяснять мужу, что кое-какие усилия потребуются и от него.

Многих это страшно возмущает. А почему, собственно, его надо уговаривать и убеждать? От него всего-то и требуется, что сдать кровь на гормоны и сперму на спермограмму. Это что, непосильный труд ради того, чтобы иметь ребенка?!

И вот тут-то женщине самое время задать себе вопрос: а вполне ли она уверена, что ее муж вообще хочет его иметь? Вопрос вовсе не праздный: по статистике психологов, работающих с бесплодными парами, это самая распространенная причина, по которой мужчина сопротивляется искусственному зачатию. То есть он, конечно, уверяет жену, что мечтает стать отцом, но первая же профессионально проведенная психологом беседа выявляет, что это его желание далеко не так определенно, как кажется со стороны. Правильнее было бы сказать, что он не против стать отцом, но только по одной причине: потому что раз уж женился, то это само собой получится. Ну, а когда само собой не получается, такой мужчина вздыхает с облегчением.

Можно по этому поводу негодовать: ах он подлец, а ведь притворялся таким любящим! Но можно и поверить алгеброй гармонию, то есть проанализировать мотивы, которые вызывают желание иметь детей у женщины и у мужчины. Так вот, мотивы эти, по наблюдениям тех же психологов, отличаются разительно. И отличие это лежит в самой природе полов.

Мы созданы разными, с этим ничего не поделаешь. Оставим феминисткам думать, будто мужчина отличается от женщины только тем, что не может лично родить ребенка и выкормить его грудью; на самом деле различия гораздо многообразнее и серьезнее. Тема эта, конечно, настолько обширна, что потянет на докторскую диссертацию, но если ограничить ее только проблемой отцовства, то с уверенностью можно утверждать: потребность в нем у мужчины не инстинктивна.

Женщины в большинстве своем хотят ребенка потому, что… они его хотят. Просто хотят всем своим существом – все остальные причины цивилизованный женский разум отыскивает уже потом, лишь подтверждая то, что говорит изначальный и безотчетный инстинкт продолжения рода. Мужчине же никакой инстинкт ничего такого не говорит. Пожалуй, лучше всего это иллюстрирует грубоватый анекдот о том, как профессор задает студентам вопрос, любят ли они детей, и, услышав в ответ протестующие возгласы: «Нет, конечно, с ними столько забот!» – мечтательно замечает: «Так-то оно так, но сам процесс…».

Вы будете смеяться, но это правда. Для мужчины «сам процесс» совершенно не связывается с рождением ребенка. Ну, разве что в виде опасения, чтобы не пришлось жениться не по личной инициативе, а лишь в связи с беременностью партнерши. И это вовсе не значит, что мужчина – какой-то монстр, который любит только себя. Просто его желание стать отцом имеет совсем другую мотивацию, эмоциональную или рациональную – в зависимости от того, какая сфера его сознания больше развита.

Он хочет иметь детей потому, что время пришло – у всех его ровесников дети уже есть.

Или потому, что их отсутствие в многолетнем браке выглядит странно – уже косо поглядывают знакомые.

Или потому, что нужен наследник – неважно, капиталов или дела всей жизни.

Или потому, что он любит жену и ему кажется естественным иметь от нее детей. Да-да, такой нежный и достойный мотив у мужчин тоже бывает, а то вы уж подумали, что речь идет о каких-то инопланетянах.

Но даже и в этом последнем приятном случае мужское желание отцовства все-таки не инстинктивно. Кстати, в этом убеждаются многие женщины, у которых вообще не было проблем с зачатием – когда неожиданно для себя замечают, что новорожденный ребенок не вызывает у новоиспеченного отца никаких эмоций, кроме растерянного недоумения. Причина все та же: отсутствие инстинктивной любви. У большинства отцов – разумеется, речь идет о нормальных людях, а не о чудовищных эгоистах – любовь к ребенку со временем приходит. У одних – через день после рождения человечка, такого маленького и такого беспомощного, у других – года через три, когда с человечком уже можно общаться с помощью слов, у третьих – и вовсе лет через двадцать, когда с ним можно общаться на равных. Но причина такого «запоздания любви» одна: ее неинстинктивность.

И вот та же самая причина – отсутствие инстинкта – ведет к тому, что мужчина не хочет всей той возни, которая связана с искусственным зачатием. Он не хочет этого потому, что не хочет.

Как ни странно, для женщины это его нежелание вполне может быть поводом для… оптимизма. Да-да, не удивляйтесь! Потому что достаточно найти умелую мотивацию – опять-таки эмоциональную или рациональную, в зависимости от сознания мужчины, – и это его нежелание может измениться с точностью до наоборот. Какую мотивацию – см. выше: у всех твоих ровесников… знакомые… наследник… ты ведь меня любишь…

По моему убеждению, всякая нормальная женщина с этой задачей справится. Ведь что-то подобное ей приходится проделывать буквально каждый день, по самым разным поводам, поэтому она, всякая нормальная, уже через полгода совместной жизни знает все нехитрые приемы, с помощью которых можно убедить мужчину в том, что он хочет именно того, чего хочет она, и что это желание возникло у него само собой, без всякого ее усилия. «Не мытьем, так катаньем», – так это попросту называется. Причем в случае с искусственным зачатием нормальная женщина осуществляет и мытье, и катанье особенно тонко, а не в виде истерики. Ведь когда ребенок родится (а чего же ради все это затевается?), мужчина должен ему радоваться, а не мрачно думать, глядя на орущее существо: «Вот она, причина семейного ада!».

Кроме того, нормальная женщина понимает: в нежелании мужчины затевать процедуру искусственного зачатия может лежать не эгоизм, а глубочайший мужской комплекс, относиться к которому надо с сочувствием. Дело в том, что инстинктивно – пожалуй, так же инстинктивно, как женщина хочет ребенка, – мужчина боится узнать о том, что невозможность естественным способом зачать этого ребенка связана не с проблемами жены, которые он готов понять, а с его мужскими проблемами. А ведь искусственное зачатие начнется именно с того, что мужчину обследуют на сей предмет. А если скажут, что все дело в нем?! Это что же получается, он какой-то неполноценный, практически импотент?!

Этот страх сидит в мужчине слишком глубоко, чтобы его с легкостью можно было избыть доводами разума. Конечно, все знают, что потенция и способность зачать ребенка – это разные вещи, что мужчина, у которого «не получаются» дети, может вполне сексуально удовлетворять любую, даже самую взыскательную в этом отношении женщину.

И все-таки… Все-таки разум здесь часто бывает бессилен.

И женщина должна быть готова к тому, что доводы бессильного разума ей придется заменить чем-то другим. Лаской, убеждением, умением внушить мужчине уверенность в себе – возможно, не за счет бодрых возгласов, а за счет того, чтобы поплакать у него на плече и пожаловаться, как ей нелегко из-за своих женских проблем, ведь она гораздо слабее, чем ее любимый и единственный…

А вы еще ко всему этому не привыкли, уважаемые мужние жены? Вы все еще считаете, что настоящий, во всех отношениях достойный мужчина в этом не нуждается?

Анализ на грани искусства.

Итак, свершилось: мужчина решил обследоваться на предмет бесплодия. Возможно, кстати, что он сделал это вовсе не по настоянию жены – это вполне могло быть его собственное решение. Да, желание иметь ребенка у мужчины не инстинктивно. Но кто сказал, что сильными могут быть только инстинктивные желания? Ведь и мужчина, между прочим, может просто любить детей, притом ничуть не меньше, чем женщина с ее инстинктами.

Вот сына Марины, того самого Витьку, который женился на своей однокласснице Вере вскоре после окончания школы, даже и уговаривать не пришлось. Хотя ему всего-то двадцать два года и беспокоиться об отсутствии детей вроде бы рано. Просто характер у него такой, легкий и мужественный одновременно. Что и говорить, если Вере не повезло с женским ее здоровьем, то уж с мужем повезло точно!

– Надо же разобраться, из-за чего детей нету, – без малейшего смущения объяснил Витька. – А почему Верка одна должна разбираться? – И добавил с молодой беззастенчивостью: – Что мне, трудно порножурнальчик полистать и сперму в чашку набрызгать? Да пожалуйста, пускай проверяют!

Надо заметить, что юноша без обиняков, попросту сформулировал то, что по-научному как раз и называется спермограммой. То есть объяснил, как сдается на анализ сперма, которую затем тщательнейшим образом исследуют, чтобы понять: есть ли в ней живые сперматозоиды, насколько они подвижны, нет ли в их строении и поведении каких-либо отклонений, а если есть, то какие?

Вообще, если процессы, происходящие в женском организме для зачатия ребенка, являются чудом, то и организм мужской ничуть в этом смысле не проигрывает. Не зря же в Средние века считали – причем не обыватели считали, а ученые, – что в мужском семени живут маленькие человечки. Иначе ученые просто не могли объяснить, каким образом с помощью такой неприглядной среды, как сперма, появляются на свет люди. Вот и думали, что люди есть в ней изначально, только в почти невидимом состоянии. Добравшись же до находящегося внутри у женщины яйца, эти крошечные люди питаются им, растут и превращаются в настоящих детей. То, что в женском организме содержится яйцо, было решено по аналогии с курицей… Вообще, в духе того довольно женоненавистнического времени считалось: если для этих маленьких человечков из мужского семени найти вместо женского яйца какое-нибудь другое подходящее питание, то ребенок может получиться и вовсе без участия женщины.

Можно себе представить, как были удивлены ученые в XVII веке, когда, воспользовавшись изобретенным Левенгуком стеклом с трехсоткратным увеличением, они обнаружили в сперме отнюдь не человечков, а каких-то странных хвостатых живчиков! Ясное дело, никто не поверил, что из них может получиться что-нибудь путное. Поэтому впервые увиденные сперматозоиды сочли чем-то вроде микробов, проникших в мужское семя. И только через сто лет, уже в XVIII веке, итальянский аббат Спалланцани, исследуя сперму собаки, выделил из нее этих подозрительных живчиков и ввел их самке. Та сразу забеременела; загадка сперматозоидов была разгадана.

Впрочем, разгадана она была не до конца. Видимо, тайна жизни – а сперматозоиды, безусловно, связаны именно с этой тайной – зашифрована где-то в ветвях древа познания. Того самого, с которого Адаму и Еве запрещено было срывать плоды.

Однако и понимая, что разгадать тайну сию до конца невозможно, люди все же пытаются это сделать. О сперматозоидах постоянно узнают так много нового, что, право же, их можно сравнить с атомами – по неисчерпаемости информации, которую они дают для пытливого научного ума и для безграничного людского любопытства.

Вот недавно, к примеру, совместные исследования ученых Великобритании и США позволили разработать ни больше ни меньше, как генетический профиль сперматозоида. Да-да, название открытия звучит так, что, смотришь, человечество снова придет к убеждению, что в мужской сперме живут крошечные человечки. Пока же установлено, что этот генетический профиль состоит из трех тысяч молекул, которые называются информационными или матричными (привет культовому фильму братьев Вачовски!) РНК. С помощью этих крошечных матриц в клетки передается генетическая информация. То есть именно благодаря этим клеткам каждое хвостатое существо, населяющее сперму, является своеобразной вариацией «хозяина» – с его синими или карими глазами, высоким или маленьким ростом, упрямым или покладистым характером, вредными или полезными привычками…

Надо сказать, что человечество изучает загадки сперматозоида не только из обычного любопытства, но и из-за того, что мужское бесплодие с каждым годом развития цивилизации становится все более заметным и даже угрожающим фактором. По данным некоторых врачей-андрологов (а проблемами мужской репродуктивной системы и, в частности, мужского бесплодия занимаются именно они), у трети бесплодных пар невозможность иметь детей связана с состоянием женщины, еще почти у трети (точнее, у 25 %) – с состоянием мужчины, и еще у трети проблемы имеются у обоих супругов. Впрочем, эту статистику невозможно считать абсолютной. По другим данным (тоже неутешительным), на долю сочетанного фактора приходится 60–70 % случаев бесплодия.

Да, у большинства бесплодных пар проблемы обоюдные и многочисленные. Но вот у тех 20–30 % из них, у которых обнаруживается всего одна причина бесплодия, эта единственная причина в половине случаев бывает связана с мужчиной, то есть становится основой диагноза «мужской фактор бесплодия».

И как же трудно объясняется этот самый фактор! Причин может быть бесчисленное множество – постоянно выясняются все новые и новые. Во многих случаях вообще невозможно определить, отчего сперматозоиды не могут дать жизнь ребенку. Не зря андрологи считают чтение спермограммы искусством.

Правда, от мужчины никакого участия в этом вдохновенном чтении не требуется – он должен только сдать сперму на анализ. Причем не из дому ее принести в баночке из-под сметаны, а сделать это в клинике, в специально отведенной комнате, с помощью банальной мастурбации, известной всем мужчинам как минимум по юношеским годам. Через несколько часов пациент может ознакомиться с результатом; все вдохновение выпадет на долю врача.

А врачам известно, что для зачатия достаточно около шести миллилитров здоровой спермы, а необходимо – не менее одного миллилитра. (Впрочем, один миллилитр – это все-таки предельная граница: в малом объеме спермы содержится слишком мало питательных веществ, то есть сперматозоидам просто неоткуда черпать энергию.) В этом единственном миллилитре нормальной спермы может находиться от 20 до 300 миллионов сперматозоидов. И уже по тому, что этот показатель варьируется на порядок, можно себе представить, насколько велик сам диапазон того, что считается нормой.

Кстати, в слишком большом количестве живчиков нет ничего хорошего. Они ведь действительно живчики, название это не случайно, поэтому им нужен простор, иначе они толкаются и теснятся, из-за чего быстро устают и становятся вялыми, нежизнеспособными. Абсолютно здоровой считается сперма, в которой активна половина сперматозоидов. Это к сведению мужчин, которые все свои мужские показатели оценивают количественно: чем больше, мол, сперматозоидов, тем лучше.

А вот насколько активны эти самые живчики – это врачей интересует особенно. Анализируя состав спермы, им даже устраивают что-то вроде соревнования – пускают бежать вдоль специальной (естественно, видимой только под микроскопом) линейки и замеряют показатели: столько-то добежало до первой границы, столько-то до второй, до третьей… Нормой считается, если спринтеров, то есть бегунов на длинные дистанции, хотя бы не меньше, чем стайеров (бегунов на короткие) и совсем неподвижных участников соревнования, вместе взятых.

Но сама по себе подвижность живчиков – показатель, конечно, хороший, однако недостаточный. Не менее важны и те критерии их здоровья, которые не измеряются скоростью. К сожалению, все то, что принято называть экологическим фактором, здоровью этих хвостатых носителей жизни не способствует. Да еще стресс, ставший уже одной из главных примет современной жизни, да еще работа на износ, причем зачастую во вредных условиях, связанных с токсичными веществами, перегревом или вибрацией (а что поделать, если нет другой работы – жить ведь на что-то надо), да еще жизнь, проходящая в офисном кресле и за рулем личного авто… Одним словом, оставаясь вполне подвижными, сперматозоиды могут видоизмениться настолько, что лучше бы уж они были вялыми. Потому что проникновение мутировавшего, то есть ненормального, сперматозоида в яйцеклетку ни к чему хорошему, как нетрудно догадаться, не ведет. Правда, если такому мутанту все-таки удастся оплодотворить яйцеклетку, то природа поставит на пути получившегося эмбриона еще один фильтр – он почти наверняка не прикрепится в матке. Но что во всем этом хорошего?

