Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику.

Посвящается моей семейной команде – Лауре, Тому и Кэролайн.

Глава 1. Кризисная ситуация жаркой августовской ночью.

По сравнению с управлением торговля – замечательно простое занятие. Вы делаете ставки и либо выигрываете, либо проигрываете.

Майкл Льюис. Покер Лжецов, 1989.

Это решение стоило миллиард долларов плюс-минус несколько миллионов.

В ночь на 12 августа 2010 года Билл Флемминг, президент Skanska USA Building, оказался в сложной ситуации: он должен был сделать выбор: правильное решение значительно повысит доходы компании, а неправильное чревато катастрофой.

История началась годом раньше, когда Агентство национальной безопасности (АНБ) объявило, что намерено построить хранилище для секретной информации, полученной со всего мира. Дата-центр в Юте (ДЦЮ) будет полностью автономным, со своими собственными электростанциями, водоснабжением и антитеррористической защитой. Местом для расползающегося комплекса был выбран заброшенный аэродром в Кэмп-Уильямс – база Национальной гвардии в каньоне к югу от Солт-Лейк-Сити. Расположение неудобное, но идеально отвечает цели: большое пространство, отдаленное и безопасное.

Skanska USA Building – подразделение шведской компании Skanska и лидер строительной отрасли Северной Америки. У нее серьезный опыт строительства крупных объектов. Так, незадолго до описанных событий был сооружен стадион MetLife в Нью-Джерси, современное чудо, собственный стадион Giants and Jets,[1] вместимостью 82 тыс. болельщиков. В тот момент компания работала над десятками проектов – от реконструкции здания ООН в Ист-Сайде до узла транзитной транспортировки Всемирного торгового центра, сети подземных железнодорожных станций и метро.

Флемминга строительство ДЦЮ привлекало в высшей степени. Здесь можно было развернуться – и проектировать, и строить. Он объяснял: «Имея возможность предложить наиболее эффективный и функциональный дизайн и построить объект быстрее всех, вы сможете обойти других претендентов».[2]

Однако Skanska не была единственной. Участвовать в конкурсе и бороться за выигрыш собирались лучшие строительные компании Америки.

Первый шаг – ответить на запрос АНБ о квалификации, для чего требовалось подтвердить соответствующий опыт и наличие ресурсов. Skanska USA Building и ее партнер, Okland Construction Company, оказались одним из 12 претендентов, которым в феврале 2010 года было предложено представить свидетельство квалификации. Два месяца спустя АНБ исключила семерых, а пяти оставшимся, в том числе Skanska, прислала официальное извещение о приеме предложений на заключения контракта. Им дали 60 дней.

Неделями Флемминг с ближайшими помощниками работали с командой субподрядчиков, готовя заявку. АНБ точно указало требуемые структуру и качество, а также определенные технические параметры. Хотя стоимость не называлась, ходили слухи, что Конгресс выделил более одного миллиарда долларов. Претенденты понимали: важнее обеспечить лучшую производительность, чем договариваться о конкретной цене.

16 июня Skanska USA Building представила заявку на строительство ДЦЮ стоимостью 1,475 млрд долларов и стала ждать.

В начале июля пришел ответ АНБ. Во всех пяти заявках указывалась стоимость между 1,4 млрд и 1,8 млрд долларов, что, как оказалось, явно превышало сумму, выделенную правительством: АНБ впервые указало конечную цену – 1,212 млрд долларов. Теперь АНБ сузило границы проекта, сохранив ключевые элементы и исключив некоторые излишки.

Техническое исполнение оставалось не менее важным, и график не менялся. Это и стало решающим фактором. Заявки, превышающие указанную сумму, отклонялись как не соответствующие.

Итак, тем же пяти компаниям предложили представить новые заявки с лучшим и окончательным предложением к 13 августа.

Вот тут-то началась настоящая игра. В головном офисе Skanska USA Building’s в Парсиппани большой конференц-зал был отдан под заявку на ДЦЮ. Внутрь допускался только утвержденный персонал, доступ был ограничен с помощью магнитных карт. Команда из 25 человек сосредоточенно изучала все части проекта в поисках способа снизить расходы. Помог отказ от некоторых излишеств, но этого оставалось недостаточно. Все сосредоточились на одной цели: как снизить стоимость до 1,212.

Следующие шесть недель, в самое жаркое лето из когда-либо зарегистрированных в Нью-Джерси, команда Флемминга искала способы снизить стоимость.[3] Чтобы удешевить закупки, она вместе с субподрядчиками работала над рационализацией процесса: закупать оптом или работать непосредственно с поставщиками, исключив посредников. Тщательно рассмотрела резерв на непредвиденные расходы, стандартную часть любой заявки. Сделав вывод, что в ближайшие три года некоторые затраты вряд ли повысятся, сумела уменьшить резерв. Также рассмотрела положение об управленческом гонораре, по сути, свой заработок. За счет более быстрой и эффективной работы смогла еще немного понизить стоимость.

К началу августа цена заявки Skanska USA Building составляла 1,26 млрд долларов – максимально близко к необходимым 1,212. Сможет ли Skanska еще снизить стоимость, ликвидировав разрыв в 48 млн и составить заявку, стоимость которой будет достаточно низкой, чтобы выиграть, но и достаточно высокой, чтобы получить прибыль? Или опустит цену с риском понести серьезные потери?

Размышляя, как поступить, Флемминг держал в уме несколько факторов. Строительство ДЦЮ займет три года. За это время можно найти дополнительные источники экономии, но неизвестно какие. У Skanska имелись основания для оптимизма. В отрасли, известной перерасходами, Skanska USA Building часто удавалось закончить проект за сумму ниже предусмотренной бюджетом. Они выиграли контракт на MetLife Stadium с заявкой в размере 998 млн долларов, что значительно ниже, чем у ближайшего конкурента, и нашли способ получить большую прибыль, чем ожидалось.[4] Транспортный узел Всемирного торгового центра строился с опережением графика и также ниже стоимости. Значит, в ДЦЮ дополнительная экономия также возможна. Флемминг комментировал: «Многолетний опыт свидетельствует, что обычно вы находите способы для дополнительной экономии в размере 3–4 %». Отняв 3 % от 1,26 млрд долларов, мы снижаем цену до 1,222 млрд. Но этого по-прежнему недостаточно. Достижение 1,212 млрд потребовало бы снизить цену в заявке на 3,8 %. Очень рискованно… но не невозможно.

Проблема в том, что достижения указанной суммы могло оказаться недостаточно. Skanska противостояла четырем крупным, опытным соперникам. Хотя вряд ли кто-нибудь из них собирался «взять флайерс» (отраслевой термин, означающий снижение стоимости заявки ради выигрыша любой ценой), все же велики были шансы, что по крайней мере одна компания сможет сбить цену ниже пороговой. Если Skanska не найдет способ добиться цели, то проиграет. Чтобы выиграть, цену следовало еще снизить.

Флемминг также учел политику материнской компании. Штаб-квартира Skanska в Стокгольме издала указ, известный под названием «Пять нулей». Все строительные проекты должны быть безопасными (ноль несчастных случаев), этичными (без этических нарушений), высокого качества (ноль дефектов) и зелеными (ноль экологических инцидентов). И при этом главное – прибыльными (ноль убытков). Строительная отрасль недаром придает основное значение прибыли. Даже в лучшие времена большинство проектов имели очень небольшие резервы, так что одна неудача могла уничтожить прибыль от нескольких удач. Потерять деньги на большом проекте неприемлемо, и Флемминг это знал.

Но играть без риска и упустить большой, высокодоходный проект – также немыслимо. Как президент, Флемминг был обеспокоен вопросом репутации. Что подумает его деловой партнер, если после нескольких месяцев напряженной работы они потеряют проект, потому что Skanska не захотела повысить ставку? Будет ли он и дальше работать со Skanska? А что подумают конкурирующие компании? Что Skanska потеряла кураж? А как насчет сотрудников Флемминга, людей, с которыми он работает бок о бок изо дня в день? Если он не пожелает приложить максимум усилий, то они сочтут его разумным и мудрым или решат, что он излишне осторожен и избегает рисков? Что касается материнской компании, то она хотела бы избежать потерь, но одновременно выиграть крупную сделку. Успешные менеджеры не отказываются от денежных проектов, они находят пути, чтобы выиграть контракт и добиться успеха. Однако призрак неудачи тоже витал рядом. Самый худший результат – выиграть контракт, но потерять деньги.

Наилучшее и окончательное предложение должно было поступить в 16:00 на следующий день в канцелярию Инженерного корпуса армии в Балтиморе. Ночью Билл Флемминг ужасно мучился: «Я остановился на цене на 50 млн долларов выше запланированной, зная, что могу проиграть, так как не добился целевой цены. 50 млн из 1,26 млрд – не так уж и много. Следует ли нам рискнуть и выйти с ценой, превышающей лимит, и, может быть, не получить контракт? Или установить меньшую стоимость и верить, что мы сможем найти какой-то выход?».

В конце концов Флемминг решился: Skanska оценила контракт в 1,2107 млрд долларов, снизив цену на 1,3 млн. Как это скажется на прибыли, он не понимал. Флемминг пояснял: «Мы рассчитывали, что в ходе работы сможем дополнительно повысить производительность, улучшив планирование или работая быстрее, или найдем способ снизить расходы».

На этом совещание закончилось, но команда, составлявшая заявку, продолжала работать всю ночь, окончательно оформляя, подписывая и сшивая кипы документов. На следующий день за час до истечения срока окончательная заявка была представлена в канцелярию ACE на Сауз-Говард-стрит в Балтиморе.

В Skanska все вернулись в хорошем настроении, вспоминает Флемминг. «Мы были настроены оптимистично. Мы сделали все возможное, чтобы достичь целевой стоимости, и нам это удалось. Мы чувствовали себя хорошо».

Размышляя о решениях.

Не многим из нас случалось принимать решение, подобно Биллу Флеммингу той жаркой августовской ночью. Нам не нужно представлять заявку на сумму более миллиарда долларов, которая, когда пойдет отсчет времени, поставит на карту сотни рабочих мест. Но в других отношениях решение Флемминга – типичное трудное решение, мы с такими сталкиваемся во многих жизненных сферах, не только в бизнесе, но и в политике, спорте, армии. Эти решения сложны, они влекут за собой серьезные последствия и содержат долю неопределенности. Наша задача – научиться принимать более обоснованные и мудрые решения, с большей вероятностью ведущие к успеху.

В последние годы о том, как принимать решения, написано множество книг. Многие опираются на результаты исследований когнитивной психологии, благодаря которым мы узнали, что люди – не те разумные существа, как мы читали в учебниках по экономике. Они совершают предсказуемые ошибки или имеют предрассудки, часто не позволяющие принять правильное решение.

Теперь мы знаем о многих типах ошибок. Приведу некоторые из них.

• Чрезмерная уверенность в себе и необоснованно оптимистичный взгляд в будущее.

• Поиск информации, подтверждающей то, во что хочется верить, вместо информации, которая может поколебать надежды.

• Иллюзия контроля: кажется, что имеешь большее влияние на события, чем на самом деле.

• Случайности обманывают, и закономерности видятся там, где их нет.

• Плохая интуитивная статистика: предпочитаешь видеть поверхностную картину, вместо того чтобы рассчитать настоящую вероятность.

• Восприятие событий как более предсказуемых, чем на самом деле, и уверенность в своей правоте с самого начала.

Чтобы решения стали более эффективными, стандартный совет – знать о своих предубеждениях и находить способ их игнорировать. Вполне разумный подход. Но, как мы увидим, его недостаточно в других случаях, причем чрезвычайно важных.

Вид с 32-го этажа.

Через несколько месяцев после описанных событий я встретился с Биллом Флеммингом и двумя его коллегами в офисе компании Skanska США на 32-м этаже Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке. Это был один из тех великолепных зимних дней, когда воздух кристально чист и можно видеть на многие мили вокруг. Из конференц-зала, выходившего на Пятую авеню, открывался потрясающий вид. Прямо перед нами раскинулись Куинс и Бруклин. Слева, на фоне синего неба, выстроились небоскребы центрального Манхэттена, справа серебристым силуэтом против зимнего солнца вырисовывались башни нижнего Манхэттена.

Члены правления Skanska рассказывали, как определяли стоимость заявки, а я слушал, пытаясь найти распространенные ошибки. Проявились ли в заявке обычные недочеты? Или команда сумела миновать их и предложить впечатляющую цену? Ни то ни другое неправильно.

Я спросил о неделях перед 12 августа, когда сотрудники пытались довести контракт стоимостью 1,475 млрд до целевых 1,212 млрд долларов. Искали ли они подтверждения того, что смогут выиграть конкурс (известная ошибка, своего рода ловушка)? Они без колебаний ответили: конечно, искали! Ведь любой человек может найти причины чего-то не делать. Если не заставлять себя двигаться вперед, никогда не достигнешь успеха. Это не значит, что следует пренебрегать потенциальными проблемами. Но при такой конкуренции главную роль играл поиск путей снизить стоимость.

Я поискал признаки самоуверенности. Окончательная заявка предусматривала поиск дополнительной экономии в 50 млн. Может быть, это больше, чем они могли добиться? Определенно, согласились они. Но в целом чрезмерной уверенности у них не наблюдалось. Мнение, что они найдут способы внести дальнейшие улучшения, вполне разумно. Кроме того, в контексте конкурентных торгов оно и необходимо. У любого, кто не верит, что сможет найти пути дополнительной экономии, нет никаких шансов. И то, что кажется чрезмерным с одной точки зрения, оказывается необходимым с другой.

Я также спросил о проклятии победителя. Понимают ли они, что в конкурентных торгах победители часто заходят слишком далеко и в итоге проигрывают? Да, ответили они. Будучи ветеранами отрасли, они хорошо осознают опасность снижения цены. Последнее, что они хотели бы сделать, – это совершить подобную глупость. Но они также знали, что излишняя осторожность не оставит шансов на победу. Только начни чрезмерно беспокоиться из-за проклятия победителя, как у тебя возникнут проблемы другого рода – ты никогда не победишь.

Слушая руководителей Skanska, я понимал: стандартные уроки из исследований о том, как принимать решения (быть готовыми к распространенным ошибкам и следить за тем, чтобы их не совершать), не помогают решить сложный вопрос, с которым столкнулась эта компания.

Решения в лабораториях и в реальности.

Последние несколько десятилетий принесли много информации о решениях, во многом благодаря хорошо поставленным экспериментам. Одно из важных направлений исследований – изучение того, как люди делают выбор в условиях риска. В эксперименте участникам задавали вопрос: «Вы бы предпочли наверняка получить 90 долларов или сыграть в азартную игру, по условиям которой у вас 90 % получить 100 долларов и 10 % – не получить ничего?» Со строго математической точки зрения оба варианта идентичны. Они имеют, как говорят экономисты, ожидаемую стоимость 90 долларов. Но люди воспринимают их неоднозначно. Большинство, скорее всего, предпочло бы иметь 90 долларов наверняка, чем создать 10-процентный риск остаться ни с чем (многие даже предпочли бы твердые 80 долларов, чем средний выигрыш в азартной игре, равный 90 долларам).

Еще одна линия исследований оставляет в стороне вопрос о риске и изучает способы, как на наш выбор влияет формулировка вариантов. Недавно на занятиях по обучению исполнительных директоров я использовал пример из эксперимента, разработанного Амосом Тверски и Итамаром Симонсоном, который проводился следующим образом: представьте, что вы ходите по магазинам в поисках фотоаппарата и вам предложено два варианта. Что вы предпочтете:[5]

• Minolta S1 по цене 269,99 доллара с рейтингом 6 из 10 по Отчетам для потребителей;

• Minolta S2 по цене 539,99 доллара с рейтингом 8 из 10 по Отчетам для потребителей?

Когда недавно я задал этот вопрос группе менеджеров, большая часть выбрала S1. Подавляющее большинство заявило: лучше купить хорошую камеру за меньшие деньги. И лишь немногие заявили, что готовы заплатить в два раза больше за несколько лучшую вещь. Параллельно мы предлагали тот же тест другим группам менеджеров, но добавляли третий вариант:

• Minolta S1 по цене 269,99 доллара, рейтинг по Отчетам для потребителей 6 из 10;

• Minolta S2 по цене 539,99 доллара, рейтинг по Отчетам для потребителей 8 из 10;

• Minolta S3 по цене 839,99 доллара, рейтинг по Отчетам для потребителей 7 из 10.

Столкнувшись с этим выбором, очень немногие выбрали S3, но выбор из первого и второго вариантов дал противоположный результат. Теперь подавляющее большинство предпочло S2 и меньшее количество выбрало S1.[6] Добавления очень дорогой S3 оказалось достаточно, чтобы S2 показалась умеренным средним вариантом и наилучшим сочетанием цены и качества. С точки зрения экономической теории это изменение кажется иррациональным. Если клиенты предпочитают S1 в сравнении с S2, они не должны переключаться на S2 только потому, что добавлен третий вариант. Но так происходит. Так что способ формулировки предложений влияет на выбор.

Важно, что эксперименты разработаны следующим образом: вы можете сделать выбор в согласии с желанием, но не можете изменить опции. В первом примере можно либо взять 90 долларов, либо включиться в азартную игру, но нельзя изменить условия. Вы не можете повысить шанс выиграть 100 долларов до больше чем 90 % и увеличить сумму, которую сможете выиграть, скажем, до 120 долларов. Во втором примере можно выбрать одну камеру или другую, но опять-таки нельзя изменить опции. Вы ничего не можете сделать, чтобы камера стала лучше, возможно, путем добавления функций, вы не можете поторговаться и снизить цену и не можете попросить посмотреть Canon или Nikon. Вы реагируете на предоставленный выбор, и все.

Структура этих экспериментов неслучайна. Если бы вы могли изменять параметры, было бы значительно труднее соотносить ответы. Мы столкнулись бы с большим количеством разных ответов, касающихся широкого спектра вариантов. Поэтому, чтобы изучить выбор, приходится ограничивать варианты, а затем сравнивать результаты.

Еще одна линия исследований – изучение того, как люди принимают решения в условиях неопределенности. Хорошо известный пример – эксперимент, в котором испытуемых просят дать ответы на такие вопросы, как, например, длина Нила, год рождения Моцарта или вес «Боинга-747». Нужно, чтобы они задали интервал, в который правильный ответ попадает с вероятностью 90 %. Обычно называют достаточно узкие рамки, из чего исследователи делают вывод об излишней самонадеянности.

Респондентов снова просят принять решение по поводу того, на что они не могут повлиять. Ваше предположение может быть как близким к истине, так и далеким от нее, но в любом случае вы не можете изменить длину Нила, год рождения Моцарта или вес «Боинга-747». Здесь тоже существует разумная причина, по которой нас просят высказать суждение по вопросам, от нас не зависящим.

Если бы мы могли влиять на то, что оцениваем, то ответы отражали бы наши способности, у всех различные, или хотя бы представления об этих способностях. Попросите двух человек высказать суждение по простому вопросу, скажем, как далеко они могут бросить мяч, и их ответы будут отличаться в зависимости от способностей. Лучший способ изучать решения – подход, который используют ученые: убедиться, что все имеют одинаковую возможность оказывать влияние на результаты (то есть не имеют вообще).

Кроме того, большинство экспериментов по изучению решений и выбора имеет ряд других общих характеристик. Обычно в них просят сделать выбор, который лучше для вас, без учета интересов других людей. И там нет конкуренции. Вы не должны думать о том, что сделает кто-то другой. Кроме того, обычно предложены решения, которые принимаются быстро и дают немедленный результат. Следует убедиться, что все участники находятся в одинаковых условиях, тогда ответы можно сравнивать, не беспокоясь о посторонних факторах. И, наконец, в этих экспериментах участников просят принимать решения при условии, что они не члены группы, а сами по себе. Им не приходится беспокоиться, как их действия будут восприняты подчиненными, согласуются ли сегодняшние решения с принятыми на прошлой неделе и как окружающие воспримут их: как людей смелых и решительных – или бесхарактерных и слабовольных.

Благодаря тщательно разработанным лабораторным экспериментам мы многое узнали о решениях и выборе. Психолог Дэн Ариэли объясняет: «Для социологов эксперименты – словно микроскопы или стробоскопы: они увеличивают и освещают сложное многообразие сил, одновременно действующих на нас. Они помогают разбить поведение человека на покадровый рассказ о событии, выделить отдельные факторы и тщательно и подробно их изучить».[7]

Эксперименты, посвященные тому, как принимаются решения и осуществляется выбор, внесли важный вклад во многие области.[8] Что касается потребителей, то мы теперь намного лучше понимаем, как люди принимают решения о покупке.[9] Чрезвычайно ценные сведения для менеджеров по маркетингу, желающих привлечь покупателей: как небольшие изменения в ценах или в предложении вариантов могут побудить клиентов открыть кошельки. Потребителям также желательно понимать, какие силы обусловливают наш выбор. Это позволит заметить маркетинговые уловки и постараться не дать собой манипулировать. Но в таких экспериментах люди обычно действуют в одиночку, делают выбор из имеющихся вариантов и без учета каких-либо конкурирующих сил.

Государственная политика снабжает нас опытом в том, как люди откладывают деньги на старость, почему приобретают (или не приобретают) страховые полисы здоровья и даже как водители реагируют на сигналы светофора на дорогах с интенсивным движением. Вооружившись улучшенным пониманием природы решений, государственные учреждения разрабатывают экономически более эффективные услуги.[10] Повторяю: эти решения люди принимают по отдельности, выбирая из вариантов, которые не могут изменить, и вне какого-либо конкурентного давления.

Кроме того, мы многое узнали о том, как люди принимают решения об инвестициях. Мы знаем, что, управляя портфелями, они делают предсказуемые ошибки, часто продают и покупают в неправильное время. Они пренебрегают естественным стремлением регрессии к среднему и поддаются ложному доводу фиксированной цены.[11] Большинство инвестиционных решений включает покупку или продажу активов, производительность которых невозможно оценить непосредственно. Трейдеры делают ставки и выигрывают или проигрывают, но не могут повлиять на результат. Вы тоже можете купить акции IBM или Google, но не можете повысить их производительность. Вы не можете сделать так, чтобы вновь приобретенные акции быстрее росли в цене, или заставить их давать доход выше рыночного. Вы также не можете заставить их упасть после того, как продали их. Адам Смит (псевдоним Джорджа Гудмена) мудро заметил в классическом труде «Игра на деньги»:[12] «Акции не знают, что вы ими владеете».[13] Тут нет места оптимизму и не получится принять желаемое за действительное. Кроме того, большинство из нас хорошо управляет своими инвестициями, но не в условиях конкурентной борьбы, когда мы пытаемся накопить больше богатств, чем другие.[14]

И хотя мы много знаем о решениях этого типа, другие известны значительно меньше.

Во-первых, многие решения включают гораздо больше, чем выбор из вариантов, на которые мы не можем оказать влияние, или оценку вещей, на которые не можем воздействовать. Принимая решение об участии в конкурсе на строительство ДЦЮ, Билл Флемминг не делал выбор из вариантов, которые не мог изменить. Если бы Skanska USA Building выиграла контракт, то Флемминг и его команда потратили бы следующие несколько лет на реализацию проекта. Вкладывая мастерство и энергию, провозглашая цели и мобилизуя сотрудников, они были бы в состоянии повлиять на результат – может быть, немного, а может, и значительно.

Во-вторых, многие решения включают конкуренцию. От нас требуется сделать не только хорошо, но и лучше конкурентов. Флемминг не только должен был уложиться в предложенные правительством 1,212 млрд долларов; его цена должна была быть ниже, чем у других. Для этого он должен был оценить своих соперников и учесть, какие заявки могут сделать они. Это суть стратегии – превзойти конкурентов, пытающихся сделать лучше нас.

В-третьих, многие решения принимаются задолго до того, как мы узнаем результаты. Большие строительные проекты, такие как ДЦЮ, тянутся годами, что означает медленную и несовершенную обратную связь. Они совсем не похожи на решения, результаты которых очень быстро становятся известными, и полученные данные можно немедленно применить для корректировки следующего решения.

В-четвертых, многие решения принимаются руководителями организаций. Поскольку президент Skanska USA Building Флемминг имеет широкий диапазон ролей и обязанности, он должен учитывать отношения Skanska с партнерами, ее репутацию в отрасли, а также оценку его решения коллегами. Для руководителя вопросы доверия и репутации играют чрезвычайно важную роль.

В целом эксперименты эффективно иллюстрируют процессы решения и выбора. Но будьте осторожны, используя выводы социологов в иных условиях. Психолог Филипп Тетлок считает: «Вы можете получить большие проблемы, перенеся эту логическую гипотезу – тестирование, столь успешное в контролируемых лабораторных условиях, – в сутолоку реального мира, где не существует, да и не может существовать неизменных условий».[15] Мы много узнали о решениях в области потребительского выбора, государственной политики и финансовых инвестиций и гораздо меньше – о комплексных решениях в реальном мире.

Ключ к великим решениям: правое полушарие в помощь левому.

В книге «Думай медленно… решай быстро» («Thinking, Fast and Slow»[16]) Дэниел Канеман, психолог, получивший в 2002 году Нобелевскую премию по экономике, описывает две системы мышления. Наш интуитивный ум использует очень быструю Систему 1, которая часто бывает эффективной, но нередко приводит к распространенным ошибкам. Наш рефлективный ум использует более медленную, но более взвешенную Систему 2. Канеман советует: «В принципе, способ блокировать ошибки Системы 1 достаточно прост: научитесь осознавать, что находитесь на когнитивном минном поле, замедляться и просить подкрепления у Системы 2».[17]

Это хороший совет при условии, что мы натренировали свою Систему 2, чтобы она давала правильные виды подкрепления. Цель этой книги – описать, как могут выглядеть некоторые из них, показать конкретные способы для принятия решений в реальном мире. Не упрощенные решения, обычно изучаемые в лаборатории, а более сложные, которых требует от нас жизнь.

Вот основная идея: выигрышные решения включают два совершенно разных навыка. Я считаю, что правое полушарие обеспечивает левому материал для правильных решений.

Под левополушарным мышлением подразумевается обдуманный аналитический подход. И это не совсем точное описание мышления, потому что в решении многих задач задействованы оба полушария. Даже при выполнении математической задачи работает не только левое, да и художники не полагаются исключительно на правое. Но поскольку левое полушарие обеспечивает логику, то я считаю термин подходящим. Великие решения требуют четкого анализа и бесстрастных рассуждений.

Левополушарное мышление означает понимание различий между:

• тем, что мы можем контролировать, и тем, что не можем, то есть действием и прогнозированием;

• абсолютной и относительной производительностью – теми моментами, когда нам нужно делать хорошо, и теми, когда требуется делать лучше других;

• действием и бездействием. Мы чувствуем, когда лучше прервать деятельность, чтобы не потерпеть неудачу, и остановиться; это ошибки I и II;

• деятельностью в качестве одиночек или руководителей, которые должны вдохновлять окружающих на достижение высоких результатов;

• различными моделями, помогающими принять лучшие решения, но при осознании их ограниченности.

Все эти факторы важны, но их тоже недостаточно. Великие решения также требуют готовности идти на риск, расширять границы и выходить за пределы достигнутого – то есть того, что можно назвать «материалом справа». Метафора пришла из книги Тома Вулфа (1979)[18] о попытках США запустить космические корабли с человеком на борту. Тогда встала задача найти и оценить неуловимые качества, отличающие самых лучших пилотов. Как выразился Вулф, «материал справа» – не просто готовность рискнуть собственной шеей. На это способен любой дурак. Скорее это означает «обладать способностью подняться в стремительном рывке, броситься в ловушку и иметь дерзость, реакцию, опыт и хладнокровие, чтобы отпрянуть назад в последний момент».[19] Под «материалом справа» подразумевается интеллектуальное управление риском.

Вот что значит иметь «материал справа»:

• создавать высокий уровень уверенности, иногда кажущийся чрезмерным, но полезный для достижения высокой производительности;

• выходить за пределы достигнутого, расширять привычные рамки в стремлении к небывалому;

• вызывать у окружающих желание брать на себя определенные риски.

Левополушарная логика и правополушарный порыв только кажутся противоположностями: они взаимно дополняют друг друга. Для многих решений необходимо и то и другое. Вот к чему должен был обратиться Билл Флемминг, решив участвовать в конкурсе на строительство ДЦЮ. То же требуется во многих других ситуациях. Великие решения подразумевают способность оценивать ситуацию, тщательно обосновывать риск и вместе с тем желание и готовность взять на себя нестандартные обязательства.

Практика победных решений.

Идеи этой книги почерпнуты из моего опыта в мире бизнеса – сначала непосредственного, а затем и педагогического, в качестве профессора бизнес-школы. В последнее десятилетие я в основном занимался обучением руководящих работников, ежедневно общаясь с менеджерами разных отраслей промышленности со всего мира. Моя отправная точка – практика, а не теория. Цель – помочь людям думать более четко, развить умение мыслить критически и принимать более обоснованные решения.

Это побудило меня написать книгу «Эффект ореола» («The Halo Effect»), в которой я указал на некоторые ошибки, заставляющие нас неправильно оценивать производительность компаний. Я не постеснялся указать на неточности в ряде хорошо известных исследований. Некоторые из них, несмотря на большое количество данных и, как видно, строгость научного подхода, оказались не более чем баснями для получения заряда оптимизма. Еще одна цель моей книги – помочь руководителям научиться думать самостоятельно, с акцентом на процесс, в ходе которого принимаются решения. Главная идея в том, что реальные решения требуют комбинации анализа «слева» (левое полушарие) с амбициями «справа» (правое). Она основывается на опыте моей работы с практикующими менеджерами.

Я осознал все это однажды на лекции. Профессор известной бизнес-школы, специалист в области управления рисками, объявил группе руководителей, какова основная причина плохих решений. Исследование показало, заявил он, что распространенная причина неудач – излишняя самоуверенность. В качестве примера он привел ранее упомянутый мною эксперимент, когда слушателям был задан ряд вопросов на общую эрудицию, в том числе о длине Нила и годе рождения Моцарта. Напомню: было предложено указать временной интервал, в котором правильный ответ содержался бы с 90-процентной вероятностью. Когда профессор озвучил ответы, выяснилось, что большинство слушателей ответили неправильно по крайней мере четыре раза из десяти, а некоторые даже больше. Их интервалы оказались слишком узки. Профессор заявил: «Видите? Вы чересчур самоуверены!» И, как следствие: «Чтобы принимать более эффективные бизнес-решения, вы должны избегать самоуверенности».

Лица сидящих в аудитории отражали множество разных чувств. У кого-то появились робкие улыбки, как бы говорящие: «Да, наверное, правильно. Наверное, я самонадеянный». Другие выглядели озадаченными: «Хорошо, я немного ошибся. Но работает ли эта логика, когда дело касается других типов решений?» А третьи явно сомневались: «Разве уверенность в себе – плохо? Как я могу быть успешным, если не готов воспользоваться случаем?» Руководители, кажется, владеют интуитивным знанием, не всегда доступным академическим ученым: когда речь заходит об административных решениях, то, что представляется чрезмерным в одной ситуации, может быть полезным или даже необходимым в другой. Они интуитивно понимают, что им нужна не только логика левого полушария, но и материал, который предоставляет только правое.

Путь вперед.

В этой книге я рассматриваю по одному элементу в каждой главе, а затем соединяю все вместе. Главы 2–9 включают все связанное с левополушарным мышлением. В главе 2 устанавливаются фундаментальные различия между решениями в условиях, когда мы можем и когда не можем контролировать результаты. В последнем случае, приняв желаемое за действительное или заразившись оптимизмом, мы получим мало пользы. Но если мы способны влиять на результаты, позитивное мышление обретает великую силу. В главе 3 вводится понятие «относительной производительности»: недостаточно просто делать хорошо, важно делать лучше, чем конкуренты. Во многих исследованиях по решениям и выбору опускаются все аспекты конкуренции, но когда мы должны сделать лучше других, решающее значение приобретает необходимость мыслить стратегически. В главе 4 объединяются первые два элемента и показывается, что происходит, когда мы можем влиять на результат и должны сделать что-либо лучше других. Это далеко не редкий и не частный случай, а очень распространенная жизненная ситуация. Когда дело доходит до стратегического управления, ее даже можно считать нормой.

С этого момента я предлагаю по-другому относиться к двум хорошо известным предубеждениям. В главе 15 исследуется, пожалуй, самая широко обсуждаемая из всех ошибок – самоуверенность, и ей дана совершенно иная интерпретация. При ближайшем рассмотрении простая мысль об излишней самонадеянности оказывается намного сложнее. В условиях конкуренции очень высокий уровень уверенности часто бывает не только полезен, но и необходим. В главе 6 рассматривается другая широко известная ошибка – предрассудок о базовых ставках. Основной вывод – люди не обращают внимания на распространенные базовые ставки – правилен, но обычный совет – что мы должны учитывать базовые ставки – недостаточен. Бывают случаи, когда мы не только можем, но и должны выходить за пределы сделанного ранее, иначе не выдержим конкуренции. Но, чтобы не вести себя безрассудно, следует найти способы ограничить риск, используя левополушарное мышление для оптимизации материала «справа».

В главе 7 добавлено временно́е измерение и установлено исходное различие между решениями с быстрой и четкой обратной связью и теми, при которых это очень медленный процесс. Первые можно изучить, целенаправленно тренируясь, а последние должны быть правильными с самого начала. В главе 8 описан выход за рамки решений, принятых отдельными людьми, и рассмотрены решения руководителей организаций. Им важнее всего вдохновить окружающих выйти за пределы того, что считается обоснованным, и заставить взглянуть свежим взглядом на такие понятия, как открытость, харизматичность и честность. В главе 9 предложены модели решений с учетом роста Больших Данных – основная тема этой книги. Модели могут быть очень мощными и часто дают удивительно точные прогнозы. И хотя мы готовы их использовать, иногда мы применяем их неправильно. Жизненно важно понимать, когда они применимы и какие имеются ограничения.

После этого мы разберем два общих примера. В главе 10 изучим конкурентные торги и взглянем свежим взглядом еще на одну известную ошибку – проклятие победителя. Глава 11 посвящена предпринимательству и созданию нового предприятия и опять-таки изменяет общепринятые представления о связанных с решениями предубеждениях. Здесь предложено более реалистичное и точное понимание того, как можно и нужно принимать решения в реальном мире.

И, наконец, в главе 12 кратко излагаются основные уроки, как принимать великие решения. Причем не в рутинных вопросах потребительского выбора или инвестиций, когда мы не можем повлиять на результаты и нам не требуется опережать соперников, а в условиях реального мира, как то, которое пришлось принимать Биллу Флеммингу.

Все важные темы требуют осмысления. Ричард Фейнман, физик, человек, которым я восхищаюсь, однажды прочитал лекцию о науке и религии в обществе. Фейнман не верит в чудеса или божественное вмешательство, но не видит смысла рассказывать другим людям, во что они должны верить. Для него важнее, чтобы они думали самостоятельно и научились задавать вопросы.

Рассказывая о святом месте в Лурде на юго-западе Франции, ныне ставшем местом массового паломничества (здесь в 1858 году у одной девушки случилось видение Девы Марии), Фейнман заметил: «Это может быть правдой, возможно, чудо Лурда вас вылечит. Но если это правда, оно должно быть исследовано. Зачем? Чтобы уточнить».

Если наша цель – вылечить людей, мы должны изучить явление и найти наиболее эффективный способ его использовать. Можно спросить, должен ли человек войти в грот, чтобы испытать воздействие целительной силы, или достаточно просто приблизиться. Если так, то насколько близко? Если возле грота соберется сто человек, будет ли лечебный эффект в последнем ряду таким же сильным, как в первом? В каком месте он начнет уменьшаться и на сколько? Достаточно ли обрызгать лоб несколькими каплями воды из источника или нужно погрузиться в него? Нужно ли посетить это место лично или можно вылечиться, коснувшись человека, который совершил паломничество в Лурд? В заключение Фейнман сказал: «Вы можете смеяться, но если вы верите в силу исцеления, то обязаны его изучить, чтобы повысить его эффективность».[20]

То же и здесь. Несмотря на все достижения последних лет, мы еще не поняли природу многих важных и сложных решений. Поэтому наш долг – исследовать. Только так мы можем принять решение, ведущее к победе.

Глава 2. Вопрос контроля.

Разница между пилотом и пассажиром любого самолета сводится только к контролю.

Том Вулф. Битва За Космос, 1979.

Первый ключ к большим решениям кажется простым. Вы принимаете решение о чем-то, на что не можете повлиять? Или вы можете осуществлять контроль?

Начнем с простого примера. Рассмотрим гольф. Не потому, что я заядлый игрок (хотя играл достаточно, чтобы понять, какой это дьявольски трудный вид спорта), а потому, что он показывает, как влиять на результаты. Играя в гольф, мы не прогнозируем то, чего не контролируем. Мы действуем.

Что нужно, чтобы преуспеть в гольфе? Начинающим важно наработать хорошую технику. Начните со сбалансированной позиции с правильным распределением веса. Установите руку, запястье и локоть в правильное положение, опустите и зафиксируйте голову. Плавно отведите клюшку назад, а затем сильным движением переведите ее вперед. Разверните бедра так, чтобы головка клюшки ударила по мячу под наилучшим углом, и пошлите мяч. Здесь, конечно, важна физическая подготовка. Потребуются сила, выносливость и ловкость. Кроме того, нужно тщательно выбрать снаряжение: не только клюшки, но и перчатки, обувь и одежду – все должно быть удобным. И, конечно, необходима практика, в идеале под бдительным оком тренера, который укажет вам на ошибки. Вы их исправите и повторите попытку.

Все это необходимо, но недостаточно. Не менее важен позитивный настрой. Если и существует сквозная тема в обширной литературе о гольфе, то это «Гольф есть уверенность в собственных силах». Учебники и тренеры подчеркивают необходимость верить, что вы можете сделать – и сделаете – удачный удар.

Многие лучшие игроки в гольф настолько же известны умением создавать психологический настрой, насколько физическими навыками. Один из сегодняшних ведущих профессионалов Ян Поултер объясняет: «Очень тонка грань между уверенностью в себе и высокомерием… Я искренне считаю, что могу все, что требуется, – попаду в лунку с гладкого поля или забью 40-футовый мяч, – если настрою на это свой ум».[21] Он добавляет: «Большинство действительно хороших игроков верят в себя. Самоуверенность нередко толкает меня к ошибкам, но если не думать, что справишься, то и не справишься». Или, как однажды сказал о мастерах Марк О’Мира, победитель главного турнира 1989 года: «Вы не сможете победить, если стоите у шестифутовой лунки, надеясь попасть».[22] Надежды мало. Вы должны верить, что попадете. Дейв Стоктон, звезда гольфа 1970-х, так описывал свой настрой: «Каждый раз, стоя перед лункой, я думаю, что заслуживаю попадания».[23]

Не удивляйтесь, что игроки в гольф придают такое значение самооценке. Несколько лет назад Профессиональная ассоциация гольфистов (PGA) изучила попадания на профессиональных турнирах за весь год (всего 11 600), уделяя особое внимание шестифутовым – не настолько близким, чтобы было легко попасть, но не настолько далеким, чтобы попадание становилось маловероятным. В основном профессионалы считают, что могут попасть в лунку с двух метров как минимум в 70 % случаев, а некоторые настроены еще более оптимистично. Один из них сказал: «Если с двух метров вы не попадаете по крайней мере в 85 % случаев, то не получите никаких денег».[24] Однако факты свидетельствуют о другом. Попадание в лунку с этого расстояния успешны лишь в 54,8 %, то есть чуть больше, чем в половине случаев. Когда игрокам сообщили реальные результаты, многие изумились, но, если подумать, все понятно. В большинстве они верили, что могут ударить лучше. Думая, что могут попасть в лунку с двух метров, они увеличивали свои шансы попасть.

Влияние настроя на эффективность в гольфе было недавно показано в лабораторном эксперименте, столь же строгом, как и исследования о выборе. Доктор Джессика Витт из Университета Пердью собрала 36 человек и дала им задание забить мяч в стандартную гольфовую лунку (отверстие 5 см в диаметре) с расстояния 1,7 метра, что немного меньше двух метров.[25] Над лункой был установлен вертикальный проектор, высвечивавший кольцо из кругов, создававших так называемую иллюзию Эббинсгауза (немецкий психолог XIX века, первым начавший изучать познавательную способность и память). Как показано на рис. 2.1, для половины участников было установлено кольцо из одиннадцати маленьких кружков («мелкое окружение»), а для другой половины – кольцо из пяти больших кругов, создававшее «крупное окружение». Хотя диаметр лунки не менялся, испытуемым казалось, что левая лунка, окруженная большими кругами, по размеру меньше правой.

В исследовании ставился вопрос: будут ли группы отличаться по количеству попаданий? Ответ однозначен: «Да». Члены группы с «мелким окружением» попадали почти в два раза чаще, чем члены группы, для которой было установлено «крупное окружение». Доктор Витт добилась изменения эффективности исключительно за счет изменения восприятия. Когда отверстие казалось большим, игроки делали более точные удары.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 2.1. Формирование восприятия и изменения эффективности.

Теперь, прежде чем вы побежите покупать проектор, позвольте сообщить вам плохую новость: не на многих полях вам позволят играть в гольф с проектором на буксире. Вам не позволят высвечивать маленькие круги, чтобы лунка казалась больше. Но вы можете сделать почти то же самое, использовав метод визуализации, чтобы воспринимать лунку большой и доступной, а не маленькой и недостижимой. Именно этому и учат тренеры. Создав положительный настрой, даже несколько преувеличив позитивную составляющую, вы можете улучшить результаты.

Эти открытия ведут нас в ином направлении, нежели то, о котором обычно пишут в связи с решениями. Традиционно нас убеждают избегать предвзятости. Мы должны остерегаться излишнего оптимизма и нереальных самооценок. Это имеет смысл, когда нас просят принять решение о чем-то, на что мы не можем повлиять. В таких случаях нужна точность. Но когда речь идет о том, что мы должны что-то сделать, например загнать мяч в лунку, ситуация меняется.

То, что должно произойти, создаем мы.

Гольф – не единственный вид деятельности, в котором положительный настрой может повысить эффективность. Доктор Кевин Томпсон, руководитель спортивного направления в Университете Нортумбрии (Англия), пригласил девятерых спортсменов-мужчин (средний возраст 30 лет) принять участие в экспериментах с велотренажером. В первый день их попросили крутить педали как можно быстрее в течение времени, достаточного для преодоления 4 км. Исследователи сопровождали эти действия стандартными словесными поощрениями типа «Так держать» и «Хорошо идешь» и сообщали о пройденном расстоянии. Одновременно целый ряд приборов оценивал потребление кислорода и затраченную энергию. Время, достигнутое в первый день, служило базовым показателем максимального усилия.

В следующие дни каждый испытуемый участвовал еще в двух гонках, теперь крутя педали перед экраном компьютера с изображениями велосипедистов, которые называются аватарами. Один из них показывал усилия велосипедиста в настоящий момент, а другой, как говорили велосипедисту, двигался со скоростью, записанной во время первого исследования. Втайне от спортсменов в одну из двух сессий (распределение было случайным) базовый аватар был запрограммирован ехать на 2 % быстрее истинной скорости.

Целью было понять, сможет ли велосипедист, глядя на аватара-обманщика, держаться наравне с ним или даже перегнать его? Раз за разом исследователи получали одинаковые результаты: «Да». Глядя на аватара-обманщика, восемь велосипедистов из девяти смогли преодолеть собственный предшествующий лучший результат. Доктор Томпсон сделал вывод, что с помощью метаболического резерва они оказались в состоянии превзойти то, что казалось максимальным усилием. На языке научных исследований его вывод выглядит так: «незаметное изменение обратной информации о предыдущей производительности в сторону повышения сокращает время, необходимое для преодоления той же дистанции». Говоря простым языком, когда они думали, что могут ехать быстрее, они так и делали. Не без ограничений, конечно. В последующих исследованиях доктор Томпсон обнаружил, что ускорение аватара на 5 % слишком велико, и спортсмены уже не в состоянии повысить производительность и не отстать. Однако для восьми из девяти спортсменов повышение скорости на 2 % оказалось преодолимым.[26]

Эти результаты не удивили ни спортсменов, ни спортивных психологов, поскольку подтвердили давно известное. Эффективность спортсменов определяется многими факторами – от правильной техники, хорошей физической формы и правильного питания до позитивного мышления, и оно не менее важно. Роджер Баннистер, первым пробежавший милю меньше чем за четыре минуты, врач по профессии, однажды заметил: «Руководящий орган – мозг, а не сердце и легкие».[27] Когда вы думаете, что можете сделать быстрее, то часто действительно делаете.

Еще один вид спорта, в котором почти все определяет психологический настрой, – бейсбол. Отбивающий должен занять правильную позицию, следить, в какой точке питчер бросит мяч, затем развернуть бедра и сделать замах на нужном уровне. Все это очень важно, но тоже недостаточно. По мнению Карла Кюла, опытного тренера по бейсболу, «стабильный успех достигается, если игрок верит, что может действовать успешно каждый раз, когда выходит на поле. Только игроки с самым высоким уровнем уверенности в себе обладают достаточной психической устойчивостью, чтобы оставаться на высоте, когда им бросают вызов… Уверенность – это базовое внутреннее убеждение, что человек может и добьется успеха. Питчер должен верить, что может и бросит синкер во внешний угол, а хиттер – что может и отобьет внутренний бросок».[28]

Конечно, хиттер не всегда отбивает внутренний бросок, так же как и питчер не всегда попадает во внешний угол. Здесь главное – сохранить уверенность. Бывший запасной питчер команды San Francisco Giants Брайан Уилсон, вызывавший ужас одним своим выходом на круг подачи, выразил это так: «Нельзя выходить, испытывая сомнения. Вы не можете принять неудачу и, конечно, не можете выйти с мыслью: “Боже мой, что сейчас будет?” Это вы создаете то, что будет… Эта игра не для тех, кто испытывает отрицательные эмоции или боится».[29]

Наверное, никто в бейсболе так не подчеркивал роль позитивного мышления, как бывший менеджер Los Angeles Dodgers Томми Ласорда. Всю свою долгую карьеру он был известен умением побуждать молодых игроков к достижению максимальных результатов. Он описал свой подход так: «Я верю в силу позитивного мышления. Я множество раз наблюдал, как оно работает, и этому пытаюсь научить игроков». Его афоризмы исключительно позитивны: «Если вы верите, то сможете достичь. Успех начинается с уверенности. Это уверенные могут, а не “у меня не получится”. Вера в то, что вы можете, – первый шаг к достижению. Сомнения только мешают».[30]

Ласорда вспоминал совет, который дал одному из игроков, хорошему, но не отличному нападающему, стремившемуся стать лучше. Ему не хватало психического настроя. Чтобы противостоять великим питчерам, ему требовалось укрепить уверенность в себе. Ласорда сказал:

Выйдя завтра на поле, ты должен представить, что готов ударить этого питчера, умственно и физически. Ты должен выйти в зону бэттера с уверенностью, что не существует человека, способного тебя победить. Ты должен хотеть дожить до дня, когда сможешь сразиться с Dodgers.

Беря в руки биту, ты должен верить, что ты лучший. В ночь перед тем, когда ты будешь выступать против Хуана Маричаля, или Боба Гибсона, или Боба Вила, ты должен представлять себе, как побеждаешь их, должен знать, что можешь их победить…

Ты не должен допускать даже мысли: «Я не смогу победить этого парня». Единственное, что ты должен говорить себе: «Этому парню со мной не справиться». Ты действительно должен верить, что ты самый лучший нападающий в бейсболе. Я хочу, чтобы ты повторял каждый день: «Я лучший бейсбольный нападающий».[31]

И тогда, и сейчас – это хороший совет. Иногда в спорте самая сложная задача – удар по небольшому мячу, двигающемуся со скоростью больше 100 км в час. И решающее значение имеет позитивное мышление и уверенность в себе, даже если объективно несколько преувеличенные.

