Кот, который зверел от красного.

ПЯТЬ.

Проснувшись рано утром в среду, Квиллер несколько секунд привыкал к виду нового помещения. Он взглянул в сторону окна – огромное голубое небо, на фоне которого парил одинокий голубь. Потом его взгляд переместился на белый потолок высотой в два этажа, на большое кресло, покрытое пледом, и он вспомнил про белую медвежью шкуру. Потом внезапно в его память ворвались события минувшей ночи: его новый дом, Джой после стольких лет разлуки, её семейные проблемы, семьсот пятьдесят долларов, которые он одолжил ей, и крик, который он слышал ночью. При дневном свете воспоминания о нём не были так тревожны. Он потянулся и зевнул, потревожив Юм-Юм, которая свернулась у него под мышкой. Потом зазвонил звонок. Коко стоял на столе, держа одну лапу на клавиатуре пишущей машинки.

– Подъём! – бодро сказал Квиллер, вскакивая с постели. Он накинул халат и направился в маленькую кухню, чтобы открыть банку с едой для кошек. – Я знаю, ты заказал бифштекс Веллингтона. Но тебе придётся довольствоваться лососем. Два доллара за банку. Bon аррйtit![1].

Возможность позавтракать вызвала весёлую драку. Юм-Юм ударила Коко задней лапой, как мул. Он в свою очередь толкнул её корпусом. Они сцепились в клубок и тузили друг друга, пока Коко не начал драться слишком грубо. Тогда Юм-Юм отпрыгнула и принялась кружить, хлеща его хвостом. Внезапно она прыгнула и вцепилась коту в горло. Коко обхватил Юм-Юм лапами, и они закувыркались, сплетясь воедино. Однако внезапно, словно по какому-то неслышному сигналу, они прекратили драку и принялись усердно зализывать друг другу воображаемые раны.

Одевшись, Квиллер сошёл вниз, откуда поднимался запах бекона и кофе. В кухне за круглым столом сидел Роберт Маус, угрюмо завтракая печеньем с мармеладом и французским шоколадом. Хикси ждала, когда миссис Мэрон приготовит ей гренки.

Квиллер налил себе апельсинового сока.

– Где сегодня все?

– Макс никогда не встает к завтраку, – с готовностью откликнулась Хикси, забеливая сметаной кофе. – Уильям ушёл к первому уроку. Розмари клюёт пшеничные зёрнышки в своей комнате. Шарлот пришла рано, перекусила, съев порцию, которой хватило бы накормить лошадь, и отправилась в «Красный Крест» сматывать бинты или ещё зачём-то, что делает в среду утром.

– Мисс Руп, – объяснил Маус в своей педантичной манере, – посвящает значительное время добровольной работе на пункте сдачи крови, где служит клерком, и за это мы должны восхищаться ею.

– Вы хотите сказать, она искупает грехи, которые совершила в молодости? – спросила Хикси.

Адвокат повернулся к ней с выражением неодобрения:

– Вы гадкая молодая леди. Более того, факт использования сметаны для кофе просто возмутителен.

– Мэрон, детка, поспешите с гренками, – сказала Хикси. – Я умираю от голода.

– Грэмы придут завтракать? – спросил Квиллер.

– Они ещё не показывались сегодня утром. – Хикси накладывала крыжовниковый джем на гренку. – Хотела бы я заниматься таким же делом, как они. Была бы сама себе хозяйкой и распоряжалась своим временем.

– Моя дорогая леди, – угрюмо проговорил Маус – ты бы разорилась через шесть месяцев. Ты совершенно лишена самодисциплины. – Он повернулся к Квиллеру: – Я полагаю, вы хорошо устроились в номере шесть?

Когда он произнёс это, Квиллер впервые увидел, что правый глаз Мауса слегка не того цвета, что левый.

– Всё отлично, – произнёс репортёр после едва уловимой паузы. – Но я слышал что-то странное ночью. Кто-либо ещё слышал крик в половине четвёртого утра? Мне кажется, кричала женщина.

Никто не ответил ему. Хикси широко открыла глаза и покачала головой. Маус продолжал жевать с тем же сосредоточенным видом, что и всегда. Для представителей его профессии характерно никогда не выказывать удивления, заметил про себя Квиллер.