К счастью, природа позаботилась о том, чтобы аномальных сперматозоидов в организме не было. Просто диву даешься: ну как можно было «догадаться», что в каком-то там XXI веке бестолковые люди осложнят свою жизнь огромным количеством опасностей, угрожающих самому существованию этой жизни?.. До чего же предусмотрительно и продуманно создавалось это чудо с хвостиком!

Предусмотрительность природы по отношению к сперматозоидам проявилась, в частности, в том, что они подчиняются процессу апоптоза – запрограммированного самоубийства клеток. То есть если сперматозоиды нездоровы или повреждены, они автоматически удаляются из организма, чтобы содержащаяся в них подпорченная генетическая информация не передавалась будущим детям. И вот чем хотите, тем этот процесс запрограммированного самоубийства и считайте: то ли естественным отбором, то ли трогательным самопожертвованием.

Во всяком случае, для сперматозоидов он – явление жизненно важное. Дело в том, что, в отличие от яйцеклеток, весь запас которых дается женскому организму от рождения и с годами не пополняется, а лишь расходуется, – сперматозоиды начинают созревать в мужском организме только в подростковом возрасте, причем рождение «новичков» не прекращается на протяжении всей жизни мужчины. Они зарождаются у него в организме каждую минуту в виде спермиев – своего рода прообразов сперматозоидов – и в течение семидесяти дней достигают зрелости. Но, как известно, человек проводит свою жизнь не самым праведным образом. Он курит, пьет, ест всякую химическую гадость, дышит отвратительным воздухом мегаполисов. Нет ничего удивительного в том, что ДНК его сперматозоидов год от года повреждаются. Страшно подумать, какие дети рождались бы, если бы не спасительное самоубийство поврежденных клеток!

Природа предусмотрела и другие опасности, которые могут подстерегать беззащитных живчиков. И, предусмотрев, постаралась их от этих опасностей оградить. Причем оградить в буквальном смысле слова. Образование сперматозоидов происходит как бы и не внутри организма, а в специально выделенном и несколько обособленном органе – в мошонке. Оказывается, это вовсе не случайная природная прихоть. Ведь, в отличие от всех других клеток организма, сперматозоиды начинают образовываться не от рождения, а гораздо позже – в подростковом возрасте, с началом полового созревания. Но к этому времени организм давно уже научился определять, какие клетки ему «свои», а какие «чужие». Да, собственно, он учится этому еще на стадии внутриутробного развития – уже тогда эмбрион отличает, например, клетки крови от микроорганизмов и нещадно избавляется от последних. Точно так же мужской организм избавился бы и от сперматозоидов, которые вдруг, ни с того ни с сего, возникают в нем в подростковом возрасте. Избавился бы, да не тут-то было! Потому что сперматозоиды не только вынесены из организма в мошонку, но и отделены специальным гематотестикулярным барьером, который не позволяет всей иммунной системе наброситься на чуждых ей «новичков».

Не потому ли, кстати, удар по этому «вынесенному» органу воспринимается мужчинами так болезненно – и в физическом, и в моральном смысле; не потому ли в любой драке такой удар считается подлым? Видимо, природа заложила защиту сперматозоидов и в мужскую физиологию, и очень глубоко в мужское подсознание.

И не зря. Ведь сколько опасностей их подстерегает!

Бывает, например, что сперматозоид облепляют отвратительные образования, которые называются антиспермальными антителами. Еще сто лет назад они были открыты русским ученым И. Мечниковым и немцем К. Ландштайнером, и до сих пор их природа не до конца изучена. Известно лишь, что эти антитела (сокращенно – АСАТ) являются причиной бесплодия примерно у 10 % мужчин из бесплодных пар. Антитела эти так и норовят причинить несчастным сперматозоидам какую-нибудь неприятность – то уменьшают их количество в сперме, то обездвиживают живчиков, то заставляют женский организм их отторгать.

В общем, честное слово, спасибо, что есть врач, которого не пугают все эти мудреные явления с такими же мудреными названиями! У обычного, без специальной подготовки мужчины, как только он вникнет в суть процессов, происходящих в его вполне вроде бы нормальном организме, моментально портится настроение.

И часто – напрасно. Потому что даже если врач, проанализировав спермограмму, вынес неутешительный диагноз – например, о малом количестве в ней сперматозоидов, – то это вовсе не означает, что данный диагноз окончателен. Дело в том, что на качество спермы могут оказывать влияние такие факторы, на которые, при нашей-то сумасшедшей жизни, никто и внимания не подумал бы обратить.

Недавно в США были проведены исследования большой группы мужчин, показатели спермы которых не давали никакой надежды на естественное зачатие: число подвижных сперматозоидов было очень невелико. При этом все гормональные показатели у этих мужчин были в норме, никаких инфекций, которые могли бы снижать качество спермы, тоже не наблюдалось. И тогда врач предположил, что все дело только в недостатке – чего бы вы думали? Витамина С, то есть банальной аскорбинки! В течение двух месяцев добровольцы из фокус-группы получали по тысяче миллиграммов витамина С ежеденевно – что, кстати, действительно очень много; человек, больной гастритом или язвой, такого себе позволить не может. Но, надо полагать, язвенников в фокус-группе не было, потому что через два месяца такого «аскорбинового удара» количество сперматозоидов у каждого из испытуемых увеличилось на 60 %, активность этих свеженьких живчиков выросла на 30 %, а процент аномальных среди них резко сократился.

Кстати, врачи предполагают, что ежедневное количество витамина С, необходимое для нормального образования и существования сперматозоидов, содержится всего-навсего в трех апельсинах. Правда, для курильщиков – в шести, так как табачный дым отнимает примерно треть потребляемого витамина С.

Конечно, несмотря на то что фокус-группа была достаточно большой, никто не возьмется утверждать, будто это исследование абсолютно достоверно и проблему мужского бесплодия можно решить приемом витаминов. Понятно, что есть множество факторов, влияющих на состав спермы. Среди них не последнее место занимает, например, воспаление простаты – печально известный многим и к тому же все молодеющий простатит, который лечится долго и муторно, притом употребляемые для этого лекарства влияют на состав спермы так же плохо, как и сама болезнь.

Так-то любой мужчина с удовольствием ел бы апельсины, хоть по три, хоть по шесть в день, или, к примеру, устриц, в которых содержится цинк, повышающий жизнестойкость сперматозоидов!

Образ жизни.

Впрочем, правильное питание и дополнительные витаминные пилюльки при не слишком хорошей спермограмме все же будут назначены непременно. Так же, как и соответствующие уколы, если обнаружится недостаток гормонов – например, мужского гормона тестостерона. И очень может быть, что, поглотав некоторое время все эти пилюльки, мужчина «выдаст» уже неплохую спермограмму. А еще через некоторое время – просто хорошую! А потом – вообще отличную!

Есть здесь только одно «но»: для того чтобы вся эта благость произошла в его жизни, жизнь эту, вероятнее всего, придется выстроить несколько иначе, чем он привык. Но менять свою жизнь даже ради того, чтобы избавиться от каких-либо неприятных или болезненных ощущений, хотят далеко не все мужчины. А уж в данном случае и вовсе: ведь ничего не болит, ну забыл я принять таблетку, ладно, может, само как-нибудь… И все возвращается на круги своя – к известной сказке про белого бычка.

А уж при мысли о том, что сперму на анализ придется сдать не один раз, множество мужчин вообще впадают в состояние стресса. Что, кстати, может отразиться на качестве спермы гораздо более разительно, чем недоеденные устрицы.

Одним словом, еще раз то же самое: отношение мужчины к обнаружившемуся у него бесплодию есть прямое следствие того, что принято несколько пафосно, но точно именовать общей культурой.

О том, как это бывает на практике, мне во всех подробностях рассказывала Анна Сергеевна. Она так прекрасно изучила проблему именно мужского бесплодия потому, что обследование показало: отсутствие детей у Кати связано только с проблемами ее мужа Шарля – мужчины в расцвете лет, горячо любящего свою жену и не имеющего никаких затруднений с потенцией.

Узнав об этом, Катя пришла в ужас. Причем ужас у нее был специфический – ужас русской женщины.

– Не хочу я никаких детей! – рыдала она в телефонную трубку. – У него ведь не жизнь теперь будет, а сплошная сдача анализов! За что он должен мучиться?

Все мамины попытки успокоить дочь не имели успеха. До тех пор, пока сам виновник страданий не узнал, что мучает его жену.

Узнать-то он узнал, но – не сразу и понял. А когда понял, то с присущей ему основательностью объяснил Кате, что он совершенно не переживает из-за того, что проблемы имеются у него, а не у нее.

– Почему ты думаешь, что для моей психики они окажутся более тяжелыми, чем для твоей? – втолковывал он жене. – Ведь мы оба взрослые люди! Главное, чтобы их удалось разрешить. Этим я и намерен заняться.

Заодно Шарль разъяснил – очень подробно, для непонятливой русской женщины, – что взрослость человека вообще и мужчины в частности, проявляется в числе прочего в том, что он в состоянии выполнять любые рекомендации врача, потому что как взрослый человек понимает их необходимость. И что отказ от прогулок верхом, хотя и вызывает сожаление, еще не является трагедией. Да, Шарль очень любит белых лошадей породы камаргу, которых выращивают его родители в Камарге, но…

– Но мои родители не собираются продавать ферму, – напомнил он Кате. – И, надеюсь, за время лечения я не разучусь держаться в седле.

Не менее спокойно Шарль отказался – на всякий случай! – от своих любимых пирожных, которые Катя покупала для него в милой маленькой кондитерской на углу. Правда, тут уж, как он ни уговаривал, сама она из солидарности тоже забыла дорогу в это уютное заведение. Хотя на ее здоровье потребление мучного и сладкого не должно было отразиться таким печальным образом, как отражается оно на составе мужской спермы. Спиртным Шарль и раньше не злоупотреблял, поэтому запрет на алкоголь не вызвал у него отчаяния.

– И вот расскажи мне после этого, – прокомментировала усилия зятя Анна Сергеевна, – про особую духовность наших мужиков! Нет, я все понимаю: Достоевский с Толстым не с Марса к нам прилетели – плоть от плоти, так сказать… Да и патриотизм мне не чужд. Но, по-моему, годы советской власти у наших мужчин в гены впечатались – уж в котором поколении аукаются. Когда на протяжении всей жизни знаешь, что от тебя твоя же собственная жизнь не зависит и ты ни за что не отвечаешь… Для мужчины это губительно. Вон, уборщица наша университетская, тетя Маша, рассказывала: невестка правдами и неправдами уговорила ее сына к врачу сходить, анализ сдать на бесплодие. И что ты думаешь? На следующий день после этого приползает в невменяемом состоянии, под мышкой мокрый банный веник. На кой мне, говорит жене, твои дети, если ради них ни в баньке попариться, ни выпить с друзьями? Тридцать пять лет, а психология подростка!

В самом деле, без комментариев. Хотя, конечно, не все отечественные мужчины ведут себя так, как сын тети Маши, но то, что психологическая инфантильность присуща слишком многим из них, не является большим открытием. И в проблеме мужского бесплодия эта инфантильность действительно отражается как в зеркале.

Все это, кстати, еще и к вопросу о том, каким способом уговаривать мужчину пройти обследование. А может, никаким и не надо его уговаривать? Потому что если окажется, что лечиться надо ему, то у такого, мытьем и катаньем обработанного мужчины, может и не хватить терпения для этого лечения. Взрослости может не хватить.

Впрочем, ничего пугающего мужчине все-таки не предстоит. Ну, таблетки. Возможно, уколы. Правильное питание: поменьше жиров и сладостей, побольше белка, причем за счет натурального мяса и рыбы, а не обработанных неизвестными химикатами колбас. И вообще, как можно больше разнообразия в еде, чтобы не упустить какой-нибудь важный витамин или микроэлемент.

И – регулярный врачебный контроль с помощью спермограмм.

Но может статься, что все эти кропотливые меры приведут к тому же самому диагнозу, который был поставлен изначально: количество здоровых сперматозоидов слишком мало или их активность слишком низка, чтобы можно было рассчитывать на естественное зачатие.

Если у жены нет специфических женских проблем, то для начала врачи попробуют оплодотворение без «пробирки» – искусственную инсеминацию. Для этого самую «удачную» сперму мужчины специальным образом обработают, обогатят питательными веществами, введут женщине в условиях медицинского кабинета – и, возможно, зачатие все же произойдет. А если нет?

Если нет, тогда не останется ничего другого, кроме зачатия in vitro, то есть «в стекле» той самой пробирки, которая стала спасением для сотен тысяч людей.

Что думают эти люди, решаясь на искусственное зачатие, какие испытывают страхи, насколько эти страхи основательны и насколько – являются данью предрассудкам?

И как они настраивают себя на этот последний, очень кропотливый и, что скрывать, самый дорогостоящий этап лечения?

Глава 4. Самостоятельная судьба. Предварительные размышления.

Не ходи к гадалке.

Как бы ни был человек лояльно и уважительно настроен по отношению к медицине, в один непрекрасный момент он вдруг понимает: не все в его жизни подвластно этой науке. Даже и не вполне науке, если верить врачу-репродуктологу Виктору Андреевичу. А человек, потративший бездну времени и сил на лечение бесплодия, понимает это еще и быстрее, чем «подопечные» других отраслей медицины.

Потому что, как вы помните, плодовитость и бесплодие – это тайна жизни. И естественно, что, находясь перед началом нового этапа лечения, человек задает себе вопрос: да можно ли вообще воздействовать на эту тайну обычными, подвластными разуму средствами?

Поэтому не приходится удивляться, если он обращается к тем, для кого прикосновение к тайне является естественным способом ежедневного существования.

Для многих носителями и, так сказать, полномочными представителями всех тайн на Земле являются колдуны, маги, ведуны и экстрасенсы; зачастую это одни и те же люди, называющие себя то так, то эдак, смотря по обстоятельствам. И у меня, например, не поворачивается язык осудить людей, которые, отчаявшись зачать ребенка самостоятельно, готовы поверить в то, что помогут именно представители этой когорты, у которых есть какие-то секреты, известные им одним.

Почему мне не хочется осуждать отчаявшихся?

Во-первых, обращение к колдунам с целью избавиться от бесплодия – это все-таки несколько иной случай, чем лечение с помощью тех же колдунов от рака. В онкоцентрах ведь целые этажи бывают заняты больными «из-под целителей» – к сожалению, в основном больными безнадежными, так как они слишком поздно обратились к врачам. В случае же с бесплодием экстрасенсы все-таки не наносят такого непоправимого вреда здоровью. Ну, не удастся женщине зачать после того как она попьет заговоренную бабкой-ведуньей водичку. Так ведь и пилюли, прописанные не бабкой, а врачом, были для нее не более эффективными…

Во-вторых, поскольку бесплодие – явление все-таки не вполне предсказуемое и во многом связанное с человеческим самоощущением, – кто его знает, не произойдет ли чудо как раз оттого, что нечто «перещелкнет» у человека в голове от обращения к экстрасенсу? Вспомнить хотя бы такую необъяснимую вещь, как спазм маточных труб, который катастрофически не дает женщине забеременеть. От чего он наступает? Ведь неизвестно. Так что, может быть, чудо, произошедшее от вмешательства какого-нибудь мага, объясняется просто: эти самые трубы прекратили спазматически сжиматься. И если женщине, для того чтобы прийти в гармонию с собой, только и требовалось, что несколько пассов колдовскими руками над ее животом, – да на здоровье!