Когда иллюзии могут быть здоровыми.

Спорт – хороший пример, позволяющий оценить влияние психического настроя на эффективность: мы можем наблюдать и измерять отдельное действие – удар по мячу или поворот руля. Но уроки позитивного мышления не ограничиваются спортом. Люди давно поняли, что положительное мышление улучшает производительность в любом виде деятельности. Вот почему мы читаем нашим детям «Сказку о Маленьком паровозике, который смог»[32] – о скромном синем поезде, который пыхтел, но поднимался на гору, повторяя: «Я думаю, что смогу, я думаю, что смогу». Большой популярностью исстари пользовалась книга Нормана Винсента Пила «Сила позитивного мышления».[33] А задолго до него Гете, один из самых тонких знатоков человеческой природы, заметил: «Чтобы достичь всего, что он может, человек должен считать себя более способным, чем на самом деле». Конечно, ненамного более способным (страдать манией величия – не признак здоровья). Однако при тех видах деятельности, когда мы можем повлиять на результат, положительное мышление играет значительную роль.

Оно находит широкое применение. Традиционно психическое здоровье определяется как восприятие мира таким, как он есть. Мы предполагаем, что здоровые люди в состоянии воспринимать вещи ясно, без предвзятости. Видеть вещи не такими, как они есть, – значит находиться в плену иллюзий или искажений. Вот почему теория о решениях направлена на борьбу с распространенными предрассудками.

Но совершенно другая история – когда мы можем влиять на результаты. Психологи Шелли Тейлор и Джонатан Браун обнаружили: разнообразные преимущества часто дают положительные иллюзии – представления, что мы лучше, чем есть на самом деле, «завышенно положительные самооценки, повышающие представление о контроле и мастерстве и внушающие избыточный оптимизм».[34] Положительные иллюзии заставляют людей проявлять инициативу, а не принимать существующее положение дел. Они помогают справиться с неприятностями и выжить в трудные моменты. Они делают нас более устойчивыми и позволяют не смиряться с поражением. Положительный настрой стимулирует мышление: люди творчески подходят к жизни, ищут новые способы выполнить работу и проявляют упорство в условиях конкуренции.

Тейлор и Браун также выяснили: те, у кого есть положительные иллюзии, обычно имеют больше друзей и создают более сильные социальные связи – важные составляющие счастья. Ученые пришли к выводу, что здоровые люди, то есть социально адаптированные и активные, не депрессивные и не невротики, обычно используют три вида искажений: они имеют завышенно позитивное представление о себе, преувеличивают уровень личностного контроля и в основном нереально оптимистичны по поводу будущего. В целом здоровый человек – не тот, кто всегда видит вещи в их истинном свете, а тот, кто обладает «завидной способностью искажать реальность».[35] Именно отсутствие таких иллюзий ассоциируется у нас с депрессией и несчастьем.[36]

Из этого совершенно не следует, что положительное отношение может преодолеть любое препятствие, трудности или любую мотивационную чепуху в стиле нью-эйдж. Если речь идет о том, на что мы не можем повлиять, то позитивное мышление мало поможет. Как показал эксперимент с велосипедистами доктора Томпсона, улучшения становятся очевидными, но они сильно ограничены. Тем не менее существует общее правило. Когда мы можем влиять на результаты, позитивное мышление, даже несколько гипертрофированное, может оказаться полезным.

Иллюзия контроля – новый взгляд.

Необходимость отличать то, что мы можем контролировать, и то, что не можем, прекрасно показана в молитве о спокойствии: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого».[37] Эти слова столь часто цитируют, что они кажутся заезженными. Но на самом деле в них нет ничего банального. Фраза была записана в 1930 году богословом Рейнхольдом Нибуром[38] и показывает простой способ установить различие: мы приходим к разочарованию и стрессу, пытаясь изменить то, что изменить не можем, и к фатализму и беспомощности, не стремясь изменить то, что можем.[39] Когда нет никакой возможности установить контроль, лучший подход – трезвое и отстраненное суждение, способ выявить предубеждения и предотвратить их воздействие. Но когда мы можем сделать и повлиять на результаты, позитивное мышление чрезвычайно полезно.

Говоря, что нужно стараться отличать то, что можешь контролировать, от того, что не можешь, мы ставим дополнительные вопросы. Насколько хорошо нужно понимать отличия? Точно ли мы оцениваем свою способность влиять на события или чаще ошибаемся?

На данный момент исследователи, изучающие решения, дают ясный ответ: преувеличенное ощущение собственного контроля – обычная вещь. Наиболее известные исследования были проведены в 1970-х Эллен Лангер, психологом из Гарвардского университета. Представьте, что вы собираетесь сыграть в лотерею. Вы хотите выбрать номер самостоятельно или были бы счастливы, если бы кто-то сделал это за вас? Вероятно, это не должно вас волновать, ведь выигрышные номера выпадут случайно и независимо от того, кто выбирал лотерейный билет. Но людей это волнует, и даже до такой степени, что они готовы заплатить за право выбрать номер.[40] Другой эксперимент заключался в разрезании карт. И опять испытуемые действовали так, как будто могли повлиять на результаты, даже если совершенно точно не могли. Лангер назвала это иллюзией контроля.[41] С тех пор как в 1975 году были впервые опубликованы ее выводы, опыты множество раз воспроизводились, и всегда с одними и теми же результатами: мы часто действуем так, как будто можем контролировать события, даже в тех случаях, когда не можем.

Как пример из жизни давайте рассмотрим игру в кости (английское слово craps происходит от французского crapaud – жаба. Представьте себе игроков, бросающих кости на землю, и поймете почему). В казино в кости играют за столом, где один человек бросает кости, а другие делают ставки. Существуют строгие правила, как делать честный бросок. Можно встряхнуть кости, но ладони всегда должны быть направлены вверх, так, чтобы они все время были на виду, полностью закрывать кости запрещено. Нужно бросить кости так, чтобы они долетели до дальнего конца стола, где попадут в зеленую подушечку с зубчатым ромбическим узором, обеспечивающую случайный отскок. В рамках этих правил игроки делают все возможное, чтобы выиграть. Они трясут кости, дуют на них и даже говорят с ними. Некоторые бросают мягко, когда хотят небольшое число, и сильно, когда нужно большое. Некоторые даже готовы заплатить за «уроки» по бросанию костей. В интернете я нашел один курс, стоящий 179 долларов за двухчасовой сеанс, где обучают различным техникам захвата костей с такими названиями, как «щипцы для льда» или «двумя пальцами», а также работе запястьями для обратного вращения или вращение как при повороте штопора. Все это предназначено для улучшения качества бросков. Но никто никогда не обещает, что вы сможете контролировать кости: только то, что сможете улучшить броски – и выигрывать (как это работает, нигде не написано, но если достаточное количество людей готово расстаться с 179 долларами, то это и неважно). Так какой вывод мы обязательно сделаем, анализируя перечисленные уловки? Вот он: игроки в кости страдают иллюзией контроля.

Иллюзия контроля – широко распространенная признанная ошибка суждения. Ее постоянно включают в списки часто встречающихся предубеждений. Поэтому ученые призывают умерить или обуздать убеждение, что мы можем изменить ход событий. Нам объясняют: Вы можете контролировать меньше, чем полагаете.

Так усиливается понимание, что у людей есть распространенные предрассудки. Здесь только одна проблема: это не совсем правильно.

Взгляните еще раз на примеры из экспериментов Лангер. Что общего между выбором лотерейного билета, разрезанием карт и игрой в кости? Исход перечисленных событий совершенно случаен. У игрока вообще нет возможности повлиять на него. Как будто идеальная ситуация для наблюдения за иллюзией контроля, но это не так. Степень заблуждения по поводу способности контролировать результаты неизбежно будет создавать препятствия. Потому что любая ошибка приведет к усилению контроля, а значит, у нас нет возможности отличить случайную ошибку от системной: вот оно, другое определение предвзятости.

Если мы хотим узнать, действительно ли находимся под воздействием предрассудка переоценки контроля и так ли он широко распространен, как считается, то должны использовать другой подход. Следует изучить разные степени контроля в одной и той же ситуации, а затем сравнить результаты.

Недавно это сделала группа исследователей из Университета Карнеги-Меллон во главе с психологом Доном Муром. Была набрана группа добровольцев, выполнивших ряд заданий на компьютере. Где-то в ходе задания обычный внешний вид экрана – черные буквы на белом фоне – менялся на раздражающий оттенок фиолетового. На экране появлялась небольшая табличка, в которой сообщалось, что щелчком мыши можно изменить цвет обратно на белый. Участники были случайным образом разделены на четыре группы по четырем условиям: высокий контроль (щелчок мыши восстанавливал белый экран на 85 % времени), более мягкий (экран менялся на 50 % времени), низкий (менялся лишь на 15 %) и полное отсутствие контроля (щелчок мыши не совершался). После окончания теста испытуемым предлагалось ответить, насколько эффективными оказались их действия по восстановлению цвета экрана. Испытуемые из группы низкого контроля думали, что у них больше возможностей изменить цвет экрана – результат, который согласуется с выводами Лангер об иллюзии контроля. Но в группах высокого и умеренного контроля результаты оказались противоположными. Участники недооценивали свой уровень контроля, и часто довольно значительно. У них вообще не возникло иллюзии чрезмерного контроля, они не поняли, каким значительным контролем располагали.[42]

Мур с коллегами слегка модифицировал эксперимент, и другие версии приводили к тому же выводу: люди не всегда переоценивают свой уровень контроля. Простое объяснение: мы недостаточно хорошо понимаем, что и насколько способны контролировать. Когда контроль низкий, мы склонны переоценивать, когда высокий – недооценивать.

Это открытие имеет большое значение. Многие десятилетия исследователи уверяли, что у нас устойчивая тенденция переоценивать контроль, и убеждали, что мы можем контролировать меньше, чем думаем. Но это неправильно. Проводя эксперимент с низкой или отсутствовавшей возможностью контроля (например, кости или выбор лотерейного билета), исследователи наблюдали тенденцию к переоценке контроля, но не обратную. Так что полученная ошибка связана с дизайном самого эксперимента (Мур и его коллеги назвали это иллюзией иллюзии контроля!). Итак, раньше мы однозначно считали, что люди страдают от иллюзии контроля, а более соответствующий действительности вывод таков: мы можем ошибаться в обоих направлениях.

О самых частых и наиболее серьезных ошибках.

Вывод, что можно как недооценить, так и переоценить контроль, ставит перед нами другой вопрос: какая из ошибок чаще встречается в повседневной жизни? Для ситуаций, над которыми мы не властны (будет ли завтра дождь или солнце, какова судьба нашей любимой спортивной команды или движения S&P 500[43] в определенный день), любая ошибка, естественно, совершается в сторону преувеличения контроля. Для такого рода ситуаций целесообразно признать: никакие талисманы и магические заклинания не помогут нам повлиять на результаты.

Но многие результаты в значительной степени находятся под нашим контролем – не только когда мы играем в гольф или крутим педали велосипеда, а когда хорошо выполняем работу, правильно отвечаем на экзамене, готовим еду или играем на музыкальном инструменте. Все это в значительной степени зависит от действий, которые мы предпринимаем, а они, в свою очередь, – от мастерства и таланта, от способности не поддаваться давлению, а также в огромной степени – от того, как мы думаем об этом. Здесь более распространенная ошибка – не иллюзия чрезмерного контроля, а напротив, неспособность осознать, в какой степени мы действительно способны контролировать ситуацию. Исследование решений предостерегало нас от иллюзии чрезмерного контроля, а между тем для многих видов деятельности важнее прямо противоположное: мы должны стараться не недооценить контроль.

Различие между тем, что мы можем и что не можем контролировать, скорее всего покажется простым, но его часто нелегко установить. Врач и писатель Атул Гаванде понял это после многих лет работы практикующим хирургом: «Раньше я думал, что самое трудное в профессии врача – овладеть мастерством. Но это не так: именно тогда, когда вы начинаете ощущать уверенность, неудача сбивает вас с ног. И дело не в напряженной работе, хотя иногда вы вымотаны до последней степени. Как я обнаружил, самая трудная часть работы врача – знание, над чем вы властны, а над чем нет».[44]

Гаванде прав: в медицине различие между тем, что мы можем и что не можем контролировать, имеет решающее значение. К сожалению, это различие часто упускают из виду. В книге «How Doctors Think» («Как думают доктора») доктор Джером Групман опирается на исследования когнитивной психологии, чтобы показать, как распространенные предрассудки мешают врачу поставить диагноз.[45] Он указывает на хорошо известные ошибки и предрассудки. Эвристика, умственный короткий путь, при котором люди придают слишком большую важность легко доступной информации, побуждает врачей ошибочно диагностировать заболевания, легко приходящие на ум, и не замечать более редких. Подтверждение предубеждения, тенденция искать доказательства того, что подкрепляет первоначальную догадку, мешает врачам тщательно искать доказательства, противоречащие ей. Не меньшее значение имеет якорный эффект – исходные данные становятся грузом, который мешает поступающей информации сдвинуть нас с места. Каждое предубеждение Групман иллюстрирует живыми примерами, показывающими, как любое предубеждение может привести к серьезным ошибкам, и настоятельно призывает врачей быть начеку.

Диагностика заболевания – суждение о том, на что мы не можем повлиять. Но задача врачей, если они не патологоанатомы, сделать гораздо больше, чем поставить точный диагноз, – а именно помочь пациентам вылечиться. Здесь они могут влиять на результат. Положительное мышление способствует выздоровлению от многих болезней, и это хорошо известно. Недавняя статья в журнале Annals of Behavioral Medicine обобщила 83 исследования различных заболеваний, от рака до сердечно-сосудистых. Была продемонстрирована явная связь между оптимизмом пациента и восстановлением здоровья.[46] Оптимизм пациентов, по крайней мере частично, зависит от того, что они слышат от врача. Поэтому неудивительно, что недавний опрос врачей показал: почти половина в разговоре с пациентами затушевывает правду. Дело не в лживости или нежелании смотреть в лицо реальности, а в понимании, что, поддерживая у больного позитивный настрой, они оказывают значительное влияние на возможность выздоровления (Джером Групман не новичок в этом вопросе, и тема надежды и здоровья рассмотрена в его книге «Анатомия надежды»[47]).

Конечно, было бы абсурдом впасть в другую крайность и счесть, что все болезни можно вылечить позитивным мышлением. Врачи в первую очередь лечат, а не внушают оптимизм. Книга Барбары Эренрайх «Розовые очки: как Америку разрушила неустанная пропаганда позитивного мышления» («Bright-Sided: How Positive Thinking Is Undermining America») содержит резкое разоблачение глупого оптимизма.[48] В ней приведено несколько примеров из области здравоохранения, когда шарлатаны настаивали на лечении с помощью позитивного мышления, несмотря на очень серьезный диагноз. Но если мы отбросим преимущества позитивного мышления в здравоохранении, то вступим в противоречие с весомыми и значительными фактами. Положительное мышление играет роль и для пациента, и для врача.

Врачи должны понимать: ситуации могут сильно отличаться, и нужно учиться вести себя соответственно каждой. При разговоре с больными врачи, объективно понимая перспективы, часто стараются внушить оптимизм и надежду не для того, чтобы обмануть или создать ложные ожидания, а чтобы улучшить здоровье пациента. Они высказывают бесстрастные суждения о вещах, на которые нельзя повлиять, и стремятся улучшить то, что может быть изменено. Оба состояния требуют мудрости и мужества. Необходима большая гибкость, чтобы думать беспристрастно и одновременно излучать оптимизм и позитивное мышление, если это может повлиять на результаты. Потому-то так высоки требования в профессиональной медицине.

От медицины к управлению.

Как следует думать о контроле, когда речь идет об административных решениях? Ключ таится в самом понятии. Управление (manage, по-русски руководство) происходит от итальянского maneggiare – держать в руках, а до этого от латинского manus – рука. Каждый раз, чтобы что-то сделать, вы протягиваете руку, беретесь руками, буквально или фигурально. Управлять – двоюродный брат другого слова, манипулировать, с тем же корнем. Менеджеры не просто делают выбор, на который не могут влиять, как покупатель, который берет тот или иной продукт, или инвестор, покупающий или продающий те или иные акции (вы управляете своим списком покупок, но выбираете продукт из тех, что имеются в наличии; вы управляете своим портфелем, но выбираете из тех акций, которые есть на рынке). Они не делают ставки по образцу покупки лотерейного билета или броска костей. Суть управления – осуществление контроля и влияние на события.

С другой стороны, менеджеры не полностью контролируют результаты, как врач не может полностью контролировать здоровье пациента. Их одолевают события, находящиеся за пределами контроля: макроэкономические факторы, изменения технологий, действия конкурентов и т. д. Так что было бы ошибкой считать, будто менеджеры страдают иллюзией полного контроля. Большая опасность – противоположное: недооценка степени контроля, которая действительно имеется.

По сравнению с ударом мячом или нажатием на педаль решения менеджеров сложнее. Конечно, они не часто сталкиваются с такими ставками, как у Билла Флемминга, но имеют способность мобилизовать людей и ресурсы и активно влиять на результаты. У Флемминга некоторые элементы тоже были вне контроля, в том числе работа субподрядчиков, возможные задержки в доставке, влияние местной конкуренции на ставки заработной платы у строителей и погода в штате Юта, где могут быть суровые зимы. Но Флемминг знал, что команда найдет способы повысить производительность, хотя и не знал точно какие (он говорил: «Мы рискнем. Велика вероятность, что по ходу дела мы сможем стать еще более продуктивными: улучшим планирование, найдем способы работать быстрее или отыщем пути снизить затраты»).

В этом отношении Флемминг действовал очень типично. В обширном исследовании рискованных решений Зар Шапира из Нью-Йоркского университета обнаружил: менеджеры не считают, что просто делают выбор или принимают решение. Они активно используют умение осуществлять контроль.[49] Кроме того, они воспринимают свои действия как часть продолжающегося процесса, а не как ставку на лошадь на ипподроме или выбор числа при игре в рулетку, где, сделав ставку, вы уже ни на что не влияете.

Вот как выразился один менеджер: «Азартные игры содержат элемент неопределенности и положительный или отрицательный результат. Управленческие решения (я надеюсь) принимаются исходя из обоснованного предположения о том, что, вероятнее всего, произойдет и что можно сделать, чтобы избежать отрицательного результата. То есть решение – непрерывный процесс, в котором каждый следующий шаг зависит от предыдущего. Азартные игры имеют только два исхода – выигрыш и проигрыш, где решение и результат не связаны». Другой менеджер заметил: «Теория решений уделяет все внимание анализу того, что привело к определенному выбору. Хотя это, безусловно, важно, мой опыт научил меня: не меньшую роль играет моя способность влиять на то, что произошло после момента выбора».[50]

Менеджеры интуитивно поняли, что в отличие от игроков в кости или покупателей лотерейных билетов имеют возможность осуществлять контроль и влиять на результаты. Они не склонны страдать иллюзией контроля, скорее, они недооценивают свои способности влиять на результаты. Часто они могут добиться большего, оказать большее влияние и внести больше изменений, чем полагают.

Мудрость, часть вторая: в какую сторону лучше ошибаться?

Конечно, все хотели бы иметь достаточно мудрости, чтобы понимать разницу между тем, что мы можем изменить и что не можем, но часто мы этого не понимаем. И так как мы не знаем наверняка, то возникает вопрос: в какую сторону лучше ошибиться? Что лучше: представить, что мы имеем больший контроль, чем на самом деле, или наоборот?

На рис. 2.2 показаны четыре возможные комбинации веры и реальности в отношении контроля. Если мы считаем, что можем контролировать результаты, и действительно можем, то находимся в правом верхнем секторе. Если мы считаем, что не можем контролировать результаты и действительно не можем, то находимся в левом нижнем. В обоих случаях наши убеждения правильны. А как насчет двух других секторов? В левом верхнем углу: мы считаем, что контролируем, когда в действительности нет. Мы переоценили себя. Это ошибка I – ложная трактовка сигнала. Результат – ошибка полномочия; мы движемся вперед и продолжаем действовать, когда следовало бы остановиться. В правом нижнем углу: мы считаем, что не можем влиять на результаты, когда на самом деле можем. Здесь мы недооцениваем свой контроль. Это ошибка II – ложное отрицание. Мы ничего не сделали, хотя должны были.[51]

Конечно, мы хотим минимизировать вероятность ошибки и собираем информацию, чтобы повысить точность понимания, но некоторая неопределенность всегда остается, так что мы все еще должны учитывать последствия ошибки. Что лучше: действовать, как будто можем контролировать (и рискнуть сделать ошибку I), или считать, что не имеем контроля (и рискнуть сделать ошибку II)? Решая, что хуже, подумаем о последствиях.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 2.2. Контроль, вера и реальность.

Давайте предположим, что в глухой деревне началась эпидемия. Заболевает много детей, пожилых и просто ослабленных людей. Имеющиеся средства неэффективны. Один из вариантов – продолжить поиски метода лечения. Если мы не правы и совершаем ошибку I, то последствием будет ненужная трата ресурсов, не более. Другой вариант – сделать вывод, что у нас нет способа остановить болезнь, и счесть это судьбой или Божьей волей. Последствием ошибки II будут новые смерти. Структурировав решение таким образом и сравнив последствия ошибок I и II, можно сделать вывод: целесообразнее продолжать искать лекарство.

Теперь давайте подумаем о повседневной деятельности, значительно менее драматичной, чем смертельная болезнь. Когда у вас нет возможности контролировать события (погода на завтра или итоги футбольного матча на следующей неделе), то любая ошибка будет в сторону преувеличения контроля. Способ избежать ошибки – быть уверенным, что мы не попали в ситуацию первого типа. Но, занимаясь деятельностью, при которой вы можете влиять на результаты (подготовка к экзамену или запуск нового продукта), вы с большей вероятностью ошибетесь в сторону недооценки контроля. И ее последствия – отсутствие мер для изменения ситуации – могут быть очень серьезными.

Исследователи решений часто предостерегали нас от иллюзии чрезмерного контроля, но недооценивали более важный урок: при видах деятельности, в которых мы можем влиять на результаты, важнее знать, что мы не недооцениваем контроль. Как правило, лучше ошибиться в сторону предположения о достижимости цели, а не в обратную. Достоинств больше, а недостатков меньше.

Размышления о контроле.

Первый ключ к правильному решению – понимание того, можем ли мы контролировать результаты. Делаем выбор из вариантов, которые не можем изменить, и принимаем решение о том, чего не можем улучшить? Или мы в состоянии контролировать и вносить улучшения? К сожалению, во многих лабораторных экспериментах полностью исключается возможность влиять на результат. Это правильно, если цель в том, чтобы изолировать механизмы решения и выбора. Но в реальном мире мы часто можем влиять на результаты, и позитивное мышление может повысить производительность. Убежденность, что мы можем чего-то добиться, даже несколько гипертрофированная, может привести к более высокой производительности.

Кроме того, вопреки распространенному мнению, люди не страдают иллюзией всеохватывающего контроля. Да, они преувеличивают контроль, когда он невозможен, потому что ошибка может дорого обойтись. Но когда они могут влиять на результаты, то чаще совершают ошибки в противоположную сторону. Учитывая количество того, на что можем влиять в повседневной жизни, мы более склонны не преувеличивать контроль, а, наоборот, недооценивать его.

Первое мудрое правило гласит: мы должны различать вещи, на которые можем и не можем влиять. А второе показывает лучший способ ошибиться. Очень часто в исследованиях решений акцент ставился на том, чтобы избежать ошибки I (преувеличение возможностей). Но если мы можем принять меры и повлиять на результаты, то ошибка II будет иметь более серьезные последствия. Так что стоит приложить все усилия и все-таки повлиять на то, что в нашей власти.

Глава 3. Производительность, абсолютная и относительная.

И еще несколько слов о конкурсе продаж в этом месяце.

Как вы все знаете, первый приз – «Кадиллак Эльдорадо».

Кто-нибудь хочет узнать, каким будет второй приз? Это набор ножей для стейка. А третий приз – вы уволены.

Дэвид Мэмет. Гленгарри Глен Росс, [52] 1983.

Второй ключ к большим решениям – понять, что нам требуется: просто сделать хорошо или превзойти конкурентов.

Задумайтесь на минуту о своих личных финансах. Вы хотите откладывать сколько-то каждый месяц и получать от инвестиций достаточно средств на свои нужды. Возможно, вы пытаетесь отложить на образование детей, или на покупку дома, или на пенсию. Конечно, вы хотите заработать как можно больше, но ни с кем не конкурируете. Вы не собираетесь принимать инвестиционные решения (покупать этот товар или продавать тот), чтобы превзойти конкурентов.

Когда речь идет об управлении своими финансами, исследования решений предлагают много полезных уроков. Для начала вы должны иметь в виду, что цены меняются случайным образом и что несколько дней прибыли не означает, что следующий день принесет дальнейшее повышение или что пора что-то менять. Не контролируйте свой портфель каждый день, потому что люди реагируют на потери острее, чем на доходы, так что колебания рынка только усилят тревогу. И не пытайтесь постоянно следить за рынком, ожидая подходящего момента, чтобы войти или выйти: это невозможно рассчитать. Скорее, вам следует периодически пересматривать распределение ваших активов и вносить коррективы. Вкладывайте на длительные сроки в индексные фонды, которые отслеживают рынок и имеют низкие издержки, и следуйте стратегии «купи и держи». Очень вероятно, что в этом случае вы будете стабильно получать долгосрочную прибыль.[53]

Теперь рассмотрим другой вид инвестиционного решения. Среди колледжей и университетов Канады проводится конкурс Национального фондового рынка MBA. Конкурс начинается в сентябре, каждая команда получает фиктивный вклад по 100 тыс. канадских долларов. Следующие десять недель студенты управляют своими портфелями, «покупая» и «продавая» по желанию. В конце ноября команда с самым большим портфелем получает для своего университета приз 5 тыс. долларов, а остальные остаются с носом. Так что теперь цель не только в том, чтобы делать хорошо, но и в том, чтобы делать лучше других.

В недавнем конкурсе Национального фондового рынка MBA участвовало более 50 команд.[54] Победители – трое студентов из школы бизнеса Университета Альберты, чей портфель за десять недель увеличился почти в два раза, до огромной суммы 199 368 долларов, что в годовом исчислении обеспечивает возврат более 1600 %. Как им это удалось? Они объяснили, что придерживались «агрессивной и иногда чрезвычайно рискованной стратегии». Один из студентов рассказал: «Можно использовать любое долгосрочное планирование, но на самом деле оно управляется краткосрочной игрой на бирже».

Лучший подход не был для них очевиден с самого начала. Когда начался конкурс, студенты из Альберты собрали портфель из девяти акций, каждый член команды взял по три. Это был вид сбалансированного и осмотрительного вложения, который дал бы хорошую прибыль, будь это долгосрочные вклады. Через три недели команда заработала возврат 9 %, что обычно замечательно, но на этом специфическом бычьем рынке они не попали даже в первую десятку. Обновление от организаторов конкурса показало, что ведущие команды уже получили возврат 22 %! В этот момент студенты осознали реальность. Один из них вспоминал: «Благодаря конкурсу мы поняли: не обязательно диверсифицировать портфель. Поэтому мы изменили стратегию на значительно более спекулятивную. Собираясь победить, мы должны были попробовать выбрать краткосрочных победителей».

Теперь они отказались от диверсификации и загрузили все яйца в одну корзину. Сначала они вложили активы в фармацевтическую компанию, которая, к счастью для них, дала быструю прибыль. Через три дня изъяли прибыль и все вместе вложили в малоизвестную компанию по производству волоконной оптики. Как по команде, рынок вырос. Вскоре они обналичили прибыль, полученную в компании волоконной оптики, и вложили в компанию – оператора беспроводной связи с широкой полосой пропускания. Момент был выбран идеально, акции резко выросли.

Оттуда они перевели все свои активы в биотехнологическую компанию. На этот раз, к их ужасу, акции начали падать. Вместо того чтобы смотреть, как тают надежды на победу, студенты предприняли самый рискованный шаг. Они перешли с длинной позиции на короткую и сделали ставку на дальнейшее снижение. Игра на понижение не для слабонервных, но требовались крайние меры. Студенты знали: они должны обогнать другие команды, каждая из которых пыталась оказаться впереди. К счастью альбертинцев, акции биотехнологической компании продолжили падать, и цена их портфеля резко взлетела.

Десять недель прошли, и они были объявлены чемпионами Канады. Студенческая газета Университета Альберты полнилась похвалами: «Члены команды говорят, что узнали много нового благодаря вылазке в мир крупных финансов, и надеются, что победа поможет им, когда через год они окажутся на рынке труда. Они не могут преодолеть некоторую самоуверенность по поводу своих шансов выиграть на бирже по-настоящему, но пытаются оставаться уравновешенными».[55] Возможно, это один из уроков.

Еще один лучший урок вот каков: когда приз за первое место составляет 5 тыс. долларов, а остальные не получают ничего и когда у вас не должно быть никаких потерь, единственная разумная стратегия – идти на большой риск. Большое удовольствие? Конечно. Хорошая тренировка для мира инвестиций? Наверное, нет. Как заметил один студент, «это несколько отличается от игры с настоящими деньгами, потому что мы хотели выиграть, а приз давался только за первое место». Для такого рода конкуренции самый умный ход – «пан или пропал».[56]

Два примера управления финансами, и в каждом требовалось свое решение. Управление личным портфелем инвестиций – вопрос абсолютной производительности. Вы независимо ни от кого получаете то, что зарабатываете. Здесь нет элемента конкуренции. Конкурс Национального фондового рынка MBA – пример относительной производительности. Недостаточно делать хорошо: главная задача – сделать лучше, чем остальные.

Искусство превзойти соперника.

Во многих исследованиях, посвященных решениям, предлагается сделать выбор, который нас больше всего устраивает. В этом случае нам не приходится учитывать ничьих интересов, у нас нет соперников, нам не надо о них беспокоиться. Это удобно, если наша цель – изолировать когнитивный механизм. Добавление конкурентного измерения не требуется; фактически оно только усложняет задачу.

Но мы должны быть осторожны, когда берем эти выводы и применяем их к ситуациям, включающим конкуренцию.

Теперь мы переходим в сферу стратегического мышления, которую Авинаш Диксит из Принстона и Барри Нейлбаф из Йеля определили как «искусство превзойти противника, зная, что противник пытается превзойти вас».[57] «Стратегическое мышление становится жизненно важным, – пишут они, – когда успех определяется скорее относительной, чем абсолютной производительностью».[58]

Конкурс Национального фондового рынка MBA – одна из многих ситуаций, в которых мы должны перехитрить противников, чтобы достичь успеха. Несколько лет назад я принял участие в офисном пари (с очень маленькими ставками) на исход розыгрыша НФЛ. Нас было 20 человек, и мы поставили по 5 долларов, так что общий банк составил 100 долларов. Их собирались выплатить тому, кто выбрал больше всех победителей в предстоящем розыгрыше: две предварительные игры, четыре четвертьфинальные, две полуфинальные и финал (в случае одинакового количества голосов приз должен был быть поделен пополам). Максимально возможное число правильных ответов было равно девяти, а минимальное – нулю. Загвоздка: мы должны были предсказать, кто победит во всех девяти играх, еще до начала розыгрыша. Это осложняло ситуацию, потому что мы не знали, какие команды победят в первом туре и перейдут во второй. Можно решить, что Steelers – вероятный кандидат на выигрыш Суперкубка, и отметить его как победителя во всех играх, а если они вылетят в первом туре и отправятся домой, тем хуже для вас.

В то время я жил в Северной Калифорнии. В розыгрыше участвовали обе наши местные команды, 49ers и Raiders, и мы все боролись с внутренним желанием включить их в список победителей.[59] Случилось так, что у 49ers был удачный год, и они выиграли Суперкубок, а Raiders проиграли первую же игру, потерпев полное поражение 13:7 в игре с Seahawks, которое тяжело сказалось на тех, кто сделал на них ставку.[60]

Выиграл пари наш главный бухгалтер Стив: он поставил на то, что Seahawks выиграют у Raiders, и это решило дело. «Как вы догадались, что Seahawks победят?» – спросил я его позже. Стив ответил, что на самом деле считал, что у Raiders больше шансов выиграть, но правильно понял, что почти все остальные выберут Raiders. Учитывая, что в пари участвовало 20 человек и победитель получал все, он бы мало что получил, поставив как большинство, но потенциально много, если бы выбрал Seahawks и они победили бы. Это был умный стратегический ход, с пониманием вероятных действий конкурентов. Стив знал: для того чтобы выиграть, мало сделать хорошо, надо сделать лучше, чем остальные. И он сделал соответствующую ставку.

Розыгрыши и конечные точки.

Знание, относительна или абсолютна производительность, – хороший старт, но имеется еще один важный момент: распределение выплат. Соревнования различаются по тому, как в них распределяются выплаты.

Когда самый результативный игрок получает немного больше других, то распределение среди конкурентов достаточно равномерное, и это низкий перекос. На рис. 3.1A победитель выигрывает больше, но не намного, чем другие. Нет большой необходимости добиваться лучшего результата; большинство игроков чувствует себя хорошо. На рис. 3.1Б показан умеренный перекос выплат. Теперь конкурентам важно относительное преуспевание, потому что прибыль распределяется менее равномерно. Так бывает в отраслях, где ведущая компания, могущая выполнить работу с наименьшими затратами или обеспечить более высокое качество продукта, зарабатывает более высокую прибыль, чем остальные.

При еще большем перекосе, как на рис. 3.1В, становится очень важно сделать лучше, чем конкуренты. Лучшие производители преуспевают, а на долю прочих остаются жалкие крохи. Теперь мы ожидаем сильного соперничества с конкурентами. Будь то компании, спортсмены или конкурсанты игрового шоу – все они будут очень стараться стать лучшими. Самое экстремальное распределение выплат показано на рис. 3.1Г: здесь победитель получает все. Прибыль достается самому лучшему, остальные ничего не получают. Теперь нам нужно идти ва-банк.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 3.1. Распределение выплат и примеры перекосов.

В конкурсе Национального фондового рынка MBA имела значение не просто относительная производительность, а самое экстремальное распределение из возможных: победитель получает все. Здесь, по словам Шона Коннери в «Индиане Джонс и последнем крестовом походе», «Нет серебряной медали за второе место». Умный ход – действовать очень решительно, именно поэтому Университет Альберты вышел на первое место. То же самое для пари о розыгрыше НФЛ: получивший высший балл забирает весь банк, и нет награды за второе место.

С другой стороны, если бы в конкурсе Национального фондового рынка MBA дал бы призов больше, а не только лучшей команде, то распределение имело бы меньший перекос. Предположим, призами наградили бы первые три команды, аналогично присуждению золотой, серебряной и бронзовой медали. Это не такой крайний вариант, когда победитель получает все, но когда в конкурсе участвует более 50 команд, то, чтобы финишировать в первой тройке, опять-таки необходимо идти на большой риск.

А что, если бы вместо 5 тыс. долларов для лучшей команды все команды, закончившие в верхней четверти, получили бы приз 400 долларов? Производительность по-прежнему была бы относительной, в том смысле что все призы зависели бы от положения относительно других конкурентов, но теперь выплаты страдали бы гораздо меньше. Скорее всего, конкурсанты делали бы менее рискованные инвестиции, потому что они больше не пребывали бы под давлением необходимости закончить лучше всех.[61] Как правило, чем больше перекос, тем важнее превзойти конкурентов и прибегнуть к более экстремальным мерам.

Конкурс Национального фондового рынка MBA примечателен еще по одной причине: в нем была определенная конечная точка. Конкурсанты знали, что победитель будет объявлен точно через десять недель. Это то же, что и пари НФЛ: как только Суперкубок выигран, состязание закончилось, и объявлен победитель. Близкое попадание не даст фору в пари на следующий год; это одноразовое соревнование по типу «победитель получает все».

Заметный перекос с выплатами и четко обозначенная конечная точка в совокупности делают соревнование весьма драматичным. Рассмотрим телевизионное игровое шоу Jeopardy! Только занявший первое место получает призовой фонд и может снова вернуться в игру, а все остальные отправляются домой, награжденные рукопожатием и утешительным призом. Неудивительно, что последний вопрос, известный как «Final Jeopardy», вызывает столько эмоций. Все сводится к нему, и конкурсанты об этом знают.

Или, например, турнир по гольфу, как, например, Masters, проходящий с апреля по август в Национальном гольф-клубе в Джорджии. Финансовые выплаты там перекошены до крайности. Победитель получает примерно в два раза больше, чем спортсмен, занявший второе место, а далее выплаты еще снижаются. В 2013 году чемпион Masters Адам Скотт получил 1,44 млн долларов. Для сравнения – 864 тыс. Энджел Кабрера, второе место, и 544 тыс. Джейсон, третье. К концу четвертого раунда у Скотта и Кабреры была ничья, вопрос о первенстве решился во время переигровки. Один удар стоил одному из основных претендентов выигрыша, а другому проигрыша 780 тыс. долларов. Но финансовые выплаты – не единственное, что поставлено на карту. Чемпион получает зеленый пиджак и пожизненное приглашение на турнир, а занявший второе место – нет. Победа в Masters дает значительно больше преимуществ, чем второе место. И там тоже обозначена конечная точка: игра длится четыре дня, вопрос о чемпионстве решается после попадания в 72 лунки, а в случае ничьей – переигровкой. Неудивительно, что на последнем раунде в августе происходят настоящие драмы: одна заковыристая лунка, и четыре дня соревнований впустую.

Ежемесячный конкурс продаж в пьесе Дэвида Мэмета «Glengarry Glen Ross» – пример относительной производительности, направленной на то, чтобы все участники продемонстрировали лучшее (или худшее), на что способны. Упертый босс, которого в фильме незабываемо сыграл Алек Болдуин, представляет призы: автомобиль, набор ножей или увольнение. Абсолютная производительность ничего не значит; имеет значение только одно – сделать лучше других. Прошлые успехи не играют никакой роли, обещания будущих продаж бесполезны. Важна только производительность в этом месяце. Представьте себе игру с таким выигрышем, и вас не удивит, почему конкуренты способны на отчаянные поступки.

Относительная производительность и перекошенные выплаты – характерная черта конкурсов. Там нет четко установленных и известных правил, нет турнирной таблицы, чтобы все могли видеть, каковы успехи, и нет ведущего игрового шоу, задающего вопросы и немедленно оценивающего ответы. Там может даже не быть четкой конечной точки, так что трудно понять, какую ставку сделать. Так что конкуренция сложна и полна неопределенностей.

В другом случае конечных точек может быть несколько, а соперники преследуют несколько разные цели. Обычный пример относительной производительности – выборы: абсолютное число голосов не имеет значения, учитывается только то, получили вы больше или меньше голосов, чем ваш противник, выплаты перекошены до крайности, победитель избирается, проигравший уходит домой, конечная точка определена очень четко, то есть подсчет заканчивается в день голосования. Но модель не универсальна.

В 2008 году Митт Ромни, выдвинутый от республиканской партии на пост президента США, потратил миллионы на неудавшуюся кампанию. После серии вторых мест в Айове, Нью-Гемпшире, Массачусетсе и Мичигане он закончил попытки и обязался поддерживать кандидата от республиканцев Джона Маккейна. По одной оценке, Ромни проиграл в соревнованиях типа «победитель получает все» и в 2008 году потерпел поражение. Однако Ромни играл в другую игру, с более чем одной конечной точкой. Держась в стороне в 2008 году, он повысил свои шансы на победу в качестве кандидата от республиканцев четыре года спустя, в 2012-м. За одни и те же голоса боролись два кандидата, но они играли в разные игры и боролись за два различных приза.

Производительность в мире бизнеса.

Телевизионные игры, спортивные мероприятия и выборы с крайне неравномерными выплатами и четкими конечными точками создают драматическую напряженность. Но есть и другие ситуации, без четкой конечной точки и известного принципа распределения выигрыша.

Рассмотрим деловой мир. Производительность относительна в том смысле, что удача одной компании связана с производительностью других в той же отрасли (определение отрасли – группа компаний, конкурирующих друг с другом, например, авиакомпании, автомобилестроение или производители смартфонов). Хотя производительность относительна, победитель редко получает все. Часто даже нет большого перекоса. Подумайте о ресторанах в городе, где вы живете. Они соревнуются, ведь если человек вечером идет в один ресторан, то он уже не идет в другой, так что от удачи одного страдают другие. Но точного распределения выплат между ресторанами нет, и многие могут быть прибыльными и процветать из года в год.

В других отраслях прямая конкуренция может быть настолько сильной, что оставит место только для нескольких успешных компаний. Любая компания, слишком маленькая, чтобы использовать экономию от масштаба или завоевать достаточную долю рынка, терпит неудачу. В некоторых случаях львиная доля прибыли достается нескольким компаниям. В 1981 году Джек Уэлч, взявший на себя руководство General Electric, сформулировал так: подразделения GE в своих сегментах должны быть номер 1 или номер 2, иначе их преобразуют, продадут или закроют. Уэлч понял, что самая высокая прибыль бывает у самых крупных игроков, а остальным достается очень мало или совсем ничего. Не имело особого смысла вкладывать финансовые или управленческие ресурсы в подразделения, которые вряд ли смогут приобрести ведущую долю рынка.

Что касается конечных точек, то конкуренция в бизнесе, как правило, никогда не прекращается. Иногда и там намечаются определенные конечные точки, например крайний срок подачи заявки на подряд ДЦЮ, но даже это относится к одному проекту, а не к выживанию компании в целом. Пока предприятия остаются действующими, они постоянно конкурируют друг с другом. Здесь редки конечные точки, когда одного объявляют победителем, а другие выходят из бизнеса.

Конечно, компании стремятся превзойти соперников и часто конкурируют агрессивно. Но конкуренция редко бывает настолько сильной, чтобы некто должен был бы стать самым лучшим производителем к определенной дате. Успех – вопрос достижения высокой производительности в долгосрочной перспективе. И здесь мы опять наблюдаем значительные различия в разных отраслях промышленности. В некоторых производительность компании может оставаться относительно стабильной многие годы и даже десятилетия. Шоколадки, продававшиеся в моем детстве, – Snickers, M&Ms, Hershey’s, Milky Way, Baby Ruth и другие – мало отличаются от сегодняшних. То же самое относится к товарам массового потребления, например бритвенным лезвиям: на этом рынке Gillette и Schick доминируют многие годы. Несмотря на усилия других компаний улучшить продукцию и получить преимущество, лидеры остаются прежними. Конкуренция относительно стабильна. И наоборот, существуют отрасли, в которых технологии, а вместе с ними и судьба ведущих компаний быстро меняются. В мобильных телефонах то, что было самым высоким уровнем десять лет назад, уже сменилось, по крайней мере, тремя поколениями новых технологий. Nokia, Motorola, Ericsson и BlackBerry поднялись и закатились. Успех в таком-то году не гарантирует успеха в следующем.

Для таких высоко динамичных отраслей в лексикон вошла новая фраза – конкуренция Черной Королевы. Она взята из «Алисы в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. Черная Королева объясняла Алисе, что в ее стране «вам приходится бежать изо всех сил, чтобы оставаться на том же самом месте». При конкуренции Черной Королевы компании постоянно находятся под давлением, стараясь превзойти друг друга: вводят новые и улучшенные продукты, находят новые способы повысить ценность в глазах клиентов, экспериментируют с новыми бизнес-моделями – и все это для получения преимущества над соперниками. Конкуренция Черной Королевы означает, что компания может работать быстрее, но одновременно все больше отставать.[62] Недавние эмпирические исследования показали: во многих отраслях промышленности трудно сохранять конкурентное преимущество, и скорость регрессии в среднем становится все выше.[63] Причины понятны: ускоряется изменение технологий. Пользователи могут легко найти альтернативы. Соперники подражают лидерам. Консалтинговые фирмы распространяют передовой опыт. Сотрудники переходят из одной компании в другую, выравнивая преимущества. И в результате компании не могут позволить себе топтаться на месте, потому что сталкиваются с неизбежным снижением производительности.

От руководителей разработка успешной стратегии требует большего, чем знание конечной точки, понимание распределения и выплат и решение о рисках. Первая задача – оценить характер работы. Насколько сильна конкуренция? Насколько велик перекос выплат в настоящее время, каким он станет со временем? Бывают моменты, когда очень важно оказаться в числе небольшой группы лучших игроков, иначе велика вероятность вылететь из бизнеса (процесс вытеснения) – многие компании исчезают, и лишь немногие остаются.

Перед лицом неопределенности менеджеры часто полагаются на эмпирическое правило из двух пунктов: сильное стремление и выживание. Стремление диктует вопросы: Как лучше поступить? Могу ли я сделать смелый шаг, в случае успеха позволяющий подняться в верхнюю часть группы, по крайней мере, на некоторое время? Стоит ли отважиться на рискованную ставку, которая может принести большую пользу? Выживание заставляет спросить: Какие минимальные действия я должен совершить, чтобы остаться в живых? Что делать, чтобы меня не уничтожили или как минимум чтобы я прожил, участвуя в борьбе, еще один день? Менеджеры часто принимают решения с оглядкой на оба пункта, надеясь достигнуть намеченного и убедиться, что они проходят хотя бы точку выживания.[64]

Зачем знать о разных видах производительности.

В главе 2 я процитировал Молитву Рейнхольда Нибура о спокойствии. Знать разницу между тем, что мы можем изменить и что не можем, – свидетельство мудрости. Теперь мы можем добавить еще одно качество: следует признавать динамику конкуренции.

В некоторых случаях правила игры четко установлены. Мы сами себя обманем, если не признаем, что производительность относительна и сильно перекошена – возможно, не столь безжалостно, как в Glengarry Glen Ross, но в этом духе.

Однако бо́льшую часть жизни мы не имеем такой ясности. Мы сами должны определить, как хотим думать о производительности. Насколько вы склонны к конкуренции, когда дело доходит, скажем, до достижений на работе, в спорте или на досуге? На чем основывается ваше чувство удовлетворения: на абсолютном достижении или на том, что вы можете делать лучше других? В книге «Гипотеза счастья» («The Happiness Hypothesis») психолог Джонатан Хайдт объясняет: те, кто принимает активное участие в социальных соревнованиях, чье ощущение благополучия основано на сравнении с другими, обычно достигают большего, но мало пользуются достигнутым.[65] Это парадокс: давление, толкающее нас к преуспеванию в абсолютном смысле, может лишить удовольствия в относительном смысле. Стихотворение «Desiderata» Макса Эрмана выражает следующую мысль: «Сравнивая себя с другими, вы можете стать тщеславным и ожесточенным; / поскольку вокруг всегда есть люди лучше и хуже нас». Мы почувствуем себя более удовлетворенными, если сможем противостоять ненужным сравнениям. Зачем из-за достижений других чувствовать себя хуже (в относительном выражении), когда можно испытывать удовлетворение, сосредоточив внимание на собственных (абсолютных) достижениях? Много неприятностей приносят те, кто рассуждает в относительных терминах, что выражается распространенной фразой «быть не хуже других». Жизнь окажется значительно приятнее, если мы сосредоточимся на абсолютном благополучии.

