Лала, или прибрежный огонек.

ГЛАВА 1. ХИТРОСТЬ НЕ ПОРОК.

В дом Нефедовых незаметно проскользнул солнечный лучик. В эти утренние летние часы квартира была похожа на тенистый лес, где по каждому листочку вот-вот норовит пробежать солнечный зайчик. Был июльский выходной день, и вся семья еще славно сопела, наслаждаясь быстрым утренним сном. Солнечный лучик блуждал, блуждал и, наконец, выбрал, кого ему разбудить первым...

Первой проснувшейся оказалась Вика. Она ловко спрыгнула с белоснежной кроватки и побежала к старшему братишке. Кирилл, наигравшись вчера с друзьями в мяч, теперь даже не думал так рано просыпаться. Но Вике было просто необходимо его разбудить, а иначе она опоздает, и приснившийся только что сон улетучится.

– Кирилл, Кирилл, – стала будить она брата. – Слушай, что скажу...

– Вика! Ну что ты, как назойливая муха! – ворчал Кирилл. – Дай поспать...

– Нет, это важно, – закапризничала сестренка.

– Ну что? – немного злясь, поднялся Кирилл. Он по-деловому сложил руки, но его взъерошенные волосы, чуть помятая щека и сонные глаза явно говорили, что мальчик отдал бы пол царства за еще одну капельку сна. Однако пришлось выслушивать новую причуду сестренки.

– Знаешь, знаешь, что мне приснилось, – тараторила Вика. – Море, голубое, голубое, дельфины, киты и морские волки, косматые такие и почему-то рыжие...

– Морских волков не бывает, – равнодушно зевая, говорил Кирилл. – Есть морские коньки, коровы, львы, свинки.

– Подумаешь, – насупилась она и начала говорить, что в голову придет. – Не волк, так лиса, не лиса, так собака... Кири-и-л, давай уговорим родителей поехать на море. Неужели нам все оставшееся лето торчать в этом пыльном, липком городе и смотреть скучный телевизор или целыми днями пропадать на фритюрнице?

– Где? – посмеялся брат.

– На душной школьной площадке, на которой такая жарюга, похлеще, чем во фритюрнице.

– Понятно, – потянувшись, сказал брат. Кирилла тоже беспокоил этот весьма важный вопрос. Ведь от того, как кончится лето, зависит очень многое. Это уже стало своеобразной приметой. Если лето прошло так себе, без приключений, то, например, холодными зимними вечерами будет нечего вспоминать. Но если лето было полным разнообразных впечатлений, значит и весь год пройдет в таком же приключенческом духе. Коротко говоря, год начинается и кончается летом, а не зимой. Другое дело – взрослые. Они люди жутко занятые. Папа выполняет какую-то жизненно важную научную работу. Мама спасает людей от болезней. Кажется, лето промчится, а они и оглянуться не успеют.

– Кирилл, как же нам их уговорить? – захныкала Вика.

– Не знаю, – вздохнул он. – Ты ведь вчера слышала за ужином их разговор... Какими же скучными они стали в последнее время! Все о работе да о здоровье.

– Да, папа даже смеяться меньше стал, – добавила сестра.

– Вика! – обрадовался вдруг Кирилл. – Нам нужно придумать хитрый план наших действий.

– Хитрый план наших действий, – задумчиво повторила она слова брата. – А как это?

– Смотри, сначала мы будем надоедать им с нашими просьбами, а если не подействует, то...

Кирилл стал говорить шепотом.

– ...то мы уедем на море одни. Я знаю, один мальчик так и поступил.

– Ой, а ему не было страшно? – также прошептала Вика.

– Конечно... – хотел Кирилл что-то сказать, но не успел. В комнату вошла сонная мама в ромашковом летнем халате и пожелала детям доброго утра.

Все последующее утро, пока Вика пыталась «завербовать» родителей, Кирилл думал о своем хитром, но опасном плане. К тому же, он еще сомневался, посвящать ли сестру в это дело. Но как только Кирилл представлял свой путь, сердце его начинало дико радоваться, предвкушая чудесные приключения. Он уже чувствовал себя одиноким пилигримом, путешествующим в поисках новых открытий и историй.

После завтрака Кирилл вышел на балкон и, без интереса рассматривая свой двор, воображал то, как поезд будет мчать его к морю, к голубым скалам, где обитают свободные животные, гордые и довольные местом своего жилья. Кирилл слышал когда-то, что на побережье Черного моря еще есть такие звери, которые не боятся людей и особенно детей. Эти замечательные звери не пугаются присутствия человека и даже стараются подружиться с ним. И Кирилл даже иногда завидовал людям, которые были отшельниками, жили в дремучих лесах и знали язык зверей. Все! Решено. Если родители желают провести остаток лета в этом жутком и противном городе, то это их проблемы, а он, как говорится, будет сматывать удочки.

Несмотря на то, что затея была почти преступной и мама с папой сойдут с ума, пока будут его разыскивать, не взирая на все эти страсти, Кирилл четко представил себе, как он завтра утром, пока все будут спать, возьмет все самое необходимое и отправится на вокзал. Там он прошмыгнет в какой-нибудь вагон, который домчит его до того самого заветного приморского города, где до гор рукой подать.

План таков, что Вика обязательно должна быть в курсе. Кирилл собирался уехать завтра ранним утром. Вчера он, позвонив на вокзал, специально разузнал, когда отходит поезд. Он решил, что ему все равно, в какой южный город он приедет, лишь бы рядом было море и горы. Однако Кирилл вспомнил, что три года назад они все вместе отдыхали в Сочи. Он хорошо помнил этот отдых, поэтому лучшим вариантом оказался именно этот пальмовый городок.

– Но как? На чем? А что, если не получится? – посыпались Викины вопросы, когда они гуляли в городском парке, где можно было посмотреть хотя бы на лебедей и уток, а иначе – тоска. Но теперь скучать не приходилось. Брат и сестра в любом случае намеревались увидеть море. Веря в доброту своих родителей, они надеялись, что план их осуществится с успехом.

– Когда мама или папа завтра спросят у тебя о том, где я, – растолковывал он, – ты скажи им всю правду. Я тем временем буду уже в пути.

– Здорово! – воскликнула Вика. – Мне кажется, их это немного встряхнет... Но Кирилл, с тобой ничего не случиться? Ведь дорога неблизкая. И потом, они могут позвонить на следующую станцию, там тебя откопают в каком-нибудь вагоне, где ты решишь спрятаться, после вернут тебя домой и тогда...

– Но, но, – остановил он сестру. – Утихомирь свою фантазию. Я уже написал им записку, которую ты передашь сразу же, как только они узнают о моем отъезде.

Кирилл отдал сестре аккуратно сложенный тетрадный листок. Получив его, Вика тут же прочла:

– «Дорогие мамочка и папочка! Я не хотел вас обидеть. Если вы понимаете, как сильно я и Вика мечтаем уехать на месяц из города, то не станете меня возвращать, а, наоборот, сами захотите отдохнуть. Так что поезжайте следом за мной, я буду ждать вас троих в Сочи на вокзале».

– Ну как? – гордо спросил он. – Впечатляет?

– Кирилл, а тебя милиция не заберет? – забеспокоилась Вика. – Вдруг подумают, что ты беспризорник. А что, если какие-нибудь бандиты тебя возьмут в заложники?

– Ну почему вы все девчонки такие трусихи?! – воскликнул он. – Понимаешь, если бегать быстрее зайца и быть хитрее лисы, то нечего опасаться. Я буду осторожен, и даже тени моей никто не заметит. Поняла?

Вика задумалась. Глядя на белых лебедей, счастливо скользящих по мирной глади озера, она все больше хмурилась. Затея брата при всей своей заманчивости казалась ей немного легкомысленной. Конечно, Вика младше и, может быть, не столь сообразительней, но все же... Вдруг с Кириллом что-то случится?

– Чего ты скисла? – немного заискивая, спросил Кирилл. – Ты же сама сказала, что этот поступок чуть-чуть встряхнет их. Нам это на руку.

Вика, наконец, улыбнулась. У нее тоже созрел кое-какой план, который позволял поступить умнее и осмотрительней, чем брат. И она б все рассказала, не будь у нее хоть капли хитрости.

– Ладно, – успокоила она его. – Ты сделаешь то, что задумал, а я обещаю не нарушить наш договор. Но все-таки, Кирилл, что, если твоя затея не удастся?

Он глубоко вздохнул то ли от непонятливости сестры, то ли от того, что Вика ему не доверяет, и, в итоге, уверенным тоном заверил девочку:

– Все получится! Вот увидишь, весь август мы проведем на море!

Когда они возвращались домой, Вика подумала: «Да. Задуманное сбудется, но только по моему плану, и ты, братец кролик, никуда от нас не сбежишь!».

* * *

Кирилл гордился собой. Он чувствовал уверенность в успехе завтрашнего мероприятия так, что с виду казался невероятно спокойным. Родители, даже если б захотели, не смогли бы догадаться о том, что задумал их замечательный сынишка. С сестрой на эту тему он старался больше не говорить. Лишь вечером, перед ужином, Кирилл сказал Вике:

– Ни намека, ни взгляда, иначе они нас разоблачат.

– А если все-таки нас рассекретят? – на случай спросила Вика.

– Тогда – прощай, море! – коротко ответил он.

Родители под конец дня были на редкость оживлены. Кажется, выходной пошел им на пользу. Екатерина Николаевна от души продемонстрировала свое кулинарное мастерство. Андрей Павлович, кажется, вышел из своего научного оцепенения, и поэтому был весел и всячески шутил над Томом, благоговейно мурлыкающего под хозяйской рукой. Вообще, среди многих достоинств мохнатого существа по имени Том, было одно, пожалуй, самое главное. Кот из-за огромной кошачьей любви к хозяевам никогда не позволял им ругаться друг с другом. В самые горячие минуты какого-либо спора Том был тут как тут, чтобы уже своим присутствием сказать: «Мурр... не ссорьтесь, лучше погладьте меня и накормите заодно сметаной». Он своей мягкой, крадущейся походкой появлялся, казалось бы, в самый неподходящий момент, однако выходило совсем наоборот, и ласковый Том умиротворял какую-нибудь опрометчивую домашнюю бурю. И, поскольку в семействе Нефедовых не принято обижать животных, кот чувствовал себя мудрым хранителем домашнего очага. Вот и сегодня он с подозрением поглядывал на Кирилла, будто догадывался о чем-то, но самого мальчика, кажется, не интересовало ничего, кроме завтрашнего побега.

– Сыночек, – нежно обратилась к нему Екатерина Николаевна, когда они ужинали, – ты что-то задумчив в последнее время. Даже Том удивлен тому, что ты с ним не играешь.

Вика, сообразив, чем этот разговор может кончиться, тут же сделала вид, будто поперхнулась. И Кирилл благодарно взглянул на сестру, ведь она спасла его от обременительных объяснений. И, поскольку все внимание теперь было сосредоточено на Вике, он с укором взглянул на кота и для отвода глаз пару раз его погладил.

– Может, мы все-таки уедем? – вскоре после этого, робко спросила Вика. Отец и мать молча переглянулись, будто им просто что-то послышалось.

– Разве не видно, что я уже задыхаюсь в этом городе? – продолжала Вика, причем говорила она громко, как актриса в театре, и всем своим видом показывала, что ей и вправду было тяжело дышать. На самом деле, она уже не знала, каким образом убедить родителей в необходимости поездки. Оставалось лишь разыграть перед ними спектакль.

– Это просто жара, – скучно произнес Андрей Павлович, – и от нее не скрыться. Зато зимой! Посмотрим, как нам будет не хватать этой жары!

– О Боже, Андрей, – посмеялась мама. – О чем ты говоришь? Лето есть лето, зима есть зима. У любого времени года свои преимущества.

– Вот именно! – воскликнула Вика. – Преимущества есть, а мы ими не пользуемся. Ну, хоть разок, представьте себе море, громадное количество воды, солнце, сосны... Мама, ты ведь так любишь сосны! Неужели, ради работы, ты пожертвуешь...

– Вика, перестань, – как девочка, закапризничала Екатерина Николаевна. Конечно же, она хотела увидеть свои любимые приморские сосны. Но Андрей Павлович казался равнодушным к этой затее, и она, понимая, всю важность его работы, не настаивала на каком-то решении. Екатерина Николаевна старалась не показывать детям, что недовольна занятостью их папы.

– Кирилл, а ты что скажешь? – неожиданно спросил Андрей Павлович.

– Ничего, – не глядя на отца, ответил он. – Мам, было очень вкусно. Спасибо.

С этими словами Кирилл встал из-за стола, мельком взглянул на сестру и отправился в свою комнату. Кот тут же спрыгнул со стула, на котором, полудремля, он вел важное наблюдение за хозяевами, и затем последовал за мальчиком, будто уговаривая его вернуться. Оставшиеся за столом почувствовали себя как-то неловко. Андрей Павлович сделал вид, будто ничего не произошло. И вправду – ничего, разве что, быть может, дети немного пристыдили своих родителей...

* * *

Наступил долгожданный утренний час – пять минут шестого утра. Кирилл незамедлительно вскочил с постели, быстро оделся и тихо прокрался в ванную комнату. Умывшись, он также, на цыпочках, вернулся к себе, но, как на зло, проницательный Том вставал у него на пути, безобидно мяукал, однако для Кирилла это грозило разоблачением всех его планов. Он взял кота на руки, но тот тут же вырвался и побежал в комнату родителей. Дверь комнаты была приоткрыта, и Том собирался войти, чтобы, прыгнув на кровать, разбудить хозяев – вон, мол, взгляните, ваш сын собирается сбежать из дома. «Кис, кис, – шептал Кирилл, чувствуя, что вот-вот его засекут. – Ах ты предатель! Том, киса, а сметанки?» Кот, кажется, сжалился над мальчиком и подбежал к нему. «Ага! Попалось, хитрое животное! – снова взяв его на руки, подумал Кирилл. – Теперь, в наказанье ты все утро просидишь под замком». Он заключил ни в чем не повинного Тома на балконе.

Кирилл посмотрел на кота, жалостливо глядевшего на него через стекло, и чуть не расчувствовался. Ему и так уж было как-то не по себе, а тут еще Том полез со своими кошачьими сантиментами в виде грустного «мяу». Что ж, мальчик глубоко вздохнул, затем извлек из-под кровати свой небольшой рюкзак, в котором уже с вечера было уложено все самое необходимое: еда в качестве яблок из бабушкиного сада, мыло, зубная паста вместе с щеткой, любимая майка, шорты и плавки. К тому же, он не позабыл о книге Дж. О. Кервуда, а также о музыке – взял с собой пару кассет и плеер.

И вот он уже шел по свежим утренним улицам города. До вокзала идти было несколько минут. В эти роковые минуты внутри Кирилла стремительный дух приключений боролся со здравым смыслом, которому так любят обучать взрослые...

А между тем, Вика давно проснулась. Не застав брата, она быстренько привела себя в подобающий девочке порядок, освободила Тома из плена и направилась в комнату родителей, которые в это время мирно досматривали свои сны.

– Мама, папа, – сев на краешек постели, спокойно сказала она. – Просыпайтесь, пока не поздно.

– Ты чего, деточка? – сонно и обеспокоено лопотала Екатерина Николаевна, увидев Вику. – Что не поздно? Почему ты уже одета?

Андрей Павлович стал ворочаться, а затем, щурясь, смотрел то на жену, то на на дочку.

– Катя, может, она лунатит? – прошептал он.

– Ты с ума сошел? Утро ведь! – резким шепотом ответила она мужу. Вика не стерпела и рассмеялась, встретив на себе еще более недоумевающие взгляда родителей.

– Через пятнадцать минут, – успокоившись, начала говорить Вика, – с Киевского вокзала отправится поезд на юг. На нем, если повезет, уедет Кирилл. Вот его напутственная записка.

Вика вынула из кармана записку брата. Милые, сонные родители еще не осознавали шока, который вот-вот их настигнет.

– Боже! И ты все это время молчала?! – стала нервничать Екатерина Николаевна. Вика промолчала – она знала, что все шишки сначала повалятся на нее. Андрей Павлович, прочитав записку, мгновенно проснулся.

– Я буду ждать вас на улице, – обиженно сказала Вика родителям, которые, как обезумевшие, метались по комнате, наскоро одеваясь и обвиняя друг друга в том, что не смогли вовремя разоблачить в сыне отчаянного авантюриста.

До шести оставалось пять минут. Поезд готов был тронуться в путь. Перрон быстро пустел. Попросив Вику стоять там, где она стоит, а если ей вдруг повезет увидеть брата, то тут же кричать, Екатерина Николаевна и Андрей Павлович разошлись в разные стороны. Вика села на перила и стала скучающим взглядом рассматривать суетных счастливцев, покидающих город. А в их с братом положении могло произойти одно из двух: либо мама и папа жутко на них обидятся, либо они, наконец, все вместе уедут. Неожиданно вагоны качнулись, и через мгновение поезд стал набирать скорость. Сердце Вики дрогнуло.

Кирилла и родителей нигде не было. В этот момент девочку охватывали то беспокойство, то гордость за брата. Если ему все-таки удалось уехать, то это будет самый дерзкий его поступок. Вика не чувствовала ни капельки вины за свое предательство. Она была уверена в своей правоте. Но если Кирилл все-таки сбежал, то родители, как ей казалось, никогда ей этого не простят. Словом, Вика рисковала. Поезд все больше становился недосягаемым. Перрон совсем опустел, и уже хмурые мама и папа шли ей навстречу. Вика опустила голову, и слезки капнули ей на руку. Не решаясь посмотреть в глаза родителям, она дрожащим голосом спросила:

– Ну как?

– А никак! – с иронией воскликнул Андрей Павлович. – Проворонили братца!

– Он еще кого-нибудь с собой взял? – мрачно поинтересовалась Екатерина Николаевна.

– Нет, он один, – теперь уже плача, сказала Вика.

– Что ж, по крайней мере, не придется отвечать за чужого ребенка, – с какой-то горечью проговорила Екатерина Николаевна и тут же, будто стыдясь своих слов, обняла дочь и заплакала вместе с ней.

– Перестаньте реветь! – отец хотел казаться строгим. – Вот вернем этого сорванца и всыпем ему по первое число!

– Ни в коем случае, Андрей, – возразила мать. – Никакой злости! Только понимание, ведь дети так хотели на море, а мы...

Екатерина Николаевна не успела договорить, поскольку в этот момент Вика вырвалась из материнских объятий и побежала. Родители оглянулись – новоиспеченный беглец с грустью возвращался к своим родным, но Вика, подбежав к брату, встречала его восторженно и победно, ведь теперь она понимала, что замысел ее, наверняка, удался...

* * *

Вика торжествовала втихомолку. Кирилл даже не упрекнул сестру. Да и это было ни к чему – Андрей Павлович и Екатерина Николаевна вскоре успокоились, и преступный поступок сына и пособничество дочери были в семье Нефедовых легко забыты.

Вообще, резкие повороты событий для семейства Нефедовых были в порядке вещей. Андрей Николаевич принял решение в самую последнюю минуту, тем более, что все обстоятельства вели именно к этому. Пару дней назад он и жена взяли на работе отпуска, потом просьбы Вики, побег Кирилла, и, в итоге, возвращаясь домой с вокзала, Екатерина Николаевна случайно посмотрела на вывеску, где было написано «Туристическое агентство». И вот вся семья несколько минут стояла перед зданием, в котором можно было приобрести путевки к Черному морю, пока, наконец, Андрей Павлович не сказал: «Все, хитрецы-мудрецы, летим на юг!» Несмотря на то, что вид родителей был крайне неряшлив, ведь утром им было некогда думать об одежде, они не позабыли взять с собой все необходимые документы.

Итак, авиабилеты были куплены, и сегодня в четырнадцать часов Нефедовы отлетали, правда, не в Сочи, как планировал для себя Кирилл, а в Симферополь, чтобы оттуда попасть в Алушту – в один из наиболее солнечных городов Крыма. Этот факт поставил всю их квартиру на уши, и, кажется, не было уголка, не перевернутого верх дном. Екатерине Николаевне все мнилось, будто она что-то упускает из виду, особенно, если Андрей Павлович начинал сбивать ее с толку своими вопросами вроде того: «Все ли? Ничего не забыла? А крем от загара взяла?» и т. д.

ГЛАВА 2. АВГУСТ НАЧАЛСЯ...

Роскошь юга могла восхитить даже самого скучного человека. Взгляд ярко рассыпался, как горсть золотых монет. Кирилла и Вику радовало все, но особенно море. С выбором жилья не было проблем. И пансионат, в котором им предстояло жить весь месяц, находился в горной и необыкновенно красивой местности. Поселиться за чертой города – идея Екатерины Николаевны. «Чем дальше от суеты, тем лучше», – говорила она, и никто даже не думал ей возражать. Пока они располагались, подоспело время ужина.

– Кирилл! Помнишь, мне приснился сон? – спросила Вика, когда они шли в столовую.

– Не совсем, – небрежно ответил Кирилл, поскольку был занят каким-то, только ему интересным наблюдением. Он смотрел на деревья, и ему казалось, что ствол, листва, крона каждого из них были не похоже ни на что на свете, имели свою неповторимую форму.

– Ну вспомни, – умоляющим тоном просила она. – Я еще тогда сказала, что мне приснились рыжие морские волки.

– Вика, что ты придумываешь? – посмеялся Кирилл над сестренкой. – Может быть, тебе приснились лисы? Они ведь рыжие...

– Да! Точно! – согласилась она с братом. – Почему я раньше об этом не подумала? А как ты думаешь, здесь водятся лисы?

– Даже не знаю, – задумчиво ответил он. – Мне кажется, водятся, но надо спросить у какого-нибудь местного жителя.

Интерес к собаковидным у Вики появился совсем недавно. И она уже пророчила себе судьбу кинолога. Но лисы и волки, конечно же, совсем иное, нежели обычные собаки. Эти дикие и красивые животные никогда не смогут пожертвовать своей свободой. Вику привлекала именно эта черта. Иногда ей казалось, что в каждой собаке есть какая-то тоска по свободе. Но обычные собаки умеют находить эту свободу в преданности своему хозяину. Только вот не каждый человек может быть хорошим хозяином даже самому себе.

Вечерний, да к тому же горный воздух очаровывал, и было бы невозможно не поддаться этому очарованию. После ужина была прогулка. Родители знакомились со своими теперешними соседями, обсуждали, критиковали и хвалили, словом, разрешали свои обычные взрослые проблемы. Кирилл понял, что сегодня с родителями бесполезно и скучно гулять. Может быть, завтра, проснувшись, они, наконец, поймут, что пришла пора отдыхать и наслаждаться природой, а не всякой ненужной болтовней. Вот сестра, например, давно на всех наплевала. Вика самостоятельно принялась изучать окрестности пансионата, ведь у нее была еще одна страсть – бродить там, где ни разу не ступала ее нога. Вскоре она удостоверилась: в пансионате нет ни одной ее ровесницы. Однако это ее не особо огорчило, поскольку всегда рядом есть выдумщик-брат, с которым уж точно не соскучишься. Вика решила, что ни на шаг не отойдет от него, а иначе она обязательно проворонит какое-нибудь событие. Ведь там, где ее старший брат, всегда что-нибудь происходит.

Вика увидела брата рядом с высоким кипарисом, к под которым он, прислонившись, задумчиво сидел. Шелест темно-зеленых листочков на гибких, тонких веточках оказывал успокаивающее действие, но задумчивость Кирилла объяснялась не этим. Девочка подошла к брату. Она хотела задать ему какой-нибудь самый обычный вопрос, но мальчик жестом попросил ее помолчать. Вике стало интересно знать, кого же так увлечено слушает ее брат. Она посмотрела в сторону. Недалеко от них бодренький старичок, одетый в стиле сафари, обстоятельно рассказывал какую-то историю. У старика был маленький рост и худощавое телосложение, но его седые, почти белые волосы и небольшая бородка будто светились на фоне его по-южному загорелой кожи. Старик был похож на английского 0ученого или, может быть, на странствующего пилигрима.

Его слушателями оказалась одна пожилая пара, выглядевшая рядом со стариком несколько прозаически, поскольку на обоих была простая, можно сказать, нестильная одежда, к тому же, у женщины были ярко-рыжие крашенные волосы, завитые «химией». Под стать прическе на ее руках спокойно и даже царственно сидел пушистый, правда, бледно-рыжий персидский кот. Кот лениво щурясь, изредка поглядывал то на любопытного собеседника, то на старенького мужа своей хозяйки. Этот старичок постоянно поправлял свой слуховой аппарат и, кажется, чувствовал себя не совсем уютно.

– Нина Кирилловна, – любезничал модный старик, пока другой старик, соответственно, тот, что был Нине Кирилловне мужем, настраивал свой слуховой аппарат, – а в вас тоже есть что-то от лисицы, правда ведь?

– Ах, Исидор Афанасьевич! – засмущалась маленькая Нина Кирилловна, робко взглянув на мужа. – Что вы, право. Лучше скажите, это животное и вправду так опасно, как вы говорите? Видите ли, я очень боюсь за своего кота...

– Да! – воскликнул Исидор Афанасьевич так, что настроивший слуховой аппарат муж немного вздрогнул. – Лисица эта на редкость коварна. Я сам убедился в этом. Она может подстерегать вашего кота всюду, и причем нападение возможно в любую секунду. Я сам не раз наблюдал, как лисицы гоняются за кошками. И настигают ведь!

– Ох! Марсик, слышишь? – обратилась Нина Кирилловна к коту, а ее муж воскликнул:

– Эх, жаль не взял с собой двустволку!

Исидор Афанасьевич не обратил на старика внимания, а вот с Ниной Кирилловной он, кажется, беседовал охотней.

– Но вы не опасайтесь, – говорил он ей. – Я уже месяц тут живу. За это время я успел изучить ее поведение.

– Да вы что?! – поразилась старушка.

– Поначалу, – продолжил Исидор Афанасьевич, – я полагал, что лисица ручная...

– Эх, жаль не взял с собой двустволку! – снова воскликнул дед, но на него опять не обратили внимания.

– В самом деле?! – не успевала Нина Кирилловна удивляться. – Но как такое возможно?

– О! – всплеснул руками старичок. – Вы еще не знаете, что могут вытворять эти хитрые существа!

– Эх... – хотел было дед вновь пожаловаться, однако Нина Кирилловна, вдруг занервничав, тут же перебила его:

– Саша! Перестань! У тебя никогда не было двустволки!

– Как это не было? – словно ребенок, наивно спросил он.

– А вот так это! – злобно ответила она, но в ту же минуту, взглянув на Исидора Афанасьевича снова подобрела. – Вы уж, дорогой Исидор Афанасьевич, понаблюдайте за лисицей-то, а то мало ли что... Ручная-то, она ручная, а вдруг как выскочит из-за какого-нибудь куста и – прощай, Марсик!

– Ну что же вы так мрачно? – стал успокаивать он ее. – Вашими стараниями кот останется в безопасности. Эх, как же я ему завидую!

– Спокойной ночи, Исидор Афанасьевич, – пожелала старушка, с беспокойством поглаживая Марсика.

– Спокойной, – лукаво улыбнувшись, сказал он напоследок.

Странноватая троица закончила свою вечернюю беседу, и пожилая пара направилась к пансионату, а Исидор Афанасьевич, видимо, еще совсем не торопился спать. Несмотря на то, что сумерки уже заметно сгустились и готовы были превратиться в ночь, старик присел на скамейку и о чем-то задумался.

Между тем, Кирилл и Вика, наблюдавшие эту сцену и нередко посмеиваясь на чудаковатыми стариками, сделали для себя очень важное и интересное открытие.

– Все-таки неслучайно за день до отъезда мне приснились рыжие волки, – заключила Вика.

– Не волки, а лисы, – поправил ее брат. – Слушай, это большая удача!

– Да! А вдруг этот...

– Тс-с, он может услышать нас.

– ...Вдруг этот Исидор Афанасьевич, – шепотом продолжила Вика, – пошутил, и никакой лисицы впомине нет?

– А зачем ему так шутить? – не понял Кирилл.

– Фи! – с наигранно умным видом воскликнула сестренка. – Да у вас, у мужчин, для женщин есть в запасе миллион сказок! Вот, например, разве лисы охотятся за кошками?

– Ой, дурочка! – рассмеялся Кирилл. – Из какого хотя бы спектакля или кино ты об этом разузнала? А лисы и вправду не очень-то любят кошек. Может быть, те напоминают им кроликов.

И все же Вика сомневалась, что между дикими лисами и домашними кошками может возникнуть вражда. По идее, кошки, когда дело касается их безопасности и спокойствия, кажутся более проворными. Хотя и лисицы не менее шустры. Что ж, Вике было над чем подумать, однако она решила не верить до тех пор, пока не увидит все собственными глазами. Ведь лучше один раз увидеть, нежели сто раз услышать, тем более, если речь идет о животных.

Тем временем, загадочный Исидор Афанасьевич куда-то исчез, и, похоже, что на скамейке, на которой он минуту назад задумавшись сидел, осталось его портмоне. Дети, заметив эту толстенькую кожаную вещицу, оглянулись вокруг, но Исидора Афанасьевича и след простыл. Мальчик подошел к скамейке и взял оставленное стариком богатство.

– Кирилл! – хитро, словно лиса Алиса, посмотрела Вика на брата. – Там, наверное, столько денежек!

– О да! – изобразил он алчного кота Базилио. – И, наверное, этот старик будет очень расстроен, если узнает, что его денежки потеряны.

– Но, представь, как он обрадуется, если они вдруг найдутся! – намекнула сестра.

– Да, да, – понял он намек. – И тому, кто вернет его кошелек в целости и сохранности, он будет очень даже благодарен. Кажется, старик говорил, что он здесь давно...

– Месяц, – добавила сестра.

– И, наверняка, он хорошо знает эти места...

– Здорово! – радостно воскликнула Вика. – Мы попросим его устроить нам экскурсию! Знаешь, Кирилл, я чувствую, что мы встретимся с этой таинственной лисицей!

– Ты же не поверила старику?! – удивился он такой резкой перемене в сестре. Они уже возвращались в пансионат, у дверей которого их ждали обеспокоенные долгим отсутствием детей родители.

– Подумаешь, – как давеча, театрально, отмахнулась она. – У нас, у женщин, нет постоянства!

– Ой, не надо ерунду всякую болтать! – уже злился и передразнивал ее Кирилл. – Нашлась тут, актриса бродячего театра!

* * *

Столь удачного поворота можно было ожидать разве что в самых сиюминутных мечтах. Конечно же, о том, чтобы сообщить о происшествии родителям, не было и речи. История о странном, по словам Исидора Афанасьевича, поведении некой лисицы, казалось, бесконечное количество раз прокручивалась в голове засыпающей Вики. Несмотря на то, что лишь несколько часов назад они перестали думать о дороге и о том, где им жить, девочка не могла сомкнуть глаз. Миллионы картинок проносились в ее воображении и, в особенности, Вика представляла себе знакомство с легендарным животным крымского курорта. Действительно ли эта лисица так опасна, знает лишь видевший ее. В отличии от сестры, Кирилл заснул, как только его тело коснулось кровати. Южная ночь вдалеке от города чиста, таинственна и похожа на колыбельную песню, а может, и сказку. Вскоре Вика тоже поддалась этим чарам. Но и прекрасное южное утро не заставило себя ждать...

О пропаже бумажника Исидор Афанасьевич догадался, как только вспомнил о завтраке. Обычно он просыпался на рассвете и считал, что такое пробуждение – лучшее средство от старческой бессонницы. И вот, сделав пару физических упражнений, моложавый дед принялся грезить о завтраке. Вообще, Исидор Афанасьевич любил сначала помечтать, а потом делать. Так, утренние грезы о еде, на его взгляд, лучше всего помогают пищеварению. Однако все эти причуды не спасли старика от печали, которая одолела его после того, как он исследовал каждый карман своих костюмов. Он все утро не оставлял без внимания ни один уголок номера. В конце концов, отчаявшись, Исидор Афанасьевич отправился на улицу.