Что там говорить о каких-то неизвестных женщинах, если даже моя Наташа, всегда смеявшаяся над теми, кто поддавался на уговоры привокзальных цыганок рассказать, «что было, что будет, чем сердце успокоится», однажды не выдержала и посетила городскую знаменитость – белого мага по имени Гермоген. Гермоген специализировался, как говорили, именно на женском бесплодии, поэтому Наташа, смущаясь и краснея, все-таки решилась на визит к нему. Визит обошелся в круглую сумму в 200 у.е., причем условными единицами Гермоген считал не доллары, а евро.

– И что он с тобой делал? – изо всех сил сдерживая смех, поинтересовалась я, когда, уже прибыв в Москву на более приземленное лечение, подруга рассказала мне об этапах своего большого пути.

– Да я, понимаешь, и сама не поняла, – призналась она. – Ну, что они от всех болезней делают? Руками так водил, говорил что-то… У меня голова и поплыла, как от рюмки водки, и внутри тепло стало.

– И все? – хмыкнула я. – За двести евриков мог бы хоть стакан воды продать. Ну и как, помогли все эти… манипуляции?

Я едва удержалась от того, чтобы назвать магические процедуры как-нибудь попроще.

– Не знаю, – вздохнула Наташа. – У меня через три дня после этого роман завершился, так что не было случая проверить. А до следующего бойфренда полгода прошло. Может, весь энергетический заряд уже выветрился.

По счастью, Наташа не соблазнилась хотя бы на предложение окунуться в воды Ганга. Это ведь именно ее знакомая полгода выводила экзотическую заразу после того, как отважилась полечиться от бесплодия, приобщившись к вековой мудрости Индии. Какое-то длинное и тонкое, как леска, существо проникло ей под кожу, чуть только она вошла в священную речку, и неохотно покинуло свое обиталище лишь по настоянию врачей-паразитологов.

– Скажи спасибо, что он тебе только под кожу забрался, а не в какое-нибудь более интересное место, – прокомментировал эту историю циничный доктор. – Вот была бы тебе беременность! Как раз по твоему уму.

Для тех людей, которые привыкли доверять только научному эксперименту и в связи с отсутствием такового были уверены в том, что экстрасенсы в самом деле используют некую внутреннюю энергию для определения причин бесплодия, – соответствующий эксперимент был проведен в США. Из пяти наиболее известных, то есть наиболее посещаемых экстрасенсов, был выбран один – главное светило в этой области. В эксперименте приняли участие тридцать семь женщин, причем девять из них были совершенно здоровы и имели детей, а причины бесплодия остальных двадцати восьми были известны со стопроцентной достоверностью. Для того чтобы дамы во время контакта с экстрасенсом не выдали себя неосторожным движением, то есть не отреагировали бы на его действия какой-нибудь инстинктивной подсказкой, глаза у них были завязаны. Экстрасенс, не прикасаясь, водил руками вдоль тела каждой из них в течение пяти минут. После этого он лично записывал свою оценку состояния пациентки, отвечая при этом на ряд вопросов: есть ли у нее какое-либо нарушение, которое может привести к бесплодию, с каким органом это нарушение связано – с маткой, с яичниками, с трубами? Надо заметить, что такой режим работы предложил он сам.

Так вот, когда было подсчитано количество правильных ответов по отношению к количеству участниц эксперимента, то оказалось: точность диагностики не превышает 58 %, а чаще находится в пределах 45 %. Всем, кто имеет дело с социологией, известно, что в такого рода исследованиях это означает: точность диагностики не выходит за пределы случайных цифр. Ровно такой же результат был получен и по каждому отдельному вопросу, на который отвечал экстрасенс.

Так-то вот. Впрочем, ни одной из женщин, участвовавших в эксперименте – хоть бесплодным, хоть имеющим нескольких детей, – никакого вреда от этого экстрасенса ведь не произошло… Потому я и думаю: если кому-то становится легче на душе от того, что над ним поводят руками, – это не только его право, но и, возможно, его благо.

Да и вообще: мало ли, может, именно тот экстрасенс из американского эксперимента оказался шарлатаном, а какой-нибудь другой экстрасенс – китайский, что ли, или русский, из глухой деревни, – совершит нечто сверхъестественное.

Все-таки не зря ведь Гамлет говорил другу Горацио, что многое на свете не снилось мудрости земной.

Что же до мудрости небесной, то обращение к ней для верующего человека совершенно естественно. Тема эта чрезвычайно деликатна, поэтому не хотелось бы походя раздавать советы, которые могут затронуть религиозные чувства людей. Но об одном сказать, по-моему, вовсе не лишне.

Необходимость сказать об этом я осознала после разговора с Верой. Узнав, что родить она сумеет только с помощью искусственного зачатия, Вера, как человек православный, пошла за советом к своему духовнику. Каково же было ее удивление и ужас, когда батюшка сурово сказал ей:

– Какая еще пробирка? Это все от лукавого! Молись, по слову Божьему и родишь.

– Но я ведь молюсь… – пробормотала растерянная Вера.

– Вот и незачем в Божьи дела вмешиваться, – отрезал тот.

Неизвестно, как повела бы себя Вера, если бы не любящая свекровь. Не вдаваясь в религиозные тонкости, Марина попросту отвела девчонку к другому батюшке – к тому, к которому много лет ходила на исповедь сама. Он-то и сообщил Вере, что православная церковь не имеет ничего против искусственного зачатия. Как, впрочем, и все другие конфессии.

Благословив Веру на лечение в клинике репродукции, батюшка посоветовал ей съездить и в Дивеево, в святые места Серафима Саровского, – по примеру многих женщин, молящихся о ниспослании младенца в утробу. Среди этих женщин когда-то была и последняя русская императрица Александра Федоровна. В 1903 году она вместе со всей царской семьей посещала торжества, связанные с канонизацией Серафима Саровского. Но у императрицы была тогда и своя цель: она, будучи матерью четырех дочерей, просила святого Серафима о рождении наследника русского престола. По примеру всех паломниц, приезжающих сюда с просьбой о ребенке, Александра Федоровна прошла по Канавке Богородицы, которая была прокопана монахинями еще в XVIII веке по приказанию святого Серафима. Он видел во сне, как Богородица спустилась на землю и прошла по этому месту. Идя по Канавке, царица сто пятьдесят раз прочитала молитву «Богородице, Дево, радуйся», а потом окунулась в святой источник. Через год она родила наследника, царевича Алексея.

Вера, конечно, тоже съездила в Дивеево. И по Канавке прошла, и в источник окунулась – три раза, как положено по обряду. Кстати, ей пришлось видеть, как какая-то женщина окунулась в этот источник почему-то не три, а девять раз, после чего ее долго приводили в чувство из-за спазма сосудов: вода в источнике ключевая, холодная. Что поделаешь, знаменитая пословица про того, кого заставь Богу молиться, он и лоб расшибет, действует во всех сферах жизни. Похоже, именно люди с такой психологией отговаривают женщин от искусственного зачатия.

Ну, а духовник, который не отговаривал Веру от обращения к медицине, дал ей и молитвы о ниспослании ребенка в утробу.

Вот они.

Молитвы святым праведным Богоотцем Иоакиму и Анне, родителям Пресвятой Девы Марии.

О святии праведницы, Богоотцы Иоакиме и Анно! Молите Милосердаго Господа, яко да отвратит от нас гнев Свой, по делом нашим праведно на ны движимый, и да безчисленная прегрешения наша презрев, обратит нас, раб Божиих (имена), на путь покаяния, и на стези заповедей Своих да утвердит нас. Таже молитвами вашими в мире жизнь нашу сохраните, и во всех благих благое поспешение испросите, вся к животу и благочестию потребная нам от Бога дарующе, от всяких напастей и бед и внезапныя смерти предстательством вашим нас избавляюще и от всех враг видимых и невидимых защищающе, и тако в мире временное сие житие прешедше. в вечный достигнем покой, идеже вашим святым умолением да сподобимся Небеснаго Царствия Христа Бога нашего, Емуже, со Отцем и Пресвятым Духом, подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков.

О приснославнии Христовы праведницы, святии Богоотцы Иоакиме и Анно, предстоящии небесному престолу Великаго Царя и велие дерзновение к Нему имущии, яко от преблагословенныя дщери вашея, Пречистыя Богородицы и Приснодевы Марии, воплотитися изволившему, к вам, яко многомощным предстателем и усердным о нас молитвенникам, прибегаем мы грешнии и недостойнии. Молите благость Его, яко да отвратит от нас гнев Свой, по делом нашим праведно на ны движимый, и да безчисленныя прегрешения наша презрев, обратит нас на путь покаяния и на стезе заповедей Своих да утвердит нас. Таже молитвами вашими в мире живот наш сохраните и во всех благих благое поспешение испросите, вся яже к животу и благочестию потребная нам от Бога дарующе, от всяких напастей и бед и напрасныя смерти, предстательством вашим нас избавляюще, и от всех враг видимых и невидимых защищающе, яко да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте, и тако в мире временное сие житие прешедше, в вечный достигнем покой, идеже вашим святым умолением, да сподобимся Небеснаго Царствия Христа Бога нашего, Емуже со Отцем и Пресвятым Духом подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Молитвы пророку Захарии и праведной Елисавете, родителям Иоанна Предтечи.

Боже святый и во святых почиваяй, трисвятым гласом на небеси от ангел воспеваемый, на земли от человек во святых Своих хвалимый, давый Святым Твоим Духом коемуждо благодать по мере дарования Христова, и тою поставивый Церкви Твоей Святей овы апостолы, овы пророки, овы же благовестники, овы пастыри и учители, ихже словом проповеди, Тебе Самому действующему вся во всех, мнози совершишася святии в коемждо роде и роде, различными благодетельми благоугодившии Тебе, и к Тебе, нам образ добрых подвигов своих оставивше, в радости прешедший, готови, в немже сами искушсни быша, и нам напаствуемым помогати. Сих святых всех и святого пророка Захарию и праведную Елисавету воспоминая и их богоугодное похваляя житие, Тебе Самаго, в них действовавшаго, восхваляю, и онех благотворения Твоя дарования быти веруя, прилежно молю Тя, Святе святых, даждь ми грешному последовати их учению, житию, любви, вере, долготерпению, и их молитвенною помощию, паче же Твоею вседействующею благодатию, небесныя с ними сподобитися славы, хваляще Пресвятое имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа во веки. Аминь.

О, преблаженнии угодницы Божии, вси святии, предстоящии Престолу Пресвятыя Троицы и наслаждающиися неизреченнаго блаженства! Се ныне, в день общаго вашего торжества, милостивно призрите на нас, меньших братии ваших, приносящих вам сие хвалебное пение, и ходатайством вашим просящих милости и отпущения грехов у Преблагаго Господа; вемы бо, воистину вемы, яко вся, елика восхощете, испросити у Него можете. Темже убо смиренно молимся вам, и святому пророку Захарии и праведной Елисавете, молите Милостиваго Владыку, да подаст нам дух вашея ревности к хранению святых Его заповедей, яко, да текше по стопам вашим, возможем земное поприще в добродетельном житии без порока прейти, и в покаянии достигнути преславных селений райских, и тамо купно с вами прославляти Отца и Сына и Святаго Духа, во веки веков. Аминь!

К вам, о святии вси и святый пророче Захария и праведная Елисавета, яко путеводным светильникам, деяньми своими осветившим путь небеснаго восхода, аз многогрешный смиренно колена сердца моего преклоняю и из глубины души взываю: умолите о мне Человеколюбца Бога, да не попустит ми еще блуждати по распутиям греха, но да просветит мой ум и сердце светом благодати Своея, яко да тою озаряем и подкрепляем, возмогу прочее время земнаго жития правою стезею непреткновенно преити и ходатайством вашим к Преблагому Господу сподоблюся, поне вмале причастник быти духовныя вашея трапезы в небесном чертозе Царя славы. Емуже со Безначальным Его Отцем и Пресвятым, Благим и Животворящим Духом буди слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

О, святые угодники Божии пророче Захария и праведная Елисавета, подвигом добрым подвизались на земли, восприяли еси на небесех венец правды, Егоже уготовал еси Господь всем любящим Его; темже взирающе на святую икону вашу, радуемся о преславнем скончании жительства вашего и чтем святую память вашу. Вы же, предстоя Престолу Божию, приимите моления наша и ко Всемилостивому Богу принесити, о еже простити нам всякое прегрешение и помощи нам стати противу кознем диавольским, да избавльшеся от скорбей, болезней, бед и напастей и всякаго зла, благочестно и праведно поживем в нынешнем веце и сподобимся предстательством вашим, аще и недостойни есмы, видети благая на земли живых, славяще Единаго во святых Своих славимаго Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и во веки веков. Аминь.

Молитва преподобному Роману, который, как сказано в Житиях святых, «многи жены неплодныя молитвою чада родити сотвори».

О священная главо, преподобне отче, преблаженне авво Романе, не забуди убогих твоих до конца, но поминай нас всегда во святых и благоприятных молитвах к Богу: помяни стадо твое, еже сам упасл еси, и не забуди посещати чад твоих моли за ны, отче священный, за дети твоя духовныя, яко имеяй дерзновение к Небесному Царю: не премолчи за ны ко Господу, и не презри нас, верою и любовию чтущих тя: поминай нас недостойных у Престола Вседержителева, и не престай моляся о нас ко Христу Богу, ибо дана тебе бысть благодать за ны молитися. Не мним бо тя суща мертва: аще бо телом и преставился еси от нас, но и по смерти жив сый пребываеши, не отступай от нас духом, сохраняя нас от стрел вражиих и всякия прелести бесовския и козней диавольских, пастырю наш добрый аще бо и мощей твоих рака пред очима нашима видима есть всегда, но святая твоя душа со ангельскими воинствы, со безплотными лики, с небесными силами, у престола Вседержителева предстоящи, достойно веселится, ведуще убо тя воистину и по смерти жива суща, тебе припадаем и тебе молимся: молися о нас Всесильному Богу, о пользе душ наших, и испроси нам время на покаяние, да невозбранно прейдем от земли на небо, от мытарств же горьких, бесов воздушных князей и от вечныя муки да избавимся, и Небеснаго Царствия наследницы да будем со всеми праведными, от века угодившими Господу нашему Иисусу Христу: Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем, и с Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Молитва супругов, не имеющих детей, о даровании чад.

Услышь нас, Милосердый и Всемогущий Боже, да молением нашим ниспослана будет благодать Твоя. Будь милостив, Господи, к молитве нашей, вспомни закон Твой об умножении рода человеческого и будь милостивым Покровителем, да Твоею помощью сохранится Тобою же установленное. Ты властною силою Твоею из ничего все сотворил и положил начало всего в мире существующего – сотворил и человека по образу Своему и высокою тайною освятил союз супружества и предуказание тайны единения Христа с Церковью. Призри, Милосердый, на рабов Твоих сих (имярек) союзом супружеским соединенных и умоляющих о Твоей помощи, да будет на них милость Твоя, да будут плодовиты и да увидят они сыны сынов своих даже до третьяго и четвертаго рода и до желаемой старости доживут и войдут в Царство Небесное через Господа нашего Иисуса Христа, Которому всякая слава, честь и поклонение подобает со Святым Духом во веки. Аминь.

Молитвы Пресвятей Владычице нашей Богородице перед Ея иконой, именуемой «Феодоровская».