Это различие может казаться очень простым, но на практике люди часто путают абсолютную и относительную производительность. Возвращаясь к ранее приведенному примеру, производительность в медицине лучше понимать как абсолютную. Каждому пациенту врачи ставят лучший диагноз, который могут, и не важно, что сделает другой врач. Они не пытаются (по крайней мере, хочется верить!) превзойти других, чтобы закончить в числе лучших врачей тем способом, каким Стив выбрал Seahawks, – с прицелом опередить соперников и выиграть 100 долларов. Еще один пример абсолютной производительности – уход за больными: выздоровление одного пациента не мешает выздоровлению другого. Как раз наоборот: если у нас палата полна людей, страдающих таинственным недугом, мы надеемся найти лечение, которое всем поможет.[66]

Несколько лет назад Дэвид Сэкетт, Гордон Гайятт и их коллеги из Университета Макмастер разработали то, что назвали медициной, основанной на доказательствах. Цель ее – заменить «народную мудрость» и эмпирические правила на хороший анализ, основанный на фактах. Впечатляющие результаты, в частности, привели к увеличению количества решений, принятых на основании медицинских фактов. Недавно два профессора клинической эпидемиологии из Калифорнийского университета в Сан-Франциско написали книгу под названием «Диагностика, основанная на доказательствах», которая призвана научить студентов-медиков эффективному диагностическому скринингу и прогностическим тестам.[67] Все это чрезвычайно полезно для медицины.

Вскоре успехи основанной на доказательствах медицины привлекли внимание в других областях. Например, Административное и бюджетное Управление США недавно объявило, что при оценке эффективности государственных органов будет опираться на анализ данных. Движение получило название «государственной политики, основанной на доказательствах».[68] Это тоже имеет смысл, так как предоставление государственных услуг – вопрос абсолютной производительности. Цель – эффективное и результативное предоставление услуг, а не соревнование отделов.

Вскоре деловой мир тоже принял открытие к сведению. Мы услышали об «управлении, основанном на доказательствах».[69] Идея в том, чтобы менеджеры, как и доктора, в своих решениях полагались на эмпирические данные. Вполне подходит для бизнес-решений, не включающих конкуренцию, например управление запасами или уменьшение дефектов. Правда, стратегическое управление компанией требует больше, чем чисто «врачебное» мышление. Успех компании зависит от относительной производительности. Когда компании конкурируют, то производительность одной связана с успехом других и часто со значительным перекосом выплат.

Неспособность понять это существенное отличие лежит в основе рассказа Томаса Уотсона-младшего, легендарного президента IBM. В 1956 году коллега спросил Уотсона, должна ли IBM делиться информацией о ценах с Джоном Бернсом, главным советником компании IBM из консалтинговой фирмы Booz Allen Hamilton. Уотсон сразу ответил утвердительно: «Конечно, вы должны все ему сказать, как врачу». Несколько месяцев спустя Бернс позвонил, чтобы сказать, что ему предложили должность президента RCA – в то время одного из главных конкурентов IBM. Он хотел знать, нет ли у Уотсона возражений против того, чтобы он взялся за эту работу. Уотсон пришел в ярость: «Я сказал: “Естественно, я возражаю, Джон!” – потому что мы доверили ему подробную информацию о нашей организации, методах и планах».[70]

Мысль, что консультант, знающий внутренние разработки ценовой стратегии компании IBM, будет возглавлять конкурирующую компанию, была ужасной: ситуация совершенно неприемлемая!

Как позже написал Джон Геппер из Financial Times, Уотсон оказался неправ: «Консультант не похож на врача, потому что пациенту в худшем случае все равно, использует ли врач знания, полученные от лечения, чтобы вылечить кого-то другого, и обычно рад помочь другим. Компания хочет, чтобы консультант помог ей не только стать лучше, но и нанести ущерб конкурентам». Вы не будете возражать, если ваш врач поделится информацией о вашей болезни, чтобы помочь другим пациентам. Ваше выздоровление не имеет отношения к их выздоровлению. Во всяком случае, вы, скорее всего, будете рады помочь. В бизнесе все по-другому. Производительность компании, как бы вы ее ни измеряли – в терминах доли рынка, выручки или прибыли, – не только относительна, но и часто очень сильно перекошена, поскольку успех одной компании часто оборачивается ущербом для других. В подобных условиях обмениваться информацией не просто безответственно, но и опасно. То, что имеет смысл, когда производительность абсолютна, может обернуться самоубийством, когда производительность относительна и выплаты неравны.

О производительности: в какую сторону лучше ошибаться?

Теперь мы можем поставить тот же вопрос, что и в главе 2: когда речь идет об абсолютной и относительной производительности, в какую сторону лучше всего ошибиться? Конечно, чтобы добиться такого же результата, как студенты из Университета Альберты, вы захотите узнать, какие действия следует предпринять в условиях, когда производительность относительна, а выплаты сильно перекошены. Вы также захотите узнать, что делать, когда производительность абсолютна и выплаты имеют низкий перекос.

А если вы не уверены, какой вид ошибки лучше? Естественно, у каждой свои отрицательные стороны. Если вам покажется, что осуществляется сильное давление и имеется необходимость превзойти конкурентов, когда на самом деле ничего подобного нет, то, вероятно, вы предпочтете ошибку I. Вы можете предпринять меры раньше, чем необходимо, или действовать более решительно, когда лучше было бы ждать и наблюдать. Риски могут быть значительными, но, наверное, не фатальными. С другой стороны, если вы, находясь в условиях не только относительной производительности, но и перекошенных выплат, не приложите всех усилий, чтобы превзойти конкурентов, то совершите ошибку II. Здесь последствия гораздо более серьезны. Если вы потерпите поражение в такой ситуации, у вас может не оказаться еще одного шанса на успех. По этой логике большая ошибка – недооценить интенсивность конкуренции. Это излишняя пассивность перед лицом возможной смертельной угрозы. Если вы сомневаетесь, то более умный ход – предпринять более решительные меры.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 3.2. Выплаты, вера и реальность.

Размышления о производительности.

Решения часто изучались безотносительно конкуренции. Мы просили испытуемых принять решение и сделать выбор, не думая о действиях других людей. То есть речь шла об абсолютной производительности.

Однако во многих областях производительность лучше считать относительной. В бизнесе, политике, спорте и др. наиболее важные решения принимаются с оглядкой на соперников. Цель в том, чтобы делать не просто хорошо, а лучше других.[71] Иногда распределение выплат четко установлено, но часто приходится принимать важные решения, не имея достаточной информации об интенсивности конкуренции, характере выплат и наличии или отсутствии конечной точки.

Нередко руководители предприятий игнорируют результаты исследований, посвященных решениям. Кажется, они не обращают внимания на информацию о распространенных ошибках и предубеждениях. Довольно забавно: те самые люди, которые сталкиваются со сложнейшими решениями, не желают использовать методы, приводящие к лучшим результатам. Наверное, они ничему не верят, или прошлые успехи вскружили им голову, и они не желают ничему учиться.

В этой и предыдущей главах показано другое объяснение. Самые важные решения, принятые руководителем, принципиально отличаются от экспериментально изученных. Менеджеры не только могут контролировать результаты, но и должны превзойти соперников. В следующей главе я покажу, что сочетание двух этих факторов коренным образом меняет некоторые представления о решениях.

Глава 4. Что нужно для победы.

Обычно в сложные моменты менеджеры почти всегда знают, в каком направлении двигаться, но начинают действовать слишком поздно и делают слишком мало. Учитывайте эту тенденцию: действуйте быстрее и интенсивнее. И велика вероятность, что ваша стратегия окажется почти правильной.

Энди Гроув. Выживают Только Параноики, [72] 1995.

Соедините возможность контроля с необходимостью превзойти конкурентов, и что получится? Теперь вы не просто можете – вам зачастую необходимо влиять на результаты.

Давайте рассмотрим яркий пример из мира профессионального велоспорта. Гонка Тур де Франс ежегодно проводится с 1903 года, за исключением нескольких перерывов во время войны. Это изматывающее трехнедельное соревнование проходит в 21 этап, частично – длинные равнинные пробеги по дорогам, петляющим между полями и деревнями, частично – в Альпах и Пиренеях, где велосипедистам приходится подниматься по крутым горам. Здесь скорость – вопрос хорошей техники, выносливости и позитивного мышления. Что касается производительности, то она не только относительна (велосипедист с минимальным временем завоевывает звание чемпиона и получает желтую майку лидера), но и напрямую связана с вознаграждением, которое сильно перекошено: огромный приз и высокий престиж для победителя и его команды, и меньшие награды для других (присуждаются и другие призы: лучшему спринтеру, лучшему горному гонщику, а также членам победившей команды). Каждый этап имеет четко определенную конечную точку, кульминация наступает в последнее воскресенье, во время заключительного спринта на Елисейских Полях в Париже.

Естественно, что велосипедисты делают все возможное для улучшения своей производительности. Они находятся под постоянным давлением: им приходится следить за новинками снаряжения, новыми методами тренировок, питания и т. д. Не удивительно, что они испытывают соблазн найти не вполне этичные способы пройти дистанцию быстрее.

Использование запрещенных наркотиков началось уже в 1960–1970-х годах, в моду вошли амфетамины и другие стимуляторы. Но в 1990-х, когда появился эритропоэтин, в спорте известный как ЭПО, ситуация резко изменилась. ЭПО стимулирует выработку эритроцитов, что играет решающую роль при необходимости доставить кислород мышцам во время продолжительной и трудной гонки, и может значительно улучшить результат. По оценке американского велосипедиста Тайлера Хэмилтона, применение ЭПО улучшает результат приблизительно на 5 %. Кажется, не так много, но на гонках самого высокого уровня, где каждый велосипедист хорошо подготовлен, талантлив и делает все возможное, чтобы победить, 5 % – значительное преимущество, разница между победителем и тем, кто застрял в середине группы.[73]

В середине 1990-х, когда ЭПО начал применяться в велогонках, журналисты заметили, что образовались две группы велосипедистов: те, кто продолжает проходить дистанцию за стандартное время, и небольшое, но растущее число тех, кто заметно быстрее. Создавалось впечатление, что их ноги и легкие имеют дополнительный запас энергии. Группы показывали разную скорость. Остин Мерфи из журнала Sports Illustrated писал: «Неумеренное употребление ЭПО превратило средние таланты в суперменов. У команд, использовавших только собственные силы, не осталось никаких шансов».[74] Неудивительно, что многие профессиональные велосипедисты прибегали к допингу. Разница в результатах была так очевидна, что многие из тех, кто не желал его использовать, позже ушли из спорта.

В 1999–2005 годах, когда Лэнс Армстронг выигрывал Тур де Франс беспрецедентные семь лет подряд, ходили упорные слухи, что он применяет допинг. Все подозревали, но ничего не было доказано. К 2008 году благодаря постоянным исследованиям доказательства начали появляться. Одного из лучших американских велосипедистов, признавшегося в нарушении правил, Кейла Леогранда, спросили, не считает ли он, что Армстронг использует допинг. Леогранд нисколько в этом не сомневался: «Он участвует в этих варварских велогонках в Европе. Если бы вы были велосипедистом этого уровня, что бы вы сделали?»[75]

Наконец, в 2013 году Армстронг признался, что использовал допинг, – все возможные варианты. ЭПО? «Да». Кровяной допинг? «Да». Тестостерон? «Да». Отвечая на вопрос, мог ли он выиграть Тур де Франс, не прибегая к этим мерам, Армстронг сказал: «Нет». Если бы он не использовал все имеющиеся средства, то при такой конкуренции у него не было бы возможности выиграть гонку. Печально, но Армстронг, вероятно, прав, хотя допинг обострил проблему и лишил других велосипедистов возможности ездить честно.[76]

Конечно, вышесказанное не оправдывает нелегальное использование наркотиков. Многие велосипедисты отказались от допинга, и в результате пострадали их карьеры. Мы должны осудить велосипедистов, употреблявших наркотики, и чиновников, не спешивших настаивать на жестком контроле. В этом смысле обнадеживающий шаг вперед – появление биологического паспорта, в котором зафиксированы исходные показатели каждого спортсмена, что позволяет легко выявить отклонение ключевых маркеров.

Но я привел этот пример для того, чтобы показать другое: даже небольшое повышение абсолютной производительности может привести к значительным отличиям в относительной производительности, а именно к победе или поражению.

Абсолютное улучшение и относительный успех.

Чтобы проиллюстрировать, как повышение производительности (абсолютное) может повлиять на успех (относительный), давайте вернемся к примеру из главы 2: в нем игроков просили забить мяч в лунку (опустим проектор и круги, создававшие иллюзию увеличения и уменьшения лунки).

Давайте предположим, что группа начинающих игроков в гольф при ударе с двухметрового расстояния имеет 30-процентный шанс попадания. Если мы попросим каждого из них сделать по 10 ударов (и предположим, что каждый удар независимый, то есть один удар не улучшает качество других), то получим распределение, представленное на рис. 4.1. Очень небольшое количество игроков (2,8 %) промахнется все десять раз, 12 % попадет в одну лунку, 23,3 % в две и 26 % (самый распространенный результат) в три. От этой точки кривая распределения начинает снижаться: в четыре лунки попадет 20 % игроков, 10,3 % попадет в пять и 3,7 % в шесть лунок. В семь лунок из десяти попадет менее 1 %, и хотя дальнейшее улучшение возможно, оно все менее и менее вероятно.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 4.1. Группа новичков, 30-процентный уровень попаданий.

Теперь предположим, что мы собрали другую группу и провели для нее занятия. Мы обучили участников делать плавный удар с хорошим завершением. Мы научили их сосредоточивать ум и использовать преимущества позитивного мышления. Давайте предположим, что члены обученной группы попадают в 40 % случаев – значительное улучшение по сравнению с 30 % у новичков, но все еще далекое от 54,8 % – у профессиональных гольфистов, упомянутых в главе 2. Если все члены группы сделают по 10 ударов, то получится распределение как на рис. 4.2. Теперь почти никто не промажет все десять раз: 4 % попадут только в одну лунку, 12,1 % в две, 21,5 % в три, 25,1 % в четыре и т. д.

Если мы наложим результат новичков на результат обученных гольфистов, как это показано на рис. 4.3, то увидим, что они не сильно различаются.

В любых соревнованиях некоторые новички сыграют лучше, чем обученные профессионалы.

А теперь вопрос: если мы проведем соревнование между новичками и обученными гольфистами (скажем, по 30 человек в обеих группах) и каждый сделает по 20 ударов, то каковы шансы у одного из членов первой и у одного из членов второй группы занять первое место? Конечно, более вероятно, что победит обученный гольфист, но насколько? Есть ли шанс, что победителем станет новичок, или это маловероятно?

Чтобы выяснить это, я использовал моделирование Монте-Карло, метод, разработанный в 1940 году, когда ученым из Манхэттенского проекта понадобилось предсказать исход цепных ядерных реакций. Физика цепных реакций настолько сложна, что точный расчет в этом случае был невозможен. Легче было рассчитать, что произойдет в целом ряде испытаний, а затем, объединив результаты, получить представление о распределении возможных исходов. Ученые Джон фон Нейман и Станислас Улам назвали свой метод в честь Монте-Карло – казино в Монако с его знаменитой рулеткой. При любом однократном вращении колеса рулетки шар попадает только на один слот, из чего мы получим мало информации. Но поверните колесо рулетки тысячу раз, и получите представление о том, что может случиться.[77]

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 4.2. Группа обученных: 40-процентный уровень попаданий.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 4.3. Объединение групп начинающих (30 %) и обученных (40 %).

Изучая влияние изменения абсолютной производительности на относительную, я провел имитационные эксперименты по методу Монте-Карло, чтобы иметь результаты тысячи соревнований, где 30 новичков и 30 обученных гольфистов делают по 20 ударов. Результаты показали: 86,5 % времени, в 865 из 1000 испытаний победителями стали члены обученной группы. 9,1 % времени сохранялось преимущество группы обученных, и только 4,4 % времени, всего 44 раза из 1000 испытаний, самый высокий результат был получен в группе начинающих. Абсолютное преимущество группы обученных, 40-процентное попадание по сравнению с 30-процентным, обеспечивало своим членам почти непреодолимое относительное преимущество. Лучшие начинающие побеждали всех 30 обученных игроков реже одного раза из 20.

А что, если бы выигрыш от обучения был бы намного меньше – например, меткость повысилась бы от 30 до всего лишь 33 %? Если обученная группа будет иметь распределение, как на рис. 4.4, то перекрытие с группой начинающих станет значительно больше, как показано на рис. 4.5. Вероятность того, что новичок сможет выиграть, должна повыситься, и мы действительно это наблюдаем. Тем не менее метод Монте-Карло показал: в соревновании, где 30 членов каждой группы сделают по 20 ударов, член группы начинающих закончит победителем в 19,9 % случаев (в 199 из 1000 испытаний). Член группы обученных победит в 55,5 % случаев (555 из 1000), и в 24,6 % счет будет равным. Даже относительно небольшое улучшение, с 30 до 33 %, обеспечивает группе обученных более чем двукратное преимущество.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 4.4. Группа обученных: 33 % попаданий.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 4.5. Объединение группы начинающих (30 %) и группы обученных (33 %).

Урок ясен: в условиях конкурентной борьбы даже умеренное повышение абсолютной производительности может оказать огромное влияние на относительную производительность. И наоборот, неспособность использовать все возможные преимущества для повышения абсолютной производительности оказывает сокрушительное действие на вероятность выигрыша. В этих условиях насущная необходимость – поиск способа повысить эффективность.[78]

Повышение производительности в мире бизнеса.

Пример с ЭПО в случае с велосипедистами и моделирование Монте-Карло приводят к одному и тому же выводу: даже незначительное повышение абсолютной производительности может оказать непропорционально большое влияние на относительные показатели. Тем не менее необходимо проявить осторожность и не делать слишком масштабных обобщений. Конечно, «варварское» давление, как в велосипедных соревнованиях, встречается редко, и хотя моделирование турнира показательно, оно остается моделированием. Так что вопрос о том, обнаружим ли мы аналогичное влияние скромного абсолютного прироста в реальной жизни, по-прежнему открыт.

Для сравнения давайте рассмотрим мир бизнеса. Конечно, он очень отличается от велогонки или соревнований. В бизнесе распределение выплат редко бывает явным, с фиксированными призами за первое, второе и третье места. Когда ставится вопрос, что компания должна быть в числе лидеров, или она погибнет, обычно не определена конечная точка. Нет и ничего подобного ЭПО, мощного препарата, при прочих равных условиях повышающего производительность на 5 %. Компании не могут принять таблетку, чтобы стать на 5 % эффективнее или ввести на 5 % больше новаций.

Однако, несмотря на все различия, конкурентная динамика в бизнесе похожа на описанную. Хотя здесь может не быть четко определенной структуры выплат, но они зачастую имеют значительный перекос с большими различиями между более эффективными и менее эффективными исполнителями. Может не быть четко определенной конечной точки, что не обязательно станет источником комфорта, потому что постоянно существует угроза ликвидации. Кроме того, в отличие от спорта, где правила всем известны и все видят турнирную таблицу, конкуренция в бизнесе имеет много источников неопределенности. Технологии могут резко измениться, в любой момент в борьбу включаются новые конкуренты, потребительские предпочтения могут измениться за неделю, а соперники – объединиться или заключить союз. Во всяком случае, конкуренция в бизнесе более динамична и менее либеральна, чем в спорте. Неудивительно, что люди испытывают непрекращающееся давление, заставляющее искать способы сделать лучше, будь то использование передовых технологий, новые продукты или просто лучшее исполнение. Компании могут надеяться держать позиции впереди конкурентов, только используя все благоприятные возможности и находя нестандартные пути. Майкл Рейнор из Deloitte Consulting назвал это «стратегиями парадокса»: наибольшие шансы на успех в то же время несут в себе самую высокую вероятность провала. «По крайней мере поведенчески, – замечает Рейнор, – противоположность успеха – не провал, а посредственность… Тот, кто рискует, побеждает… или проигрывает».[79] Смелых действий может быть недостаточно, чтобы гарантировать успех, но когда производительность относительна, а выплаты значительно перекошены, то можно с уверенностью утверждать: безопасная игра почти наверняка приведет к провалу. Вас обязательно обгонят соперники, которые станут рисковать, чтобы вырваться вперед.

Важность активных действий – в бизнесе побеждает тот, кто рискует, – не новая идея. Уже в 1982 году первым принципом успеха в книге Тома Питерса и Роберта Уотермана «В поисках совершенства»[80] была провозглашена «предпочтительность действия» – хоть какое-то действие вместо того, чтобы пропускать вопрос через многие циклы анализов и отчетов комиссий.[81] Одно из правил стимулирования инноваций Стэнфордского профессора Роберта Саттона звучит так: «награждайте за успехи и неудачи и наказывайте за бездействие».[82] Бездействие – больший грех, чем действие и неудача, потому что действие приносит по крайней мере возможность успеха, а бездействие не приносит ничего. Ричард Брэнсон, основатель корпорации Virgin, назвал одну из своих книг «К черту все! Берись и делай!» («Screw It, Let’s Do») – провокационное название, которое, конечно, не передает железное правило, но важную идею – все-таки да. В условиях жесткой конкуренции в тех отраслях, где работал Брэнсон (розничная торговля и авиакомпании), готовность принять решительные меры необходима. Топтание на месте неизбежно вело к неудаче. Хайке Брух и Сумантра Гошал в книге «A Bias for Action» («Предпочтение действовать») сделали еще шаг вперед: «В то время как эксперименты и гибкость имеют важное значение для компаний, по нашим наблюдениям, важную роль играет совершенно противоположное, а именно: решительность, настойчивость и упорные действия, направленные на достижение цели, несмотря ни на что».[83] Почему «несмотря ни на что»? Потому что в конкурентной борьбе с перекосом выплат могут выиграть только те, кто готов бросить вызов судьбе.

Примечательно, как Питерс, Уотерман, Бруха и Гошал используют слово предубеждение. Исследователи решений предостерегают от предубеждений. Тогда почему здесь говорится о предубеждении в благожелательном ключе?

Вернемся к слову. Ученые, проводящие исследования решений, часто бывают обеспокоены когнитивными искажениями, ментальными короткими путями, иногда приводящими к неправильным суждениям. Когнитивные искажения происходят неосознанно. Мы можем их осознать и попытаться скорректировать (хотя это очень трудно). Однако в повседневной речи предубеждение – не только подсознательная познавательная ошибка. В целом оно больше относится к предпочтению или предрасположенности и даже может быть намеренным. Вы могли бы, скажем, голосовать за определенных кандидатов, исходя из идеи, что у них есть ценный опыт, который необходимо сохранить (или, может быть, ваше предубеждение направлено в противоположную сторону – выбросить негодяев вон). Возможно, в самолете вы предпочитаете места у прохода, потому что во время полета вам часто хочется встать и походить. Такие предубеждения отражают стойкие предпочтения или склонности. Это эмпирические правила, запрограммированные ответы, позволяющие действовать быстро и эффективно, без постоянного тщательного обдумывания. Если вы предпочитаете выбирать место у прохода, можно сказать, что у вас есть предрассудок, хотя эта склонность ни осознанна, ни опасна.

В стратегическом управлении предубеждение такого рода означает, что некто предпочитает действие бездействию. Предпочтение рождается из понимания, что, когда производительность относительна и выплаты сильно перекошены, выиграют только те, кто берет на себя непомерные риски. Команда из Университета Альберты предпочла рискнуть, когда, по признанию студентов, выбрала «агрессивную и временами чрезвычайно рискованную стратегию». Ребята не ошиблись. Их склонность идти на риск отражала тонкое понимание конкурентной среды.

Почему лучше сделать.

В главе 2 мы видели, что люди, вопреки распространенному мнению, не страдают от всепроникающей иллюзии контроля, и более серьезная ошибка – непонимание того, каким контролем мы располагаем (ошибка II). Из главы 3 мы выяснили, что, когда речь идет о понимании производительности, более серьезная ошибка – непонимание степени перекоса выплат (ошибка II).

Объедините их, и мы не только сможем предпринять действия и улучшить исход, но, учитывая характер конкурентных сил и совершая ошибку в пользу действия, получим значительно лучший результат. Вот что имел в виду председатель Intel Энди Гроув, назвав свою книгу «Выживают только параноики». Гроув не говорит, что все параноики точно выживут. Он не утверждает, что паранойя стабильно приводит к выживанию. Он просто указал: в условиях жестокой конкуренции в полупроводниковой промышленности, которую он знал лучше всего, могут выжить и встретить следующий день только компании, заставляющие себя быть лучшими и готовые взять на себя риски. Выбор слов был преднамеренным. Гроув по опыту знал, что паранойя не может обеспечить успех, но все выживающие компании пребывают в состоянии, близком к паранойе.

Применимо ли высказывание Гроува ко всем отраслям? Не до такой степени, как к полупроводникам. Это может быть не актуально, скажем, для управления рестораном, или юридической фирмы, или компании отрасли с более щадящими темпами роста и распределением выплат. Производителям конфет или бритвенных лезвий, где технологии относительно стабильны, а вкусы потребителей неизменны, нет нужды ставить все на карту и рисковать, используя новый подход. Но высокотехнологичным компаниям, наподобие создателей смартфонов, это абсолютно необходимо. Во многих отраслях промышленности интенсивность конкуренции в сочетании с ускорением технологических изменений порождает необходимость превзойти соперников – даже более настоятельную, чем несколько лет назад.[84] Как правило, совершить ошибку I лучше, чем ошибку II. Замечание Гроува, взятое как эпиграф к этой главе, гласит: естественная тенденция многих руководителей – действовать слишком поздно и делать слишком мало. Мы должны, призвал он, исправить эту ошибку. Лучший способ действовать – не только идти быстрее, но и делать больше. Правда, не всегда можно выиграть, но, по крайней мере, повысите свои шансы. Это было хорошим эмпирическим правилом в 1990-е, когда Гроув рискнул перейти на производство микропроцессоров, и оно верно до сих пор. В 2013 году компания Intel находилась под давлением, поскольку ее положение как производителя микропроцессоров для ПК ухудшалось из-за растущей популярности планшетов, смартфонов и облачных вычислений. Президент компании Пол Оттелини, сославшись на необходимость обновления руководства, объявил, что уходит на пенсию на три года раньше пенсионного возраста, принятого в компании. В то же время председатель правления Intel Энди Брайант сообщил сотрудникам о готовящихся изменениях. Прошлые успехи не гарантируют будущих прибылей, напомнил он. Брайант сказал: раз клиенты изменились, то и Intel должна измениться. То, что мы продаем сегодня, не даст нам доходов в будущем.[85] И снова было бы большей ошибкой склониться к самоуспокоенности – это путь к исчезновению.

Специальные случаи.

Желая понять механизмы решения и выбора, вполне разумно разработать эксперименты, в которых испытуемые не могут влиять на результаты и у них нет необходимости превосходить соперников. Так мы можем, используя метафору Дэна Ариели, обеспечить вспышку света и выхватить отдельный кадр.

Благодаря множеству таких экспериментов и достигнутому в результате их проведения пониманию решений и выбора установлена своего рода базовая линия или норма. Решения, при которых мы можем влиять на результаты и должны превосходить соперников, можно рассматривать как частный случай, который следует отметить, хотя он и не типичен в большинстве ситуаций.

Но также просто обратить эту логику в противоположную. В реальном мире сочетание двух черт – способность контролировать результаты и необходимость превзойти соперников – вообще обычно. Во многих областях это норма. Как частный случай правильнее рассматривать те тщательно разработанные эксперименты, которые не включают контроль и конкуренцию. Правда, выводы из них применимы ко многим реальным решениям, включая поведение потребителей, когда люди делают конкретный выбор из имеющихся вариантов, и финансовые инвестиции, в которых мы не можем влиять на стоимость акций. Но динамике реальных решений они не соответствуют.

К сожалению, сначала мы проводим тщательное исследование, соответствующее нормам общественной науки с ее строгим контролем, а затем пытаемся обобщить и распространяем выводы на неподходящие ситуации. Пример – недавнее исследование в Strategic Management Journal, ведущем академическом издании, где утверждается, что лучшие стратегические решения можно получить с помощью методики прогноза процессов на основе теории подобия.[86] Чтобы продемонстрировать ее эффективность, в исследовании проверялась точность предсказаний успеха голливудских фильмов. Метод прогнозирования кассового успеха по судьбе подобных фильмов в прошлом давал лучшие результаты, чем прогнозирование на основе догадок. Модели решений (как мы увидим в главе 9) могут быть чрезвычайно мощными инструментами, и прогнозирование успеха кинофильма, безусловно, относится к решениям в реальном мире. Но даже для прогнозирования успеха «Матрицы» или «Войны миров» необходимо оценивать, в какое время они вышли. Это ошибка – приравнивать прогнозирование события, на которое мы не можем повлиять, к более широкой области стратегического управления, включающей не только возможность влиять на результаты, но и дополнительный параметр – конкуренцию. В своем желании разработать модели прогнозирования мы иногда не принимаем во внимание предмет управления.

Недавно я наблюдал такую же оплошность у себя в институте IMD. Одна из наших наиболее успешных программ «Расширенный стратегический менеджмент» привлекает ряд руководителей высшего ранга, стремящихся повысить производительность компании. Их желание, как видно из названия программы, – научиться лучше управлять стратегией своих компаний. Недавно двое моих коллег добавили в методику занятия тему о решениях. Профессор по финансам показал, как когнитивные отклонения часто искажают финансовые решения, а профессор по маркетингу продемонстрировал то же самое в отношении потребительского выбора. Это неплохо. Руководителям, конечно, лучше знать о распространенных ошибках, и занятия им, несомненно, понравились. Но решение в области финансов и маркетинга – не то же самое, что стратегическое решение. В программе по стратегическому управлению мы должны рассматривать ситуации, в которых руководители могут влиять на результаты и в которых производительность не только относительна, но и сильно перекошена.

После этого мы совершенно по-другому взглянем на решения. В следующей главе мы с новой точки зрения увидим тему самоуверенности: ее часто затрагивают, но плохо понимают.

Глава 5. Уверенность… и самоуверенность.

Все, что нужно в жизни, – это невежество и уверенность, тогда успех обеспечен.

Марк Твен. Письмо миссис Фут, 1887.

Среди ошибок и предубеждений, мешающих принимать правильные решения, чаще всего называют самоуверенность. Уже в 1995 году, подводя итоги исследований двух предшествующих десятилетий, представитель поведенческой экономики Ричард Талер заметил: «Возможно, самый устойчивый вывод в психологии решений и выбора – то, что люди чрезмерно самоуверенны».[87] Примерно в то же время к аналогичному выводу пришел психолог Скотт Плаус: «Для правильных решений и оценки нет препятствия более распространенного и в большей степени чреватого катастрофой, чем самоуверенность».[88]

С тех пор мнение, будто люди страдают чрезмерной самоуверенностью, повторялось до тех пор, пока не стало считаться истиной. А вот несколько показательных цитат последних лет.

• Джозеф Халлинан, лауреат Пулитцеровской премии, бизнес-журналист, в своей книге «Почему мы ошибаемся»[89] пишет: «Большинство из нас, как правило, самоуверенны, и самоуверенность – основная причина человеческих ошибок».[90]

• Дэвид Брукс, ведущий колонку в New York Times, в книге «Общественное животное»:[91] «Человеческий разум – это машина, вырабатывающая самоуверенность».[92]

• Кен Фишер, президент Fisher Investments: «Инвесторы делают ошибки из-за врожденной склонности к самоуверенности».[93]

• Нейт Сильвер в книге «Сигнал и шум»[94] («The Signal and the Noise»): «Из всех когнитивных предубеждений, которыми страдают инвесторы, самым губительным оказывается чрезмерная самоуверенность. Пожалуй, главное открытие поведенческой экономики – то, что большинство из нас чрезвычайно самоуверенны в своих прогнозах».[95]

Поскольку эта проблема широко распространена, нам советуют ее всячески остерегаться. Нас побуждают быть настороже, признав естественную склонность к самоуверенности серьезной опасностью.

На первый взгляд, все верно. Посмотрите в словарь, где самоуверенность определяется как «чрезмерная уверенность» или «уверенность большая, чем позволяют обстоятельства», а прилагательное самоуверенный означает «слишком уверенный» или «чрезмерно уверенный». Эти определения обоснованны, потому что в них имеется в виду избыточность. Естественно хотеть избежать избыточной уверенности. Почему нет?

С другой стороны, в главе 2 мы видели, что положительные иллюзии повышают производительность. Не следует ли из этого, что высокая степень уверенности приносит пользу? Тогда почему она «чревата катастрофами»? В главе 3 мы обсуждали, что когда производительность относительная и мы должны сделать лучше, чем конкуренты, то высокий уровень уверенности не просто полезен, но и необходим. Возникает вопрос: если самоуверенный означает слишком уверенный, то слишком уверенный по сравнению с чем? И если самоуверенность означает бо́льшую уверенность, чем позволяют обстоятельства, то о каких обстоятельствах мы говорим? Так, казалось бы, простая идея постепенно усложняется.

В статье «Политика и английский язык», опубликованной в 1947 году, Джордж Оруэлл писал: «Человек запил, ощутив себя неудачником, и неудач прибавилось от того, что он запил. Примерно то же происходит с английским языком. Он становится уродливым и неточным потому, что наши мысли глупы, но неряшливость языка помогает нам держаться глупых мыслей»[96].[97] Это хорошее обобщение текущего состояния вопроса о самоуверенности. Глупые мысли порождают языковые неточности, а небрежное отношение к языку способствует рождению глупостей. Чтобы лучше принимать важные решения, нам нужно по-новому взглянуть на то, что мы подразумеваем под уверенностью… и под самоуверенностью.

Самоуверенность в обиходно-разговорной речи.

В повседневной речи о самоуверенности упоминается обычно после описания ситуации в качестве объяснения, почему что-то пошло не так. Этому имеется множество подтверждений во всех сферах жизни.

В ноябре 2012 года после долгой и тяжелой выборной кампании президент США Барак Обама был переизбран решающим большинством голосов с небольшим отрывом. Вскоре журналисты заявили, что его соперник, Митт Ромни, страдает самоуверенностью. Доказательства? Вместо того чтобы бороться за голоса в день выборов, он провел время, составляя списки назначений в Белом доме, а рядом стояли фейерверки на сумму 25 тыс. долларов, чтобы отпраздновать победу, которой он так и не дождался. Его помощник объяснил: «Это была самоуверенность, основанная на неточных предположениях и неправильной информации».[98] Любопытно, что во время избирательной кампании никто не обвинял Ромни в самоуверенности. Он работал долгие часы, переезжая из штата в штат и выступая на митингах с утра до ночи. Но когда голоса были подсчитаны и выяснилось, что он проиграл, его тут же обвинили в самоуверенности.

Четырьмя годами ранее тот же ярлык навесили на другого проигравшего кандидата. В июне 2008 года, когда Хиллари Клинтон закончила долгую борьбу в качестве кандидата от демократической партии, New York Times объяснила, что ее кампания была «проникнута самоуверенностью, желчностью и тяжелыми эмоциями».[99] Под самоуверенностью подразумевалось, что кампания Клинтон была спокойной: возможно, она считала, что обязательно выиграет, что привело к серьезным ошибкам и, в конечном счете, к поражению. Но при ближайшем рассмотрении становится понятно, что, проводя кампанию, Клинтон неутомимо и беспрестанно трудилась, что вряд ли может свидетельствовать о самоуспокоенности. Что пошло не так? Судьба гонки решилась в течение нескольких недель в феврале, когда Барак Обама вырвался вперед по подсчету голосов благодаря дальновидному расчету на малые государства и получил лидерство, которое сумел удержать.[100] Действительно, Клинтон сделала большую стратегическую ошибку, упустив из виду малые государства, но это не оправдывает обвинение в самоуверенности (если только мы не используем это слово, чтобы задним числом объяснить любой плохой результат, как делается довольно часто). Что касается Барака Обамы, то про него писали, что он обладает кричащей и несоразмерной уверенностью, но никогда самоуверенностью, и по понятным причинам: в итоге он победил. Его уверенность, какой бы большой ни была, оказалась оправданной. Но если задуматься, то чья уверенность менее обоснована: видного сенатора, которого поддерживали внушительные политические силы, или впервые избранного сенатора с небольшим опытом?

Эти примеры типичны. Самоуверенностью принято объяснять любую неудачу, и не только в политике. Когда в марте 2011 года поврежденный цунами ядерный реактор Фукусима распространял радиацию в воздухе и море вдоль берегов Японии, инженер-строитель указал на три вида самоуверенности. Строители не учли возможность землетрясений при разработке реактора, опирались на упрощенные модели отказов в отношении надежности установки и сделали акцент на баке реактора, а не на хранении отработанного топлива после цунами. Точно так же, когда в 2005 году ураган «Катрина» опустошил Новый Орлеан, директор FEMA[101] Майкл Браун заявил, что администрация Буша не смогла принять меры предосторожности, поскольку была «чрезмерно уверена» в том, что сможет справиться с кризисом.[102]

Спортсмены также хорошо знают: уверенность необходима. Но когда они побеждают, то отдают должное уверенности в победе, а когда проигрывают, то быстро ссылаются на самоуверенность. В декабре 2012 года перед боем с Жозе Мануэлем Маркесом улыбающегося боксера Мэнни Пакьяо описывали как человека спокойного, но собранного, а лицо его якобы «излучало уверенность».[103] Спустя час, после того как противник нокаутировал его оглушающим кроссом справа, Пакьяо оценил себя по-другому: «В этой схватке я был чересчур самоуверенным».[104] Ну, по крайней мере, так ему казалось после поражения. Исходя из этой логики Пакьяо должен считать, что если он будет следить за самоуверенностью, то сможет выиграть следующую схватку.

Но, возможно, нигде при неудаче так часто не обвиняют в самоуверенности, как в деловом мире. В июле 2011 года Netflix, чрезвычайно успешная компания по прокату кинофильмов, объявила, что отделит свой прокатный бизнес от нового потокового видео и повысит плату, если клиенты захотят и того и другого. Клиенты возмутились, и через три недели президент компании Рид Гастингс был вынужден извиниться и отменить свое решение. Ущерб был огромным: Netflix потеряли 800 тыс. подписчиков, и цена ее акций упала более чем на 25 %. В октябре Гастингс публично раскаялся и признался, что был излишне самоуверенным[105] и не проявил внимания к нуждам клиентов. Он пообещал, что в будущем Netflix станет тратить больше времени на обсуждение, избегая скоропалительных решений. Забавно, что этот комментарий последовал от человека, которого часто хвалили за смелые и дерзкие решения. Компании, говорил Гастингс, терпят неудачу не из-за того, что двигаются слишком быстро, а потому, что движутся слишком медленно. Это имело смысл, пока его быстрые движения были успешными. Но когда очередной смелый шаг привел к неудаче, он обвинил себя в самоуверенности.

Несколько месяцев спустя, в мае 2012 года, когда JPMorgan Chase[106] потерял более 2 млрд долларов, потому что системе мониторинга риска не удалось выявить опасность в его портфеле производных финансовых инструментов, исполнительный директор Джейми Даймон указал пальцем на – как вы уже догадались – самоуверенность. Это она породила самоуспокоенность, пояснил Даймон, что и привело к значительной ошибке.[107]

Недавно я провел поиск слов самоуверенный и самоуверенность в деловой прессе. Чаще всего они использовались ретроспективно, чтобы объяснить, почему что-то пошло не так. Примеры варьировались от первоначального провала KFC[108] в Индии («“Они вошли в страну слишком самоуверенно”, – сказал местный клиент перед тем, как впиться зубами в Chicken Tikka Wrap n’ Roll»[109][110]) и неровного руководства Боба Нарделли Home Depot[111] (один инвестор пожаловался, что Нарделли «ходит высокомерный и самонадеянный»[112]), до того, почему компания Airbus потеряла долю рынка, когда был отложен рейс АЗ80 («менеджеры Airbus также спокойно признали, что с тех пор, как Boeing отдал долю рынка более решительному Airbus, они стали излишне самоуверенными»[113]).

Во всех этих примерах, от политики до стихийных бедствий, от спорта до бизнеса, самоуверенность – удобный способ все объяснить. Возьмите любой успех, и обнаружатся причины трактовать его как результат здоровой уверенности. Они были уверены, поэтому получилось так хорошо. Возьмите любую неудачу, и мы качаем головами: Они были слишком самоуверенны – вот почему у них получилось так плохо. Если бы они не был так самоуверенны, то могли бы сделать лучше.

Давайте посмотрим, как работает этот привлекательный силлогизм.

• Дела пошли плохо, должно быть, кто-то ошибся.

• Ошибки происходят из-за самоуверенности.

• Таким образом, плохие результаты обусловлены чрезмерной уверенностью.

К сожалению, ошибочно каждое из этих утверждений. Во-первых, не все, что получается плохо, вызвано ошибкой. Мы живем в мире неопределенности, в котором связь действия и результата несовершенна. Даже хорошие решения иногда оказываются плохими, но это не обязательно значит, что кто-то сделал ошибку. Во-вторых, не каждая ошибка – результат самоуверенности. Их ведь много: ошибки расчета, ошибки памяти, простые моторные ошибки, тактические ошибки и т. д. И не все они из-за самоуверенности.

Первые два недостатка приводят к третьему. Может быть, удобно объяснять плохие результаты самоуверенностью, но в этом нет никакой логики. Еще хуже, что в качестве борьбы с самоуверенностью рекомендуется довести ее уровень до ощущения отсутствия собственной значимости. Но когда любая неудача объясняется самоуверенностью, то этот термин вообще утрачивает значение.

В книге «Ловушки мышления: Как принимать решения, о которых вы не пожалеете» Чип Хиз и Дэн Хиз[114] приводят знаменитый комментарий представителя компании звукозаписи Decca record в 1962 году, побывавшего на прослушивании начинающего квартета «Битлз» и отказавшегося подписать с ними контракт, поскольку ему казалось, что группы гитаристов ушли в прошлое.[115] Оказалось, что он был не прав, но свидетельствует ли это о самоуверенности? Мы с такой же легкостью могли бы сказать, что, когда речь шла о таких группах, он был недостаточно уверен в себе (или даже так: он самоуверенно выражал неуверенность. Эта ерунда иллюстрирует значительно более глубокую проблему – словосочетание чрезмерная самоуверенность может использоваться для обозначения чего угодно). Однако, когда мы приписываем провалы самоуверенности, в этом есть и другая опасность, потенциально самая серьезная из всех. Обвинение в самоуверенности имеет моральную окраску. Тем самым мы предполагаем, что некто сам способствовал своей гибели. Мы подразумеваем, что он, по крайней мере отчасти, заслужил свою участь. Он повинен в одном из семи смертных грехов – гордости или тщеславии. Мы считаем: Он был слишком уверен в себе, он должен был знать свое место. Он получил то, к чему шел.

Отсюда достаточно маленького шага, чтобы представить себе: если мы можем просто избежать греха самонадеянности, то нас минует участь, постигшая других. В конце концов, большинство людей считает, что не страдает чрезмерной гордостью или тщеславием. Излишняя самоуверенность – это о других, к нам это не относится. То есть нам не о чем беспокоиться. Компания Netflix допустила промах, потому что Рид Гастингс проявил самоуверенность? Тем хуже для него, но я не сделаю эту ошибку, потому что я несамоуверенный. Несчастья, свалившиеся на KFC и Home Depot? Если они были вызваны самоуверенностью, то знайте, со мной этого не случится. Мы можем даже испытать некоторое злорадство, получая удовольствие от несчастий других.

Ирония в том, что проигравшие тоже не считали себя самоуверенными. В тот момент им казалось, что их уверенность соответствует обстоятельствам, а их действия смелые и решительные, но, конечно, не чрезмерные. Оценка дается только после того, как все пошло не так. Мы никогда не будем учиться на чужих ошибках, считая, что они сделаны из-за самоуверенности. В итоге мы обманываем себя.

Самоуверенность здесь и сейчас: и не одна, а три.

К счастью, вывод о чрезмерной самоуверенности можно сделать не только постфактум. Ее можно также изучать здесь и сейчас, исходя из определения, что это уверенность, которая превышает объективно оправданную. Так ее изучали исследователи решений, и тут доказательства кажутся очевидными. Десятилетия исследования приносили очень похожие выводы: люди страдают склонностью к самоуверенности.

Некоторые примеры цитируются так часто, что превратились в фольклор. В 1981 году шведский психолог Ола Свенсон обнаружил: 93 % американских водителей оценивают себя выше среднего. Шведские водители более сдержанны, из них только 69 % утверждали, что они выше среднего.[116] Конечно, это не может быть правдой. Очевидное объяснение в том, что водители излишне самоуверенны. Другое исследование показало: 25 % абитуриентов считали, что входят в первый верхний процент по умению ладить с окружающими.[117] Еще в одном исследовании показано, что 37 % инженеров оценивают себя как входящих в верхние 5 % профессионалов.[118] Университетские профессора тоже этим страдают. Когда дело доходит до их умения обучать, большинство оценивает себя выше среднего.[119] Конечно, это не соответствует действительности. Наверное, они чрезвычайно самоуверенны.

Другое доказательство – эксперименты, описанные в главе 1, когда людям задавали вопросы на общую эрудицию (длина Нила, год рождения Моцарта и т. д.) и просили указать диапазон, в котором они были бы уверены на 90 %. Первоначальное исследование, проведенное Марком Альпертом и Говардом Райффа в 1969 году, показало: «диапазон 90-процентной уверенности» содержал правильный ответ менее чем в 50 % случаев.[120] Варианты исследования проводились бесчисленное количество раз и давали похожие результаты. Раз за разом испытуемые указывали слишком узкий диапазон. Неизбежен вывод: они излишне самоуверенны.

Когда мы читаем об этих примерах, то, кажется, вывод ясен. Но при ближайшем рассмотрении это перестает казаться столь ясным. Как пишут Дон Мур и Пол Хили в статье «Беда самоуверенности» (2008), одно слово самоуверенность используется для обозначения трех разных качеств: сверхточность, переоценка и смещение. Они объясняют: «Исследователи обычно явно или неявно считают, что самоуверенность всегда есть что-то одно и то же».[121] Однако существуют разные типы самоуверенности, и когда мы рассматриваем их по одному, то представление о том, что люди страдают широко распространенной склонностью к самоуверенности, постепенно разваливается на части.

Сверхточность – склонность к чрезмерной уверенности, что наше суждение правильно. Примеры сверхточности содержат исследования, в которых просили указать 90-процентный диапазон. В «Сигнале и шуме» Нейт Сильвер упоминает самоуверенность как серьезную проблему, мешающую делать качественные прогнозы. Он имеет в виду склонность считать, что прогноз более точен, чем на самом деле.[122]

Второй вид самоуверенности, переоценка, – вера, что мы можем выполнять работу на уровне, объективно превосходящем возможный. Когда игроки в гольф считают, что могут попасть в лунку с двух метров в 90 % случаев, это переоценка. Когда мы верим, что сможем завершить работу за более короткий период времени, чем можем, это переоценка. Переоценка абсолютна: она зависит от оценки себя и никого другого.

Доказательства завышенной самооценки далеко не так сильны, как доказательства сверхточности. Во многих рядовых задачах мы действительно считаем, будто можем сделать лучше, чем на самом деле. Как указывает Тали Шаро в книге «The Optimism Bias: A Tour of Our Irrationally Positive Brain» («Предубеждение оптимизма: экскурсия по нашему иррационально позитивному мозгу»), большинство также считает, что будущее будет лучше настоящего. Но всему есть предел. Когда дело доходит до трудной задачи, многим кажется, что они не смогут хорошо с ней справиться, и время от времени даже недооценивают, как хорошо могут ее исполнить. В общем, можно лишь с большой натяжкой утверждать, что люди склонны к переоценке.

Третий вид самоуверенности – смещение, убеждение, что мы можем работать лучше, чем другие. Это относительное, а не абсолютное суждение. Когда 90 % американских водителей считают, что обладают навыками выше среднего уровня, это смещение. Когда 80 % студентов считают, что закончат год в числе 20 % лучших, это тоже смещение. Известный пример смещения – вымышленный город Гаррисона Кейлора у озера Вобегон, где «все дети выше среднего уровня».[123] Конечно, большинство не может соответствовать верхней половине распределения, но многие исследования показывают, что мы так думаем. Шаро пишет: «Большинство людей воспринимает себя как человеческих существ выше среднего уровня». Она называет это смещением превосходства и указывает на распространенность данной ошибки.[124]

Когда дело доходит до смещения, многое из того, во что мы привыкли верить, оказывается не просто преувеличенным, но и неверным. Когда я учу руководителей принимать решения, то часто прошу их заполнить анкету, включающую много вопросов, где нужно выбрать ответ из имеющихся вариантов. В одном из них, отдавая дань исследованию Свенсона, я прошу их оценить себя в качестве водителей, а затем сравнить с другими людьми. Подавляющее большинство (71 %), более 400 участников, которых я опросил в течение нескольких месяцев, охарактеризовали себя как водителей выше среднего уровня. Этот факт хорошо согласуется с результатами Свенсона.