Разумеется, все мечты о завтраке улетучились, подобно запаху какого-нибудь дразнящего ароматного блюда. Старик пытался вспомнить, где и с кем он вчера гулял, но это ему не слишком-то хорошо удавалось, и поэтому он шел теперь наугад, мысленно повторяя одну и ту же пресловутую фразу: «Эх, старость не радость». И все же, Исидор Афанасьевич утешался мыслью, что человек, нашедший бумажник, вернет хотя бы его удостоверения личности, ведь взрослые без документов, прямо-таки как без рук. «Что ж, – философствуя, говорил он самому себе, – бывают дни веселые, но грустные... А тоже ничего!» В таком настроении старик побывал на всех тропинках и скамейках пансионата и даже, осторожно, чтобы никто не заметил, заглянул в урну возле двери. Но и это было напрасным. Исидор Афанасьевич, опустив голову, шаркающей походкой вернулся в свою комнату.

– Как ты думаешь, он уже заметил, что потерял бумажник? – тихо спросила Вика брата, когда они с балкона увидели печальную фигуру старика.

– Еще бы! – с ухмылкой ответил Кирилл. – Помнишь, как злилась мама, когда папа потерял свой паспорт?

Екатерина Николаевна из глубины комнаты сообщила детям, что через пять минут они идут в столовую.

– Мы подойдем к нему после завтрака, так? – на всякий случай уточнила Вика. Кирилл быстро кивнул, заметив взгляд матери, как ему показалось, уже что-то подозревающей.

Исидора Афанасьевича в столовой не было, и на улицу он выходить тоже не собирался по крайней мере до тех пор, пока не кончится случившийся утром стресс. Неожиданно в дверь его номера постучались.

– Нина Кирилловна, это вы? – лениво спросил он, не открывая. – Входите. Я лежу, и у меня нет настроения подыматься.

– Исидор Афанасьевич, – услышал старик детский голос за дверью. – Меня зовут Кирилл. Вчера на скамейке вы оставили свой бумажник...

– Что?! – воскликнул дед и со скоростью ветра отворил мальчику дверь. Кирилл протянул ему портмоне.

– Там у вас было пенсионное удостоверение... Вы уж извините, что мне пришлось заглянуть вовнутрь... – серьезно, но немного смущаясь, говорил Кирилл.

– Ох, какой хороший мальчик! Молодец! А я-то думал, что все – быть мне нищим! – радовался Исидор Афанасьевич, закрывая дверь номера. После они вышли на улицу – к старику снова вернулась бодрость. Вика же все это время следовала за ними, изображая из себя детективного агента.

– Итак, молодой человек, – деловито сказал дед. – Как мне вас отблагодарить? Может, сигареточек купить?

– Я не курю, – нахмурившись, ответил мальчик.

– Ладно, не обижайся, – покряхтев, рассмеялся старик, – я пошутил. Так, проверить решил.

Кирилл слабо улыбнулся и сказал, что ему ничего не надо.

– Как это не надо?! – решительно вмешалась Вика в их разговор.

– О! – удивился Исидор Афанасьевич. – А это что за прелестное создание? Кирилл! Да за тобой девочки бегают!

– Я не девочка, я его сестра! – возразила Вика и тут же принялась его допрашивать. – А правда, что вы видели лисицу? И часто она здесь бывает?

– Вика! – остановил Кирилл сестру и, чувствуя стыд, попытался объяснить старику ее поведение. – Мы вчера случайно подслушали ваш разговор...

– А, про лисицу! – вспомнил дед. – Раньше она вообще здесь не появлялась, а теперь изредка подходит к самому пансионату.

– Но почему? – одновременно спросили дети.

– Наверное, у нее появились лисятки, – просто сказал старик.

– Лисятки?! – загорелись у Вики глаза.

– А вы знаете, где ее можно увидеть? – спросил Кирилл.

– Лучше с ней не встречаться, – строго ответил Исидор Афанасьевич и тут же сменил тему разговора. – Так чем я могу вас отблагодарить?

– Покажите нам место, где лисица чаще всего появляется, – настырно заявила Вика.

– Эге, ребятки, – заважничал он, – об этом я даже внуку своему не рассказываю. Кстати, Кирилл, какой годок-то тебе идет?

– Четырнадцатый.

– А Филька постарше тебя будет, но не намного. Вот и подружитесь. Он, кажись, сегодня обещал прийти, – говорил дед, уходя по своим делам. – Ладненько, спасибо вам ребятки!

Исидор Афанасьевич оставил спасителей кошелька и тут же отправился в столовую, ибо в голове его снова ожили мечты о завтраке.

– У, вредный дед, – расстроилась Вика.

– Посмотрим, каков внук, – рассмеялся Кирилл.

ГЛАВА 3. ДРЕВЕСНАЯ ПОПРЫГУНЬЯ.

Филин злился, когда дед называл его Филькой. У него было немного друзей, но и те как-то не особо верили, что Филин – его настоящее имя.

Филин жил с родителями в центре города и, когда начинал скучать, отпрашивался и через час был уже с дедом – мама и папа никогда не возражали. Мальчик любил свой небольшой городок и по мере возможности исследовал его самые красивые места. Он часто слышал, что Алушта – это будто бы арена громадного амфитеатра. В самом деле, город со всех сторон был опоясан горами Главной гряды. И самыми заметными зрителями в этом амфитеатре были деревья, которые распластали свои роскошные зеленые одежды по склонам гор. Филину было шестнадцать, и он был крепким и симпатичным парнем. Темные, коротко постриженные волосы и смуглая кожа делали его похожим на испанца. Больше всего он любил мечтать, хотя никому в этом не признавался, даже себе.

Сегодня, приехав к деду и не застав его дома, Филин хотел было возвращаться в город. Однако, как только он представил свой обратный двухчасовой путь, его охватила какая-то сонная лень. Филин побрел к остановке, но неожиданно к нему пришла в голову одна очень преступная мысль. «А не покурить ли?» – подумал он. Вчера из отцовской пачки он ловко стибрил две сигаретки. Тем более сейчас, здесь, его никто не знает, а дед, наверняка, вернется нескоро. Филин спустился по небольшому склону к своему любимому дереву. Этот старый дуб и впрямь был достоен восхищения. В его просторной кроне можно было запросто устроить какой-нибудь надземный шалаш, и Филин частенько подумывал об этом, ведь, скрывшись в ветвях этого дерева, он спокойно мог покуривать.

И вот он уже подходил к своему заветному месту, но вдруг приостановился. У дерева стояла худенькая девочка в коротеньком платье цвета морской волны. Ее длинные темно-русые волосы были распущены и ими играл ветерок. «Малявка какая-то», – глядя на нее, подумал Филин. Девочка грациозно, будто балерина, встала на носочки, слегка приподняла голову, и ему показалось, что она за кем-то наблюдает. И, когда она заговорила с кем-то, он подошел ближе и смог уловить обрывки чужого разговора.

– Вик! Я нашел ее дом! – кричал мальчишеский голос.

– Значит, мне не показалось! Она была, была! – восторженно подпрыгивала и хлопала в ладоши девочка. Филину стало интересно, и он решил постоять в стороне, чтобы проследить, чем там занимается эта парочка, из-за которой нарушились его планы.

– А-а! – вдруг вскрикнул невидимый за ветвями мальчик. В тот же миг Филин его увидел, потому что Кирилл, видимо, не удержался и рухнул на землю, прямо к ногам сестренки.

– Ой, Кирилл! – не зная, то ли смеяться, то ли плакать, воскликнула Вика. – Ушибся? Ах, да у тебя кровь!

– Это она меня так поцарапала, – дотрагиваясь до носа, мужественно ухмылялся мальчик.

– Не трогай! – приказала она. – Инфекция попадет, и останешься без носа! Тьфу-тьфу, не дай бог...

– Ты представляешь, – вставая на ноги, удивленно говорил он и, кажется, совсем не обращал внимания на заботу сестры. – Я заглянул в дупло – ничего не видно, потом просунул руку, вытащил оттуда вот этот желудь...

– Ух ты! – обрадовалась Вика и взяла желудь из рук брата. – Я оставлю его себе на память, ведь его сама белочка нам подарила.

– Да уж, – посмеялся Кирилл. – Подарила, как же! Потом я снова заглянул, и вдруг она как выскочит и прямо по носу! Я, слышала как, закричал. Бедная белка испугалась и убежала.

– Красивая?

– Да, но злюкой оказалась.

Вика достала из своего рюкзачка йод и пластырь – две вещи, которые, по настоятельной просьбе Екатерины Николаевны, Вике всегда приходилось носить с собой. Девочка аккуратно обработала царапину йодом и налепила пластырь.

– Все! Без носа ты не останешься, – гордо объявила она и оглянулась вокруг. Недалеко от них, напротив под деревом сидел Филин. Он уверенным взглядом смотрел на них обоих и при этом, щурясь от сигаретного дыма, курил. Заметив, что незнакомый парень за ними наблюдает, она смутилась и тут же повернулась к брату.

– Жаль видеокамеру с собой не взяли! – раздосадовано сказал Кирилл. Вика рассмеялась – брат напомнил ей того старика, который все жаловался на то, что забыл свою двустволку. Девочка, вспомнив о таинственной лисице, вдруг загрустила. Вообще, Вике свойственна резкая и быстрая перемена настроений, потому что через мгновение она ни с того ни с сего начала злиться:

– Ну почему этот старик такой вредный, не хочет нам показать, где живет лисица! Да и имя-то у него – вот умора. И-си-дор Афанасьевич, видите ли!

– Не переживай, если надо будет, мы пошпионим за ним, – смеясь, успокаивал Кирилл. Случайно расслышав имя своего деда, Филин заволновался, затушил сигарету и встал. В какой-то миг ему захотелось подойти к «малявкам» и спросить, знают ли они, где сейчас находится его дед. Однако он передумал, так как высокомерие в нем было сильнее, чем простая тяга к общению. Филин подошел к ласково журчащему горному ручью, попил воды и, все-таки надеясь увидеть сегодня своего старика, решил еще раз сходить в пансионат.

– Чудак какой-то, – глядя ему вслед, сказала Вика.

– Кто? – рассеянно спросил брат. Кирилл все это время был занят своими мыслями и идеями так, что ничего вокруг не замечал. В этом мальчик походил на своего отца. Андрей Павлович также мог быть невнимательным, если глубоко о чем-то задумывался.

А задумался Кирилл вот над чем. С самого начала, как только он стал обладателем видеокамеры, его преследовала мечта снять о животных настоящее кино. И у этого фильма, как ему представлялось, должно быть все необходимое – сценарист, режиссер, оператор и, конечно же, продюсеры. В голове его огненное колесо мечты завертелось с новой силой, и он мысленно сказал себе: «Или здесь и сейчас, или никогда!» Может быть, это очень даже странно, но такая решимость пришла к нему в тот момент, когда он рухнул с дуба.

Кирилл уже знал, о ком будет его фильм. О лисице. Но из-за непростого характера старика им придется теперь действовать не напрямую, а окольными путями. Иначе будет не справедливо, если о настоящей жизни лисицы будет знать лишь один Исидор Афанасьевич.

* * *

Екатерина Николаевна так и не была посвящена в истинное происхождение царапины на носу сына. Ей стало известно лишь то, что Кирилл упал с дуба. Дети решили скрыть от матери свое знакомство с белкой. Но стоило бы Екатерине Николаевне узнать, что эта ранка – результат чрезмерного любопытства, так она тут же начала бы вспоминать все болезни, которые только передаются от животных.

Неизменное время обеда, привычное дома, в связи с распорядком жизни в пансионате сдвинулось на час вперед, но аппетит от этого не прибавился, и ребята с неохотой шли в столовую.

– Мама, – негодовал Кирилл, – если бы мы не так часто ходили в столовую, у нас было бы больше времени.

– Куда же ты так торопишься? – смеялась Екатерина Николаевна.

– Конечно, будешь торопиться, – вмешалась Вика, – ведь здесь столько всего интересного, а у нас на все про все осталось только двадцать девять дней.

– Уже двадцать девять?! – печально удивился Кирилл. Андрей Павлович, заказав еду и, видимо, предвкушая сытный обед, с довольной улыбкой вернулся за столик.

– О чем лапша? – потирая ладони, бодренько поинтересовался он у семьи.

– О том, что наши дети желают питаться воздухом и, таким образом, не тратить времени на походы в столовую, – с ласковой материнской иронией объяснила Екатерина Николаевна.

Андрей Павлович обнял обоих своих нахмуренных детей и с наигранно умным видом произнес свое главенствующее, хозяйское слово:

– Конечно, при таком раскладе, семейный бюджет значительно выиграет. Но... – для пущей значительности покашлял он, – не изменится ли состав семьи в общем? Питаясь воздухом, детки мои, вы просто напросто растворитесь или станете такими прозрачными, что впору будет записывать вас в ранг призраков...

И пока Андрей Павлович расписывал все недостатки призрачного существования, официантка принесла заказ. «Кстати, – думал Кирилл, хрумкая салатом, – папа подкинул неплохую идею... Мой фильм будет называться „Призрак-лиса“ или еще как-нибудь...» Но тут он почувствовал, как остренький локоток сестры толкнул его в бок. Он посмотрел сначала на родителей, которые говорили о каких-то археологических памятниках. Кирилл машинально, как прилежный ученик, стал слушать их разговор, и только после того, как она еще раз его толкнула, он на нее взглянул. Вика взглядом показала на соседний столик, за которым, о чем-то беседуя, обедали Исидор Афанасьевич и его внук.

– Это тот самый чудак, – вполголоса сказала Вика.

– А, это, наверное, Филька, – предположил Кирилл.

– А я тебе про что говорю? Это тот самый, что наблюдал сегодня за нами у дуба, – пояснила сестра.

– А что, нас кто-то видел?

– Я не пойму, Кирилл, ты дурачишься или вправду где-то летаешь? – обиделась Вика.

– Что ты в самом деле?! Я просто задумался, – вспылил он, и тем самым навлек на себя внимание родителей. Они все умолкли, как будто именно для того, чтобы Исидор Афанасьевич заговорил. В эту минуту старик, не вставая из-за своего столика, обратился к ним с жеманной улыбкой:

– А, очень приятно видеть родителей таких замечательных детей.

Филин украдкой посмотрел на Вику и Кирилла – свидетелей его сегодняшнего преступления, но те, как ему показалось, сделали вид, будто не узнают его.

– Спасибо, – расцвела Екатерина Николаевна в благодарной улыбке.

– Чем же они так замечательны? – строго посмотрел Андрей Павлович на своих детей, предположив, что они в чем-то провинились. За этим вопросом от Исидора Афанасьевича последовала целая история о том, как благородные дети спасли кошелек, а вместе с ним и жизнь несчастного старика. Родители чем дальше слушали, тем больше поражались тому, что история эта свершилась без их ведома. Кирилл, закончив обедать, сообщил Вике, что будет ждать ее на улице. Когда он уходил, Андрей Павлович пригласил Исидора Афанасьевича за их столик. Старик с удовольствием ответил на приглашение.

– А это мой внучок, – сказал он, присаживаясь и уже в уме готовя какой-нибудь интересненький разговор. Вике же такая компания не особо понравилась. Она быстренько допила свой сок и, набравшись девчоночьей смелости, подсела к Филину.

– Привет, ты меня помнишь?

– Да, – ответил он, ухмыльнувшись. – Это вы сегодня околачивались возле моего дерева.

Вика от удивления не нашла, что сказать. Филин тоже закончил обедать и, предупредив деда, собрался уходить.

– А почему ты это дерево называешь своим? – спросила Вика, когда они уже выходили на улицу.

– Потому что, – кратко ответил он, и Вике оставалось только обидиться, но в это время подошел брат.

– Привет, я Кирилл. А тебя как зовут?

– Филин.

– Ой, здоровское прозвище! – похвалила Вика.

– Это не прозвище, – как обычно, пришлось Филину объясняться. – Это мое настоящее имя. Вы давно здесь?

– Два дня, – ответил Кирилл. – Слушай, у тебя классный дед. Ты здесь с ним?

– Нет, я в городе с родителями живу.

Напряжение между ними сошло к нулю, и они говорили друг с другом, будто уже давно были друзьями. Познакомившись с Кириллом и Викой, Филин забыл о своей высокомерности, тем более, что эти приезжие, как ему все больше казалось, были рады общению с ним.

– Филин, а почему тебя так назвали? – не сдержала Вика своего любопытства.

– Это меня так папа назвал... – запросто ответил он. – В честь великого режиссера Федерико Фелинни.

Брат с сестрой не могли не рассмеяться, потому что было совершенно неясно, каким образом связаны эти два имени.

– Что смешного? – обратился к ним Филин. – Я и сам не знаю, причем тут этот Федерико.

* * *

Они втроем молча подкрадывали к давешнему старому дубу. На этот раз Кирилл взял видеокамеру. Все выжидали появления белки. И вот, спустя несколько минут, мелькнул пушистый хвост злодейки, поцарапавшей Кириллу нос. Затем она показалась вся. Подергав блестящими усиками, белка юркнула с одной ветки на другую. Ее кисточкообразные ушки трепетали, как два огонька от свечек. Но самое интересное, что удалось зафиксировать на видеопленку, это то, как зверек принялся с хрустом поедать какого-то черного, жирного жука, еще дрыгавшегося в когтях безжалостного поедателя.

Свидетели этой беличьей трапезы пребывали под деревом в восторженном молчании, поскольку никто из них даже не подозревал раньше, что белки могут питаться насекомыми. Полакомившись столь экзотическим блюдом, этот, казалось бы, зверек-вегетарианец снова подергал мордочкой. Кирилл потерял терпение и нарушил молчание. «Ну же, спустись еще пониже!» – взмолился он к беличьей душе, но ушки зверька вновь опасливо зашевелились. Филин и Вичка не успели и глазом моргнуть, как в тот же миг белка стремительно забралась выше на три-четыре ветки, за листвой которых ее не стало видно. Видимо, таким образом, она, спасаясь от преследования, переметнулась на другую сторону ствола.

При мысли, что белка больше не появиться, Вика даже жалостливо застонала. Но тут неожиданно, словно заинтересовавшись тем, кто же это там по ней так стонет, белочка осторожно выглянула из-за ствола, чуть-чуть показав один сверкающий глазик. В это время Кирилл шустро пронесся вокруг дерева и встал так, что теперь находился на более близком расстоянии. Но белке в конце концов напрочь надоело такое бессовестное подглядывание за ее деятельностью. И она с редким проворством побежала по длинной горизонтальной ветке и, приблизившись с самому ее кончику, сделала резкий, безоглядный прыжок на ветку рядом стоящего дерева. Вика и Филин с замирающими сердцами проследили этот смелый, почти что акробатический трюк.

– А, черт! – выругался на себя Кирилл. – Такой кадр был, а я не успел.

– Может, попробовать согнать ее с того дерева? – предложила Вика.

– Не знаю, – спускаясь на землю, говорил Кирилл. – Она тогда совсем убежит.

– Если убежит, то, скорее всего, она опять окажется на этом дубе, ведь поблизости нет деревьев, на которые она так легко сможет перелететь, – все больше увлекаясь поведением этого ловкого зверька, предполагала сестра.

– Ты что, думаешь, белки только по деревьям лазят? – посмеялся Кирилл. Они вдвоем подошли к другому дереву. Филин, все это время слушая их, оставался в стороне. Вскоре, заскучав, он достал вторую, краденую у папы, сигаретку и закурил. Брат и сестра, кажется, забылись: все внимание их было сосредоточено на этом маленьком изящном существе. Белка с таким необычайным мастерством передвигалась по дереву, что оставалось только дивиться. Кажется, проворный зверек знал наизусть каждую веточку и, таким образом, мог с точностью рассчитать каждый свой маршрутик. Кирилл теперь старался не упустить ни одно ее движение. Наконец, белка решила избавить себя от настойчивых соглядатаев. И эта искусная, древесная танцовщица, вцепившись когтями за рябой ствол, заняла вертикальную позицию. Затем, в таком оригинальном положении, она выполнила несколько маленьких и частых прыжков по стволу. Благодарным зрителям, наблюдавшим этот способ передвижения, показалось, будто зверек не бежит вприпрыжку, как обычно, а как-то по-своему умело скользит. И вот последний рывок, и белка оказалась на земле. Немного поскакав, она через пару мгновений вновь заскользила, но теперь уже по стволу другого дерева.

– Какая она все-таки красавица! – радостно воскликнула Вика.

– Посмотрим, что на пленке получится, – сказал Кирилл в надежде на то, что съемка будет удачной.

– И зачем вам надо было гонять бедное животное с ветки на ветку? – как-то лениво спросил Филин. Вика и Кирилл, наконец-то, вспомнили, что они не одни.

– Тебе разве не было интересно!? – удивилась девочка, поскольку Филин казался ей влюбленным в природу не меньше, чем они.

– Какой в этом толк? – начал он рассуждать. – Ради забавы можно и домашнюю кошку по деревьям погонять. Да и то, кошку хотя бы погладить можно.

– Может, ты белок боишься? – пошутила Вика.

– Это они нас боятся, – серьезно говорил Филин. – И вообще, нет смысла тревожить их.

– А какой смысл в том, что ты куришь? – неожиданно спросил Кирилл: Филин со своей важностью начинал его мало-помалу раздражать.

– Причем тут это? Мне нравится, вот я и курю.

– И мне нравится наблюдать за животными, поэтому я их беспокою, – деловито пояснил Кирилл. Филин не смог или просто не захотел возразить. Между мальчиками возобновилось какое-то напряжение. Филин с трудом находил общий язык с приезжими. Они казались ему легкомысленными по отношению к тому, что их окружает. Но, может быть, Филин немного ревновал, ведь эту местность он уже давно считал своим домом и, как всякий ревностный хозяин, осторожничал. Словом, мальчик еще не совсем доверял своим новым друзьям.

Вика почувствовала, что пора как-то снова разговорить их заносчивого приятеля. Проведя весь оставшийся день вдалеке от родителей, они к ужину возвращались в пансионат. Кирилл шел, погруженный в свои мысли. Он был рад, что смог пополнить свою коллекцию, но это – лишь очередной фрагмент, а ему хотелось отснять целый фильм, целую историю об одном каком-нибудь животном.

– Филин... Нет, все-таки классное у тебя имя! – кокетничала она.

– Я знаю, – с наигранной гордостью сказал он и улыбнулся. – Мне кажется, Кирилл зря обошел дерево.

– Почему?

– Да, почему? – очнулся Кирилл, услышав, что о нем говорят.

Филин, немного подобрев, стал делиться собственным опытом наблюдения. Эту белку он видел не раз, вернее, он видел либо ее хвост, либо ушки, но, как бы ему не хотелось, разглядеть ее целиком, пока это не удавалось. И давеча, когда они стояли у дуба, Филин кое-что понял.

– Белка двигалась так быстро, – объяснял он, – что нам показалось, будто она спряталась. Когда ты, Кирилл, обходил дерево, она стала бегать по стволу вправо и влево, поэтому ее какое-то время не было видно.

– Похоже, что так, – согласился Кирилл.

– Здорово! Я не знала, что белки тоже хитрые! – отметила Вика. – Послушай, Филин, твой дедушка тебе не рассказывал о лисице?

– А вам?! – оживленно поинтересовался он. – Я у него тысячу раз просил показать мне ее нору, но он упрямится, якобы, чем меньше людей будет нарушать ее покой, тем лучше.

Вика опять нахмурилась – образ вредного и, к тому же, жадного старика ее просто-напросто раздражал.

– Странно, – негодовала она. – Разве нельзя хотя бы внуку рассказать?

– Нет, если дедушка что-либо надумает, то не отступиться... Но я сегодня еще разок его попрошу.

Тут Филин, заметив Исидора Афанасьевича, попрощался с друзьями до завтра.

– Только не говори ему, что мы тебя про лису расспрашивали, – напоследок сказала Вика. – Иначе он ни за что не проболтается.

ГЛАВА 3. ПО СЛЕДАМ – К ТАЙНЕ.

Утром следующего дня Исидор Афанасьевич, совершая свою традиционную прогулку, решил проведать лисью нору, которую он так тщательно от всех скрывал. Он проворно поднялся на небольшую скалистую возвышенность. Отдышавшись, Исидор Афанасьевич прищуренным взглядом посмотрел вокруг. Никого рядом не было. Дедушка, довольный тем, что он один, нагнувшись, мелкими и осторожными шажками прошел под отвесной скалой, в конце которой начиналось ущелье. Чтобы подобраться к лисьей норе, нужно было спуститься в это ущелье. Старик, будь он помоложе, спустился бы, но склон был слишком крут для него. Поэтому Исидор Афанасьевич наблюдал за логовом сверху. Там, внизу, на плоском, широком камне под сенью пушистого кустарника лежала яркая и пушистая лисица. Она, положив голову на лапы, кажется, дремала. Рядом с ней, прыгая на еще слабеньких лапках, резвились три ее детеныша, которым было около месяца. Исидор Афанасьевич сделал шаг, из-за которого остроконечный камешек под его ногами покатился и сорвался вниз. Лисица, услышав посторонний звук, резко вскочила и посмотрела вверх. Старик понял, что его присутствие обнаружено и поэтому решил идти обратно. Впрочем, на большее он не рассчитывал. Ему было достаточно проверить, не изменилось ли местонахождение лисьего семейства.

* * *

Филин приехал к одиннадцати. Он и на этот раз не застал деда. Но теперь ему было куда идти. Брат с сестрой, увидев его, обрадовались. Ведь то, что Филин снова с ними, означало новый поворот событий. Они теперь заодно, и никакой Исидор Афанасьевич не запретит им искать лисицу.

– Филин, можно попросить тебя об одном одолжении, – вдруг чихнув, сказала Вика. – Не кури, пожалуйста. У меня аллергия от табачного запаха. Ап-чхи!

– Что-то вчера это было не заметно, – лукавил он. Кирилл втихомолку посмеялся, поскольку понял, что сестра придумала это нарочно.

– Конечно, ведь аллергия не сразу проявляется... ап-чхи!

– И что же мне теперь из-за твоей аллергии бросить курить? – иронично улыбаясь, спросил он. Кирилл уже стал предчувствовать, что его сестренка вот-вот обидится и попытается как-нибудь задеть самолюбие Филина.

– Да! – резко ответила Вика. – Выбирай либо мою компанию, либо компанию воняющей сигареты! Ап-чхи!

Брат с каким-то напряженным любопытством следил за игрой сестры. Он впервые увидел, как хорошо Вика умеет притворяться, если ей что-то не нравиться. Филин, не зная верить ей или нет, немного помолчал. Потом он вынул из кармана слегка помятую сигарету, посмотрел на нее и сказал:

– У моей мамы тоже есть такая аллергия.

С этих пор Филин дал себе зарок более не курить, по крайней мере, в присутствии аллергиков.

Внук таинственного Исидора Афанасьевича поведал вскоре о своем разговоре с дедом. Итак, детям стал известен приблизительный «адрес» лисицы. Но как добраться по этому «адресу» еще предстояло выяснить.

– Филин, ты ведь знаешь эти места, так? – на всякий случай спросил Кирилл.

– Не совсем, – смутившись, ответил парень. – Но, если дедушка говорил о той опасной тропинке, которую я знаю, тогда мы у цели.

При слове «опасный» в памяти Вики сработало внушение Екатерины Николаевны, и перед тем, как отправиться в путь, она забежала в комнату, чтобы захватить с собой рюкзачок. «Все-таки, – подумала Вика, – в опасную дорогу нелишне взять с собой йод и бинт».

– А чем та тропинка так опасна? – поинтересовалась девочка, когда они все уверенней «покоряли» Кастель – гору, у подножия которой находился их пансионат.

– Она, насколько я помню, очень узкая и тесная потому, как над ней еще нависает скала, – говорил Филин, все больше веря, что его дедушка упомянул именно эту дорожку. Они шли больше тридцати минут и слегка подустали. Вика предложила немного отдохнуть. Хотя это был только предлог, ибо, на самом деле, девочка заметила очень красивое дерево, на которое нельзя было смотреть с равнодушием. Это была высокая пицундская сосна. Она одиноко росла у самого обрыва, за которым взору открывалось безмерное, изумрудное море. Кирилл тем временем запечатлевал на видеопленку самые красивые уголки. Он снимал маленькие, ласково поющие горные ручьи, не оставались без внимания и растения, ослепляющие своей яркой зеленью. Кирилл уже в своем воображении показывал будущим зрителям начальные титры. Увидев сестру, так похожую в этот миг на фею, он вдруг понял, что она обязательно должна быть героиней его фильма.

– Вика! – окликнул он. – Представь, что ты лесная фея. Говори что-нибудь.

– Стихами? – рассмеялась она. – Ведь феи говорят стихами. Эй, Федерико Фелини! Подскажи, как мне говорить.

Филин тут же изобразил из себя гениального, и оттого, как ему представлялось, нервного режиссера. Кирилл, соответственно, сделался в эту минуту оператором.

– Давай, стихами, – посоветовал Филин. – Итак, дубль первый!

Вика встала на цыпочки; танцуя и кружась, она начала на ходу придумывать стихи:

Я маленькая фея, Живу не робея, По земле летаю, Цветы собираю.

– Так, так, – поддакивал Филин. – Кирилл, что ты, как медведь неуклюжий?! Эх, жаль я фотоаппарат не взял!

Обнимая душистый ствол пицундской сосны и, словно приглашая ее на танец, Вика продолжала свои стихи:

Все звери и птицы — Мне братья, сестрицы...

Но вдруг запас стихов иссяк. Вика внезапно остановилась и раздосадовано посмотрела как бы сквозь мальчиков. Однако, на самом деле, она так смотрела, потому что увидела Исидора Афанасьевича.

– Кто бы мог подумать! – всплеснула Вика руками. Мальчики обернулись. По той дорожке, где они несколько минут назад поднимались к своей заветной цели, действительно, шел дед Филина.

– Скорей же! Давайте спрячемся! – резко предложила Вика.

– Поздно, он нас заметил, – хмуро ответил Филин. – Вон, он уже зовет меня.

– Мы тебя не бросим, – не без доли героизма сказал Кирилл. В самом деле, для того, чтобы объясниться с Исидором Афанасьевичем, понадобиться либо сказать правду, либо состряпать какую-нибудь выдумку. Старик казался настолько проницательным, что у всех троих иногда мурашки по телу пробегали. Они подошли к нему с твердым решением не поддаваться никаким упрекам и угрозам.

– А чего это вы тут делаете? – с издевкой поинтересовался Исидор Афанасьевич, когда ребята подошли к нему.

– Кино, – просто сказал Филин.

– Вам здесь опасно находиться, – стал ворчать он. – И куда только родители смотрят?

– Дедушка, мы сюда случайно забрели, – стараясь его задобрить, ласково пролепетала Вика. – А вы куда идете?

– Гуляю.

– А что же, разве для вас эта дорога не опасна? – не выдержав, съехидничала девочка. Кирилл взглянул на сестру с укором, и та поняла, что ей лучше помолчать. К счастью, дед пропустил Викино ехидство мимо ушей.

– Пойдем обратно? – спросил Филин друзей.

– И вправду, здесь нечего делать, – притворился Кирилл разочарованным.

– Да, да, идите, – приговаривал старик, радуясь, что дети оказались такими доверчивыми.

– До встречи, Исидор Афанасьевич, – хитро улыбаясь, сказала Вика напоследок.

И уже через несколько минут мальчики, таясь за камнями, деревьями и кустами, следили за каждым шагом старика. Вику же оставили ненадолго одну, чтобы не возиться по пути. Девочку такой расклад совершенно не устроил. А если Вику Нефедову что-то не устраивает, то она никогда не станет сидеть на месте и ждать неизвестно чего. И у нее сейчас была прекрасная возможность самой отыскать лисицу, и если повезет, то даже быстрее, чем брат и Филин.

Детям не хотелось верить, что вредность старика объясняется простым беспокойством об их безопасности. Тут было еще что-то. Какую же мысль он таил?

– Все, мы можем пока вернуться за Викой, – отдышавшись, сказал Филин.

– Почему?

– Я теперь знаю, где это логово.

– Ты уверен?