О Пресвятая Владычице Богородице и Приснодево Марие, единая надеждо нам грешным, к Тебе прибегаем и Тебе молим, яко велие имаши дерзновение пред рождшимся от Тебе по плоти Господом Богом и Спасителем нашим Иисусом Христом. Не презри слез наших, не возгнушайся воздыхании наших, не отрини скорби нашея, не посрами упования нашего на Тя, но матерними молении Твоими умоли Господа Бога, да сподобит нас грешных и недостойных свободитися от грехов и страстей душевных и телесных, умрети миру и жити Ему единому по вся дни живота нашего. О Пресвятая Владычице Богородице, путешествующим спутешествуй и ограждай и охраняй оныя, избави плененных от пленения, свободи страждущих от бед, утеши сущих в печали, скорбех и напастех, облегчи нищету и всяко злострадание телесное, и даруй всем вся потребная к животу, благочестию и жизни временней. Благоверных царей укрепи и утверди и подаждь им здравие и спасение и на враги победу и одоление. Спаси, Владычице, вся страны и грады и сию страну и сей град, имже сия чудотворная и святая икона Твоя дадеся во утешение и ограждение, избави я от глада, губительства, труса, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменных, междоусобныя брани, и отврати всякий гнев на ны праведно движимый. Даруй нам время на покаяние и обращение, избави нас от внезапныя смерти, и во время исхода нашего предстани нам явльшися, Дево Богородице, и избави нас от воздушных мытарств, князей века сего, сподоби на Страшнем судищи Христове стати одесную, и соделай нас сонаследники вечных благ, да славим во веки великолепое имя Сына Твоего и Бога нашего со Безначальным Его Отцем и Святым Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

О Премилосердая Госпоже, Царице, Богородице, приими смиренное моление наше и не отрини нас, заступление и прибежище наше, и не возгнушайся нас недостойных, но яко милосердая, не престани молящи Егоже родила еси, да дарует прощение многих согрешений наших, да спасет нас имиже весть судьбами. Помилуй нас, Владычице, помилуй нас, несть бо нам спасения от дел. Темже верно вопием Ти: помилуй рабы Твоя и неплодное сердце наше покажи плодоносно благих дел. Призри на нас недостойных, Ты бо упование и покров наш, жизнь и свет сердцу нашему. Яко невечерний Свет от чрева Твоего воздвигшая, озари душу нашу, Чистая, и отжени всяку мглу сердца нашего. Даруй нам умиление, покаяние и сокрушение сердечное. Сподоби нас по вся дни живота нашего творити волю Сына Твоего и Бога нашего и во всем благоугождати Ему единому. О Богомати, не престани молящи рождшагося от Тебе за вся притекающия с верою к сему чудотворному образу Твоему и подавай им скорую помощь и утешение в скорбех и напастех и злостраданиих, избави их от клеветы и злобы человеческия, от враг видимых и невидимых и всякия нужды и печали. Спаси Отечество наше, царствующий град наш, град сей и вся грады и страны от всяких бед и нужд, и сотвори милостива нам быти Бога нашего, отврати гнев Его на ны движимый и избави ны от належащаго и праведнаго Его прещения. О Боголюбивая Владычице, ангелов украшение, мучеников славо и всех святых радосте, с ними моли Господа, да сподобит нас в покаянии скончати живота нашего течение. В смерти же час, Пресвятая Дево, избави нас от власти бесовския и осуждения, и ответа, и страшнаго испытания, и мытарств горьких и огня вечнаго, да сподобльшеся славнаго Царствия Божия, величаем Тя и славим воплощшагося от Тебе Христа Бога нашего, Ему же слава со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков, Аминь.

Сразу по возвращении из Дивеева Вера отправилась в клинику репродуктивной медицины. Для того чтобы «делать пробирку».

Не знаю, как вам, а мне такой алгоритм действий представляется правильным. Собственно, ведь и в пословице: «На Бога надейся, но и сам не плошай» – сказано ровно то же самое. И не в том ли заключается Божья помощь, чтобы подвигнуть человека на самостоятельные действия?

Есть немало случаев, связанных с лечением бесплодия, которые убеждают в том, что это именно так.

Вот Катя, например, рассказывала своей маме о том, как, путешествуя с мужем по Испании, она узнала, что высоко в Пиренеях живет отшельник. Настоящий отшельник, в настоящей глуши; это ведь только издалека кажется, что таковой в уютной Европе не бывает. Катя с мужем едва добрались по горному серпантину до того места, где находилась келья отшельника.

Надо сказать, что Катю сразу поразил его вид: отшельник был словно прозрачный и какой-то даже светящийся.

– Ты знаешь, в нем не было ни капли неопрятности, – рассказывала она. – Вот говорят же – чистый человек; это точно о нем. Причем во всех смыслах слова. А келья у него – обычная комната, очень простая. И тоже очень чистая.

Выслушав Катю – муж предоставил вести этот разговор ей, – отшельник спросил:

– То есть вам советуют сделать искусственное оплодотворение?

– Да, – кивнула Катя. – Но я сомневаюсь… Может быть, надо как-то иначе?

– А как иначе? – улыбнулся отшельник. – Ведь вы еще не сделали всего, что вам рекомендуют врачи. Почему же вы просите чуда?

– И тут я поняла, что он прав, – рассказывала потом Катя. – В самом деле, если мы еще не исчерпали даже тех возможностей, которые дает обыкновенная медицина, какое же право мы имеем беспокоить Бога из-за своей… получается, из-за лени или нерешительности?

Больше всего ответ отшельника впечатлил Катиного мужа. Шарль, будучи человеком действия, был просто счастлив оттого, что сомнения его жены, человека эмоции, наконец разрешились. И, значит, можно приступить к тому, что он и считал единственно правильным: к последовательным, внятным действиям.

Конечно, делать или не делать искусственное оплодотворение, это каждый решает сам. И медицинские, и финансовые, и этические проблемы для каждого при этом свои, индивидуальные. Но почему бы, размышляя о них, не узнать, каким образом пришли к решению другие люди?

Ведь проблемы были не только у вас.

Глава 5. Встреча в пробирке. Экстракорпоральное оплодотворение.

Их нравы.

Не так уж много существует в современном мире вещей, которые наглядно доказывали бы, как быстро этот мир меняется. Стали из экзотики обыденностью компьютеры и мобильные телефоны, и произошло это на глазах всего лишь одного поколения. Какие еще великие достижения прогресса проделали этот путь так быстро? Да, пожалуй, как раз искусственное оплодотворение.

Когда в 1978 году в Англии родилась первая девочка «из пробирки» – это, безусловно, было экзотикой. Все гадали: нормальным ли получился этот ребенок, не выяснится ли спустя несколько лет, что в его развитии есть что-то неестественное, этакое «пробирочное»?

Ничего подобного спустя несколько лет не выяснилось. А спустя двадцать пять лет выяснилось, что в мире благополучно родился уже один миллион подобных детей, и это цифра такого порядка, что можно с уверенностью утверждать: дети эти абсолютно ничем не отличаются от тех, которые были зачаты естественным путем.

Так что – слава английским врачам, гинекологу Патрику Стептоу и эмбриологу Роберту Эдвардсу, которые и предложили лечение бесплодия, названное экстракорпоральным (то есть происходящим вне тела) оплодотворением, сокращенно ЭКО. Блеск этого метода заключается в том, что с его помощью бесплодие даже не лечится, а преодолевается.

Не все, правда, знают, что первое научное сообщение об удачном оплодотворении яйцеклетки кролика in vitro, то есть «в стекле», появилось еще в 1934 году. Его сделала наша соотечественница О. Красовская. Но, как водится, советскому государству не было дела до того, что имело отношение не к обороноспособности страны, а всего лишь к личному благу ее граждан. Поэтому работы по ЭКО не сделались в СССР приоритетными, и пионерами в этой области стали англичане.

Как бы там ни было в прошлом, а сегодня в России производится ежегодно около 6 тысяч попыток ЭКО. Для сравнения: во Франции – около 27 тысяч, далее по нисходящей следуют Германия, Нидерланды, Швеция. Правда, эффективность этих попыток, независимо от их количества, во всех странах примерно одинаковая – 20–35 %. То есть она сопоставима с частотой естественного зачатия и даже несколько превышает ее. Это, кстати, является еще одним подтверждением того, что человек вовсе не нарушает естественный ход жизни, когда берется помочь своему ближнему в таком важном деле, как преодоление бесплодия.

Есть в этой статистике и свои тонкости. Так, среди женщин в возрасте до двадцати семи лет, решившихся на эту процедуру, эффективность зачатия составляет более 50 %, а среди женщин от тридцати пяти до сорока – лишь около 20 %. Если же эти последние, прежде чем решиться на ЭКО, лечились другими способами более десяти лет, то вероятность зачать ребенка не превышает у них 5 %. Но тоже – это ведь и в обычной жизни так: молодым женщинам гораздо проще забеременеть, чем дамам в возрасте.

Все эти цифры пересказала мне после посещения центра репродукции подруга Наташа. Память у нее и так хорошая, а уж если на эту память оказывается какое-нибудь эмоциональное воздействие, можно не сомневаться: Наташа запомнит все подробности того, что потрясло ее воображение.

Так произошло и в этом случае.

– Представляешь, – сказала она, – если бы я жила в Германии, мне бы никакого ЭКО даже не предложили!

– Почему? – удивилась я. – У них ведь опыт в этом деле больше, чем у нас.

– А потому, что у них, можешь себе представить, есть специальный Закон о защите эмбриона, – обиженно объяснила Наташа. – И по этому закону женщинам после сорока никакой «пробирки» не сделают. Видите ли, риск хромосомных нарушений у плода из-за возраста матери слишком велик. Одно слово, бездушные немцы!

Может быть, и следует называть бездушными немцев, которые защищают здоровье еще не родившихся детей такой жестокой по отношению к их потенциальным матерям ценой. Но это ведь смотря чьими глазами посмотреть… Что, если глазами ребенка, у которого произошли хромосомные нарушения из-за того, что его мать поздно спохватилась рожать?

Между прочим, это вовсе не праздный разговор. Во Франции недавно взбудоражил общественное мнение судебный иск, предъявленный подростком – инвалидом детства. Он требовал возмещения морального и материального ущерба у врачей, которые не предупредили его мать, что ее беременность может привести к рождению больного ребенка. И процесс этот подросток выиграл, создав тем самым прецедент. Во Франции право является как раз прецедентным, так что подобные иски теперь могут пойти чередой.

Можно не сомневаться, что и немцы, прежде чем принять этот самый Закон о защите эмбриона, обсудили его всесторонне – в парламенте, в СМИ, на многочисленных конференциях. Я жила некоторое время в Германии, и время это пришлось как раз на обсуждение закона о содержании домашних животных. Нашему человеку, привыкшему, что все законы и правила сообщаются ему в готовом и необсуждаемом виде после решения начальства, трудно представить, что являло собою немецкое обсуждение вопроса о том, когда можно и когда нельзя лаять домашним собакам! Не было газеты, которая не предоставила бы свои страницы для того, чтобы все желающие могли высказаться, надо ли запретить собачий лай с одиннадцати часов вечера или все-таки с двенадцати. Можно смеяться над немецкой педантичностью, а можно позавидовать соседям собаковладельцев: им совершенно точно не приходится страдать оттого, что за стеной всю ночь воет пес, хозяев которого это не беспокоит.

Кстати, я тогда поинтересовалась у своей немецкой подруги, что будет, если какая-нибудь незаконопослушная собака все-таки решит полаять в неположенное время.

– У собаки есть хозяин, – спокойно объяснила мне подруга. – И он обязан научить ее выполнять его команды. Если он не хочет сделать это по своей воле, то его обяжут водить собаку в специальную школу. Естественно, он сам будет оплачивать ее учебу.

Так что стоит ли удивляться тому, что немцы защищают права эмбриона!

О том, что отношение правительств развитых стран к своим гражданам куда более бережное, чем у нас, состояние в этих странах ЭКО просто-таки вопиет.

Потому что и во Франции, и в Германии, и в США (там, кстати, ЭКО самое дорогостоящее), и во многих других странах вся процедура покрывается страховкой, то есть является для граждан бесплатной. Во Франции она остается таковой до пяти попыток, а в Израиле и вовсе любая бесплодная пара имеет право на двоих «детей из пробирки», зачатие которых полностью оплатит государство.

Кроме того, со дня, когда эта пара впервые обратится к врачу, до того дня, когда ей будет предложено «сделать пробирку», пройдет в европейской стране не больше трех месяцев. А может, еще и меньше. Потому что принцип западной медицины в этой сфере: предпочтение современных, дорогостоящих и более эффективных технологий устарелым и менее эффективным, хотя и более дешевым. Ну а процедура ЭКО как раз такой современной технологией и является. И в том, что она дорогостоящая, сомневаться, к сожалению, тоже не приходится.

Презренный металл.

– Цензурных выражений не хватает! – воскликнула Марина, узнав, сколько будет стоить ее детям их собственное дитя, которое они при всем желании не могут зачать иначе, как в пробирке. – Ведь я на это государство всю жизнь вкалываю, как ломовая лошадь, неужели не заслужила, чтоб хотя бы о моей неодинокой старости оно позаботилось?

– Будь реалисткой, ма, – посоветовал ей неунывающий сынок Витька. – В твоем возрасте задавать риторические вопросы уже неприлично. Заслужила, не заслужила… Ты что, «Двенадцать стульев» не читала? Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Марина только вздохнула. А что ей еще оставалось, если стоимость одной попытки ЭКО была обозначена «от полутора до трех тысяч долларов в рублевом эквиваленте»?

– Особенно это «от и до» впечатляет! – хмыкнула Маринина невестка Вера. – Полторы тысячи разница, не слабо себе!

– Русским языком же тебе сказали: смотря что понадобится делать, – заметил Витька. – Вон, смотри, каждая процедура расписана.

Расписана была не только стоимость процедур и лекарств, связанных непосредственно с ЭКО, но и стоимость всех анализов, которые необходимо сдать предварительно. Это и анализы крови – на группу, резус-фактор, СПИД, RW, гепатит двух видов, гормоны, – и мазок, который берется из половых путей женщины и мужчины на флору и скрытые инфекции, передаваемые половым путем… Часть из этих анализов действительны в течение полугода, часть – в течение трех месяцев, некоторые – всего один месяц. И где их лучше делать?

Конечно, лучше всего пройти необходимое предварительное обследование непосредственно в том медицинском учреждении, где будет делаться ЭКО. Но этот совет хорош для жителей больших городов, у которых соответствующая клиника находится в пределах досягаемости. А как быть тем, кто ради ЭКО специально приезжает издалека? Что, если первый же анализ, который они сдадут в клинике репродукции, выявит у них какие-либо инфекции, требующие длительного и муторного лечения с помощью уколов, таблеток или каких-нибудь спринцеваний-промываний? Заниматься всеми этими процедурами в Москве для приезжего человека бывает накладно.

Поэтому, решившись на ЭКО, которое делается в течение одного менструального цикла, лучше все-таки посоветоваться с врачом во время первого приема. С бытовыми проблемами приезжих пациентов врачи-репродуктологи прекрасно знакомы, поэтому они сразу же скажут, какие анализы необходимо будет сделать в клинике, а какие можно привезти с собой. И сколько все это будет стоить, тоже скажут.

Кстати, разговор Витьки и Веры о стоимости лечения происходил как раз тогда, когда парочка внимательно изучала прайс-лист, выданный ей в клинике, и прикидывала, что бы такое продать для оплаты ЭКО.

– Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное, – процитировал молодой супруг кота Матроскина. – А мы пока и нужного ничего еще не купили. Я на фирме кредит возьму, – решил он. – На неотложные нужды. У нас Серега из отдела маркетинга недавно на отпуск брал. А ребенок что, хуже, чем отпуск? Две тысячи мне влегкую дадут, а если не хватит, тогда еще раз подумаем.