Если бы я на этом остановился, то тоже мог бы прийти к выводу, что люди очень самоуверенны. Но моя анкета включает вопросы и о совершенно другом навыке – рисовании: я имею в виду способность нарисовать хороший портрет. Мало того что на этот вопрос большинство отвечает, что не смогут, в этом они считают себя хуже других. Подавляющее большинство (59 %) ставят себя на уровень ниже среднего. Это не то, что мы ожидаем получить, если люди действительно страдают предубеждением самоуверенности.

Что мы должны понять из этих ответов? На самом деле, они не неправильны. Они понятны, когда мы начинаем изучать то, что люди знают о себе и других. Начнем с вождения. Какого водителя вы хорошо знаете? Вероятнее всего, себя. Если у вас нет личного шофера, то вы наверняка знаете о себе больше, чем о любом другом водителе. А что вы знаете о себе? То, что вы очень хороший водитель. Вы никогда не попадали в крупные аварии, и редко (если вообще когда-нибудь) вас останавливали по поводу превышения скорости или любого другого серьезного нарушения. Десятки раз каждую неделю вы пристегиваетесь, включаете зажигание, передачу и без проблем приезжаете к месту назначения. По любым объективным меркам вы на самом деле очень хороший водитель. Как доказательство, у вас даже может быть скидка за безопасность вождения.

С другой стороны, вы знаете, что на дорогах много плохих водителей. Каждую неделю вы узнаете о серьезных дорожно-транспортных происшествиях и неосторожном поведении за рулем. В 2011 году Администрация президента США по национальной безопасности дорожного движения сообщила о 32 367 транспортных происшествиях, из которых 9878, или 30 %, произошли по вине пьяных водителей. Вы знаете, что каждые 53 минуты происходят смерти, вызванные алкоголем, а вы (постучите по дереву) никогда не оказывались в такой ситуации.[125] Получая так много сообщений о плохом вождении, вы делаете вполне логичный вывод, что ваши навыки точно – выше среднего. На самом деле, если вы никогда не были в аварии и имеете всего несколько нарушений, то можете сделать вывод, что вы один из лучших. У вас действительно нет очевидной причины считать, что кто-то намного лучше! Так что разве так уж чрезмерно – поместить себя в верхние 20 % лучших водителей? Вовсе нет. Это вполне разумно на основании той информации, которая у вас имеется о себе и о других.

Теперь рассмотрим рисование. Рисование – не обычное умение, освоенное большинством. Большинство как раз никогда не училось хорошо рисовать. В школе мы обнаружили, что это очень сложно и даже неловко – пытаться кого-нибудь нарисовать похоже, и давно перестали делать попытки. Мы не знаем, насколько хорошо умеют рисовать другие люди, но знаем, что в мире много хороших художников, и делаем вывод, что, вероятно, другие в среднем несколько лучше нас. Именно так получилось по данным опроса. Большинство людей считает, что они ниже среднего уровня. Они же не знают, что большинство окружающих думают точно так же.[126]

То же происходит с другими задачами, которые кажутся нам трудными. Возьмем, к примеру, жонглирование.[127] На самом деле у нас нет информации, что другие лучше, потому что большинство из нас никогда не пробовало жонглировать в группе, где бы мы могли увидеть, что это трудно почти для всех. Но мы знаем, что существуют очень хорошие жонглеры, и поскольку не принадлежим к их числу, то считаем, что мы хуже среднего. В одном исследовании американских студентов спрашивали, смогут ли они превзойти других студентов, если будут участвовать в опросе по растительности бассейна Амазонки. Только 6 % считали, что покажут результаты из верхней части рейтинга; остальные 94 % думали, что окажутся ниже среднего.[128] Это не то, чего бы мы ожидали, если бы у людей была постоянная склонность к смещению. Простое объяснение: то, куда мы себя ставим, зависит от сложности задачи и имеющейся информации.[129]

Как только мы разбираем самоуверенность на части и рассматриваем их по отдельности, у нас пропадают основания думать, будто каждый считает себя выше других. Мы вовсе не роботы, не знающие сомнений в себе. Ответы зависят от навыков, о которых нас спрашивают, и от имеющейся у нас информации.[130] Вместо того чтобы обвинять себя в предвзятости, следовало бы сказать, что мы близоруки. Мы хорошо знаем себя и меньше – окружающих, так что делаем разумные выводы из имеющейся информации.

Сваливать в одну кучу три различных вида самоуверенности удобно, но, как нас предупреждал Оруэлл, чревато глупостями. Как пример, давайте рассмотрим колонку Дэвида Брукса в New York Times о здравоохранительном законодательстве. Брукс начинает с утверждения: «Люди – самонадеянные существа». В качестве доказательства он упоминает некоторые исследования, где постоянно повторяется: «94 % профессоров колледжей считают себя преподавателями выше среднего уровня, и 90 % водителей считают, что их профессиональные навыки выше среднего. Исследователи Пол Шумейкер и Дж. Эдвард Руссо устроили опрос руководителей компьютерной промышленности. Позже руководители поняли, что на 5 % вопросов ответили неправильно, но на самом деле ответили неправильно на 80 %».[131]

Из этого Брукс сделал вывод, что финансовый кризис 2008 года был результатом самоуверенности. Затем, объявив, что «костер самоуверенности распространился на Вашингтон», он написал: реформа здравоохранения администрации Обамы должна иметь значительные недостатки, потому что она придумана людьми, которые – и тому имеются доказательства – страдают чрезмерной самоуверенностью.

Звучит разумно до тех пор, пока мы не поймем, что самоуверенность – не одно, а три разных качества. Исследования, в которых показано, что преподаватели и водители переоценивают себя, демонстрируют смещение, характерное для относительно простых, а не сложных задач. Что касается руководителей компьютерной промышленности, часто дававших неверные ответы, то это сверхточность. Это примеры разных качеств, так что из них не вытекает, что «люди самоуверенны». И они не оправдывают утверждение, что финансовый кризис 2008 года вызван чрезмерной самоуверенностью, если, конечно (как это часто бывает), мы не собираемся свалить на нее вину за любую неудачу.

Что касается реформы здравоохранения, то если администрация Обамы с большой уверенностью заявила, что реформа, вероятно, окажется успешной, это переоценка. Но исследования на материале водителей и преподавателей, склонных к смещению, и руководителей компьютерной промышленности, тяготеющих к сверхточности, вряд ли позволяют сделать вывод, что реформа здравоохранения – переоценка. На самом деле, если реформа здравоохранения трудна (а по всем признакам ее очень трудно успешно осуществить), то это может быть ошибкой в противоположном направлении. Мы можем недооценивать свою способность производить изменения такого рода. Дело не в том, что у нас слишком много сложных проектов: на самом деле мы начинаем слишком мало сложных и амбициозных проектов.

Каким должен быть правильный уровень уверенности.

До сих пор мы видели: снизив излишнюю самоуверенность постфактум, когда неприятности уже произошли, мы не получим никакой пользы. Также неверно использовать одно слово для обозначения трех разных качеств. Да и вообще мало причин предполагать, что самоуверенность широко распространена, как часто утверждают.

Но мы не остановимся на этом. Если чрезмерная означает «большая, чем позволяют обстоятельства», то следует сделать новый шаг. Мы выяснили, что положительные иллюзии часто помогают повысить производительность. Вера в то, что мы можем что-то сделать, помогает добиться хорошего результата. Это несколько преувеличенный уровень уверенности, но чрезмерен ли он?

Теперь, чтобы двинуться дальше, вспомним тематику предыдущих глав. Во-первых, можем ли мы контролировать и влиять на результаты, а во-вторых, абсолютна или относительна производительность? Для ситуаций, на которые мы не можем повлиять – игра в кости, погода или положение с S&P 500, – переоценка нам ничего не даст. Само предположение, что мы можем контролировать события, вызывающе. Но когда мы способны влиять на результат, будь то попадание в лунку, езда на велосипеде или выполнение задачи, положительные иллюзии полезны. Осознанная вера в высокие достижения, даже при некотором преувеличении результатов прошлых попыток, может повысить результаты.

Какой самый лучший уровень уверенности? Тот, который вдохновляет нас сделать все возможное, но не вызывает самоуспокоенности и ложных надежд, что успех нам обеспечен, иными словами, заставляет использовать все необходимые ресурсы для достижения высокой производительности. Например, в эксперименте с велосипедистами доктора Томпсона (см. главу 2) спортсмены могли соответствовать результативности аватара, когда тот был установлен на 2-процентное превышение исходной скорости, но при 5-процентном превышении отставали. Этот предел обусловлен запасом кислорода и относится непосредственно к данной задаче; для других задач процент будет меняться. Вычислить его заранее очень сложно, к тому же у каждого человека он свой. Тем не менее существует общее правило. Когда мы можем влиять на результаты, лучше придерживаться немного завышенного мнения, то есть переоценивать. Но когда производительность относительна, желаемый уровень уверенности можно понять только в контексте конкуренции. Какой самый лучший? Тот, который требуется, чтобы делать лучше конкурентов.

Это не значит, что очень высокий уровень уверенности гарантирует успех. Не гарантирует. Здесь не менее важна производительность наших соперников. Но даже когда способность влиять на результат сочетается с относительной производительностью, то успеха смогут добиться только те, кто заставит себя выйти за рамки рутинных действий. Это кажется повышенным уровнем уверенности, но в условиях соперничества он необходим.

Проблема в том, что определить уровень уверенности заранее сложно. У нас нет готовой формулы, именно поэтому мы так часто прибегаем к ретроспективным умозаключениям. Когда все складывается хорошо, мы делаем вывод, что наш уровень уверенности был соответствующим. Мы были полны здоровой уверенности в себе. Когда дела идут плохо, мы делаем вывод, что наша уверенность не соответствовала задаче – была слишком большой или слишком маленькой, то есть мы страдали от чрезмерной или, может быть, недостаточной уверенности в себе. Это простой выход, но ретроспективный, а нам нужно знать заранее. Определить правильный уровень уверенности – больше, чем просто сравнить ситуацию с прошлыми достижениями. Мы должны учесть характер конкуренции и нашу возможность контролировать результаты. Когда производительность относительна и выплаты сильно перекошены, очень высокий уровень уверенности не чрезмерен, а необходим.

Действительно ли мы самоуверенны?

В начале этой главы я процитировал замечание Марка Твена: все, что нам нужно в жизни, – это невежество и уверенность. Не понимайте его буквально. Успех нельзя гарантировать. По крайней мере, не тогда, когда он зависит от действий других людей, и я, конечно, не рекомендую вам быть невежественными.

Но, как это свойственно Марку Твену, своим высказыванием он указал на значительно более глубокую истину.[132] Когда уверенность может вдохновлять и мотивировать, то хотя бы по одному из определений, при том что уровень доверия превышает объективно оправданный, – она полезна, а в условиях относительной производительности и перекошенных выплат и жизненно необходима. Те, кто в итоге добивается успеха, демонстрируют больший уровень уверенности, чем объективно оправданный, то есть чрезмерный по одному определению, но не по другим.

Да, существует много примеров, не только лабораторных, но и из реальной жизни, когда некто грешил чрезмерной самоуверенностью. Часто такие люди страдают сверхточностью, переоценкой и иногда смещением. Но как только мы разделяем их на группы, то обнаруживаем: хотя сверхточность действительно широко распространена, этого нельзя сказать о переоценке и смещении. На самом деле, когда речь идет о сложной задаче, люди более склонны смещать самооценку в сторону снижения. Так что общее представление о самоуверенности оправдано для рутинных задач, но не для многих больших проблем, с которыми мы сталкиваемся.

Мы далеко не «самоуверенные роботы», я бы даже сказал, что здесь больше подходит другая интерпретация. Как заметил Генри Дэвид Торо, большинство людей живет в тихом отчаянии. Взгляните на прилавки книжных киосков в аэропорту, и вы никогда не заподозрите, что люди страдают чрезмерной самоуверенностью. Значительно чаще мы находим здесь книги, повышающие нашу уверенность. Недавно я специально это проверил и нашел такие названия:

• уверенность в себе: «Удивительная правда о том, как небольшие изменения могут переменить вашу жизнь»;

• совершенная уверенность: «Что знают, как говорят и поступают уверенные люди»;

• уверенность: «Умение взять жизнь под контроль и начать жить так, как вы хотите»;

• мгновенная уверенность: «Возможность заниматься тем, что нравится».[133]

Эти названия вряд ли предполагают, что обычный человек излишне самоуверен. Скорее наоборот, большинство стремится обрести обычную уверенность.[134] Даже самые талантливые порой сомневаются в себе. Немецкий скрипач Кристиан Тецлафф, один из великих музыкантов нашего времени, известный замечательными оригинальными интерпретациями, заметил: «Большую часть времени мы говорим себе: “я уверен” или “я все хорошо сделал”. Но, оставшись одни, мгновенно ощущаем себя на краю пропасти».[135] В нашем обществе принято демонстрировать уверенность, она производит впечатление, и мы часто стараемся выглядеть так, потому что считаем, что от нас этого ожидают. Но когда мы присматриваемся к себе более тщательно, то возникают сомнения.

Тогда откуда взялось утверждение, будто люди самоуверенны? Частично это связано с условиями эксперимента. Предлагая обозначить диапазон 90-процентной уверенности, не стоит удивляться, что бо́льшая часть ошибок направлена в сторону чрезмерной, а не недостаточной уверенности. Спрашивая о рутинных задачах наподобие вождения автомобиля, мы, как правило, обнаруживаем смещение. Проводя эксперименты с несимметричным дизайном, мы не должны удивляться однонаправленному смещению ошибок. Системная ошибка не в получаемых нами ответах, а в вопросах, которые задаем.

Это поднимает еще более глубокий вопрос: почему проводятся несбалансированные исследования? Я подозреваю, потому, что многие годы экономическая теория основывалась на представлении, что люди действуют рационально, то есть способны высказывать точные суждения и принимать обоснованные решения. Предубеждения и ошибки кажутся нам такими интересными потому, что бросают вызов господствующей ортодоксальности. В частности, мы обращаем внимание на чрезмерную самоуверенность, потому что она удивляет.

Существует еще одна причина. Некоторые наиболее важные исследования о решениях проводились когнитивными психологами, заинтересованными в понимании основных психических процессов, но не интересовавшимися вопросами конкуренции между компаниями. Но для тех, кто занят руководством, вопрос о конкуренции встает на первое место. Так что мы должны соблюдать осторожность и не применять выводы, подходящие для одной области, к другой. Как минимум следует спросить, аналогичны ли обстоятельства.

Размышления об уверенности… и чрезмерной уверенности.

В начале этой главы я привел слова психолога Скотта Плауса, который более 20 лет назад писал: «Для правильных решений и оценки нет препятствия более распространенного и в большей степени чреватого катастрофой, чем самоуверенность». Мы слышим подобные обвинения столь часто, что принимаем их за истину. Многие современные авторы, не задумываясь повторяют эту фразу.

Теперь, заканчивая главу, я предлагаю поставить фразу с ног на голову: Ни одна концепция из области суждений и решений не приводит нас к столь ошибочному выводу, как преобладание самоуверенности. Конечно, почти все неудачи постфактум можно приписать ей, но это мало в чем поможет. Мы скептически относимся к ретроспективным переоценкам. Они порождают хорошие истории, но не дают объяснений. Относительно лабораторных исследований можно сказать: то, что нам объясняли как самоуверенность, оказалось тремя совершенно разными ошибками: сверхточностью, переоценкой и смещением. У нас есть убедительные доказательства существования первой и менее убедительные – двух остальных. Доказательства наличия сверхточности не могут служить доказательством наличия переоценки или смещения. Тенденцию считать себя лучше других (переоценку) правильнее воспринимать как близорукость, хотя, по сути, большинство людей ощущают свои настоящие способности и делают разумные выводы в отношении других. Так что широко распространенное утверждение, будто мы самоуверенны, не выдерживает тщательной проверки.

«Самоуверенность» подразумевает так много и используется столь многими способами, что этот термин утратил значение. Поэтому предлагаю всем, кто его употребляет, определить, что они имеют в виду. Если чрезмерную уверенность в себе, то чрезмерную по сравнению с чем? Бо́льшую часть нашей жизни, когда мы можем осуществлять контроль и влиять на результаты, нам полезно то, что воспринимается как чрезмерная уверенность; а когда к этому добавляется необходимость превзойти соперников, то высокий уровень уверенности совершенно необходим.

Глава 6. Базовые ставки: разрушение барьеров.

Время от времени все пилоты рискуют, и знание, а не предположения, чем можно рискнуть, определяет конечный результат – сойдет это вам с рук или вы проделаете двадцатиметровое углубление в матушке-земле.

Чак Йегер. Йегер: Автобиография,[136] 1985.

Самоуверенность – не единственное предубеждение, которое мы должны пересмотреть, объединяя возможность влиять на результаты с необходимостью превзойти соперников. Мы также должны по-новому взглянуть на предубеждение базовых ставок.

Предубеждение под названием «базовые ставки» было выявлено в начале 1970-х психологами Дэниелом Канеманом и Амосом Тверски. Представьте себе, что вы находитесь на запруженном перекрестке вечером, в час пик. Такси сбивает пешехода и быстро уезжает. Свидетели говорят, что это была одна из машин компании Синие такси. В этом городе работают две компании, одна из них Синие такси, а другая Зеленые такси. Синие такси владеют 15 % всех машин, а Зеленые – 85 %. У свидетельницы хорошее зрение, но с помощью тестов установлено, что при вечернем освещении правильность ее показаний о цвете такси составляет 80 %. Если она говорит, что автомобиль был синий, какова вероятность, что это действительно было синее такси?

Большинство опрошенных оценивает вероятность того, что это было синее такси, как превышающую 50 %. Многие считали, что она близка к 80 %.[137] Это может показаться разумным, потому что нам сказали, что свидетельница указывала правильный цвет в 80 % случаев. Но здесь не учитывается общая численность зеленых такси, в пять раз превышающая численность синих.

Правильный расчет требует понимания условной вероятности, то есть вероятности того, что автомобиль был синим, согласно показаниям свидетельницы. Здесь необходимо использовать теорему Байеса, названную в честь преподобного Томаса Байеса, английского священнослужителя XVIII века, который первым ввел понятие условной вероятности. Правда, формула, используемая нами, была выведена позже, французским математиком Пьером Лапласом.[138]

Если наша свидетельница права в 80 % случаев, то, как показано на рис. 6.1, из 85 зеленых такси она правильно опознает 68 как зеленые, а 17 как синие, а из 15 синих правильно опознает 12 как синие и три машины как зеленые, то есть неправильно. Из 29 автомобилей, которые она опознает как синие (12 + 17), 41,4 % (12/29) действительно синие, в то время как 58,6 % (17/29) на самом деле зеленые.

Вопрос: если она дала показания, что машина была синей, то какова вероятность, что она действительно была синей? Ответ: вероятность составляет лишь 41,4 %. Суждение может быть точным в 80 % случаев, но нас интересовала условная вероятность – вероятность, что она правильно назвала автомобиль синим. Это требует иного способа мышления, который не приходит в голову большинству из нас.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 6.1. Синее или зеленое такси?

В похожем эксперименте Канеман и Тверски описали сообщество, в котором было 70 % инженеров и 30 % юристов. Экспериментаторы взяли одного человека, мужчину, с хорошими математическими способностями, чьим хобби была электроника. Вопрос: этот человек инженер или адвокат? В большинстве случаев испытуемые отвечали, что инженер. Учитывая описание, это казалось правильным. При эксперименте в другой группе исследователи немного изменили условие: новым участникам они сказали, что в сообществе 30 % инженеров и 70 % юристов. Несмотря на это, большая часть людей продолжала думать, что человек с хорошими математическими способностями, увлекающийся электроникой, инженер. Они не придали большого значения факту, что сообщество состоит преимущественно из юристов. С их точки зрения, по описанию он похож на инженера.[139]

Эти эксперименты иллюстрируют один и тот же феномен: когда люди высказывают суждения в условиях неопределенности, они склонны сосредоточиваться на конкретной информации и обращают мало внимания на общие данные. Они используют то, что называется эвристической репрезентативностью, которая часто полезна, но может и привести к ошибке. Канеман и Тверски отметили: «Люди в значительной степени пренебрегали величиной базовых ставок тех категорий, которые были им либо известны из повседневного опыта, либо прямо указывались в задаче».[140]

При оценке цвета такси или попытке угадать чью-то профессию это кажется не очень важным, но необъективная базовая ставка приводит к серьезным ошибкам. В исследовании 1978 года, опубликованном в New England Journal of Medicine, исследователи задали 60 студентам и сотрудникам Гарвардской медицинской школы следующую задачу:

Если тест на обнаружение болезни, распространенность которой составляет 1/1000, в 5 % случаев дает ложноположительные результаты, то какова вероятность, если вы ничего не знаете о симптомах или признаках, что при положительном результате теста человек действительности страдает этой болезнью?[141]

Наиболее распространенный ответ, который дала почти половина респондентов, составил 95 %. Они рассудили, что если процент ложных срабатываний составляет 5 %, то в 95 % положительный тест означает, что человек болен. Они тоже пренебрегли базовой ставкой. Если тест проходит по случайной выборке, где эта болезнь поражает лишь одного из тысячи, то только 1,9 % положительных тестов будут действительно свидетельствовать о болезни. Остальные 98 % (0,95/49,95) будут ложноположительными, то есть присутствовать у здоровых людей. Так что положительные результаты будут наблюдаться в 50 раз чаще у здоровых, чем у больных. Самое неожиданное то, что правильный ответ дали только 11 из 60 опрошенных в одной из ведущих медицинских школ страны.

Вариации этого эксперимента проводились и в последующее годы и давали на удивление похожие результаты. Большинство людей, будь то обыватели или профессионалы, не принимает во внимание распространенные базовые ставки. Они не думают с точки зрения вероятности влияния одного события на условие другого (к счастью, история может измениться, по крайней мере в медицине. Проводя исследования для этой книги, я говорил с профессором Калифорнийского университета в Сан-Франциско, одной из лучших медицинских школ в Соединенных Штатах, который заверил меня, что теперь студенты-медики получают хорошее образование по вероятностному и статистическому анализу).

В настоящее время предубеждение базовой ставки часто упоминается как одна из распространенных ошибок, мешающих нам мыслить.[142] Ее ставят в один ряд с чрезмерной самоуверенностью, предубеждением подтверждения и др. Чтобы избежать предубеждения базовой ставки, людям советуют рассматривать ситуацию шире. Они не должны сосредоточиваться на одном случае, им следует сделать шаг назад и проанализировать более обширный контекст, чтобы составить общее понимание условных вероятностей.

Это шаг в нужном направлении. Но если мы закончим урок на этом, то лишим себя значительной части информации. Как сказал Ричард Фейнман о Лурдском чуде, мы должны исследовать дальше и задать следующий ряд вопросов.

Базовые ставки: брать или рассчитывать?

В только что описанных экспериментах продемонстрировано смещение базовой ставки, для которого дана соответствующая информация. Мы располагали частотностью синих и зеленых такси. Нам сказали, что свидетельница давала правильные ответы в 80 % случаев. Мы информированы о соотношении между инженерами и юристами. Нам сообщили о распространенности болезни, а также частоте ложных и истинных ответов. Располагая необходимой информацией, мы делаем только одно – применяем формулу и правильно рассчитываем.

Однако в реальном мире нас редко информируют о базовых ставках, их требуется узнать. Нассим Николас Талеб пишет в «Черном лебеде»:[143] «Казино, по-моему, единственное из основанных на риске предприятий, где вероятность постижима, статистически выводима и, можно сказать, вычисляема… В реальной жизни шансы вам неведомы; до них приходится докапываться, при том что источники неопределенности не очерчены».[144]

Иногда узнать о базовых ставках просто. Если вы интересуетесь количеством синих и зеленых такси, проблему можно решить с помощью нескольких удачных телефонных звонков в таксомоторные компании или, может быть, запроса в отдел автотранспортных средств. Кроме того, вы можете убедиться, что это данные регистрации такси за текущий год, а не за прошлый.

С другой стороны, количество зарегистрированных в городе такси может быть не самой полезной базовой ставкой. Если мы хотим определить, права ли наша свидетельница, лучше узнать, сколько синих и зеленых такси работали именно тем вечером. Может быть, работали все синие и только три пятых зеленых, что сделает базовые ставки несколько другими.[145] А еще лучше выяснить, сколько машин каждого цвета работали в этот вечер, а также находились в районе, где произошел несчастный случай. С технологией GPS это вполне возможно. Конечно, придется решить, какую территорию включать: несколько кварталов или больше? Чем точнее наша оценка времени, когда произошла авария, тем меньше площадь; чем больше промежуток времени, тем площадь больше.

Это кажется трудным? Так и есть. Признать необходимость учитывать базовые ставки – только начало. Расчет с помощью теоремы Байеса принесет не много пользы, если мы не знаем, какие базовые ставки должны использовать.

В эксперименте в Гарвардской медицинской школе тоже были представлены все необходимые факты: распространенность заболевания и частота неправильных ответов. С помощью этой информации мы могли рассчитать, что более 98 % положительных результатов будет наблюдаться у здоровых людей. Но кто говорит, что распространенность заболевания составляет один к тысяче? В реальном мире эту информацию нам никто не предоставляет. А найти ее часто очень сложно.

Например, болезнь Паркинсона – дегенеративное заболевание центральной нервной системы, которое обычно поражает людей старше 50 лет. Хотя болезнь известна почти 200 лет (впервые она описана английским врачом Джеймсом Паркинсоном в 1817 году, он назвал ее «дрожательный паралич»), у нас нет точных лабораторных тестов, так что врачам приходится ставить диагноз на основании несовершенного неврологического обследования. Сканирование мозга исключает другие нарушения, но не может окончательно подтвердить болезнь Паркинсона. На самом деле, иногда этот диагноз может быть подтвержден, только когда лекарства наподобие леводопа уменьшают моторные нарушения. Наличие заболевания подтверждается только после того, как лечение оказывается эффективным!

Тем не менее было подсчитано, что в Соединенных Штатах болезнь поражает 2,1 % людей в возрасте 65 лет и старше, 2,2 % в Нидерландах и примерно столько же во многих европейских странах. На фоне этих довольно стабильных цифр заметно выделяется Китай: на протяжении многих лет китайцы сообщают об очень низкой частоте болезни Паркинсона, от 0,1 до 1,0 %. Чем объясняется такой низкий уровень? Генетикой, питанием или образом жизни? Некоторые исследователи считали, что существует более простое объяснение: низкий уровень зарегистрированных случаев отражает неадекватную диагностику. Реальная проблема в том, что многие случаи не выявлены или о них не сообщалось. В течение нескольких месяцев группу врачей обучали проводить первоначальное тестирование в местных клиниках, после чего проводилось неврологическое обследование в трех региональных центрах. Этот подход позволил выявить множество неучтенных случаев, и в итоге распространенность болезни Паркинсона у китайцев в возрасте 65 лет и старше выросла до 1,7 %.[146]

Сегодня считается, что распространенность болезни Паркинсона одинакова во всем мире. Но это требовалось установить.

Базовые ставки: постоянны или изменяются?

Возникает следующий вопрос: постоянны ли базовые ставки или они изменяются со временем? На одном конце мы имеем такие примеры, как углерод-14, природный изотоп с периодом полураспада 5730 лет, что означает, что через 5730 лет количество С14 уменьшится наполовину, через следующие 5730 лет еще наполовину и т. д. Эта цифра не была известна, ее нужно было найти, но с момента открытия она остается неизменной. Законы физики, управляющие скоростью атомного распада, неизменны, поэтому и сегодня его скорость такова, как десять тысяч и десять миллионов лет назад. То же касается атомного пучка магнитного резонанса, регулярные колебания которого позволили нам создать самые точные часы в мире. В 1955 году были разработаны первые атомные часы на основе атома цезия-133. Они настолько точно показывают время, что одна секунда в Международной системе единиц определяется как продолжительность 9 192 631 770 периодов излучения, что соответствует переходу между двумя энергетическими уровнями основного состояния атома цезия-133. Это очень точная базовая ставка, и она не меняется.

Другие базовые ставки имеют стохастический элемент, то есть значение для каждого конкретного образца подвергается случайным изменениям. В среднем на каждые 105 мальчиков рождаются 100 девочек с небольшими вариациями[147] (при условии невмешательства в выбор пола; вмешательство распространено в некоторых странах и приводит к другому соотношению среди младенцев, не говоря уже о всевозможных социальных проблемах в следующем поколении). Сегодня мы берем эту базовую ставку как постоянную, но она была установлена путем длительных исследований, ряд из которых проведен Лапласом, десятилетиями просматривавшим записи о рождении детей в Лондоне, Париже, Санкт-Петербурге, Неаполе и в других местах.[148] Это соотношение требовалось установить, но остается стабильным в течение длительного времени, хотя в любой день, в любом городе или больнице соотношение новорожденных мальчиков и девочек может варьироваться. Если в какой-то больнице в течение недели родился 41 младенец, то можно предположить, что среди них окажется 21 мальчик и 20 девочек. В отдельные недели девочки могут рождаться чаще мальчиков, а иногда и намного чаще; однако чем больше число рождений, тем вероятнее, что соотношение приблизится к 105:100.

Возьмем другой пример, муковисцидоз[149] связан с геном хромосомы 7. Носители этого гена – около 10 миллионов американцев, но поскольку болезнь рецессивна, с нею рождается лишь около тысячи детей в год. Это базовая ставка обнаружена в ходе исследований, но, к сожалению, мы мало что можем сделать, чтобы ее изменить. Заболеваемость муковисцидозом, скорее всего, будет стабильной, при условии, что лежащий в основе генный пул останется прежним.[150] С другой стороны, уровень смертности, связанный с муковисцидозом, за последние десятилетия резко изменился. Благодаря улучшению методов лечения и ухода дети с этим врожденным заболеванием живут гораздо дольше, чем два поколения назад. Это две базовые ставки, они созданы двумя различными силами и имеют разный смысл.

На рис. 6.2 показаны заболеваемость и смертность от лейкемии в США за последние 35 лет. Частота развития, то есть сообщения о новых случаях, остается стабильной и в среднем составляет 13,18 на 100 тыс. за 35 лет: с 12,80 в 1975 году и 13,55 в 1976 году до 12,95 в 2009-м и 13,31 в 2010 году. Между тем уровень смертности начал медленно снижаться, в среднем на 7,72 на 100 тыс., от 8,09 в 1975 году до 7,06 в 2009 году и 6,91 в 2010 году. Означают ли эти стабильные уровни, я имею в виду заболеваемость и смертность от лейкемии, что мы не можем на них повлиять? Вовсе нет. Факторы, приводящие к лейкемии, до сих пор полностью неизвестны, тем не менее усилия, направленные на лечение, хоть и медленно, но дают некоторые результаты. То, что в прошлом эти ставки были относительно стабильными, не означает, что они существенно не изменятся в будущем.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 6.2. Заболеваемость и смертность от лейкемии в США, 1975–2010.

Источник: Национальный институт рака Национального института здравоохранения США. Течение, распространенность и исходы злокачественных заболеваний, http://www.seer.cancer.gov.

Частота заболеваемости и смертности от других заболеваний изменилась более значительно. За те же 35 лет заболеваемость неходжкинской лимфомой[151] увеличилась почти вдвое, с 11,07 на 100 тыс. в 1975 году до 20,98 на 100 тыс. в 2010 году (рис. 6.3). В этом случае не существует устойчивой базовой ставки, аналогичной болезни Паркинсона, муковисцидозу или даже лейкемии. Медики изучают, какие силы привели к столь быстрому росту – возможно, экологические факторы, питание и образ жизни или, может быть, снижение других заболеваний. Но у нас есть и хорошая новость: уровень смертности за это время резко упал.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 6.3. Заболеваемость и смертность от неходжкинской лимфомы в США, 1975–2010.

Источник: Национальный институт рака Национального института здравоохранения США. Течение, распространенность и исходы злокачественных заболеваний, http://www.seer.cancer.gov.

С 1975 по 1997 год уровень смертности вырос с 5,63 до 8,88 на 100 тыс., но после 1997 года он фактически снижался и снизился до 6,14 в 2010-м, хотя заболеваемость продолжает расти. Врачи и другие медицинские работники уделяют огромное внимание изучению и лечению неходжкинской лимфомы. Я привел эти данные, чтобы показать: когда речь идет о страшных заболеваниях, базовые ставки бывают не фиксированными и частично находятся под нашим контролем. На некоторые мы уже смогли повлиять, а другие вполне можем улучшить.

В каждом из примеров понимание того, что люди имеют склонность игнорировать базовые ставки, – лишь отправная точка. Еще важнее ответить на следующий ряд вопросов.

Есть ли у нас готовые базовые ставки или мы должны их найти? Стабильны они или подвержены изменениям? И если подвержены, что мы можем сделать, чтобы их изменить? В конце концов, когда речь идет о решениях в реальном мире, эти вопросы важнее, чем выявление когнитивной предвзятости.

Насколько можно повысить производительность?

Когда у нас есть возможность влиять на ход событий, мы сталкиваемся с другой задачей: сделать точные оценки будущих результатов. Здесь опасность не в том, что мы пренебрегаем базовой ставкой в более широком контексте в определенный момент времени: нет, мы пренебрегаем уроками прошлого и делаем плохие прогнозы на будущее. Очень часто мы придаем большое значение уровню своего мастерства (преувеличенному) и мотивации. В результате возникают прогнозы, которые Канеман и Тверски назвали взгляд изнутри. К сожалению, в таких прогнозах игнорируется опыт тех, кто сталкивался с аналогичными задачами, и часто они оказываются чрезмерно оптимистичными.

Чтобы объяснить, насколько опасно полагаться на взгляд изнутри, Дэниел Канеман приводит рассказ о том, как составлялся некий новый учебный курс.[152] Команде преподавателей было дано задание разработать учебный курс. Большинство считало, что это займет около двух лет. Срок казался разумным, пока кто-то не предложил узнать, сколько времени это заняло у других команд. К своему удивлению, педагоги обнаружили, что в среднем около семи лет и 40 % курсов так и не были закончены! Подобные примеры встречаются довольно часто. Проект может хорошо начаться, ведь первые шаги, возможно, просты, и руководители решат, что так пойдет и дальше, что зачастую оказывается неоправданным оптимизмом. Непонимание, что дальнейшие шаги могут быть труднее первых, отсутствие готовности к неизбежно возникающим препятствиям и осложнениям, например, когда члены коллектива меняют работу или на первое место выходят другие обязанности и пр.

Способ избежать опасности неоправданно оптимистичного взгляда изнутри – рассмотреть историю похожих событий в прошлом, то есть взгляд извне. Мы должны спросить: что делали другие люди в аналогичных условиях? Каковы результаты при сравнении? Как другие разрешали возникающие проблемы и что заставляет нас думать, что мы сможем сделать лучше? Если мы по-прежнему утверждаем, будто можем сделать лучше предшественников, то должны объяснить, почему так считаем.[153]

Это не означает, что руководителям проектов следует полностью игнорировать взгляд изнутри. Многие элементы управления проектами находятся в пределах нашего влияния, а высокая степень уверенности играет положительную роль. Она мотивирует членов команды и вдохновляет на достижение большей производительности. Поэтому менеджерам рекомендуется, в терминологии Канемана и Ловалло, «здоровая доза оптимизма». Они призвали поддерживать «баланс оптимизма и реализма – целей и прогнозов».[154]

Звучит хорошо, но возникает важный вопрос: что подразумевается под «здоровой» дозой оптимизма? Насколько она помогает и в какой момент оптимизм становится вреден? Мы можем делать выводы на основе результатов. Если все идет хорошо, значит, имеет место здоровый уровень оптимизма, если плохо, нездоровый: или чрезмерный, или недостаточный.

Вместо того чтобы делать выводы по факту, мы ставим вопрос заранее. Насколько оптимистичными нам следует быть? Если мы собираемся сделать лучше, чем позволяют прошлые базовые ставки, то на сколько мы сможем – должны – повысить производительность?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны спросить, можем ли контролировать результаты и какова производительность – абсолютная или относительная. Когда мы не можем контролировать результат, то оптимизм ничем нам не поможет. В оптимизме нет никакого смысла, когда мы имеем дело с чисто случайным событием, как ставки при игре в рулетку. Гораздо лучше иметь четкое представление о вероятностях и выплатах и хорошо чувствовать, когда следует рискнуть. С другой стороны, когда мы можем контролировать результаты, оптимизм приводит к более высокой производительности. Постановка целей, содержащих требования, но помогающих вдохновить команду, может стимулировать более высокую производительность. Именно так мы должны думать, когда хотим поставить «завышенные цели».

Кроме того, мы должны учесть, относительна или абсолютна производительность, а если относительна, то выяснить и распределение выплат. Наша цель в том, чтобы просто делать хорошо, или мы должны делать лучше, чем конкуренты? Что такое здоровый уровень оптимизма, когда цель – превзойти соперников? Достаточный, чтобы помочь победить?

Подумайте о примере с обновлением учебной программы. Если бы цель состояла в том, чтобы лучше ее скомпоновать, то производительность была абсолютной. Оптимизм здоровый, если он стимулирует нас сделать лучше. Если среднее время до завершения составляет пять лет, а мотивируя и вдохновляя своих коллег, мы смогли добиться этого за четыре года, то это хороший результат.

А теперь предположим, что мы участвуем в конкурентной борьбе. Ее цель – разработать учебную программу быстрее, чем другие команды, занятые аналогичными проектами. Может быть, отдел образования поручил одну и ту же задачу одновременно шести командам и постановил, что команда, которая закончит быстрее всех, получит дополнительные гранты, или возможность привлечь самых ярких молодых преподавателей, или какие-нибудь другие существенные преимущества, а остальные останутся ни с чем. Теперь производительность стала относительной, а выплаты имеют сильный перекос: фактически победитель получает все. Окончание за четыре года теперь может оказаться уже недостаточно хорошим, потому что очень вероятно, что другие команды установят для себя такие же высокие цели. Если наша цель – перегнать остальных, то мы делаем все возможное, чтобы закончить в течение трех лет, или приложить все усилия, чтобы закончить за два с половиной года. Если выплаты производятся по типу «победитель получает все» и нет серебряной медали за второе место, то осторожность ничего не даст.

Если вы полагаете, будто конкуренция между школами несколько надуманна, взгляните еще раз. Арне Дункан, министр образования в администрации Обамы, объявил конкурс под названием «Гонка к вершине». В нем для штатов, способных за четыре года составить самый лучший план реформы образования, была установлена премия в 4,35 млрд долларов. Через два года планы реформы представили 46 штатов, 12 лучших поделили между собой гранты от 70 до 700 млн долларов. Случилось так, что само участие в конкурсе оказалось полезным даже школьным округам, ничего не выигравшим. Джей Альтман, ответственный за преобразования в школах Нового Орлеана, прокомментировал: «Луизиана не победила в “Гонке к вершине”, хотя мы были близки, но процесс побудил Луизиану и другие штаты начать шире мыслить об образовательной реформе, а не просто изменять отдельные составляющие».[155] В нашем случае это означает, что, запасаясь здоровой дозой оптимизма, следует принимать во внимание как способность влиять на результаты, так и характер работы. Без конкурентной составляющей, то есть без необходимости превзойти соперников, мы не можем узнать, насколько здоровый у нас уровень оптимизма.

Выход за пределы базовых ставок.

В книге «Человек и сверхчеловек» Джордж Бернард Шоу писал: «Разумный приспосабливается к миру, неразумный пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс – всегда дело неразумных».[156] Это любопытное и провокационное заявление. Оно даже может казаться верным, по крайней мере в ретроспективе. Мы вполне можем поверить в историю о неразумном человеке – провидце, отказавшемся идти на компромисс и добившемся ослепительного успеха. Подумайте о Генри Форде и модели T или Стиве Джобсе и айподе. Вероятно, мы могли бы дойти до Давида и Голиафа. Кажется правдоподобным, что упрямая верность мечте несет в себе семя успеха (конечно, мы могли бы сделать и противоположное утверждение и обвинить неразумных людей в великих бедствиях).

Но при более подробном рассмотрении прогресс человечества – в науке, бизнесе и других сферах – не зависит от неразумных людей или людей, действующих неразумными способами. Великие результаты, безусловно, связаны с некоторым риском, но у нас есть способы управлять риском и сокращать его до приемлемых уровней. Может быть, полезнее было бы заметить, что прогресс зависит от людей, использующих обе способности – анализ (левое полушарие) и отвагу (правое).

Ряд хороших примеров дает авиация. В человеческой истории существует мало вещей, имеющих более запретную базовую ставку, чем полеты. От мифа об Икаре до чертежей Леонардо да Винчи – мечта подняться в воздух была упорной, но недостижимой. Речь идет не просто о низкой вероятности; базовая ставка равнялась нулю.

Тем не менее прогресс шел, и в нескольких направлениях. В XIX веке йоркширец Джордж Кейли расширил наши знания об основных силах, влияющих на полеты, включая подъемную силу и аэродинамическое лобовое сопротивление. В 1880 году Отто Лилиенталь совершил более 2000 полетов на предшественнике современных дельтапланов. Эти эксперименты привели к более глубокому пониманию устойчивости и контроля и доказали, что планер может выдержать вес человека. Тем не менее мечта оставалась недосягаемой.

Уилбур и Орвилл Райт из Дейтона использовали другой подход. Вместо того чтобы считать, что предпринимают один проект с очень низкими шансами на успех, они разделили задачу на подзадачи, и каждая в отдельности оказалась разрешимой. Братья Райт выделили три отдельные проблемы: форма крыла, контроль крыла, тяга и вес двигателя – и приступили к их решению.

Чтобы изучить дизайн крыла, они построили аэродинамическую трубу и провели всесторонние испытания, позволившие им разработать более эффективное крыло с меньшим изгибом, то есть кривизной, и лучшим соотношением длины и ширины крыла. К 1902 году братья Райт считали, что знают о движении воздуха над криволинейными поверхностями «в сто раз больше, чем все их предшественники вместе взятые».[157]

Что касается контроля крыла, то они обнаружили, что одним из важнейших элементов для успешных полетов было поддержание баланса в нестабильных условиях. Когда птицы сталкиваются с турбулентностью, они поддерживают контроль, одно крыло приподнимая, а другое немного опуская вниз, причем оба движутся независимо, в соответствии с действующими на них силами. Братья Райт добились поперечного управления, создав аналогичную возможность в своем самолете – перекос или искривление крыла с помощью проволоки.

Наконец, чтобы преодолеть проблему тяги, они разработали и собрали двигатель весом всего 80 кг и пропеллеры, лопасти которых имели аэродинамический профиль, такой же, как профиль крыла. Их двигатель был чудом эффективности, способным перевести в тягу 66 % энергии вращения.

Соединение трех этих элементов привело к триумфу 17 декабря 1903 года, когда летательный аппарат братьев Райт поднялся в воздух в Китти Хоук. Успех братьев Райт был отчасти связан с их взглядом изнутри (они не страдали отсутствием амбиций или уверенности в себе). Но одновременно они думали и о более общей проблеме. Они переосмыслили свою задачу и вместо решения одной проблемы с нулевой базовой ставкой занялись тремя более мелкими с большей вероятностью выполнения. После того как они разобрались с каждым из компонентов, невозможное стало возможным.

Естественные барьеры или барьеры инженерного решения?

Почти 50 лет спустя, после достижений, непредставимых в 1903 году, авиация столкнулась с совершенно другой проблемой, которую Чак Йегер назвал «величайшим риском в авиации со времен братьев Райт – переходом с пропеллерных самолетов на сверхзвуковые и реактивные».[158]

Теперь задача состояла в том, чтобы лететь быстрее скорости звука. Многие ученые и инженеры опасались, что ударные волны окажутся такими сильными, что самолет развалится в воздухе. Некоторые рассчитали, что сотрясение воздуха при скорости звука представляет собой непроницаемую стену – отсюда и название «звуковой барьер».[159] В начале 1947 года погиб легендарный британский летчик-испытатель Джеффри де Хэвилленд младший: его самолет Swallow распался на скорости, соответствующей 0,94 скорости звука. После этого британцы отказались от сверхзвуковых экспериментов.[160] Задача казалась слишком сложной. Йегер вспоминал: «Многие хорошие инженеры думали, что законы природы убьют любого, превысившего скорость звука».

Базовая ставка для сверхзвуковых путешествий? Ноль, конечно. Это никогда не делалось.

Однако превышение скорости звука вряд ли было задачей для неразумных людей. Успех – не вопрос бравады. Некоторые конструкторы не разделяли преобладающего мнения, будто скорость звука невозможно превзойти, и считали, что в реальности барьер больше связан с конструированием, планированием и точным выполнением, а все это поддается контролю. Как выразился пилот Джек Ридли, «единственным барьером были плохая аэродинамика и плохое планирование».[161]

В течение 1947 года Авиационный корпус армии США, предшественник Военно-воздушных сил, работал с Bell Aircraft над созданием экспериментального самолета под названием Х-1, предназначенного для единственной цели – полета со скоростью больше скорости звука. Их методы были целенаправленными и систематическими. Полковник Альберт Бойд, отвечавший за вклад армейской авиации, настаивал на осторожном подходе: «Пока мы не попробуем, то не сможем узнать, что происходит при полете со скоростью звука. Это чрезвычайно рискованная задача, и мы собираемся выполнять ее не по одному шагу за один раз, а по одному дюйму за один раз».[162]

Конечно, испытания проводили пилоты с очень высокой степенью уверенности в себе. Как выразился инженер-испытатель X-1 Дик Фрост, «величайшая уверенность в себе – необходимое качество для летчика-испытателя истребителя».[163] Ни один из пилотов не имел больше уверенности в своих силах, чем Чак Йегер. Тем не менее Йегер не жалел усилий, чтобы максимально узнать о самолете, согласился следовать строгим правилам и продвигаться постепенно. Вот что он сказал: «Любая новая задача несет с собой риск; это часть нашей работы. Поэтому следует узнать как можно больше о самолете и его системах, практиковаться делать пробег по земле и парящие полеты и прикидывать все возможные случайности, пока ваши шансы не повысятся и задача не покажется более выполнимой».[164]

Вся команда предпринимала небольшие шаги и после каждого оценивала результат. Для первого полета X-1 был сброшен с B-29 и не использовал двигатель, а лишь планировал на землю. В следующем полете он использовал один двигатель, а в следующем еще один. Скорость увеличивалась постепенно, каждый раз всего на 15–20 миль в час. После семи полетов X-1 достиг 0,94 с.

Затем, во время восьмого полета, когда Йегер еще увеличил скорость, он потянул штурвал, но самолет не среагировал. Контроль над рулями высоты и закрылками на горизонтальных стабилизаторах хвоста обеспечивал продольное положение самолета, и наклон восстановился только после замедления скорости. Когда он вернулся на землю, пилоты и инженеры собрались, чтобы найти проблему. Они знали, что на 0,88 с над самой толстой частью крыла и стабилизатором образуется ударная волна. Теперь, при 0,94 с, ударная волна стала больше и дошла до рулей высоты, лишая пилота возможности осуществлять контроль. Решение было найдено: если можно будет поворачивать горизонтальный стабилизатор вверх и вниз с помощью переключателя балансировки, то пилот сможет сохранить контроль без использования рулей высоты. Когда эта проблема была решена, появились условия, чтобы X-1 смог превысить скорость звука. Многие продолжали сомневаться, но Йегер был уверен в решении инженера Джека Ридли: «Если Джеки думает, что я могу, то я это сделаю. Кто-то должен это сделать, так что пусть это буду я».[165] 14 октября 1947 года Х-1 был сброшен с B-29, а затем взмыл вверх, преодолев все прошлые рекорды. На высоте 12 тыс. метров Йегер бросил X-1 вперед, быстрее 0,965 с, а затем быстрее скорости звука. Стрелка показала, что он перешел на сверхзвуковую скорость, и X-1 двинулся вперед. Ридли был прав: реальный барьер не находился за пределами нашей способности осуществлять контроль. В конечном счете, это вопрос инженерного искусства, и в человеческих силах было на него повлиять.