– Да, потому что это ущелье я раньше знал, как пять своих пальцев, – рассказывал Филин. – С одним моим другом мы облазили его вдоль и поперек. Я тогда хотел стать альпинистом. Но как-то мой друг, когда спускался, неудачно шагнул и покатился вниз. Хорошо, что мы были уже рядом с землей. Падение было такое, как если бы ты, например, свалился со второго этажа. Короче говоря, он сломал себе правую руку.

– И после этого вы не ходили туда?

– Да, одному там как-то скучно.

Кирилл вообразил себе это ущелье. Оно представилось ему страшным и, одновременно, хранящим в себе какую-то тайну.

– Значит, чтобы оказаться в этом ущелье, надо спуститься по крутому склону? – спросил он.

– Что, высоты боишься? – усмехнулся Филин. – Есть другая дорога, но если мы по ней пойдем, то доберемься туда только к вечеру.

– Неужели в это ущелье есть только два пути?

– Не знаю... – задумался Филин. – Вообще, оно очень странное. Я слышал о нем какую-то легенду, но почему-то забыл...

– А что ты чувствовал, когда был там?

Филин не сразу ответил на этот вопрос, поскольку, вообще, не любил рассказывать о своих чувствах.

– Там такая необычная тишина, что малейший шепот отдается эхом. Там даже говорить не хочется. Спустишься, сядешь у ручья и молчишь... А! Раньше называли его Ущельем Одиночества.

– Почти что как остров Уединения, – добавил Кирилл.

– Точно, если охота уединиться, то лучше места для этого не придумаешь.

За разговором они не заметили, как прошли мимо того места, где давеча оставили Вику. Неудивительно, ведь Вики там уже не было. Вскоре они поняли, что и звать ее бесполезно. Кирилл мало-помалу стал представлять себе неприятную беседу с перепуганными родителями.

– Филин, ну куда она могла уйти?!

– Знаешь, мне кажется, она, вообще, здесь не собиралась сидеть. Наверняка, как только мы ушли...

– Может быть, она за нами пошла? – волнуясь, перебил Кирилл. – Я знаю свою сестру. Уж точно ее задело то, что мы не взяли ее с собой. Вот она и решила пойти черт знает куда, лишь бы показать свою гордость.

– Давай-ка, сделаем так, – бодро сказал Филин. – Мы вернемся к ущелью по той же дороге, только так, чтобы случайно не попасться на глаза деду. Если Вика шла за нами, то она в любом случае должна нам встретиться.

Кирилл поддержал эту идею, однако без особого энтузиазма. И все от того, что все мысли его занимали переживания о младшей сестренке. Ведь местность эта была и впрямь опасной.

Теперь дорога к ущелью показалась Кириллу скучной и долгой. В какой-то миг они заметили Исидора Афанасьевича, который уже возвращался в пансионат еще более медленной походкой и в плохом настроении. Причина его внезапного возвращения была в том, что он почувствовал какую-то слабую боль в пояснице. И к ущелью Исидор Афанасьевич не подошел, поскольку был крайне мнителен по отношению к своему здоровью. Он решил перенести вторичное наблюдение за лисицей на завтра.

Филин и Кирилл ускорили шаг, когда старик был вдалеке и уже не мог их заметить. Кирилл еще раз окликнул сестру, но в ответ услышал лишь эхо. И вот они поднялись к отвесной скале. Надо было, идя под этой нависшей глыбой, постараться осторожно ее обойти, чтобы при этом не сорваться вниз. Там, внизу, с какой-то зловещей выжидательностью вился плющ и кое-где виднелись неуклюжие громадины камней.

– Да уж, – удивляясь, говорил Кирилл Филину, когда они, сильно нагибаясь и, к тому же, мелко шагая, обходили скалу, – твой дед прямо-таки альпинист. Теперь понятно, на кого ты похож.

Наконец, они мужественно прошли эту трудную дугу и оказались над ущельем. Кирилл оглянулся вокруг и тут же включил видеокамеру. Такую поднебесную, природную роскошь, казалось, было невозможно запечатлеть. И мальчику стало жаль, что автоматический «глаз» многое не увидит.

– Кирилл! Посмотри вниз! – воскликнул Филин. Кирилл машинально направил объектив камеры в ущелье...

Там, словно в безопасном и тихом раю, кувыркались рыжие пушистые комочки и рядом с ними, что-то нежно лопоча, сидела Вика. Лисицы не было видно.

– Как она там оказалась?! – поразился Кирилл проворству сестры.

– Понятия не имею, – не меньше удивился Филин. – Кажется, самой лисицы нет дома...

– А если бы?...

– Даже не спрашивай, – отмахнулся Филин. – Хорошо, что ее нет.

Мальчики стали спускаться. Кирилл боролся со страхом и, в тоже время, его переполняло какое-то сладостное чувство риска. Ему никогда еще не приходилось ощущать подобного. Филин же, напротив, кажется, знал каждый здешний камешек, поэтому он шел впереди, и Кирилл не отставал от него ни на шаг. Вика, слушая, как редко и торопливо сыпятся камни, замирала от страха. Вскоре грунт под ногами мальчиков стал более устойчивым, и они быстро сбежали вниз. И лисята, испугавшись такого внезапного набега, спрятались в нору.

– Вы видели, видели! – радовалась Вика. – Они такие ласковые, такие умненькие!

– Еще скажи, что они на тебя похожи, – обиделся Кирилл на непослушную сестренку.

– Ты чего так злишься? – недоумевала она.

– Во-первых, – назидательно говорил брат, – ты, спускаясь по этому склону, могла разбиться. Во-вторых, хорошо, что тебе не встретилась лисица...

Вика вдруг погрустнела, ей меньше всего сейчас хотелось ссориться с братом. Но тот продолжал обвинять ее в самовольничестве:

– ...Ты только представь, что хищники за своих детенышей готовы кому угодно отгрызть голову! Или ты считаешь, что твой безобидный вид их успокоит?

– Да ладно, – усмехаясь, заговорил Филин. – Не бесись так. Ты что ей, мама с папой?

– Я за нее отвечаю, – серьезно сказал Кирилл. – А она возомнила себя лесной феей и решила, что ей ничего не грозит.

Лисята снова выглянули из логова. Один лисенок смело подбежал к Вике и стал кусать ее за кроссовок, будто прося поиграться с ним. Девочка взяла лисичку на руки и, снова развеселившись, решила напрочь опровергнуть все мрачные доводы Кирилла.

– Ты ничего не знаешь, поэтому и злишься, – просто говорила Вика. – Я ни за что не стала бы спускаться с такой высоты. И лисицу, между прочим, я видела.

Мальчики, немного в удивлении помолчав, тут же стали попеременно и нетерпеливо задавать ей однотипные вопросы «что» да «как». Тем временем остальные два лисенка, тоже набравшись смелости, покинули свою нору. Кирилл включил камеру и, стараясь записать на пленку и рассказ сестры, принялся запечатлевать их нежные и, как у всех детенышей, милые мордочки. Лисята бегали около своего «дома» и не удалялись от него. Подражая той лисичке, которой понравилась обувь Вики, другие два лисенка не отставали от ног Филина. Мальчишка сам дразнил их, прыгая по камням, обегая и хитря не меньше, чем они. Лисят, как и ребят, было трое: два мальчика и одна девочка, та, которая была не равнодушна к Викиным кроссовкам. Лисичке, кажется, нравилась и сама Вика.

– Только не говори, что тебе не было страшно, когда ты ее увидела, – скептично произнес Кирилл.

– В самом деле, я испугалась...

– Вика, но как ты сюда проникла? – перебил ее Филин.

Девочка не знала, о чем ей сначала говорить, и поэтому вновь стала притворяться, выдумывая всякие неправдоподобные ситуации. Вскоре Кирилл понял, что на сестру невозможно злиться, и если она захочет рассказать, как все было на самом деле, то непременно это сделает. К тому же, радость от того, что они, наконец-то, нашли запретную лисью нору, была в тот момент больше, чем какая-нибудь интересная болтовня. Он направил объектив видеокамеры в лисью нору. Это было большое и, по всей видимости, уютное помещение, защищенное снаружи крупным камнем. Там для лисят из сухой травы имелась пушистая выстилка.

– Эй, Лялька! – подзывала Вика свою любимицу, и та в миг оказывалась рядом с девочкой, будто Ляля, действительно, ее имя.

Филин, взглядом показав в их сторону, намекнул Кириллу, что лисичка на Викиных руках составит при желании отличный кадр.

– Все! Ты теперь Ляля, а когда подрастешь, то станешь Лала, – разговаривала девочка с малышкой. – Я тебя никогда, никогда не забуду.

И было странно видеть, как лисенок нисколько не чуждался нежных человеческих объятий. Словно детеныш уже давно знал ласку этих милых, легких рук.

Кирилл случайно обратил внимание на часы и убедился, что время промелькнуло, подобно восхитительной комете. Было уже девять часов вечера, и они пропустили обед и ужин.

– Вик, прощайся со своей подружкой, – сказал Кирилл. – Пора идти.

Именно о такой чудесной встрече мечтала Вика с тех пор, как ей приснилось море. Именно тем утром в ее душе поселилось ожидание какой-то доброй и светлой истории. И теперь история свершалась. Девочке не хотелось даже на минуту приостанавливать ее, но обстоятельства требовали возвращения. Ночь могла застать их врасплох.

* * *

Филин всю обратную дорогу был изумлен открытием Вики. Доселе мальчик был уверен, что к ущелью вели лишь два пути, причем оба были крайне неудобными и даже опасными.

– Мы с моим другом думали, что знаем каждую трещинку в этом ущелье, но, оказывается, там еще есть что разгадывать, – говорил он. – Ты случайно обнаружила этот третий вход?

– Почти, – как-то смутившись, ответила Вика.

– Может быть, этот туннельчик появился недавно? – предположил Кирилл.

– Возможно, но как? – недоумевал Филин. – Вик, а почему ты сказала «почти»?

Девочка вдруг рассмеялась и побежала вперед.

– Какая разница! Ведь мы нашли их! – крикнула она. Филин вдруг задумался, а потом спросил рядом идущего Кирилла:

– Как считаешь, твоя сестра ничего не скрывает от нас?

– Тебе пора привыкнуть к ее странностям, – рассмеялся мальчик. – Она просто любит напускать на себя таинственность.

ГЛАВА 4. РАЗОБЛАЧЕНИЕ.

– Вы уж поверьте мне, Екатерина Николаевна, – лукавил Исидор Афанасьевич, – я-то лучше знаю эти места. Как-никак, каждый год здесь бываю.

Они сидели за столиком в летнем кафе. Рядом водным ковриком поблескивал прямоугольный бассейн. Екатерина Николаевна пила кофе и ждала мужа, уехавшего на конференцию в город. Она была не в настроении, к тому же, Исидор Афанасьевич, высказывая свои опасения, пытался ее припугнуть.

– Не беспокойтесь, – сухо говорила она, – отныне дети не ступят и шага без моего ведома.

– А где они сейчас? – словно проверяя ее бдительность, спросил он.

– В музее, рассматривают там чучела животных, – меланхолично ответила Екатерина Николаевна. В данный момент она думала о муже и о той экологической конференции, на которую он так внезапно уехал. Андрей Павлович, где бы он ни был, всегда думал о работе. Разумеется, Екатерина Николаевна гордилась тем, что ее муж стремится спасти планету от загрязнения, но ей так хотелось просто отдохнуть. Ей хотелось жизни, похожей не на бег, а на ровное и спокойное дыхание. С такими мыслями она вполуха слушала назойливого Исидора Афанасьевича, который готов был поучать бесконечно, лишь бы показаться мудрым и достойным уважения стариком.

– Я бы на вашем месте удостоверился, – настаивал он. – Эти сорванцы для того, чтобы добиться своего, могут пойти на разные хитрости. Вчера я тоже отругал своего внучка – слишком уж много воли ему родители дают.

– А разве ваш внук не знает здешних мест?

– И что с того, что знает? Один неосторожный шаг, и – в пропасть!

– Ах! Исидор Афанасьевич, но здесь всюду так, – не поддавалась Екатерина Николаевна настойчивым внушениям старика. – Что поделать? Это Горный Крым, а не какой-нибудь там степной овраг! Мне кажется, вы просто очень заботливый дед...

Она хотела сказать еще пару любезностей постольку, поскольку Исидор Афанасьевич как бы сам напрашивался на всякого рода комплименты. Но в эту минуту к столику подошла Вика. Девочка вежливо поздоровалась со стариком и сообщила матери, что пришел Филин, и теперь они втроем идут гулять, при этом коллективно обещая не задерживаться до поздна. Екатерина Николаевна даже не думала отказывать дочери, а Исидора Афанасьевича она все больше воспринимала как мнительного старика.

– Не втроем, а вдвоем, – словно передразнивая, сказал дед. – Филька никуда не идет. И вообще, передай ему, чтоб он ко мне шел.

Вика, слушая его, мысленно готовила какие-нибудь обидные слова, но, поскольку произнести их было б слишком смело и чревато последствиями, она молча отправилась за Филином. Екатерина Николаевна, почувствовав недовольство дочери, сказала старику:

– Не будьте вы так строги с мальчиком. Дети, находящиеся среди такой красоты, не должны ощущать какое-то стеснение, иначе все краски в их глазах померкнут.

Исидор Афанасьевич не нашел слов, чтобы возразить. А впрочем, если бы он и здесь стал протестовать, то, наверняка, навлек бы на себя некое подозрение. Все-таки он желал сохранить репутацию мудрого старика. Екатерина Николаевна допила свой ароматный приготовленный «по-турецки» кофе; подумав о прохладном бассейне, в котором с удовольствием собиралась поплавать, она решила более не грустить.

– Нет, все же... Вы, Катенька, еще молоды и легкомысленны! – высокомерно громогласно заявил старик, когда Екатерина Николаевна беззаботно нырнула в бассейн.

Исидор Афанасьевич не стал дожидаться внука, и Филин, как всегда, не застав деда, не захотел даже искать его.

– Может быть, поищем его? – спросил Кирилл. – Вдруг он совсем разозлится и запретит тебе сюда приезжать?

– Подумаешь! – усмехнулся Филин. – Он меня все равно не любит.

Вику потрясли эти слова. Она давно чувствовала, что у Филина с дедом не всегда гладкие отношения. Мальчик и вправду обижался на старика за его видимую холодность и даже равнодушие. А Филин все-таки тянулся к нему, ведь родителям, как ему иногда казалось, он не нужен вообще. Но несмотря на это, мальчик оставался весел и умело скрывал свои чувства. Что ж, таков был Филин.

Всю ночь напролет Вике снилась Лялечка. Но во сне все как-то забавно исказилось – снилось, будто лисичка рассказывала ей что-то, правда, на своем зверином языке. «Как в мультфильме», – подумала Вика, проснувшись. И теперь, когда они снова шли к ущелью, девочка старательно вспоминала то, о чем же в этом фантастическом сне она разговаривала. А еще Вика думала над тем, поведать ли брату и Филину одну историю, которая произошла вчера в их отсутствие. «Нет, – решила она, – может быть, это не только мой секрет. Так зачем же мне наперед его раскрывать?».

Троица пробралась в ущелье через тот же потайной туннельчик. Поначалу лисята, завидев непонятных двуногих существ, инстинктивно попрятались в нору, от страха позабыв даже о своем завтраке. Но вскоре, почувствовав, а может и вспомнив, что им не грозит опасность, поочередно стали выбираться из своего крепкого «домика». Первой, конечно же, была Лала. Лисичка тут же узнала Викины кроссовки и, в особенности, шнурки, которые, как ей, видимо, показалось, она вчера не дожевала. Остальные двое, выбежав за сестренкой, тут же принялись доедать оставленную на произвол судьбы добычу. Едой им служила рыба, небрежно разбросанная около норы. По всей видимости, это была форель, которую лисица раздобыла в каком-нибудь горном ручье. Лисята вели себя так, как подобает хищникам. Они с большим удовольствием и даже наслаждением превращали свой завтрак в увлекательную для себя игру. Смешно рыча, показывая свой еще совсем не страшный оскал, они растаскивали рыбу в разные стороны.

– Странно, а где сама лисица? Неужели она вчера не почуяла, что в ее доме побывали чужаки? – гадал Кирилл.

– Может быть, детки рассказали ей, как здорово мы вчера поиграли, – предположила Вика.

– Ага, прямо-таки рассказали, – посмеялся Филин.

– Ты напрасно так. Животные тоже разговаривают друг с другом, но на своем языке...

Пока девочка высказывала свое мнение, Лала сидела рядом на задних лапках и внимательно следила за каждым движением девочки, будто стараясь запомнить о ней как можно больше. Ее братишки, потеряв интерес к добыче, стали бороться друг с другом. Лала почему-то не пожелала принять участие в этой схватке, она как будто знала, что драки – не дело для девчонок.

В ущелье «Одиночества» по-прежнему было тихо, как в раю. Каждый занимался тем, что его интересовало. Филин разыскивал новые входы и выходы, Кирилл выбирал для съемки разные ракурсы, Вика мечтала стать горной отшельницей, знающей язык животных и птиц. Атмосфера этого таинственного ущелья успокаивала и отвлекала от плохих мыслей. Кто бы мог подумать, что над ним, притаившись за камнем, стоял Исидор Афанасьевич? Он был очень расстроен, а впрочем, он был зол, ведь дети, сами того не подозревая, нарушили его кое-какой умысел. Однако старик нет-нет да тешил себя мыслишкой, что только в его власти разлучить ребят с лисятами. Он еще немного понаблюдал за ними и вскоре ушел, по пути обдумывая план своих действий.

* * *

Филин постеснялся остаться с Нефедовыми обедать, а деда ему и вовсе не хотелось видеть. Но когда Кирилл провожал его, и они шли к автобусной остановке, Филину все-таки пришлось повстречаться с ним. Тогда Исидор Афанасьевич позвал внука, сказал ему что-то, тут подъехал автобус, в который нахмуренный Филин быстро запрыгнул, даже забыв попрощаться с другом. Кирилл нисколько не обиделся. Напротив, ему стало стыдно от того, что в данной ситуации он ничем не мог помочь. Когда внук уехал, Исидор Афанасьевич в какой-то миг грозно взглянул на Кирилла, а затем продолжил грезить о еде, поскольку в это время он тоже шел обедать.

Андрей Павлович сообщил по телефону, что остановится на ночь в городской гостинице и приедет лишь завтра, к ужину. Конечно, такая новость была не из приятных, но Екатерина Николаевна, Кирилл и Вика, уже привыкшие к таким внезапным делам их папы, не очень расстроились. Они решили, что им самое время спуститься к морю. К тому же небольшой шторм, который начался в день их приезда, утих, и жгучие, прозрачно-скользские медузки снова попрятались в своих глубинах.

Пляж был как всегда пестрым и многолюдным, а море ласковым и теплым. Кирилл сожалел о том, что он не человек-амфибия. Его сестра боялась далеко заплывать, и все же мечтала об этом. Вика думала, а может даже верила, что, если какая-нибудь волна вдруг унесет ее в открытое море, то, наверняка, и там ей ничего не грозит, поскольку тут же на помощь приплывут дельфины – настоящие морские спасатели. Однако увидеть сейчас хотя бы одного черноморского дельфина она даже не надеялась. В самом деле, эти животные, кажется, недостижимы, хотя и существуют дельфинарии, где на них можно посмотреть... Но ведь это совсем не то. Вика успела убедиться, что животные чувствуют и любят свою свободу даже сильнее, чем люди. А дельфины и бескрайнее море – неразрывны. Как не представить себе стаю дельфинов, грациозно взмывающих над морем, чтобы потом вновь погрузиться в родную стихию?

Море и мечты о дельфинах отвлекли Вику от мыслей о Лале. Однако Кирилла не оставляли какие-то смутные подозрения по поводу безопасности лисьего семейства. И вся причина этих неспокойных мыслей была в Исидоре Афанасьевиче. Давеча на остановке Кирилл случайно расслышал и почему-то запомнил одну фразу, которую старик со злостью выговорил внуку. Старик сказал: «Ты больше никогда их не увидишь!» И чем больше мальчик задумывался над этим, тем понятней ему становилось, из-за чего Исидор Афанасьевич ругался на Филина.

– Вика, как ты считаешь, – решил Кирилл посоветоваться с сестрой, – дед Филина может убить животное?

Девочка не ожидала такого вопроса, который прозвучал так, что спустил ее с небес на землю.

– Не знаю... – удивленно ответила она.

– А мне кажется, может.

– Но ради чего? На браконьера он как-то не похож... Давай, у мамы спросим! – сказала Вика, и Кирилл не успел оглянуться, как сестра в миг оказалась у Екатерины Николаевны. «Только бы она не проболталась...» – заволновался он, поскольку знал, что их мама порой бывает мнительна и одновременно строга.

– Из-за прихоти, – кратко и спокойно ответила Екатерина Николаевна на вопрос дочери, и та опять подошла к брату. Они сели у самого берега, так, что набегающие волны ласково обнимали их ноги.

– Почему ты решила у мамы спросить?

– Потому что нам взрослых не понять, – с какой-то обреченностью сказала Вика. – У них свои забавы...

– Ладно, не расстраивайся, – утешил ее брат. – Я ведь только предположил. Может быть, старик совсем не о лисятах говорил...

– Нет, раз ты услышал, – перебила она, – значит, это неслучайно... Кирилл, у меня плохое предчувствие. Давай пойдем туда прямо сейчас.

– А что маме скажем?

– Я что-нибудь придумаю, – торопливо ответила Вика.

Кирилл не сомневался в актерских способностях сестры. Ведь через несколько минут они ушли с пляжа. Действительно, Вике пришлось потрудиться, чтобы изобразить недовольство и усталость. Ведь детям, в отличие от взрослых, очень сложно скрывать свои намерения. Однако у Екатерина Николаевны, поскольку она все-таки была врачом, на этот счет были иные подозрения. По глазам, голосу и болезненному румянцу на щеках, мать заключила, что ее дитя и вправду плохо себя чувствует. Но как только Екатерина Николаевна высказала свои подозрения по поводу болезни дочери, Вика постаралась напрочь их отмести.

Несмотря на то, что уже вечерело и рядом не было все знающего об этих местах Филина, дети все же решились отправиться в ущелье. Но прежде они проверили, на месте ли Исидор Афанасьевич, поскольку им совсем не хотелось встретить его на своем пути. Они подошли к высокому можжевельнику – месту, где, случайно подслушав, как Исидор Афанасьевич хвастался перед рыжей Ниной Кирилловной, они впервые узнали о лисице. К счастью, старик не изменял своим вечерним привычкам и, как обычно, перед сном мило беседовал со своими соседями. Исидор Афанасьевич, размахивая руками и, вообще, как ему самому казалось, эффектно жестикулируя, снова делился своими байками и другими, всяческими шутками-прибаутками. А глуховатый муж Нины Кирилловны, при этом, все так же был недоволен своим слуховым аппаратом.

– Отлично! – воскликнул Кирилл. – Вражеский дозорный глядит в другую сторону, и у нас есть немного времени...

Они шли как могли быстро. Вика старалась не показывать своей усталости. «Пусть я прямо на дороге усну, лишь бы с лисятами ничего не случилось», – думала она, когда они шли вверх по склону. Вика была простужена, но не знала пока об этом. Поэтому ее состояние казалось ей вдвойне странным и, в тоже время, чудесным. Иногда ей мнилось, что весь этот путь просто сон. Каменные глыбы, тонкие ручьи, ветвистые, душисто томные деревья в какие-то мгновения превращались в одно огромное живое существо. И как человек чувствует свое тело, так и организм по имени Природа ощущает каждую свою тропинку. Но девочка думала лишь о своих новых друзьях, и плохое предчувствие все так же не давало передохнуть ее горячему воображению. А что, если всего этого нет, и сейчас она, Вика Нефедова, находится в Москве, в своей комнате? Что, если она больна и просто бредит? Кирилл заметил, что сестра как-то на редкость молчалива. Беспокоясь о ее самочувствии, он спросил, не устала ли она. Вика ответила не сразу. Тогда брат предложил ей посидеть где-нибудь и немного отдохнуть. Девочка, ощущая все большую слабость, просто не смогла возразить брату.

– Ты побудь здесь, пока я их быстренько проведаю, – как бы издалека слышала она голос Кирилла. Он побежал к скрытому плющом туннельчику, тем более, что до ущелья было уже совсем недалеко...

Вика почувствовала, что ей холодно так, словно наступила зима. Она села на землю и прислонилась к голому стволу какого-то дерева. Ей хотелось поскорей укрыться чем-нибудь мягким и теплым – майка и джинсы ни капельки не согревали. Вика была так слаба, что взгляд ее все путал и искажал. То ей казалось, что она плывет по ледяным волнам, держась одной рукой за скользский плавник быстрого дельфина; будто это морское существо уносило ее на холодную, давящую глубину, а потом они снова взлетали над водой к жаркому солнцу. В какой-то момент этого болезненного бреда Вике приснилось, словно она сама превращается в дельфина, и вот за ней уже охотятся, но она снова погружается в холод...

Казалось бы, это состояние длится бесконечно. Неожиданно она ощутила, что по спине ее крадется нежное, успокаивающее тепло, как будто она прислонилась не к дереву, а к большой мягкой игрушке. Вика уже была не в силах поддерживать вертикальное положение, поэтому ей невольно пришлось лечь. Она как маленький зверек свернулась комочком, обхватив колени руками. Ей захотелось обнять эту воображаемую игрушку, которая так хорошо грела со спины, обнять и взять как можно больше ее тепла. Вика повернулась, и полуоткрытые глаза ее увидели то, чему не хотели верить... Своим материнским и, быть может, даже больше, чем человеческим теплом одаривала девочку рыжая, пушистая лисица. Это была та самая лисица, которую Вика увидела там, на перепутье, когда искала встречи с ее детенышами. Девочка тогда никому об этом подробно не рассказывала. Да и что она могла рассказать? Все равно бы ее рассказ приняли за очередную выдумку. А впрочем, для самой Вики такое поведение лисицы было загадкой. Она обняла свою ласковую спасительницу и, легко засыпая, в мыслях своих все повторяла: «Тебя хотят убить... я защищу тебя, а ты спрячь своих деток...» Вскоре Вика уснула.

* * *

Мягкий шелест простыней, уютный квадрат подушки, утренний луч, пробравшийся через узор занавески – что может быть приятней этого? Проснувшись, Вика стала вспоминать вчерашний день как некий быстрый и насыщенный образами сон.

– Доброе утро, лисичка! – будто пропела Екатерина Николаевна.

– Почему ты называешь меня лисичкой? – насторожилась Вика, ведь она прекрасно помнила об их с братом уговоре. «Неужели я во сне проболталась?» – думала она.

– А потому, – улыбаясь, говорила мать, – что ты здорово вчера меня перехитрила. Я еще на пляже почувствовала, что ты заболеваешь.

– Я не могу вспомнить, что вчера со мной произошло, – приподнимаясь, сказала девочка.

– Нет, нет, моя дорогая, сегодня у тебя постельный режим, – снова укладывая дочь, профессиональным тоном проговорила Екатерина Николаевна.

– Но мама! – попыталась Вика возразить, однако тут же, взглянув на мать, поняла, что любые «но» здесь бесполезны. Мама-врач в этих вопросах была непреклонна.

– Позови хотя бы Кирилла, – попросила Вика, получив подмышку градусник.

Кирилл тем временем с большой надеждой и с маленьким терпением смотрел на дорогу, по которой следует маршрутка Филина. Он все-таки хотел верить, что новый знакомый все эти дни приезжал не просто так. И хотя тот был старше, Кирилл относился к нему как к ровеснику. Но можно ли тоже самое сказать о Филине? И чем дольше Кирилл ждал автобус, тем больше думал, что мальчишка просто-напросто пренебрегает его дружбой.

Он уже хотел вернуться в пансионат, как услышал урчание долгожданного автобуса. Через несколько секунд он увидел своего, теперь уже несомненного друга. Филин был совершенно в ином настроении, нежели вчера. На плече у него висела спортивная сумка. Он улыбался и, кажется, хотел поделиться какой-то своей радостью. Мальчики поздоровались, и Филин первым делом спросил Кирилла, не видел ли он самого вредного на свете деда.

– Я не хочу с ним встречаться, – говорил Филин. – Вот увидишь, он сам скоро по мне соскучится.

Они решили идти к их любимому дубу. Дерево-дом лесной попрыгуньи был весьма гостеприимным, в особенности, для тех, кто им искренне восхищался.

– Интересно, как там поживает наша кинозвезда? – вспомнил Кирилл о белке.

– Я думаю, она еще и не мечтает стать фотомоделью, – сказал Филин, доставая из сумки «роскошный» фотоаппарат.

– Ух ты! – приятно удивился Кирилл. – Это твой?

– Да, родители вчера подарили. Я уже давно мечтал фотографировать диких животных. Такие фотки всегда популярны. Кстати, потом сходим еще в ущелье. Нечасто выпадает такой случай...

– Вот об этом я хотел с тобой поговорить, – перебил Кирилл. – Ты ведь заметил, что Вика сегодня с нами не гуляет?

– Да, – посмеялся Филин, – не всегда же ей ходить за тобой. Все-таки она девчонка. Но постой, что-то я не понимаю, о чем речь. С Викой все в порядке?

– Вчера вечером я и она снова пошли в ущелье. Правда, дошел туда только я, – серьезно говорил Кирилл, а лицо его друга начинало выражать все большее недоумение. – Так вот. Лисята в ущелье теперь не живут. Я даже не представляю, куда они могли деться. Правда, у меня есть кое-какие соображения, но их сначала надо проверить.

– А с Викой-то что? – все-таки беспокоился Филин.

– Она простудилась, – наконец-то толком объяснил Кирилл. – Мама сейчас ее лечит. Но я еще не говорил ей о лисятах.

– И правильно! А то еще вообразит чего-нибудь на больную голову и прямо с температурой начнет их разыскивать, – пошутил Филин, и Кирилл, до этого чувствовавший перед сестрой вину, рассмеялся. Они подошли к дереву. Пока Филин возился с фотоаппаратом, а потом выбирал лучший вид, его друг делился своими догадками по поводу исчезновения лисят.

– Из-за чего ругался на тебя дед? – сначала спросил он.

– Ничего особенного. Ворчал как всегда, и только!

– Как ты думаешь, Исидор Афанасьевич мог разозлиться из-за того, что мы нарушили какие-то его планы?

– Конечно! Дед любит во всем порядок. Но стой-ка, ты считаешь, что лисята пропали по его вине?

– Нет, Филин! – словно досадуя на несообразительность друга, воскликнул Кирилл. – Все-таки он дедушка тебе или мне? Наверное, ты должен лучше его знать. Скажи, нравится ли Исидору Афанасьевичу охотиться? Может быть, ты слышал когда-нибудь об этом?

Такое резкое обращение Кирилла задело Филина, поскольку оно было похожее скорее на допрос, чем на беседу двух друзей.

– А ты сам его спроси! Ему будет по душе твой тон, – в отместку съязвил Филин, и Кирилл почувствовал себя пристыженным. Для того, чтобы не наговорить друг другу всяких глупостей, мальчики умолкли и занялись съемкой.

Филин, действительно, мало знал о своем дедушке. И это было неудивительно: Исидор Афанасьевич не особо трепетал от родственных чувств. Старику было достаточно иногда вспоминать, что, в случае чего, он на этом свете не одинок. Отец Филина был единственным его сыном, а сам Филин был единственным внуком. Это позволяло Исидору Афанасьевичу думать, что ему ни к чему чересчур обременять себя дедовскими обязательствами. Поэтому по большей части он жил для себя и только себе ни в чем не отказывал. И Филин никогда не слышал, чтобы дед говорил о какой-либо страсти к охоте. Хотя от такого непонятного дедушки вполне можно ожидать чего угодно. Но при всем при этом Филину всегда казалось, что Исидор Афанасьевич влюблен в природу и вряд ли может убить животное из-за простой прихоти.

– Нам надо сегодня же проследить за ним, – сказал Филин, когда закончил фотографировать. Он тем самым первым прервал их сосредоточенное молчание.