– Похоже, это был звук гаражной двери, – предположил он.

– Миссис Мэрон, – сказал Маус, – будьте так добры, попросите Уильяма, когда он вернётся из школы, смазать дверь в гараже.

– Я бы хотел написать статью о нашей философии как кулинара, мистер Маус, – сказал Квиллер, налипая себе чашку превосходного кофе, – если вы, разумеется, не против. – Он терпеливо ждал, когда тот ответит.

Ответ последовал через некоторое время. Маус изящно поклонился:

– Почему бы и нет?

– Не согласитесь ли сегодня вечером пообедать со мной в «Толедских тостах» по приглашению «Дневного прибоя»?

При упоминании изысканного ресторана Маус заметно повеселел.

– Великолепно, мы закажем угрей в зелёном соусе. Они готовят также великолепное блюдо из телятины с эстрагоном и шампиньонами. Вы позволите мне сделать заказ?

Они договорились о встрече, и Маус ушёл в свой офис, захватив кейс, куда – Квиллер видел – миссис Мэрон положила несколько картонных коробок, термос и холодный артишок. Хикси вскоре тоже ушла, доев бекон и гренки, посыпанные тёртым орехом пекан и плававшие в растопленном масле с добавлением кленового сиропа. Квиллер остался один, размышляя о синяке вокруг глаза своего хозяина.

Когда миссис Мэрон пришла, чтобы убрать тарелки, он услышал:

– Что же вы ничего не ели?

– Я поел.

Экономка задержалась у стола, медленно собирая тарелки на поднос и переставляя их.

– Мистер Квиллер, – сказала она, – я тоже слышала шум прошлой ночью, и это была не гаражная дверь.

– Во сколько вы слышали звук?

– После трёх. Это точно. Последнее время я плохо сплю и допоздна смотрю телевизор, лежа в постели. При этом надеваю наушники, чтобы никому не мешать.

– И что же вы слышали?

– Я подумала, что коты дерутся на берегу, однако, возможно, это был чей-то крик.

– Надеюсь, в доме всё в порядке, – сказал Квиллер. – Но почему бы вам не проверить, как дела у миссис Уайтинг и у Грэмов?

– Вы думаете, нужно?

– При таких обстоятельствах, полагаю, необходимо это сделать, миссис Мэрон.

«Я начинаю говорить, как Роберт Маус», – сказал он себе, допивая кофе и дожидаясь, когда вернётся экономка.

– Миссис Уайтинг встала и делает зарядку, – доложила миссис Мэрон. – А вот к Грэмам я не достучалась. Дверь в мастерскую закрыта. Я постучала три или четыре раза, но никто не ответил. Правда, если они наверху, в своей комнате, они не могут услышать стук.

– У вас нет ключей от мастерской? – Он посмотрел на доску для ключей на стене.

Экономка покачала головой:

– Тут только ключи от комнат, чтобы я могла убирать. Может быть, мне пойти за дом и подняться по пожарной лестнице?

– Давайте попробуем позвонить, – предложил Квиллер. – Вы знаете номер Грэмов?

– Что я скажу им?

– Я поговорю с ними.

Миссис Мэрон набрала номер и передала трубку Квиллеру. Мужской голос ответил сразу.

– Мистер Грэм? Доброе утро! Это Джим Квиллер, ваш новый сосед. Всё нормально в вашей части здания? Мы почувствовали странный залах… Хорошо. Я просто проверяю. Между прочим, вы пропускаете отличный завтрак. Миссис Мэрон жарит гренки по-французски… Мне вас не соблазнить? Плохо. Я хотел обсудить с вами функционирование керамической мастерской. «Прибой» собирается дать очерк об искусстве керамики. Информация о выставке была бы там очень кстати… Так вы придёте? Отлично, я жду.

– Запах дыма? – сказала миссис Мэрон, когда Квиллер положил трубку. – Я не почувствовала никакого запаха.

Через несколько минут Дэн Грэм вошёл в кухню. Казалось, он ещё похудел и выглядел ещё более жалким, чем прежде. Он плюхнулся в кресло и сказал, что выпьет кофе с булочкой и больше ничего.

– Я могу испечь для вас маисовых лепёшек, которые вы так любите, – предложила миссис Мэрон.

– Только булочку.