Необычайное мастерство и мужество пилота? Определенно. Но достижение Йегера вряд ли можно назвать бравадой. Он не просто рисковал, он управлял рисками. Двигаясь небольшими шагами, он корректировал ситуацию по ходу дела и находил способы уменьшить риск. То, что казалось непреодолимым барьером, было разбито на мелкие куски, и каждый случай анализировался с открытыми глазами. Плюс он был готов сделать последний шаг за пределы совершенного ранее.

И, конечно, преодоление барьеров в авиации не закончилось со сверхзвуковыми полетами. Сегодняшняя цель – не более быстрые полеты, а более широкие границы технологии. Solar Impulse, пилотируемый швейцарским исследователем Бертраном Пикаром, – это самолет на солнечных батареях. Одноместная кабина и широкий размах крыльев, покрытых 12 тыс. панелей солнечных батарей, вес не больше автомобиля и максимальная скорость всего 43 мили. Зарядка батарей Solar Impulse происходит при полетах в светлое время суток. Он поднимается на высоту 7,5 тыс. метров, а когда солнце садится, мягко скользит вниз в течение ночи, пока утреннее солнце не позволит подзарядить батареи и начать цикл заново.[166] Как и его предшественники, Solar Impulse продвигается небольшими шагами. Первый межконтинентальный полет из Испании в Марокко он совершил в июне 2012 года. В мае 2013 года покинул Калифорнию и совершил первый десятидневный полет по Соединенным Штатам.[167] Пикар поставил себе цель совершить кругосветный полет в 2015 году.

На вопрос, стремился ли он воплотить несбыточную мечту, Пикар пояснил: «Я не ставлю цели выйти за рамки физических возможностей. Моя цель – выход за пределы, которые мы сами себе ставим. Люди не позволяют себе выходить за пределы того, чего не знают, не ставят себя в ситуации, где рискуют потерять контроль. Именно такие ситуации меня и интересуют, только так можно рискнуть и узнать неизвестное».[168]

Бертран Пикар не меньше своих предшественников в авиации символизирует правополушарное мышление – стремление выйти за рамки прошлых достижений, – но при этом он всегда использует тщательное планирование и разумное управление риском, то есть элементы левополушарного мышления.

Размышления о базовых ставках.

Из экспериментов мы знаем, что большинство людей страдает предубеждением базовых ставок. У нас нет естественной склонности думать в терминах условных вероятностей. Мы склонны сосредоточиваться на явлении, находящемся у нас перед глазами, но часто не обращаем внимания на важные факты, касающиеся более широкого контекста.

Мы должны помнить о предубеждении базовых ставок, когда пытаемся интерпретировать результаты медицинского обследования или высказать какие-то другие суждения в условиях неопределенности. Однако не менее важно – поставить ряд вопросов второго порядка. Мы можем рассмотреть все возможные базовые ставки и выяснить, какая из них более значима для наших целей? Эта базовая ставка фиксирована или меняется? В последнем случае что приводит к ее изменению и какие меры мы можем предпринять, чтобы ее изменить?

Точно так же полезно понять разницу между взглядом изнутри и взглядом извне и быть в курсе, что взгляд изнутри склоняет к переоценке. Разумный подход – использовать взгляд извне, чтобы взгляд изнутри оставался под контролем реальности. Не менее важно учитывать роль оптимизма: полезен он в данном случае или нет. Чтобы ответить на этот вопрос, мы не только должны знать, можем ли влиять на результаты, но также – абсолютна или относительна производительность.

И наконец, хотя очень заманчиво утверждать, что прогресс – результат действий неразумных людей, действительность сложнее. Выход за пределы сделанного раньше не означает, что мы должны подвергаться дикому и безрассудному риску. Требуется сочетание осторожного анализа и управления рисками – зона ответственности левого полушария – с готовностью сделать шаг в неизвестность, обеспечиваемую правым полушарием.

Глава 7. Решения улучшаются со временем.

За долгие годы я понял, что нет никакого вреда в том, чтобы подзаряжать себя иллюзиями между периодами подлинного вдохновения.

Стив Мартин. Рожденный Бороться: Жизнь Комика, 2007.

Когда Авиационный корпус армии США поставил себе цель летать со сверхзвуковой скоростью, полковник Альберт Бойд настаивал, чтобы исследователи продвигались небольшими шагами. Они совершали один полет в течение нескольких минут, затем тщательно отслеживали результаты, вносили изменения и планировали новое испытание на следующий день, но понемногу. Каждый полет был частью последовательности, и уроки, полученные на одном этапе, использовались для улучшения следующего.

Мы видели, что большие решения основываются на понимании, можем ли мы влиять на результаты и является ли производительность абсолютной или относительной. Еще один важный элемент – это изучение с постоянным внесением улучшений. Пример дает полковник Бойд со своими авиаторами. Мы получаем не просто накопление опыта, а целенаправленное изучение.

Ной и дуга.

Давайте начнем рассмотрение этого вопроса с занятия, требующего всего несколько секунд: штрафного броска в баскетболе. Штрафные броски – хорошая проверка умения забивать мяч. Это задача одинаковая для всех: забросить мяч диаметром 23 сантиметра в 46-сантиметровое кольцо, находящееся в 3 метрах от земли, с расстояния 4,5 метра. Это не совсем вдевание нитки в иголку, но близко к тому. У вас нет права на ошибку. Кроме того, как при ударе в гольфе, ваша производительность зависит только от вас. Вы не предсказываете, что сделает кто-то другой: это вы бросаете мяч в кольцо.

В сезон 2011–2012 команды НБА в среднем забивали по 22,5 штрафных броска за игру. Команда Oklahoma City Thunder забросила 80,6 % штрафных бросков, попав в 1406 из 1744 попыток. Худший результат был у Orlando Magic, они попали только в 66 % случаев и забили 995 мячей из 1508 бросков. Это значительное отличие между лучшей и худшей командой, но, конечно, различия между отдельными игроками еще больше. На первом месте был Джамал Кроуфорд из Portland Trailblazers, он забивал 92,7 % штрафных бросков, гораздо больше, чем самый дорогой игрок сезона. Леброн Джеймс забил 77,1 %. А вот Дуайт Говард из Magic забил только 49,1 % штрафных бросков[169] (удручающие результаты Говарда стали главной причиной того, что Magic оказалась худшей командой. Без Говарда остальные члены Magic забивали 76,3 %, немного больше, чем в среднем по лиге 75,2 %). Так же хорошо, как Кроуфорд, все еще стеснявшийся первого места, забивали только Марк Прайс и Стив Нэш – по 94 % на протяжении всей карьеры. Это гораздо выше среднего показателя, стабильного с 1960 года (около 74 % для НБА и 68 % для игроков колледжа).

Так в чем же секрет хорошего штрафного броска? Это решили выяснить калифорнийский венчурный инвестор и изобретатель (а также бывший баскетболист и тренер) Алан Марти, руководитель исследований национальной Ассоциации баскетбольных тренеров Джерри Краузе, и директор по авиакосмической промышленности Научно-исследовательского центра им. Эймса НАСА Том Эдвардс. По словам Марти, они стали «первой группой, систематически и научно изучившей, что отличает баскетболистов, хорошо забивающих штрафные броски».[170]

После многих месяцев исследований они выяснили, что лучшие штрафные броски имеют три особенности. Во-первых, они прямые, ни слева, ни справа, а точно по центру. Ничего удивительного. Вы же не хотите, чтобы мяч отскочил в одну или другую сторону. Во-вторых, лучше не целиться точно в центр корзины: идеальное место – в 27 сантиметрах за передней кромкой, около 5 сантиметров за центром. Это позволяет сделать бросок BRAD, акроним для «Back Rim and Down» (задний край и вниз). Третье и очень важное – дуга. Лучшие броски ни слишком высоки, ни слишком плоски, руки должны быть подняты под углом 45 градусов.

Поиск лучшей дуги проводился с помощью трех методов: исследователи наблюдали за лучшими штрафными бросками и наносили на карту их траектории, что показало: броски делались под углом в 45 градусов. Одновременно Эдвардс, ученый из НАСА, смоделировал физику штрафного броска и определил, что лучшие броски имели дугу около 40 градусов. И, наконец, команда сконструировала машину для забрасывания мячей и запрограммировала ее бросить снова и снова точным и воспроизводимым способом. Они попробовали различные дуги, от относительно плоских до высоких, и обнаружили, что оптимален угол в 45 градусов. Все три способа подсказали один ответ.

Пока все шло хорошо. Конечно, одно дело – вычислить идеальную дугу, а раз за разом бросать мяч точно по ней – совершенно другое. Как вам – постоянно бросать мяч по дуге 45 градусов на расстояние 27 сантиметров за передним краем?

Ключ дала немедленная обратная связь, так что игроки могли скорректировать свои удары и пробовать много раз, до тех пор пока не получились последовательные попадания. Для этого Марти и его команда разработали систему под названием Ной (в честь Ноя из Книги Бытия, построившего ковчег), связавшую компьютер с камерой и голосовым сигналом. Когда игрок делал бросок, камера записывала траекторию, и голос немедленно выкрикивал угол. У игроков была возможность сделать бросок, скорректировать и сделать следующий несколько раз в минуту. Довольно быстро они добивались устойчивого навыка бросать под углом в 45 градусов.

Ной позволял добиваться впечатляющих результатов и отдельным лицам, и целым группам. Один вузовский тренер даже приписывал Ною среднее повышение результативности команды с 58 до 74 %. Он объяснил: «Это поколение хочет получать немедленную обратную связь, и чтобы она была визуальной, а система обеспечивает и то и другое. В наш век видеоигр наличие доступной системы, вычисляющей и немедленно выдающей статистику, чрезвычайно полезно».

Намеренная тренировка и высокая производительность.

Принцип, лежащий в основе Ноя, – осознанная практика. Не просто много времени, посвященного практике, а практика, подтверждающая правильность действия: обратная связь, корректировка и снова действие. Не просто опыт, а мастерство.

Оригинальные идеи по осознанной практике возвращают нас более чем на два десятилетия назад, к исследованию, проведенному Бенджамином Блумом, президентом Американской ассоциации исследований в области образования. В то время было широко распространено мнение, будто высокая производительность во многих областях – следствие врожденного таланта, иногда называемого гениальностью. Но когда Блум изучил детство 120 лучших профессионалов – от музыкантов до математиков, – он выяснил нечто противоположное:[171] успех достигался в основном за счет интенсивной практики под руководством заинтересованных учителей и при поддержке членов семьи.

С тех пор много исследований попытались раскрыть побудительные мотивы высокой производительности. Некоторые из наиболее важных работ были проведены К. Андерсом Эрикссоном, профессором психологии из Флоридского университета. Авторы «Фрикономики» Стивен Дабнер и Стивен Левитт назвали Эрикссона ведущим экспертом по производительности «свободной коалиции ученых, попытавшейся ответить на трудноразрешимый вопрос: когда человек умеет что-то делать очень хорошо, каковы побудительные причины, приводящие к этому результату?».[172] В одном из первых экспериментов более 30 лет назад Эрикссон попросил людей прослушать набор случайных чисел, а затем повторить. Сначала большинство могли повторить только полдюжины чисел, но после тренировки количество значительно увеличилось. «У первого человека приблизительно через 20 часов тренировки количество цифр увеличилось с 7 до 20, – вспоминал Эрикссон, – и продолжало увеличиваться. Примерно через 200 часов оно достигло 80 и больше». Повторение привело к замечательному десятикратному увеличению.

Методика, работавшая, казалось бы, при бессмысленной задаче, оказалась эффективной и для решения многих полезных задач. Эрикссон изучал различные виды деятельности, начиная от игры на музыкальных инструментах и решения головоломок до таких сложных навыков, как посадка самолетов и проведение хирургических операций. Когда учащиеся получали немедленную и однозначную обратную связь и вносили коррективы, прежде чем сделать еще одну попытку, у них последовательно и значительно повышалось мастерство.[173]

Не удивляйтесь, узнав, что жонглирование, упомянутое в главе 5 как трудная задача, тоже осуществимо при осознанной тренировке. Очень немногие в состоянии сразу же начать жонглировать, но с помощью небольшого количества инструкций и осознанной практики большинство из нас может научиться играть тремя мячами. Гольф тоже поддается осознанной практике. Андерс Эрикссон описывает, что начинающий гольфист при постоянной практике может довольно быстро выйти на хороший уровень, хотя через некоторое время результат снижается. Дополнительные партии не приводят к дальнейшему прогрессу, и по одной простой причине: во время игры все удары немного отличаются. Гольфист делает один удар и переходит к следующему, но не получая обратной связи и не имея никаких шансов на повторение.

Тем не менее Эрикссон пишет: «Если вы разрешите сделать пять или десять ударов из одного места в одном направлении, то получите обратную связь, начнете лучше корректировать свою игру и повысите контроль».[174] Это именно то, что делают профессионалы: в дополнение к часам на тренировочном поле и на лужайках вокруг лунки они играют тренировочные раунды, делая по несколько ударов с одного места. Таким образом, они могут наблюдать за полетом мяча, вносить коррективы и пробовать снова. Лучшие игроки в гольф не только много тренируются; они тренируются осознанно.

Переход туда и обратно.

Ранее мы узнали, что, когда можем влиять на результаты, положительное мышление повышает нашу производительность. Концепция осознанной практики позволяет уточнить это понятие. Позитивное мышление эффективно, когда сопровождается объективной обратной связью и корректировкой.

Результат – не просто оптимизм, но то, что психолог Мартин Селигман называет приобретенным оптимизмом. Ключевой момент: он заменяет статический взгляд, предполагающий один постоянный тип мышления на все времена, на динамический, позволяющий переключаться с одного типа мышления на другой. Перед началом работы важно объективно оценить свои способности и имеющуюся задачу. После завершения, успешного или нет, мы еще раз объективно оцениваем свою работу, получив информацию из обратной связи. А непосредственно в момент действия необходима высокая степень оптимизма – даже если он кажется чрезмерным. Эту идею хорошо выразил комик Стив Мартин. Вспоминая прошедшие годы, он сказал: моменты необоснованной уверенности в себе могут быть полезными, если держать их в узде реальных оценок.

Похожую идею высказал Питер Голлвитцер, психолог из Нью-Йоркского университета. Он проводит различие между совещательным и внедренческим мышлением. Совещательное мышление предполагает независимую и беспристрастную оценку. Мы отстраняем эмоции и сосредоточиваемся на фактах. Совещательное мышление уместно, когда мы оцениваем технико-экономическое обоснование проекта, планируем стратегическую инициативу или принимаем решение о правильном образе действий.[175] В отличие от него, внедренческое мышление направлено на результат. Когда мы избираем внедренческое мышление, то ищем способы быть успешными. Мы откладываем сомнения и сосредоточиваемся на достижении желаемой производительности. Здесь важную роль играет позитивный настрой.

Совещательное мышление – это открытый ум и решение, что должно быть сделано; внедренческое мышление закрытое, оно направлено на достижение цели. Важнейшее звено здесь – способность переключаться с одного на другое.[176]

Чтобы проверить действенность разных типов мышления, Голлвитцер и его коллега Рональд Кинни провели глубокий эксперимент. Одну группу людей попросили перечислить все аргументы, какие они могли придумать, за и против конкретного направления действий. Намерение исследователей состояло в том, чтобы активизировать совещательное мышление. Второй группе было предложено перечислить конкретные шаги, которые они предприняли бы, чтобы успешно выполнять определенную задачу. Здесь исследователи хотели активизировать внедренческое мышление. Затем все субъекты участвовали в рутинном лабораторном задании. Голлвитцер и Кинни обнаружили: испытуемые с внедренческим мышлением продемонстрировали значительно бо́льшую уверенность в своей способности контролировать результат. Они сделали вывод: «После того как решение о достижении определенной цели принято, требуется сделать акцент на внедренческих вопросах. То есть необходимо избегать негативных мыслей о целесообразности и достижимости выбранной цели, потому что они только подрывают уровень решимости и обязательности, необходимый для движения к цели».[177] Внедренческое мышление сосредоточивает внимание на том, что требуется для выполнения работы, и не допускает сомнений, тем самым повышая вероятность успеха.

Частый вопрос: какой уровень оптимизма или уверенности полезен? Как слишком большой уровень приводит к снижению результата?

Нет оснований предполагать, что оптимизм или уверенность должны сохраняться на постоянном уровне. Их лучше повышать и понижать, ставя акцент на высоком уровне в момент выполнения и отставляя в сторону, когда мы получаем информацию из обратной связи и ищем способы делать лучше.[178]

Чудо на Гудзоне: сдвиг в мышлении за штурвалом самолета.

Примером перехода между совещательным и внедренческим мышлением служит рейс 1549. Он благополучно закончился на реке Гудзон в январе 2009 года, что спасло жизнь всем 155 пассажирам на борту.[179]

Через несколько минут после вылета из аэропорта Ла Гуардия «Аэробус-320» столкнулся со стаей гусей, в результате чего оба двигателя перестали работать. В этот момент капитан Чесли Салленбергер перешел на совещательное мышление. Он хладнокровно и методично рассмотрел все варианты, в том числе возвращение в Ла Гуардия и аварийную посадку в аэропорту Тетерборо в Нью-Джерси. Он не мог сделать ни того, ни другого. Самолет потерял движущую силу и не сможет долететь до аэропорта. В этот момент требовалось трезвое рассуждение.

Но после того, как Салленбергер решил, что наилучшим образом действий будет совершить вынужденную посадку на воду, в Гудзон, он сосредоточился на реализации. Единственное, что сейчас имело значение, была успешная посадка. Для этого ему нужно было перейти к позитивному настрою, чтобы эта посадка – здесь и сейчас – была выполнена наилучшим способом. В интервью Кэти Курик для программы «60 минут» Салленбергер описал свое положение: «Самолет снижался, и вода быстро приближалась». Курик спросила, думал ли он в те мгновения о пассажирах на борту, и Салленбергер ответил: «Не о них. Я знал, что должен решить проблему, найти выход из положения». Он точно знал, что необходимо: «Я должен приводниться так, чтобы крылья легли на воду, а нос поднялся немного вверх. Мне нужно коснуться воды на умеренной скорости снижения, при которой можно выжить. И мне нужно приводниться с минимальной скоростью полета, но не ниже. И я должен сделать так, чтобы все это произошло одновременно».

Время размышлений прошло; теперь успех зависел от исполнения. Салленбергер оставался сосредоточенным и хладнокровным. «Я был уверен, что смогу это сделать», – позже вспоминал он. Его направленность на выполнение обеспечила посадку на воду, названную «самой успешной в истории авиации». Гильдия авиапилотов и воздушных навигаторов наградила экипаж рейса 1549 медалями, я цитирую: «Эта аварийная посадка на воду и эвакуация без человеческих жертв – героическое, уникальное деяние в нашей авиации». А также яркий пример перехода от одного типа мышления к другому, преимущества осознанного мышления, а затем переход к реализации.

Материал «справа» на Amen corner[180]

Необходимость переходить с одного типа мышления на другой требуется не только при аварийной посадке самолета, но и при таком мирном занятии, как игра в гольф. Мы уже знаем, что гольф – это игра уверенности. Как сказал игрок в гольф Марк О’Мира, вы должны знать, что мяч будет в лунке. Это достаточно верно, когда вы делаете удар. Но прежде чем ударить, игрок в гольф должен объективно и беспристрастно оценить ситуацию. Каково расстояние до лунки, сила ветра и длина травы? Учитывая все эти факторы, что за удар я должен сделать? Какую клюшку должен выбрать, айрон № 5 для большего расстояния, или айрон № 6, чтобы поднять мяч вверх? Эти вопросы требуют совещательного мышления, когда желаемое не принимается за действительное.

После того как клюшка выбрана и игрок встал в позицию, фокус перемещается. Теперь речь идет об ударе – именно этом ударе и самым лучшим образом, поэтому необходимо внедренческое мышление.

Затем, после того как игрок ударил по мячу и наблюдает за полетом, возвращается необходимость беспристрастного наблюдения. Получаются ли у меня сегодня длинные удары или они короче, чем обычно? Я сегодня в форме или нет и мне как-то нужно это компенсировать? Акцент делается на том, чтобы видеть вещи как они есть, без иллюзий и искажений. Моментом позже, стоя над мячом с клюшкой, вы возвращаете внедренческое мышление. Игрок опять должен поверить, что этот замах и этот удар будут отличными. Я могу – и сделаю этот удар именно так, как хочу.[181]

И так далее, вперед-назад между обсуждением и реализацией, до 72 раз за пар, в течение несколько часов. Так что не удивительно, что в первую очередь гольф считается интеллектуальной игрой. Как сказал Боб Ротелла, один из самых уважаемых современных тренеров: «Чтобы замечательно играть в гольф, игрок должен полностью сосредоточить внимание на ударе, который он делает в данный момент. Он не может думать о только что сделанном или сделанном на турнире неделю назад ударе. Это будут мысли о прошлом. Он не может думать, как здорово было бы выиграть турнир или как ужасно проиграть. Это мысли о будущем».[182]

Один из учеников Ротеллы, ирландский чемпион Патрик Харрингтон, – хороший игрок, но, говорят, он слишком много анализирует. При открытии Doral в марте 2013 года Ротелла заставил Харрингтона носить шапку с электродами, чтобы измерить, какие области мозга Харрингтона были наиболее активными, когда он играл: более аналитическое левое полушарие или более инстинктивное правое. Ротелла сказал: «Мы хотим, чтобы у Патрика активизировалось правое полушарие. В ходе турнира идет переход туда-обратно, но, когда он делает свинг, очень хочется, чтобы работала правая половина».[183] Другой тренер Харрингтона, Дэйв Элред, добавил: «Одна сторона вашего мозга позволяет вам справиться с материалом, а другая вносит помехи в то, что вы пытаетесь сделать. В двух словах: гольфисты должны переходить от одного типа мышления к другому, что делает игру очень сложной».[184]

Нигде способность переключаться с одного типа мышления на другой не была продемонстрирована так ярко, как в 2010 году на турнире Marsters. В последний день турнира Ли Вествуд немного опережал Фила Микельсона, сразу за ним шли Тайгер Вудс и К. Дж. Чой. Любой из них мог выиграть, сделав несколько хороших ударов и попав в лунку. Производительность была относительной, а выплаты значительно перекошены. Победитель получал приз в размере 1,35 млн долларов, в сравнении с 810 тыс. долларов за второе место и 510 тыс. долларов за третье. Один удар мог стоить полмиллиона долларов плюс знаменитый зеленый пиджак.

К восьмой лунке Микельсон и Вествуд шли наравне, имея по 12 очков. Затем Микельсон вышел вперед, получив преимущество в один удар у девятой лунки, и сохранял его в трех следующих лунках. На подходе к тринадцатой лунке у Микельсона было преимущество в два удара и шесть лунок впереди. Тринадцатая лунка под названием Азалия, одна из самых сложных, это лунка 510 ярдов (4,57 м) пар-5 в конце ряда сложных лунок, известного как Amen Corner.

Сжимая драйвер, Микельсон подошел и сильно и далеко послал мяч, но тот отклонился и попал в раф, в сосновые иголки за деревьями. Находясь в 200 ярдах (182,8 м) от грина, Микельсон столкнулся с очень трудным выводящим ударом. Хуже того, перед грином протекал приток речки Раэс Крик. Проблема приняла угрожающий характер.

Большинство наблюдателей ожидало, что Микельсон сделает легкий удар, то есть ударит на фарвей, и оттуда безопасно пройдет через ручей на грин. Он, скорее всего, потерял бы удар, и если Вествуд сделал бы берди у тринадцатой лунки, то у них оказалось бы равное количество очков. В конце концов, не станет же игрок делать рискованный удар через деревья, ведь он может оказаться неточным и стоить несколько ударов с небольшим шансом восстановиться.

Даже кэдди посоветовал воспользоваться безопасным маршрутом. Но Фил Микельсон думал иначе. Он наметил линию через деревья, полагая: при хорошем ударе мяч может пройти между деревьями и, возможно, даже долететь до грина.

Определение лучшего удара – вопрос совещательного мышления: понимание своих возможностей, оценка конкурентной обстановки с учетом оставшихся лунок. Затем, когда он решился на рискованный удар, ум Микельсона перенацелился на выполнение. Как он позже сказал: «Я должен был отключиться от всего, что происходит вокруг. Большинство людей, большинство зрителей, друзей, семья и даже мой кэдди хотели, чтобы я сделал легкий удар. А мне надо было сосредоточиться и сделать хороший свинг. Я знал: если сделаю свинг, то мяч пролетит между деревьями и упадет на грин».[185]

Зрители, затаив дыхание, наблюдали, как Микельсон сделал чистый удар: мяч прошел между соснами, перелетел через ручей, два раза отскочил и упал недалеко от лунки. Это был потрясающий удар, ставший легендой. После него он лидировал с большим отрывом и стал победителем турнира.[186]

Пример «Материала справа»? Совершенно верно. Решив сделать удар, Микельсон заблокировал все отвлекающие факторы и привел себя в состояние полной уверенности. Как он позже выразился, «в тот момент я просто так чувствовал, мне нужно было верить в свой свинг и сделать удар. Удар получился совершенным».[187]

Конечно, не все рискованные удары оказываются такими удачными. Постфактум легко взять запоминающийся удар и сделать вывод, что он был замечательным. (Когда Микельсона спросили, какая разница между великим ударом и умным ударом, он дал откровенный ответ: «Великий удар, это когда вы его делаете, а умный удар, это когда у вас не хватает мужества его попробовать».[188]) Как и многие другие блестящие случаи, этот – результат тщательного анализа. В дополнение к обостренному чувству самого удара, Микельсон осознавал конкурентную ситуацию. Он не стал бы делать такой удар в первый или даже во второй день турнира. В первых раундах основная идея заключается в том, чтобы играть хорошо и искать возможность сделать берди, но прежде всего избежать крупных ошибок. Как говорится, вы не можете выиграть турнир в четверг, но вы не можете его и проиграть. Лучше сделать ошибку II (упустить), чем I (нарушить правила).

Финальный раунд в воскресенье – совсем другое дело. Нужно забить мяч всего лишь в несколько лунок, и победа в пределах досягаемости, тут другое исчисление. Фил Микельсон продемонстрировал талант, мужество, а также четкое понимание стратегии.

Пределы осознанной практики.

При таком большом количестве примеров повышения производительности с помощью осознанной практики заманчиво сделать вывод, как Эрикссон: «Выдающаяся производительность – результат многолетней осознанной практики и коучинга, а не какого-то врожденного таланта или навыка».[189] К такому выводу пришли многие. В последние годы осознанная практика была названа ключом к высокой производительности во многих книгах, начиная с «Переоценки таланта» Джеффа Колвина до «Гениев и аутсайдеров» Малькольма Гладуэлла.[190] Этой теме отводится важное место в книге «Эйнштейн гуляет по луне». По сюжету научный репортер Джошуа Фоер разыскал Андерса Эрикссона, чтобы тот помог ему улучшить память.[191] Как увеличить нашу способность запоминать информацию, пункты списка покупок, имена встреченных людей или точный порядок 52 карт? Ключ к успеху – осознанная практика. Установите конкретную цель, получайте быструю и точную обратную связь, вносите коррективы, а затем повторите попытку. И так много раз.

Конечно, информация о возможностях осознанной практики весьма вдохновляет. Она обращается к силе нашего характера – мы это можем. Нам нравится думать, что гениями не рождаются. Мы хотели бы верить, что даже Моцарту приходилось тренироваться долгие часы и что успех Эйнштейна обусловлен тем, что у него были хорошие учителя и сам он неустанно трудился. Нам нравится представлять, что Бобби Фишер не был существом из другого мира, а просто рано начал и упорно тренировался. Это заставляет нас думать, что у нас тоже есть надежда. Если Джошуа Фоер дошел от уровня новичка до чемпиона страны за один год, то я тоже смогу.[192]

Но давайте соблюдать осторожность. Сознательная практика – вряд ли панацея, как некоторым хотелось бы думать.

Во-первых, у нас накапливается все больше свидетельств того, что талант имеет значение – и большое. Исследователи из Университета Вандербильта обнаружили: маленькие дети, очень хорошо выполнявшие тесты на интеллект, значительно превосходили других и в дальнейшем. Очень высокие умственные способности действительно дают огромное преимущество в реальном мире – особенно там, где требования к сотруднику высоки.[193] Во-вторых, мы всегда можем подобрать примеры постфактум, оглянуться назад и сказать, что к успеху привели активные тренировки. В своей книге «Гении и аутсайдеры» Гладуэлл[194] приводит такие примеры, как «Битлз» и Билл Гейтс. «Битлз» практиковались долгие часы и выступали до поздней ночи в клубах Гамбурга и Ливерпуля, а Билл Гейтс в юные годы долгими часами просиживал над программированием компьютеров в Сиэтле. Однако автор упускает из виду, что миллионы людей практикуются не менее старательно, но не достигают успеха (психолога Стивена Пинкера подход Малкольма Гладуэлла просто сводит с ума: «Рассуждения в “Гениях и аутсайдерах” – тщательно подобранные истории, софистические рассуждения и ложные дихотомии, заставившие меня запылать»).[195]

Что еще важнее, осознанная практика годится в некоторых видах деятельности и не подходит для других. Взгляните еще раз на приведенные примеры: броски в корзину, запоминание порядка карт, попадание в лунку. Каждое действие имеет короткую продолжительность – несколько секунд или, может быть, минут. Все они дают немедленный и ощутимый результат. Мы сразу видим, попал ли мяч в корзину, перечислили ли мы все 52 карты и приземлился ли мяч на грин. Мы можем вносить изменения, а затем делать новые попытки. Кроме того, каждое действие относится к абсолютной производительности. Даже если удар произведен в рамках соревнования, то взмах клюшкой и удар, посылающий мяч на грин, а затем в лунку, – пример абсолютной производительности. Выполнение этой задачи не зависело ни от кого другого.

Задачи этого типа описаны в левой колонке табл. 7.1. Продолжительность коротка, обратная связь немедленная и четкая, порядок последовательный, а производительность абсолютная. При соблюдении этих условий осознанная практика чрезвычайно эффективна. Но если какое-нибудь условие не выполняется, то картина меняется. Другие задачи могут быть более продолжительными, иметь медленную или неполную обратную связь, выполняться одновременно и подразумевать относительную производительность. Это не означит, что осознанная практика – не ценный метод. Но мы должны знать, когда она полезна, а когда нет. Чтобы увидеть, как влияют эти отличия, рассмотрим работу торгового представителя. Предположим, что вы продавец косметики и ходите по домам в своем районе. Такого рода задачи сгруппированы в левой колонке. Сделка происходит быстро, занимая, например, несколько минут. Обратная связь немедленная: вы сразу знаете, сделали продажу или нет. И только закончив одно посещение, вы переходите к следующему. Производительность абсолютна в том смысле, что вы непосредственно не конкурируете с другими предложениями. Здесь логика осознанной практики хорошо подходит. Как вы описываете продукты, как предоставляете выбор, как шутите, как закрываете сделку – все можно практиковать, оттачивать и корректировать с помощью обратной связи и применять к следующему клиенту. Лучшие продавцы, стараясь излучать уверенность и самоуверенность, подходят к каждому новому человеку как к новой возможности. Они не могут позволить себе унывать после отказа или беспокоиться по поводу отказов в будущем. Они должны считать, что этому клиенту это предложение в этот раз может быть успешным, и использовать позитивное мышление, чтобы так и произошло. После каждого клиента они могут отойти в сторону и подумать. Что я сделал хорошо, а что могу улучшить в следующий раз? Они быстро переходят от обсуждения к реализации и обратно.

Таблица 7.1. Когда полезна осознанная практика?

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Но у других торговых представителей ситуация может быть совершенно иной. Рассмотрим продажу, скажем, сложной системы корпоративного программного обеспечения. Продажа – процесс, а не однократное предложение, она требует глубокого понимания потребностей клиента и происходит неделями и месяцами. В это время обратная связь либо неопределенная, либо отсутствует. Вы можете не знать, принесут ли ваши усилия плоды. Кроме того, поскольку вы работаете со многими потенциальными продажами параллельно, то не можете обобщить уроки, полученные в работе с одним клиентом, и применить их к другому. Ваши усилия одновременны, а не последовательны. И, наконец, для предприятия, занятого программным обеспечением, производительность лучше считать относительной, а не абсолютной, поскольку клиент, скорее всего, разговаривает с несколькими производителями, а купит только у одного. Если из ваших усилий ничего не получается, то вы можете никогда не узнать, случилось это из-за вашей плохой презентации, из-за того, что продукты и услуги конкурирующей компании были лучше, или из-за того, что их агент по продажам поработал более эффективно. В такой обстановке быстрая и немедленная обратная связь просто невозможна.

Осознанная практика в мире бизнеса.

В деловом мире осознанная практика для некоторых решений подходит, а для некоторых нет. Текущая деятельность, требующая быстроты, включающая не только операции, но и встречи со многими клиентами, очень хорошо соответствует осознанной практике. Это суть Kaizen, системы непрерывного совершенствования, лежащей в основе многих производственных технологий. В ней существует упорядоченная последовательность – план, действие, результат, проверка. Продолжительность цикла короткая, и он повторяется снова и снова. Обратная связь быстрая и конкретная и может быть применена к следующему действию. Производительность, вне зависимости от того, как мы ее измеряем – по качеству, дефектам или какому-либо другому рабочему параметру, – абсолютная. Это зависит от вас и ни от кого другого.

В других видах деятельности преимущества осознанной практики менее очевидны и касаются не только продаж программного обеспечения. Рассмотрим вопрос о введении нового продукта. Весь процесс может занять несколько месяцев или даже лет. К тому времени, когда станут известны результаты, уже появятся новые продукты. Кроме того, производительность, по крайней мере частично, относительна. Если новый продукт был неудачным, то это следствие нашей плохой работы или того, что соперник представил лучший продукт?

Или создание дочернего предприятия за границей. До тех пор пока мы сможем оценить его успешность, могут пройти годы. Многие факторы находятся вне нашего контроля, в том числе действия конкурентов и глобальные экономические силы. Был ли вход в новый рынок успешным благодаря пониманию потребностей клиентов или благоприятных экономических условий? Управленческие решения наподобие вышеприведенных редко позволяют такую роскошь, как получение обратной связи после каждой попытки, уточнение методики и возможность попробовать еще раз.

В «Переоценке талантов» Джефф Колвин[196] предлагает объяснение, почему два молодых человека, Стив Баллмер и Джефф Иммельт, офисные служащие в Procter&Gamble, стали успешными в конце 1970-х.[197] Они окончили отличные бизнес-школы, Стэнфорд и Гарвард, соответственно, но, на первый взгляд, не намного отличались от сотен других новых сотрудников P&G. Однако через 25 лет они оказались очень успешными: Баллмер как исполнительный директор Microsoft принял руководство от Билла Гейтса, а Иммельт стал главным исполнительным директором General Electric и преуспел. Джефф Колвин утверждает: Баллмер и Иммельт обязаны своим успехом осознанной практике, и на первый взгляд это кажется правдоподобным. Если осознанная практика помогает людям улучшить все, от удара по мячу для гольфа до посадки самолета, возможно, это важный элемент и для успешной работы руководителя.

Конечно, обнадеживает, утешает и даже вдохновляет, когда вы представляете: проявив усердие и осознанно практикуясь, вы тоже можете стать исполнительным директором крупной компании. Но заявление Колвина сомнительно. Чтобы сделать вывод, что Стив Баллмер и Джефф Иммельт больше занимались осознанной практикой, чем их сверстники, нам следовало бы узнать, кто работал в соседнем офисе и занимались ли они осознанной практикой. Чего мы, конечно, не делаем. Даже если бы мы могли сравнить их с коллегами, то заранее известно: наиболее важными факторами успеха и карьеры редко становится то, что дает быструю и явную обратную связь с последующей корректировкой и новой попыткой. Большая часть успеха Иммельта в GE должна быть связана с его бизнес-подразделением и решениями, принятыми им о стратегии продуктов в условиях развития рынка. Что касается Стива Баллмера, некоторые наиболее важные факторы успеха компании Microsoft связаны с разработкой стандарта MS-DOS. Он не контролировался IBM и мог быть продан производителям ПК (так называемые клоны IBM). Без сомнения, перед нами проницательные шаги Гейтса и Баллмера, продемонстрировавшего способность предвидеть эволюцию аппаратного и программного обеспечения, а также глубокое понимание важнейших рычагов в быстро меняющейся отрасли. Но это не решения, пребывающие в сфере осознанной практики. Здесь нет возможности попробовать, отследить обратную связь и попробовать еще раз.

Ответственные решения мало похожи на забрасывание мяча в корзину. В целом, чем важнее решение, тем меньше возможности для осознанной практики. Возможно, нам хотелось бы, чтобы было иначе, но существует очень мало свидетельств, что осознанная практика в бизнесе «действительно отделяет исполнителей мирового класса от всех остальных».

Даже Андерс Эрикссон упустил ключевое различие. В 2007 году в статье для Harvard Business Review он написал: «Осознанная практика адаптируется к развитию бизнеса и к профессиональной компетенции лидеров. Классический пример – метод анализа конкретных ситуаций, использующийся во многих бизнес-школах. Он заключается в том, что студентам предоставляют реальные жизненные ситуации, требующие принять меры. Поскольку конечные результаты уже известны, студенты могут сразу судить о достоинствах предложенных ими решений. Таким образом, они практикуются в том, как принимать решения, от десяти до двадцати раз в неделю».[198] Это утверждение сомнительно. В бизнесе возможный исход редко бывает известен, здесь нет ни скорости, ни ясности, скажем, как при посадке самолета или броске мяча в корзину. У студентов, обучающихся методом анализа конкретных ситуаций, нет шанса принять решение и посмотреть результаты своих действий. В лучшем случае они учатся тому, что сделал другой человек, и получают представление о том, что последовало (по крайней мере так, как описал автор, собравший факты и построивший рассказ исходя из знания конечного результата). Метод анализа конкретных ситуаций может быть очень эффективным средством обучения, а хорошо описанные случаи служат поводом для вдумчивых дискуссий, создающих глубокое понимание процесса. Но не будем преувеличивать. Большинство стратегических решений далеко от логики осознанной практики: там быстрая и точная обратная связь может использоваться для улучшения последующих решений. Когда мы не указываем на это различие, то вводим в заблуждение студентов, а возможно, и самих себя.

Эрикссон рекомендует менеджерам и другим специалистам ежедневно оставлять некоторое время, чтобы обдумать свои действия и сделать выводы. «Хотя это может показаться сравнительно небольшим вкладом, – отмечает он, – это на два часа в день больше, чем для большинства руководителей и менеджеров, ведь они бо́льшую часть своего времени тратят на встречи и повседневные проблемы. В целом у вас получится приблизительно 700 или более часов в год, или более 7000 часов в течение десяти лет. Подумайте, чего вы могли бы достичь, если бы посвящали два часа в день осознанной практике».[199] Я за размышления и оценки. Взглянуть со стороны, обдумать свои действия и попытаться извлечь уроки из опыта – правильный подход. Но когда обратная связь медленна и неточна и производительность относительна, а не абсолютна, то мы попадаем в другую сферу деятельности, и там осознанная практика подходит значительно меньше.

Размышления об улучшении решений со временем.

Победные решения требуют большего, чем выявление предвзятости и поиска способов ее избежать. Как мы узнали, сначала нам требуется установить, принимаем решение о том, что мы можем, или что не можем контролировать. Мы также должны понять, абсолютна или относительна производительность.

В этой главе мы добавили временное измерение. Поэтому должны спросить: мы принимаем решения последовательно, где результат одного может помочь внести коррективы и улучшения в следующее? Если это так, то логика осознанной практики здесь подходит, и мы поочередно можем использовать совещательное и внедренческое мышление. Во многих видах деятельности, особенно в тех, где имеется быстрая и ясная обратная связь и абсолютная производительность, преимущества осознанной практики огромны.

Но существует множество решений, не основанных на осознанной практике, и требуется научиться их различать. Пример такого решения – вывод руководителя Skanska USA Building по поводу контракта на строительство ДЦЮ. Один лишь конкурс занял несколько месяцев, а строительство потребует нескольких лет. Уроки трудно выявить и еще труднее применить к следующему проекту, по многим показателям отличающемуся от ДЦЮ. Кроме того, соревнование с четырьмя другими компаниями добавило конкурентную составляющую, так что производительность стала относительной. Как бы Биллу Флеммингу ни нравилось использовать преимущества осознанной практики и весь свой опыт, чтобы внести разумное предложение, для большого и сложного решения, такого как проект ДЦЮ, требовался другой подход.

Мудрые люди знают: при последовательных решениях, обеспечивающих четкую обратную связь, мы можем ошибаться относительно мер, отслеживать результаты, вносить коррективы и повторять попытку.

Но при больших и сложных решениях, трудно поддающихся изменениям, применяется другая логика. Основной упор делается на правильность этого решения. Вместо того чтобы ошибаться с мерами – они могут быть неправильными, но их можно быстро скорректировать, – следует предпочесть ошибиться в сторону осторожности и избежать ошибок с потенциально разрушительными долгосрочными последствиями.

Глава 8. Решения лидера.

Если командиру не хватает уверенности, то чего он ожидает от своих людей?

Стэнли Кубрик. Тропы Славы, 1957.

До сих пор мы рассматривали так называемые личные решения, принятые отдельными людьми: игроками в гольф, велосипедистами или пилотами. Они хорошо укладываются в рамки основной массы исследований о решениях, помогающих многое прояснить: от потребительского выбора до финансовых инвестиций.

Но когда человек – руководитель, например, исполнительный директор компании, менеджер команды или руководитель группы, ему приходится принимать совсем другие решения. Они включают социальное измерение. Поэтому, чтобы понять, какие из них выигрышны для лидера, следует узнать, в чем особенности его роли.

Мы уже получили первое представление о решении лидера из рассказа Билла Флемминга о подаче заявки на строительство ДЦЮ. Как президент Skanska USA Building, Флемминг должен был думать не только о величине ставки – достаточно низкой, чтобы выиграть, и одновременно достаточно высокой, чтобы получить прибыль. Он думал о том, как его решение будет воспринято сотрудниками. Он хотел выглядеть решительным, но не безрассудным. Не меньше он был обеспокоен тем, как оценят его действия конкурирующие компании. То есть величина ставки Билла Флемминга была неразрывно связана с его пониманием роли лидера.

Немного о лидерстве.

Идея руководства не очень сложна. По сути, задача руководителя – мобилизовать окружающих на достижение цели.[200] Джек Уэлч, легендарный глава компании General Electric, выразил это так: «Ваша работа как лидера – направить и вдохновить».[201] Довольно точное определение. Управлять – значит установить направление, а затем вдохновить и мобилизовать людей, чтобы попасть в пункт назначения.[202]

Следующий вопрос в том, как определить лучшее направление и как мобилизовать и вдохновить людей. Некоторые считают, что лидерство – в первую очередь транзакция: ответственное лицо апеллирует к личным интересам последователей через поощрения и наказания. Согласно другой, в настоящее время модной точке зрения, лидерство есть трансформация: цель – побудить последователей превзойти узкие личные интересы и обратиться к более высокой цели, возможно, выполнить задачу или хотя бы способствовать выполнению. Для трансформационного лидерства необходимо умение общаться и убеждать. Если лидера не воспринимают как истинного, настоящего и заслуживающего доверия, люди за ним не пойдут.[203]

Это ставит перед нами еще один сложный вопрос. Мы знаем, что высокий уровень уверенности может быть полезен для достижения успеха. Из главы 5 мы поняли, что преувеличенный уровень уверенности может быть даже необходим, и заново переосмыслили то, что подразумевается под самоуверенностью. Но там речь шла о личной уверенности, как у Фила Микельсона у тринадцатой лунки. Единственным человеком, которого он пытался вдохновить на достижение великой цели, был он сам.

А что происходит, если вы лидер группы или исполнительный директор компании? Вы действуете не самостоятельно, а через других людей. Вам нужно вдохновить их на великие достижения, может быть, рискованные или беспрецедентные. Возможно, вам потребуется внушить им уровень доверия, превышающий оправданный прошлым опытом или имеющимися возможностями. И как теперь думать об ответственности? Как согласовать необходимость вдохновлять других с лидерскими чертами, вызывающими восхищение: честностью, открытостью и харизматичностью?

Когда мы изучаем решения отдельных людей, таких вопросов не возникает. Но когда речь идет о решениях лидеров, они выходят на первый план. Это один из самых мучительных вопросов. Где кончается открытость и начинается обман, когда мы ведем за собой других людей? Где проходит граница между собственной вовлеченностью и манипуляцией? Эти вопросы почти не изучаются в лабораторных экспериментах, а ведь они обусловливают решения в реальном мире.

Лидерство против вероятности.

Чтобы увидеть, как лидеры вдохновляют людей на достижение большего, чем представляется возможным, рассмотрим пилотируемую космическую программу США в 1960–1970 годах: она даст нам представление о том, как левополушарная логика получает подпитку «справа».

В 1962 году президент Джон Ф. Кеннеди заявил: мы приняли решение полететь на Луну не потому, что так легче, а потому что так труднее.[204] И это еще слабо сказано. Чтобы отправить космический корабль на Луну, потребовалось точное взаимное согласование в работе огромного количества элементов – человеческих и технических. Базовая ставка для космических путешествий? Ноль, конечно. Но Америка и СССР загорелись идеей.

Доминирующие направления Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) – тщательная подготовка и постоянная практика. В глазах общественности героями были космонавты Алан Шепард и Джон Гленн, но вся ответственность за управление полетами лежала на плечах управленческой команды. С самых первых дней были разработаны подробные процедуры для каждого шага в решении каждой задачи. Лучшие умы НАСА, как Уолт Уильямс, Боб Гилрут и Крис Крафт, разработали политику, известную как «три девятки» или Три Сигма. Все самые ответственные системы действовали с 99,9-процентной надежностью, что оставляло не более одного шанса из тысячи для неудачи. Преобладало совещательное мышление. Здесь не было места недобросовестности и гадательности, только тщательный анализ. И не было места для положительных иллюзий.[205]

Основы управления полетами излагались в шести пунктах: дисциплина, компетентность, уверенность, ответственность, твердость и командная работа. Определение компетенции гласило: «Не существует замены для всеохватывающей подготовки и полной самоотверженности, потому что космос не терпит небрежности и равнодушия». Уверенность тоже была очень важна: «Вера в себя и в других и понимание: мы не сможем добиться успеха, если не одолеем страхи и сомнения».

От суборбитальных и орбитальных полетов с одним космонавтом в рамках проекта Меркурий до проекта «Близнецы», более продолжительных полетов с двумя космонавтами, программа шла гладко. В 1965 году первый руководитель полетов НАСА Крис Крафт прокомментировал: «Во всем коллективе, от инженеров в Кейпе, космонавтов, всемирной сети до команды управления полетами, царит уверенность, никогда ранее не виденная мною. Единственное подходящее слово для описания – профессионализм. Мы хорошо работали раньше. Но проект “Близнецы V” поднял нас на новый уровень профессионализма. Я о нем и не подозревал».[206] Высокий уровень уверенности основывался на компетентности. Программа «Близнецы» включала пять пилотируемых полетов в 1965 году и еще пять в 1966-м. Все прошли успешно.