– Значит, ты все-таки не до конца веришь, что твой дед охотник, – заключил Кирилл.

– Доверяй, но проверяй! – ответил Филин. После того, как шпионское решение было принято, они вернулись в окрестности пансионата.

Тем временем Вика, лежа в постели, температурила, ела шоколад и фрукты и, когда ее от такой неподвижности вдруг настигало отчаяние, она брала в руки купленную на алуштинском вокзале книгу о Черном море. Но больше всего ей помогали мысли о том, какую замечательную историю ей вчера пришлось пережить. Эти, еще яркие, еще не совсем прочувствованные впечатления незаметно, но быстро избавляли Вику от болезненной томности. Впрочем, порой вдруг становилось грустно, ведь, если б она тогда была в чувствах, то, наверняка, лисица проводила бы ее к своим деткам. А сейчас оставалось лишь ждать новостей от брата.

Кирилл и Филин условились о том, что навестят Вику, как только будет что-то ясно о судьбе лисят. Мальчики несколько минут бродили по аллее, и вскоре Исидор Афанасьевич был замечен у дверей столовой, откуда он выходил, предварительно неплохо подкрепившись. Старик с довольно-таки блаженным выражением лица намеревался куда-то идти. И от того, что он за обедом полакомился жирными котлетами по-киевски, его походка казалась еще медлительней и тяжелей. Благодаря тому, что старик не очень-то торопился, мальчикам было легко за ним следить. Но Исидор Афанасьевич, идя по безлюдной, заросшей тропинке, иногда, нет-нет да оборачивался, будто опасаясь чего-то. Был момент, когда он больше минуты простоял на одном и том же месте, опасливо вслушиваясь в подозрительные звуки. И все потому, что под ногой Филина случайно хрустнула сухая ветка.

Старик наивно ждал чего угодно, но только не того, что за ним следят. Через несколько метров Филин снова, но уже нарочно повторил хруст веток. Тогда Исидор Афанасьевич внезапно остановился, с какой-то яростью оглянулся вокруг и вдруг, нисколько не стесняясь, закричал: «Что ты прячешься, старый рыжий плут! Если хочешь напасть, то нападай! Нет, так я все равно тебя пристрелю как последнюю дворнягу!» Постояв в такой боевой готовности еще несколько мгновений, Исидор Афанасьевич продолжил свой путь, но уже более быстрой походкой. Мальчики тем временем зажимали ладонями рты и таращили друг на друга глаза, лишь бы удержать еле сдерживаемый смех.

Наконец-то, старик пришел туда, куда так стремительно и уверенно направлялся. Это была старая, но еще крепенькая хижинка, вдобавок как бы скрытая за деревьями. Увидев ее, Кирилл вспомнил роман о Робинзоне Крузо.

– Интересно, что за отшельник живет здесь? – шепнул он Филину, когда они спрятались за пушистым и густым кустарником, да так, чтобы был слышен разговор. Исидор Афанасьевич приблизился к хижине и громко поинтересовался, есть ли кто дома.

– Есть, есть, – прокряхтел в ответ мужчина, вышедший ему навстречу. – Здорово, Исидор!

– Здравствуй, Петр! Гляжу, ты тут совсем одичал.

– А что? Ужель лучше франтом кичиться?

Петр на вид был сверстником Исидора Афанасьевича. Однако он, действительно, выглядел «одичалым». Его седые, длинные до плеч волосы, пушистая борода, босые ноги напоминали образ почтенного индийского йога, который поселился в горной хижине, чтобы отречься от всего мирского и суетного.

– Что ж, я, по-твоему, франт? – лукавил наш старик.

– А то! – посмеялся Петр. – Зачем пожаловал? Ты же знаешь, я не люблю, когда меня без надобности тревожат.

– Дай мне свое ружье, – сразу же перешел Исидор Афанасьевич к делу.

– На кой черт оно тебе? – энергично спросил отшельник.

– Хочу тут одного зверя убить, – серьезно говорил Исидор Афанасьевич. – Надоел уже, всюду меня преследует. Стоит мне удалиться от людей, как он тут как тут и ходит за мной по пятам.

– А ты хотя бы раз видел этого зверя? – пошутил Петр.

– Зря не смейся, друг мой, – обиженно ответил старик. – Видел, видел... Чуть ли не с глазу на глаз! Только не знаю, лисица это или лис... Ну, друг, выручай! Дай ружье на пару дней!

Между тем, Филин, не веря собственным ушам, за какую-то минуту смог о многом подумать. Решив раз и навсегда пресечь, или хотя бы вмешаться в дедовские бредни, он выбежал старикам навстречу. Кирилл по инерции побежал следом, чтобы, как положено, и в беде, и в удаче не отставать от друга.

– Не давайте ему ружья! – крикнул Филин отшельнику. – Он сумасшедший!

Петр, поскольку не любил всяких неожиданностей, недовольно посмотрел на ошеломленного Исидора Афанасьевича, который, впрочем, уже через мгновение скрежетал от злости зубами.

– Я-то думал, что ты добрый! – с укором обратился Филин к дедушке. – А ты только из-за того, что боишься, готов убить!

– Что за чушь?! – взбесился старик.

– Не притворяйтесь, Исидор Афанасьевич, – вмешался Кирилл. – Вы уже давно охотитесь за бедной лисицей, и поэтому нам не разрешаете с ней встречаться. Вы думаете, что она дикая хищница?

– А кто же она по-вашему? – рассмеялся отшельник Петр. – Что ж, вы, наверное, считаете ее человеком, который воплотился в оболочке животного...

– Мы просто хотим, чтобы он больше не преследовал лисицу, – объяснил Кирилл. – Ведь это из-за вас, Исидор Афанасьевич, она увела своих детенышей в другое место.

– Да! – согласился Филин. – А сам говорил мне раньше, не нарушай, мол, гармонию... Знаешь, дедушка, я больше не верю тебе!

– Ладно, ладно, – проговорил дед, лишь бы отвязаться от упреков внука. – Все равно никому из нас не видать этой злосчастной лисицы. Наверняка она поселилась теперь в каком-нибудь недоступном месте.

Петр вдруг нахмурился и, кажется, стал еще более недовольным. Эти внезапные, незванные гости очень быстро исчерпали терпение старика-отшельника. Поэтому он, как можно вежливее, попросил их удалиться и, тем самым, вернуть ему столь драгоценное спокойствие.

ГЛАВА 5. ПУТЕШЕСТВЕННИКИ.

Андрей Павлович приехал к ужину, как и обещал. Чтобы как-то восполнить пробел вчерашнего своего отсутствия, он предложил:

– В поход! Завтра, с утра!

Никто даже не думал возражать. Екатерина Николаевна радостно посмотрела на выздоровевшую дочь, которая уже предвкушала встречу со своей новой подругой.

– Папа, но куда? – спросил Кирилл.

– Мы изведаем все труднодоступные места! Напьемся воды из скрытых в зарослях ручейков! Сварим форелевую уху!.. – казалось, без остановки мог перечислять он.

Солнце этого дня они провожали на берегу моря. Рыжий закат пророчил новые события потому, как конец чего-то одного знаменует собой начало другого. И, казалось бы, история о лисьем семействе исчерпала себя, ведь неизвестно, где они теперь, эти хитрые, но ласковые существа...

– Кирилл, как думаешь, можно приручить дикое животное? – спросила Вика. Море, закат и легкий бриз всегда располагают к странным разговорам, тем более, если у твоего собеседника такое же, как у тебя, настроение.

– Какое именно? – посмеялся сначала брат. – Взбешенного слона, например, приручить невозможно... Наверное.

– Мне странно, почему мы так сразу подружились с лисятами?

– Они еще глупенькие малыши и у них еще слабо развиты хищнические повадки. К ним может подойти любой, и они станут вести себя точно так же, как и с нами.

– Значит, будь они чуть постарше, мы бы просто так к ним не подошли... – задумалась Вика, но тут ей в голову пришла одна мысль, которую она решила не высказывать, поскольку ей показалось, что брат ее не поддержит. Вике хотелось верить, что лисица не способна подпустить к своим детенышам любого, как говорит Кирилл. И, действительно, станет ли хозяйка терпеть чужаков, околачивающихся у ее дома? Именно из-за того, что у норы побывал Исидор Афанасьевич, лисица и увела своих лисят. Умное животное почуяло исходящую от этого человека угрозу.

– Я читал где-то, что лисицы особенно дорожат своими детками, – сообщил Кирилл, как будто откликнувшись на Викины мысли. – Даже при малейшей опасности она тут же переносит лисят в другое место... Исидор Афанасьевич был кое в чем прав.

– В чем же?! – удивилась сестра, поскольку больше не признавала в этом старике ни малейшей почтенности.

– В том, что нельзя нарушать гармонию лисьего семейства. Эти животные любят покой, хотя, на самом деле, они хорошо приспособленные к жизни хищники.

– Все-таки они очень загадочные, правда? – оживленно поинтересовалась Вика, но Кирилл как-то не отреагировал. И девочка решила, что знает о лисице больше, чем ее начитанный брат. Она и вправду знала, просто не могла выразить, ведь дружить с животными, понимать их природу дано не каждому человеку. Не каждый способен чувствовать ту самую гармонию...

* * *

Казалось, не хватит терпения ждать завтрашнего утра, но ночь пролетела в один миг. День обещал быть даже лучше, чем все прежние дни, которые Нефедовы имели счастье здесь провести. Андрей Павлович и Екатерина Николаевна готовились к походу, собирая все самое необходимое. Кирилл и Вика еще не знали, что за сюрприз родители задумали им преподнести. И дети, чтобы не глядеть на их закулисную работу, а прийти уже на все готовенькое, решили до отправки навестить свою любезную, немного стеснительную, но шуструю подружку. Оба даже не сомневались в том, что белочка еще не показала себя, что все самые забавные кадры с ее участием впереди.

Кирилл и Вика наперегонки бежали к беличьему дому, но в нескольких метрах от него внезапно остановились – увы, они были не единственными гостями. Какие-то мужчина и женщина, возрастом не моложе, а может даже старше их родителей, расхаживали вокруг дерева и о чем-то нервно спорили.

– Мне кажется, это наши соседи, – сказала Вика. – Я не раз их видела в столовой. Эта парочка постоянно чем-то недовольна, и там, где они, обязательно происходит скандал. Ты разве не замечал их? Меня они с самого приезда бесят.

– Нет, я как-то не обращал внимания, – удивленно говорил Кирилл. – А чем они бывают недовольны?

– А ты понаблюдай как-нибудь за ними... Они мнят себя хозяевами курорта, ни меньше.

Брат с сестрой решили подождать, пока мужчина и женщина уйдут. Они присели у ближайшего кустарника, делая вид, будто притомились с дороги. Кирилл подумал, что в чужом городе, среди новых, незнакомых лиц, единственный источник информации – это скрытое наблюдение. Именно через подслушивание разговора Исидора Афанасьевича стало известно о лисице. Затем, чтобы разоблачить коварного старика, пришлось заняться слежкой. И эти две подозрительные личности, которые теперь так старательно, да к тому же друг на друга ругаясь, пытались выманить несчастную белку, тоже стоили того, чтобы за ними понаблюдать.

И, действительно, мужчина и женщина злились на то, что белка их проворней, вернее, они злились не на белку, а друг на друга. Мужчина обвинял женщину в глупости, в свою очередь, женщина настойчиво намекала на неуклюжесть мужчины. Так они топтались возле дерева несколько минут, но, по всей видимости, белку так и не рассмотрели. На первый взгляд, эта парочка напоминала нервных фанатиков, готовых возненавидеть друг друга за малейшую возможность соприкоснуться с диковиным явлением. Словом, они были похожи на взрослых детей, которые расстроились от того, что не наигрались с чужой, данной взаймы игрушкой. А белка и вправду никому не принадлежит, даже тем, кто ею искренне восхищается.

Толстопузый, слегка вспотевший мужчина и неимоверно худая, похожая на цыганку, женщина вскоре удалились от заветного дерева. Толстопуз немного прихрамывал, отчего походка его казалась медвежьей. Кирилл, глядя им вслед, сказал сестре:

– Что-то они не очень внушают доверие.

– А я тебе про что говорила?

– Интересно, о чем они спорили? И вообще, они не выглядят любителями природы. Этот дядька напоминает мне Доцента из «Джентельменов удачи».

– А тетка точь-в-точь мегера, – смеясь, добавила сестра. Они подошли к дубу. И, как в доме бывает тихо, если все двери и окна закрыты на засов, так и на дереве не слышалось ни единого постороннего шороха, лишь шелест листьев вторил ветру.

– Наверное, эти грубияны сильно напугали ее, – заглядывая на ветки, шепотом проговорила Вика.

Белочка, в самом деле, больше не появилась. Обидевшись на весь белый свет, она спряталась в своем дупле, чтобы переждать нашествие любопытных нарушителей ее спокойствия. Однако, почувствовав, что ей ничто не грозит, она снова высунула свою милую мордочку, пошевелила усами и, будто страшно рискуя, юркнула на ближайшую ветку. Зверек оказался настолько близко, что можно было слегка протянуть руку, и – белка в твоих руках. И у Кирилла возникло такое желание. В этот момент он мог запросто ее поймать. Но то ли опасение, то ли нерешительность заставили его стоять недвижимо.

Мальчик наблюдал за зверьком с какой-то хищнической выжидательностью, конечно же, не для того, чтобы белка стала его добычей. Кирилл был как бы загипнотизирован. Следя за малейшими ее движениями, пусть это даже подергивание усиков, он пытался предугадать каждое ее новое движение. Все это длилось какие-то мгновения, и мальчик понял, что животные общаются с природой каждой своей частичкой. Их язык – те неуловимые движения, которые можно наблюдать, когда, например, они чего-нибудь выжидают. Кирилл хотел было нагнуться за видеокамерой, лежавшей на земле, как вдруг, совсем неожиданно, белка соскочила с ветки и в тот же миг оказалась на его плече. Мальчик замер, словно у его правого уха сидела теперь не белка, а какая-то огненная комета, невесть откуда прилетевшая. К тому же, помня то, как озорница поцарапала ему нос, он немного опасливо на нее покосился.

– Возьми камеру, – сдавленным голосом попросил он, боясь вспугнуть любезную попрыгунью. Вика ловко управилась с видеокамерой. Одной рукой она снимала брата, другой искала в своем рюкзачке пакетик орешков, без которых не обходился ни один ее день. Найдя, она протянула их брату, и тот принялся кормить белочку, будто в благодарность тому, что зверек снизошел к ним со своей, почти недоступной высоты. Белка охотно брала предложенное ей угощение. И Кириллу до смерти хотелось погладить пушистого зверька, но это далеко не котенок или щеночек. Поэтому одно неосторожное движение, и белке надоест сидеть просто так. А впрочем, вскоре мальчик понял, что древесная попрыгунья вовсе не боится его и может покинуть его плечо когда только ей вздумается.

– Хотелось бы знать, кто это, девочка или мальчик? – поинтересовалась Вика.

– Конечно, девчонка! – воскликнул брат.

– Почему ты так уверен?

– А потому, – все больше выпрямляясь и уже совсем не боясь, отвечал Кирилл, – только девчонки могут быть такими непредсказуемыми.

Белка будто поняла смысл этих слов и, как любая девчонка, то ли от смущения, то ли обидевшись, тут же убежала, предварительно прыгнув на ту же самую ветку, с которой давеча спрыгнула.

– Так тебе и надо, братец! – рассмеялась Вика. – Много ты знаешь о нас, о девчонках! Следующий раз не будешь таким самонадеянным.

– А что я такого сделал?

– Ничего! – все также смеялась сестра. – Просто ей надоело сидеть на твоем плече.

Кирилл умолк, поскольку случайно возник повод для кое-каких размышлений. Близилось одиннадцать часов – время, когда вся их семья торжественно двинется в поход, где постелью им будут травы, а крышей – небо.

– Значит, если девчонке кто-то надоедает, она берет и просто напросто убегает? – внезапно спросил он сестру, когда они неспешно шли к пансионату. Вика к тому времени, уверенная, что белочку они еще не раз увидят, думала совсем о других вещах. Однако, услышав вопрос брата, немало удивилась:

– Кирилл, ты все еще жалеешь о том, что от тебя убежала белка?

Брат не ответил, и Вика даже не догадалась, отчего он задал такой странный вопрос. Может быть, эта зверушка здесь совсем не при чем?...

Непонятная грусть Кирилла вскоре сменилась какой-то угрюмостью. На мгновение Вике показалось, что она обидела брата каким-нибудь неосторожным словом.

Уже давно ожидаемые родителями, они вернулись в пансионат. И первым делом, по воле какой-то нелепой случайности, Кирилл и Вика столкнулись с той самой психованной парочкой. Вернее, столкнулся Кирилл. Поскольку он все-таки надеялся на приезд Филина, то шел, глядя по сторонам. И последствием такого рассеянного внимания как раз и было то, что в холле здания мальчик врезался в толстопуза, причем наступил на его, видимо, больную, ногу. Жутко покраснев и, кажется, еще больше потолстев, мужчина схватил Кирилла за плечи. И мальчик поначалу растерянно смотрел на его искаженное злобой лицо. И лишь когда толстопуз отпустил его и тут же схватился за свою больную ногу, Кирилл заметил, как злобное выражение лица сменилось мучительным нетерпением боли.

– Ты что, парень?! – пропищала спутница толстопуза. – Смотри, куда идешь! Так можно человека без ноги оставить!

– Откуда мне знать, что у него нога!.. – так же грубо возразил Кирилл вместо того, чтобы извиниться.

– Что же, он, по-твоему, на руках ходит? – продолжала женщина скандалить, пока ее муж, сидя в кресле, бережно поглаживал свою бедную ступню.

– Наша мама врач, – бойко проговорила Вика. – Если хотите, я позову ее.

– Вика, пойдем отсюда! – высокомерно сказал Кирилл и взял ее за руку. Они направились в свой номер.

– Мне кажется, эти двое теперь будут без конца попадаться нам на глаза, – заключила девочка, и брат с ней согласился.

* * *

Когда дома и люди остались позади, внизу, а воздух стал чище и прохладней, когда были слышны раскаты горных рек и журчание ручьев, тогда начался их поход или, точнее, восхождение. Сколько тайны было вокруг! Как же хотелось объять необъятное! Казалось, что здесь мир сам преподносит все свое богатство. Мир здесь не равнодушен, напротив, он рад приютить любых странников, очарованных его величием и красотой... Да, такой была природа, когда Кирилл вдруг начал осознавать свою, теперь еще большую к ней любовь.

Они шли, шли, и вскоре им стало видно море. Здесь, на открытом пространстве, возле пицундской сосны они сделали привал.

– Я смотрела всюду, думала, она промелькнет, ну, хотя бы кончик хвоста, хотя бы краешек уха... Где же теперь моя Лалочка?... – вздыхая, говорила Вика брату.

– Может быть, их нашли другие люди и кто-нибудь приручил твою Лялю, – предположил Кирилл.

– Неправда! – воскликнула она, и родители стали настороженно прислушиваться к их разговору. Затем Андрей Павлович, поняв, что между детьми произошла размолвка, попытался выяснить ее причину. Он спросил, кто такая Ляля, как бы невзначай, между делом. Кирилл с таким увлечением разжигал костер, что сам не заметил, как проболтался.

– Значит, здесь неподалеку водятся лисы?! – уточнил Андрей Павлович, делая вид, будто никогда об этом не знал.

– Да, и этот старик, Исидор Афанасьевич хотел на них охотиться, – просто отвечал сын. Неожиданно Вика, услышав обрывки этой задушевной беседы, подошла к брату и с жгучей обидой сказала:

– Вот из-за таких болтунов, как ты, бедной лисице и приходиться скитаться с места на место, чтобы уберечь своих детенышей от всяких зевак.

– А мы кто? – поспорил Кирилл с сестрой. – Разве мы не зеваки, как ты говоришь?

– Ну, перестаньте, – ласково попросила Екатерина Николаевна. – Вика, твои опасения неуместны, ведь папа не посторонний человек. Что плохого в том, что Кирилл раскрыл ему вашу тайну?

– Ничего он не раскрыл! – гордо заявила Вика. – Вы все даже не подозреваете, какая это на самом деле лисица и на что она способна!

Родители, в который раз умиляясь своим детям, друг другу улыбнулись и не стали более допрашивать дочь. Но Кирилла уже начинали раздражать подобные взбалмошные мысли сестры.

– Интересно, откуда тебе знать, какой у лисицы характер? Ведь ты ее видела мельком и всего один раз. Может быть, еще скажешь, что читала ее мысли на расстоянии? – иронизировал брат.

– Не веришь!? – смеясь, спросила она. – Тем лучше!

– Может, хватит воображать?

– А что, завидно?

В таком духе они продолжали беседовать еще несколько минут, до тех пор, пока Екатерина Николаевна не пригласила их слегка подкрепиться. Пожалуй, это самый лучший обед за все время их отдыха в Алуште. Ни пестрых кафе, ни безупречных, скучных столовых вокруг не было. Земля – вот их стол, настолько огромный, что можно запросто закатить пир на весь мир. Конечно, фрукты, бутерброды, чай и сок не совсем то, из чего получится пир, однако после двухчасовой дороги все эти явства – небывалая роскошь.

– Хотела бы и я посмотреть на лисью нору с близкого расстояния, – говорила Екатерина Николаевна, раздавая всем бутерброды. – Странно, что лисица так легко подпустила вас к своим детенышам.

– Впрочем, – сказал Андрей Павлович, – ничего особенного. В курортных местах животные более терпимы к людям.

– Терпимы? – переспросила Вика. – Вот видишь, Кирилл, я была права, и все зеваки только досаждают бедным зверушкам.

Немного отдохнув, они продолжили свой путь. Горная дорога тянулась ввысь какой-то старинной легендой, и хотелось прочитать, кто, когда и зачем шел или ехал по этой дороге. Четыре путника с рюкзаками на спинах шли на восток, за ними уже начинало садиться солнце, и закатные лучи будто падали на каждый оставленный след.

– Хотите вернуться?... – спросил Андрей Павлович, уже заранее зная, какой получит ответ. – Нет? Что ж, тогда остаемся!

Потом, спустя некоторое время, он еще раз поинтересовался, не изменились ли их намерения. Все-таки ночь, проведенная в горах, лишена спокойной изолированности комнат. Дома, в которых ночь по обыкновению зашторена и заперта, не сравнятся с открытой и безмерной, природой. Несмотря на то, что еще можно было вернуться на каком-нибудь попутном автомобиле, Нефедовы единогласно постановили: никто не отступит до тех пор, пока не изведает дикой крымской ночи.

– Как ты думаешь, мы здесь одни? – спросила Вика, когда брат присел отдохнуть, после того, как обе палатки были установлены.

– Даже не представляю... Хотя, постой! Я ведь рассказывал тебе про старика, к которому Исидор Афанасьевич ходил за ружьем. Так вот, мы сейчас недалеко от его хижины. Наверняка, этот отшельник уже знает о нашем присутствии.

– Может быть, он не отшельник вовсе?

– Мне тоже сначала так показалось, но когда Филин, Исидор Афанасьевич и я уходили, этот старик сел на землю, скрестил ноги по-турецки, закрыл глаза и стал что-то бормотать.

– И что же? – посмеялась Вика. – Именно поэтому ты решил, что этот старик – отшельник?

Неожиданно брат с сестрой услышали незнакомый голос. Он сразу привлек их внимание, поскольку вот уже несколько часов они не слышали никаких посторонних голосов.

– Я уже начинаю верить в то, что ты видел настоящего отшельника, – прошептала Вика, глядя в сторону их незванного гостя. С Андреем Павловичем разговаривал тот самый Петр. Старик, действительно, производил впечатление, если не отшельника, то егеря. На нем была простая, темно-зеленого цвета одежда, кстати, отличавшаяся несвойственной бездомному человеку опрятностью.

– Неужели он почувствовал, что о нем здесь говорят? – удивился Кирилл. Мальчику и вправду хотелось видеть в этом человеке мудрого старца, знающего о здешней природе гораздо больше, чем какой-нибудь скучающий профессор-биолог. И Кирилл безумно обрадовался, когда отец пригласил старика поужинать с ними у костра. Петр охотно согласился. По сравнению со вчерашним днем он казался гораздо общительнее. Быть может, старик был рад общению, потому что знакомство с Андреем Павловичем, который, как ему стало известно, по профессии эколог, было для него весьма приятным.

– Я отрекся от мира... – сказал старик, сделал глоток воды и причмокнул, – но не для того, чтобы закрыть глаза на его проблемы.

– Дедушка, – с детской непосредственностью обратилась к нему Вика, – а диких зверей вы не боитесь?

Екатерина Николаевна строго взглянула на дочь, тем самым молча обвинив ее в бестактности.

– Нет, – ответил отшельник. Он был настолько спокоен, что никакой, даже самый предетский вопрос не мог его смутить или сбить с толку.

– Неужели вам никогда не встречались, ну, скажем, дикие кошки или... – мешая угли, спрашивал Андрей Павлович.

– Наверное, встречались, – странно ответил отшельник, потом рассмеялся.

– Вы не боитесь их, потому что у вас есть оружие? – поинтересовался Кирилл, вспомнив о том, как вчера Исидор Афанасьевич требовал от старика ружье.

– Конечно же, – подтвердила Екатерина Николаевна, поскольку Петр, видимо, решил не отвечать на этот вопрос, – если есть то, чем можно себя защитить, то нечего бояться. Или же вовсе не бывать там, где страшно.

Петр, выслушав ее, как-то снисходительно улыбнулся, но потом вдруг заметил, как дети изучающе на него смотрят, и решил оправдать то звание, которое они ему присваивают. Чувствуя себя звездою этого вечера, старик всеми силами хотел походить на мудреца-отшельника. Однако, несмотря на его старания, Кирилл и Вика чувствовали какую-то фальшь. Особенно Вика. Девочка сама непрочь иногда вообразить себя кем-нибудь. Но когда у нее это плохо получается, то окружающим обычно бывает скучно. Так и Петр казался ей немного скучным.

– Вы все время так живете? – недоверчиво спросила она.

– Все время, – улыбнувшись, ответил старик. – А что именно вас интересует? Мне кажется, вы хотите, чтобы я рассказал кое о ком... Но только я не понимаю, что интересного в этом вздорном старике? Исидор Афанасьевич иногда таким дурным становиться, что даже взрослым тяжело. И я уж молчу про детей, которым он как кость поперек горла.

Сказав это, Петр поперхнулся хлебом. Екатерина Николаевна машинально постучала ему по спине, он глубоко вздохнул, вытер выступившие слезы и признался, что это ему в наказание, так как никогда никого нельзя осуждать.

– И вообще, – полушутя сказал он, – Исидор Афанасьевич мой родной брат, и, значит, вашему другу Филину я второй дедушка. Но – стоп! Кажется, я выдал одну семейную тайну... – задумчиво нахмурил он брови, а затем вдруг схватился за голову. – О, я старый дурак! Десять лет я держал это в тайне! И теперь проболтался первым попавшимся путникам!

Кирилл и Вика, переглянувшись, тихо посмеялись над внезапными сокрушениями старика.

– Так Филин не знает, что вы его второй дедушка? – осторожно спросил Кирилл.

– О я глупец! – продолжал сокрушаться Петр. – Об этом никто не знал, даже сам Исидор порой забывал, что я его родной брат. Прошу вас, пусть это останется между нами...

– Но как же?! – перебила его Вика. – Ведь Филин очень обрадуется...

– В самом деле, – вмешалась Екатерина Николаевна. – Зачем делать из этого тайну? На мой взгляд, вам нечего стыдиться.

Старик от волнения перестал есть. Он сидел по-турецки с опущенной головой и слегка кивал ей, словно отчаянно провинившийся ребенок. Екатерина Николаевна долила в его кружку теплого чая и с участливой нежностью принялась успокаивать несчастного, новоиспеченного дедушку:

– Не переживайте. Насколько я понимаю, Филин часто бывает недоволен своим родным дедом. Быть может, мальчик найдет в вас то, чего нет в Исидоре Афанасьевиче?

После этих слов старик повеселел.

– Я бы хотел сам все рассказать, – тут же обратился он к детям и вдруг встал во весь свой небольшой рост, поднял руки к небу. – Все решено! С сегодняшнего вечера я перестаю быть отшельником. Завтра же, с самого утра я покину эти места и вернусь к людям.

Петр произнес эти слова так торжественно, с таким чувством, что Вика окончательно поняла все его притворство. Старик вел себя так, потому что хотел показаться необычным. Она не знала, догадались ли об этом родители, но ей-то самой стало ясно, что первое впечатление о нем было обманчивым. И Петр Афанасьевич может быть кем угодно...

– На самом деле, я простой путешественник, по образованию географ. Езжу по городам страны, и у меня нет постоянного места жительства. Из родных у меня лишь брат остался... – говорил он Андрею Павловичу, но уже другим, каким-то обычным тоном старого человека.

Дикая крымская ночь среди гор, под пение ручейков, под мягким светом полумесяца заставляла собой любоваться. Петр Афанасьевич, поблагодарив за гостеприимство, за очаг и дружелюбие, как только наступила полночь, отправился в свою хижину. Вика так и не решилась расспросить его о лисице. Наверное, побоялась, что этот старик, подобно своему брату, станет внушать ее родителям всяческие лживые байки. Вике меньше всего хотелось, чтобы окружающие видели в лисице какую-то угрозу.

Кирилл с огорчением заметил, что отшельник не произвел на его родителей особого впечатления. Мальчику показалось, что отец и мать занимали старца слишком обыденными разговорами тогда, как можно было настроить его на более интересные беседы. Например, Петр Афанасьевич мог бы рассказать им о своих наблюдениях за животными, обитающими в этих местах. Но не тут-то было, и Кирилл сделал вывод, что новый знакомый, видимо, не отличался особой наблюдательностью. Мальчика стал мучить один-единственный вопрос. Зачем становиться отшельником и жить в горах, если испытываешь к тамошней природе безразличие, тем более горы – это огромные тайники. В горах за каждым камнем, за каждым деревом спрятана какая-нибудь, даже самая маленькая история живой природы. А впрочем, такое может быть не только в горах, но и в любом уголке, там, где еще не все вытеснили машины и асфальт. И вообще, как можно жить, не замечая хотя бы травинки или цветка, или бабочки?...

Это была самая замечательная ночь. Ее хотелось продлить еще наполовину. Однако вскоре усталость дала о себе знать. Утомление боролось с бодростью ночи и в итоге победило, а ночь, признав свое поражение, отпустила их в сны...

* * *

Вика дождалась, когда все крепко заснут. Ей не пришлось долго ждать. Осторожно, тихими, еле слышными шагами, она покинула палатку, где должна была сладко спать. Екатерина Николаевна даже не почувствовала, как дочь выбралась из-под ее крылышка словно птенчик. Девочка села у потухшего костра и, мысленно заговаривая звезды, стала смотреть на небо. Она верила, что именно звезды подскажут лисице дорогу к ней. Ночная свежесть бодрила, но ведь завтра снова в путь, и поэтому надо было хотя бы немного поспать. Вика отлично это понимала и все же не торопилась... И вот свершилось! Разве чудес не бывает? Неподалеку послышался слабый шорох, и вот она уже видела собачий силуэт. Через несколько мгновений небольшая и остренькая мордочка уткнулась в Викины ладони. Лисица радостно взмахивала своим пушистым хвостом, даже подпрыгивала немного и, словно чувствуя себя маленьким лисенком, просилась к Вике на колени. «Моя хорошая, – шепотом лепетала девочка, – ты все-таки моя...».

Лисица то позволяла себя обнимать, то немного отбегала, и девочка поняла, что она куда-то ее зовет. Вика встала и хотела идти за ней. Но в какое-то мгновение она остановилась. Ее переполняли самые разные чувства: и радость, и страх, и безмерное любопытство. «Что, если Кирилла разбудить? – думала она. – Но тогда проснутся и мама, и папа...» И все-таки Вика рискнула одна идти за лисицей. Но рискуешь ли, когда доверяешь? Рядом с этим пушистым и добрым существом она чувствовала себя в безопасности.