– Или блинчиков. Это не займет много времени. Он нахмурился, и она пошла к раковине и принялась загружать тарелки в мойку,

Квиллер удержался от искушения спросить его про жену. Вместо этого он намекнул, что у газеты большие возможности рекламировать их деятельность. Дэн расслабился.

– Газеты и должны печатать больше таких статей, а не ругать нас всё время, – сказал он, – Небось на производителей новых моделей автомобилей и глупой одежды, создаваемой в Париже, они не нападают. Почему они издеваются над художниками? Нанимают всяких дураков критиков и позволяют им делиться своими домыслами и отваживать людей от выставок. Многие любили бы современное искусство, если бы им не вдалбливали, какое оно плохое. Нужно объяснять людям, как понимать то, что они видят.

– Я поговорю с редактором публицистического отдела, – сказал Квиллер. – Это не моя сфера, и я не могу принимать решения, но я уверен, что Арчи Райкер пришлёт к вам фотографа. Возможно, он заинтересуется и сфотографирует вас и вашу жену, а также новую мастерскую. Статья, представляющая вашу деятельность в выгодном свете, могла бы выйти в воскресном приложении. С цветными иллюстрациями! Дэн опустил голову и уставился в чашку с кофе.

– Тут есть одна загвоздочка, – наконец сказал он. – Я знаю, ваши товарищи из газеты любят фотографировать хорошеньких женщин и всё такое. Но вам придется довольствоваться покинутым мужчиной-керамистом с веснушками, – сказал он с кривой усмешкой.

– Почему? Разве миссис Грэм не любит фотографироваться? Она очень привлекательна.

Дэн скосил глаза в сторону раковины, где миссис Мэрон чистила яблоки, и понизил голос:

– Мадам смылась.

– Она покинула вас? – Квиллер не ожидал такого быстрого развития событий.

– Да, смылась. Удрала! Коли понимаете, о чём речь. Это уже не первый раз. – Он снова сделал попытку улыбнуться, и Квиллер понял, преисполнясь злости и презрения, что Дэн совершенно подсознательно имитирует привлекательную манеру улыбаться, присущую Джой.

– Однажды во Флориде, – продолжал скульптор, – она исчезла. Не оставила ни объяснения, ни записки – ничего. Я прямо-таки потерял голову, но потом она вернулась, и всё опять стало на свои места. Женщины не знают, чего хотят. Поэтому я буду сидеть спокойно и ждать, когда то, что мучит её, пройдёт и она вернется. Не беспокойтесь, она придёт назад. Плохо только, что она проделала это перед выставкой.

Квиллер, который редко не находил нужных слов, молчал, собираясь с мыслями. Он явно знал о планах Джой больше, чем её муж.

– Когда вы заметили, что она исчезла? – спросил он, пытаясь проявить беспокойство, но не личное, слишком близкое отношение к случившемуся.

– Проснулся сегодня утром, а её и след простыл. Мы немножко повздорили прошлой ночью, но ничего серьёзного не произошло. – Дэн задумчиво потёр небритый подбородок, он выглядел обиженным и удрученным.

Квиллер заметил, что у гончара изуродован большой палец правой руки. Первый сустав отсутствовал, да и от второго осталась беспомощная культя, едва ли в дюйм длиной. И он почувствовал, как его отношение к этому человеку слегка изменилось. Повреждённая рука для керамиста – самое страшное, что может с ним случиться. Может быть, это и было причиной его неудач. А жена с амбициями, оставляющая мужа-неудачника? Он и сам через это прошёл.

– Она уехала на машине?

– Нет, оставила её здесь. Я оказался бы в безвыходном положении, если бы она увезла нашу развалюху. Тачка не особенно хороша, но я постоянно пользуюсь ею.

Тогда как же она уехала в середине ночи? Дэн разинул рот от удивления:

– На автобусе, надо думать. Ведь автобусы ездят всю ночь.

«Или она уехала в три ночи с владельцем автомобиля с откидным верхом, – подумал Квиллер, – И, следовательно, с семьюстами пятьюдесятью долларами, которые он ей дал. И уехала с другим».