Тем не менее риски неизбежны. В январе 1967 года при пожаре во время обычных наземных испытаний первого «Аполлона» погибли три космонавта. НАСА остановило полеты и провело тщательное расследование. Экспертный совет пришел к выводу, что пожар стал результатом трех факторов: искры из-за поврежденной электропроводки, кислородной атмосферы и запечатанного люка, не позволившего людям выйти. В совокупности они оказались фатальными.[207] Руководство стало уделять еще больше внимания безопасности. В командном модуле было переделано более 120 элементов, от люка до огнезащитных средств и негорючих охлаждающих жидкостей. На каждом шагу НАСА настаивало на максимальной надежности. Обучение космонавтов стало еще более тщательным, с долгими часами на тренажерах и последующим широким опросом, получившим название «бдений» – осознанная практика в чистом виде. Больше чем когда-либо НАСА было одержимо идеями тщательности подготовки и высокого профессионализма.

Пилотируемые космические полеты возобновились в октябре 1968 года, и через два месяца «Аполлон-8» успешно облетел Луну. Следующим летом «Аполлон-11» приземлился на Луне; этот триумф в прямом эфире наблюдали миллионы людей во всем мире. Полет «Аполлона-12» осенью 1969 года тоже был успешным.

Третьим был полет на Луну «Аполлона-13», стартовавшего 11 апреля 1970 года, с экипажем из Джима Ловелла, Фреда Хейза и Джека Суайгерта. Полет «Аполлона-13» продолжался 55 часов, корабль был в 320 тыс. километров от Земли и вошел в гравитационное поле Луны.[208] В Центре управления полетом в Хьюстоне у команды руководителя полета Джина Кранца заканчивалась смена. Осталось последнее: экипаж должен перемешать кислород в баке. Рутинная процедура – чтобы убедиться, что водянистое содержимое не расслоилось. Внезапно капсулу сотряс толчок. Ловелл сообщил по рации: «Алло, Хьюстон, у нас проблемы».[209]

Сначала нарушилось электроснабжение: упало напряжение в основной шине, возникла неисправность антенны, перестали работать переключатели компьютера. Позже Кранц рассказывал: «Сначала, получив сообщение экипажа, я решил, что проблема связана с электричеством. Мы могли быстро ее решить и все восстановить». Однако очень скоро мониторы в Центре управления полетом показали «множество одновременных сбоев». Топливные элементы не работали, уровень кислорода быстро падал. Космический корабль накренился и вышел из-под контроля. Комбинация проблем не просто беспрецедентная – почти невозможная.

Спустя несколько мгновений Джим Ловелл передал по радио: «Эй, Хьюстон, я вижу, как что-то выходит». Через окно капсулы он увидел, как из корабля выходит газ. Теперь проблема прояснилась. Взрыв в служебном модуле разорвал криогенные и топливные элементы и пробил дыру в баках с кислородом. Сила эквивалентна трем килограммам тротила – достаточно, чтобы взорвать дом площадью 300 квадратных метров.[210] В Центре контроля полетов Кранц посмотрел на Крафта: «Крис, мы в глубоком дерьме». Через мгновение задача полета была изменена. О посадке на Луну не шло речи. «Единственное, о чем я думал, – вспоминал Кранц, – это выживание экипажа. Где взять секунды, чтобы дать им шанс вернуться на Землю?».[211]

Обязанности Кранца как руководителя полета включали анализ: он должен выяснить, что произошло и что делать дальше. Рассмотрев возможные варианты, он проинструктировал экипаж: следовать траекторией свободного возврата, продолжая двигаться вокруг Луны и используя ее силу тяжести, чтобы толкнуть корабль обратно к Земле. Но роль Кранца состояла не только в том, чтобы сделать правильный выбор. В его задачу как руководителя группы входило влияние на результаты. Он не пытался предсказать безопасное возвращение; он должен был руководить своей командой и добиться безопасного возвращения. Так что он должен был проявить не только совещательное, но и внедренческое мышление.

У Кранца не оставалось никаких иллюзий по поводу серьезности ситуации: «Отныне мы собирались заниматься выживанием, и было очень трудно, может, и невозможно вернуть экипаж домой».[212] Наверное, Кранц об этом думал, но сказал он другое. Собрав команду, он прямо заявил:

Итак, у нас серьезные проблемы. На борту корабля произошел взрыв. Мы еще не знаем, что случилось. Корабль движется вокруг Луны, наша работа состоит в том, чтобы выяснить, как вернуть его домой. Шансы невелики, но мы очень хорошие специалисты.

Когда вы покинете эту комнату, вы должны продолжать верить, что этот экипаж вернется домой. Мне наплевать на трудности, и мне наплевать, что раньше мы никогда ничего подобного не делали. Управление полетами никогда не потеряет американца в космосе. Вы обязаны верить, и ваши люди обязаны верить, что экипаж вернется. А теперь за работу.[213]

Работа Кранца заключалась в том, чтобы внушить команде абсолютную уверенность: они способны победить – и победят. Он воскликнул: «Мы никогда не теряли американцев в космосе, и это не произойдет в мою смену. Неудача не вариант!».[214] Не оставалось места сомнениям: они должны вернуть космонавтов назад.

В следующие несколько часов «Аполлон-13» столкнулся с рядом проблем: потерей кислорода, накоплением вредного диоксида углерода, нехваткой энергии. Для увеличения скорости корабля требовался подрыв пиротехнических устройств, предсказать его результат было очень трудно. Положение дополнительно усугублялось нарастающим истощением космонавтов. Проблемы, почти все катастрофические, возникали одна за другой, но все они разрешались благодаря тесному сотрудничеству космонавтов и Центра управления полетами.[215] Шансы на благополучное возвращение казались ничтожными, но члены команды разбили проблему на части, и каждая из них могла и должна была быть решена. Спустя три мучительных дня Ловелл, Хейз и Суайгерт благополучно приводнились в Тихом океане.[216]

Лидер не должен колебаться.

История «Аполлона-13» драматична, она воодушевляет, но все же людям, изучающим, как принимать решения, она дает нечто большее. Это блестящий пример, как лидер сумел сплотить людей в крайне тяжелый момент.

Чтобы узнать побольше, я связался с Джином Кранцем. Я хотел понять, как он сумел заставить людей сделать максимум перед лицом такой опасности? Кранц объяснил: он был руководителем полета и знал, что все взоры устремлены на него. При таких низких шансах на успех ему было необходимо проявлять полную уверенность. Как он выразился, «лидер должен создать ожидание и никогда не колебаться независимо от трудностей». Кранц сравнил свою роль с кардиохирургом. «Я должен вскрыть грудную клетку и готов сделать первый разрез, а пациент смотрит мне в глаза. Вы хотите, чтобы он увидел в них сомнение?».[217]

В своих мемуарах Крис Крафт повторил ту же точку зрения: «Команды управления и помогавшие специалисты делали все, что могли. Я ни разу не услышал слов: “Если мы сможем их вернуть…” Все говорили: “Когда мы их вернем…” и “Вот что мы должны сделать…” Это не был вопрос “если”. Единственным вопросом был “как”. Уверенность влияла на всех нас. Конечно, я волновался. Но не сомневался».[218]

В фильме «Аполлон-13» (режиссер Р. Ховард) есть сцена: в ЦУП звонят из Белого дома и просят оценить вероятность безопасного возвращения. Кранц (его играет Эд Харрис) отмахивается от вопроса и отказывается называть шансы. В конце концов, его коллеги, чувствуя себя обязанными ответить президенту Никсону, назвали шансы от 3:1 до 5:1 против безопасного возвращения. Я спросил Кранца, назывались ли когда-либо какие-нибудь цифры. Он ответил, что они всесторонне рассматривались на стадии планирования и подготовки, но не позже.

До старта мы занимаемся производительностью, полетным заданием, траекторией, ресурсам и т. д., в большинстве случаев направленными на достижение условий «трех сигм». Но как только корабль взлетел, и речь идет об экипаже и полете, мы больше не возвращаемся к вероятности…

Как руководитель полета, я никогда не считал, что мы не сможем вернуть экипаж «Аполлона-13». Наверное, сотрудники Белого дома спрашивали о вероятности, но я ничего им не говорил. Кроме одного: «Экипаж возвращается домой».[219]

Я не просил Джина Кранца, не был ли он излишне самоуверен во время аварии на борту «Аполлона-13». Учитывая, что это слово обычно используется как вывод постфактум, чтобы объяснить, что привело к неудаче, вопрос показался неуместным. Это могло бы показаться даже оскорбительным. Ценность руководства Кранца состояла в том, что он проявил компетентность и уверенность, не имеющие ничего общего с безрассудством – обычным, как нам кажется, спутником чрезмерной уверенности.[220]

Как известно, чрезмерная уверенность значит очень много. Настаивая на том, что экипаж вернется, отказавшись смириться с возможностью неудачи, Кранц ясно продемонстрировал уровень уверенности, превышавший объективно оправданный. Ведь вероятность неудачи была, и очень большая. Тем не менее когда очень высокий уровень уверенности вдохновляет людей на успех, он не чрезмерен. Он необходим. Способность заставить людей поверить, что они могут работать на этом уровне, – высший показатель мастерства руководителя.

Во время аварии на борту «Аполлона-13» Джин Кранц продемонстрировал не один лидерский навык. Он продемонстрировал мужество и, конечно, силу. Но одновременно он проявил мудрость, понимая, что команда может осуществлять контроль и влиять на результаты и что его обязанность как лидера – заставить это сделать. Он знал, что они ничего не добьются, если будут думать о возможности неблагоприятного исхода. Ошибка неделания ничего не дала бы, наоборот, они обязаны были сделать все возможное и добиться успеха. Конечно, шансы малы, но, управляя рисками, одновременно сохраняя осознанное мышление и сосредоточившись на реализации, они смогли повысить шансы на успех. В конце концов Кранц привел свою команду к победе.

Давайте рассмотрим харизму лидера.

Немногие лидеры сталкиваются с такой сложной проблемой, как Джин Кранц, но любое руководство состоит из одних и тех же элементов. Лидерство подразумевает влияние на результаты, и, когда требуется самый высокий уровень производительности, руководители должны демонстрировать высокий уровень уверенности. Джек Уэлч говорит как Кранц: «Руководители бизнеса ничего не выиграют, проявляя неуверенность и нерешительность… Говоря о риске неудачи, [они] препятствуют успеху… Ваша команда не выложится полностью, если почувствует, что вы готовы произнести: “Ну вот, я же говорил, что у нас не получится”. Она знает: нет шанса выиграть, если лидер не верит».[221]

В качестве другого примера возьмем Стива Джобса, неоднократно убеждавшего коллег, что они могут сделать невозможное. Во время своего первого срока руководства Apple (начало 1980-х) Джобс создал Macintosh, прорывные персональные компьютеры с графическим пользовательским интерфейсом, управляемым мышью. Два десятилетия спустя, вернувшись в штаб-квартиру компании Apple в Купертино, он революционизировал бытовую электронику с помощью карманного плеера iPod, вмещавшего более 1000 песен, что в то время было совершенно невообразимым. Джобс обладал тем, что окружающие называли «полем искажения реальности».[222] Это происходило, как утверждает его биограф Уолтер Айзексон, от «умышленного игнорирования реальности, не только для других, но и для себя». Джобс бросал вызов, побуждал, поощрял, ругал, уговаривал и требовал, чтобы его сотрудники делали вещи, ранее небывалые. Он говорил о создании «безумно великих продуктов». Возможно, это гипербола, но легко представить, что великие продукты рождаются у людей, которые если и не сошли с ума, то, по крайней мере, не ограничиваются общепринятыми стереотипами. Увлечь людей и вдохновить на создание невозможного – вот в чем роль лидера, особенно в отрасли, где конкуренция очень высока и требуются постоянные нововведения.[223]

Эти примеры заставляют нас по-новому взглянуть на харизматичность. Нам часто говорят, что лучшие лидеры имеют общую особенность: они харизматики. Они настоящие, и они верны себе.[224] В последние годы этот термин использовали все, от Опры Уинфри, говорившей об открытии вашего «истинного Я», до папы римского Бенедикта XVI, издавшего постановление под названием «Истина, провозглашение подлинности жизни в эпоху цифровых технологий». В бизнесе обсуждение личностной значимости и подлинности, харизмы тоже стала популярной темой. Бывший исполнительный директор Medtronic Билл Джордж написал книгу «Подлинное лидерство», где прежде всего подчеркивается: руководитель должен быть харизматичным.

Несомненно подлинная харизматичность – привлекательное понятие (кто против, если антоним – ненастоящий?). Это также замечательно подтверждает предположение, что любой человек может быть эффективным лидером, если только он соответствует идеалу. Это немного похоже на обещание осознанной практики: Пока вы соответствуете, можете добиться чего угодно.

Однако при ближайшем рассмотрении вопрос оказывается сложнее. Во-первых, мы всегда можем найти доказательства соответствия занятия и личности, когда кто-то успешен. Возьмем любую высокопроизводительную организацию и убедительно докажем, что лидер харизматичен (в очень похожем контексте, кстати, мы обычно используем самоуверенность). Но делать выводы на основе результатов – слишком просто. Если мы сможем найти доказательства харизматичности любого успешного лидера, то ничего не скажем вообще. Термин потеряет смысл.

Допустим, мы можем определить харизматичность объективно, а не просто вывести ее на основании результатов. Тогда мы столкнемся с другой проблемой. Если лидер внушает окружающим уровень уверенности, превышающий объективно оправданный, то что это – харизма или обман? И когда одно сменяет другое?

Мы испытываем инстинктивное желание утверждать, что Кранц, Уэлч и Джобс – примеры подлинных лидеров. В конце концов, все они оказались весьма успешными. Конечно, их последователи были правы, веря им, потому что результаты хороши. Но даже если вывод делается на основании результатов, то вряд ли он может совершенно удовлетворить нас.

Чтобы выйти из тупика, нужно установить различие между харизматичностью и честностью. Настоящая харизма обычно предполагает, что человек действует в соответствии со своим внутренним я. Мы обладаем особым обаянием, выражая то, что по-настоящему чувствуем. Честность подразумевает соответствие требованиям нашей роли. Мы честны, когда выполняем свои обязательства и берем на себя ответственность.[225]

В западном мире на протяжении веков больше всего восхищаются честностью. Нас учили выполнять свой долг и обязанности – по отношению к стране, семье или религии, даже если это подразумевает трудности и жертвы. Стойкость и преданность перевешивают желание дать волю своим ощущениям. Генерал Дуглас Макартур в обращении к Кадетскому корпусу в Уэст-Пойнте в 1962 году передал эту идею всего тремя словами: Долг, Честь, Родина.[226]

В последние десятилетия все склоняются в сторону подлинности. В массовой культуре теперь считается, что самое правильное – действовать в соответствии с глубокими чувствами. Нам говорят, что лидеры должны стремиться к естественности.

Гарвардский социолог Орландо Паттерсон не считает это изменением к лучшему: «В настоящее время на наш взгляд на себя и на наши отношения с другими влияет харизматичность, что ведет к неблагоприятным последствиям. Она вызывает сомнения у чувствительных людей; способствует недоверию; усиливает групповое мышление и бесконечное стремление слиться с группой, служа внутренним источником идентификационного соперничества между группами».[227]

Почему харизма и подлинность чувств порождают сомнения? Потому что мы беспокоимся о том, какие из наших многочисленных и порой противоречивых чувств подлинные, вместо того чтобы сконцентрироваться на выполнении обязанностей.[228] Что касается недоверия, то Паттерсона меньше волнует то, что люди чувствуют, чем то, как они себя ведут. Будучи афроамериканцем с Ямайки, он объясняет: «Меньше всего меня заботит, на самом ли деле мои соседи и сослуживцы сексисты или расисты. Может, они испытывают предубеждение против какой-то возрастной группы. Важнее, чтобы они вели себя вежливо и терпимо, подчинялись правилам социальных взаимодействий и были честны. Критерии честности однозначны: выполняют ли они свои обещания? Имеет ли для них смысл понимание негласных договоренностей? Проявляют ли они сердечность сознательно и по доброй воле?».[229] Хотя нам нравятся такие слова, как открытость, честность и добросердечие, напомню, что в конечном счете задача лидера – мобилизация окружающих на достижение целей. И когда требуется вести людей к достижению высоких уровней производительности, лидеры могут время от времени говорить не всю правду. Они могут не сообщать информацию, приводящую к разочаровыванию или пораженческим настроениям. Возможно, им потребуется нечто подобное ранее описанному эксперименту с велосипедистами, чтобы обманом заставить людей поверить: они могут достичь большего, чем сделали в прошлом. Эффективное руководство требует гораздо большего, чем сохранение верности своим внутренним убеждениям или постоянной открытости и честности. Необходимо быть искренним по отношению к более высокой цели и притом не полностью открытым. А ведь такое поведение не ассоциируется у нас с образцовым руководством. Вопросы полного или неполного предоставления информации в организации не обсуждаются в большинстве исследований по решениям, да и относятся они к решениям индивидуальным. Но, однако, это неотъемлемая часть решений лидеров.

Взгляд лидера.

Решение, которое должен был принять Джин Кранц, имело еще один необычный аспект. Поскольку произошел взрыв и посадка на Луну оказалась невозможной, задача изменилась: выжить, и все. Исход должен был стать известен самое большее через несколько дней. Имелись только две возможности: космонавты вернутся живыми или погибнут. Проблема безотлагательна и ясна. Перефразируя Сэмюэля Джонсона, знание, что экипаж может умереть в считаные дни, замечательным образом способствовало концентрации ума.[230]

Однако во многих ситуациях, когда руководитель должен на что-то решиться, нет ни одного из этих условий. Чтобы решить, требуется время, а результаты довольно трудно оценить. Это затрудняет оценку для лидеров и как следствие – изменяет то, как они принимают решение.

Рассмотрим недавний пример: Карли Фиорина была главным исполнительным директором Hewlett-Packard с 1999 по 2005 год. За время ее руководства выручка выросла, отчасти из-за слияния с Compaq в 2001 году. Она была успешным лидером? Кэрол Лумис, написавшая испепеляющую критику в Fortune, уверена, что нет. Она подсчитала, что в рамках сделки HP потеряла 37 % высокодоходного бизнеса по печати и обработке изображений для корпорации Compaq и мало получила взамен.[231] После отставки Фиорины в 2005 году последовало несколько лет прибыльного роста, повышение эффективности операций и прибыли компании. Обусловлено ли это деятельностью нового исполнительного директора Марка Херда с его общепризнанным талантом руководителя? Так говорится в прессе, и это кажется вполне вероятным. Или повышение производительности HP оказалось результатом стратегического выбора, сделанного Фиориной, пока она была руководителем, – просто потребовалось время, прежде чем решения начали приносить плоды? Такую версию предлагает Фиорина в книге «Трудный выбор».[232] Какая из версий верна? Это не совсем понятно по причинам, указанным в предыдущей главе. Решения руководителей реализовываются в течение нескольких месяцев и лет, иногда длительное время после окончания срока полномочий. И действительно, когда несколько лет спустя Херд был вынужден уйти из-за непристойного поведения, многие весьма критически отнеслись к его пребыванию у руля, утверждая, что явные улучшения произошли за счет ранее предпринятого долгосрочного планирования.

Это парадокс: чем более высокие должности мы занимаем, тем сложнее решения и тем больше времени требуется для получения результатов, что затрудняет оценку лидера. Причем труднее всего оценить лидеров самого высокого уровня, принимающих самые важные решения.

Когда Ракеш Курана из Гарвардской школы бизнеса решил изучить процесс выбора генерального директора (CEO), он ожидал, что выяснит те строгие и объективные причины, по которым самые высокие зарплаты предлагаются руководителям, показавшим себя наиболее эффективными.[233] Вместо этого он обнаружил, что рынок руководителей изобилует несовершенствами и в значительной степени основывается на субъективном восприятии. Курана описывает процесс поиска руководителя, способного стать подлинным лидером, как «иррациональный», скорее напоминающий ритуал, при котором совет директоров делает выбор, кажущийся разумным и аргументированным независимо от того, как все получится в дальнейшем. Поскольку лидеров трудно оценить по качеству решений – а ведь это имеет самое большое значение, – их часто оценивают с той точки зрения, соответствуют ли они образу харизматика. Так что прежде всего они должны выглядеть соответствующе.

Сами руководители хорошо знают: чтобы их решения полностью себя оправдали, потребуются годы, и на них наложится такое количество других факторов, что окончательная оценка окажется почти невозможной. Как следствие, они часто действуют, ориентируясь на впечатление, которое производят. Они стараются соответствовать общим представлениям об эффективном поведении, а ведь главное в них – выглядеть решительным. Джеймс Марч и Зур Шапира объясняют: «Ожидается, что руководители добьются результата. Управленческая идеология изображает руководителей как вносящих изменения и тем самым формирует предрассудок: руководители считают, что должны производить организационные изменения, так как у окружающих есть предрассудок, что они должны так поступать».[234]

Итак, опять это слово: предрассудок. Но Марч и Шапира имели в виду не когнитивные предубеждения или бессознательные ошибки в суждениях, а сильную тенденцию или склонность. Мы уже встречались с нею раньше – склонность (предрассудок) к действию: осознанное предпочтение действовать, а не ждать. Здесь это означает: существует ожидание, что лидеры предпримут решительные меры. Их работу воспринимают как хорошую до тех пор, пока они предпринимают меры и действуют уверенно.

Кроме того, лидеров хотят видеть настойчивыми. От них ожидают четкого представления о направлении, и они упорно преследуют соответствующие цели. В замечательном эксперименте Барри Став и Джерри Росс попросили четыре группы прочитать описание действий лидера в деловой обстановке. Все группы получили разные описания. В одном изображался лидер, придерживавшийся определенной политики, несмотря на неоднократные неудачи, и так и не достигший успеха (упорствует/неудача – упорствует/неудача – упорствует/неудача). Второй был настойчив и в конце концов добился успеха (упорствует/неудача – упорствует/неудача – упорствует/успех). Третий постоянно менял политику, но успеха не добился (изменение/неудача – изменение/неудача – изменение/неудача), а четвертый менял тактику и в конечном счете победил (изменение/неудача – изменение/неудача – изменение/успех). После прочтения участникам было предложено оценить действия лидера. Самую высокую оценку получил тот, кто проводил последовательную политику и добился успеха (упорствует/ неудача – упорствует/неудача – упорствует/успех). Его хвалили и за конечный успех, и за упорство, даже при первоначальных неудачах. А как отнеслись к лидеру, менявшему политику и в конечном итоге добившемуся успеха? Он получил более низкую оценку за ясность видения и силу характера. Поскольку он менял курс, конечный успех был воспринят как случайный. Вместо того чтобы похвалить его за приспособляемость и гибкость, его обвинили в отсутствии настойчивости. Лидеры должны сделать из этого выводы: настойчивость и твердость не менее, а иногда и более важны, чем конечный результат.[235]

Став и Росс провели свой эксперимент три раза: на практикующих менеджерах, студентах бизнес-школ и студентах-психологах последнего курса. Как вы думаете, кто придавал самое большое значение последовательности? Практикующие менеджеры, затем студенты бизнес-школы, а самое меньшее – студенты-психологи. Похоже, что лидеры пришли к пониманию важности впечатления на основании своего собственного (иногда болезненного) опыта. Они выучили, и часто на непростом опыте, что результаты значат не так много. Не менее, а может быть, более важно – выглядеть сильным, твердым и избегать проявлений слабости и нерешительности. Подводя итоги в статье под названием «Лидерство и настойчивость», Став пишет: «Не многие действия настолько заметны, приводят к таким последствиям и включают такую ответственность, как действия руководства… Большинство лидеров пытается избежать колебаний, чтобы избиратели верили в программу или философию управления и могли понять направление, которого собирается придерживаться организация. Как мы видели, от сильных лидеров ожидается, что они будут последовательны».[236]

Желание выглядеть настойчивым помогает объяснить, почему люди, принимающие решения, склонны повышать свою приверженность проигрышному курсу.[237] Повышение приверженности привлекло внимание в 1970-х годах как способ объяснить политику США во время Вьетнамской войны. Сухопутные войска были введены в 1965 году, но улучшения шли медленно, поэтому вводились все новые войска, пока к 1969 году во Вьетнаме не оказалась армия численностью более 500 тыс. личного состава, несшая тяжелые потери. Как это получилось? На каждом шаге казалось, что небольшие дополнительные вливания изменят исход войны. Каждое решение об увеличении виделось разумным, по крайней мере до тех пор, пока не стало ясно, что войну давно пора прекратить. Ретроспективно неправильность этих действий понятна, но в то время распознать момент, когда нужно остановиться и не предпринимать следующие шаги, было практически невозможно. Барри Став объяснил: «Отдельные люди могут упорно придерживаться выбранной линии просто потому, что верят: последовательные действия – правильная линия поведения, ведь они подражают поведению тех, кого считают успешными в организациях или обществе в целом».[238]

То, что кажется лидеру разумным, – просто сделать еще один шаг, возможно, маленький, оставаясь настойчивым, дисциплинированным и твердым, – может привести к катастрофе.

Размышляя о решениях лидеров.

Многое из того, что мы знаем о процессе принятия решений, основано на лабораторных экспериментах с отдельными людьми. Это прекрасный способ выделить когнитивные механизмы решений и выбора, а также пролить свет на многие решения, принятые в реальном мире.

Однако обобщить результаты исследований по решениям руководителей довольно сложно. Задача лидеров – в мобилизации остальных на достижение целей. Это означает, что они производят свою работу через действия других людей. Лидерство – это формирование результатов, что включает в себя осуществление контроля, которого часто больше, а не меньше, чем мы представляем себе. Кроме того, лидеры часто принимают решения, по определению более сложные и опосредованные, чем рутинные, принимаемые отдельными людьми. Поэтому здесь редко результативна преднамеренная тренировка.

Чтобы руководители могли принимать выигрышные решения, они должны учесть несколько условий. Во-первых, признать, что требуется внушить другим преувеличенный уровень уверенности, необходимый для высокой производительности. Модные в настоящее время термины, такие как «открытость» и «естественность», не помогают решать проблемы, с которыми сталкиваются лидеры. Более уместна может быть честность. В конечном счете, обязанность лидера в том, чтобы вдохновить других, а для этого важно проявлять уверенность. Именно это имел в виду генерал Руссо, герой фильма «Тропы славы», когда задавал риторический вопрос: если командиру не хватает уверенности, чего он ждет от своих людей?

Во-вторых, лидеры часто принимают решения, приносящие плоды через длительное время и отличающиеся от решений, дающих быструю обратную связь и позволяющих внести коррективы и улучшить следующее действие. Преднамеренная тренировка невозможна: часто у лидера только один шанс, чтобы принять по-настоящему стратегическое решение. Поэтому особенно важно проявлять мудрость и осмотрительность и учитывать последствия ошибок I и II.

В-третьих, поскольку точно оценить сложные и долгосрочные решения бывает трудно, лидеры часто действуют с оглядкой на то, какого поведения от них ожидают. Иными словами, они решают, как решать. Когда они не знают, как лучше поступить, то обычно стараются выглядеть стойкими, мужественными и твердыми.

Этот конечный пункт приводит нас к вопросам управления и надзора. В книге «Потенциал лидерства» («The Powers to Lead») Джозеф Най пишет: «История благоволит к удачливым и жестока к неудачникам, но мы можем судить их с точки зрения средств, которые они использовали, и причин их удач».[239] Конечно, мы должны попытаться судить их таким образом. Однако на практике трудно отделить удачу от мастерства, особенно в отношении самых далеко идущих и долгосрочных решений. Не всегда легко объективно оценить результаты, а тем более средства, которые были использованы для их достижения. Намного проще и приятнее оценивать их на основании результата. Когда они хороши, мы предполагаем, что процесс был правильным, а действия соответствующими.

Мы много знаем об обычных предубеждениях и ошибочных суждениях отдельных людей в ситуациях, когда они принимают рутинные решения. Но суть руководства в том, что это не серия отдельных решений, а работа через других людей в течение продолжительных отрезков времени. Это не транзакция, а трансформация. Чтобы принимать масштабные решения, следует прежде всего признать: самые важные и имеющие серьезные последствия решения лидеров в корне отличаются от того, что изучалось в лабораторных условиях. Элементы управления полезны для выделения когнитивных механизмов, как вспышки прожектора, выхватывающие по одному кадру за раз, но они отвлекают нас от оценки того, что на самом деле определяет решения лидера.

Глава 9. Где бездействуют модели.

Я был настолько очарован силой и изяществом математических аспектов этой новой области, что не уделил внимания нематематической подоплеке: как определить проблему или возможность, которую требуется проанализировать, как определить цели, внушающие тревогу, и как создать необходимые для полноценного анализа альтернативы.

Говард Райффа. Анализ Решения: Мнение Частного Лица О Том, Как Все Это Началось И Развивалось. Исследование Операций, 2002[240]

В предыдущих главах мы рассмотрели ряд элементов больших решений. Мы провели различия между результатами, на которые можем влиять, и теми, на которые не можем, между абсолютной и относительной производительностью, между решениями, вызывающими быструю обратную связь и не вызывающими, а также между решениями самостоятельно действующих частных лиц и лидеров.

В следующих главах я объединю эти элементы и рассмотрю несколько общих примеров. Но сначала давайте обсудим нашу текущую тему – модели решения.

Модели, всюду модели.

Понимание того, что даже простые модели могут привести к удивительно точным решениям, уже давно носилось в воздухе. В 1954 году Пол Мил, психолог из Университета Миннесоты, сравнил прогнозы погоды, сделанные экспертами, с предсказаниями по простым статистическим моделям. Хотя в моделях использовалась только часть данных, имеющихся в распоряжении экспертов, они почти всегда были более точными. Ряд аналогичных исследований привел к тому же выводу. Даже, казалось бы, грубые модели часто давали очень хорошие результаты.

Модели точны отчасти потому, что в них отсутствуют распространенные мешающие ошибки. Люди, страдая предубеждением новизны, зачастую придают слишком большое значение свежей информации, умаляя ранее полученные данные и уделяя слишком много внимания легко доступным сведениям. Кроме того, мнения сильно зависят от контекста: если вы предоставите одну и ту же информацию в двух разных контекстах, велика вероятность, что человек примет разные решения. Ни одна из этих проблем не касается моделей. К тому же с их помощью можно надежно и точно обрабатывать большое количество данных.

Десятилетиями модели решений были важны в самых различных областях. Колледжи полагаются на модели для оценки заявлений абитуриентов. С помощью расчетов переменным (средний балл, результаты тестов, рекомендации и дополнительные занятия) присваивается относительный вес, и колледжи могут лучше предсказать академические успехи абитуриента, чем по школьной характеристике. Приемные комиссии не могут применить единый стандарт для большой группы абитуриентов, а с помощью модели это возможно. Банки используют модели для предоставления кредитов. В былые времена сотрудники банков опирались на три показателя: кредитную историю, возможности и характер. Они спрашивали, имеет ли заявитель хорошую кредитную историю? Остается ли у него после других расходов достаточно денег, чтобы вносить платежи? Производит ли он впечатление заслуживающего доверия? Это не плохие эмпирические правила, но сотрудники банков, как и все остальные, ошибаются. С помощью моделей можно выстроить более точный прогноз, будет ли погашен кредит, и с течением времени при постоянном добавлении текущей информации предсказания становятся все более точными.

В последние годы мы чаще стали использовать модели решений. Эта комбинация – накопление огромного количества данных, хранящихся в таких местах, как Центр обработки данных АНБ в Юте, со все более усложняющимися алгоритмами, – привела к успехам в различных областях. Некоторые модели используются для решения чрезвычайно важных задач. Palantir в Пало-Альто постоянно анализирует огромное количество финансовых операций в целях выявления отмывания денег и использования мошеннических кредитных карт. Он также служит американским военным, позволяя изучить в реальном времени фотографии подозрительных объектов, в которых могут быть придорожные бомбы – так называемые импровизированные взрывные устройства или СВУ. Находящаяся в Сан-Франциско Климатическая корпорация годами собирает данные о температуре и осадках по всей стране для прогнозирования погоды, чтобы помочь фермерам решить, что и когда сажать. В результате управление рисками становится более эффективным, и урожайность повышается.[241]

Другие модели используются ради развлечения. Например, Гарт Сандем и Джон Тирни разработали модель, помогающую пролить свет на одну из величайших мировых тайн современности: как долго продлится текущий брак знаменитости? Собирая всевозможные факты и вводя их в компьютер, они придумали единую теорию знаменитостей Сандема/Тирни, по которой определяется продолжительность брака в зависимости от возраста супругов (старше – лучше), прошлых браков (неудачные браки считались неблагоприятным признаком), того, как долго пара встречалась (дольше – лучше), известности (измерялась путем поиска в Google) и сексапильности (для тех, кто выкладывал изображения в полураздетом виде). С небольшим количеством переменных модель хорошо работала для предсказания судьбы браков на ближайшие несколько лет.[242]

Модели продемонстрировали замечательные возможности в областях, считающихся, как правило, вотчиной экспертов. Два политолога, Эндрю Мартин и Кевин Куинн, разработали модель прогнозирования решений Верховного суда (поддержат или отменят девять судей решение суда низшей инстанции) на основе всего шести переменных.[243] Несмотря на длинные рассуждения, подробное обсуждение прецедента и мудреные правовые нормы, большинство решений принимается на основании нескольких ключевых факторов. Но модель использовали ретроспективно. Чтобы убедиться, что с ее помощью можно предсказывать решения, профессор права из Пенсильванского университета Тед Ругер применил ее к предстоящей сессии Верховного суда. Он по отдельности попросил 83 экспертов сделать прогнозы по одним и тем же случаям. В конце года он сравнил два набора прогнозов и обнаружил, что модель сработала в 75 % случаев, а мнение экспертов оправдалось в 59 %. Модель оказалась ближе к истине.[244]

Модели могут хорошо работать даже в случаях, казалось бы, субъективных. Как вы думаете, в каком случае вернее прогноз качества вина: когда за дело берется знаток с хорошим вкусом и многолетним опытом или когда вводится статистическая модель, не различающая ни вкуса, ни запаха? Большинство из нас скажет, что знаток. Мы представляем себе элегантного человека; подняв бокал темно-красного вина, он медленно его поворачивают, вдыхая букет и смакуя тонкие оттенки – здесь ежевика, там корица. Мы считаем, что личный опыт, накопленный за много лет на виноградниках Бургундии и Напы, позволит точно оценить урожай. Факты говорят о другом. Использовав информацию о Бордо, главной винодельческой области Франции, принстонский экономист Орли Эшенфельтер разработал модель, позволявшую предсказать качества вина из определенного урожая на основе всего трех переменных: количество осадков зимой, во время сбора урожая и средняя температура во время вегетационного периода.[245] К удивлению многих, модель предоставляет значительно более точные оценки.[246]

Последние два примера приведены профессором права Йельского университета Яном Айресом в книге «Super Crunchers: Why Thinking-by-Numbers Is the New Way to Be Smart» («Суперсолдаты: Думай числами – будешь умным»). Айрес объяснил, что преимущество моделей состоит в отсутствии распространенных предубеждений. Неудивительно, что он упомянул самоуверенность, отметив, что люди «чертовски самоуверенны в своих прогнозах и медленно их меняют перед лицом новых доказательств»[247] (в качестве доказательства Айрес привел исследование, не раз упомянутое мною, когда люди должны указать диапазон 90-процентной уверенности при ответе на вопросы на общую эрудицию. Они постоянно зауживают диапазон. Айрес прав: мы склонны к сверхточности, но знаем, что сверхточность не свидетельствует о переоценке или смещении). У моделей предубеждений нет: в них объективно взвешиваются все данные, так что не удивительно, что результат лучше.

Значит, модели решений – действительно «новый способ стать умным»? Безусловно. По крайней мере, в некоторых типах решений.

Но давайте вернемся к нашим примерам. В каждом случае мы ставили цель сделать прогноз того, на что не могли повлиять. С помощью модели можно оценить, будет ли погашен кредит, но нельзя изменить вероятность того, что данный кредит не будет погашен в срок. Она не поможет повысить платежеспособность заемщика или убедиться, что он не растратит деньги за неделю до платежа. С помощью модели можно предсказать количество осадков и солнечных дней на данной ферме в центральной Айове, но нельзя изменить погоду. Можно оценить, сколько времени продлится брак знаменитости, но нельзя сделать его ни короче, ни длиннее. Можно оценить качество вина определенного урожая, но не сделать его лучше. Нельзя уменьшить кислоту, улучшить баланс или добавить оттенок ванили или нотку черной смородины.

В ситуациях, когда нам требуется точная оценка того, на что мы не можем повлиять, модели могут быть чрезвычайно мощным средством. Но когда мы можем влиять на результаты, картина меняется. Давайте вернемся к примеру с велосипедистами из главы 2: доктор Кевин Томпсон использовал обманный аватар, чтобы побудить испытуемых ехать быстрее. Если Томпсон проведет один и тот же эксперимент много раз и накопит большой набор данных, то он, безусловно, сможет разработать модель, предсказывающую соотношение между величиной «тайного дополнения обратной связи» и производительностью велосипедиста. Он мог бы, например, показать, что большинство спортсменов может держаться вровень с аватаром, когда он ускоряется на 2 %, что некоторые не отстанут и при ускорении на 3 %, меньшее число не отстанет при ускорении на 4 % и почти все отстанут при ускорении более чем на 5 %. Эффективный подход для кабинетного ученого, вносящего результаты в таблицу или сравнивающего их с контрольными. Он использует данные, чтобы прогнозировать исход, на который не влияет. Но у велосипедиста совсем другая реальность. Для человека, крутящего педали, жизненно важно позитивное мышление. Предполагая, что вы можете достичь высокой производительности, даже если ваше убеждение выходит за рамки того, что делалось раньше, вы действительно можете ее достигнуть.

То же самое касается доктора Витт и ее исследования точности попадания в лунку. При наличии достаточного количества субъектов с помощью изменения размера кругов и расстояния она, безусловно, может построить модель, чтобы предсказать эффект иллюзии Эббингауза. Она может показать, что окружение более мелкими кругами приводит к некоторому повышению среднего с заданной дисперсией. Но для участника эксперимента, держащего клюшку в руках и целящегося в лунку, прогноз о среднем улучшении не играет никакой роли. Гольфист должен отвести клюшку назад, сделать мах вперед и ударить по мячу с правильной силой, чтобы отправить его в лунку. Модель не ударяет по мячу; ударяет игрок, держащий клюшку. Это отличие простое, но крайне важное; тем не менее его часто упускают из виду.

Модели и MoneyBall.

Неспособность различать то, что мы можем контролировать, и то, чего не можем, привело к значительной путанице, особенно когда мы применяем статистику к бейсболу. Десятилетиями бейсбольные менеджеры принимали тактические решения на основании набора неписаных правил. Начиная с 1970-х годов группа фанатов, увлеченных статистикой, практиков саберметрики[248] (термин был придуман для Общества исследований американского бейсбола), начал применять силу анализа для проверки некоторых общепринятых тактик, часто с удивительными результатами. Возьмем общую тактику сэкрифайс-бант. Когда бегущий на первой базе и у команды менее двух аутов, должен ли бьющий отбить мяч таким образом, чтобы заработать аут, но помочь бегущему добежать до следующей базы? Согласно расхожему мнению – да. Как выразился Билл Джеймс, пионер саберметрики, «все эксперты знали, что когда бегущий был на первой базе и у команды не было аутов, то правильно было сделать бант».[249] До недавнего времени не было никакой возможности провести хороший эмпирический анализ сэкрифайс-бант, а теперь есть: простой тест по сравнению пробегов в двух ситуациях, когда бегущий на первой базе и у команды нет аутов и когда бегущий на второй базе и у команды есть один аут. Анализ всего сезона игр высшей лиги показал, что бегущий на первой базе без аутов дает в среднем к 0,93 пробежек, в то время как бегущий на второй базе при одном ауте дает 0,71 пробежек.[250] При прочих равных условиях получить аут, чтобы бегущий перешел с первой базы на вторую, значит совершить пробежку, меньшую на 0,22 и уменьшить счет на 24 % (22/93 = 0,237). А как быть, если один аут уже есть? Теперь сэкрифайс-бант становится еще менее эффективным, так как снижает пробежку с 0,55 до 0,34. Хотя это меньше по абсолютному значению 0,21 пробежки, уменьшение счета в процентном выражении будет больше (21/55 = 0,382). Так что получить аут, чтобы дать преимущество бегущему, в любом случае плохой ход. Эти данные для многих стали неожиданностью, но подтвердили догадку менеджера Baltimore Orioles Эрла Уивера, уже давно сомневавшегося в эффективности сэкрифайс-бант. Во времена Уивера у нас не было данных и компьютеров, чтобы проверить гипотезу, поэтому его ругали за отказ от традиционного мышления. Теперь мы знаем, что он был прав. Сэкрифайс-бант – лишь один пример из общепринятой в бейсболе неправильной практики. Как заключил Билл Джеймс, «очень, очень большой процент того, что все эксперты считали правильным, на поверку оказалось ошибочной тактикой».[251]

Использование анализа данных в бейсболе – основная идея бестселлера Майкла Льюиса (2003) «Moneyball: The Art of Winning an Unfair Game».[252] Льюис описывает, как Oakland Athletics, низкобюджетная команда на небольшом рынке, несколько лет подряд получала отличные результаты. Вместо того чтобы полагаться на традиционные обзорные отчеты, главный менеджер команды Билли Бин использовал статистический анализ и рассчитывал, что действительно приводило к эффективности наступления. Он сосредоточился на ключевых показателях, высоко коррелировавших с изменениями счета, таких как процент занятия базы, включающего в себя не только базные хиты, но и способность получить базу за «болы». Придумав, как играть, Бин собрал команду очень хороших игроков по бросовым ценам. Он хотел оптимизировать соотношение счета с затраченными деньгами. Весьма вероятно, что многолетние рекорды Oakland’s, которых игроки добились, несмотря на низкую зарплату, – результат действия аналитических решений. Бин объяснил, что сделал в бейсболе то, что уже происходило в других областях: «В восьмидесятые годы на Уолл-стрит все еще существовала группа “интуитивных” трейдеров, пытавшихся противостоять тем, кто использовал сложные математические расчеты. То же было и в спорте».[253] Quants уже революционизировала финансирование и теперь вносила изменения в бейсбол.

После публикации книги Льюиса использование статистического анализа в бейсболе стало широко распространенным. В Главной лиге бейсбола появилось множество генеральных менеджеров, опирающихся на статистику. Некоторые были учениками Билли Бина. С тех пор отряды молодых мужчин и женщин, окончивших колледжи или покинувших Уолл-стрит, ищут работу в сфере бейсбола, где могут тренировать свои статистические навыки, создавать собственные базы данных и все более сложные формулы для прогнозирования результатов. К 2013 году появилось множество новых статистических методов, разработанных для измерения более сложных аспектов игры. Программа PITCHf/х отслеживает направление и скорость каждой отдельной подачи и позволяет еще лучше анализировать результативность питчера.[254] Программа Park Adjusted Defensive Efficiency (PADE) записывает каждый мяч игры и распространяет статистический анализ на филдинг – аспект игры, менее других поддающийся количественной оценке.[255] Основываясь на этих данных, команды теперь могут менять положение своих филдеров в зависимости от того, кто бьет. Другие алгоритмы пока держатся в секрете и тщательно охраняются.

Команда San Francisco Giants, победитель Мировой серии в 2010 и 2012 годах, – одна из многих команд, использующих статистический анализ с целью получить конкурентное преимущество. Они работают более чем с десятью компаниями, включая Inside Edge и Sportvision, чтобы получить не только статистические данные, но и видео действий на поле. Giants была первой командой, использовавшей FieldF/X, которая записывает филдинг. Теперь у тренеров и игроков имеется драгоценная информация, и она помогает им оценить действия питчеров и назначенных отбивающих – своих оппонентов и свои собственные. Но к статистике обращаются не только Giants, желая понять, что происходит на поле. Она используется как современная модель принятия решений в области маркетинга и отношений с клиентами.[256] Сегодняшняя Америка целиком и полностью вступила в цифровой век, объединив Куперстаун с Купертино.

А как насчет Oakland Athletics? Производительность бейсбольной команды относительна, а не абсолютна.[257] Если бы Oakland была единственной крупной командой лиги, которая для оценки игроков полагается на статистику, то при прочих равных условиях она имела бы явное преимущество по сравнению с другими 29 командами. А что произойдет, когда вторая команда воспользуется тем же подходом? Очень возможно, что обе команды найдут недооцененных игроков и будут иметь преимущество над остальными 28. А теперь предположим, что в Moneyball играют шесть команд, или двенадцать, или, в конце концов, двадцать. Рыночная цена на недооцененных игроков поднимется, и то, что Майкл Льюис описывает как нечестную игру, станет справедливым рынком. В какой-то момент, когда почти все команды будут играть в Moneyball, то относительного преимущества больше не останется. Правда, команды, по-прежнему оспаривающие власть анализа, станут играть хуже остальных, но использования статистики окажется недостаточно, чтобы обеспечить высокую результативность: да, необходимо, но недостаточно, чтобы победить.

Это в значительной степени описывает то, что произошло с Oakland Athletics, чья результативность сошла на нет. Они проигрывали пять лет подряд и вновь стали победителями только 2012 и 2013 годах. В интервью 2009 года под названием «Пожалуйста, давайте больше не будем говорить о Moneyball» Билли Бин выразил легкое раздражение по поводу продолжительного внимания к его прежним триумфам. Он сказал: «Слушайте, в этом бизнесе невозможно без движения, и мы тоже движемся. Существуют команды, и по уму, и по изобретательности, вероятно, намного превосходящие наше воображение… нельзя сделать то же самое семь лет спустя. В игре слишком много изменений и все больше и больше конкуренции».[258]

Статистический анализ – мощный инструмент, и теперь он необходим бейсбольным командам. Но в бейсболе, как и во многих других конкурентных областях, абсолютные улучшения не гарантируют относительного успеха. Планка продолжает повышаться.

Почему Билли Бин и Джо Морган правы.

Учитывая широкое использование статистики в современном бейсболе, легко забыть накалившиеся страсти, когда Майкл Льюис опубликовал «Moneyball». В то время представление о том, что игроков можно оценивать с помощью статистических моделей, вызывало нечто наподобие священной войны. Игроки, менеджеры и скауты были раздражены. Они утверждали, что производительность игрока не может быть сведена к цифрам. Статистика, утверждали они, не отражает нематериальные аспекты игры; цифры не учитывают тонкие человеческие качества, делающие игроков великими.

Льюис, финансист по образованию, пришел к выводу: бейсбол – это несколько больше, чем прославленный клуб, куча старых добрых парней с общими ценностями, выкованными долгими часами махания битой, мужской болтовни и жевания табака. Это крепкое братство, ревниво охраняющее свои традиции. Как заметил Льюис, акцент на статистику «сводил клубных традиционалистов бейсбола с ума… Члены клуба вышли из себя. В течение сезона 2003 года я раз за разом сталкивался с одной реакцией читающей публики и совсем с другой реакцией клуба».[259]

С одной стороны, скептицизм по поводу статистического анализа отражал нежелание принять новые идеи. Несомненно, скауты и тренеры чувствовали угрозу со стороны растущего использования статистики (как оказалось, у них были все основания для беспокойства: к 2011 году более ста скаутов потеряли работу: в их мнениях и гипотезах больше не нуждались[260]). Но имелась и более серьезная проблема, касавшаяся различий между составлением прогнозов и влиянием на результаты.