Вика шла вслепую. Иногда встречные ветки цеплялись за ее волосы. В воздухе раздавались глухие хлопки летучих мышей. Куда она шла? Ведь так можно навек заблудиться! Неожиданно лисица остановилась и слегка поскулила. Вика тоже остановилась. Внезапный ужас ледяными мурашками пробежал по рукам, по ногам. Она осмотрелась. Лисица сидела в лунном луче возле старого дерева, широкий ствол которого, казалось, поблескивал, но внизу, у самого его основания зияла огромная черная дыра, похожая на пасть какого-нибудь лесного чудища. Если бы лисица была вовсе не лисица, а волк, то Вика в испуге вообразила бы это существо оборотнем. Лисица снова издала скулящий звук.

– Что с тобой? – пролепетала Вика. – Ты поранила лапку?... Лисичка, ты не пугай меня, ладно?

Сказав это, девочка почувствовала, что страх понемногу улетучивается, будто лисица смогла понять ее слова.

– Зачем я пришла сюда? Что ты хочешь? – не переставала Вика задавать вопросы, но сейчас было некому, кроме нее самой, на эти вопросы ответить. Неожиданно в черной пасти дерева послышалась какая-то возня, и девочка с восторгом обнаружила, что лисица привела ее к своей новой норе. Лисята, слегка взвизгивая, стали выбираться из своего странного жилища. Они тут же оказались возле матери, которая их поманила, снова поскулив. Кажется, лисята до того, как услышали материнский голос, мирно спали. Обнюхивая своих зевающих и лениво передвигающихся детенышей, лисица словно давала им строгий наказ, без которого не обходятся ни одни шаловливые детки. После этого лисица подошла к девочке и вновь, как давеча, сунула свою мордочку в ее ладонь.

– Так, я все поняла, – деловито заявила Вика. – Ты хочешь, чтобы я присмотрела за ними, пока тебя не будет.

Она погладила и обняла свою подругу, которая с чувством выполненного долга вскоре их всех покинула. Лисица отправилась на охоту, стремительно скрывшись в своей хищнической ночи.

Пережив испуг и тут же радость, Вика напрочь забыла о сне, о том, что по утру ее будут разыскивать. Счастью ее не было ни края, ни конца. Шустрая Лалочка моментально вспомнила свою подружку. И пока ее братья с подозрением поглядывали в сторону Вики, лисичка уверено подбежала к излюбленным кроссовкам. Девочка взяла ее на руки и села рядом с деревом. Вскоре, следуя примеру своей находчивой сестренки, другие два лисенка также приблизились к Вике. Они расположились у ее ног и, свернувшись в клубок, быстро заснули. Лала уснула гораздо быстрее, так как по-прежнему оставалась на Викиных коленях, одновременно чувствуя тепло, исходящее от нежных человеческих рук. Ночной воздух был мягок и навевал сладкие сны. Вика не смогла более противостоять этим чарам и через несколько минут тоже погрузилась в таинство сна.

* * *

Спросонья ей показалось, что наступило утро, и яркий свет, который она почувствовала закрытыми глазами, ни что иное, как луч солнца.

– Слава богу! Доченька! – услышала Вика родной голос Екатерины Николаевны и тут же открыла глаза. Андрей Павлович и Кирилл, стоявшие рядом, светили Вике в лицо двумя фонариками. Брат, конечно же, не забыл взять с собой видеокамеру – свой третий глаз.

– О, привет, – спокойно сказала дочь своим, чуть ли не обезумевшим родителям. – Осторожно, я тут с лисятами. Тс-с... они спят. Это лисица попросила меня за ними присмотреть, а сама она скоро вернется.

– Вика, неужели ты и вправду знаешь язык зверей?! – удивился брат, помогая укладывать лисят в их нору.

– Невсегда, – также спокойно ответила сестра.

– Ладно, – протяжно сказал Андрей Павлович, – хватит лунатить. Всем спать.

– Вы идите, а я тут подежурю, – предложил Кирилл.

– Нет, – возразила ему сестра. – Останусь здесь я. Кирилл, лисица тебя еще не узнала, к тому же, она обидится, если я брошу ее деток.

– Что за бред?! – не выдержала Екатерина Николаевна. – Нам всем надо по-человечески поспать, чтобы были силы вернуться назад.

– Мама, как всегда, права, – подтвердил Андрей Павлович. – Вика, мама волнуется о тебе не меньше, чем лиса о своих лисятах.

– Смотрите! – внезапно сказал Кирилл и направил камеру в сторону пушистого кустарника, прежде осветив его фонариком. У куста лисица влачила свою, весьма крупную добычу, но электрический свет насторожил ее, поскольку она сразу же показала свой злобный оскал.

– Зачем ты напугал ее!? – воскликнула Вика и тут же сообразила. – Все! Теперь нужно нам всем уходить и чем быстрее, тем лучше.

И они пошли к своим палаткам, благо, что расстояние от старого дерева до их стоянки было совсем небольшим, всего шесть-семь метров.

Кирилл, прежде чем выключить видеокамеру, направил ее на себя и дикторским голосом объявил: «Вот таким событием закончился первый день нашего путешествия... Или, наоборот?... Что ж, дубль два. Вот таким событием начался второй день нашего...» Он не договорил, потому что Андрей Павлович, уже давно решив, что кино кончилось, отключил видеокамеру.

В воздухе чувствовался запах утра. Природа казалась отдохнувшей и готовой встретить новый день с большим трепетом, с большим стремлением к росту, к свету. Но пока еще дрожали предрассветные сумерки, можно было дожидаться утра во сне.

ГЛАВА 6. А НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ...

На следующий день к завтраку пожаловал Петр Афанасьевич. Он принес целый мешок каких-то целебных трав и настойчиво порекомендовал Екатерине Николаевне каждое утро добавлять их по листику в заварку. Вика и Кирилл быстро расправились с утренней трапезой, состоявшей из горячего, нежно-ароматного картофельного пюре, овощного салата и прочего, всего самого питательного. Они уже были готовы бежать к лисьей норе, но рассказ старика заставил их еще немного посидеть. Родители, до сих пор с ужасом вспоминающие о ночной истории, в порыве негодования просто не могли не рассказать ее еще одному взрослому человеку. И Петр Афанасьевич, внимательно их выслушав, что-то такое припомнил и, чтобы хоть как-то самому блеснуть, решил поведать не менее любопытную историю, кстати, о той же самой лисице.

– Однажды... да вот только, прошлым летом, – начал он. – Я сидел у своей хижины, штопал свое осеннее пальто. Оно уже двадцать лет мне служит, но к той осени отчего-то прохудилось...

Кирилл нетерпеливо заерзал на месте. Он ожидал, что старик не станет так по-старчески медлить и перейдет к самому главному. Но Петр Афанасьевич не спешил и, кажется, смаковал каждое свое слово. Вика, напротив, терпеливо вслушивалась в то, что он говорил, и ждала вместе с родителями его «звездного часа».

– ...Подходит ко мне приятная такая женщина и со слезами на глазах просит помочь разыскать ее дочь. Она, дескать, ночью убежала из дома...

– А сколько девчонке лет? – наконец-то, оживился Кирилл.

– Четырнадцать, – быстро ответил Петр Афанасьевич и продолжил. – Так вот, убежала... Вообще-то, это печальная история...

– Но с ребенком-то ничего страшного не случилось? – так же потеряв терпение, поинтересовалась Катерина Николаевна, поскольку этот рассказ все больше напоминал их ночное происшествие.

– Нет, ничего. Девочка всю ночь провела в лесу и зачем? Если б вы знали!..

– Откуда нам знать?! – не выдержал доселе спокойный Андрей Павлович.

– Я смотрю, вам уже надоело меня слушать, – обиженным тоном сказал старик, и вся семья Нефедовых в негодовании вздохнула.

– Нет, нет, – залепетала Вика. – Вы скажите лучше, причем здесь лисица.

– Ладно, ладно, – занервничал Петр Афанасьевич, расстроенный от того, что ему не позволили приукрасить свой рассказ. – Коротко говоря, три года назад отец этой девочки привез из Сибири детеныша лисицы. Конечно же, детеныш у них и остался. Потом девочка и лисенок друг без друга жить не могли. Вскоре лисенок превратился в красивую, пушистую лисицу, и, разумеется, по каким-то своим соображениям родители решили отпустить животное на волю.

– И девочка ничего об этом не знала? – спросила Вика.

– Ничего. А когда узнала, сразу же отправилась искать. Но не нашла. Я помог родителям вернуть дочь домой, и вскоре узнал, что они всей семьей уехали на Север.

– Но как вы узнали? Вы же отшельник? – лукаво спросил Кирилл. Петр Афанасьевич посмеялся и сказал:

– Маришка, так звали девочку, сама попросила меня за время ее отсутствия приглядывать за лисицей, если, конечно, она вдруг снова появится в этих местах... Только лисица эта необычайно умна. Она легко приспособилась к своему новому дому – к этому вот лесу. Я, действительно, потом наблюдал за ней...

Петр Афанасьевич говорил неспешно, будто на ходу выдумывая. Однако ведь взрослые люди редко выдумывают, так что на верность его рассказа можно было смело надеяться. К тому же, как иначе узнать историю лисицы? Петр Афанасьевич знает об этом животном больше, чем кто бы то ни было. И Кирилла завораживала мысль о том, что, возможно, старик прекрасно ведает не только о лисице, но и о других жителях этого чудесного крымского леса. И, конечно же, всегда интересно общаться с особенными и редкими людьми.

Так вот о чем Петр Афанасьевич обстоятельно поведал Нефедовым. Лисицу Маришка назвала Алисой. Конечно, лучшего имени для лисы не придумать. Алиса была чудным щенком, и девочка уделяла своей маленькой рыжей подружке как можно больше времени, иногда даже жертвуя последним уроком в школе, чем немало беспокоила своих родителей. Но вот пришло время, когда лисичка подросла и превратилась в красивую, бесстрашную лисицу. Алиса с каждым днем менялась. Девочка никак не могла понять, почему ее подружка погрустнела и уже не так резва и забавна, как пару месяцев назад. Маришка была уверена, что лисица заболела, однако стоило ей заговорить об этом с родителями, как они тут же начинали загадочно улыбаться. Но девочку, конечно, такой вариант ответа не устраивал. И тогда она снова спрашивала и ей снова отвечали смутной улыбкой. Вскоре Мариша поняла, что же скрывалось за этим двусмысленным молчанием родителей.

Как-то утром отец девочки решил прогуляться и взял с собой Алису. Лисица внезапно почувствовала привкус пьянящей свободы. Она как всегда бежала впереди хозяина, но на этот раз все больше удалялась от него. А хозяин даже и не думал беспокоиться и, будто бы забыв о своем питомце, стал возвращаться домой. Так Алиса оказалась предоставлена самой себе и тому огромному и таинственному миру, который стал теперь ее новым домом.

– Наверняка, лиса Алиса тоже тоскует по своей первой и единственной хозяйке, – заключил Петр Афанасьевич. И как только он это произнес, Вика, вся трепещущая и воодушевленная, как ветер, рванулась к лисьей норе. Она пока не могла объяснить свои чувства, но многое теперь было ясно и понятно, как небо в погожий день.

* * *

Викины торопливые, но легкие шаги немного насторожили обитателей старого дерева. Услышав приближение человека, лисица с присущей всем матерям строгостью поворчала на своих детенышей, и те тут же замерли – настолько быстро передалась им материнская тревога. Наконец, из-за кустарника выглянула сама Вика. Она не решилась подойти поближе, будто ждала позволения хозяйки, а впрочем, дело не в этом. Лисье семейство тоже завтракало. И девочка осталась на месте, потому что ее присутствие на близком расстоянии не совсем было бы уместно. Тем более, что Вика не терпела вида крови.

Ночная охота лисицы, по всей видимости, была очень даже удачной. Жертвой оказалась молодая косуля. Лисята с огромным аппетитом поедали свежую, мягкую плоть, с удовольствием вонзая свои беленькие клыки в законно добытый завтрак. Сама лисица была рядом. Она, довольная собой и своими детенышами, теперь отдыхала, ведь ночь охоты подобна войне, с которой опасно возвращаться без победы. Лисица лежала на боку и, кажется, дремала, лишь изредка открывая глаза, чтобы посмотреть в сторону Вики. Девочка тихо сидела под кустарником. Вспомнив о блокнотике и об обрубке простого карандаша, которые она давеча положила в нагрудный карман, Что ж, это было самое время для того, чтобы сделать пару маленьких зарисовок. Она уже принялась рисовать, как вдруг лисица резко вскочила и отрывисто залаяла.

– Тихо, тихо... Я на минуточку, – услышала Вика голос брата за спиной. Кирилл встал рядом с сестрой, решил не делать резких движений и глядеть на лисиц, увлечено занятых едой, лишь через видеокамеру.

– Я только сниму ваш банкет, – щуря один глаз, бормотал он. – Эх, если б я мог видеть, как она охотилась за этой косулей! Какой бы фильм получился!

Лисица успокоилась, но не сменила своей настороженной позы. Она вся была похожа на стрелу, готовую в любой момент поразить неприятеля. Ее красота в это мгновение приобрела какой-то воинственный, гордый штрих. Кончик хвоста и грудка были беленькими. Пушистый и аккуратный мех подчеркивали характерную для этой лисицы чистоплотность. И Вика хотела запомнить и нарисовать ее именно такой, быстрой, смелой и благородной. Кирилл стоял не двигаясь, однако все время он громко комментировал свои наблюдения в камеру, тем самым явно досаждая и сестре, и лисице.

– Кирилл, – раздражено прошептала Вика, – перестань болтать! Разве ты еще не понял, что лисицу смущает голос человека?

Приняв во внимание замечание сестры, Кирилл задумался. В эту минуту лисица окончательно примирилась с его присутствием и снова улеглась набок. Как всякий уважающий себя хищник, она собиралась поспать, ведь после ночи охоты наступал день сна. Такова жизнь хищника, знающего все сумрачные тайны своих окраин.

Лисята были заняты своей игрой и не подходили к матери, которая тем временем, свернувшись клубком, сладко и безмятежно спала. То, что осталось от молодой и, по всей видимости, еще неопытной косули, было лисятам вместо игрушки. Пищи было более чем достаточно, но проказников это вовсе не волновало. Урвав один какой-нибудь лакомый кусок, все трое не отставали от него. Таская этот кусок из стороны в сторону, при этом друг на друга рыча, лисята так смешно таращили свои блестящие глазенки, что Кирилл и Вика не удержались от смеха. Шустрая Лала не давала обижать себя и рычала на братьев с неменьшей злостью, если вдруг они вдвоем уволакивали кусок в сторону, а после к себе не подпускали.

Но Лала, отметая прочь все девчоночьи приличия, настигала братьев и с разбегу на них нападала, тем самым разрушая этот временный, ей враждебный союз. Лисята на мгновение забывали о своей мини-добыче и тут же, в порыве своего звериного недоумения начинали цепляться друг за друга. И в самый острый момент возмущения из всех троих лисят образовывался огненный, рычащий да к тому же кусающийся клубок, который несколько секунд туда-сюда покатался, а затем в миг распался на прежний состав. Три глупеньких мордочки сидели теперь на задних лапах, как за круглым столом. И было сложно определить, что заставило их успокоиться. Может быть, они таким образом заключали перемирие, или, что тоже вероятно, от собственной кутерьмы все трое почувствовали легкое головокружение. Что бы там ни было, лисята, казалось, насытились не только едой, но и игрой, которую затеяли подспудно завтраку. Вскоре движения их стали медленными и вялыми. Погуляв еще немного с опущенными мордочками, они по очереди принялись укладываться рядом с матерью, объятия которой незаменимы для их сладкого, младенческого сна.

Все были довольны, но Кирилл в особенности. Да что там говорить!?! Кирилл был в восторге, поскольку был уверен в гениальности своего фильма. В самом деле, звери – это самые фотогеничные существа. Тем более, что это лисье семейство жило в своем зверином и, несомненно, райском мирке с какой-то особой благодарностью. Лисята наслаждались уютом, едой, а главное, защитой, словом, – всем тем, на что способна лишь самая смелая и умная лисица-мать.

* * *

По возвращении Кирилл и Вика обнаружили, что Петр Афанасьевич нисколько не спешил расставаться с их семейством. Напротив, Нефедовы настолько полюбились ему, что он пожелал остаться еще ненадолго. К тому же, старика восхищала «полевая» кухня Екатерины Николаевны, а это, разумеется, очень даже хороший повод. Поэтому за тем, чтобы продлить удовольствие от общения, Петр Афанасьевич решил подольше наслаждаться едой. В этом он, конечно же, был очень похож на своего брата, Исидора Афанасьевича. Но в остальном, конечно, это были совершенно разные люди. В отличии от брата старик Петр Афанасьевич, если не желал одиночества, казался очень участливым. Поэтому, довольный знакомством с семьей Нефедовых, он с радостью согласился немного поучаствовать в их походе.

Всегда можно положиться на человека знающего. И мнимый отшельник Петр производил на всех приятное впечатление. Для старика лес – второй дом, но в нем он не чувствовал себя хозяином. И вообще он никогда не считал человека хозяином природы.

– Ходите по лесу, как едва заметные тени, – вполголоса говорил он, когда они снова отправились в путь. – Делайте большие, но легкие шаги...

Даже Андрей Павлович с присущей ему неуклюжестью и рассеянностью старался идти так, как подсказывал ведущий. Наконец, сосредоточенное шествие приостановилось.

– Тихо, – предупредил старик, и все застыли на месте. – Если повезет, то увидим сплюшку.

– Кого-кого? – не поняла Екатерина Николаевна.

– Тс-с...

Кирилл, предчувствуя новый редкий кадр, машинально включил видеокамеру.

– Ты знаешь, кто такая сплюшка? – шепотом спросила у него Вика.

– Не знаю, может быть... – неопределенно ответил он. Петр Афанасьевич попросил как можно больше тишины и терпения. И эта его просьба подействовала как быстрый последний звонок, который дают в цирках и театрах перед началом представления. Действительно, в эти мгновения можно было чувствовать себя исключительным зрителем, находящимся в не менее исключительном театре. Напряжение чувств росло вместе с любопытством. Старик смотрел вверх, где купол неба, ограниченный верхушками деревьев, был ясным, торжественным и манящим. Вот-вот должны были появиться актеры. А кто играет в небе? Только птицы...

Черноголовая овсянка, маленькая и пузатая, трепетала в воздухе рядом с тоненькой зеленой веткой, на которой, видимо, она приметила себе сочный или, наоборот, хрустящий завтрак. И вот овсянка приготовилась заморить червячка или просто похрустеть каким-нибудь жучком. Жертва птички была уже в безвыходном положении. Неожиданно сюжет воздушного спектакля изменил свой ритм, и через несколько мгновений раскрылся весь замысел. Бесшумный взмах чьих-то крыльев и сосредоточенный хищный взгляд, которые, словно гроза, ворвались на «сцену», привел черноголовую овсянку в неистовое замешательство. Крылышки ее затрепетали с большей силой, она, наверняка, забыла о своем вожделенном завтраке, но поздно – трагедия свершилась. Маленькая совка, которую местные жители называют сплюшкой, несмотря на всю ласковость своего названия, поступила очень даже неласково. Сплюшка умело и стремительно налетела сверху на трепещущую несчастливицу. Схватив свою, беспомощно кричащую, черноголовую жертву, совка моментально ее умертвила и вместе с нею скрылась в дупле того самого дерева. Не знала погибшая овсянка, у чьего дома она хотела полакомиться.

Так закончилось представление, после которого каждый зритель подумал о своем. Кирилл, к примеру, подумал о том, какая же это удача – запечатлевать чьи-то победы или просто быть их свидетелем. Вике, как полагается, наверное, всем чувствительным девочкам, было жаль пузатенькую птичку, которую она почему-то приняла за сплюшку. Видимо, Вика решила так от того, что овсянка не отличилась сообразительностью и не смогла увернуться от лап хищной совки. Все прояснилось, когда Петр Афанасьевич, наконец, поведал имена актеров, участвовавших в этом моментальном спектакле.

– Многие, хотя и являются местными жителями, никогда не видели сплюшку, – рассказывал старик. – Ночью вы, наверное, слышали ее свистящий голосок. Конечно, я уверен, вы сразу догадались, что это птица. А вот некоторые, когда слышат ее мелодии, начинают всякое фантазировать. На самом деле, это сплюшка поет...

Вика вспомнила, что ночью, когда произошла долгожданная встреча с лисицей, она слышала подобное пенье и кто-то неслышно пролетал над ее головой.

– Так, значит, это сплюшка, – подумала девочка вслух.

Они продолжили свой путь и вскоре вышли к реке. Екатерина Николаевна предложила немного отдохнуть и заодно пообедать.

Рассказы Петра Афанасьевича казались неистощимыми. Истории напоминали то миниатюры Пришвина, а то и тургеневские «Записки охотника». Но старик не был охотником, к тому же после обеда выяснилось, что он категорически против того, чтобы животных убивали, не говоря уже о том, чтобы их ели.

– Тогда зачем вам ружье? – спросил Кирилл.

– А никакого ружья больше нет, – обстоятельно говорил старик. – До того, как Исидор пожаловал ко мне, я даже и не вспоминал о том, что у меня есть ружье. Но после я понял, что злые вещи притягивают злые помыслы, и поэтому решил немедленно избавиться от этого бесполезного оружия. Кстати, оно никогда мне не принадлежало.

– Это было ружье Исидора Афанасьевича? – продолжал Кирилл выпытывать все новые сведения о судьбе этого опасного предмета. Ведь нельзя было допустить, чтобы этой вещью кто-то воспользовался. Конечно же, от всего оружия в мире не избавиться, но хотя бы от одного ружья, наверняка, можно...

– Нет, оно принадлежало бывшим хозяевам хижины, – ответил старик на пытливый вопрос мальчика. – Они теперь здесь не живут и вряд ли когда будут жить.

– Почему?

– Они потеряли связь с природой, превратились в самых обычных и равнодушных. Словом, эти люди навсегда вернулись в город. Теперь они так безвылазно заняты своими делами, что почти уже не вспоминают об этих местах.

Кирилл подумал, что история этих людей могла стать историей его родителей, если б не поездка, на которой он и Вика так смело настаивали.

– Значит, бывшие хозяева вашей хижины были охотниками. А сейчас здесь кто-нибудь охотится?

– Редко...

– Но, наверное, метко, – полушутя предположил Андрей Павлович. Кириллу и Вике не сиделось на месте, и они решили идти впереди старших.

– Жаль, что с нами нет Филина, – сказал мальчик. Вика согласилась с братом, и как-то случайно обернулась назад, будто почувствовав за спиной чей-то взгляд.

– Как это меня нет?! – раздался голос Филина, который сам, как показалось Вике, подобно призраку, неслышно и внезапно появился на той же самой тропинке. – Или вы думали, что избавились от меня?

– Но откуда?... – удивлялся Кирилл.

– Мне дед сказал, что вы отправились в поход. Вот я и решил следовать за вами по горячим следам. Разве я не говорил, что знаю все здешние дороги?

– Не знаю... Мне казалось, ты не очень интересуешься всякими там дорогами, – не переставал удивляться Кирилл.

– Вам, приезжим, всегда кажется, – посмеялся Филин. – Ты лучше скажи, какие новости. Наверняка, не обошлось без приключений, так ведь?

На нем был небольшой рюкзак, из которого торчал штатив для фотоаппарата. Сам фотоаппарат со сверкающей лампой-вспышкой, висел у него на шее, что делало его похожим на фоторепортера. Словом, Филин на все сто процентов выглядел профессиональным фотоохотником, и по горящим глазам его можно было догадаться, что ему просто не терпится отыскать свою добычу. После того, как Кирилл и Вика рассказали ему о последних событиях, он отчаянно воскликнул:

– Сплюшка! Не может быть! Я уже три недели стерегу хотя бы даже самую мелкую сплюшку, да только они все такие проныры – не углядишь.

– Да уж, – вспомнила Вика сегодняшнее зрелище, – а какое странное название!

– Наверное, совка так называется от того, что ее иногда плющит, – пошутил Кирилл.

– Конечно, может быть, ты еще скажешь, что она плюется, поэтому и сплюшка, – съязвила Вика.

– Эй, юные натуралисты! Вы, кажется, отвлеклись, – вмешался Филин, пока их препирательства не превратились в ругань. – Какая разница, почему сплюшка называется сплюшкой. Вы не знаете самого интересного!..

– Конечно, Филин. Откуда нам знать? – продолжала Вика вредничать. – Судя по твоему имени, ты всем совам родственник.

– Да, правда, я очень люблю сов. Эти птицы – с характером, – заважничал Филин. Кирилл вдруг вспомнил о вчерашнем разговоре с Петром Афанасьевичем. Он не думал выдавать чужой секрет прежде времени. Хотя никакого секрета не было, и, возможно, старик все преувеличивал, ведь, наверняка, Филин слышал что-нибудь о своем двоюродном дедушке.

– А если серьезно, Филин, ты знаешь всех своих родственников, ну, кроме сов, конечно? – спросил Кирилл, и Вика наступила ему на ногу.

– Не понимаю, к чему такой вопрос, – ответил Филин, ничего не подозревая. Фотомодели в виде встречных паучков, жучков и, самое главное, бабочек – единственное, что волновало его в этот момент. Он приглядывался к каждому кусту, к каждой травинке. Идея фотографировать насекомых воплотилась еще вчера утром, когда он, едва проснувшись, выпрыгнул с фотоаппаратом из окна, чтобы приземлиться на цветасто разросшийся полисадник. Разумеется, Филин жил на первом этаже. Все дело в том, что несколько дней назад в этом небольшом полисаднике он случайно увидел беленькую боярышницу, раскинувшую свои тонкие усы, так сосредоточенно и напряженно, будто это были не усы, а антенны для особо важных сообщений. Филин редко обращал внимание на порхающих существ, но, говорят, лучшие мысли приходят во сне. Вот и Филину до этого приснилось, будто он задумал собрать пеструю коллекцию бабочек, только не сушеных и прибитых к полотну, а сфотографированных. И поэтому, невзначай вспомнив о самой обыкновенной боярышнице, он решил впредь не упускать из вида ни одно крылатое существо.

Об этом новом и все больше разрастающемся увлечении друга Кирилл и Вика даже и представить себе не могли. Все, что они могли заметить, так это странноватость в его поведении. Филин шел то спокойно, то вприпрыжку, то вдруг останавливался и смотрел по сторонам, словно видел вокруг себя каких-то призраков. Пожалуй, нормально, что охотники за бабочками кажутся со стороны немного сумасшедшими. Вскоре Филин настолько увлекся своим занятием, что забыл о своем обещании рассказать друзьям про сплюшку. Он, гоняясь за пятнистым махаоном, как-то непроизвольно отдалялся, а потом снова появлялся, поэтому Кирилл и Вика тоже вскоре перестали обращать на него внимание.

Через пятнадцать минут их догнали остальные участники похода. Однако не все.

– Мама, а где вы потеряли дедушку? – спросила Вика.

– Петр Афанасьевич направился к дороге, – ответила Екатерина Николаевна.

– Он же собирался в город ехать! – отчаянно воскликнула девочка. – Но Филин-то здесь! Может быть, мы еще успеем...

– А может быть, это не наше дело? – сказал Андрей Павлович свое веское слово. Вика обиделась. Еще бы! На ее глазах вот-вот должно было произойти такое великое событие – встреча двух родственников, которые так долго друг о друге ничего не слышали... Но не судьба. «И все-таки удивительное дело, что их дорожки разошлись», – подумала девочка.

ГЛАВА 7. УПУЩЕННЫЙ ВИДЕОРЯД.

Филин был одержим. Он вел себя странно, хотя с виду не замечались какие-либо яркие признаки особого умопомешательства. Бабочка, увлекшая его за собой, стала причиной тому, что он так резко отдалился от своих друзей. Это крылатое существо называлось огненный червонец. Как только оно показалось, все мысли Филина тут же устремились к одной единственной цели – сохранить этот образ, запечатлев его на фотопленке. В какой-то миг бабочка села отдохнуть на коленообразный камень. Унылый фон этого немного округлого булыжника был разбавлен ярким солнечным пятном. И под светом такого небесного прожектора красовалась она, роскошная и темноокая суперзвезда.

Ярко-рыжие, чернотой каймленные крылышки были величественны и спокойны, а темные в белую крапинку усики бабочка изящно наклонила вперед. Он, не отрывая глаз от этого крохотного, трепетного огонька, осторожно снял рюкзак. Тихо, чуть ли не по воздуху, Филин стал приближаться к своей долгожданной модели. Ему показалось, что на сегодня это должен быть самый лучший кадр. Хотя скорее всего Филин был в этом уверен. Действительно, картинка, которую он вот-вот хотел зафиксировать, возникла сама по себе. Ракурс, фон и выразительная поза – все это было наготове, оставалось лишь нажать на спуск затвора и – есть! – одна из лучших фотографий в его будущей коллекции.

– А! Вот ты где! – откуда ни возьмись, словно гром среди ясного неба, появился его друг. Причем Кирилл выскочил из-за кустарника, и, разумеется, он даже помыслить не мог о том, какое таинство здесь совершалось. Огненный червонец оказался чувствительной бабочкой. Резкие вибрации в воздухе, вызванные внезапными голосами, напугали бабочку и расстроили Филина. Насекомое не стерпело такого наглого вторжения в его частную жизнь и, поэтому, встревоженная неожиданной какофонией, огненная бабочка полетела прочь. Филин от отчаяния чуть не уронил фотоаппарат. Он желал бы обрушить на друга целую гору своего возмущения, однако, в какой-то миг образумился и стал мысленно утешать себя тем, что огненный червонец еще не раз ему повстречается. И Кирилл так и не узнал, что стал причиной такой трагедии.

– Ты все гоняешься за бабочками? – с усмешкой спросил он Филина, не обращая внимания на его внезапную угрюмость.

– А где Вика? – поинтересовался Филин, не желая говорить о бабочках. Ему отчего-то не хотелось делиться своими наблюдениями раньше времени. Ведь в тайне он мечтал о роскошной фотографической коллекции, которую он когда-нибудь предоставит всеобщему вниманию. И тогда, уже в скором будущем, Филин с неподдельным увлечением и азартом станет рассказывать о своей фотоохоте всем, кому интересно.

Вика осталась с родителями лишь потому, что брат перехитрил ее. Кириллу немного наскучила компания сестренки, и поэтому, пока Вика разглядывала живописный водопадик, встретившийся им на пути, он договорился с родителями и ушел немного в сторону, затем повстречался с Филином, которому здорово помешал. Теперь они вдвоем шли по лесу, воображая, что они какие-то исключительные первопроходцы. Говорили мальчики негромко, тем самым прилежно соблюдая одну из лесных заповедей.

Когда Кирилл сообщил, что им удалось поближе познакомиться с тем самым отшельником, Филин удивился. Кирилл рассказывал ему все, о чем поведал им старик. Он даже чуть не проговорился о том, что Петр Афанасьевич – брат Исидора Афанасьевича. Но Филин проявил здесь странную прозорливость. Случайно или как-то иначе, мальчик, восстанавливая в памяти образ Петра Афанасьевича, вдруг вспомнил одну семейную фотографию. На этой старой, черно-белой фотографии ему был всего один годик. Он маленький, лысенький сидел на руках у смеющегося Исидора Афанасьевича, а рядом с ними с прямой спиной и горделиво поднятой головой сидел какой-то мужчина. Его нарочитая серьезность выглядела забавно. Филин также вспомнил, что мать, разглядывая снимок, называла этого мужчину дядя Петя. Впрочем, имя – это все, что знал Филин об этом смешном человеке с черно-белой фотографии. И вот теперь, когда его друг рассказывал о старике, произнося его имя и отчество, он находил разные параллели между отшельником и своими воспоминаниями. Кирилл все-таки не сдержал своего любопытства и снова спросил о том, всех ли своих родственников он знает, благо, что не было Вики, которая снова из-за этого вопроса наступила бы ему на ногу.

– Ты уже второй раз спрашиваешь меня об этом, – сказал Филин. – Странно, я только что вдруг вспомнил...