Ребенок, безусловно, не хуже, чем отпуск. Однако цена, притом уже в буквальном смысле слова цена, которую приходится платить за его рождение, по карману далеко не каждой паре. Одинокие женщины в этом смысле, как ни странно, чувствуют себя более свободно: суммы, называемые в клиниках репродукции, их обычно не пугают. Видимо, дело в том, что родить и растить ребенка в одиночестве решаются все же лишь те из них, которые как минимум выбились из нищеты и обеспечили себе стабильный доход.

Впрочем, Наташа, к примеру, решилась родить, несмотря даже на свою скромную зарплату доцента провинциального вуза, которую сама она не называла иначе как кошкиными слезами. Но произошло это, только когда, помимо зарплаты, в ее распоряжении оказалась дополнительная и вполне приличная квартира в центре родного города, оставленная ей в наследство двоюродной тетей. Деньги Наташа отчасти взяла вперед с квартирантов, которым эту квартиру сдала, отчасти заняла у друзей под те же самые квартирантские выплаты. Поэтому ее даже не слишком беспокоило, во сколько обойдется ей ЭКО. В ее возрасте более существенным было, окажется ли оно эффективным.

Разбежка же в стоимости лечения в самом деле объясняется только тем, что каждый организм вообще, и женский организм в частности, ведет себя в процессе ЭКО по-разному. И это становится понятно сразу же, как только вникаешь в вопрос о том, что же это, собственно, такое – экстракорпоральное оплодотворение.

Как это происходит.

В пересказе дело это выглядит настолько простым, что даже удивительно: почему до такой естественной вещи не додумались как-нибудь пораньше?

В самом деле, как последовательно и внятно все это делается! У женщины берется яйцеклетка, переносится в пробирку (кстати, вовсе не в пробирку, а в специальную чашку с питательным раствором, аналогичным тому, который имеется внутри у женщины), потом у мужчины берется сперма, из нее извлекаются сперматозоиды и вносятся в ту же самую чашку. Поскольку среда в этой чашке создается такая, чтобы оба участника процесса чувствовали себя предельно комфортно, да и сами они соответствующим образом подготавливаются, – зачатие происходит с большей вероятностью, чем в естественных условиях. Получившийся эмбрион некоторое время подращивают в искусственной среде, а потом подсаживают его в матку, где он развивается как обычный человеческий зародыш. Если приживется, конечно.

Вот со словом-то «если» и оказываются связаны многочисленные тонкости. Даже не только с процессом приживления, который тоже не всегда заканчивается успешно, а со всем, что происходит до этого. Ведь здесь важно буквально все: хорошо ли созреют фолликулы, будет ли правильно сделана пункция яичников, здоровыми ли окажутся извлеченные яйцеклетки, насколько грамотно их – равно как и сперматозоиды – подготовят к зачатию… Да мало ли что еще!

Не надо забывать: речь идет о глубинном жизненном процессе, который в естественных условиях отлажен тончайшим образом. И повторить его человеку далеко не так просто, как это выглядит в беглом пересказе.

А потому – чуть подробнее о каждом этапе этого процесса.

Выбор лучших.

Как вы помните, в каждый менструальный цикл в женском организме созревает только одна яйцеклетка. Если их оказывается две и обе оплодотворяются, то рождаются двойняшки (не путать с близнецами, которые появляются из одной яйцеклетки, оплодотворенной двумя сперматозоидами, что происходит довольно редко). Но «ловить» эту единственную яйцеклетку для искусственного оплодотворения – дело неблагодарное. Да и не факт, что она вообще созреет – это бывает отнюдь не у всех бесплодных женщин. Поэтому врачи и проводят гормональную стимуляцию, добиваясь, чтобы в женском организме созрело в один цикл несколько яйцеклеток.

Эта-то гормональная стимуляция и вызывает у многих женщин опаску.

– Мне однажды дамочка на приеме просто плешь проела, – вспоминал репродуктолог Виктор Андреевич. – А что за гормоны мне будут колоть, а не вырастут ли у меня из-за них усы, а почему вы мне длинный протокол назначаете, давайте лучше короткий – меньше гормонов, и вообще, той знакомой, которая меня к вам привела, какие-то другие гормоны кололи… Ну как она, по профессии парикмахер, может знать, сколько и чего ей колоть?

Надо заметить, что такая пациентка – вовсе не исключение. Репродуктологи вообще должны обладать адовым терпением, потому что для большинства людей, впервые попавших к ним на прием, сфера их деятельности есть темный лес, из которого того и гляди выскочит что-нибудь с хвостом и рогами.

Это ведь только врачам известно, что гормоны, которые вводятся для стимуляции созревания яйцеклеток, вводятся, конечно, в гораздо большем количестве, чем они присутствуют в организме от природы, но усы от этого все-таки ни у одной женщины еще не выросли. А женщины такой неприятности опасаются, что вполне понятно.

Правда, опасаются не все.

– А по мне, если выбирать между усами и беременностью, так уж лучше беременность, – заявила, например, Вера. – Усы потом можно эпиляцией извести, а беременность – дело тонкое.

Все-таки молодая безоглядность – великая вещь!

Но и более взрослые, чем двадцатидвухлетняя Вера, дамы все-таки обычно понимают, что без такой неприятности, как гормональное стимулирование, не получится яйцеклеток, пригодных для ЭКО. Особенно хорошо это понимают те женщины, проблемы которых связаны именно с заболеваниями яичников, то есть самостоятельным образом у них вообще ничего не созревает.

Какие гормоны назначить, в каком количестве и как долго их вводить (это и называется длинным или коротким протоколом) – это все-таки решает врач, не спрашивая совета у пациентки. Это вопрос его квалификации, опыта и чутья, позволяющего применить свой опыт к данной конкретной женщине с ее неповторимым организмом.

Но абсолютно все врачи-репродуктологи приветствуют, когда пациентки, не давая им советов космического масштаба и космической же глупости, тем не менее интересуются, что именно им вводят и почему. Осмысленное сотрудничество с пациенткой даже необходимо врачу – по той причине, которую я уже называла: потому что реакция каждой женщины на это самое гормональное стимулирование глубоко индивидуальна. И отслеживать эту реакцию врачу удается гораздо лучше, если он пользуется не одними лишь данными гормональных и УЗИ-исследований, но и личными ощущениями пациентки.

А ведь именно врачу предстоит решить, когда настанет время для извлечения из яичников созревших яйцеклеток. Определяет он это, собственно, даже не по яйцеклеткам, которые так малы, что видны только под микроскопом, а по их радужным фолликулам.

Помните – лучистый венец?

Когда врач решает, что яйцеклетки созрели и им пора выходить из фолликул, он назначает так назваемый разрешающий укол, через тридцать шесть часов после которого можно произвести пункцию. Обычно этот укол назначают на вечер, чтобы манипуляция с яйцеклетками пришлась на следующее утро. Но и тут подход бывает индивидуальный: если врач сочтет, что наиболее благоприятный момент для пункции наступит вечером в выходной день, то в это время все и будет сделано.

Извлечение яйцеклеток из яичников с помощью специальных инструментов и под УЗИ-контролем – операция не слишком приятная. Но опасаться болезненных ощущений совершенно ни к чему: в последние годы она производится только под наркозом, хотя длится всего несколько минут.

Кстати, это один из критериев того, насколько заслуживает доверия выбранная для ЭКО клиника. Если извлечение яйцеклеток предполагается производить без наркоза, лучше поискать другое лечебное заведение – в этом наверняка пользуются устаревшими технологиями.

Женщине же по завершении процедуры придется лишь два-три часа полежать – и можно отправляться на работу, чтобы оказаться в привычной обстановке. Или в кафе, чтобы погадать на кофейной гуще: получится – не получится? Или в кино, чтобы отвлечься от медицины просмотром комедии. Или домой, чтобы, ни на что не отвлекаясь, метаться в четырех стенах, ожидая результата.

Последний вариант наименее предпочтителен, потому что результат будет известен не в тот же самый день. Извлеченную из женского организма яйцеклетку передадут эмбриологу, который сразу же очистит ее от лучистого венца, состоящего из десятков тысяч фолликул и препятствующего оплодотворению. Все это будет сделано в стерильных условиях и очень быстро, чтобы поскорее поместить яйцеклетку в ту самую чашку с питательной средой. Даже не в чашку, а в чашки, потому что яйцеклеток будет извлечено несколько. Чашки будут храниться в специальном инкубаторе, и условия в нем будут гораздо более строгие, чем в инкубаторе из знаменитой «Веселой семейки» Носова: 37 градусов Цельсия, концентрация углекислого газа в воздухе – 5 %.

Вот, собственно, и все. Невесты готовы к приему женихов.

Подготовить же тех к визиту – дело тоже непростое. После того как сперма получена (известным способом – при помощи маструбации; мужчина должен быть готов и к тому, что его попросят несколько дней воздерживаться от интимной жизни, чтобы сперматозоиды были поактивнее, а также от спиртного, курения, бани-сауны, работы с химикатами и приема лекарств), эмбриологу, возможно, придется приложить немало усилий, чтобы содержащиеся в ней сперматозоиды стали пригодны для оплодотворения. Потому что их может быть слишком мало, они могут быть не слишком активны… В общем, они могут быть отягощены всеми проблемами мужского бесплодия. Да и среди нормальных сперматозоидов тоже ведь должен произойти отбор лучших, который происходит в естественных условиях.

В лаборатории же этот отбор организуется следующим образом. Сперматозоиды помещают в специальный раствор и раскручивают в центрифуге. В следующие сорок минут самые активные из них торопятся всплыть на поверхность раствора, а малоподвижные и совсем неподвижные выпадают в осадок. Эмбриолог не зевает: тут же отлавливает активных живчиков микропипеткой (их может быть как совсем мало, так и очень много – несколько миллионов) и помещает в чашку с яйцеклеткой.

Надо понимать, что именно происходит. Эмбриолог не склеивает ведь сперматозоиды с яйцеклетками – он выполняет роль своеобразной свахи: помогает жениху и невесте встретиться в комфортных условиях. В общем, лабораторная чашечка – это что-то вроде южной ночи на морском берегу: тепло, приятно, и все располагает к тому, чтобы влюбленные бросились в объятия друг друга.

Влюбленные сперматозоиды именно так и поступают: бросаются к яйцеклетке всей толпой. Побеждает, как известно, сильнейший.

Спустя сутки после свидания яйцеклеток и сперматозоидов эмбриолог переносит их в свежую питательную среду и проверяет, как прошел процесс. Говорят, увлекательнейшее зрелище, когда видишь под микроскопом, как одни живчики-аутсайдеры, не достигшие яйцеклетки, все-таки еще подвижны, другие – вяло опустились на дно чашки, третьи застряли в так называемой блестящей оболочке яйцеклетки и только и могут, что бить хвостиками… А внутри яйцеклетки уже видны два ядра, мужское и женское. Через несколько часов они окончательно сольются в экстазе, и оплодотворение будет считаться состоявшимся. С этого момента яйцеклетка получит право гордо именоваться эмбрионом или зародышем.

И тут уж эмбриологу предстоит решить, через какое время эмбрионы лучше перенести в матку. «Высшим пилотажем» считается, если эмбрионы выдерживаются в искусственной среде до стадии так называемой бластоцисты, то есть четырех-пятидневного зародыша. Такие эмбрионы лучше приживаются в среде естественной – в женском организме. Но дорастить их до такого «уверенного» состояния – дело, требующее врачебного таланта и опыта. Кстати, не случайно многие специалисты пришли в эмбриологию из ветеринарии, потому что именно в этой области наиболее активно развивалась селекция.

Однако все действия по переносу эмбрионов в матку начинаются лишь в том случае, если вышеописанный процесс – оплодотворение in vitro – прошел благополучно и эти драгоценные эмбрионы образовались. А если сперматозоиды даже в суперкомфортных условиях не пожелали добраться до яйцеклетки?

На этот случай пытливая научно-технологическая мысль пошла еще дальше: в 1993 году в Бельгии была успешно осуществлена разновидность ЭКО, получившая название ИКСИ.

Ну, а это что за явление?

Один плюс одна.

Сокращенное русское название этой процедуры звучит весьма условно: это просто добуквенная передача американской аббревиатуры ICSI (Intra Cytoplasmic Sperm Injection). Сама же процедура отличается от обычного ЭКО только с точки зрения эмбриолога – пациенты никаких отличий не замечают. Производится ИКСИ в тех случаях, когда здоровых живчиков, пригодных для оплодотворения, обнаруживается в сперме крайне мало. Они могут оказаться в прямом смысле слова считаными, притом на пальцах одной руки. Да к тому же настолько неактивными, что преодолеть блестящую оболочку яйцеклетки сами просто не в состоянии.

В таких случаях эмбриологи им помогают: с помощью микроинъекции вводят каждый здоровый сперматозоид в каждую здоровую яйцеклетку. Понятно, что вероятность оплодотворения в этом случае повышается, ведь доставка произведена буквально по месту назначения.

– Хотя опыт накоплен достаточный, – рассказывал Виктор Андреевич, – я все-таки не раз слышал: зачем, мол, возиться с такими неполноценными сперматозоидами, которые даже в пробирке не могут выполнить своего назначения?

– А в самом деле, зачем? – заинтересовалась я. – Если они в самом деле неполноценные…

– Да полноценные они, – вздохнул Виктор Андреевич. – Есть же международные стандарты – между прочим, вполне определенные и очень жесткие, – по которым оцениваются сперматозоиды. Есть несколько категорий, по которым их классифицируют. В ЭКО вообще и в ИКСИ в частности разрешено использовать только те сперматозоиды, которые соответствуют этим жестким требованиям. Яйцеклетки ведь тоже используют не все, а только те, которые соответствуют определенным стандартам. Почему же по отношению к сперматозоидам такая дискриминация?

«Дискриминация сперматозоидов – это, безусловно, оригинальное явление в борьбе за права человека», – подумала я тогда.

Однако всякое желание иронизировать пропадает, когда отдаешь себе отчет в том, что если и само-то ЭКО для многих людей последний шанс, то уж ИКСИ – это нечто, находящееся вообще за гранью всех шансов.

Единственный сперматозоид должен оплодотворить единственную яйцеклетку – вот что это такое. Нетрудно сообразить, какая уже даже не квалификация, а просто виртуозность требуется от эмбриолога для того, чтобы это произошло…

Кстати, в Катиной истории спасительным оказалось именно ИКСИ, потому что «обычным пробирочным» способом оплодотворение не получилось, причем не получилось дважды. Почему – никто объяснить не мог, поэтому и решили делать такое вот двойное преодоление бесплодия: один плюс одна. К тому же и состояние спермы Катиного мужа не давало возможностей для многократных попыток: отвечающих всем стандартам сперматозоидов в ней обнаружилось крайне мало.

Но, в конце концов, ведь каждый сперматозоид и каждая яйцеклетка являются своеобразными «копиями» мужчины и женщины, которым они принадлежат. Так что, по сути, встреча каждого с каждой – это встреча именно этого мужчины именно с этой женщиной.

Единственного с единственной.

Сколько их должно быть?

Ну хорошо, встреча произошла – эмбрионы благополучно выросли до нужной стадии, теперь их пора подсаживать в матку.

И вот тут-то наступает момент, к которому должна быть готова каждая пара, решившаяся на ЭКО. Да, собственно, она и будет к этому готова, потому что без таковой готовности, притом выраженной в письменной, юридически достоверной форме, никакого ЭКО и делать не будут.