Нет! Он не мог в это поверить. И всё-таки его кидало то в жар, то в холод. Был ли он сообщником или жертвой – или и тем и другим? В любом случае он вёл себя как дурак. Его первым желанием было остановить выплату по чеку. Будучи газетчиком и циником, он понимал, что его обманули. Но какой-то инстинкт подсказывал, что он должен верить Джой, если любил её. Да, в сущности, он никогда и не переставал её любить.

«Я знаю Джой, – убеждал он себя. – В каком бы отчаянии она ни находилась, она никогда не поступила бы так». Потом он вспомнил о крике.

– Я не хотел бы пугать вас, Дэн, – произнёс он спокойным голосом, скрывая растерянность. – Вы уверены, что она покинула этот дом добровольно?

Дэн, который, не отрываясь, смотрел в кофейную чашку, резко поднял глаза:

– Что вы имеете в виду?

– Я хотел сказать, что слышал женский крик ночью, а вскоре после этого от дома отъехала машина.

Керамист коротко, горько рассмеялся:

– Так вы слышали шум? Сумасшедшая женщина! Я расскажу вам, что случилось. Прошлой ночью я пришёл домой довольно поздно. Засиделся с приятелями в центре, мы пили пиво и играли в покер. Джой ждала меня, раздражённая, полагаю. Она сидела за гончарным кругом, на котором был кувшин, когда я вошёл, зло на меня поглядела. И вы знаете что? Она работала на круге с распущенными волосами, которые так и свисали вниз. Я предупредил, чтобы она была осторожна, но Джой, такая самоуверенная, никогда не обращает внимания на то, что я говорю.

Дэн задумался над пустой чашкой, пока Квиллер не налил ему новую порцию кофе.

– Что же произошло?

– Мы спорили, как обычно, о разном, она мотала головой туда-сюда, она так всегда делает, когда выйдет из себя. А потом её волосы попали в колесо, как я и боялся. Она могла сломать себе шею, если бы меня не было рядом. Я кинулся к выключателю и остановил колесо. Сумасшедшая женщина!

– Так, значит, она закричала?

– Она подняла весь дом, наверное. У меня просто сердце оборвалось от этого крика. Я не знаю, что бы со мной было, если бы с ней приключилась беда.

Нахмуренное лицо Квиллера приняло выражение симпатии, он в этот момент подумал то же самое.

– Я не беспокоюсь, она вернётся, – сказал Дэн. Он отодвинулся от стола, встал, помассировал живот. – Надо приниматься за работу. Начну готовиться к выставке. Кстати, попробуйте сделать для меня что-нибудь в вашей газете. – Он засунул руку в задний карман и достал бумажник, а из него аккуратно сложенную вырезку. Затем протянул её Квиллеру с плохо скрываемой гордостью: – Тут то, что сказал обо мне критик в Лос-Анджелесе. Этот знал своё дело, без дураков.

Это был старый обрывок газеты, желтый, протёртый на месте сгиба.

Когда Дэн ушёл, так и держа руку на кармане, куда засунул бумажник и статью, Квиллер спросил миссис Мэрон:

– У кого здесь автомобиль с открытым верхом, яркой окраски?

– Мистер Сорэл водит такую машину, ярко-голубого цвета, – сказала она с ноткой подозрения в голосе.

– Вы его видели сегодня утром?

– Нет, он не встаёт рано. Он работает допоздна.

– Я, пожалуй, прогуляюсь вокруг дома, – сказал ей Квиллер, – возьму кота на поводок и выведу его на прогулку. И если бы вы мне сказали, где найти маслёнку, я бы охотно смазал гаражную дверь.

– Что вы, мистер Квиллер! Уильям…

– Не беспокойтесь, миссис Мэрон. Я смажу петли, а Уильям пусть подстрижёт траву. Петли просто необходимо смазать.

– Если вы спуститесь к реке, – сказала она прерывисто, – будьте осторожны на пирсе. Там могут быть шатающиеся доски.

Вернувшись в комнату, Квиллер обнаружил, что кошки спят на кровати, лапы и хвосты у них переплелись, образовав единый клубок из меха. Он поднял спящего Коко, который весил не меньше чем мешок муки, и просунул его зевающую голову в шлейку из голубой кожи. Привязав в виде поводка нейлоновую нить, он вывел сопротивляющегося кота за дверь. Тот всё ещё зевал и потягивался, перебирая лапами.