Любопытство Кирилла усилилось вдвойне, и он затих в надежде, что вот-вот все встанет на свои места. Он, как и Вика хотел, чтобы дорожки Филина и Петра Афанасьевича пересеклись. И Филин, действительно, хотел поделиться с другом своими зыбкими предположениями, но неожиданно почти рядом с ними, как волшебный дух, пронесся огненный червонец. Бабочка привлекла к себе внимание, и Филин, словно зачарованный, стал отслеживать ее полет. Кириллу оставалось лишь усмехнуться и включить видеокамеру. Он молча последовал за другом, и получалась такая забавная цепочка: Филин запечатлевал бабочку, а Кирилл – Филина.

За какие-то мгновения огненному червонцу удалось отвлечь мальчиков от намеченного пути. Кирилл не рассчитывал отдаляться от своих на большое расстояние, но сам не заметил, что именно так и получилось. Совершив небольшой крюк, друзья оказались напротив старого дерева. Без сомнений, Кирилл узнал это место. Еще утром у этого дерева они с Викой наблюдали роскошную трапезу, которую устроило себе лисье семейство. В данный момент лисицы и ее детенышей не было дома.

– Здесь лисья нора, – сказал он другу. Филин оглянулся вокруг, но не увидел ожидаемого.

– Да, я вижу, что здесь повсюду разбросаны останки какого-то животного, но где нора и сами лисята? – недоумевал Филин. Кирилл показал на дерево.

– Хочешь сказать, что лисица свила себе на этом дереве гнездышко? – пошутил Филин.

– Похоже, что так и есть, – ответил Кирилл и, нагнувшись, заглянул в дупло дерева. – Наверное, лисица увела детенышей к какому-нибудь ручью или к реке.

– Никогда не думал, что лисы могут так вот «гнездиться».

– Надо проверить, есть ли в этой норе запасной выход, – деловито сказал Кирилл. – В обычных норах всегда есть.

– Зачем? В целях безопасности? – спрашивал Филин, изучая дерево с другой стороны.

– Вообще-то, это странно, – заключил Кирилл, осмотрев нору. – Неужели лисица до сих пор не обнаружила, что ее новое логово – ловушка?

– Почему ты так решил? – также заглянув в нору, поинтересовался Филин. – Может быть, лисица уверена, что на этом месте ей ничто не грозит. Тем более, если есть мама-лиса и лисята, то должен быть папа-лис. Я слышал, что лисы всегда поблизости и начеку.

– Я тоже так думал... Но мне кажется, лис уже давно бы объявился.

– Может быть, он, как индеец, притаился где-нибудь в кустах? – не переставал шутить Филин.

Лисий дом был оставлен в жутком беспорядке. Впрочем, этим зверькам свойственно такое пренебрежение к домашнему уюту. По мягкой травяной выстилке были разбросаны кости и другие остатки пищи, которые уже начинали дурно пахнуть.

– Да уж, – зажав нос, промямлил Кирилл. – Похоже, маме-лисе совсем не хватает времени на уборку в доме. Скоре всего и запасного выхода у нее нет от того, что она еще не успела его сделать.

– Здесь нечего смотреть, – заскучал Филин. – Пойдем дальше. Тебя, наверное, уже в розыск подали.

Кирилл не обратил внимания на высокомерный тон друга, хотя мог бы и обидеться. Они сделали тот же крюк, но только в обратном направлении. Как только мальчики покинули территорию старого дерева, из-за куста, обнюхивая землю, выбежал молодой лис. Мальчики даже не подозревали то, насколько им повезло. Лис, ворча и скалясь, прошелся вокруг дерева, заглянул в логово. Как хозяин этого дерева он остался недоволен, что кто-то так бесцеремонно околачивался возле места, куда он поселил свое семейство. Лис принял настороженную позу. Будто верный сторож, лег брюхом на землю, передние лапы вытянув вперед; спина, голова и уши были так натянуты и сосредоточенно напряжены, что, пожалуй, и вправду этот молодой лис напоминал отважного индейского воина.

Видимо, предположив, что незванные гости могут снова объявиться, он решил немного побыть около логова. Однако недолгое настороженное внимание вскоре сменилось жаждой движения, и не только движения. Лису тоже захотелось пойти к реке. Воздух был нагрет до духоты, несмотря на то, что в лесу под сенью деревьев должно быть не столь жарко, как на открытых горных склонах. Но природа все предусмотрела. Прохладные, кристально чистые ручьи, водопадики и речки – бессменный источник свежести и силы. Лис, чтобы не терять своей бдительности, отправился к реке по следам непрошенных посетителей.

Когда мальчики оказались у коленообразного камня, где Филин впервые увидел огненного червонца, Кирилл услышал голоса родных, а через минуту к ним навстречу выбежала Вика.

– Куда вы пропали?! – воскликнула она и тут же, чтобы помучить брата, сказала:

– Кирилл! Ты пропустил, быть может, самый лучший кадр в своей жизни. Нет!.. Я не смогу это описать! Было так смешно!

– Вика, что ты болтаешь? – посмеявшись, спросил Кирилл. – Скажи уж честно, что ты обиделась и теперь выдумываешь всякую ерунду, чтобы я тебе позавидовал.

– Ой, какой ты умный! – лукавила Вика. – Но раз уж ты заговорил о зависти, значит ты в самом деле мне позавидуешь.

– О чем вы вообще говорите? – и вправду не понимая, поинтересовался Филин.

– Я сам не знаю. Это она что-то тут щебечет, не хочет ничего толком объяснить.

– Ах так! – закапризничала девочка. – Тогда я вообще ничего не стану рассказывать!

– Ладно, хватит дурачиться, – возразил Филин им обоим. Кириллу и Вике в самом деле надоело задевать друг друга всякими обидками, поэтому все ненадолго умолкли и направились к реке.

Горная речка казалась блестящей, неподдатливой лентой. Вода из множества своих звуковых раскатов создавала какую-то симфонию, быть может, понятную только неподвижным горам. Екатерина Николаевна с мужем сидели на широком камне, почти у самого обрыва, они смотрели вниз и о чем-то говорили. Обернувшись и увидев мальчиков, Екатерина Николаевна помахала им рукой, а и Андрей Павлович слегка пригрозил Кириллу пальцем. После они, спокойные и беззаботные, снова стали любоваться рекой, предоставив детей самим себе, но, разумеется, в пределах их видимости.

Филину надоело вздорное молчание друзей и он заговорил первым. Зная, что с девочками надо поступать хитро, он спросил Вику:

– Ну как? Тебе понравилась сплюшка?

– Да! – обрадовалась девочка, поскольку она как раз о сплюшке и думала. – Эта совка такая маленькая, такая крохотная... До этого я всех сов представляла себе чуть больших размеров. Расскажи о ней! Ты ведь обещал...

– Филин, ничего не говори этой вредине! – перебил ее брат.

– Отстань, – насмешливо сказал Филин, – ты мешаешь моим переговорам. Мы зароем топор войны, правда, Вик?

– Хорошо, так уж быть, – вздохнула Вика. – Но Кирилл, если ты в следующий раз уйдешь куда-нибудь без меня, то, боюсь, снова придется выкапывать томагавк.

Мальчики посмеялись, и уже никто ни на кого не обижался.

– Когда мы отдыхали у горного ручья, – начала Вика, – и ты, Кирилл, уже куда-то исчез, я заметила, что в листве, над водопадиком, как две монетки, сверкнули чьи-то глаза. Потом вдруг показалась вся кошачья мордочка.

– Ой, велика важность! – отмахнулся Кирилл. – Что такого особенного в кошке?

– Вот именно! Это была особенная кошка!

– Вика, неужели ты видела дикую европейскую?! – удивился Филин.

– Да, – с важностью ответила девочка. – Потом она, наверное, поняла, что я не причиню ей никакого вреда и преспокойненько вышла из-за кустов. А я и вправду от изумления застыла, даже маму с папой не позвала. И вот кошка, такая вся красивая и деловая, попила воды, а после, перепрыгнув ручей, опять скрылась в кустах.

Вика вела свой рассказ последовательно и не без чувства превосходства. Мальчикам живо представилась вся эта картина, и Кирилл, действительно, немного расстроился.

– Не грусти, – сказала Вика опечаленному брату. – У меня такое предчувствие, что мы еще с ней повстречаемся.

– Да уж, – задумчиво протянул Филин. – Вообще-то, дикая кошка большая редкость в этих лесах. Мне кажется, ей нравится жить как можно дальше от людей.

– Может быть, она решила расширить свою территорию, – предположил Кирилл, – поэтому и забрела в эти места.

Такой довод был весьма основательным, и Филин мог более не удивляться, и все-таки удивляться здесь было чему. Во-первых, Нефедовым страшно везло. Ведь нечасто приходится за одно утро понаблюдать сразу за несколькими представителями фауны горно-лесной части Крыма. Во-вторых, сами животные не казались такими чуждыми и недоступными. Природа как бы растворяется в душах тех, кто в нее влюблен. Если так происходит, то городской человек, уже не ощущает всегдашний разрыв между собой и тем, что, по его мнению, недоступно. Именно так чувствовал Филин. До знакомства с Кириллом и Викой ему еще не доводилось настолько легко и непосредственно общаться с природой. Да, он, конечно, знал, какие животные и птицы обитают в его краях, но ведь просто знать – мало. Совсем другое дело – наблюдать и делиться своими впечатлениями с такими же увлеченными людьми. И Филину, несмотря на то, что он был старше, было интереснее со своими новыми друзьями.

Они сидели над рекой, а рядом с ними возвышалась небольшая скала, по которой запросто можно было забраться чуть выше, к перекату реки. Если бы Вика знала, что чуть выше, всего в двух-трех метрах, находится Алиса со своими детенышами, то непременно была бы сейчас рядом с ними, и, наверняка, любимая Лалочка снова бы от нее не отходила. Но до поры до времени ребята оставались в неведении.

Поскольку река была скорее всего большим горным ручьем, движение воды не ужасало. Ручей казался умеренным и неопасным в отличии от бурлящих, витиеватых потоков какой-нибудь более серьезной горной реки. Именно здесь, на перекатах, в месте, недоступном случайному человеческому взгляду, лисица обучала своих детенышей охотиться за рыбой. Она подстерегала какую-нибудь форельку, и когда рыбка оказывалась рядом, лисица движениями, похожими на кошачьи, резко и мастерски хватала свою добычу. И тогда маленькие дармоеды с восхищением и подобострастием окружали свою маму-лису. Каждый из них норовил во что бы то ни стало полакомиться столь искусно добытой пищей. Пока лисята разделывались с полученной порцией, лисица снова приближалась к перекату и принимала настороженную позу.

Тем временем троим любителям природы было о чем поговорить.

– Теперь твоя очередь рассказывать, – напомнила Вика Филину о том, что он обещал.

– Раньше, – начал он, – я хотел поймать сплюшку, даже просторную клетку для нее купил. Один мой друг рассказывал, что даже в клетке эта совка очень интересная. Когда, например, ей дают мясо, то прежде чем его съесть, она совершает что-то вроде воинственного обряда.

Вика рассмеялась, представив себе эту крохотную совку в обличии воина.

– Правда, правда, – заверил Филин. – Ведь все совы – хищники. Кстати, иногда их считают ночными хищниками...

– Наверное, это неправильно, – перебил Кирилл. – Мы сегодня сами видели, как эта ночная хищница сплюшка с самого утра слопала черноголовую овсянку.

– Вот, вот, – снова подтвердил Филин.

– А что там с воинственным обрядом? – спросила Вика.

– Когда сплюшка его совершает, то становится похожей на филина...

Вика снова посмеялась, вообразив теперь то, как сам Филин делает перед едой всякие магические телодвижения.

– Ну, конечно, не на меня, а на настоящего филина, – продолжал мальчик, в тайне польщенный тем, что его рассказ звучит нескучно. – Я сам как-то кормил сплюшку. Сначала нанизывал на палочку несколько кусочков мяса, а после протягивал палочку через клетку. Прежде чем слопать угощение, совка вдруг вздымала свои перышки, потом начинала изгибаться в разные стороны, как будто танцевала, потом приседала и расправляла крылья.

– А может быть, она просто удивлялась тому, что ее кормят с палочки? – пошутил Кирилл.

– ...Дальше сплюшка клювом снимала мясо, как с шампура, брала кусочки в лапы и начинала есть. Кирилл, как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Наверное, она нагибалась к лапе и... Короче, как большинство хищных птиц.

– А вот и нет, не угадал! Наоборот. Совка сидела прямо и важно, не хватало только нагрудной салфетки. Так вот, она не нагибалась, а лапкой подносила кусочек к клюву. Выглядело смешно.

– Здорово, Филин, что ты все это заметил! – воскликнула Вика, с удовольствием выслушав рассказ друга. – Кстати, почему же сплюшка называется сплюшкой?

– Ой, да это же просто! – отмахнулся Филин. – От того, что она громко кричит «сплю-сплю».

– А по-моему, не громко, а грустно, – сказала девочка с задумчивой ноткой в голосе.

– Ну, для кого как, – резко ответил Филин. Они снова умолкли, но неожиданно все трое подняли головы и посмотрели на вершину склона. Причиной такого удивленного внимания стали мягкие, принадлежащие какому-то маленькому существу звуки «рр-тяфф-тяфф».

– Лалочка! – обрадовалась Вика, увидев наверху свою любимицу. Екатерина Николаевна и Андрей Павлович, услышав голосок дочери, с любопытством обернулись к детям. Кирилл жестом дал понять им, что они поднимутся чуть выше. Возражений не последовало, и через минуту ребята забрались по склону и оказались в метрах трех от самой лисицы и двух других ее малышей. Лала не отставала от Вики.

– Нет, правда! Нам сегодня крупно везет! – проговорил Филин в камеру, которую Кирилл незамедлительно включил. Они остановились на этом же расстоянии. Так было удобно для обеих сторон: ребята и так могли наблюдать лисицу, но самой лисице спокойней, если незнакомцы соблюдают дистанцию. Вообще, все место, где ребята устроились, было небольшой площадкой, которую окаймляли камни так, будто кто-то специально их разбросал именно в таком, художественном беспорядке. Всем троим было куда присесть.

Лисица позволяла ближе подойти к ее семейству только Вике. Странно было видеть, что другие два лисенка, в отличии от своей шустренькой сестренки, почти не отходили от матери. Они казались более дикими, их глазки начинали недоверчиво и даже злобно поблескивать, когда Лалочка, прибегая к ним от Вики, вдруг затевала с ними игру. Но лисичка была настолько задириста, что ее братишки просто не могли ее проигнорировать. Подразнив их, она снова убегала к Вике, ласковые руки которой только этого и ждали.

Лисица занималась своей охотой. Рыбная ловля доставляла огромное удовольствие не только лисице, но и тем, кто все это наблюдал. Рыжая красавица добывала рыбу ловко, изящно и не без хитрости. Настороженные, хищнические позы, которые Алиса принимала, видимо, планируя свои ухищрения, напоминали то собачьи повадки, а то и вовсе, нечто кошачье. Вика так же, как и мальчики, с удовольствием следила за природным мастерством лисицы. Вскоре Алиса, наловив штук пять форелек, сама насладилась результатами своего труда и, насытившись, решила отдохнуть. Она легла на бок и, кажется, задремала. Малыши, те, которые не отходили от мамы ни на шаг, последовали ее примеру, тем более, что желудочки их были уже полны вкусненькой рыбкой. Лишь Лала была неугомонна, хотя, впрочем, и она вскоре стала немного вялой, иногда даже мило, почти по-младенчески зевала. Однако такая вялость не была лисичке помехой.

Молодой исследовательский дух Лалы вновь и вновь кружил ее по площадке. Не было ни одного камешка, которого она невзначай не оставила бы без внимания. Лалочка изучала окружающий ее мир с ласковой, звериной наивностью и тщательностью. Вот она кусает упругую и неподатливую травинку, а вот уже с каким-то неумелым упрямством она бежит за мохнатым, как ей кажется, подозрительно гудящим шмелем. Насекомое в какое-то мгновение увлекло лисичку за пределы площадки, в кустарниковые заросли. Вика тем временем рисовала у себя в блокноте перекаты горного ручья, а мальчики оживленно о чем-то спорили. Таким образом, непоседливая Лалочка осталась совершенно без присмотра, поскольку главная надзирательница-мама и братишка славно заснули полуденным сном.

Огромный шмель плавно скользил по воздушным волнам, а когда лисичка поднимала лапу, чтобы оглушить этот странный природный моторчик, насекомое тут же взмывало еще выше. Потом, будто заигрывая с животным, шмель вновь опускался, чтобы полетать кругами над поднятой к верху лисьей мордочкой. Но неожиданно Лалочка распознала хитрую уловку странного насекомого. Чуть не поддавшись головокружению, она отследила последний круг самоуверенного шмеля. И вот резким движением лапки, выдававшим в ней будущую хищницу, лисичка моментально сбила летающую жужжалку с ее орбиты. Шмель, дребезжа крылышками, упал на землю, прямо под носом охотницы, и теперь став добычей, быстро был скушан.

Лалочка, как ни в чем ни бывало, продолжила свои исследования, но вдруг все существо ее ощутило еще небывалый для нее страх. От такой внезапной напасти, она плотно прижалась к земле, как бы исподлобья глядя на страшное чудовище, которое, злобно скалясь, мгновенно встало перед ней на дыбы.

Рычанием малышка выразила чувство презрения, охватившее ее при виде чужака, от которого исходила еще неведомая опасность. Дикая европейская кошка, которую видела перед собой смелая лисичка, была неприятно удивлена. Кошка, примерно, в полтора раза превышавшая размер лисенка, давно определила, что она не единственная хищница в этих местах. И теперь, чувствуя опасность быть изгнанной из данной территории, дикая кошка решила во что бы то ни стало отвоевать свое место под солнцем. Лисенок поднялся, инстинктивно приняв воинственную позу... Но отчего Лалочка не ринулась туда, где она еще пару минут назад чувствовала себя под защитой и в безопасности?... Нет, о том, чтобы бежать, лисичка даже не подумала: любопытство оказалось гораздо сильнее страха. К тому же, как все маленькие несмышленыши, Лалочка была слишком доверчива, но не слишком подвижна – кошка в один миг бы ее догнала.

Эти секунды напряженной звериной ненависти казались красноречивей дальнейшей схватки. Лисенок отважно зарычал и чуть двинулся с места. Такой шаг был роковым, поскольку кошка в мгновение ока бросилась на смелую малышку. Лисичка не удержалась – кошка опрокинула ее на спинку. Защищаясь всеми четырьмя хрупкими лапками, Лалочка ощущала тяжелые и жгучие удары большой противницы, которая все глубже царапала ее животик. Лисенок скулил и завывал, и уже не мог сопротивляться, когда дикая кошка прокусила ей заднюю лапку. Малышка от жуткой боли взвизгнула так пронзительно, что, казалось, эта боль застыла в воздухе и превратилась в просьбу о помощи. Ветерок за мгновение донес этот сигнал до слуха лисицы, у которой тут же, с еще большей силой, заработал самый верный механизм – материнский инстинкт. Слуху лисицы могли бы позавидовать самые прозорливые люди. Мама-лиса сразу определила, где находится ее детеныш, и в один миг она оказалась на месте происшествия.

Ребята, с замиранием сердца наблюдавшие эту моментальную картину, в каком-то синхронном беспокойствии поднялись со своих мест, и Вика первой побежала в ту же сторону, что и Алиса. Мальчики торопливо последовали за девочкой и пришли в самый разгар необычайной схватки. Все трое, как завороженные зрители какой-нибудь интересной телевизионной передачи, остановились невдалеке, поскольку приближаться, возможно, было опасно. А происходило то, что разозленная лисица без особых приготовлений набросилась на кошку, которая в этот момент оставила обессиленного лисенка и выгнулась в еще большую дугу.

Шерсть на ее спине вздыбилась настолько, что казалось, будто она падала вниз с тысячной высоты. В эту же минуту донесся шелест травы и треск сухих веток. Из глубины леса стремительно выбежал молодой взрослый лис. Быстрыми, почти чеканными движениями озлобившего хищника он направился к кошке. Та сообразила, что, если она схватится даже с одной взрослой лисицей, то ей придется туго. Поэтому, видимо, желая сохранить свою драгоценную кошачью шкуру, она кинулась прочь. Лис бросился вдогонку тогда, как лисица подошла к своему израненному, стонущему детенышу. Вика хотела было сделать тоже самое, при виде окровавленной Лалочки она готова была вот-вот расплакаться. Но стоило девочке немного шагнуть в их сторону, как лисица слабо зарычала, как бы давая знак не подходить. Вика остановилась, и от обиды слезы потекли сами по себе. Между тем мальчики устремили свои пытливые взгляды на погоню, совершавшуюся невдалеке. Деревья были редки, поэтому можно было без труда разглядеть эту новую сцену.

Кошка, спасаясь от погони и, видимо, притомившись, разогналась еще сильнее, и вот, в один миг, забралась по широкому стволу дерева. Тем временем лис, сочетавший в себе решительность собаки и пластичность кошки, также с разбегу стал взбираться на дерево. Они забрались не так уж высоко, однако кошка сумела выдержать дистанцию, и лис не достиг ее. Несколько секунд животные посылали друг другу звуковые угрозы, затем лис, который, наверное, понял тщетность этих «переговоров», цепляясь когтями за толстую кору, стал спускаться на землю. Он снова прорычал и принялся ждать, пока противник займет такое же положение. Однако кошка не торопилась. Лис, вспомнив о своих, вернулся к лисице тем же путем, как и появился. И кошка воспользовалась таким удобным моментом, чтобы с невыразимой скоростью и грацией покинуть свое убежище на дереве, после чего немедленно скрыться в глубине леса.

Как ни странно, во время этой удивительной сцены, все трое зрителей чувствовали себя истуканами, как будто какая-то магическая сила не позволяла им хотя бы словом вмешаться в происходившее на их глазах. Впрочем, это было самое разумное поведение в данной ситуации. Ведь и самим животным было абсолютно все равно, кто на них смотрит. Они инстинктивно выполняли свои точные внутренние указания. Сохранить потомство и прогнать со своей территории врага – вот их главная цель. Животные, обладающие такой подвижностью и высокой степенью приспособляемости, хорошо чувствуют опасность, которая может грозить им совсем внезапно.

Дальнейшая судьба Викиной любимицы зависела лишь от решения лисиц. Их детеныш, борясь с существом, превосходившем по силе и ловкости, значительно ослаб. К тому же, из-за крови, сочившейся из царапин, лисичка казалась еще более вялой, чем пару минут назад. Пущая беспомощность бедной Лалочки сказывалась еще в том, что открытая рана на хрупкой ножке не позволяла ей самостоятельно передвигаться. Когда лисица подошла, лисенок лежал на траве, свернувшись клубком. Такая картина растопила бы, наверное, самое ледяное сердце: крохотный комочек спрятал от всех свою жгучую, невыносимую боль.

Инстинкт подсказывал лисицам, что нужно скрыть от врагов других своих детенышей. Малышам, еще недавно мирно сопевшим, моментально передалось беспокойство матери. И когда лисица рванулась к дочери, двое сыночков тут же побежали за ней. Увидев их на месте происшествия, мама-лиса стала метаться из стороны в сторону, держа в зубах стонущего лисенка. Наконец, когда рядом с ней оказался лис, она оставила раненного лисенка. Тут же каждый из прибежавших следом малышей оказался в зубах своего родителя. Через несколько секунд ребята увидели, как, унося детенышей в укромное место, лисицы побежали в сторону ручья, и дальше, к ущелью, где они всегда могут устроить какое-нибудь безопасное логовище.

Маленькая Лалочка по-прежнему лежала на росистой траве безмолвным комочком. Вика, утерев слезы, приблизилась к ней. Ни она, ни Кирилл с Филином не могли допустить даже мысли о том, что состояние лисички безысходно. И, действительно, малышка была жива.

– Нам надо забрать ее отсюда и поскорей, – дрожащим голосом проговорила Вика, склонившись над лисенком.

– Но как?! – удивился Кирилл.

– Я понесу ее в своей кофточке, – торопливо ответила Вика и сняла кофту, которая все это время была у нее на поясе.

– Я не об этом, – возразил брат. – Разве можем мы забрать просто так детеныша, ведь лисица еще вернется сюда и будет искать...

– Нет, нет, – тут же ответила она. – Кирилл, я чувствую, что только мы можем помочь Лалочке.

– Почему ты так уверена! – раздражено воскликнул он, решив, что сестра вновь выказывает свою прихоть. Однако посмотрев ей в глаза и увидев в них искренний страх за жизнь маленького существа, Кирилл понял, что должен помочь. Филин, все это время внимательно слушавший друзей, сделал вывод:

– Лисицы всегда очень тревожатся за своих детей. Но иногда в случае опасности они впадают в панику, и тогда выживает тот, кому больше всего повезет...

– Филин, говори яснее, – попросила Вика, тяжело вздохнув. Она уже укутала лисенка в свою темно-зеленую кофточку. Малышка жалобно заскулила, но девочка старалась обращаться с ней как с пушинкой. Между тем Кирилл услышал голос Андрея Павловича, который звал их обратно. Ребята, нисколько не жалея о том, что покидают это злосчастное место, стали спускаться к взрослым. Мальчики шли как телохранители лисички, а вместе с ней и Вики. Несмотря на то, что склон был не опасен для спуска, Кирилл и Филин все же подстраховывали каждый шаг девочки. Неожиданно Кирилл остановился, и его глаза засверкали так, будто в них заискрилась молния.

– Камера!!! – воскликнул он и больше ничего не мог произнести, так как оказался в ужасном расстройстве. Во-первых, он оставил камеру у ручья, во-вторых, по забывчивости ему пришлось упустить безумно редкий видеоряд, а в-третьих... Но стоп, кадр! Пожалуй, последнее было ужасней всего.

ГЛАВА 8. ВТОРАЯ ЖИЗНЬ ЛАЛОЧКИ, ИЛИ КРАЙ БОЖЬИХ КОРОВОК.

Прошел день, как Нефедовы вернулись из своего путешествия. Несмотря на то, что они не так уж много времени пожили в лесу, вырванными из пыльных лап цивилизации, состояние их все же было такое, будто они только что побывали на другой планете. Кирилл даже почувствовал некоторое неудобство, когда лег на кровать и, уткнувшись в подушку, вместо аромата трав почувствовал чистый, стерильный запах белья. Вика, напротив, не заметила никакого контраста. Возвращение в санаторий нисколько не разочаровало ее, и было ясно почему.

Все мысли, все стремления Вики кружились лишь вокруг одной цели – во что бы то ни стало вернуть Лалочке ее прежние игривость и силы. Однако это лишь одна сторона медали. Другая сторона – самая неприятная – вставала перед намерениями Вики, казалось, вечно мешающейся стеной. Ведь главная задача семьи Нефедовых была в том, чтобы скрыть лисичку от любопытных глаз, но более того: о ней ни в коем случае не должны были знать административные работники санатория. Для этого Нефедовы на семейном совете придумали пароль «ЛАЛА». Благодаря ему, нечаянный гость не наткнется на лисичку. Кирилл и Вика ни за что не собирались выдавать свою маленькую гостью. Но живое существо не предмет, который можно запрятать в шкаф, поэтому каждую минуту возникала угроза, что их все же рассекретят. Единственное, что заслуживало верности, так это искренняя поддержка родителей.

Разумеется, Лалочку Нефедовы поселили на время в своем номере. На удивление, лисичка была тиха, но напугана. Кирилл, когда они возвращались, нашел небольшую картонную коробку, пахнущую апельсинами, в которой он и Филин по очереди несли лисенка на протяжении всего пути. Такое маленькое, замкнутое, картонное пространство не позволяло раненному зверенышу делать резких движений. Поэтому Лалочка не могла видеть того, что происходило вокруг. Она лишь ощущала какую-то неведомую силу, уносившую ее в неизведанность, далеко от теплого, уютного логова в старом дереве.

Екатерина Николаевна оказала малышке первую медицинскую помощь, перевязав ей лапку. И поскольку мама была врачом, Кирилл и Вика с нетерпением ждали ее медицинского заключения.

– Царапины неглубокие, за исключением раны на лапе, – говорила она серьезно, но ласково. – Перелома нет, но ребенка ни в коем случае нельзя тревожить. Судя по вашему рассказу, лисичка получила болевой шок. Теперь ей нужно дать покой...

– Лалочка, – лепетала Вика, глядя на спящего лисенка, – ты скоро будешь такой же резвой, потерпи еще немножко.

Екатерина Николаевна собиралась спуститься вниз, к бассейну. Казалось, это уже становилось ее традицией в то время, как Андрею Павловичу приходилось снова уезжать в центр города на очередную научную конференцию. Екатерина Николаевна позвала детей с собой и, получив отказ, улыбнулась и сказала: «Я не сомневалась, что вы будете возиться с лисенком вместо того, чтобы прохлаждаться. Но так вы пропустите, может быть, еще лучшие свои приключения». Однако ни Кирилл, ни Вика не поддались этому лукавству и твердо решили посидеть с малышкой в номере. Мать покачала головой, надела шляпку и, задержавшись у двери, обиженным, но больше шутливым тоном произнесла: «Ну и зря!».

«Нам видней», – подумал Кирилл и посмотрел на кутенка. Когда Екатерина Николаевна ушла, он вспомнил о ее медицинском заключении. Теперь ему было ясно, что не произошло ничего страшного, грозящего отнять жизнь у этого маленького существа, которое теперь так мило и, видимо, сладко спало в той же коробке. Лисичка сейчас, во сне, не ощущала даже места своего пребывания. Мальчик все больше склонялся к мысли о том, что, забрав детеныша в город, они поступили не совсем правильно. Но несмотря на эту мысль, Кирилл, конечно, был рад, что лисичка временно у них поселилась.

– Когда Филин придет? – спросила Вика, чтобы как-то разговорить с утра молчаливого Кирилла. В ответ брат вопросительно пожал плечами. Девочка вспомнила о том, как Кирилл расстроился из-за камеры, о которой он напрочь забыл, когда там, у горного ручья, они втроем побежали за лисицей. Она искренне ему сочувствовала и подспудно придумывала то, что могло бы его отвлечь. Однако чем больше она говорила о том о сем и задавала простые, назойливые вопросы, тем меньше Кирилл ее слушал, все больше погружаясь в свои занятия. Он заряжал видеокамеру новой порцией энергии, хотя сам казался и впрямь разочарованным.

– Кирилл, может быть, ты на меня обиделся? – сделала Вика последнюю попытку вызволить брата из раковины его неслышных раздумий.

– Нет.

– Значит, ты обиделся на Филина, – продолжала она приставать к нему своими догадками. Наконец, Кирилл сдался и решил высказать все, что он за это время надумал. Но в дверь номера постучались, и они оба замерли, прислушиваясь к стуку. За дверью не мог быть кто-то из родителей, так как у них есть ключи и они знают пароль. Кирилл бросил сестре полотенце, и Вика тут же накрыла им спящего в коробке лисенка. Снова постучались, он открыл дверь и понял, что их с Викой хлопоты были напрасны – перед ним стоял Филин.

– Заходи, – шепотом пригласил Кирилл. Филин поздоровался с Викой и, негодуя, сказал:

– Я уже час жду вас!

От того, что в этой комнате еще пару секунд назад стояла идеальная для заговорщиков тишина, его голос казался слишком громким.

– Тише, – вполголоса проговорила Вика и показала на спящего лисенка.

– Вы что? С ума посходили? – заглянув в коробку, стал он им возражать. – Зачем вы ее здесь держите? Нет, вы только представьте, если о ней кто-нибудь узнает! Да тут весь санаторий на уши встанет, и самым первым недовольным товарищем будет...

– Исидор Афанасьевич, – спокойно продолжила за него Вика, но потом сама вспылила. – А куда нам ее спрятать, ведь за ней надо постоянно ухаживать?!

– Давайте, я возьму ее к себе, – тут же предложил Филин. – Мои неуловимые родители даже не заметят, что в их доме поселился некто посторонний.