А готова супружеская пара – или одинокая женщина, разницы здесь нет, – должна быть к тому, что в течение всего ЭКО ей придется решать судьбу не просто неких клеток, извлеченных из ее организмов, а живых существ. Потому что каждый эмбрион – это живое существо, способное развиться в полноценного ребенка.

Пожалуй, это самый этически тяжелый вопрос, связанный с экстракорпоральным оплодотворением.

Дело в том, что оплодотворение только одной яйцеклетки катастрофически снижает шансы наступления беременности, которые у бесплодной пары и так уже от природы снижены. А что, если она, единственная, не оплодотворится? А если оплодотворится, но не разовьется в полноценный эмбрион? Или в пробирке эмбрион разовьется, а в матке не приживется?

Потому-то врачи подстраховываются, оплодотворяя несколько яйцеклеток – неважно, с помощью стандартного ЭКО или с помощью ИКСИ. То есть полноценных эмбрионов может получиться не один и даже не два, а четыре или пять. И что с ними делать – всех переносить в матку?

Вопрос настолько сложен, что обсуждается в мире постоянно. Множество международных конференций посвящается этой проблеме: что делать с эмбрионами, причем на всех стадиях их развития? Высказывалось, например, мнение, что даже те из них, которые в своем развитии остановились, а потому вообще не могут быть трансплантированы, то есть перенесены в матку, все-таки изначально являлись живыми человеческими существами, которых, раз уж они умерли, надо соответствующим образом хоронить.

Что же до полноценных, пригодных для подсадки эмбрионов, то здесь ситуация, с этической точки зрения, еще сложнее. Дело в том, что перенесение их в матку «в полном составе» грозит женщине многоплодной беременностью – двойней, тройней или даже четверней. Хорошо, если женщина молода и здорова, если она может выносить нескольких детей, если все они родятся благополучно. А если которое-нибудь из этих «если» не сработает? И после всех усилий врачей произойдет выкидыш или, того хуже, дети родятся с нарушениями, причем тяжелыми, вроде церебрального паралича? Да и не каждой паре или, тем более, одинокой женщине по силам вырастить тройняшек и четверняшек.

В некоторых странах эту проблему стремятся решить на как можно более ранней стадии. То есть законодательно регламентируют возраст женщины, которой можно подсаживать более двух эмбрионов, и так же законодательно оговаривают другие медицинские показатели для такой подсадки. Как вы, возможно, уже догадались, одна из таких стран Германия. Там женщине после тридцати ни в коем случае не подсадят три зародыша, даже если по предыдущим неудачным попыткам ЭКО известно, что они приживаются в ее организме крайне плохо, то есть имеется большая вероятность того, что не приживется ни один из двух. Но повышать ее шансы, подсаживая ей три, четыре или пять эмбрионов, врачи все равно не будут. Не имеют права.

В Англии этот вопрос хотя и не оговаривается так строго, но дискутируется постоянно. Президент британского Управления по репродукции человека заявил, что возможность подсаживать трех зародышей в исключительных случаях (а именно так это звучит в английском законодательстве), – это слишком неопределенно. Теперь предлагается, чтобы британские клиники отчитывались обо всех случаях трехплодных беременностей, наступивших в результате ЭКО. И если число таковых превысит один процент от общего числа беременностей, работа клиники будет признана неудовлетворительной и подвергнется строжайшей проверке. (К слову сказать, работа этих клиник и так подвергается ежегодным проверкам по строго регламентированным правилам, причем наша страна, к счастью, в этом смысле не исключение.).

Шведы пошли еще дальше: у них вообще разрешено подсаживать только одного зародыша и лишь в каждом десятом случае – двух.

То есть родителям всячески внушается мысль, что трансплантация нескольких эмбрионов – это не шанс единым духом «отмучиться», родив всех детей, которых они планировали на всю оставшуюся жизнь, а скорее риск родить детей больных или даже мертвых.

В России же, как и в США, число эмбрионов для трансплантации законодательно не оговаривается. Конечно, всякий квалифицированный врач знает о риске многоплодной беременности и действует в рамках здравого смысла, стараясь таковой избежать. Но решение о том, сколько зародышей переносить в матку, все-таки остается за женщиной. Это должно быть информированное решение – именно так оно именуется в приказе Минздрава России от 26 февраля 2003 г. № 67, которым регламентируется все, что относится ко вспомогательным репродуктивным технологиям. То есть врач должен сообщить женщине обо всех возможных рисках, которые связаны с переносом нескольких эмбрионов, и, в противоположность этому, обо всех рисках, которые связаны с тем, что единственный перенесенный эмбрион не имплантируется, то есть не приживется в матке. А женщина, в свою очередь, должна принять решение о том, какой из рисков для нее предпочтительнее. И это свое решение должна зафиксировать в письменной форме.

– Я считаю, это правильно, – прокомментировал этот приказ Виктор Андреевич. – Рекомендуется переносить не более трех эмбрионов – и все, в законодательном отношении этого достаточно. Понятно, что процедура в огромной степени зависит от того, как врач ее произведет: не повредит ли эндометрий при подсадке, как вообще эндометрий заранее подготовит. Да и качество самих эмбрионов – по сути, то, хорошо ли яйцеклетки созрели при стимуляции и хорошо ли сперматозоиды их оплодотворили, – тоже важнейшая вещь. Но ведь – природа, природа человеческая! Каждый женский организм может отреагировать на одно и то же врачебное усилие по-разному, и заранее эту реакцию не предскажешь. Помню, одна пациентка мне сказала: «Переносите всех, какие получились, там видно будет». Я и перенес пятерых. Прижился один… И повернется ли у меня язык сказать, что она была не права?

– А почему они вообще могут не прижиться? – спросила я.

– Ого! Тот, кто ответит на этот вопрос, получит Нобелевскую премию! – засмеялся врач. – Я подозреваю, что нам известна хорошо если сотая часть причин, по которым они могут не прижиться. Да и не так уж, по правде говоря, велик риск многоплодных беременностей при ЭКО, – добавил Виктор Андреевич. – Примерно двадцать процентов. Из этих двадцати процентов примерно девяносто пять или девяносто семь приходятся на двойни и только оставшиеся процентики – на все остальное многоплодие.

Так-то оно так… Но что решать тем женщинам, которые как раз и попали в эти самые три-пять процентов от двадцати, то есть забеременели вот именно тройней, а то и четверней?

А решать что-то им придется, и решение это снова будет нелегким…

Сколько их должно быть?

Итак, трансплантация проведена. Через две недели женщина сдает соответствующий тест на гормоны, и по их уровню врачи определяют, наступила беременность или нет. Называется она пока что биохимической беременностью – в отличие от клинической, которая определяется еще недели через полторы, уже с помощью УЗИ. И вот тогда-то становится понятно, сколько эмбрионов прижились. Кстати, понятно это может быть не в один день: возможно, сначала станет виден один эмбрион и только дня через два – другой. То есть двойняшки-то получатся двойняшки, но один из братьев-сестер окажется на два дня старше. И опять-таки никто не знает, почему так получается. Природа человеческая!..

Именно после наступления клинической беременности женщина и должна решить, сколько детей она собирается родить. Разумеется, в том случае, если прижилось несколько эмбрионов.

Из тех моих знакомых, которые подробнейшим образом рассказывали мне о своих попытках ЭКО, больше всех повезло Вере. Врач сразу сказал ей:

– Я тебе подсажу двух зародышей. У тебя вся проблема только с трубами, остальные женские дела – дай бог каждой. Так что нечего тебя подстраховывать. Двух-то родишь, если оба приживутся?

– А то! – ответила Вера. – Двух-то нам и надо для полного счастья. Что ж мы с Витькой, года через три еще одного будем в пробирке мастерить? Так никаких денег не напасешься.

О другой стороне вопроса Вера из стеснения умолчала, хотя для нее именно эта другая сторона была особенно важна. Дело в том, что все без исключения религии категорически запрещают редукцию, то есть уничтожение прижившихся эмбрионов. И Вера, как человек религиозный, просто не знала, что она стала бы делать, если бы врач поставил ее перед подобным решением.

Наташа же видела эту ситуацию иначе – так, как видят ее многие женщины, решающиеся на ЭКО: дамы в возрасте, обладающие, соответственно, не самыми лучшими женскими показателями, безуспешно лечившиеся от бесплодия и понимающие, что шансов родить здорового ребенка у них осталось не так уж много.

– Сколько мне эмбрионов подсадить, это как врач посоветует. Хоть четыре пусть подсаживает, хоть пять, чтобы шансов было побольше, – без особой радости, но твердо сказала Наташа. – А если приживутся… Рожать я буду одного ребенка. Все я понимаю про то, что эмбрионы – живые существа, не надо мне ничего объяснять. Но рисковать я не могу. Мне не двадцать лет – тройню я не выношу. Да и двойню вряд ли. А если и выношу – ну как я одна буду их растить? Я же не рыба семейства тресковых, ответственности за собственных детей у меня все-таки побольше. И вообще… По-моему, и без всякой пробирки практически каждая женщина решает в своей жизни подобный вопрос. И не раз. Редукция – это ведь тот же аборт, все же это понимают… Потому и церковь против. Но я знаешь что для себя решила? – вздохнув сказала она. – Пока ребенок не родился, он еще не ребенок, а часть моего тела. И то, что я про него решаю, я решаю про собственное тело. Ну вот если мне скажут, что надо палец отрезать, чтобы гангрены не случилось, я же на это пойду, правда? Так и здесь. Может, я и не права, но мне так кажется.

Я не знаю, права Наташа или не права. И никто этого не знает. Нет здесь никакой последней инстанции, которая может вынести вердикт. И врачи тоже не берут на себя эту миссию. Они – собственно, даже не они, а законодательство – ставят лишь одно условие: все решения, которые принимает женщина или супружеская пара, в том числе и по редукции эмбрионов, должны быть зафиксированы в соответствии с юридическими нормами. Чтобы потом не было никаких претензий к клинике.

Сама же редукция действительно производится примерно так же, как аборт. И в те же сроки – обычно на седьмой неделе беременности. Под контролем УЗИ врач разрушает те эмбрионы, которые решено разрушить; женщина находится при этом под наркозом.

Кстати говоря, выбор, связанный с эмбрионами, был не первым выбором, который пришлось делать Наташе. Потому что она, будучи женщиной одинокой, вынуждена была воспользоваться для ЭКО донорской спермой.

Иногда это лучше.

– У меня в этом смысле ситуация однозначная, – сказала Наташа. – Ну, есть у меня сердечный друг. Не то чтобы, правда, особо уж сердечный, но, по крайней мере, интимный. Но сперму он сдавать не пойдет, это точно. У него в законном браке двое детей, зачем ему еще морока с побочными? Да и потом… Хоть с виду он мужчина вроде бы ничего, без явно выраженных недостатков, но не буду же я ему генетический тест проводить. И анализа на инфекции он мне как-то не предъявлял. Раз уж все равно пробирку делать, то с донором надежнее, – решила она.

Это последнее утверждение – абсолютно верное. Потому что доноры спермы проходят такую строгую проверку, какой точно не проходят временные половые партнеры. И, между прочим, если одинокая женщина явится в клинику репродукции с майонезной баночкой, в которой находится сперма, добытая ею для оплодотворения, то никто с помощью такой спермы ЭКО производить не будет. У обоих участников ЭКО, даже если они не состоят в законном браке, обязательно просят паспорта; с анонимными личностями врачи дела не имеют. Другое дело, что мужчина, явившийся на ЭКО лишь в качестве временного партнера, решившего по-дружески помочь женщине, может написать заявление, в соответствии с которым он навсегда останется анонимным для будущего ребенка и сам на этого ребенка никаких прав предъявлять не будет. Но все данные на этого мужчину все равно будут храниться в архиве. Так же, как хранятся данные на доноров, сдающих свою сперму в банк.

Они, эти доноры, должны соответствовать довольно жестким требованиям. Возраст – от 20 до 40 лет. Наличие собственных здоровых детей – как минимум одного, а лучше – двух. Заключение терапевта об общем состоянии здоровья, которое обновляется не реже раза в год. Заключение уролога. Психиатра. Медико-генетическое обследование, включающее в себя тот самый генетический тест, который позволяет выявить наследственные заболевания, о которых мужчина может и не подозревать. Обследование на всевозможные мочеполовые инфекции. И, разумеется, обновляющийся каждые три месяца анализ крови на ВИЧ, RW, гепатиты В и С.

Кстати, врачи используют не свежеполученную, а только замороженную донорскую сперму. Делается это именно для того, чтобы исключить СПИД и прочую гадость, которая может ведь выявиться не при первичном анализе, а лишь через полгода. Вот через полгода замороженная сперма размораживается, проверяется снова, и только тогда дается заключение о том, что ее можно использовать в качестве донорской.

Все данные донора имеются в банке данных, но женщина может получить из этого банка только самые общие сведения о нем: возраст, национальность, образование, профессия, внешние характеристики. Здоровье, подтвержденное всеми необходимыми анализами и обследованиями, разумеется само собой, так же, как и качество спермы, раз уж мужчина является ее донором.

Контролируется и количество детей, родившихся от каждого донора. Дело в том, что единокровных братьев-сестер не должно быть слишком много в одной местности. Видимо, это может каким-то образом сказаться на здоровье населения, что ли… Во всяком случае, если от одного и того же донора рождается больше двадцати детей на 800 тысяч населения региона, его донорство в этом регионе прекращается.

Вообще, почему мужчины становятся донорами спермы – это отдельная увлекательная тема. Принято думать, что из-за денег. И в самом деле, доход от этого, для здорового мужчины не слишком обременительного «промысла» бывает не то чтобы гигантский, но все-таки в семейном или личном бюджете заметный. Но опросы, проводившиеся среди доноров спермы, показали: большинство из них, даже если начинают свое занятие только из материальных соображений, быстро ощущают, что результат получается отнюдь не только финансовый.

– Понимаете, – сказал в анонимном интервью один из таких доноров, – все-таки благодаря мне становятся счастливыми – во всяком случае, рожают желанных детей, – многие женщины. Я и не предполагал, что это окажется для меня так важно. А теперь – даже самооценка повысилась, честное слово!

И нет никаких оснований не верить этому мужчине. Дело в том, что такой эффект – назовем его условно эффектом положительной энергии – известен, к примеру, врачам-акушерам. Один из них рассказывал мне, что физически чувствует колоссальный выплеск этой самой положительной энергии, который происходит при родах и в котором он просто-таки купается на своей повседневной работе. Возможно, что-то подобное, хотя, наверное, и не в такой степени чувствуют и мужчины, благодаря которым какие-то неизвестные им люди становятся счастливыми.

Уж кто досконально изучил все тонкости, связанные с данным вопросом, это Наташа. Потому что ей приходилось пользоваться донорской спермой еще до ЭКО, когда она пыталась забеременеть с помощью искусственной инсеминации, то есть оплодотворения хотя и не «в пробирке», но в медицинских условиях. Сперма для такого оплодотворения тоже специальным образом готовится, и берется она при отсутствии мужа из того же донорского банка, из которого берется и для ЭКО.

– На этот раз я инженера выбрала, – рассказала, вернувшись накануне ЭКО из клиники, Наташа. – Синеглазого брюнета с высшим техническим образованием. Вдруг мальчишка родится – хоть выключатель сумеет починить.

– Выбирала бы уж тогда сантехника, – не удержалась от ехидства я. – С унитазом тоже проблемы бывают. Вдруг лет через двадцать трубу в туалете прорвет, а у тебя, пожалуйста, свой специалист в доме.

– Может, вообще девчонка получится, – махнула рукой Наташа. – Да еще в мамочку пойдет, одна бесполезная филология на уме.