Они обошли дом по лоджии, прежде чем спуститься. Квиллер хотел прочитать таблички на дверях. По соседству с ним была квартира Розмари Уайтинг, оттуда слышалась музыка. Потом квартира Макса Сорэла, откуда доносился звучный храп, хорошо слышный даже через закрытую дверь. На противоположной стороне балкона были таблички с именами Хикси Райс, Шарлот Руп и Роберта Мауса. Почему на каждой двери была табличка с именем? Это заинтересовало Квиллера. Но он не стал задерживаться на этом вопросе. У него было много проблем и помимо этой.

Он повёл Коко вниз по гладким плитам Большого зала, через двор «Мышеловки». Для Коко, жившего всю свою жизнь в квартире, ходить по траве было редким развлечением. Оказавшись на лужайке, всё ещё влажной от ночного дождя, он пытался исследовать каждую травинку в отдельности, выплевывая одну и хватая следующую; чем он пользовался в своём выборе, знал только он сам. После каждого шага по траве кот брезгливо отряхивал лапы.

С восточной стороны дома был гараж более поздней постройки. В нём помещались тёмно-голубая малолитражка и старый бежевого цвета «Рено». У него действительно была дырка в днище, через которую мог пройти ботинок, пожалуй двенадцатого размера. Отсюда к реке шла дорожка, покрытая гравием. Ближе к реке, по краям разрушающегося настила, стояли две старые скамейки. Вода, тёмная как могила, с затхловатым запахом, медленно накатывалась на старый пирс.

Коко это не интересовало, он не хотел иметь с рекой никаких дел. Он тянул поводок подальше от пирса и стоял на мокрой траве до тех пор, пока они не пошли обратно. Только раз он остановился, чтобы понюхать яркий зелёно-голубой предмет на краю дорожки, который Квиллер и подобрал. Это был маленький кусок обожженной глины, покрытый глазурью, по размеру и форме напоминавший жука. На нижней стороне были выгравированы инициалы «Д. Г». Квиллер положил жука в карман, натянул поводок и поволок Коко домой.

С заднего фасада здание выглядело бесформенной птицей: с хохолком труб и гаражами в виде неуклюжих крыльев, пожарные лестницы и карнизы походили на оборванные перья. Обращали на себя внимание два огромных окна в квартире Грэмов, и, взглянув туда, Квиллер заметил фигуру, быстро пропавшую в глубине комнаты.

Он зашёл в гараж, рассчитанный на три машины. Одна из дверных створок скрипнула. В гараже находилась одна-единственная машина – ярко-голубой автомобиль с откидным верхом. Закрыв дверь гаража, Квиллер внимательно осмотрел машину изнутри и снаружи – пол, обивку кресел, приборную панель. Всё было чисто.

– Что ты об этом думаешь, Коко? – пробормотал он. – Всё тут слишком уж стерильное.

Коко был занят обнюхиванием масляных пятен на бетонном полу.

Когда они вернулись в номер шесть, Коко позволил Юм-Юм облизать себе мордочку и уши. А Квиллер стал мерить шагами комнату, спрашивая себя, куда ушла Джой, ушла ли она одна и когда даст знать о себе, если это вообще произойдёт. Что скрывать, интересовался он в этом диалоге с самим собой и судьбой злосчастных семисот пятидесяти долларов. В конце концов, до поступления в «Прибой» он достаточно долго был безработным и семьсот пятьдесят долларов были для него почти целым состоянием.

Интересно, «Кипер и Файн» начали подгонять его новый костюм? Ему пришла в голову мысль позвонить им и отменить заказ. Теперь ему совершенно не нужен новый костюм. Весна была короткой. Вдобавок к душевному дискомфорту он был чертовски голоден.

На столе произошло какое-то движение: шуршание бумаг, удары по клавишам пишущей машинки, звук падающих карандашей и ручек и легкий удар об пол – это упали новые очки для чтения.

Квиллер кинулся к столу, Коко быстро шмыгнул в кресло.

– Дрянной кот! – крикнул Квиллер.

К счастью, очки спаслись благодаря тяжёлой оправе, но, когда Квиллер заметил лист бумаги в пишущей машинке, у него противно закололо верхнюю губу. Он надел очки и присмотрелся.

Коко открыл для себя верхний регистр. Одной лапой он наступил на клавишу «3», а другой – на «О».