Над этим предложением следовало подумать, однако Кирилл и Вика делали это с неохотой. Как бы трудно им не приходилось, они меньше всего желали расставаться с Лалочкой даже на миг.

– А если заметят? Что тогда? – спросил Кирилл.

– Не знаю... Вообще-то, мои родители непредсказуемые, – задумчиво ответил Филин, но, вспомнив какую-то историю, рассмеялся. – Однажды я, – стал он рассказывать, – принес домой ежа. Мама была так рада. Весь выходной день мы возились с ним – ежики такие смешные. Но вот наступил понедельник, и утром мама с папой стали впопыхах собираться на работу. Мама все говорила, что не выспалась, потому что, видите ли, ежик ходил по дому, как старик в шуршащих тапочках. Папа слушал, слушал ее и заслушался так, что не заметил как ежик оказался под его ногами... Короче говоря, перед тем, как уйти на работу, они оба попросили меня отпустить зверя на волю. Я, конечно, не собирался этого делать, но потом подумал и решил, что и вправду, с такими нервными родителями ежиков в доме лучше не держать.

Выслушав эту печальную историю, Кирилл и Вика удивились подвигу своего друга. На его месте ни Кирилл, ни Вика не уступили бы своим родителям. Наоборот, они постарались бы приспособить их и к шуршанию по ночам, и к другим неудобствам, хотя ежики почти не преподносят каких-то особенных неожиданностей. Хотя, впрочем, была одна загвоздка. Там, в московской квартире, вместе с ними жил иногда очень задиристый кот. Вот как бы он отнесся к появлению нового и весьма странного существа?

– Мне кажется на ежика Том не станет даже внимания обращать, – сказала Вика, представляя, как маленький, колючий зверек поселится в их доме. А Кирилл, между тем, с полной уверенностью решил, что в ближайший осенний месяц он обязательно заведет себе ежа. Он уже давно думал об этом, но рассказ Филина придал ему еще большей решимости.

Когда темы их обычной болтовни начали постепенно иссякать, все трое стали ощущать одно очень неудобное и прилипчивое чувство – скуку. Лисенок иногда ворочался и шевелил во сне своими ножками. Рана на задней лапке давала о себе знать неприятными сигналами боли, и тогда лисичка начинала слабо и жалобно скулить, прижимаясь к плоским стенкам коробки. Нет, Вика не могла не почувствовать, что сейчас нужно ее Лалочке. Девочка нежно погладила малышку и стала осторожно брать ее на руки, тем самым давая ту ласку и тепло, в которых детеныш больше всего нуждался.

– Что ты делаешь? – не понял Кирилл поступок сестры. – Ведь мама говорила, что ей нужен покой!

Вика в самом деле заволновалась и уже начинала жалеть, что вынула лисенка из коробки. Но тут Филин, совсем неожиданно для Кирилла, поддержал Викин поступок.

– Как ты думаешь, тебе было бы приятно лежать в этой тупой коробке из-под апельсинов? – спросил он, и Кирилл не стал возражать.

* * *

У старого паркового дуба, где жила белка, отныне собирались целые экскурсии. Наши друзья поначалу были огорчены, увидев, что не они единственные теперь могут любоваться пушистым зверьком. Но вскоре досада их покинула. Было только жаль, что белка все-таки попала в липкую паутину всеобщего внимания. Словом, ни Филину, ни Кириллу, ни Вике не хотелось ни с кем делить радость своего наблюдения за белкой. Поэтому они ни на минуту не задержались у старого дерева, а отправились искать другое и, быть может, еще более интересное место. Но помимо этого новая прогулочная площадка должна быть укромной, иначе тайный груз в коробке из-под апельсинов станет таким же достоянием общественности, как и несчастная, уже притомившаяся белка.

Вскоре, после скучных блужданий, они обнаружили тихую, окруженную сплошной стеной деревьев поляну. За таким зеленым и заботливо трепещущим кордоном они были почти незаметны. К счастью, теперь можно было отпустить Лалочку на волю. Лисичка с каждым часом казалась бодрее, и эта бодрость была неотъемлема от той любознательности, с которой малышка то и дело выглядывала из коробки. Но вот ее отпустили.

С перевязанной лапкой и хромая, она осторожно передвигалась по земле и знакомилась с новым для нее миром. Ее нюх, наконец, наткнулся на родные и понятные запахи. Трава, земля, деревья пахли по-прежнему, и, казалось, лисичка возвращалась в свой потерянный рай. Ведь еще некоторое время назад ее держали в плоских, бесцветных стенах, где по ночам так тихо, что от этой искусственной тишины можно было оглохнуть. Лалочка ощущала тот, комнатный, замкнутый мир с любопытством и страхом. Она изредка улавливала Викин голос, тональность и мелодичность которого будто гарантировали ей хоть какую-то безопасность. В самом деле, присутствие девочки успокаивало лисичку. Рядом с Викой Лалочка уверенней ориентировалась, к тому же, природная любознательность увлекла ее настолько, что вскоре она изучила бы полянку вдоль и поперек даже без помощи Вики.

Филин на свое удивление и счастье обнаружил, что, кроме красивых бабочек, ему нравиться фотографировать и других, возможно, менее привлекательных насекомых. Он действительно был удивлен, что прямо под его ногами есть такой чудесный и многообразный мир. Все началось с самой обычной и, казалось бы, не такой уж интересной божьей коровки.

Маленькое существо с желто-красными надкрыльями, которые были украшены черными пятнышками, был подхвачен ветерком и уже летел в неизвестность, как неожиданно зацепился за что-то гладкое, тонкое и ни на что не похожее. Так божья коровка приземлилась на Викиных волосах. Сама девочка даже не подозревала о том, что спасла крохотного, симпатичного жучка от игривых порывов ветра. Эта милая непосредственность была так забавна, что казалось, будто Вика и эта божья коровка созданы друг для друга. Девочка, в самом деле, напоминала лесную фею. Она сидела на траве и смотрела, как притомившийся лисенок пьет из пластмассовой посудки молоко, которое она взяла специально для малыша. Посудка служила когда-то вместилищем сливочного масла, и поэтому славная мордочка Лалы не испытывала каких-либо неудобств. Напротив, детеныш лисицы с жадным удовольствием лакал непривычное коровье молоко, хоть оно и было какого-то странного, дотоле неизвестного вкуса.

А впрочем, лисенок – это немного другая картинка. Таких картинок множество, но все они части одного бесконечного вернисажа. И если, например, остановить свой взгляд на той самой божьей коровке, которая почивала на мягких, пахнущих ландышами волосах, то и здесь можно разглядеть картину. И «глазастому» Филину это удалось. Кирилл уже хотел предупредить Вику о незванной гостье, но друг его остановил, показав жестом, что не стоит разрушать эту хрупкую композицию.

* * *

Юному и, быть может, гениальному фотографу было необходимо соблюсти все правила построения снимка. Важно было определить выдержку, и Филин для этой цели руководствовался только лишь своей интуицией. Он пренебрегал «честной передачей» экспонометра, поскольку, может быть, больше ценил собственное чутье, чем техническую расчетливость. И вот он стал фотографировать...

Вика не обращала внимания на порхающего рядом с ней Филина, она снова принялась за рисование. Маленький, выпуклый жучок полз вверх по шелковистым ее волосам, совершая как бы некое восхождение. Кирилл сперва задумчиво наблюдал за движением насекомого. Надо сказать, что в отличии от своего друга, он интересовался именно поведением жучка. Филин же устремлял свое воображение лишь на то, как данная модель вписывается в придуманный им образ. Мальчики, конечно, едва понимали такой свой «творческий» разлад, однако это не мешало им делать собственные наблюдения и выводы. Ведь, по идее, божьей коровке безразличны всякие там умозаключения. Так что и Филин, и Кирилл были свободны в своих мнениях.

Кирилл, что бы не скучать, решил поговорить с сестрой о божьих коровках. К тому же, ему было забавно знать то, как сестра будет рассказывать о том, что находится прямо у нее на голове.

– Вика, – обратился он к сестре. – Сколько точек у божьей коровки?

Девочка ответила не сразу, будто даже с неохотой. К божьим коровкам Вика питала особенные чувства...

Она знала об этих жучках все, что могла знать. Прошло уже два лета, но она все еще помнила, как однажды в бабушкином саду собрала целый спичечный коробок божьих коровок. Жучков было необходимо поместить в такое жуткое пространство для того, чтобы они вдруг не разбежались. Вика готовила своим питомцам лучшую жизнь. В то же утро, когда божьи коровки были заточены в спичечный коробок, девочка принялась строить им замок из песка.

И вот, когда, основная башня и ограда были готовы, терпеливые жучки, наконец, обрели свободу, поселившись в роскошном песочном дворце. Но перед этим был другой случай, который запомнился Вике почти что в фотографическом порядке. Девочка тогда впервые расстроила свою бабушку. Ведь оказалось, что бабушка просто напросто ненавидит насекомых, даже самых полезных. В то утро, когда божьим коровкам был обещан самый чудесный дом, Вика ни на секунду не расставалась со своим драгоценным спичечным коробком. И вот бабушка позвала ее завтракать... Ну, о том, что произошло во время завтрака, можно без труда догадаться. Бабушка перепутала спичечные коробки, и с ее легкой, но потом уже нервной руки, божьи коровки расползлись по кухонному столу. И пока Вика собирала свои бегущие сокровища, бабушке пришлось ненадолго покинуть кухню...

– У них семь точек, – ответила девочка на вопрос брата, прежде вынырнув из своих воспоминаний. Кирилл рассеянно улыбнулся, поскольку уже начинал думать, что сестре не очень хочется говорить на эту тему.

– Три с одной стороны, три на другой, и еще одна, самая большая точка – между крылышками, – продолжала Вика. – Точно семь, как у «светика-семисветика», как цвета у радуги...

– Да ну! – шутливо воскликнул Кирилл.

– Не веришь?! – удивилась она. – Вот найди божью коровку и сам посмотри. Да, только не говори: божья коровка, улети на небо, принеси мне хлеба, черного и белого, только не горелого.

– Почему же не говорить? – спросил брат.

– А потому, что у них есть свои дела, – обстоятельно отвечала Вика. – Ведь они хищники! И причем прожорливые. Божьим коровкам за один день надо съесть сто штук тлей! Какое им дело до твоего черного и белого хлеба?

Викина серьезность рассмешила даже отрешенного Филина. Никто не ожидал услышать от девочки подобные размышления о божьих коровках.

Тем временем Лалочка, набегавшись по поляне, попив молока, отчего-то загрустила. Она походила вокруг сидящей Вики с опущенной мордочкой... Интересно, развеселила бы лисичку яркая божья коровка? Наверное, на этот вопрос невозможно ответить точно так же, как маловероятна встреча Лалочки со своим, укрывшимся в горах семейством. Лисенок сделал еще несколько шагов, похожих больше на слабые прыжки – малышка еще боялась наступать на стесненную бинтами лапку. Еще вчера, когда она приходила в себя от полученного шока, белоснежная перевязка казалась ей чем-то цепким и, быть может, вострозубым, и поэтому пару раз она пыталась от нее избавиться. Но ничего не получалось, так как даже малейшее прикосновение к лапке причиняло боль. Во сне лисичка иногда тихо и жалобно скулила, вероятно, ощущая в этот миг не заботливо обмотанный бинт, а злобные клыки, все еще безжалостно кусающее ее за ногу... Впрочем, разве можно знать, что снилось тогда маленькому, напуганному и теперь одинокому зверьку?

Лалочке вскоре стала безразлична просторная поляна, которая, как оказалось, была краем божьих коровок. Лисичка в какое-то мгновение обратила свой щенячий пытливый взгляд на обратную, внешнюю сторону поляны. Там растения трепетали более густыми, более темными красками. Детеныш лисицы инстинктивно хотел было устремиться в этот прохладный, хоть и дневной, но все же полумрак. Ведь эта обратная сторона поляны отдаленно напоминала родное, древесное логовище. Может быть, нутро старого дерева было самым уютным домом из всех тех нор, которые лисица-мать устраивала своим малюткам. И, наконец, может быть, Лалочка уже понимала, как сильно ей не хватает того прежнего, дикого мира.

Вика нежно погладила свою любимицу, и та послушно, но также печально, улеглась рядом со своей спасительницей и вскоре заснула. Какими-то невидимыми путями состояние лисенка передалось девочке. В голове Вики промелькнула мысль, что, возможно, она поступила не так, и Кирилл в тот день был прав, говоря, что лисичке лучше остаться наедине с природой. Но эти мысли тут же отступали, стоило только Вике подумать о том, как безжалостна порой бывает эта таинственная природа.

* * *

Вика хотела было лечь на траву и уставиться на волнистое крымское небо, как неожиданно брат закричал:

– Осторожно!..

Но тут божья коровка расправила свои надкрылья и поднялась над Викой, как над цветком. Девочка легла на спину, но потревоженному жучку, видимо, понравился такой спокойный и необычный цветок. И вот божья коровка снова села на Вику, правда, сначала на лоб, а потом уже стала ползти по ее разметавшимся на траве волосам. Девочка даже не удивилась, лишь таинственно улыбнулась, будто эта круглая, выпуклая, в черные пятнышки крошка ее давняя подружка. Все были спокойны, и только Филин опять себе что-то напридумывал. Он еще никогда не видел, чтобы девочка и божья коровка так прекрасно друг с другом ладили. Ведь обычно этим симпатичным и добрым жучкам приходится выслушивать то, как их посылают на небо за хлебом...

ГЛАВА 9. ХРОМОЙ БЕСЕНОК.

– Нет, ребята! Мне решительно все это не нравится, – сказала Екатерина Николаевна, стараясь показаться не слишком суровой. Кирилл и Вика хмуро промолчали. Андрей Павлович уже начинал нервничать, поскольку Лалочка ходила по номеру за ним по пятам, и, когда он останавливался или садился, лисичка тут же норовила укусить его за ногу.

Было раннее утро, и семейству Нефедовых не спалось, потому что не спалось их рыжей, бесноватой гостье.

– Во-первых, мне не нравится то, что вы целыми днями пропадаете неизвестно где, – рассуждала мама. Никто более из присутствующих в комнате был не в состоянии возмущаться по какому-либо поводу в такую рань, поэтому Екатерина Николаевна воспользовалась этим моментом, чтобы наконец-то объясниться.

– Во-вторых, – продолжала она, – вы забываете, что мы все-таки на юге, на море, а не на обычном лесном озере. Вот уже несколько дней вы даже не вспоминаете о пляже!

Если бы Лалочка могла говорить человеческим языком, то, наверняка, Екатерине Николаевне было бы с кем поговорить. Лисичка казалась сегодня воплощением бодрости или игривости, присущей в полной мере лишь совсем молодым существам. Благодаря этому, вскоре щиколотки и пальцы Андрея Павловича больше не могли терпеть нападки неугомонного детеныша. Поэтому он иногда, при особенно сильном нападении, громко притоптывал, и лисенок на время отбегал, угрожающе, но больше предупреждающе рыча. Это выглядело гораздо смешнее, если учесть, что Лалочка передвигалась немного вприпрыжку. Она словно забыла или свыклась с тем, что задняя лапа ее не зажила окончательно. Андрей Павлович вскоре отчаялся и, когда лисичка совершила очередную попытку поймать его за пятку, он не выдержал и забрался на табуретку. Однако смелая малышка решила не отступать от намеченной цели. Лалочка расположилась напротив и в выжидательной позе не отрывала своего хищнического взгляда от шевелящихся пальцев на ногах Андрея Павловича. Все это выдавало в ней что-то дикое, неспокойное, но притягивающее...

В дверь номера постучались. Вика схватила неподатливого, хромого бесенка и вышла на балкон. Кирилл закрыл за ней дверцу, задернул шторы. Андрей Павлович, наконец-то, мог спокойно опустить свои слегка поцарапанные ноги на пол. А Екатерина Николаевна, тем временем, пошла встречать раннего и, оттого, как всем показалось, странного гостя.

– А, Исидор Афанасьевич, – рассеянно улыбаясь, сказала она, когда увидела перед собою серьезного и, кажется, недовольного старика. Екатерина Николаевна судорожно пыталась уловить суть данной ситуации и вдруг поняла! Разумеется, Исидор Афанасьевич явился к ним, чтобы незамедлительно пожаловаться на беспокойство. Ведь старик больше всего ценил утреннюю тишину. Любые посторонние звуки не могли оставить его равнодушным, особенно, если он не знает о происхождении этих звуков. На этот раз его побеспокоил топот Андрея Павловича. У старика оказался на редкость чуткий слух. К тому же, несколько глухих ударов по полу доносились с верхнего этажа, где жили симпатичные ему соседи. Исидор Афанасьевич, даже если захотел, и то не смог бы оставить такой факт без внимания. А факт, на его взгляд, действительно, заслуживал внимания. Ведь у Исидора Афанасьевича до сих пор не было таких любопытных соседей. Он отдыхал в этом санатории каждое лето и еще никогда, по его мнению, рядом с ним не селились молодые и порядочные люди. Старик, конечно же, не забыл, как соседский мальчик нашел и вернул его портмоне.

Словом, по многим и самым разным причинам Исидор Афанасьевич стоял сейчас в дверях нефедовского номера.

– Катенька, – мягким голосом обратился он, – что у вас происходит?

Старик попытался заглянуть в комнату, но Екатерина Николаевна тут же заговорила:

– Вы простите, что...

– Ничего, ничего, – прервал ее старик и снова устремил свой ехидный взгляд в глубь комнаты. Он ожидал увидеть Андрея Павловича, однако увидел лишь его сына. Как ни странно, сам Андрей Павлович не горел желанием повидаться со своим соседом. Поэтому он благополучно прижался к стене, мучительными жестами показывая сыну, что его нет. Не то, что бы отец семейства смущался суровых замечаний соседского старика. Просто, если бы Андрей Павлович вышел ему навстречу, то Исидор Афанасьевич непременно захотел побыть в компании своих милых соседей часок-другой да за чашкой чая. Конечно, Нефедовы никогда не забывали о гостеприимстве, но при данных обстоятельствах, когда в их номере вот уже три дня живет совершенно особенная гостья... Словом, Исидор Афанасьевич должен был уйти ни с чем.

– ...И все-таки, – не отступал старик. – Что за удары мне давеча послышались?

Казалось, он что-то подозревал. И в этот миг, на зло всем здравомысленным предосторожностям, Лалочке захотелось выразить какое-то свое тайное звериное чувство. Поэтому лисенок произнес свое обычное «рр-тяфф» и стал бороться с уголком балконного половика. В этот момент повадки лисички удивительно сильно напоминали повадки шаловливого котенка с той лишь разницей, что малышка имела вид и голос щенка. И если бы у Исидора Афанасьевича был слух хищника, то он наверняка бы распознал, что Нефедовы так тщательно скрывают. Но как бы там ни было, Кирилл поторопился объясниться.

– Просто папа колол грецкие орехи, – сказал он.

– А сам-то он где? – со взрослой усмешкой спросил Исидор Афанасьевич.

– А он... – хотела было Екатерина Николаевна выдать своего мужа, но тут же передумала. – Он пошел за орехами... Да, мы безумно любим орехи, они повышают гемоглобин...

– Что-то я не встречал Андрея по дороге, – продолжал старик им докучать. – Неужели у вашего папы настолько низкий гемоглобин, что он был даже не заметен?

Исидор Афанасьевич по утрам во всем, что касалось его спокойствия, был на редкость щепетилен и въедлив. Тут Лалочка снова подала голос, видимо, от того, что балконный половик после ее третирований стал принимать угрожающие позы.

– Ах, Исидор Афанасьевич! Умеете вы пошутить! – посмеялась Екатерина Николаевна, стараясь польстить старику.

– Ладно уж, – лукаво улыбнулся он. – Грызите свои орехи. Но только не с таким усердием. По утрам я люблю тишину.

Сказав это, Исидор Афанасьевич сделал такое надменное выражение лица, что, казалось, в этом санатории он не простой, а какой-то очень важный и особенный отдыхающий.

– Мы постараемся, – робко улыбнулась Екатерина Николаевна. – До свидания.

Старик чинно кивнул головой и вышел из номера. Закрыв за ним дверь, Екатерина Николаевна вздохнула и как бы устало проговорила:

– Да уж, хитрости этому зануде не занимать.

Впрочем, на Исидора Афанасьевича никто не злился.

* * *

Держать Лалочку в номере с каждым часом становилось все опасней. Конечно, опасность была не в самой лисичке, а в людях, которые могли случайно ей навредить. Но такой ли уж большой вред могут нанести простые зеваки и принципиальные зануды? Если учесть, что дикий зверек среди людей редкость, то, пожалуй, некоторые, действительно, способны обернуть ситуацию не в лучшую сторону. Ведь администрация, узнай она о том, что в одном из номеров нарушаются установленные порядки, немедленно попросит Нефедовых избавиться от животного.

А пока, рассуждая на эту тему за завтраком (Нефедовы теперь завтракали в своем номере), Кирилл и Вика вместе с родителями пытались продумать дальнейшие свои действия. Между тем, виновнице такой семейной головоломки было абсолютно все равно, придут ли ее попечители к какому-либо решению. Малышка лакомилась рыбой с особенным аппетитом, несмотря на то, что Андрей Павлович добыл эту рыбу не в горном ручье, а на базаре. К тому же Лалочку переполняла особенная радость, видимо, от того, что, наконец, с ее лапки сняли сухие, тряпочные челюсти.

– Непонятно, – первой возмутилась Вика. – Здесь в санатории живет одна рыжая бабулька, ну, та, что постоянно гуляет со своим котом...

– И боится, что лисицы его съедят, – добавил Кирилл.

– Да. Так вот, почему ей разрешают держать у себя в номере животное? Что такого ужасного в маленьком лисенке? – хмурилась девочка.

– Разве ты не знала, что кошкам открыты все двери? – двусмысленно ответила Екатерина Николаевна на вопрос дочери. – К тому же, это домашние животные, а значит привычные. Лисенок – дикий. Поэтому отдыхающим будет непривычно, странно, а некоторым даже страшно знать, что рядом с ними живет что-то из ряда вон выходящее. В конце концов, им всем просто будет неприятно.

– Жаль, – вздохнула Вика. – Но мы ведь пока не отпустим Лалочку, правда?

По тому, как родители посмотрели друг на друга, Кирилл догадался, что его сестренка попала со своим вопросом в самую точку накипевшей проблемы. Такой рассеянный и в тоже время о чем-то сожалеющий взгляд обоих родителей Кирилл знал наизусть. Мальчик уже мысленно предположил, каково будет продолжение этого разговора. По его расчетам, Андрей Павлович должен был сказать: «Извини, малыш, но...», – и так далее. Впрочем, Вика тоже догадалась о намерениях родителей.

– Ну хотя бы еще пару дней, – не дожидаясь их аргументов, сказала она. – Путь Лалочка поживет с нами до конца этой недели.

Кирилл не решался принять чью-либо сторону. Вика пытливо смотрела на брата, но он не произнес даже слова в ее поддержку. Андрей Павлович в этот момент одобряюще похлопал сына по плечу, дескать он видит перед собой уже взрослого парня, а не слюнявого сынка. Однако, и в правду, Кирилл был таким не от того, что боялся перечить родителям. На самом деле, мальчик уже давно чувствовал, что дикому зверьку не место в плоском пространстве города и лучше было бы отпустить его в родную стихию гор, лесов и прочего, что дает свободу всему дикому.

– Несколько дней ничего не решат, – не отступала девочка. – Или, может быть, вам тоже неприятно, что лисичка живет с нами?

Екатерина Николаевна глубоко вздохнула и как-то невольно бросила взгляд на причину, которая вызвала такую нелегкую семейную проблему. Тем временем, эта самая причина, то бишь лисенок, вовсе не обиделся из-за того, что для еды ему отвели столь скромный уголок. Нисколько не смущаясь, Лалочка разметала свой завтрак по всему начищенному полу казеной комнаты. И раз малышка уже насытилась, то что следовало ожидать? Кажется, ничего, кроме еще большего беспорядка, поскольку зверенку теперь пришло в голову вдоволь наиграться, благо, что рыбы для этой цели было достаточно.

Грустные, полные сожаления взгляды говорили лишь о том, что настала пора прощаться. И Вика должна была понять почему. Но пока она была расстроена больше всех. Ей ни с кем не хотелось делиться своими переживаниями. И, пожалуй, единственной, кто мог понять ее, была та девочка, о которой рассказывал Петр Афанасьевич.

Было решено, что завтра Лалочка вновь обретет свободу. Никто не сомневался, что малышка вновь окажется под защитой своего семейства. Никто, кроме Вики.

ГЛАВА 10. НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ.

Что ж, случаются иногда такие ситуации, разрешение которых никого не устраивает. Однако в отношении лисенка нельзя было поступить иначе. Нельзя было допускать, чтобы детеныш стал ручным, ведь тогда ему труднее будет приспосабливаться к вольной, ни от кого не зависящей жизни в лесу. Дикий зверь предоставлен самому себе, он хозяин своей жизни, и приручить его – значит изменить его мир. И все же оставался один день, и ребята намеревались уделить лисичке как можно больше своего внимания. Жительница крымских гор навсегда останется для них одним из ярких и добрых воспоминаний.

Не дожидаясь Филина, Кирилл и Вика отправились выгуливать лисичку. Но теперь, когда любопытство ее усилилось, а окружение уже казалось менее враждебным, малышка стала показывать свое недовольство. И прежде всего Лалочка была недовольна той коробкой, в которую ее регулярно сажают, чтобы из одного пространства переместить в другое. Такое внезапное преображение, например, угловатого помещения в круглую, живую солнечную полянку вызывало в ней поначалу маленький шок. Вскоре Лалочка свыклась, но а дальше ей это стало досаждать.

И вот, когда Кирилл и Вика вновь попытались заключить хромого бесенка в картонную повозку, лисичка стала проявлять свой хитрый нрав. Кирилл даже хотел прибегнуть к помощи заманчивых пяток Андрея Павловича. Но самому Андрею Павловичу было достаточно прошлого раза, когда, спасаясь от известных преследований, он запрыгнул на стул. Другие съестные средства тоже не помогали, тем более, что малышка была сыта.

Итак, все попытки посадить рыжую бестию в коробку из-под апельсинов были тщетны. Впрочем, и эта самая несчастная коробка тоже претерпела некоторые лишения. Все углы ее и раскрывающаяся часть были разжеваны и напрочь отгрызаны. Таким образом, Лалочка постаралась как можно скорее отомстить коробке за ее неудобные картонные объятия. Кирилл и Вика уже отчаялись. Скрыть Лалочку от посторонних глаз было отныне не просто трудно, а почти что невозможно. И тут Екатерина Николаевна, все это время спокойно наблюдавшая за действиями своих детей, всплеснула руками и сказала:

– Довольно мучиться!

Все рассеянные взоры мгновенно обратились в ее сторону. Кирилл, Вика и отчасти Андрей Павлович в один миг стали воплощением внимания. Казалось, Екатерина Николаевна вот-вот выскажет их общую мысль. Так оно и вышло. Погладив Лалочку, она нежно и весело рассмеялась, а затем просто и как бы полушутя проговорила:

– А давайте всех удивим! Зачем нам прятать лисичку? Ведь она не чудовище? Пусть она идет за вами. Я уверена, что этот ребенок не потеряется.

Идея Екатерины Николаевны была настолько проста, что воплощение ее – пару пустяков. Возмущать скучающий покой отдыхающих – что может быть интереснее этого? С такой, пожалуй, бунтарской идеей Кирилл, Вика и Лалочка, в соответствующем порядке, покинули номер. Разумеется, Кирилл не забыл о своем третьем глазе: видеокамера, как положена, до поры до времени покоилась в его походном рюкзачке.

Они шли по коридору неспешно. Лисичка уже смелее наступала на заживающую лапку. Сложности были впереди, поскольку впереди была лестница, по которой Лалочке одной не спуститься. Но это то, что касалось передвижения. Но зато какое впечатление она производила на всех, кто попадался им на пути! Так они миновали ступени и оказались на первом этаже.

«Только бы не повстречаться с Исидором Афанасьевичем», – думал Кирилл. «Только бы эта рыжая мадам со своим котом...» – не успела Вика додумать, поскольку эта мысль тут же провалилась в пропасть безмерного удивления...

– Лалочка! – вскрикнула девочка.

– Марсик! – еле слышным голосом залопотала Нина Кирилловна. И уже по этим взволнованным восклицаниям можно было бы предположить, что произошло в эту минуту. Возникшая ситуация была настолько стремительной, что казалось, будто столкнулись две кометы. Впрочем, кроме шуток, ужас, который пережили обе стороны, был, действительно, под стать какому-нибудь небесному взрыву. Хотя до этого ничто не предвещало какой-либо напасти. Так что же произошло?

Рассказ Исидора Афанасьевича о некой жуткой лисице с самого начала оставил в чувствительной душе Нины Кирилловны неприятный осадок. Но потом, когда любезный старик заверил, что ее Марсику ничто не грозит, этот неприятный осадок растворился. Нина Кирилловна напрочь забыла о каких-то там диких лисицах и была полностью уверена в безопасности своего особенного кота. Свое персидское, пушистое, бледно-рыжее чудо она почитала ни больше-ни меньше, как за царя всех персов. Поэтому заботливая старушка из самых лучших побуждений позволила своему любимцу идти самому, правда, не просто так, а на таком же заботливом, как сама старушка, поводке. Обычно Нина Кирилловна побаивалась отпускать Марсика, и коту приходилось большую часть прогулки дремать в объятиях своей хозяйки. Вот и теперь, до столкновения с лисенком, Марсик, не чуя беды, шел рядом с доброй старушкой все той же легкой кошачьей походкой, ловя своей важно приплюснутой мордочкой запах улицы. Но вот еще что...

Не стоит упускать из виду, что Нина Кирилловна была в эту злосчастную минуту в компании говорливого Исидора Афанасьевича. Никого не замечавшие вокруг, казалось, они говорили о поэзии или просто о чем-то очень приятном. Но кто бы мог подумать, что Лалочка и Марсик столкнутся нос к носу?! Ужаснувшись лесного дикаря, роскошный и обычно ленивый перс с завидной прытью прыгнул на ногу своей хозяйки и затем благополучно вскарабкался ей на плечо. К счастью, Нина Кирилловна надела в этот день брюки из джинсовой ткани. Благодаря этим брюкам, штурм Марсика был не столь болезненным для старушки.

Впрочем, всего этого можно было избежать, если бы не перекресток, образованный двумя коридорами. Животные не могли почувствовать друг друга через бетонную стену. Так уж был устроен первый этаж санатория. Казалось, сонливые стены этого здания были пробуждены от какого-то томительного сна. Люди в холле дотоле были похожи на спокойные и вялые фигуры. Но вот произошел этот небывалый случай, и, как по мановению волшебной палочки, все на мгновение замерло, а затем тут же оживилось где улыбкой, где усмешкой, но были и те, кому такой беспорядок пришелся не по вкусу. Ворчуны все же остались при своих мнениях.

– Боже мой! Да это же лисенок! – в ужасе воскликнула Нина Кирилловна, отпрянув от рычащей Лалочки. Кот у нее на плече истошно завопил, словно моля о скорейшем уходе. Но, как ни странно, Нина Кирилловна не торопилась уходить. Исидор Афанасьевич, пораженный случившимся, кажется, собирался либо разразиться смехом, либо умереть со стыда. Ведь его дама сердца переживала сейчас нелучшие свои минуты, а он теперь ничего не мог поделать, поскольку все его обещания защитить Марсика от внезапного появления лисицы вылетели в трубу.

– Как это понимать? – тихо недоумевал он, стараясь казаться растерянным. Исидор Афанасьевич хотел сочувственно погладить кота, но животному, видимо, это было не нужно, более того, Марсик даже на руках своей хозяйки собирался отстаивать свою кошачью честь. «Ай!» – вскрикнул старик, получив сочную царапину, а потом в тайне от Нины Кирилловны подумал: «Фу ты, чертов кот!» Когда Исидор Афанасьевич оставил свои попытки пожалеть пострадавшего, все внимание его перешло на зачинщиков этого вздора. Кирилл и Вика тем временем пытались отвлечь не на шутку разъяренную Лалочку. Однако лисичка успокоилась бы, если у Марсика хватило бы ума бежать. Лалочка требовала полной победы да такой, чтобы враг исчез на совсем. Но кот настырно, а на самом деле в ужасе смотрел сверху вниз на собаковидное существо.