Хотя все это, понятно, была обычная наша дамская болтовня, но суть дела она отражает правильно. Как ни выбирай в качестве биологического отца доктора математических наук, а ребенок возьмет и родится без всякой тяги к науке, и даже в институт впоследствии поступать не захочет. Может, в биологического двоюродного прадедушку удастся, рабочего Путиловского завода. И глаза у него будут не голубые – в мать, и не серые – в неизвестного биологического отца, а вовсе черные. В заезжего молодца, тоже неизвестного. Тайна жизни – она ведь и в банке донорской спермы тайна.

Кстати, услугами этих банков пользуются не только женщины, страдающие от бесплодия. На заседании Европейского комитета по вопросам репродукции и эмбриологии были приведены статистические данные, согласно которым примерно треть незамужних женщин в возрасте от 35 до 40 лет хотели бы родить ребенка именно от анонимного донора. Грустная, по правде говоря, статистика… Потому что свидетельствует она об отсутствии у этих женщин неанонимных мужчин, которых они хотели бы видеть отцами своих детей. Ну хорошо, пусть, как пелось в некогда популярной песенке, «на десять девчонок по статистике девять ребят», и это объективная демографическая реальность. Но вот почему никто из этих девяти ребят не может сделать ребенка не претендующей на законный брак сорокалетней десятой девчонке? Загадка, сравнимая с зарождением жизни в пробирке!

Так что наличие банков донорской спермы для «десятых девчонок» истинное благо.

Если не получилось…

Любые технологические процессы внушают оптимизм. Что ни говори, а приятно сознавать, что успех того или иного действия определяется не какими-то неведомыми и потому страшноватыми силами, а разумными человеческими усилиями. Экстракорпоральное оплодотворение – в этом смысле тоже вещь оптимистическая. Потому что, какая ни «био», но – технология.

Но бывают ситуации – и бывают они, к сожалению, часто, – когда на первый план в этом процессе выходит именно «био», то есть живая непредсказуемость результата. Потому что, как известно всем врачам и как в обязательном порядке предупреждают они пациентов, ЭКО хотя и дает более высокий по сравнению с естественным зачатием процент беременностей, но все-таки не дает гарантии наступления беременности. Просто потому, что такой гарантии вообще не может дать никто на земле. Современный мировой опыт свидетельствует: только одна из трех попыток ЭКО заканчивается беременностью, две другие не приносят желанного результата. И это объективная реальность, с которой не поспоришь.

Но как же тяжело бывает тем людям, которые попадают в число «неудачников»! Силы, нервы, время, деньги – получается, все напрасно?

В такой ситуации сторонние советы звучат по меньшей мере бестактно. Конечно, можно бодренько воскликнуть этак по-дружески: ребята, ничего страшного, все у вас получится, попробуйте еще разок! Но что, если и этот второй «разок» окажется безуспешным? И третий?

Мне кажется, совет о том, повторять или не повторять попытку ЭКО, все-таки вправе давать только врач. Именно он с наибольшей вероятностью знает, почему не наступила беременность, и из этого знания он исходит в своих рекомендациях. Одно дело, если выявлен так называемый иммунный фактор, то есть имплантация эмбрионов в матке не произошла из-за нарушения иммунитета у женщины, причем нарушения такого уровня, который может быть скорректирован с помощью лекарств. И совсем другое – если причина в клеточном факторе, то есть в нарушении самой структуры яйцеклетки. Или – если причина вообще из числа тех, за объяснение которых дадут Нобелевскую премию.

Конечно, и врачи знают не все. Почему мне в таком случае кажется, что прислушиваться стоит только к их рекомендациям? Да просто потому, что известное им «не все» все-таки шире, чем «не все», известное сочувствующим друзьям-приятелям.

Именно к врачам – возможно, по слову пиренейского отшельника – прислушались Катя и Шарль, когда попытка стандартного ЭКО не удалась у них из-за того, что яйцеклетки просто не оплодотворились: энергии сперматозоидов для этого не хватило. Для очередной попытки врачи порекомендовали им ИКСИ – помните, микроинъекция по схеме «один плюс одна»? – и именно эта схема благополучно сработала.

А супружеская пара, с которой Катя и Шарль познакомились в клинике, вообще не стала повторять попытку.

– Мы решили усыновить ребенка, – сообщила Кате ее новая знакомая. – В семье моего мужа произошла трагедия – его брат с женой погибли в автокатастрофе, остался двухлетний сын. Мы думаем, в нашей ситуации лучше заменить родителей этому ребенку, чем бесконечно пытаться родить собственного.

И кто скажет, что они не правы? Да что там в подобной ситуации! У кого повернется язык осудить даже тех людей, которые, не находя в себе сил для новых разочарований, решают оставить все как есть и направить свою любовь на подобранную на улице собачку?

Что же до тех людей, которые, убежденные статистическими данными о том, что с каждой новой попыткой ЭКО шансы на беременность ворастают, все-таки решают «идти до победного», – то их врачи стараются отчасти подстраховать. То есть помогают им начать процесс заново не с самого начала, а с середины. Это оказывается возможно в том случае, если само оплодотворение все же произошло и были получены нормальные эмбрионы, но они по каким-то причинам не прижились в матке.

Дело в том, что современные технологии позволяют эти «лишние» эмбрионы законсервировать, чтобы впоследствии использовать для дальнейших попыток ЭКО. Это кажется невероятным, в это с трудом верится, но это так.

Замороженное будущее.

В осознании того, что же представляет собою процесс экстракорпорального оплодотворения, приходится последовательно преодолевать несколько барьеров недоверия.

Как это – замороженная сперма? И что, она ничем не отличается от обычной? Ведь даже в замороженных в холодильнике ягодах не сохраняются все те витамины, которые были в них, когда вы летом собирали их на даче!

Как это – замороженные яйцеклетки? И что, если их оплодотворить, то получатся нормальные эмбрионы?

Но когда узнаешь, что можно, оказывается, заморозить даже сами эмбрионы, и после размораживания они будут вести себя точно так же, как только что образовавшиеся, – тут уж просто оторопь берет.

Между тем процесс замораживания – по-научному, криоконсервации – почти всех видов клеток и тканей был открыт уже в сороковые годы ХХ века. Опыты по криоконсервации мелких животных, вроде летучих мышей, проводил еще в самом начале ХХ века биолог и физик Порфирий Бахметьев – как вы уже догадались, наш соотечественник. А с 1983 года врачи научились замораживать человеческие эмбрионы в жидком азоте таким образом, чтобы при размораживании они оставались абсолютно полноценными. Пока, правда, считается, что подобное хранение возможно только в течение десяти лет, и число эмбрионов, остающихся полноценными после размораживания, не превышает примерно двух третей от числа замороженных… Но, как нетрудно догадаться, это еще не последнее слово в науке – возможны и дальнейшие достижения. Во всяком случае, в мире живут дети, родившиеся из замороженных эмбрионов, от любых других детей они ничем не отличаются, и это уже явление действительности, против которого не возразишь.

Положительных сторон у этого явления немало.

Если первая попытка ЭКО не удалась, то для второй попытки не приходится вновь стимулировать созревание яйцеклеток, то есть женщине не приходится принимать гормоны.

Ей не приходится и вновь переживать пункцию яичников, а ведь процедура эта, хотя и проводится под наркозом, все-таки заставляет всякую нормальную женщину нервничать.

И не надо уговаривать мужчину вновь сдавать сперму для оплодотворения, а они ведь разные бывают, мужчины, иного и на один раз с трудом уговоришь. Или – он бы рад сдать сперму заново, но уже и в первой «порции» живые сперматозоиды были считаными, и неизвестно, найдутся ли они в следующий раз.

И вообще, не надо платить за весь процесс с самого начала, то есть новая попытка ЭКО обойдется дешевле, что в условиях нашей страны тоже дело немаловажное.

В общем, плюсов хватает. Но вместе с тем криоконсервация эмбрионов становится причиной очередных нелегких этических размышлений для пациентов клиник репродукции. Суть этих размышлений понятна: что делать с замороженными эмбрионами, если они все-таки не понадобятся, то есть если беременность наступит с первой попытки?

Ответ на этот вопрос клиника обязательно попросит до того, как приступит к процессу ЭКО. В числе документов, которые будет предложено подписать пациентам, окажется и документ о криоконсервации эмбрионов и их дальнейшем использовании или неиспользовании. Если речь идет об оплодотворении донорской спермой, то решение должна будет принять только женщина. Если же в ЭКО на равных участвуют оба партнера, то и юридическое решение будет двусторонним, причем каждая из сторон имеет равные права. За соблюдением этих прав бдительно следит законодательство, в каждой стране по-своему.

Во Франции, например, в случае развода супругов их замороженные эмбрионы уничтожаются, о чем семейную пару предупреждают еще до начала процедуры ЭКО и на что она обязана дать согласие. Это и понятно: если супруги решили расстаться, то женщина по своей единоличной инициативе не имеет права рожать ребенка от бывшего мужа. Естественным путем – пожалуйста, мало ли как складываются человеческие отношения! Но, по мнению французских законодателей, «доразводные» совместные эмбрионы здесь ни при чем. Те же самые нормы установлены во Франции и на случай смерти мужа: посмертное использование совместных с ним эмбрионов по решению одной лишь женщины запрещено. Видимо, это делается для того, чтобы не провоцировать странную, с потусторонним оттенком, ситуацию… Так что гуляющая в средствах массовой информации история о том, как некая дама через десять лет после смерти супруга родила ребенка из общего с ним эмбриона, – происходила явно не во Франции.

Как обстоит дело с замораживанием эмбрионов у нас, супружеской паре или одинокой женщине расскажут сразу же, как только она решится на ЭКО. Потому что письменное согласие, которое она должна по этому поводу дать клинике, должно быть информированным согласием; это оговаривается во всех законодательных документах.

Правда, вариантов здесь все-таки если не множество, то, по крайней мере, немало. И для некоторых такое разнообразие становится спасительным. Потому что один из вариантов следующий: предоставление клинике права после рождения ребенка распоряжаться замороженными эмбрионами по собственному усмотрению и, в случае необходимости, использовать их как донорские. Да-да, это тоже возможно, хотя шанс беременности при использовании уже готовых эмбрионов все-таки ниже, чем при использовании одной лишь донорской спермы или донорских яйцеклеток.

Вообще-то, при взгляде со стороны трудно представить, кому могут понадобиться донорские эмбрионы. Но врачам клиник репродукции известны самые невероятные человеческие истории. Например, о том, как муж и жена, оба безнадежно бесплодные на клеточном уровне, все-таки мечтают о ребенке, причем готовы абстрагироваться от того, что генетически это будет не их ребенок, но хотят не взять его из детдома, а вот именно родить самостоятельно. Чтобы он толкался у женщины в животе ручками и ножками, а мужчина чтобы присутствовал при родах… Кто-то скажет: странный выверт психики! А кто-то посочувствует людям, так упорно не желающим смириться с несправедливостью жизни.

Донорская помощь таким парам охотно воспринимается верующими участниками программ ЭКО. Потому что и эмбрионы не уничтожаются, то есть нет никакого противоречия с религией, и каким-то незнакомым людям радость. Впрочем, не меньшему числу людей неприятна мысль о том, что где-то ходят по Земле их биологические дети, о судьбе которых они ничего не знают. И они категорически заявляют: после того как у них родится ребенок, «лишние» эмбрионы должны быть уничтожены.

И кто здесь прав? Неизвестно. Высшей инстанции не существует.

А что потом?

Да, собственно, ничего особенного.

Сразу после переноса зародышей в матку, независимо от того, наступила беременность или нет, женщине выдается больничный лист на 10–14 дней, чтобы она могла провести эти дни с максимальной к себе бережностью. Ну, а если беременность наступит и не будет необходимости в каких-либо дополнительных манипуляциях вроде редукции эмбрионов, то дама поступает в распоряжение акушеров-гинекологов, которые, хотя и учитывают «пробирочность» зачатия, все-таки ведут ее так же, как всякую другую беременную женщину. И сама она ведет себя, как всякая беременная женщина – в соответствии со своим возрастом и самочувствием.

Вера, например, с ее отменным здоровьем сразу по окончании больничного вышла на работу. А Наташа предпочла лечь на неделю в клинику – благо центр репродукции, где производилось ЭКО, находился при крупном медицинском учреждении с собственным роддомом.

Большого восторга от этой недели, проведенной в больнице, Наташа, правда, не ощутила. Нет, к врачам-то у нее претензий не было, относились они к ней со всем возможным вниманием.

– Но столько глупостей, сколько я наслушалась там, мне за всю мою жизнь слышать не приходилось, – рассказывала она мне потом. – У баб, по-моему, в таких больницах последние мозги улетучиваются. Одна физиология остается, и о ней все разговоры. И забеременеть-то в наше время невозможно, а если кто случайно исхитрится, то все равно выкидыш будет… Ну, и прочая подобная чернуха.

И вот одной из любимых тем в этих больничных разговорах оказалось суррогатное материнство. Собственно, к искусственному зачатию оно отношения вроде бы не имеет, потому что прибегают к услугам суррогатных матерей те женщины, которые могут самостоятельно зачать, но не могут выносить ребенка. Но поскольку суррогатное материнство законодательно относится к тем же вспомогательным репродуктивным технологиям, что и ЭКО, то оно тоже находится «в теме». Тем более что процесс вынашивания чужого ребенка предваряется именно «пробиркой», в которой этот ребенок зачинается.

Глава 6. Свой или чужой? Суррогатное материнство.

Надо или не надо?

Супруги, которым пришлось воспользоваться именно этой, не слишком радостной, но спасительной возможностью стать родителями, обычно не афишируют то обстоятельство, что ребенка им выносила и родила какая-то посторонняя женщина. Да, все понятно: этот ребенок генетически связан только с ними, потому что родился от их яйцеклетки и сперматозоида, которым врачи организовали встречу в пробирке. Но ведь, как известно, на каждый роток не накинешь платок. И досужие сплетницы обожают рассказывать, что, дескать, ученые давно уже вызнали, да только от народа пока скрывают: организм вынашивающей женщины оказывает необратимое влияние на вынашиваемый организм, а значит, она, эта женщина, такая же мама ребеночку, да еще, может, и большая мама, потому что яйцеклетки эти – кто их видел? – а живот беременный вот он, всем заметен.

Чтобы избежать подобных дремучих разговоров, люди, не имеющие возможности родить ребенка иначе, как с помощью суррогатной матери, идут на всевозможные ухищрения. Женщина, выходя на улицу, привязывает к животу подушку и увеличивает ее объем по мере увеличения срока «беременности», мужчина рассказывает сослуживцам, как он присутствовал при родах жены… А между тем суррогатное материнство уже стало если не привычным, то все же не самым редким явлением современной жизни. И, что бы ни говорили скептики и сплетники, явлением обнадеживающим.

Со стороны не узнаешь, какие душевные муки приходится испытывать женщине, которая любит детей, хочет их иметь и не имеет только потому, что физически не может выносить. Возможно, ее горе еще и увеличивается, если она сознает: и зачать-то ведь могу, вот только родить…

И что, собственно, плохого в том, что родить этого вымечтанного и драгоценного ребенка ей поможет другая женщина? В конце концов, каждый взрослый человек рано или поздно понимает: в жизни не так уж много ситуаций, когда он имеет возможность получить все и сразу; чтобы что-то получить, обычно приходится от чего-то отказаться. Вот и в этой ситуации так: женщины готовы отказаться от беременности и родов ради того, чтобы все-таки иметь ребенка. Я, конечно, не говорю о диких случаях, когда многомудрые дамы обращаются к услугам суррогатных матерей просто потому, что не хотят портить фигуру беременностью. Правда, подобные истории существуют на уровне разговоров – возможно, просто сплетен, – потому что суррогатное материнство официально разрешено в нашей стране только по медицинским показаниям. В достоверных же историях обращение к суррогатным матерям все-таки связано именно с необратимыми медицинскими причинами – с тем, что женщина и раз, и два, и пять убеждается: она не может выносить ребенка, несмотря на все усилия акушеров-гинекологов.