Ни один из критиков Билли Бина не высказывался более откровенно, чем Джо Морган, звезда бейсбола 1960–1980-х, один из лучших игроков второй базы всех времен.[261] По словам Майкла Льюиса, Морган фактически был социальным председателем клуба, стражем бейсбольной традиции, считавшим себя вправе судить, что приемлемо, а что нет. И для Джо Моргана растущее использование моделей решений было определенно недопустимым. Когда Морган говорил о «Moneyball», писал Льюис в 2004 году в статье для Sports Illustrated, «его уже выбили из колеи, и его аргументы были далеки от реальности». Он бормотал нечто о том, что использование статистики глубоко его огорчает. «Я не думаю, что статистические данные отражают сущность игры, – настаивал Морган. – Я играл. Я знаю, что там происходит… Игры выигрывают игроки. Не теории». Непонимание взаимно: приверженцам статистического анализа Джо Морган казался безнадежно наивным.

Репортеры окрестили его луддитом, прячущим голову в песок, простаком, не способным принять новые идеи и признать истину. Томми Креггс из SF Weekly размышлял: «Увы, я понимаю, Морган никогда этого не поймет. Единственное утешение в том, что такого рода аргументы уйдут в прошлое в течение нескольких лет. Морган находится в эпицентре смещения парадигмы и не осознает этого».[262]

Но Джо Морган был отчасти прав. Он понимал, что игроки не прогнозируют результативность; они должны ее достигать. Как сказал Брайан Уилсон: «Вы создаете то, что произойдет». Здесь статистический анализ бессилен. Человеку на площадке – будь то Джо Морган с битой или Фил Микельсон у тринадцатой лунки – позитивное мышление жизненно необходимо.[263]

Неудивительно, что именно Морган переживал сильнее всех. Вся его карьера свидетельствовала о силе и уверенности в себе. Со своим ростом 170 сантиметров, он всю свою жизнь должен был преодолевать сомнения. Морган вспоминал, что, когда он играл в средней школе, он «не интересовал никаких скаутов. Каждый раз, когда обо мне говорили что-то хорошее, почти всегда получалось что-то противоположное. Я был известен как хороший маленький игрок – с акцентом на втором из двух прилагательных».[264] Благодаря упорной работе и постоянным усилиям, он подписал профессиональный контракт. Только в 21 год Морган был переведен в высшую лигу и прорвался в стартовый состав Houston Astros, где благодаря неустанной практике и бьющей через край уверенности в себе стал прекрасным игроком. После шести лет в Houston он перешел в Cincinnati Reds, где поднялся до суперзвезды – частично благодаря работе с инструктором по ударам Тедом Клужевским, пионером в использовании видео для внесения корректировки, то есть он рано начал заниматься осознанной практикой. Благодаря тому, что он был выдающимся хиттером, превосходно перемещался по базам и был ловким филдером, Моргана назвали самым ценным игроком Национальной лиги в 1975 и 1976 годах. Он продолжал играть до 1985 года, а в 1990 получил последнюю награду – его поместили в Зал бейсбольной славы. Неудивительно, что Джо Морган сопротивлялся усиливающемуся уклону в статистический анализ. История его жизни – пример преодоления невзгод, вопреки ожиданиям, с помощью позитивного мышления и уверенности в себе.[265]

Когда мы смотрим со стороны на претензии и контрпретензии Билли Бина и Джо Моргана, то оказывается, что оба правы, просто в разных аспектах. Мы возвращаемся к одному из центральных вопросов великого решения – моменту, когда оно принимается. Я прогнозирую то, на что не могу влиять или могу контролировать? Обязанность генерального менеджера – собрать команду, хорошо работающую на поле. Когда он оценивает игроков, решает, кого включить и сколько платить, кого поощрить и кого продать, ему лучше опираться на беспристрастный анализ. Здесь вы не получите никакой пользы от того, что примете желаемое за действительное или воспользуетесь предвзятым суждением. Билли Бин известен тем, что во время игры предпочитал ходить в тренажерный зал, а не наблюдать за действиями команды. Почему? Потому что, будучи генеральным менеджером, он не бросал мяч и не размахивал битой. Он осуществлял контроль над составом команды, он собрал вместе лучшую команду из возможных, но стоило игре начаться, как он утрачивал возможность что-либо сделать.

Работа игрока совершенно иная. Если вы бьющий, то сначала выходите к пластине без аутов и пробежек, ваша команда не обязательно сделает 0,93 пробежки. Ваша задача – отбить мяч и бежать. Если вы выбиваете в аут, ожидаемое количество пробежек снижается, если вы заработали два аута, еще хуже. Если вы перебрасываете мяч через забор, то набираете две пробежки. В этот момент жизненно важно внедренческое мышление с высокой уверенностью в себе.

Между теми моментами, когда вы отбиваете, важно перейти к совещательному мышлению.

Что случилось, когда я отбивал в прошлый раз? У меня хорошая техника? Что, скорее всего, сделает питчер? Какие коррективы я должен внести в следующий раз? Потом, когда вы уже стоите на пластине, совещательное мышление уступает место реализации. Теперь жизненно важно – думать, что вы можете добиться успеха: верить, что вы можете и вам удастся сейчас, против этого питчера.

Обязанности менеджера на скамье запасных представляют собой смесь двух видов мышления. Для некоторых решений, таких как стоит ли применять сэкрифайс-бант, какого запасного питчера вызвать с буллпена или как позиционировать защиту, статистический анализ может быть очень полезным. Но менеджер и по-другому влияет на результаты, по крайней мере косвенно, посредством установленного тона общения, поощрения или критики. Когда спор о книге Льюиса был в самом разгаре, менеджер St. Louis Cardinals Тони ЛаРусса мудро заметил, что ни один из подходов не лучше других: «Такие вещи, как “Moneyball”, имеют место, но его имеет и человек. На самом деле, ответ – сочетание».[266]

Борьба бейсбольных традиционалистов против сторонников статистического анализа вызывает оживленные дебаты, но это ложное противопоставление. Оно не способствует пониманию. Оба подхода имеют достоинства, но для разных целей.

Политическое суждение… и суждение о политике.

Необходимость различать прогнозирование и влияние на результаты существует не только на спортивных площадках, а и в других областях. На протяжении более 20 лет, 1980–2000-х годов, психолог Филипп Тетлок просил множество разных людей, от экспертов до студентов колледжей и обычных граждан, сделать прогнозы различных политических событий. Они включали возможность распада Советского Союза, перспективу того, что Квебек отделится от Канады, апартеид в Южной Африке закончится, ядерная война начнется и др. Результаты его исследования, опубликованные в известной книге «Экспертное политическое мнение», оказались неутешительными. Так называемые эксперты, как правило, предсказывают политические события не лучше обычных граждан, но обе группы предсказывают хуже, чем простые линейные модели, делающие прогнозы на основании всего лишь нескольких переменных. Исследование Тетлока оказалось некоторым образом нападением на психологию прогнозирования, а результаты предоставляют дополнительные доказательства силы моделей.[267]

У исследования Тетлока имелись сильные стороны. Однако в нем изучался только один вид политических суждений – оценка событий, на которые невозможно непосредственно повлиять. В конце концов, ни один из субъектов не в состоянии влиять на события, которые попросили предсказать. Нельзя влиять на будущее Советского Союза или Квебека, на конец апартеида в Южной Африке и на развертывание ядерного оружия. Тетлок убедительно показал: используя модели решения, можно получить прогноз более точный, чем дают и большинство людей, и эксперты, – если необходима объективная и точная оценка. Вполне справедлив стандартный урок изучения решений: необходимо остерегаться распространенных типов предвзятости и находить способы ее избегать.

Но предсказание событий не единственный, не обязательный и даже не самый важный вид политического суждения. Политическое суждение – не то же самое, что суждение о политике. Признак опытного политика – способность не прогнозировать события, а формировать их. Для этого он должен быть лидером, то есть побуждать людей производить действия, ведущие к желаемым результатам. Политические лидеры, будь то Джон Ф. Кеннеди во время кубинского ракетного кризиса, Линдон Джонсон при осуществлении закона о гражданских правах, Ричард Никсон, установивший дипломатические отношения с Китаем, Джимми Картер, заключивший Кэмп-Дэвидское соглашение, или Рональд Рейган, столкнувшийся с забастовкой авиадиспетчеров, не просто предсказывали, что произойдет. Они должны были справиться с ситуацией. Президентство называют высокой трибуной потому, что это позиция, с которой оказывают влияние. Хорошее политическое решение означает использование силы, убеждения и рычагов влияния на формирование хода событий. Как однажды заметил Никсон, «лидер отличается тем, что дает истории толчок».[268]

Прямое или косвенное влияние.

С помощью моделей решений можно с высокой точностью прогнозировать события, на которые мы не можем повлиять (например, решения Верховного суда или винтажа вина). Но тот, кому по-настоящему необходимо сделать дело, моделями не удовлетворится. Между непосредственным влиянием и отсутствием влияния существует еще одна категория: косвенное влияние. Если прогноз по модели сообщается таким образом, что изменяет чье-то поведение, мы по-прежнему можем изменять конечные результаты. Косвенное влияние имеет две формы. Если оно повышает вероятность события, это сбывшийся прогноз. Если оно снижает вероятность события, это самоотрицающий прогноз.

Предположим, вы работаете в банке, и в нем используется модель для рассмотрения заявок на кредит. Вы не имеете прямого влияния на поведение заемщика; вы не контролируете его покупательские привычки и не можете убедиться, что он ежемесячно оставляет достаточную сумму на оплату кредита. Но предположим, что вместо того, чтобы просто отклонить заявку, вы встречаетесь с будущим заемщиком и объясняете причины своего беспокойства. Ваше вмешательство может привести к изменению его поведения, возможно, он составит месячный бюджет или, чтобы не пропускать платежи, попросит своего работодателя автоматически вычитать их из зарплаты. В этом случае модель, хотя она направлена на прогнозирование события и не может влиять непосредственно, будет оказывать косвенное влияние: это самоотрицание (сделав это много раз, получите достаточно данных о вмешательствах, чтобы построить модель для прогнозирования их эффективности).

Или рассмотрим модель, прогнозирующую решения Верховного суда. Если политологи будут держать свои прогнозы в запечатанных конвертах, пока суд не выпустил постановления, модель не будет иметь никакого влияния на результаты. Но предположим, что результаты будут обнародованы и удостоятся внимания прессы до обсуждения суда. Возможно, хотя и не стоит на это надеяться, – решение суда окажется иным. Если судьи склонятся в пользу решения, спрогнозированного моделью, это будет сбывшийся прогноз. Если судьи обидятся, что модель неосторожно прогнозирует их решения, что побудит их поступить наоборот, это самооотрицающий прогноз. И, конечно, если станет известно, что суд был склонен принять решение, противоположное прогнозу, некоторые умные люди могут сказать: прогноз по модели сделан так, чтобы направить решение судей в ином направлении – несколько реверсивная психология.

Верховный суд может не обращать внимания на оглашение решения по модели, но попытки поколебать суд посредством публичных заявлений происходят все время. В марте 2012 года несколько видных демократов изложили свои взгляды после устного обсуждения конституционности закона о доступном медицинском обслуживании администрации Обамы. Выступая в воскресной программе новостей, вице-президент Джо Байден «предсказал», что суд будет придерживаться законодательства.[269] Лидер меньшинства Палаты представителей Нэнси Пелоси пошла еще дальше и заявила, что ожидает: суд подавляющим большинством голосов подтвердит конституциональность: «Я предсказываю 6:3 в пользу этого решения».[270]

Конечно, это не прогнозы в строгом смысле. Это не бесстрастные суждения, с точностью оценивающие результат, а тонко замаскированные усилия – надавить пальцем на весы и повлиять на исход. Парадокс в том, что усилия по убеждению наиболее эффективны, когда заинтересованные стороны в состоянии скрыть свои истинные намерения, то есть когда суждения выглядят объективными и беспристрастными.

Неоднократное удивление.

Необходимость различать типы влияния (отсутствие, прямое или косвенное) стала особенно явной во время президентской кампании 2012 года. Четырьмя годами ранее Нейт Сильвер, в то время малоизвестный тридцатилетний человек, ранее занимавшийся бейсбольной статистикой и покером, удивил ученых мужей, правильно предсказав результаты президентской гонки Обама – Маккейн в 49 из 50 штатов.

Он ошибся только по поводу жителей Индианы, традиционно республиканского штата, проголосовавших за Обаму с очень небольшим отрывом. Это было замечательное достижение, которое Сильвер с выгодой для себя превратил в блог под названием «Пятьсот тридцать восемь» (число избирателей в коллегии выборщиков) для New York Times. Так он продемонстрировал силу анализа данных в политике.

Весной 2012 года модели Сильвера показали, что при всенародном голосовании президент Обама получит небольшое преимущество над вероятным кандидатом от республиканцев Миттом Ромни, но явное – в Коллегии выборщиков. Различные сценарии на главных полях битвы, в штатах Огайо, Колорадо, Виргиния и Висконсин, указывали на вероятность победы Обамы. Количество комбинаций событий в пользу Обамы было больше. Чтобы выиграл Ромни, ему нужно было выиграть почти во всех близлежащих штатах, что маловероятно.

Сильвер открыто рассказал о своем методе, описал использованный алгоритм и объяснил, что просто попытался сделать наиболее точный прогноз по имевшимся данным. Да, он голосовал за Обаму в 2008 году и намерен сделать это еще раз. Однако утверждал Сильвер, его личные пристрастия не связаны с прогнозами. Он изо всех сил старался быть беспристрастным исследователем общественного мнения – политический эквивалент третейского судьи, называющего вещи своими именами.

Конечно, у сторонников Митта Ромни такого не было. Они понимали, что исследователь не имеет прямого влияния на исход. Нейт Сильвер мог подать только один голос за президента, так же как любой другой избиратель, но сообщение о результатах выборов, особенно от человека, подтвердившего эффективность своего метода в 2008 году, могло оказать сильное косвенное воздействие. Когда не определившиеся избиратели услышали, что Обама, скорее всего, победит, они встали на сторону победителя, тогда как сторонники Ромни могли потерять энтузиазм или обратить внимание на состязания, в которых их любимые кандидаты имели больше шансов выиграть. В любом случае, это было бы классическим самоисполняющимся прогнозом. Объявление о том, что Обама явно лидирует, повысило вероятность его победы. Чем больше Сильвер доказывал научный характер своего метода, тем бо́льшую достоверность приобретали его результаты и тем более энергично сторонники Ромни пытались ставить под сомнения его мотивы.

Случилось так, что президент Обама сохранял преимущество у избирателей в ходе национального партийного съезда в августе и продолжал сохранять его в сентябре. Затем в октябре, когда Обама плохо провел первый из трех теледебатов, гонка значительно ужесточилась. Поддержка Ромни выросла. Несколько опросов показали, что в гонке наступил перелом, и, по данным опроса Института Гэллапа, самого старого и уважаемого по вопросам политики, лидерство перешло к Ромни. Консерваторы уделяли результатам этих опросов большое внимание. Они хотели дать толчок, ободрить спонсоров, поддержать сторонников и таким образом повлиять на исход выборов.

К несчастью для Ромни, в конце октября его преимущество сошло на нет. Поскольку выборы приближались, «Пятьсот тридцать восемь» сообщил о возросшем уровне уверенности, что победит Барак Обама, указав вероятность от 75 до 85 %. Тем временем сторонники Ромни стали еще громче осуждать Сильвера. Дилан Байерс из Politico.com предположил, что Нейт Сильвер окажется «разовой знаменитостью». Накануне дня выборов, когда Сильвер указал 85-процентный шанс на победу Обамы, The Drudge Report, консервативный сайт, сообщил, что три выдающихся ума: Пегги Нунан, Майкл Бароне и Дик Моррис, сказали, что победа останется за Ромни.

Когда были подсчитаны голоса, выяснилось, что Нейт Сильвер правильно предположил исход во всех 50 штатах. А что о тех, кто предсказывал победу Ромни? Институт Гэллапа подтвердил, что методы выборочного опроса неэффективны, и пообещал улучшить их в будущем. С другой стороны, некоторые эксперты-республиканцы признали: так называемые прогнозы были попыткой повлиять на голосование. Через два дня после того, как он объявил об изменении общественного мнения в сторону Ромни, Дик Моррис признал, что в основном хотел, чтобы сторонники Ромни не разочаровались: «Я сделал все, что мог, я очень много боролся за Ромни… Это был момент, когда кампания Ромни начала разваливаться, люди потеряли надежду, никто не верил, что он сможет победить. В тот момент я считал, что мой долг выйти и сказать то, что я сказал».[271] Моррис подтвердил один из несомненных принципов: лучше быть возмутительно неправым и получить много внимания, чем правым, но затеряться в толпе. Он подчеркнул и другую истину: не все прогнозы создаются одинаково.[272]

Байесовские модели: использовать с умом.

Понимание условий применения и пределов моделей решений возвращают нас к вопросу о базовых ставках, обсуждавшемуся в главе 6. В примерах с такси и медицинскими исследованиями мы видели: люди не думают в терминах условных вероятностей. Они не часто обращают внимание на общую численность населения, высказывая суждения о конкретных событиях.

В тех примерах нам были представлены все недостающие факты, так что для расчета условных вероятностей требовалось просто взять формулу и подставить цифры. Но, как мы знаем, очень часто у нас нет данных: их требуется найти, и они не фиксированные, а изменчивые. В таких случаях мы можем включать в наши модели новую информацию в рамках байесовского процесса обновления.

Но давайте будем осторожны. То, что помогает точно предсказывать температуру или прогнозировать результаты баскетбольной команды, может оказаться не особенно полезным в других случаях. Иные временные рамки и события, в которых мы заинтересованы, могут повлиять на обновление модели.

Рассмотрим прогноз погоды. Проводя измерения каждый день, мы можем обновлять наши модели так, чтобы с течением времени они становились все точнее и точнее. Постоянное улучшение прогнозирования температуры – в начале 1970-х средняя ошибка составляла 6 градусов, в 1990-е годы 5 и всего 4 градуса в 2010-м – явно свидетельствует о пользе обновления моделей.[273] Здесь мы не только располагаем большим объемом данных, но и имеем дело с тем, на что не можем непосредственно влиять (по крайней мере, во временных рамках прогноза – как мы узнали, со временем климат можно изменить). То же касается моделей, которые прогнозируют производительность баскетбольной команды. Наша цель – составить прогноз на то, на что мы не влияем ни прямо (не гоним мяч в лунку и не бьем), ни косвенно (Никс и Лейкерс не знают, что прогнозирует наша модель). Поскольку каждую неделю проводится несколько игр, мы можем постоянно совершенствовать свои модели. Правильно считать, что они находятся в состоянии разработки и регулярно дополняются, чтобы с течением времени становиться точнее.

В книге «Сигнал и шум» Нейт Сильвер использует интересный пример, дающий представление о том, насколько полезными могут быть условные вероятности и байесовские обновления. Предположим, вы женщина, живете с приятелем и по возвращении из командировки обнаруживаете в ящике комода чужое нижнее белье – явно женское. Поэтому вы начинаете думать, что у вашего друга есть связь на стороне.[274]

Сильвер объясняет: если мы рассчитаем три базовые ставки – исходную вероятность без учета доказательств, истинную положительную частоту и ложную положительную частоту, – то теорема Байеса может обеспечить хорошую начальную оценку.[275] Во-первых, нужно сделать оценку вероятности без учета текущего доказательства, что партнер завел интрижку. При отсутствии другой информации мы можем использовать общую базовую ставку неверности, которую Сильвер принимает за 0,04. Во-вторых, мы должны оценить вероятность, что белье могло появиться вследствие его измены, что Сильвер принимает за 50 %, или 5,33.[276]

В-третьих, вероятность, что белье появилось, но он не изменял, Сильвер оценивает в 5 % или 0,05. Мы не знаем наверняка, правильны ли эти показатели, но они хорошая отправная точка для оценки того, что нас интересует, – вероятности измены, с учетом того, что обнаружено нижнее белье. Идея байесовского обновления в том, что если мы сделаем первичный расчет, а затем длительное время, скажем, полгода, будем собирать дополнительные данные, то, периодически пересматривая свою модель, мы получим все более точные оценки.

До сих пор все шло хорошо. Применив теорему Байеса, как в примере с такси и медицинским исследованием, мы получим цифры, представленные в табл. 9.1. Существуют две вероятности появления белья: одна – что партнер не завел интрижку (5 % от 96, или 4,8 %) и вторая – что он ее завел (50 % от четырех, 2 %). Вероятность интрижки с учетом таинственного белья рассчитывается следующим образом: 0,02 / (0,02+ + 0,048) = 294, или 29,4 %.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 9.1. Была ли интрижка.

Учитывая явную улику, это явно меньше, чем вы себе представляли, но так говорят цифры. А как насчет остальных 70,6 %? Расслабьтесь. Тут нет никакого жульничества: просто ошибка прачечной, или белье осталось после приезда родственницы, или другое невинное объяснение.

Забавный пример, приводящий преподобного Байеса, так сказать, в спальню. Но не лучший способ показать, как с помощью постоянного обновления модели становятся все более и более точными. В нем не учитывается ни важность быстрого обновления, ни то, как факт измерений может повлиять на вероятность будущих событий.

Чтобы понять, что я имею в виду, допустим, что на основе этих предположений вы выяснили: шансы на то, что ваш партнер имеет отношения на стороне, составляют 29,4 %. Если бы речь шла о завтрашней погоде, мы знали бы, что делать дальше. Мы бы записали завтрашнюю температуру, сравнили ее со своим прогнозом, а затем подкорректировали бы модель, чтобы сделать лучший прогноз в следующий раз. То же самое мы сделаем, если захотим предсказать, сколько очков, скорее всего, выиграет Knicks: сделаем прогноз, узнаем результат матча и уточним свою модель, чтобы сделать лучший прогноз для следующей игры. Процесс работает, когда мы быстро получим новые точные данные, а самое главное, когда сбор информации не изменяет вероятности будущего. В конце концов, погода не знает, что вы спрогнозировали, и команда Knicks не знает, как ее оценила ваша модель. Вы не влияете на результаты ни прямо, ни косвенно.

Но когда речь заходит об обнаружении загадочного нижнего белья, все меняется. Как именно вы определите, действительно ли ваш партнер завел роман, а затем настроите модель, чтобы сделать прогноз более точным, не изменяя вероятности будущего события? Если вы зададите вопрос – даже не прямой, типа «Ты завел интрижку?», а более мягкий, например «Хотелось бы знать, Джи, чье это нижнее белье?», – то измените вероятность будущего события. Если до этого ничего не происходило, то ваш вопрос вряд ли сделает ее более вероятной, но если у вашего партнера действительно роман, то он постарается лучше скрывать его в будущем, что снизит вероятность появления нижнего белья в комоде. Или ваш партнер может тихо прекратить отношения, что опять приведет к снижению вероятность повтора. В любом случае, само усилие узнать правду создает виток обратной связи, что отличает этот пример от предсказания погоды или счета в баскетбольном матче.

Может быть, вы решите ничего не говорить и не делать. Вы ведете себя так, как будто ничего не случилось, и наблюдаете, что произойдет дальше. Это вызывает другую проблему: ожидание повторного появления белья может занять много времени, особенно если вы ездите в командировки один раз в месяц. Вы не сможете собрать данные достаточно быстро, чтобы обновить модель в значительной степени, и, конечно, недостаточно быстро, чтобы пролить свет на этот животрепещущий вопрос. Байесовское обновление может быть очень мощным, но мы должны признать его практические пределы.

Размышления о моделях решений.

Модели решений могут быть очень полезными: часто они дают очень точные прогнозы на основании относительно небольшого количества данных и помогают избежать распространенных предубеждений, мешающих делать правильные выводы. В последнее десятилетие благодаря растущему доступу к большим базам данных их использование значительно возросло. Со временем модели становятся все более важными.

Однако принимая модели решений, мы иногда упускаем из виду необходимость их правильного использования в случаях, когда мы не оказываем непосредственного влияния и не получаем никаких преимуществ, помимо точной оценки. Когда мы влиять можем, это другая задача: не предсказать, что произойдет, а сделать, чтобы произошло. Здесь позитивное мышление может изменить исход с неудачи на успех.

Мы должны также признать третью категорию: косвенное влияние. Даже если мы не можем прямо повлиять на исход, то можем сообщать полученные прогнозы таким образом, что изменим поведение и, в конечном итоге, события. Оглашение результатов опроса о политических взглядах – лишь один пример. В бейсболе результаты статистического анализа могут использоваться для ободрения или мотивации, что косвенно повлияет на то, что происходит на поле, но не настолько, чтобы заменить необходимость размахивать битой или бросать мяч. Статистика не играет, это делают игроки.

Модели решений – часто один из способов стать умным, но еще важнее мудрость, то есть понимание того, что можно сделать с помощью модели, а чего нельзя. Говоря словами одного из блогеров, растущая популярность «технически сложных, требующих большого объема вычислений статистических подходов» имеет неприятный побочный эффект: мы меньше думаем о том, что эти цифры означают на самом деле. Распространенная фраза «заткнись и считай цифры» явно не способствует критическому мышлению.[277] Когда мы используем модели без четкого понимания, в каких условиях они применимы, мы не сможем принять великое решение независимо от набора имеющихся данных и сложности используемой модели.

Глава 10. Когда победители прокляты?

Единственный способ двигаться вперед в бизнесе – это изменяться. А к изменениям, по определению, прилагается определенный риск. Но если вы избегаете излишнего риска, включаете голову и хорошо управляете, вам может выпасть вполне приличный шанс.

Эд Уитакер. Американский Круговорот: Повторное Изобретение At&T И Gm, Или Как Мы Занимаемся Бизнесом В Америке, 2013.

Эксперименты предлагают хороший способ изолировать один феномен, сохраняя все остальные условия. Однако многие решения в реальном мире принимаются без учета нашего желания иметь дело с одним элементом за раз. Они ставят перед нами задачи со многими взаимосвязанными и взаимозависимыми элементами. Часто они сочетают в себе способность контролировать результаты с необходимостью превзойти соперников, разворачиваются в течение месяцев и лет и вынуждают руководителей принимать сложные решения.

В двух следующих главах я рассмотрю способы принимать решения в двух совершенно разных ситуациях: при подаче конкурсной заявки с высокими ставками и создании нового предприятия. В обоих случаях мы увидим, что тщательный анализ и осторожность – зона действия левого полушария – необходимы, но что выигрышные решения также требуют моментов рассчитанного риска, а они появляются «справа».

Отличное место, чтобы потерять последнюю рубашку.

Конкурсные заявки – частая тема исследований решений, при этом немаловажная роль отводится проклятию победителя. Я коротко упоминал проклятие победителя в главе 1, когда Skanska USA Building пыталась рассчитать, какую ставку предложить за ЦОДЮ. Решительная заявка была необходима, но одновременно существовала опасность установить слишком низкую ставку и, в конечном счете, потерять деньги. Как мы увидим, стандартный урок о проклятии победителя имеет смысл для некоторых видов конкурентных ставок, но не подходят для других.

История проклятия победителя восходит к 1960 году, когда менеджеры Атлантической нефтеперерабатывающей компании заметили тревожную тенденцию. Несколько лет до того Atlantic (позже известный как Atlantic Richfield, а затем ARCO) выиграл несколько аукционов на бурения нефти в Мексиканском заливе. Но затем, когда компания рассмотрела производительность этих нефтеносных участков, обнаружилась потеря огромных сумм денег. Нефть действительно была, но доходы оказались недостаточными, чтобы сделать аренду выгодной. Выигрышные ставки обернулись потерей инвестиций.

Несколько сотрудников отдела исследований и разработок компании Atlantic решили разобраться. Эд Кепен, ученый-геофизик, обнаружил, что Atlantic не одинока. Практически все компании, приобретавшие на открытых аукционах нефтепромыслы в Мексиканском заливе, в конечном счете теряли деньги. С 1950 года инвестиции в нефтяные месторождения Мексиканского залива «давали меньшие прибыли, чем местный кредитный союз»,[278] из чего Кепен сделал вывод: конкурентные торги – «хорошее место, чтобы потерять последнюю рубашку».[279]

Чтобы добраться до корней проблемы, Кепен рассмотрел сам процесс проведения аукциона. Он обнаружил коварную динамику: когда большее количество участников торгов делало скрытые ставки, то цена победившей заявки почти неизбежно оказывалась завышенной. Кепен назвал это проклятием победителя.

И вот здесь история становится еще интересней. После того как Atlantic поняла, как опасно предлагать завышенную цену, потребовались меры предосторожности. Всем отделам было приказано стать более консервативными. От геофизиков потребовали осторожности при оценке размера нефтяных месторождений. Геологам предложили делать более низкую ставку на успех бурения. Бухгалтерам поручили повысить ставку дисконта, снижавшую чистую приведенную стоимость будущих доходов, что уменьшало количество привлекательных проектов. Каждая из этих мер казалась разумной, но вместе они дали непредвиденный эффект. Эд Кепен вспоминает: «К тому времени, когда все снизили стоимость, наши ставки стали настолько низкими, что мы ничего не купили».[280] Теперь у Atlantic появилась другая проблема: они нашли способ избежать потерь из-за завышенных цен, но одновременно и исключили возможность победы.[281]

Сотрудничая с двумя коллегами, Бобом Клэппом и Биллом Кэмпбеллом, Эд Кепен разработал модель Монте-Карло для моделирования торгов со многими участниками. В конце концов появился метод, позволявший ограничить потери, но оставлявший реальный шанс на успех в долгосрочной перспективе. Кепен и его коллеги установили три правила: чем больше участников, тем меньшую цену вы должны предложить. Чем у вас меньше информации по сравнению с другими претендентами, тем более низкую цену вы должны предложить. И чем меньше вы уверены в своей информации, тем более низкую цену вы должны предложить. Когда выполнено более одного условия, уменьшить ставку еще важнее, а когда все три, надо быть очень осторожным. В этих случаях эмпирическое правило Atlantic гласило: дать наилучшую оценку стоимости аренды и сделать ставку не более 30 % от этой суммы. Конечно, такой подход приведет к уменьшению количества побед, зато цена даст компании хорошие шансы на прибыль. Это был практический способ снижения опасности конкурентных торгов.

Кепен и его коллеги скромно молчали о своем методе. Сложности конкурентных торгов продолжали обескураживать: «Так какова же наилучшая стратегия делать ставки? Мы не можем сказать и даже не станем пытаться. Единственное, что мы можем сделать, – это показать подход к математическому моделированию конкурентных продаж… Модель торгов дает ставку, ее можно с уверенностью сделать и быть довольными, победив. Да, наша оценка, возможно, завышенная, но ниже нашей оценки ценности – хеджирование против ожидаемой ошибки. В вероятностном смысле, мы “гарантируем”, что получим норму прибыли, которую хотим».[282] В 1971 году Кепен, Клэпп и Кэмпбелл опубликовали свои выводы в основополагающей статье «Конкурентые торги в ситуации высокого риска» в Journal of Petroleum Technology. Она до сих пор остается классической.[283]

Подсчет монеток в банке.

В последующие годы проклятие победителя изучалось в различных экспериментах. В одном Макс Базерман и Уильям Самуэльсон заполняли большую стеклянную банку пятицентовыми монетками, а потом просили группу студентов подойти поближе и внимательно ее рассмотреть под разными углами. Студенты не знали, что в банке 160 пятицентовых монеток (всего 8 долларов). Затем каждый студент становился участником закрытых торгов, то есть заявлял, сколько готов заплатить за содержимое банки. Предложивший самую высокую ставку выигрывал все монетки.

Оценки были разными: высокими, низкими, а некоторые очень точными. Общая средняя цена их заявок составила 5,01 доллара, значительно ниже истинной стоимости. Большинство студентов были осторожными и, как правило, давали более низкую цену, что неудивительно: люди не любят рисковать, а в этом эксперименте не было ничего, что заставило бы их ошибиться в сторону завышения. Тем не менее на всех аукционах бывают люди, делающие значительно завышенные ставки. В ходе нескольких аукционов такие ставки в среднем составили 10,01 доллара. Значит, что в среднем победитель платил на 25 % больше, чем стоило.

Простая демонстрация обладали всеми признаками лабораторного эксперимента. Несложно собрать студентов, показать им банку, предложить разместить свои заявки и вычислить результат. Весь процесс занимает всего несколько минут. В других версиях использовались другие предметы, например скрепки, но с теми же результатами. Чем выше число участников, тем больше шансов, что по крайней мере одна заявка окажется неоправданно высокой, и тем меньше вероятность, что точные ставки помогут одержать победу. Базерман и Самуэльсон опубликовали свои выводы в статье с названием, отражавшим проблему: «Я выиграл аукцион, но не хочу премию».[284]

Сегодня проклятие победителя – расхожее выражение. Оно часто упоминается, когда речь идет об амбициозных ставках. Это не когнитивное предубеждение, потому что в его основе не когнитивная ошибка. Скорее, оно вытекает из самого процесса торгов. Собирая вместе достаточное количество людей, даже несколько консервативных в вопросе о ставках, мы сталкиваемся с высокой вероятностью, что как минимум один предложит слишком высокую цену. Ричард Талер описал проклятие победителя как «принадлежащее к проблемам поведенческой экономики – сочетания когнитивной психологии и микроэкономики».[285] Этот термин так хорошо отражает суть, что Талер использовал его в названии книги, написанной в 1992 году – «Проклятие победителя: Парадоксы и аномалии экономической жизни».

Аукционы, общественная и частная собственность.

Конечно, хорошо быть в курсе проклятия победителя. Любой, кто думает о том, чтобы принять участие в аукционе, должен понять основной парадокс: победитель нередко оказывается в проигрыше. Вы же не хотите быть втянутыми в войну ставок за какой-нибудь товар на еВау, когда можете найти его в другом месте и, возможно, дешевле. Проклятие победителя особенно важно в мире финансов, где представляет собой серьезную опасность для инвесторов в публично торгуемые активы. Потому что аналитики рынка и инвесторы имеют доступ приблизительно к одинаковой информации, следовательно, любой, кто готов заплатить больше рыночной цены, вероятнее всего, платит слишком много. Скрытый смысл отрезвляет. Вообразите, что вы наметили выгодную сделку – задешево купить акции. Вместо того чтобы считать, что вы знаете больше других, разумнее сделать вывод, что вы ошибаетесь.[286] Гораздо вероятнее, что ваша цена излишне велика. На семинарах по финансовому поведению инвесторов учат остерегаться проклятия победителя и избегать его тяжелых последствий.[287]

Но давайте на мгновение отвлечемся. Что общего между аукционом пятицентовиков и покупкой акций? Думаю, вы уже нашли ответ. В обоих случаях нет никакого способа осуществить контроль над стоимостью актива.

Это примеры аукциона общей стоимости, а значит, предлагаемый лот имеет одинаковую цену для всех участников торгов.[288] В банке определенное количество пятицентовиков, и даже самый зоркий покупатель не найдет там дополнительную монетку. Кроме того, пятицентовики имеют одинаковую цену для всех. Никакие навыки, настойчивость или позитивное мышление не помогут вам пойти в магазин и купить на эти пятицентовики больше, чем мне. То же относится к таким финансовым активам, как акции Apple или General Electric. И для вас, и для меня их ценность одинакова. Вы можете принять решение о покупке акции или отказаться от покупки и потратить деньги на что-то другое, но вы не имеете никакого влияния на стоимость.

На аукционах общей стоимости ставки отражают наши оценки ценности актива. Если вы считаете, что банка содержит больше пятицентовиков, а я считаю, что меньше, то вы будете предлагать более высокие ставки, чем я, – все просто. То же самое касается доли акций. При этих видах активов единственное, что принесет вам пользу, это осторожная и бесстрастная оценка.

Существует еще одна причина не переплачивать. Если вам нужны пятицентовики, то вы всегда можете пойти в банк и купить стопку из 40 штук за 2 доллара. У вас нет причин платить больше. Вы не будете волноваться о проигрыше на аукционе пятицентовиков и не сделаете ошибку II. Скорее, вас должна беспокоить ошибка I – выиграть и понять, что переплатили. То же верно для акций Apple или GE. Существует готовый рынок с большим количеством ликвидности, и если вы не планируете поглощения, а просто хотите накопить большой пакет акций, то можете купить сколько хотите, не сдвигая рынок. Платить больше рыночной стоимости не имеет смысла.

Другие, очень отличающиеся от описанных, аукционы известны как аукционы с частными ценностями, и в них предметы имеют разную ценность для вас и для меня.

Различия могут быть обусловлены совершенно субъективными причинами, например коллекционированием. Сколько вы готовы заплатить за рукописный текст стихотворения Джона Леннона «День в жизни»? Он был продан на аукционе Сотбис в Нью-Йорке за 1,2 млн долларов после напряженной борьбы между тремя участниками. Для каждого из них этот небольшой кусок бумаги обладал большой личной ценностью.[289] В других случаях разница в стоимости имеет коммерческие причины, такие как различная способность давать выручку или прибыль от актива. Здесь опять то же самое. Предлагать больше, чем другие, не обязательно неправильно, но ставка должна отражать четкое понимание стоимости этого актива сегодня – и то, сколько он может дать завтра. Заплатить больше других участников торгов может иметь смысл, но только если у вас есть для этого основания.

Бурение за доллары.

Давайте вернемся к торгам за нефтяные месторождения. Это не аукцион общей стоимости, и процесс не занимает несколько минут, скорее, он разворачивается в течение нескольких лет. Определение величины заявки на участие в торгах происходит гораздо сложнее, чем на аукционе пятицентовиков.

Если вы смотрели фильм 2007 года «Там будет кровь» («There Will Be Blood»), можно подумать, что бурение нефти несколько напоминает питье молочного коктейля – вы погружаете соломинку и полностью его вытягиваете. На ум приходит знаменитый фонтан на Спиндлтопе возле Бомонта в 1901 году в штате Техас: нефть залегала так близко к поверхности, что пары поднимались сквозь почву еще до того, как просверлили скважину. Сегодня поиски нефти происходят гораздо в более сложных условиях. Бурение усложнилось уже в 1950-х годах, когда Atlantic сверлила скважину в Мексиканском заливе, а сейчас затруднилось еще больше. Некоторые трудности стали достоянием общественности в 2010 году, и самым драматическим образом: на платформе ВР Deepwater Horizon произошел взрыв с разливом нефти.

Стоимость разработки новых нефтяных месторождений продолжает расти из-за необходимости вести добычу в гораздо более отдаленных местах, но если бы уровень сложности оставался постоянным, то стоимость добычи нефти на каждый баррель бы снизилась. Это потому, что на каждом этапе процесса были произведены значительные усовершенствования. Давайте начнем с разведки. Нефтяные компании сегодня имеют намного лучшие сейсмические изображения и мощное программное обеспечение для интерпретации полученных данных.

В 1970-х двумерная визуализация была сродни искусству. К 1980 году стали создавать трехмерные изображения и лучшие алгоритмы анализа данных, значительно облегчившие обнаружение нефти. Затем появились четырехмерные изображения, четвертое измерение – время. Сравнивая снимки, сделанные через регулярные промежутки времени, компании, ведущие разведывательные работы, могут отслеживать, как при добыче перемещается остальная нефть, что позволяет располагать последующие скважины с еще большей точностью. Бурение также стало более эффективным. Сверла производятся из более прочных материалов, которые реже ломаются, и скважины больше не должны располагаться вертикально: их можно пробурить под любым углом, в том числе горизонтально. Кроме того, нефтяные компании повысили извлечение, теперь они применяют метод, известный как повышение нефтеотдачи. В дополнение к усовершенствованным буровым растворам некоторые компании вводят природный газ и диоксид углерода, чтобы вытолкнуть нефть на поверхность.[290]

Значение всех перечисленных усовершенствований огромно.[291] Если разведка, бурение и добыча улучшаются на 1 % в год – а это достаточно сдержанное предположение, – то при таком же объеме мы бы имели общее ежегодное улучшение на 3 %. Это не совсем закон Мура, который лихо заявил, что мощность полупроводников будет удваиваться каждые 18–24 месяца, но тоже очень значительное. Производя каждый год улучшение на 3 %, за семь лет вы увеличите производительность на 23 % и на 55 % за 15 лет. То, что раньше стоило 3 доллара, теперь стоит меньше 2 долларов. Усовершенствования позволили более полно разрабатывать нефтяные месторождения и значительно увеличить срок их службы. Ожидалось, что нефтяное месторождение ВР в Прудо-Бэй на Аляске, открытое в начале 1970-х, будет закрыто после извлечения 40 % нефти. Теперь, с большей эффективностью и меньшими затратами, оно может продолжать работу, пока не будут извлечены 60 %, в полтора раза больше, чем предполагалось.[292]

Все эти факторы имеют решающее значение для решения относительно стоимости нефтяного месторождения. Нефть в земле имеет одинаковую цену для всех участников торгов, но наши предложения отличаются в зависимости от используемой технологии, оборудования и квалификации наших инженеров и буровых бригад. И это только в данный момент времени. Жизненно важный вопрос – не то, как хороши мы сегодня, а насколько более эффективно мы сможем проводить разведку, бурение и добычу во время эксплуатации месторождения.

Чтобы понять, что это означает, я разработал еще одну модель Монте-Карло. Давайте исходить из того, что месторождение имеет срок полезного использования 15 лет, в течение которых производительность всех трех процессов – разведки, бурения и добычи – в среднем повышается на 1 % в год.[293]

Результат показывает, что за 15 лет средняя эффективность повысится на 49,2 % (рис. 10.1). Иными словами, подъем на поверхность того же самого количества нефти должен стоить приблизительно вдвое меньше. Сумма, которую компания желает заплатить, отражает текущий вклад денежных средств в месторождение и вклады в течение всего времени работы, а она с каждым годом становится все более эффективной.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику

Рис. 10.1. Повышение эффективности разведки, бурения и добычи за 15 лет.

Как вы считаете, является ли примером самоуверенности предложение цены с учетом ожидаемых улучшений? По одному из определений, да. Попахивает переоценкой. Превышает наши способности. Но, по другому определению, ставка на ежегодное улучшение в 3 % вообще не чрезмерна. Она соответствует текущим показателям улучшения. Проблема в том, что ваши соперники, скорее всего, улучшаются с такой же скоростью, а это означает, что ставки на улучшение в 3 %, скорее всего, окажется недостаточно, чтобы выиграть. Она приведет вас лишь к среднему ожидаемому улучшению.

Чтобы иметь хорошие шансы на победу, вы можете сделать ставку и благодаря ей оказаться в верхних 10 %, что соответствует 51,6 % в течение 15 лет. Чтобы получить лучший шанс, можно пойти еще дальше, к верхнему краю, оправданному сегодняшним положением дел. Улучшение в 52,3 % можно ожидать в одном из 20 случаев. Такая ставка кажется переоценкой, но если ваш соперник будет еще более амбициозным, вы не выиграете аукцион. Чтобы иметь отличные шансы на победу, следует захотеть попасть в верхний 1 %, что означает ставку на улучшение в 53,7 %.

Мы получаем приблизительно то же, что при объединении способности к повышению производительности с необходимостью сделать лучше, чем конкуренты, – так же, как в Тур де Франс, но без незаконного допинга. Любому, кто надеется выиграть конкурентную борьбу по типу «победитель получает все», придется делать более высокие ставки, чем кажется оправданным, а затем осуществлять контроль, чтобы достичь желаемых успехов. Иными словами, любой, кто не желает рисковать, имеет мало шансов на победу.

Конечно, мы должны остерегаться проклятия победителя. Анализ, проведенный Atlantic Refining Company годы назад, помог обнаружить коварную проблему. Соблюдение правила Эда Кепена – делай умеренные предложения – это шаг в нужном направлении. Но будет ошибкой распространить выводы учебного эксперимента с использованием аукциона общей ценности на аукцион частной ценности, где возможности могут повышаться в течение многих лет. Когда мы можем оказывать влияние и улучшать результаты, в частности, когда у нас есть много лет, когда мы можем это делать, возможна очень разная логика. Стремление избежать потерь и держаться подальше от опасностей кажется разумным, но не приводит к успеху. В дополнение к четкому пониманию базовых ставок и тщательному анализу возможных улучшений нам приходится идти на рассчитанный риск.

От покупки акций к покупке компаний.

Помимо аукционов пятицентовиков и доли в акционерном капитале, проклятие победителя также использовалось для объяснения высоких цен, заплаченных за корпоративные поглощения.

Рассмотрим этот вопрос с помощью основополагающего труда в этой области, книги «Оценка управленческих решений».

Ваш конгломерат рассматривает новое приобретение. Но приобрести хотите не только вы. В свою очередь, целевая компания хочет, чтобы ее купили по самой высокой цене. Действительная цена целевой компании в высшей степени неопределенна: она сама не знает, сколько «стоит». Ее хотели получить по крайней мере полдюжины компаний, но ваша ставка оказалась самой высокой, ваше предложение было принято, и вы приобретаете. Вы достигли успеха?[294]

По мнению Макса Базермана, автора, осуществившего аукцион пятицентовиков, вероятнее всего, ваша компания не достигла успеха. Если вы заплатили больше, чем другие участники, то, вероятно, заплатили слишком много. Причина, конечно, проклятие победителя в сочетании с распространенными предубеждениями, обсужденными нами, в частности чрезмерной самоуверенностью. Поэтому автор предупреждает менеджеров, чтобы они умерили свой оптимизм и признали: приобретенная компания, скорее всего, стоит гораздо меньше, чем они полагают. Они должны делать ставки ниже или, возможно, воздержаться от предложений вообще.

Работает еще один силлогизм.

• Большинство приобретений не приносит прибыли.

• Участники торгов подвержены проклятию победителя.

• Следовательно, приобретение не приносит прибыли из-за проклятия победителя.

Отсюда всего один шаг до предположения, что чрезмерные ставки проистекают от чрезмерной самоуверенности.[295] Возможно, чрезмерный оптимизм вызван раздутым эго руководителей компании. Конечно, это удовлетворительное объяснение. Нам нравится видеть падение сильных мира сего. Нам приятно видеть, когда возмездие настигает богатых и высокомерных. Но, как мы знаем, высказывать мнение постфактум слишком просто. Пока руководители успешны, их чаще называют смелыми и уверенными; о самоуверенности, гордости или высокомерии начинают говорить только тогда, когда дела идут плохо (единственное известное мне исключение – председатель французского конгломерата Vivendi Жан-Мари Мессье по прозвищу J4M. Его считали олицетворением высокомерия еще до того, как его компания пошла ко дну).

Давайте поищем лучшее объяснение плохого послужного списка приобретений. Очень вероятно, что здесь работает комбинация сил. Одна из них – переоценка. Даже если она не так распространена, как часто предполагают, некоторые руководители, конечно же, переоценивают свою способность управлять ростом дохода и экономией средств. Руководители, наиболее оптимистично относящиеся к ожидаемым ими преимуществам, готовы платить намного больше, чем остальные. Второе, и это парадокс, – успешные менеджеры могут быть самыми злостными нарушителями. Они привыкли к прошлым успехам, поэтому воображают, что останутся успешными в будущем, даже когда попытаются сделать нечто гораздо более сложное. Они сосредоточены на своем личном уровне успеха – взгляд изнутри – и пренебрегают средними показателями успеха вообще – взглядом извне. Третье – это проблема асимметричных стимулов. Руководители могут быть готовы воспользоваться сомнительным шансом, если знают: хорошие результаты принесут огромную пользу, плохие – небольшой вред, а уж совсем плохие приведут к тому, что они просто покинут рабочее место с внушительным выходным пособием. Орел – я выигрываю, решка – выигрываю еще больше.

Учитывая, что в целом история приобретений печальна, легко сделать вывод: у нас всегда есть соблазн сделать более высокие ставки, чем другие покупатели, и здесь мы совершаем ошибку. Но это тоже слишком просто. Морально нагруженные термины, такие как высокомерие, никому не приносят пользы: либо потому что большинство людей считает, что понятия высокомерия и надменности к ним не относятся (как минимум до тех пор, пока не получили мучительный опыт, после чего с сожалением признают, что страдают этими недостатками).