Долго так продолжаться не могло. В центр событий подоспели смотрители за порядком. Они учинили надлежащий допрос о том, кто, когда и каким образом пустил в здание детеныша лисицы и, наконец, почему никто не удосужился сразу сообщить об этом администрации.

– Вот эти неразумные дети! – показала Нина Кирилловна на Вику и Кирилла. – Это по их вине я могла лишиться кота! Заберите этого... этого...

В порыве надутой ярости старушка не знала, как обозвать лисенка, словно малышка и впрямь была исчадием ада, а не обычным и даже очень ласковым зверем.

– ... Отправьте его в зоопарк, в клетку! – продолжала она возмущаться. Однако, в действительности, судьба лисенка Нине Кирилловне была безразлична. Просто она была напугана и под стать своему коту позволяла себе говорить свысока. Кажется, к ее мнению прислушались, и через минуту в конце коридора, где находились подсобные помещения, появилась фигура крепкого мужчины, который нес в руках что-то вроде рыболовной сети. К сожалению, в данный момент такая сеть была единственным способом для ловли неугомонного лисенка.

– Ну уж нет, – подбоченясь, сказала Вика.

– Пора сматывать удочки, – оглянувшись, прошептал Кирилл сестре. Вокруг них уже собрались все самые беспечные зеваки. Они, конечно, выжидали, чем же кончится столь любопытный конфликт. Повсюду слышались перешептывания, усмешки в роде того: «Ах! Неужели лисенок?! Ручной? Не может быть!» Кто-то даже предположил, что детеныш сбежал из приезжего зоопарка. Лалочке, между тем, было все равно. Удивительное дело, но лисичка в обществе людей вела себя так же, как у родного логовища. Она упрямо преследовала свою цель – Марсика. Спустить кота с облаков на землю – это все, что сейчас волновало смелую лисичку. Оно и понятно. Известно, что с недавних пор Лалочка ненавидит кошек. Поэтому она бегала вокруг Нины Кирилловны, угрожающе скалясь и требуя немедленно выдать трусливого кота.

Напряжение нарастало, а человек с рыболовной сетью приближался и был уже от них в двух шагах. Неожиданно среди всего этого балагана послышался знакомый Кириллу, Вике, а также Исидору Афанасьевичу голос. Всеобщее внимание привлек пожилой человек с длинными до плеч, седыми, как снег с горных вершин, волосами и удивительно спокойным, добрым лицом. Не трудно догадаться, что этот человек был не кто иной, как Петр Афанасьевич – никому не известный отшельник с Крымских гор.

– Господа, – уверенным и спокойным голосом сказал он, чудом оказавшись в гуще событий. – Это животное принадлежит мне, и поэтому у вас нет оснований забирать его невесть куда.

После того, как Петр Афанасьевич произнес эти почти магические слова, холл, кажется, снова на мгновение замер. «Фи, – подумала Нина Кирилловна, глядя на нестриженного и небритого Петра Афанасьевича, – неудивительно, что у этого бродяги животные бегают где попало». Ее спутник, Исидор Афанасьевич, в отличии от своего брата решил остаться в тени и не выказывать особой активности. Может быть, ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о его родственных узах с этим непонятно откуда появившемся человеком.

В это время отшельник, не подходя к лисенку ближе, чем на метр, принялся своим голосом творить чудеса. Петр Афанасьевич стал издавать звуки, похожие на нежное, отрывистое скуление. Кирилл вспомнил, что именно так лисица-мать подзывала своих детенышей, если вдруг чуяла какую-либо угрозу потомству. Вика тоже вспомнила этот факт. Однако теперь ей казалось, что отшельник не просто имитирует позывные лисицы. На самом деле, в эти мгновения девочка в глубине души поверила, что этот чудаковатый старик, действительно, знает язык зверей, недаром он отшельник.

Лалочка моментально откликнулась на эти знакомые ей звуки. Таинственная речь Петра Афанасьевича была настолько чиста, что лисенок не понял подвоха. Напротив, малышка в ту же секунду, как бы отвечая на родную речь, стала также скулить и, будто от тайной своей радости, даже слегка взвизгивать. Лалочка мгновенно присмирела и направилась в сторону Петра Афанасьевича, который осторожно взял ее на руки и, ничего никому не сказав, вышел на улицу. Кирилл и Вика сразу же последовали за ним.

Молчание отшельника было красноречивей всяких, подчас неуместных слов. Поэтому, как только он и ребята покинули здание, в холле опять возобновилась прежняя местами суетная, местами ленивая возня.

ГЛАВА 11. РАСПУТЬЕ.

Чем чаще Филин думал о той старой семейной фотографии, тем больше начинал верить, что отшельник, живущий в горах, брат его дедушки. Он не знал, как ему относиться к такому факту, если его смутные догадки вдруг подтвердятся. Однако в тайне Филину было приятно верить в их правдивость. Не у каждого есть такой странный и многознающий родственник.

Он не решался говорить об этом загадочном родственнике со своими родителями. Во-первых, родителям некогда было его выслушивать, а во-вторых, Филин считал, что за одиноким Петром Афанасьевичем стоит какая-то особенная семейная тайна. И разве не лучше ли будет самому разгадать эту тайну?

Это дело не требовало особенных мудрствований, и Филин с самого утра отправился в горы. Он отчетливо помнил местонахождение хижины, поэтому шел, думая лишь о том, как отшельник его примет. Филин не мог представить, каким образом все обернется, будет ли Петр Афанасьевич доволен тем, что его вновь побеспокоили.

Однако мальчик недолго пребывал в таком неведении. Вскоре, когда позади остался город и другие признаки цивилизации, он вдруг подумал: «А не расспросить ли обо всем деда? Он-то наверняка знает, где и как сейчас живет его брат». И вот он стоял на перепутье, не зная, что сделать: то ли идти прямиком к хижине, то ли к дедушке.

А тем временем Петр Афанасьевич, лисичка и ребята, скрывшись от всех неприятностей, отправились к морю. Филин, будто предчувствуя, что отшельника на данный момент в хижине нет, решил навестить сначала дедушку.

Филин застал его в номере. Исидор Афанасьевич сидел за круглым плетенным столиком, листая журнал «Новый мир», пил свой лечебный чай. Разумеется, свежий воздух, проникающий в комнату через раздувавшуюся занавеску, сообщал еще большую приятность. Поэтому старик был в хорошем расположении духа, и приход внука как никогда его обрадовал.

– Ты еще не знаешь, какой цирк тут устроили твои новоиспеченные друзья? – тотчас с доброй усмешкой поинтересовался Исидор Афанасьевич. Филин насторожился. Вопрос деда мог значить лишь одно – то, что лисенка обнаружили.

– Нет, не знаю, – сохраняя спокойствие, ответил Филин.

– Ладно, партизан, – похлопал его дед по плечу. – Не притворяйся. Лучше расскажи-ка, как лисенок оказался в ваших руках.

Филин растерялся: он не знал, как отнестись к просьбе деда. В самом деле, может быть, Исидор Афанасьевич просто хитрил, и сведения о лисенке нужны были ему не из простого любопытства.

– Я вообще-то к Кириллу пришел, – тут же смекнул Филин. – Он меня уже час ждет...

– А они ушли, – пристально посмотрев на внука, сказал старик. – Натворили делов и ушли. Уж не знаю, куда они теперь денут лисенка... А впрочем, Петр его возьмет себе. Эх! Как он ловко с ними разговаривал!

– Петр? – переспросил мальчик, уже думая, что это имя ему послышалось.

– Да, Петр, – подтвердил Исидор Афанасьевич и, будто досадуя на недоумение, с которым смотрел на него мальчик, добавил. – Ну чего? Разве ты не помнишь того старика, у которого я хотел взять ружье? Он здесь был, забрал лисенка и вместе с твоими друзьями куда-то ушел.

– Давно? – не веря своим ушам, спросил Филин.

– Да полчаса уж прошло...

Филин, не дослушав, выбежал из номера, но вдруг остановился и подумал, что все равно он их не догонит. Ведь Петр Афанасьевич наверняка повел их куда-нибудь совсем иными тропинками. У всех отшельников в лесах свои пути, и они почти не пользуются накатанными дорожками. И откуда ему, простому мальчику, знать те особенные тропы? Оставалось лишь терпеливо ждать.

Филин тотчас вернулся в номер.

– Дед, скажи мне правду, – решительно заявил он. – Кто такой этот Петр?

Исидор Афанасьевич заметил, что его внук сегодня ведет себя как-то странно. «Почему они так за ним гоняются?» – с некоторой завистливостью подумал он о Петре Афанасьевиче, после чего спросил:

– А что тебя так волнует?

И Филин рассказал о той старой фотографии и о своих предположениях. Разумеется, Исидор Афанасьевич нашел повод, чтобы от души похохотать над неловким расследованием внука.

– Да мало ли на свете похожих друг на друга людей? С чего ты взял, что этот сумасшедший твой родственник, а тем более мой брат? – шутливым, но все ж добродушным тоном говорил старик. – Или у вас был какой-то разговор по этому поводу?

– Нет, я не видел его после того, как ты приходил к нему за ружьем.

– Тогда зачем же придумывать? Мы знаем только, что этот Петр – отшельник, а значит у него нет ни дома, ни семьи, ни родственников.

– Зато есть хижина и лес, – подумал Филин и мечтательно посмотрел в окно, за которым зеленым ковром холмился чудный и так еще мало им узнанный крымский лес.

– Наверное, тебе хотелось бы так же жить? – словно прочитал Исидор Афанасьевич его мысли. Но мальчик не хотел об этом говорить.

– Так что было? – спросил наконец Филин. – Тут, наверное, весь санаторий на ушах стоял!

И Исидор Афанасьевич поведал внуку всю историю столкновения дикого лисенка и ручного, изнеженного Марсика.

– Нина Кирилловна теперь на меня в обиде, – сказал он напоследок. – Но тем лучше, я уже давно хотел избавиться от этой навязчивой старухи. Она мне все уши прожужжала со своим драгоценным котом.

Филин вдруг представил дедушку влюбленным в Нину Кирилловну. И вышло так, что мальчик впервые посмеялся над дедом, который до этого казался ему воплощением строгости и дисциплины. Исидор Афанасьевич, действительно, хотел выглядеть серьезным и мудрым стариком, но вместо этого походил больше на чудака. А впрочем, так даже было интересней.

* * *

Кирилл и Вика были готовы выслушать хотя бы какие-то, даже самые незначительные объяснения отшельника. Но Петр Афанасьевич не раскрывал рта. Соблюдая в пути обет молчания, он вел их, действительно, необычным образом. Ребята знали, что к морю надо спуститься. Внизу было множество пляжей, в том числе и пустынных. Но Петр Афанасьевич пообещал показать им совершенно особенные места. И поэтому вместо того, чтобы спускаться, они взбирались, все выше и выше...

Лисичка шла позади него и строго по его следам. Вика заметила, что Петр Афанасьевич оказывает на Лалочку почти что магическое влияние. Она сказала об этом брату, и Кирилл подумал: «Ну вот, опять эти фантазии!».

– Можешь, не верить, – шепнула ему девочка, – но он настоящий...

Вика не успела договорить, поскольку им предстояло преодолеть последнее и, пожалуй, самое трудное препятствие. Теперь это была узкая каменистая тропа, круто уводящая вниз; сверху было видно, что эта дорожка неожиданно исчезает. Кирилл сначала самонадеяно подумал, что спуститься по этому склону пара пустяков. Однако то, что тропа прерывалась какой-то неизвестностью, его озадачило. Вике же вдруг показалось, что они забрались на самую высокую гору и там, внизу – лишь облака, скалы да верхушки деревьев.

– Петр Афанасьевич, – немного напуганным голосом обратилась она к отшельнику, – где мы?

– В горной стране, – ответил он и вздохнул всей грудью. Лалочка тоже застыла, шевелилась только мордочка: она как бы носиком черпала свежий горный воздух, наверное, напомнивший ей время, когда еще лисица-мать была рядом. И теперь лисичка, казалось, своим нюхом желала нащупать родной запах. Отшельник и лисичка были насторожены так, что походили на героев какой-нибудь приключенческой книги.

– Что ж, теперь к морю! – легко проговорил Петр Афанасьевич и направился к той тропе, над которой недоумевал Кирилл.

– Вы хотите сказать, что мы будем здесь спускаться? – не удержался мальчик от вопроса. Отшельник искоса и как-то лукаво посмотрел на обоих своих спутников, помолчал, потом, взглянув на Лалочку, ответил:

– Вот звереныш, и он не чувствует никакой опасности. Так чего же вы боитесь? Вперед! Вам просто кажется, что тропа исчезает или обрывается. На самом деле... Убедитесь сами!

Отшельник снова говорил так, будто заклинал от каких-то напастей. А Лалочка и вправду смело сидела у начала этой, кажется, смертельной тропы и готова была тут же бежать вслед за человеком. Однако Петр Афанасьевич этого не мог допустить в связи с тем, что лапка малышки еще не совсем зажила.

– Но ведь там дальше некуда будет наступить! – воскликнула Вика, удивляясь словам отшельника.

– Отбросьте страх, – спокойно улыбаясь, сказал он напоследок и, взяв Лалочку на руки, встал на тропинку. Он начал спуск, и некоторые камешки под его ногами, сорвавшись, нетерпеливо покатились вниз. Кирилл прислушался к тому, чем закончится их падение, но камни, перевалившись за пределы тропы, не подали ни звука. Это бесшумное свидетельство привело мальчика в еще большее замешательство. Казалось, отшельник ведет их к пустоте. Несколько мгновений он не знал, что и думать. И вот страх стал понемногу отступать. Кирилл решил испытать себя и встал на тропу вслед за стариком. Но внезапно мальчик поймал растерянный взгляд сестренки и тут же остановился.

В этот момент к нему в голову пришла почти что геройская мысль: «Я, конечно, могу рискнуть своей жизнью... Но разве у меня есть право рисковать жизнью Вики?». Кирилл удивился своим мыслям и, нисколько не сомневаясь в их разумности, снова оказался рядом с сестрой. Она обняла его и пролепетала:

– Я так боялась, так боялась...

– Я подумал... – смущенно поглядывая вниз, сказал он, – я подумал, не оставлять же мне тебя одну!

Тем временем отшельника стало не видно, будто он исчез вместе со своей загадочной тропинкой.

– Да уж! – с какой-то досадой произнес Кирилл.

– Я же тебе говорила, – пыталась Вика снова доказать брату свою точку зрения. – Петр Афанасьевич знает такие тайны, которые ты себе и представить не можешь.

– Хочешь сказать, что он волшебник? – иронично спросил он.

– Не обязательно так его называть, ведь бывают же всякие там необычные люди. Экстрасенсы, например...

– Послушай! – вдруг осенило его. – Может быть, этот Петр Афанасьевич гипнотизер? Что, если мы сейчас могли попасть под его гипноз?

Вика вновь растерянно посмотрела на брата, не зная шутит он, или вправду говорит.

– Что же тогда получается? – задумчиво сказала девочка. – Лалочку ему удалось загипнотизировать, а нас нет? Ты ведь сам видел, что лисичка не отходила от старика ни на шаг.

Последнюю фразу Вика произнесла с какой-то обиженной ноткой в голосе. Кирилл ничего не ответил и лишь мысленно спросил себя об их дальнейших действиях. Ведь они шли, во всем полагаясь на своего старшего проводника, которого теперь и след простыл. Сейчас они были вдвоем в этой горной, по словам Петра Афанасьевича, стране. Их окружали скалы, ручьи и лес, но ни одной тропинки, ни малейшего намека на цивилизацию. Казалось, что до них здесь еще не ступала нога человека. Однако, сам-то отшельник знал, куда шел.

– У меня такое впечатление, что мы шли с закрытыми глазами, – сказал Кирилл и включил видеокамеру. Ему захотелось отснять это странное, огражденное лесом и скалами место, тем более, что они сейчас находились на самой высокой точке здешних гор. В самом деле, старик будто заколдовал все пути. Мальчик уже не сомневался в том, что они заблудились.

– Не огорчайся, – села рядом сестра. – Петр Афанасьевич не может нас вот так вот бросить. Он вернется за нами.

– Да мы и сами выберемся! – уверенно сказал он. – С какой стати мы должны были лезть на эту тропинку?

– Отшельник хотел нас испытать...

– Что-то не нравится мне все это, – задумался мальчик, подозревая старика в злом умысле. Вика не захотела знать, о чем подумал ее брат. В отличии от него она не собиралась подозревать Петра Афанасьевича в чем-то плохом. Такая неопределенность длилась без малого пять минут. Кирилл впервые не знал, как ему вести себя в столь необычной ситуации. Он даже пробовал прокричать имя отшельника, но в ответ услышал лишь собственное, отраженное в горном воздухе эхо.

– Я устала, – протяжно и сонно сказала Вика. Брат нисколько не удивился: их путь, длившийся не меньше часа, был не так уж легок.

– Отдохнем пока, – предложил он. Девочка изо всех сил старалась не заснуть, но через несколько минут сдалась, и плечо брата заменило ей подушку. И пока она пребывала во сне, кое-что произошло без ее ведома. В этом она убедилась, когда снова вернулась в реальный мир. А проснулась Вика от того, что кто-то тепло и влажно дышал ей в лицо.

– Лялька, остань, – спросонья пробубнила девочка и перевернулась набок. Но тут она внезапно вспомнила, где сейчас находится и, не медля ни секунды, открыла глаза. Перед ней стояла ее Лалочка, однако лисичка была гораздо больших размеров. Наконец-то, Вика осознала, что уже не спит и распахнула свои глаза как можно шире.

– Не может быть! – в изумлении прошептала она. – Алиса!

Рядом с девочкой действительно была лисица-мать. Вика посмотрела вокруг и поняла, что получила второй сюрприз – Кирилла нигде не было. Она раза два окликнула его, но ответа не последовало. Алиса обнюхивала местность, каждый кустик, каждый камешек. Вероятно, лисица напала на след своего детеныша, поскольку неожиданно задержалась у начала той роковой тропы, что стала распутьем для тех, в чьих руках был ее малыш.

Сейчас Вика не думала о себе. Все мысли ее были заняты беспокойством о Кирилле. Куда он мог пойти? Неужели брат осмелился и пошел вслед за отшельником? Эта загадочная ситуация подогревала ее и без того полыхающее любопытство. Она оглянулась и заметила, что лисица куда-то исчезла. «Ну вот, и ты меня бросила», – с грустью подумала девочка, но не успела она вздохнуть, как Алиса вновь оказалась рядом с ней. Как в прошлый раз, лисица уткнулась мордочкой в ладошку девочки. Таким образом Алиса давала ей понять, чтобы она шла за ней. Долго раздумывать Вика не стала.

Лисица зашла за густой кустарник, росший как бы в виде неприметных ворот, за которыми открывался совершенно неожиданный путь. Последовав за своей проводницей, Вика увидела в скале небольшую сквозную пещерку. В конце этого темного туннельчика, по которому взрослому человеку можно пройти лишь ползком, неровным овалом желтел яркий дневной свет. Это был выход. Вике пришлось пробираться на коленках, лисица шла впереди, иногда останавливаясь, чтобы подождать девочку. Вике все это их странное шествие напомнило книгу «Алиса в стране чудес», которую она прочла в семь лет. В какой-то миг девочке действительно показалось, что в конце туннеля ей и лисице откроется какая-нибудь неизведанная страна. Но вот они оказались по ту сторону...

Взору девочки предстала огромная картина, которую, быть может, никто никогда не видел. Даже в самых романтических книгах не найти подходящего описания этому бескрайнему пространству небес, моря и гор. Вика оглянулась назад. «Интересно, знает ли кто об этом туннеле?» – подумала девочка, и мысль о том, что она прошла сквозь скалу, привела ее поначалу в тихий ужас. Ведь могло произойти все, что угодно, ее даже могло завалить камнями. И Вика тут же обняла свою верную проводницу. Как могли ей в голову прийти такие страшные мысли, когда рядом была такая надежная подруга? Лисица ни за что бы не пользовалась этим потайным ходом, если б чувствовала опасность для своей жизни. Инстинкт самосохранения проявляется и у людей, хотя у некоторых он напрочь отсутствует. Вику опасности волновали все меньше и меньше, но именно поэтому сейчас она могла видеть такую красоту вокруг. К тому же, теперь появился хоть какой-то признак цивилизации. Это – дорога, что в стороне сползала по склону желто-коричневой змеей и вела к морскому берегу.

Между Викой и дорогой было примерно триста метров. Она смотрела на нее, щурясь от солнца и прикидывая, как лучше к ней спуститься. Неожиданно на дороге показались две фигуры, к которым присоединилась третья. Это были Петр Афанасьевич, Кирилл и Лалочка. Вика от радости сама себе похлопала в ладоши и хотела уже своей радостью поделиться с лисицей, но та снова пропала. «Ты всегда спасаешь меня и исчезаешь, как горный призрак», – улыбнувшись, подумала девочка. И теперь было самое время удивить этих мудрецов. Она прокричала имя брата и побежала вниз.

Петр Афанасьевич и Кирилл были и вправду удивлены. Но если отшельник сохранял свою невозмутимость, то мальчик, напротив, не знал, как лучше выразить свои эмоции. Он внимательно следил за тем, откуда и как спускалась сестра. И Кириллу было ясно видно, что Вика нашла какой-то другой путь. Он же оказался здесь, внизу, воспользовавшись той самой загадочной тропой. Было невозможно себе представить, что сестра нашла в себе ту же смелость. Но надо сказать, что самолюбие Кирилла не было задето. В данный момент его одолевало лишь любопытство, и он, не дождавшись, побежал навстречу сестре.

– Ты хочешь знать, как получилось, что я здесь? – лукаво спросила Вика, когда запыхавшийся брат встал перед ней. Она чувствовала в этот момент какое-то превосходство и, одновременно, обиду.

– Мы сейчас собирались идти за тобой, – как-то виновато проговорил Кирилл.

– Ладно, ладно, зубки не заговаривай, – продолжала она журить его.

– Хорошо, – решил он схитрить в ответ, – не хочешь говорить, то не говори. Я тоже буду молчать.

Они вышли на дорогу. Лалочка, будто сто лет не видевшись, тут же бросилась к девочке, а точнее, к тем беленьким шнуркам на кроссовках, без которых не проходил ни один ее день. Петр Афанасьевич смотрел на своих спутников с таинственной и спокойной улыбкой.

– Все вышло так, как я и предполагал, – наконец, нарушил он свой обет молчания. – Что ж, теперь мы в двух шагах от моря, и, пока будем идти, смысл нашей небольшой прогулки станет вам ясен.

– Как? – удивился Кирилл. – Вы знали, что мы окажемся в такой ситуации? Но зачем?

Отшельник все так же терпеливо и добродушно выслушал суетливые вопросы мальчика, который, казалось, уже ничего из всего этого не понимал. Вика была занята лисичкой, не отстававшей от нее ни на шаг и даже мешая идти. Лалочка постепенно перестала хромать и уже свободно передвигалась. Она была такой же резвой и задиристой, как и в первый день знакомства с девочкой. Ее нежный и певучий голосок запомнится лисичке. Точно так же лисица Алиса, когда еще была щенком, запомнила голос своей маленькой хозяйки, с которой ей пришлось расстаться, чтобы познать жизнь хищника.

– То место, где мы разошлись, я называю распутьем, – говорил отшельник по дороге. – Это особенное место. В нем каждый человек должен остаться наедине с лесом. Поэтому здесь наши пути должны были разойтись.

– А что было за той страшной тропой? – спросила Вика.

– А как ты оказалась на этой стороне? – подхватил Кирилл.

– Не спорьте, – вмешался старик. – Пусть дорога каждого останется тайной. Природу только так и можно почувствовать, а иначе все ее загадки пройдут мимо вас.

Кирилл и Вика задумались, и каждый решил не донимать другого лишними расспросами. В самом деле, разве не приятно иметь свою личную тайну?

* * *

На берегу, кроме них, никого не было. Море было спокойно и величественно. Лалочка, казалось, позабыла обо всем на свете. Перед ней было целое море, а значит, и крабы...

В памяти лисички еще сохранились те охотничьи навыки, которым обучала ее лисица-мать. Поэтому молодая лисица сейчас использовала свой природный дар во всю силу. За август Лалочка немного подросла и стала уже проворней. Хотя щенячьей неуклюжести было еще далековато до грациозности взрослого хищника. Но, несмотря на свой четырехмесячный возраст, юная хищница уже быстрее и ловче бегала по насыщенной крабами береговой линии. Иногда, прежде чем схватить краба, она принимала выжидающую позу, а затем делала небольшой прыжок. Или же, мчась во весь дух, Лалочка хватала краба на бегу, тогда когти ее мгновенно впивались в мягкое и сочное брюшко морского животного. После этого лисичка с жадным удовольствием лакомилась своей добычей. Но потом вновь с охотничьим азартом приступала к своей охоте.

Неожиданно Вика, восторженно наблюдавшая за лисичкой, радостно воскликнула:

– Да она же похожа на огонек!

Кирилл в эти минуты осторожной кошачьей походкой, с видеокамерой в руках маячил по берегу из стороны в сторону, стараясь не упустить ни одного движения лисички. В тот момент, когда слова сестры коснулись его слуха, он как раз думал над тем, какое название дать своему фильму. «Конечно! – сказал он про себя. – Видеоряд будет называться „Лала, или прибрежный огонек“».

– Нет, Петр Афанасьевич, – тем временем обратилась к старику Вика. – Вы все-таки расскажите, как вы узнали, что лисичка у нас.

Отшельник посмеялся и сказал, что здесь нет ничего таинственного. Когда он с их отцом был на городской конференции, то, разумеется, Андрей Павлович не мог не рассказать ему о лисичке. И то, что отшельник пришел в гостиницу именно в тот момент, когда Лалочка и Марсик сцепились в непримиримом поединке, было чистой случайностью. Впрочем, шел он именно к Нефедовым, к тому же с определенной целью...

Отшельнику предоставилась возможность ничего не объяснять. Кирилл и Вика увидели все своими глазами. В то время, как Лалочке улыбнулась удача и она теперь поедала самостоятельно пойманного краба, вдалеке на берегу показалась лисица с двумя своими детенышами. Они направлялись в их сторону, и, завидев Лалочку, лисица, кажется, ускорила свой бег. Неуклюжие лисята старались не отставать от матери. Кирилл, наблюдавший эту удивительную встречу через телеобъектив своей камеры, не мог удержаться от комментариев:

– Вот и случилось долгожданное и, казалось бы, невозможное... Признает ли лисица-мать своего детеныша? Или, может быть, Лалочке придется начинать самостоятельную жизнь. Но ведь она еще так мала, так неопытна... Но что мы видим, что видим?! Нет, о схватке двух хищников здесь нельзя и помыслить. Материнский инстинкт лисицы все еще силен, и, кажется, лисица с минуты на минуту распознает в Лалочке своего потерянного детеныша...

На этом комментарии Кирилла закончились, поскольку событие, происходившее у них на глазах, было и без того красноречивым. Увидев лисицу, стремительно приближавшуюся к ней, Лалочка присмирела и стала воплощением щенячьей кротости. Лисичка вся прижалась к земле. Боязливо и, видимо, уважительно прижав ушки, она не отводила выжидательного взгляда от матери. И вот, наконец, Алиса принялась обнюхивать свое скромно притихшее дитя. Но Лалочка от внезапно нахлынувшей радости вдруг энергично завиляла своим хвостиком и, перевернувшись на спину, стала кусать и бить лапками изумленную лисицу. Алиса несколько мгновений неподвижно стояла над лисичкой, будто пыталась понять причину такого ее вольного поведения. Однако в этот момент подоспели двое других лисят. Без труда и подозрений признав в Лалочке свою взбалмошную сестренку, они тут же бросились испытывать ее изворотливость. К счастью, Лалочка еще помнила все свои хитрые приемы, но для начала все трое лисят образовали между собой кусаче-повизгивающий рыжий клубок. Но, как только лисица предупреждающим рычанием начинала налаживать семейную дисциплину, клубок тут же распадался, и перед вами уже были три симпатичные и обалдевшие мордочки.

ГЛАВА 12. СПУСТЯ МЕСЯЦ...

Спустя месяц Филин прислал Кириллу в Москву письмо, к которому прилагались фотографии, безмерно обрадовавшие Вику. На одной из них она узнала свою любимицу, немного подросшую и еще более похорошевшую. Лалочке исполнилось пять месяцев, и она уже все больше походила на взрослую хищницу. Филин сфотографировал лисичку издалека и, видимо, в тот момент, когда та собиралась поймать какого-нибудь грызуна. Недолго позавидовав Филину, Вика принялась рассматривать вторую фотографию. На ней была она сама с божьей коровкой на голове. Девочка невольно над собой посмеялась и тут же оценила талант Филина. Фотография и вправду была необычайно хороша. На ней сочные, южные краски природы при легком щелчке профессионального фотоаппарата выстроились в яркую и запоминающуюся картину. В самом деле, эта летняя поездка в Крым останется в памяти Вики и уж тем более Кирилла как доброе старое кино о детстве.

– Что он пишет? – спросила Вика, когда брат закончил читать письмо друга. И Кирилл стал с радостью перечислять рассказанные Филином события. Он говорил так восторженно, будто все это происходило и с ним тоже. Через пять минут сбивчивого пересказа письма Вика узнала, теперь уже от брата, что Филин и Петр Афанасьевич, наконец-то, повстречались. Но не только это. Главное, что Филину все-таки удалось завести крохотную совку сплюшку и собрать неплохую коллекцию фотографий различных насекомых. О дедушке, Исидоре Афанасьевиче, Филин написал лишь то, что он так и не помирился с хозяйкой бледно-рыжего перса. К этому Филин прибавил и то, что, в общем-то, никакие кошки их отныне не беспокоят. По крайней мере, ту дикую европейскую кошку они больше в своих лесах не встречали.

– Еще он пишет, – говорил Кирилл, – что отшельник водил его к той тропе...

– Неужели!? Ну и как? – любопытствовала сестра.

– Конечно, Филин прошел испытание, – с какой-то гордостью ответил он.

– Не пойму, что такого страшного в этой тропинке?

– А ты разве не помнишь, что нам Петр Афанасьевич сказал? – попытался Кирилл напомнить сестре слова отшельника о том, что у каждого должен быть свой тайный путь. Но Вика была все-таки девчонкой, а значит, существом болтливым. Поэтому она, обо всем позабыв, в один миг выложила брату свои впечатления от перехода сквозь гору, а именно через тот никому неизвестный туннель.

– И ты мне ничего не сказала?! – воскликнул Кирилл, пораженный запоздалой новостью. Он напрочь забыл все наущения о тайных путях. Вика не знала, что ответить, и лишь удивленно на него взглянула. Она даже не подозревала, что ее тайна могла бы стать сюжетом целой книги, целого фильма. Но об этом поведать лучше в другой раз... Быть может, следующим летом?

* * *

– Андрей! Выкинь эти свои жуткие шуршащие тапочки! – спросонья проворчала Екатерина Николаевна своему мужу. Но звуки, похожие на шлепанье старых тапок ни в какую не прекращались. Казалось, этими ночными хождениями огласилась вся квартира. Екатерина Николаевна уже два дня страдала бессонницей и никак не могла привыкнуть к ее причине. А причина была почти что неискоренимая. На этот раз она просто забылась. И лишь когда увидела рядом с собой мирно спящего мужа, она вновь, как и прошлой ночью, сонно пролепетала:

– Господи, опять! Этот вечно шуршащий по ночам ежик сведет меня с ума!..

Однако, как и в прошлую ночь, Екатерина Николаевна через пару минут забыла о несчастном ежике и погрузилась в сон. Ради детей она была готова терпеть даже эти ночные вылазки столь, впрочем, милого и безобидного зверька.