Вот тогда-то она и задумывается: а может быть, лучше, если я…

И никто не убедит меня, что это «если» – хуже. Даже законодатели тех вполне цивилизованных стран – например, Франции, – в которых суррогатное материнство запрещено. Мне кажется, должно быть разрешено все, что позволяет проявляться лучшим сторонам человеческой природы.

И разве желание иметь ребенка не есть лучшая из лучших сторон?

Конечно, его рождение с помощью суррогатной матери имеет особую специфику.

Медицина.

В медицинском отношении суррогатное материнство теснейшим образом связано с ЭКО. Только начинается оно со стимуляции не одного женского организма, а двух. Все репродуктивные процессы у генетической и суррогатной мам должны идти синхронно, вот врачи и занимаются такой синхронизацией с помощью гормонального стимулирования. К тому моменту, когда у генетической мамы можно будет получить яйцеклетку, организм сурмамы должен находиться в соответствующей биологической стадии. Ведь странно было бы переносить ей в матку эмбрион в тот, например, момент, когда ее менструальный цикл завершен и эндометрий отторгается.

То есть физиологическое отличие данного процесса от стандартного ЭКО заключается, собственно, лишь в том, что подсадка эмбриона производится не той женщине, у которой была взята яйцеклетка для зачатия.

Все остальное – от правовой стороны дела до моральной – выглядит, конечно, несколько иначе, чем в обычном ЭКО.

Право.

Не все знают, что суррогатное материнство является не какой-то подпольной процедурой, а вполне легальной программой, которая регулируется Семейным кодексом РФ, Законом «Об актах гражданского состояния» и тем же самым приказом № 67 Минздрава России, которым регулируется ЭКО. Для участия в этой программе требуется письменное информированное согласие обоих супругов, собирающихся стать генетическими родителями, и женщины, готовой выносить и родить их ребенка.

Требования, которые предъявляются к сурмамам, оговорены законом не менее внятно, чем требования к донорам спермы. Женщина должна быть не моложе 20 и не старше 35 лет. У нее должен быть собственный здоровый ребенок (наличие двух не обязательно, но желательно). Кстати, эта норма установлена не только для того, чтобы женщина подтвердила свою физиологическую способность родить, но и для подтверждения того, что она уже имеет представление о своей психологической реакции на беременность и роды. Вдруг поток эмоций, связанных с этим событием, окажется таким сильным, что женщина с ним просто не справится и поведет себя непредсказуемо?

Здоровье потенциальной сурмамы, то есть ее способность выносить и родить ребенка, должно быть подтверждено несколькими врачами – гинекологом, терапевтом, психиатром. Она должна сдать множество анализов, среди которых мазок на чистоту флоры и отсутствие мочеполовых инфекций, а также разнообразные анализы крови, в том числе биохимический, на ВИЧ, RW, гепатиты В и С.

При желании генетические родители могут подписать с сурмамой договор, в котором оговорят все тонкости взаимоотношений и оплаты ее труда. В этом договоре можно указать, какие суммы будут ежемесячно выделяться на ее полноценное питание и медицинское обслуживание, как ей будет компенсирована связанная с беременностью и родами потеря в заработке, и любые другие вопросы.

Информированное согласие самой сурмамы означает главным образом то, что она полностью осознает: вынашиваемый ребенок абсолютно ей чужой, она не должна предъявлять на него никаких претензий. Но информация информацией, осознание осознанием, а в законодательстве существует норма: в течение 72 часов после рождения ребенка суррогатная мать имеет право заявить, что она оставляет его себе. И никакие генетические родители ничего с этим поделать не смогут – их права, согласно законодательству, не принимаются во внимание даже судом, принеси они хоть сто анализов на идентичность ДНК. Правда, в том случае, если сурмама поведет себя так, как от нее и ожидают, то есть в течение тех же 72 часов даст письменное согласие на передачу ребенка его генетическим родителям, то ребенку этому будет выписано обычное свидетельство о рождении, в котором будут указаны именно эти родители, то есть никакого усыновления не потребуется.

Трудно сказать, что руководило законодателями, когда они устанавливали эту норму. Возможно, уважение к человеческому естеству: все-таки женщина девять месяцев вынашивала ребенка, в муках родила его. Самой природой определено, что за это время она должна его полюбить, и все рациональные доводы против этого есть, как ни говори, доводы противоестественные.

Но, с другой стороны, каково родителям этого ребенка знать, что их родное дитя будет воспитываться чужим человеком, который к тому же весьма своеобразно понимает, что такое хорошо и что такое плохо?..

Может быть, именно для того, чтобы не бросать человеческое сознание в такие бездны, французы и запрещают суррогатное материнство?

Ну, а в тех странах, в которых оно не запрещено, в том числе и у нас, генетические родители прекрасно понимают: выбор женщины на роль сурмамы – дело важнейшее. Потому что успех мероприятия зависит не только от ее медицинских характеристик.

Мораль.

Везунчиками можно назвать тех родителей, у которых имеется родственница, готовая выносить их ребенка. Идеальным вариантом считается сестра жены. Разумеется, если она женщина вменяемая и, соответственно, понимающая, что после родов ее любовь к ребенку должна стать любовью тети к племяннику. Бывает, конечно, что и родственницы выкидывают неожиданные фортели, но все же их поведение считается наиболее предсказуемым.

Поиск же суррогатных матерей теми семьями, у которых нет подобных родственниц, дело непредсказуемое абсолютно. В отличие от банка донорской спермы, никакого «банка сурмам» не существует. Правда, Интернет переполнен объявлениями, в которых женщины предлагают свои услуги в этом качестве, но все нормальные люди прекрасно знают: шанс нарваться в Сети на маловменяемую – впрочем, с точки зрения психиатра, возможно, и вполне здоровую – особу достаточно велик.

Точно так же, как велик он и в любом другом случае, когда сурмама не передана с рук на руки знакомыми, которым она успешно родила ребенка, а найдена «методом тыка». Но что делать? Не так уж много найдется бездетных семей, которые имели бы таких же бездетных знакомых, уже воспользовавшихся услугами сурмамы. Собственные же уверения женщины о том, что она идеально вела себя по отношению к генетическим родителям и родила им прекрасного ребенка… Конечно, хочется верить, но как проверишь? Хорошо, если те генетические родители готовы дать своей бывшей партнерше рекомендацию. А если они не пожелают разговаривать с посторонними людьми на такую интимную тему? Да и поди проверь, не сговорилась ли с ними сама сурмама.

В общем, дело темное. Единственное, что поддается вполне определенной проверке, это физическое здоровье женщины, претендующей на роль сурмамы. И, между прочим, тут врачи зачастую просто руками разводят. Потому что беспечность кандидаток производит шоковое впечатление! Дамы вполне могут явиться уже непосредственно за справками перед ЭКО с таким букетом болезней, с которым им еще лечиться и лечиться, причем без гарантии успеха. Тут и всевозможные мочеполовые инфекции, и кисты яичников, и миомы… О чем они думали, предлагая себя в качестве суррогатных матерей? Бог весть.

Впрочем, кое-какие сведения об этом уже накоплены. И сведения эти малоутешительны… В отличие от доноров спермы, которые очень часто имеют не только финансовые мотивы для своей деятельности, сурмамы практически в ста процентах случаев руководствуются именно и только материальными соображениями. Как правило, это женщины плохо обеспеченные, мечтающие не то что разбогатеть, а просто вырваться из безнадежной нищеты. Отсюда, кстати, и многочисленные женские болезни: таким женщинам просто некогда следить за своим здоровьем.

Поскольку у каждой имеются собственные дети, желание выносить чужого ребенка может быть связано с необходимостью заработать деньги для их воспитания. Бывают просто трагические ситуации – например, когда собственный ребенок заболевает и нужны деньги на его лечение. Как ни кощунственно это звучит, но такие женщины ведут себя по отношению к генетическим родителям наиболее порядочно: когда есть свое горе, понятнее чужое…

Во всяком случае, материальные причины можно считать единственными причинами желания стать сурмамой. Казалось бы, это неплохо: никто и не просит задушевных разговоров – честно выполни свои обязательства и получи за это деньги. Но, к сожалению, далеко не все кандидатки понимают, что материальное вознаграждение предусматривает определенную деловую этику по отношению к тому, кто его выплачивает. Некоторые и слов-то таких никогда не слышали. И привыкли получать деньги «на хапок», и бывают страшно удивлены, когда оказывается, что от них ожидают какой-то там порядочности и готовности выполнять свои обещания. И это несмотря на то, что даже в Интернете предложений от потенциальных сурмам примерно в три раза больше, чем запросов от генетических родителей, то есть кандидатки, казалось бы, должны дорожить возможностью заработать.

Кстати, космические суммы в сотни тысяч долларов, которые якобы должны готовить генетические родители, – это из области сплетен. За то, что женщина выносит и родит ребенка, она получает от пяти до пятнадцати тысяч долларов – в зависимости от того, как сложились ее отношения с «заказчиками». Все остальное – питание, медицинское обслуживание – как уже было сказано, можно зафиксировать в договоре отдельной строкой.

Но понятно же, что самый распрекрасный договор все равно может быть нарушен, причем так ловко, что никакой суд это дело не разберет.

Что такое, например, полноценное питание? Для иной дамы это может оказаться питание в «Макдоналдсе». И что делать генетическим родителям – дежурить у входов во все эти закусочные с целью уличить недобросовестную вторую сторону?

Или, наоборот, генетическая мамаша может оказаться такой клушкой-паникершей, что до нервного срыва доведет сурмаму, требуя, чтобы та с утра до ночи поглощала белковую пищу, то есть мясо, от которого ее тошнит.

А как оговорить в договоре ту часть взаимоотношений, которая определяется не деньгами, а общей культурой? Ведь среди сурмам, к сожалению, с большой вероятностью могут оказаться женщины с той же самой психологией, с которой их «психологические копии» бросают своих детей в роддомах.

Вот Наташа, пока лежала на сохранении, наслушалась просто диких историй о том, как не обремененные этой самой общей культурой сурмамаши изводили своих «работодателей» разноообразными невыносимыми требованиями.

Пусть твой мужик меня в ресторан сводит, а то буду есть одни чипсы с кока-колой.

Вези моего ребенка на море, а то сама с ним поеду – мне тоже позагорать охота.

Купи мне вон то кожаное пальто, а то вообще передумаю рожать – сделаю аборт, и поди докажи, что это у меня не выкидыш случился.

К сожалению, именно сурмамы чаще ведут себя подобным образом по отношению к генетическим родителям, нежели наоборот. Конечно, не все «работодатели» являются ангелами, среди них немало людей, которые обычно живут по принципу: я плачу деньги – я и заказываю музыку. Но в данном случае они вынуждены поступиться этим своим жизненным принципом. Потому что так сильно хотят ребенка и так боятся, чтобы его рождение не сорвалось, что готовы выполнять любые капризы и даже терпеть хамство со стороны женщины, которая волей судьбы оказалась связана с ними такими прочными узами.

А то еще, месяце на пятом, в игру может вступить муж этой женщины с собственными неожиданными требованиями, вроде приобретения для него лодки и палатки в качестве компенсации за отсутствие полноценного секса во время суррогатной беременности супруги. И удивляться этому тоже не приходится. Чего хорошего ожидать от мужчины, который позволяет своей жене вот так зарабатывать деньги, вместо того чтобы наизнанку вывернуться, но избавить ее от подобного заработка?

В общем, не от хорошей жизни обе стороны на это идут.

Но ведь именно то, как человек ведет себя не от хорошей жизни, зачастую и позволяет понять, достоин ли он вообще звания человека. Потому-то люди и решаются прибегнуть к помощи суррогатных матерей, надеясь, что им повезет.

Ведь хороших людей все-таки больше, чем плохих. Так хочется в это верить!

Вместо послесловия.

Да, послесловия у этой книжки не будет. Я не беру на себя смелость раздавать дилетантские, да еще заочные советы всем и каждому, а значит, никакого обобщения в финале и быть не может.

А некоторым читателям, возможно, и вовсе не нужны советы, касающиеся этой сферы человеческой жизни. Потому что они читали эту книгу без всякой практической цели – просто оттого, что им кажется захватывающе интересной та великая тайна жизни, которая связана с зачатием. Надеюсь, что-то в этой тайне стало им понятнее, как стало понятнее и мне, когда я эту книжку писала.

Вообще же, тайна жизни, конечно, не имеет ни начала, ни продолжения, ни окончания. В этом я убедилась, когда «пробирочная эпопея» моих героев благополучно завершилась. Из всех, о ком я написала, некоторое разочарование постигло разве что Веру. Она так надеялась на двойняшек, что сообщение врача о будущем единственном мальчишке даже плакать ее заставило.

– Ведь все в один голос уверяли: у тебя обязательно двойня получится… – всхлипывала Вера. – И вот, пожалуйста… Все-таки – тайна, – заключила она, успокаиваясь.

Зато и у Кати, у которой тоже зачался мальчик, и у Наташи, которой «сделали» девочку, известие о беременности вызвало один сплошной восторг. Как, наверное, и у всех участников программ ЭКО. Потому что дети, рождающиеся в результате этой сугубо медицинской процедуры, отмечены одним совсем не медицинским качеством: все эти дети – желанные.

И никто никогда не убедит меня, что в рождении желанных детей может быть хоть что-то противоестественное.

Забот с ними, что и говорить, много – не с ЭКОшными, а с любыми. Особенно в первое время, когда их бессловесные требования непривычны, а иногда и непонятны для родителей.

– Надо тебе теперь о младенцах написать, – сказала мне по телефону Наташа, счастливая сорокалетняя мама годовалой дочки. – О том, как их выращивать. Я за этот год целую жизнь прожила. И очень, знаешь ли, интересные в этой жизни законы!

С этим не поспоришь. Человечки маленькие, хлопоты с ними – большие, а радости – еще бо́льшие. И рассказ об этих хлопотах и радостях в самом деле достоин отдельной книжки.

Может, написать?

Оглавление.

Как зачать ребенка. Глава 1. Зачем люди заводят детей и почему не у всех это получается? Проблема бесплодия. Дело нехитрое? Необычное страноведение. Откуда что берется. Глава 2. Нарушенное чудо. Женское бесплодие. И все-таки о женщине. Как это устроено. Не думать о медицине. Быть умнее, чем кошка. Капризный фактор. Какие ваши годы? Глава 3. А хочет ли он ребенка? Мужское бесплодие. Утраченные иллюзии. Мытье и катанье. Анализ на грани искусства. Образ жизни. Глава 4. Самостоятельная судьба. Предварительные размышления. Не ходи к гадалке. Глава 5. Встреча в пробирке. Экстракорпоральное оплодотворение. Их нравы. Презренный металл. Как это происходит. Выбор лучших. Один плюс одна. Сколько их должно быть? Сколько их должно быть? Иногда это лучше. Если не получилось… Замороженное будущее. А что потом? Глава 6. Свой или чужой? Суррогатное материнство. Надо или не надо? Медицина. Право. Мораль. Вместо послесловия.