Обвинение в самоуверенности и проклятие победителя в плохом состоянии столь многих приобретений отвлекают от важного различия. Обычно вопросы приобретения – частные, а не общие. Компания может оправданно заплатить больше других, если находит для себя уникальную потенциальную выгоду. Кроме того, вы не получаете ценность в момент приобретения, она создается долгое время, иногда несколько лет. И компании могут влиять на результат.

Вместо того чтобы делать вывод, что приобретения обречены на провал, мы должны задать ряд вопросов иного порядка. Если большинство поглощений не получается, то существуют ли типы поглощений, имеющие больше шансов на успех, чем другие? Что можно сделать, чтобы повлиять на результаты и повысить шансы на успех? Существуют ли обстоятельства, когда разумно сделать даже очень рискованное приобретение?

Давайте рассмотрим эти вопросы по порядку. Обширные эмпирические исследования привели к выводу, что большинство приобретений не в состоянии создать стоимость.[296] Доказательства выходят за рамки нескольких громких катастроф, как слияние TimeWarner с AOL в разгар бума интернет-компаний. Марк Серауер из Нью-Йоркского университета изучил более тысячи сделок, проведенных между 1995 и 2001 годами, все на сумму более 500 млн долларов, и обнаружил: почти в двух случаях из трех (64 % компаний) потеряны деньги. В среднем приобретающая фирма переплачивала почти на 10 %.[297]

Значит, некоторые виды приобретений дают больше шансов на успех, чем другие? Значительное количество – остальные 36 % – прибыльные, и оказалось, что у них есть ряд общих черт: покупатель может определить явные и немедленные преимущества, а не ожидать неопределенных или отдаленных. Кроме того, выгоду можно получить за счет экономии средств, а не роста выручки. Это ключевое отличие, поскольку затраты в основном находятся под нашим контролем, в то время как доходы зависят от поведения клиента, а он обычно пребывает вне нашего прямого контроля.

В качестве примера удачных приобретений – когда преимущества достигнуты за счет экономии – рассмотрим серию сделок, проведенных Сэнди Вейлом в 1980-х и 1990-х годах, когда он объединил Commercial Credit с Primerica, а затем с Travelers. Каждая сделка была направлена на поиск синергии расходов, как правило, путем объединения вспомогательных функций и операций, и каждая оказалась успешной. Позже, когда Вейл в 1999 году разработал слияние Travelers с Citibank, результат получился другим. На этот раз приобретение было сделано в ожидании роста доходов за счет сопутствующих продаж банковских и страховых продуктов; к сожалению для Citigroup, эти достижения никогда не реализовались. Сделка, задуманная как венец карьеры Сэнди Вейла, оказалась со слишком дальним прицелом.

Что касается обстоятельств, при которых, возможно, имеет смысл попытаться сделать рискованное приобретение, то тут надо учитывать конкурентный контекст. Мы должны рассмотреть относительную производительность и интенсивность соперничества. Компания готова заплатить некоторое количество денег, и оно должно соответствовать не только прямым затратам и ожидаемой выгоде, но и более широким соображениям, связанным с конкурентной борьбой. В 1988 году швейцарский гигант пищевой промышленности Nestle был готов заплатить высокую цену, чтобы приобрести английскую компанию кондитерских изделий Rowntree, производителя Kit-Kat и Smarties, не только потому, что увидел потенциал для получения прибыли, но и чтобы ее не приобрела конкурирующая швейцарская шоколадная компания Jacobs Suchard. Предложение Nestle в размере 4,5 млрд долларов отражало расчет доходов (роста выручки и экономии затрат), а также стратегические соображения, причем последние могли быть рассчитаны только в самых общих чертах. Это предпочтение рискнуть и сделать ошибку I (попытаться и потерпеть неудачу), а не II – не пытаться вообще.

Чтобы понять динамику решения о приобретении, мы должны сделать больше, чем рассмотреть историю (часто малоинформативную) успешных приобретений, затем взять результаты таких лабораторных экспериментов, как аукцион пятицентовиков, и предположить, что одно вытекает из другого. Мы также должны думать о некоторых элементах, обсуждаемых в предыдущих главах: контроль, относительная производительность, время и руководство.

Для этого давайте внимательно рассмотрим реальное приобретение. Давайте вернемся на несколько лет назад и вспомним ставки в войне за компанию AT&T Wireless.

Техасское состязание за AT&T Wireless.

Эта история началась осенью 2003 года, когда отрасли беспроводной связи США переходили от фазы быстрого роста к борьбе цен и укреплению позиций. После нескольких лет больших прибылей операторы мобильной связи ощутили тенденцию к их снижению. В 2000 году AT&T Wireless, отделившаяся от корпорации AT&T Corporation, оказалась в числе наиболее пострадавших от технических проблем и потери абонентов. Цена ее акций постоянно снижалась и дошла до 7 долларов, едва ли половины прошлогодней цены. Умножалось количество соперников.

У крупнейшего оператора США, Verizon Wireless, было 37,5 млн клиентов от побережья до побережья. Оператор номер два, Cingular, был СП, 60 % его акций принадлежало SBC, расположенному в Сан-Антонио, 40 % – расположенному в Атланте BellSouth. У Cingular было 24 млн клиентов и сильная региональная позиция, но они стремились стать национальной компанией.

Исполнительный директор SBC Эд Уитакер, техасец ростом 193 сантиметра, известный как «большой Эд», сделал карьеру в Southwestern Bell, региональном операторе старой системы Bell. В 1996 году, когда Закон о телекоммуникациях открыл местные рынки для конкуренции, Уитакер сразу начал покупать одного соперника за другим. В 1997 году компания Уитакера, теперь известная как SBC, приобрела Pacific Telesis за 16,5 млрд долларов, а на следующий год он добавил в южной части Southern New England Telecommunications Corp за 4,4 млрд долларов. Целью Уитакера было построить крупнейшую телекоммуникационную компанию страны, предлагающую как фиксированную, так и мобильную связь.[298] В 1999 SBC заплатила 62 млрд долларов за Ameritech, ведущего телефонного оператора на Среднем Западе.[299] В 2000 году он объединился с BellSouth для создания Cingular, вскоре ставшей вторым оператором беспроводной связи после Verizon Wireless.

В конце 2003 года, когда AT&T Wireless боролась за выживание, Cingular увидела удобный случай. 17 января 2004 года она предложила купить AT&T Wireless по 11,25 доллара за акцию. Это было необязательное предложение, немногим больше, чем начальное, но, когда оно было внесено, акции AT&T Wireless резко выросли. Если Cingular была готова заплатить 11,25 доллара, то в конечном итоге продажа могла произойти за большую сумму – может быть, значительно большую. Через три дня правление AT&T Wireless официально решило рассматривать предложения покупателей. Аукционом должен был заниматься банкир Меррилл Линч. Его юридическая фирма, Wachtell Lipton, специализировалась в сфере слияний и поглощений и изобрела оборону под названием «отравленная пилюля». Их клиентов никто не покупал задешево.[300]

Для Cingular привлекательность была очевидной. Добавление 22 млн клиентов AT&T Wireless дало бы ей национальный статус и вывело на первое место. Она могла бы значительно снизить затраты, комбинируя операции и вспомогательные функции. Cingular могла бы снизить расходы на 2 млрд долларов в год, а может быть, и больше.[301] Руководство SBC прокомментировало: «Для Cingular это будет стратегическим приобретением с привлекательной синергией, и мы намерены добиться успеха». Уитакер позже объяснил: «Существует не так много национальных лицензий, и они редко продаются. Поэтому, когда появилась табличка “Продается”, все в мире беспроводной связи насторожились и приняли к сведению… SBC, чтобы стать крупным игроком на долгое время, требовалось завоевать национальное положение – региональное нас уже не устраивало. С активами AT&T Wireless мы мгновенно получили бы национальный статус и признание. Без него мы бы оставались вторым составом».[302]

Но Cingular не была единственной. Крупнейшая в мире сеть оператора Vodafone, базирующаяся в Великобритании, также была заинтересована в покупке AT&T Wireless, и если на то пошло, у Vodafone была еще более дерзкая история приобретений. В 1999 году она в два раза увеличила размер компании, присоединив калифорнийскую AirTouch и в ходе этого процесса прихватив 45-процентную часть в Verizon Wireless. Через год она снова удвоилась, захватив Mannesmann – первый враждебный захват в промышленной истории Германии, – за ошеломляющие 112 млрд евро. Тем не менее Vodafone была недовольна меньшей долей в беспроводной сети Verizon и стремилась создать себе положение в Соединенных Штатах. Приобретение AT&T Wireless давало Vodafone то, чего она отчаянно хотела, и президент компании Арун Сарин объявил, что готов принять участие в торгах. The Wall Street Journal описывал назревающую конкуренцию между двумя титанами как «столкновение техасского масштаба».[303]

Банкир AT&T Wireless Меррилл Линч несколькими способами оценил стоимость своего клиента и пришел к диапазону между 9,00 и 12,5 доллара за акцию.[304] Параллельно Cingular и Vodafone сделали собственные расчеты. На частной встрече правления Vodafone был одобрен потолок 14 долларов, но они надеялись купить гораздо дешевле. Один промышленный аналитик описал конкурс: «Это масштаб – Cingular против размаха Vodafone. Cingular делает ставку на стоимость синергии, в частности на возможности работать, минуя избыточную инфраструктуру, в то время как Vodafone делает ставку на экономию за счет размаха, пытаясь применить агрессивный метод, использованный в Европе, по отношению к США».[305] Однако когда руководители увязают в конкурентных торгах, может произойти что угодно. Начальные ставки были утверждены, но после этого торги шли с переменным перевесом, так что AT&T Wireless могли получить самую высокую цену из возможных.

Ставки были сделаны в 17:00 в пятницу, 13 февраля 2004 года. Они пришлись на нерабочее время. Vodafone предложил 13 долларов за акцию, что оценивало AT&T Wireless в 35,45 млрд долларов. Спустя несколько мгновений пришли немного меньшие ставки Cingular, 12,5 доллара за акцию, что составляло 33,75 млрд долларов. Обе стороны предложили все ставки наличными: не обменные операции с акциями, а именно наличные. Все это было хорошей новостью для AT&T Wireless по двум причинам. Обе ставки были выше диапазона, рассчитанного Мерриллом Линчем, а это означало, что акционеры AT&T Wireless получат солидную премию. Еще лучше было то, что ставки были близки друг к другу. При пятидесяти центах разницы между заявками процесс будет продолжаться, как объяснил мне один из банкиров, «пока продавец не удостоверится, что участники торгов исчерпали боезапас».

В субботу утром правление AT&T Wireless направило своего банкира узнать об «улучшении в ценах и условиях» – вежливый способ дать понять, что они хотят больше денег. Меррилл Линч послал сообщение Cingular и Vodafone, что второй раунд заявок будет проведен на следующий день, в воскресенье, в 11:00.[306] Теперь между сторонами, разбросанными по Манхэттену, начинался затяжной бой. Команда AT&T Wireless во главе с президентом Джоном Зеглисом обосновалась в офисе Вочтела Липтона на 52-й улице. Команда Cingular во главе со Стэном Сигманом создала оперативный центр в офисах адвокатов SBC в нижнем Манхэттене. Команда Vodafone со своими адвокатами окопалась на Лексингтон-авеню 425, напротив Центрального вокзала, где оставалась в тесном контакте со штаб-квартирой компании в Англии.[307]

Следующие ставки были получены в воскресенье утром. Vodafone не знал, какую ставку сделал Cingular, ей только сообщили, что предложение в 13 долларов недостаточное. Один из банкиров Vodafone объяснил мне: «Это психологическое давление, нам пришлось двигаться вверх. Если бы мы не двинулись, у продавца возникло бы впечатление, что мы дошли до максимума. Мы смотрели друг на друга, желая повысить цену». После некоторых раздумий Vodafone представил предложение 13,5 доллара, все еще не превышая предела 14 долларов. Между тем руководители Cingular решили, что настало время для сильного толчка, и повысили свои ставки до 14 долларов за акцию – до удивительной суммы 38,2 млрд долларов.[308] Теперь Cingular лидировал.

В понедельник утром (это был праздник, День президентов) Меррилл Линч связался с Vodafone и сообщил, что Cingular вырвалась вперед. Vodafone повысил ставку еще раз, до 14 долларов.[309] Хотя ставки были равными, но все же в пользу Vodafone. Поглощение Cingular могло поднять антитрастовые проблемы, способные задержать или полностью блокировать сделку. Другой причиной было влияние на AT&T Wireless. Объединение с Cingular могло привести к значительным увольнениям в AT&T Wireless, так что основная тяжесть легла бы на плечи сотрудников, тогда как Vodafone собирался расширить бизнес и добавить рабочие места. При равных ставках AT&T Wireless отошла бы Vodafone. Теперь единственный вопрос – поднимет ли Cingular ставки еще раз.

В понедельник после обеда член совета директоров AT&T Wireless Ральф Ларсен позвонил в Cingular и Vodafone и прочел им одинаковые сообщения: лучшие и заключительные предложения должны быть представлены в 16:00. Ларсен не сказал, кто лидирует. Позже Сигман из Cingular вспоминал: «Было заявлено: “То, что вы могли быть лидером в прошлом, не означает, что вы им и остались”».[310]

Когда подошел назначенный срок, Vodafone подтвердила свою заявку на 14 долларов, но не пошла выше. Она достигла предела и не собиралась втягиваться в войну цен. Cingular также не повысила ставку, но добавила положение, направленное на одну из проблем AT&T Wireless: в случае, если сделка будет приостановлена регуляторными органами, то через десять месяцев они каждый месяц будут выплачивать 4-процентную ставку. Хорошая попытка, но недостаточная, чтобы изменить ситуацию. Преимущество все еще сохранялось за Vodafone. Окончательное решение было неизбежным.

В 19:00 президент компании AT&T Wireless Джон Зеглис позвонил Аруну Сарину из Vodafone. В Лондоне была полночь. «Ставка Vodafone принята», – сказал Зеглис. Все, что требовалось, – это утверждение совета Vodafone, запланированного на следующее утро.

Эд Уитакер контролировал события из Сан-Антонио и видел, что сделка ускользает. Он напомнил: «На мой взгляд, это было неприемлемо. Wireless была путем в будущее. Каждый квартал накапливались миллионы новых беспроводных клиентов, и их количество не уменьшалось. Мобильный интернет также вселял много надежд. Мы просто не могли позволить постоянно относить себя ко второму эшелону».[311]

Хотя AT&T Wireless дала устное согласие на предложение Vodafone, сделка не завершалась до официального одобрения правления Vodafone. Уитакер полагал, что у него оставался шанс, что AT&T Wireless может изменить свое мнение, если получит лучшее предложение. В 21:00 он связался с Дуэйном Акерманом, занимавшим такую же должность в BellSouth. К этому времени все цифры были проанализированы. Никакой новой информации не поступило. Остался один вопрос: насколько большой риск можно взять на себя? Стоит ли идти на еще больший риск? Уитакер вспоминал, что разговор был простым и прямым: «У нас не будет второго шанса, – сказал я Дуэйну. – Если компания уйдет, то уйдет совсем».[312] Они договорились повысить ставки до 15 долларов за акцию, на целый доллар выше, чем предложил Vodafone. Управляющий Cingular позже вспоминал: «В 4 часа мы думали, что у нас неплохой шанс на победу, но когда не выиграли, то решили закончить. Поэтому закончили. А нашим единственным вариантом была победа».

За секунды до полуночи Сигман позвонил Зеглису в офисы Wachtell Lipton и сделал предложение: «Согласится ли AT&T Wireless продать акции по 15 долларов за штуку?» Это составляло 41 млрд долларов и стало крупнейшей сделкой наличными в истории США. Один человек вспоминает, что, казалось, из номера вышел весь воздух: «Все произнесли что-то типа “Вау”».[313] Зеглис старался сохранять спокойствие. «Конечно, мы примем 15 долларов, – ответил он, – при условии, что предложение будет подписано и доставлено к трем часам утра». В это время в Лондоне будет 8:00 утра – время запланированной встречи правления Vodafone. К этому моменту все должно быть решено.

SBC и BellSouth моментально собрали совет директоров, некоторых вызвали по мобильному телефону, других подняли с постели. Проголосовали по телефону, и оба совета директоров утвердили ставку. Через нескольких минут отряд банкиров и юристов, держа в руках заявку, отправился в верхнюю часть города, в офисы Wachtell Lipton на 52-й улице. Было 2:00 часа ночи, вспоминал Зеглис: «Мы только что закончили третью пиццу, когда Стэн и его команда привезли заявку».[314] Зеглис проверил цифры и сразу подписал. Сделка была заключена. Минутой позже он исполнил свой последний долг – позвонил Аруну Сарину в штаб-квартиру Vodafone. «Я сказал ему, – вспоминает Зеглис, – что мы изменили решение». Торжественное объявление Vodafone было быстро удалено.

Сколько достаточно, а сколько – слишком много?

Война цен за AT&T Wireless по всем признакам была большой драмой: жестокое противостояние между крупными компаниями, рекордная сумма и неожиданный ночной финал. Это была потрясающая история для прессы. Заголовок в Financial Times гласил: «Cingular отобрала AT&T у спящей Vodafone».[315] Cingular воспринимали победителем, захватившим приз дерзким полуночным броском. Vodafone изображали проигравшей: они не смогли завершить сделку, что трактовалось как «значительная неудача».[316]

Остальные рассматривали ситуацию по-другому. Огромная сумма отдавала проклятием победителя. Конечно, Cingular заплатил слишком много. Рынок тоже отреагировал негативно, акции SBC и BellSouth пошли вниз, а акции Vodafone поднялись.[317] Это нормально. Инвесторы предположили: победивший участник торгов заплатил слишком много и, как заведено, наказал акции покупателя, в то время как прочие акции пошли вверх.

Но при ближайшем рассмотрении оба руководства сделали разумные ставки. Перед торгами Vodafone установил лимит в размере 14 долларов за акцию и остался на этой границе.[318] Они не стали участвовать в войне цен, рассчитали максимум, который могли заплатить, и не бросились повышать под влиянием своего эго или эмоций. Ни Арун Сарин, ни его лучшая команда не поддалась настроению момента и не попытались заставить правление Vodafone поднять предел.

Что касается Cingular, решение поднять ставки, принятое в последнюю минуту, пробудило призрак – проклятие победителя. Такие фразы, как «победа – единственный вариант», – звучат как бравада. Как позже выразился Уитакер, они с Акерманом сделали отчаянное усилие, чтобы выиграть. Когда руководство потратило рекордное количество денег, объяснив это уникальной возможностью, не раздалось ни вопросов, ни сигналов тревоги.[319]

Если бы это был аукцион общей стоимости, мы могли бы заключить, что Cingular пал жертвой проклятия победителя, но корпоративные приобретения имеют отличия. Это аукцион частной ценности: прибыль не захватывается в момент сделки, а создается в течение долгого времени. Кроме того, значительная часть стоимости Cingular будет поступать за счет экономии средств, более предсказуемого источника прибыли, чем доходы. Присутствовали и конкурентные соображения. Уитакер вспоминал: «Был только один AT&T Wireless, и у нас был только один выстрел, и его нужно было сделать правильно».[320] Мы не говорим, что оправдана любая цена, независимо от того, насколько она высокая. Cingular находился, конечно, на верхнем пределе того, что мог заплатить. То, что Уитакер и Акерман пытались спасти чуть было не ускользнувшую сделку, означает, что они уже достигли установленного для себя предела. Но если выбор между дополнительным 1 долларом за акцию и потерей AT&T Wireless, то решение добиваться цели не было очевидно неправильным. Стоимость ошибки I, 15 долларов за акцию, очень велика, но менее обременительна, чем стоимость ошибки II – оказаться не в состоянии взять быка за рога и потерять компанию. Уитакер именно так и думал. «Финансовые последствия для SBC и BellSouth оказались не незначительными. Но если бы они не получили AT&T Wireless, это могло бы иметь разрушительные последствия в долгосрочной перспективе».[321] Долгосрочные стратегические соображения важнее краткосрочных финансовых расчетов.

И, наконец, вопрос о лидерстве. Уитакер был известен своими смелыми шагами. Он не отказывался от крупных сделок и вел свою команду все к большим высотам. Приложив значительные усилия, чтобы выиграть эту сделку, он укрепил свою репутацию лидера. Уитакер считал, что необходимо продвигаться вперед: «В конце концов, это создает энтузиазм и дает импульс внутри компании – ощущение, что мы на самом деле здесь что-то делаем; эта компания находится в движении; я могу гордиться, что я здесь работаю».[322]

Как сработало приобретение AT&T Wireless? После заключения сделки Cingular стала активно создавать выгодную комбинацию. Благодаря согласованным усилиям по снижению затрат она не просто достигла ожидаемой синергии. К 2006 году экономия достигла 18 млрд долларов, на 20 % больше, чем ожидалось во время заключения сделки. Кроме того, наблюдалось значительное повышение роста доходов.[323] В целом приобретение AT&T Wireless оказалось для Cingular прибыльным. Один из банкиров, участвовавших в сделке, позже сказал мне: «При цене 15 долларов [за акцию] сделка оказалась очень полезной для Cingular. Она правильно сделала, что купила, и она создала стоимость».

На этом история не заканчивается. В январе следующего 2005 года Уитакер объявил о планах приобрести остальную часть AT&T Corporation, материнскую компанию AT&T Wireless. Он все еще был полон решимости стать лидером мирового уровня с мощными позициями и в беспроводной, и в фиксированной связи. Удивительно, но Уитакер взял название купленной компании: появилась объединенная компания AT&T: «Хотя SBC была великим брендом, AT&T – правильный выбор, чтобы позиционировать нас как премьер-министра глобального бренда». Новая AT&T стала лидером на рынке беспроводной связи, с сильными позициями в широкополосных DSL-линиях, локальном доступе и междугородной связи.[324]

Но Уитакер не остановился и на этом. Затем он приобрел Bell-South, своего партнера по СП Cingular, в результате чего вся сеть оказалась у него под контролем. В январе 2007 Cingular была переоформлена как AT&T Wireless. Всего три года после того, как AT&T Wireless была выставлена на продажу, бренд AT&T был возрожден, и на этот раз как лидер на рынке США. Что касается Эда Уитакера, то именно его заслуга, что в 2006 году журнал Fortune назвал AT&T Wireless «самой замечательной телекоммуникационной компанией Америки». Рекордная ставка за AT&T Wireless в феврале 2004-го была важным элементом выигрышной стратегии.[325] Оглядываясь назад, в 2013 году Уитакер отметил: «Эта сделка укрепила наше место в отрасли беспроводной связи США. Она также навсегда изменила общую картину отрасли. Я знал, что это произойдет, поэтому и предпринял этот бросок. И я хочу сказать, что мы протолкнули компанию настолько, насколько смогли».[326]

По одному определению, цена 15 долларов за акцию AT&T Wireless была чрезмерной. Она превосходила то, что могло быть оправдано исходя из текущих расчетов затрат и доходов. Если бы сделка не оказалась столь ценной, Уитакер, несомненно, был бы наказан за высокомерие. Критики приписали бы ему проклятие победителя. Но, учитывая, что AT&T Wireless обеспечила уникальные преимущества для общей картины телекоммуникаций, которые бы она потеряла при проигрыше, и, возможно, навсегда, 15 долларов за акцию не чрезмерны. Эд Уитакер понимал: на арене конкурентной борьбы, где менеджеры могут изменять конечные результаты, единственный путь к успеху заключается в рассчитанном риске. Не в риске, поддающемся точному анализу и сведенном к нескольким цифрам после запятой, а риске, понятном благодаря более широкому подходу. Выиграть смогут только те, кто готов идти на большие, даже несоразмерные риски.

Размышления о ставках в условиях конкуренции.

Многие сложные решения связаны с конкурентными заявками, будь то предложение низкой ставки, чтобы выиграть контракт, или высокая ставка на приобретение имущества или компании. Для тех, кто участвует в конкурентных торгах, знание о проклятии победителя жизненно важно. Вы же не хотите платить более 2 долларов за кучку из 40 пятицентовиков – конечно, нет, ведь у вас имеются готовые альтернативы. Вы же не хотите платить больше рыночной стоимости за долю акций, думая, что знаете больше других.

Тем не менее еще раз напоминаю: иногда мы склонны распространять уроки одной ситуации, не учитывая важных различий. Демонстрация проклятия победителя в классной комнате – хороший способ проиллюстрировать опасность аукционов общей стоимости, но мы должны быть осторожны, применяя свои выводы к аукционам частной стоимости, не говоря уже о ситуациях, когда можем влиять на стоимость и относительную производительность. Совершенно разные обстоятельства требуют разного способа мышления.[327]

Так когда же победители прокляты? В простых экспериментах победивший претендент проклят почти всегда. Реальные победители – это те, кто держит свои кошельки закрытыми и отказывается втягиваться в войну цен. Но во многих реальных ситуациях правда значительно сложнее. Когда мы можем влиять на результаты и вести завоевания, особенно когда у нас много времени, мы можем и должны делать ставки за границами того, что оправдано в настоящее время. Это может быть важным, когда конкурентная динамика имеет решающее значение. Мы должны учитывать не только опасность заплатить слишком много – ошибку I, но и последствия неспособности вести себя решительно – ошибку II.

Настоящее проклятие – применять урок вслепую, не понимая различия между решениями. Когда мы можем контролировать ситуацию, когда должны превзойти соперников, когда имеем жизненно важные стратегические соображения, реальная опасность заключается скорее в неспособности сделать смелый шаг. Приобретение всегда подразумевает неопределенности и риски, часто значительные. У нас нет формулы, позволяющей избежать вероятность возникновения убытков. Мудрость требует объединения четкого и бесстрастного мышления – работа левого полушария с готовностью принять решительные меры – отличительной чертой правополушарного мышления.

Глава 11. Начало пути.

Люди думают: те, кто открывает новые компании, обладают сверхчеловеческой уверенностью в себе. На самом деле вначале многие сомневаются. Но они уверены в том, что делают нечто хорошее или пытаются исправить сломанное.

Джессика Ливингстон. Как Все Начиналось. Apple, Paypal, Yahoo! И Еще 20 Историй Известных Стартапов Глазами Их Основателей.

На одном полюсе находится приобретение AT&T Wireless: покупка сложившейся компании за большую сумму при ограничении во времени. На другом – иное решение: начало нового бизнеса, часто с очень небольшим количеством денег и без каких-либо сроков. Но оба, так или иначе, связаны с трудностью принять выигрышное решение в условиях реального мира.

С точки зрения решений создание нового предприятия – загадка. Во многих исследованиях показано, что подавляющее большинство новых предприятий проваливается. По данным Управления по вопросам малого бизнеса США только 69 % предприятий, основанных в 2000 году, продержалось хотя бы два года, остальным не удалось даже этого. Через пять лет в живых оставался 51 %, а почти половина ушла из бизнеса.[328] Через семь лет продолжали работать 20 %, а 80 распрощались со своими надеждами. Это не просто полоса неудач. В 1990 году уровень выживаемости предприятий, основанных десятью годами раньше, оставался таким же.[329]

Все это ставит перед нами вопрос: если большинство новых предприятий не выживает, почему люди продолжают их открывать? Экономическая теория предлагает два объяснения. Возможно, достаточное количество новых предприятий оказываются успешными, а небольшое количество добиваются такого эффекта, что создание нового предприятия – по-прежнему хорошая ставка. На языке экономики это называется положительным математическим ожиданием. Но, к сожалению, в большинстве исследований не подтверждается, что несколько крупных успехов перевешивают многие неудачи. Так почему люди продолжают организовывать новые предприятия? Причина в чем-то другом.

Второе объяснение – субъективно ожидаемая польза. Идея в том, что мы принимаем решения не только на основе финансовых соображений. Предприниматели наслаждаются эмоциями при запуске нового бизнеса. Они испытывают удовлетворение от руководства собственной компанией, и им нравится быть самим себе начальниками. Эти нефинансовые преимущества могут быть достаточно большими, чтобы компенсировать финансовые потери. В самом деле, в соответствии с этой логикой так и должно быть, иначе рационально мыслящие индивидуумы не стали бы раз за разом организовывать новый бизнес.[330] Но этот аргумент не слишком убедителен. Трепетное ощущение в начале бизнеса не сохранится долго, если накапливаются убытки и долги. Удовольствие быть самому себе начальником быстро тает, когда вы теряете деньги (также попахивает рационализацией. Вряд ли что-то можно объяснить максимизацией субъективно ожидаемой пользы).[331]

Исследование решений предлагает другое объяснение. Почему люди продолжают открывать новые предприятия, несмотря на низкий шанс на успех? Из-за ошибочных суждений. В этом участвуют два предубеждения, с ними вы уже хорошо знакомы: самоуверенность и неправильная базовая ставка. Люди часто переоценивают свои способности, считают себя лучше, чем это есть на самом деле, и определяя себя выше других. Они также игнорируют базовые ставки и считают: опыт других на них не распространяется. Они подчеркивают оптимистический взгляд изнутри и отбрасывают более реалистический извне. Объедините два предубеждения, и вас перестанет удивлять, что предприниматели запускают новый бизнес, несмотря на низкую вероятность успеха.[332]

Здесь работает другой привлекательный силлогизм.

• Большинство новых предприятий терпят неудачу.

• Люди страдают от когнитивных предубеждений.

• Таким образом, новые предприятия терпят неудачу из-за когнитивных предубеждений.

Эта точка зрения подтверждается лабораторными экспериментами. Колин Камерер и Дэн Ловалло разработали такой эксперимент: участники могли за плату играть в соревновательную игру с четко определенными выплатами. Хотя каждый мог видеть, как много людей уже участвует в игре, и рассчитать момент, когда не имеет смысла вступать, многие продолжали платить за вход. Казалось, они говорили: «Я ожидаю, что средний игрок потеряет деньги, но это буду не я!».[333] Каждый действовал, будто считая, что может превзойти других, а те тоже считали, что могут превзойти остальных. Камерер и Ловалло пришли к выводу: мы чрезмерно оптимистичны относительно своих шансов на успех и проявляем пренебрежение к тем, с кем себя сравниваем. Они полагают, что именно это предубеждение объясняет, почему мы продолжаем открывать новые предприятия и так часто терпим неудачу.[334]

Если в таком большом количестве неудач виноваты предубеждения, то, по-видимому, начинающие предприниматели должны иметь их в виду, чтобы защититься от ошибок и воздержаться от запуска такого большого количества новых предприятий. Нет сомнений, что некоторые начинающие предприниматели действительно страдают манией величия, а некоторые строят опрометчивые планы, имеющие мало шансов на успех, и их следует отговаривать. Однако странно, что в разговорах о провале новых предприятий редко предполагается, что избыток новых предприятий наносит вред экономике США или каким-то образом снижает экономическую выгоду. На самом деле в других странах стремятся подражать рекордным американским показателям по созданию нового бизнеса. В общественном устройстве США много бед (образование, здравоохранение, преступность и др.), но в их число редко включают высокий уровень создания новых предприятий. Наоборот, живая обстановка, способствующая запуску новых компаний, считается активом американской экономики.

Роман о дерзком предпринимателе.

Как нам увязать обеспокоенность по поводу высокого уровня неудачных новых предприятий с пониманием, что в целом иметь много стартапов – это хорошо? Один из способов решить эту сложную задачу предполагает, что даже если большинство новых предприятий разваливается, то экономика в целом все равно получает некие преимущества. С этой точки зрения предприниматели – «мученики-оптимисты», жертвующие собой ради высшего блага.[335] Самоуверенность может быть вредна на индивидуальном уровне, но она служит двигателем капитализма и выгодна для экономики в целом.[336]

Это представление отражает широко распространенное мнение, будто все предприниматели слегка безумны. Оно отражено в названии недавно вышедшей книги «You Need to Be a Little Crazy: The Truth About Starting and Growing Your Business» («Вы должны быть немного сумасшедшим: Правда о начале и развитии вашего бизнеса»).[337] Это вариация замечания Бернарда Шоу, что прогресс создается безрассудными людьми. Если предприниматели не будут предаваться иллюзиям, то они перестанут вносить инновации, столь важные для экономики в целом. У этой точки зрения много сторонников, в том числе Майкл Льюис, автор книги «MoneyBall»:

Работа предпринимателя не в том, чтобы действовать предусмотрительно, осторожничая и ошибаясь. Она подразумевает ошибки в сторону безрассудных амбиций. Имеется в виду, что предприниматель принимает тот риск, который рынок позволяет принять. Что отличает здоровую рыночную экономику наподобие нашей от менее здоровой, как, скажем, во Франции, так это то, что она поощряет энергичных, амбициозных людей принять участие в азартной игре, – а они реагируют на призыв. Она стимулирует дерзость, а это замечательно.[338]

Обратите внимание на эти слова: предпринимательство – не разумные риски, а безрассудные амбиции. И проявление энергии и амбиций – это замечательно. Далее Льюис пишет: если бы Джефф Безос не был бы готов взять на себя непомерные риски и преодолеть все трудности, у нас не было бы Amazon.com. Нам нужно больше красоты, а не меньше.

Аналогично, Марта Лейн Фокс, сооснователь интернет-стартапа Lastminute.com, вспоминает, что она так страстно верила в успех своего предприятия, что использовала слова тех, кто в ней сомневался и говорил, что она вряд ли добьется успеха, в качестве источника мотивации.

Начиная бизнес, вы должны слепо верить, что сможете доказать: скептики ошибаются. Если бы мы слушали людей, говоривших, что эта ерунда приведет к банкротству, мы не смогли бы по утрам вставать с постели. Но из-за слепоты, высокомерия или по любой другой причине мы всегда считаем, что сможем сделать эту работу… Любой, кто начинает собственный бизнес, будет всю дорогу слышать от окружающих слово нет. Первые люди, которым мы показали свой бизнес-план, – наши родители – хором сказали: никто не даст вам денег на эту идею, вы сошли с ума. Чтобы идти вперед, необходима одержимость.[339]

Комментарии наподобие этого отражают широко распространенное мнение, что для успеха требуется избыточная уверенность в себе. Вместо того чтобы предупреждать будущих предпринимателей о вреде чрезмерной самоуверенности, мы должны прославлять людей, имеющих дерзость поступать в соответствии со своими амбициями перед лицом опасностей. Конечно, многое не получится, но это часть здорового процесса введения новшеств и создания ценностей. Мы все становимся лучше от чьего-то желания выйти за рамки разумного; общество в целом получает большие преимущества от их безрассудной амбициозности и высокомерия.

Это привлекательный взгляд, но не совсем точный. На самом деле, здесь сделано несколько ошибок.

Мы уже поставили под сомнение общее мнение, будто самоуверенность – распространенное предубеждение. Теперь мы знаем, что это качество включает в себя несколько предубеждений. Некоторые предприниматели, вероятно, действительно слишком уверены, значительно переоценивают свои шансы на успех, и для них было бы целесообразно не гнаться за несбыточной мечтой. Правильно – объяснять таким людям, что у них нет не малейшей надежды на успех. В то же время высокая степень уверенности – необходимое умонастроение, подходящее почти всем и почти всегда, особенно когда можно улучшить результаты. Объяснять неудачи излишней самоуверенностью – слишком просто.[340]

Тогда чем объясняется высокий уровень неудач при стартапах? При ближайшем рассмотрении мы даже не можем сказать, что большинство новых компаний терпят крах. Само это предположение с самого начала находится под вопросом. Действительно, большинство закрывается в течение пяти лет или менее, но давайте проявим осторожность. Если оценивать успех как продажу акций через первичное публичное размещение, то успешными будут считаться менее 1 % всех новых предприятий. Так что это не может быть единственным критерием. Но если оценивать успех как закрытие бизнеса без долгов, то уровень успеха через пять лет становится значительно выше, по оценкам некоторых исследований, выше 92 %! Если это кажется удивительным, то имейте в виду, что малые предприятия прекращают работать по разным причинам: изменения семейных обстоятельств, появления лучших возможностей и т. д. Многие компании закрываются, но они в состоянии выплатить долги, и у них еще что-то остается – возможно, даже достаточно, чтобы начать другой бизнес. Одно исследование показало, что каждая четвертая из закрывшихся компаний на самом деле получила прибыль. Тот факт, что многие предприятия работают не слишком долго, не стоит интерпретировать как неудачу большинства.[341] Кроме того, многие компании, в итоге оставшиеся в минусе, терпят весьма скромные потери, так что предприниматели заявляют, что будут продолжать, а это не неудача в обычном понимании. И перед нами не просто рационалистическое объяснение. Потери часто бывают умеренными и не мешают попробовать еще раз.

Очень удобно начать с того, что большинство предприятий терпят крах, обнаружить наличие когнитивных предрассудков, а затем утверждать, что одно есть следствие другого. Но этот силлогизм не выдерживает критики. Еще хуже, что, поддерживая миф о когнитивных предубеждениях как основной причине неудач, мы отвлекаемся от понимания того, как успешно управлять рисками и находить пути использовать возможности, одновременно ограничивая свои потери.

Выход в облако.

Чтобы ознакомиться с примером удачного запуска нового бизнеса, давайте рассмотрим VMware. Сегодня VMware – один из лидеров в бурно развивающейся области облачных технологий. Компания быстро выросла и получила значительную прибыль, но из этого мы не должны делать вывод, что все их действия были блестящими. Давайте не будем совершать ошибку, выбирая победителя и раскручивая его деятельность в обратном направлении. В той степени, в которой можем, мы должны попытаться отрешиться от конечного успеха и посмотреть на решения, принятые на ранних этапах.

История VMware началась в 1970-х годах. На компьютерном небосклоне доминировали мощные, но большие и дорогие компьютеры IBM. Чтобы предлагать их клиентам с большей экономической эффективностью, IBM первой ввела практику временной аренды (она стала ненужной после программного прорыва – виртуализации). Теперь мэйнфреймы можно было разделять на несколько операционных сред, и каждая использовала отдельную операционную систему и прикладное программное обеспечение. Несколько пользователей делили один компьютер, причем каждый с ощущением, что использует всю машину.[342]

К 1990 году усовершенствования в технологии производства микропроцессоров привело к отходу от мэйнфреймов IBM к сетям ПК и серверам, по большей части работавшим на семействе чипов Intel, известных как x86. К сожалению, эти чипы не предназначались для обеспечения виртуализации. Причина проста: никто не предполагал, что это необходимо. В то время ПК были маленькими и недорогими, и если клиент хотел увеличить количество компьютеров, он мог запросто это себе позволить. Однако с ростом мощности ПК, когда компании начали полагаться на сети серверов, то недоиспользование и неэффективность, отличавшие мэйнфреймы IBM, распространились на x86.

В Стэнфордском университете профессор информатики Мендель Розенблюм и команда аспирантов изучали виртуализацию с помощью архитектуры машины MIPS CPU, построенной в Стэнфорде. Они задались вопросом, смогут ли виртуализировать архитектуру x86. Сначала интерес носил преимущественно теоретический характер. Розенблюм вспоминал: «Мы рассматривали проект. Это был вызов – сделать то, что считалось невозможным, виртуализировать x86. Мы были уверены, что виртуализация x86 может оказаться полезной, но совершенно не представляли чем. Нам нравилось, что наше занятие отличалось от исследований других людей и что у нас есть свое пространство».[343]

Идея виртуализации чипов x86 оказалась настолько интересной, что Розенблюм сложил с себя академические обязанности и начал работать с двумя учениками, Эдом Буньоном и Скоттом Дивайном. Жена Розенблюма Дайана Грин была опытным предпринимателем из Кремниевой долины и помогала им в вопросах бизнеса. Она порекомендовала нанять пятого человека, Эда Ванга, знакомого докторанта из Беркли, у которого имелся опыт работы в промышленности. «Когда мы начинали, это был настоящий научный эксперимент, – вспоминал Розенблюм. – Мы не знали, сумеем ли справиться. Мы думали, что сможем получить нечто работающее, но боялись, что оно будет работать слишком медленно, так что окажется неинтересным. Основной вопрос – сможем ли мы заставить его работать настолько быстро, чтобы возможно было практическое использование. И мы начали».

В результате в 1998 году было создано предприятие с высокой долей неопределенности дальнейших перспектив. Сложно было понять, осуществима ли идея технически, и даже если да, никто не знал, будут ли новые продукты коммерчески жизнеспособными. Поскольку исследователи не понимали, как продукт будет выглядеть или сколько стоить, то и не представляли себе потенциальный рынок. Потом встал вопрос о конкуренции. Разработав успешный продукт, они неизбежно столкнутся с сильным противодействием со стороны конкурентов, а ведь некоторые из них богаты и могущественны и запросто потопят новый бизнес.

Учитывая все риски и многое другое, на что группа не могла повлиять, она создала мастерскую на минимум ресурсов. Исследователи начали без внешнего финансирования, опираясь на собственные средства и взносы некоторых друзей. Ключевой фразой той ранней стадии было быстро провалиться. Если новый продукт не будет работать, они хотели быстро об этом узнать, чтобы прекратить этим заниматься и не тратить время и деньги. Поэтому никого не нанимали, всего пять сотрудников, и сводили к минимуму все затраты. Первый офис находился в скромном помещении над сырной лавкой на краю торгового центра, и его с трудом можно было назвать очагом компьютерных инноваций.

Несмотря на неизвестность, основатели были увлечены поставленной задачей. Один из них, Эд Буньон, позже объяснил мне:

Мы пытались совершить скачок в ранее невообразимую область. Даже сотрудники Intel считали, что это невозможно, что архитектура их продукта не виртуализируема. Мы придерживались противоположного мнения.

Наша уверенность основывалась на том, что виртуализация – доминирующий способ работы в мэйнфрейме. Так что эта идея казалась сумасшедшей только в приложении к x86.

Не имело смысла делать нечто слегка отличающееся. Нужно было все разрушить, прежде всего стереотипы. Мы начали VMware с чистого листа, невероятно уверенные в себе с малыми знаниями о том, что предстояло исполнить. Зато мы понимали, где гора и какие пики придется преодолеть».[344]

Мендель Розенблюм и Дайана Грин вселили в команду уверенность, что она стоит на пороге значительного прорыва, что они правильные люди с правильными способностями и энергией, достаточной для свершений. Они делали прыжок в неизвестное, но были уверены, что смогут добиться успеха. Буньон сказал: «Даже в небольшой организации вы должны быть в состоянии сплотить сотрудников и дать уверенность: мы знаем, что делаем, и у нас есть путь, даже если детали пока скрыты в тумане».[345]

В первые дни команда VMware сталкивалась с одной технической проблемой за другой. Целыми днями исследователи сидели перед экраном в поиске возможных решений. «Нам было очень, очень трудно, – вспоминает Розенблюм, а затем быстро добавляет: – Но это было веселое время».[346] Первым препятствием стала техническая осуществимость. Пришлось разделить задачу на куски и справляться с ними по одному. Первая цель – виртуализации x86 для Windows 95. В течение нескольких недель команда трудилась долгие часы, но никак не могла продвинуться. В конце концов, разработчикам удалось загрузить Windows 95 с помощью новой программы. Этот процесс занял восемь часов. Он был слишком медленным, чтобы оказаться коммерчески жизнеспособными, но ведь они только начали. Зато убедились, что решение технически возможно. Розенблюм вспоминал: «Мы уже знали, как сделать, так что теперь нужно было просто вернуться и решить, как сделать быстрее».[347]

С этого момента процесс ускорился. Сначала программа работала с 1/100 скорости Windows 95, потом с 1/30 и, наконец, с 1/10. Но чтобы стать коммерчески жизнеспособной, она должна была работать с той же скоростью. Добиваясь этого, пришлось потратить еще много недель и месяцев.

Со временем исследователи достигли своей цели, и произошло это благодаря двум прорывам. Сначала они придумали способ позволить монитору виртуальной машины работать поверх хостовой операционной системы. Затем они создали способ виртуализации x86 чипов путем комбинации существующего подхода под названием «лови и эмулируй» с новым – динамической бинарной трансляцией. Инновация оказалась мелочью, заставившей работать всю систему. На обе инновации VMware получила фундаментальные патенты.

В течение нескольких месяцев появился первый продукт, названный программой VMware, предназначенной для снижения барьера внедрения приложений. Ожидалось, что это будет убыточный лидер, но он проложит путь лучшему и, в итоге, прибыльному продукту. Чтобы снизить затраты, избежать найма торгового персонала и создания каналов распространения, VMware решила выйти на рынок только через интернет. Отдел продаж будет добавлен только тогда, когда доходы смогут оправдать расходы. Программа VMware Workstation была представлена в феврале 1999 года на конференции Demo 99, где получила восторженные отзывы. Потребительский спрос оказался высоким, и доходы превзошли ожидания. Далеко не скромный первый продукт, программа VMware стала «дойной коровой», финансировавшей деятельность компании VMware следующие два года. За это время VMware продолжала развивать линейку продуктов. Вскоре она смогла нанять дополнительных сотрудников, привлечь инженеров из других компаний и выпускников лучших школ. VMware расширила линейку продуктов, постоянно росли доход и прибыли. В 2003 году она была приобретена EMC за 635 млн долларов. С тех пор VMware становилась все более успешной и в 2012 году имела полное право утверждать, что 97 % предприятий из списка Fortune Global 500 использовали ее продукты для виртуализации и облачной инфраструктуры.

Учитывая последующий рост, легко представить, что успех компании VMware был неминуем. Это наводит на мысль, что VMware добилась успеха, потому что ее основатели были блестящими учеными или немного сумасшедшими. С помощью таких высказываний можно создать неплохую историю, но в действительности они не отражают того, что произошло на самом деле. Правда проще, но производит не меньшее впечатление. Во-первых, основатели компании VMware были достаточно умными, чтобы взяться за проблему, сложную и отбивающую энтузиазм даже у лучших компьютерщиков, но не неразрешимую. Кроме того, они взялись за потенциально коммерчески успешную задачу, пусть сначала и с неясным размером рынка. Но их вряд ли можно назвать безрассудными или сказать, что они слепо верили в успех. Они следили за тем, что могли контролировать: искали технологические решения, стараясь расходовать как можно меньше средств. Если бы они оказались не в состоянии решить техническую задачу – что казалось весьма вероятным, – то просто прекратили бы работать, войдя в число провальных малых предприятий, хотя это вообще нельзя считать провалом. Они рисковали лишь имеющимися средствами. Азартная игра, в которую они играли, имела большой потенциал роста с ограничением возможности падения. Они были профессионалы, им повезло, но прежде всего они проявили мудрость.

Управление рисками, поиск вознаграждения.

Подход, использованный VMware, довольно типичен для многих новых предприятий. Начало компании – не разовое решение. Предприниматели не просто делают ставку и бросают вызов судьбе. Их работа состоит в управлении рисками, что означает контроль там, где возможно, и поиск преимуществ с одновременной защитой от потерь.

Чтобы узнать больше о важнейших решениях, стоящих перед предпринимателями, я встретился с Брэдом Меттсоном, ветераном Кремниевой долины, 25 лет проработавшим в полупроводниковой промышленности и имеющим опыт венчурного финансирования. Сегодня он исполнительный директор Solexant, компании, производящей тонкопленочные покрытия с использованием нанотехнологии, снижающие стоимость солнечных панелей. Помимо руководства компанией, Меттсон помогает новому поколению предпринимателей. Мы встретились в его офисе Solexant в Санта-Кларе, в одном из тех низких зданий, которые тянутся вдоль шоссе 101 от Сан-Хосе до Редвуд-Сити. Здесь расположено множество предприятий: часть из них разоряется и исчезает, но в целом система остается живой и здоровой.

Брэд Меттсон объяснил, что начало нового бизнеса требует четкого анализа и способности управлять рисками. «Я говорю предпринимателям: “Ваша задача – управление рисками. Если вы можете уменьшить или устранить ключевой риск, то можете добиться успеха”». Новые предприятия сталкиваются с тремя видами риска: рынок, техническая сторона и финансы. «Я стараюсь избегать рыночного риска, – говорит Меттсон. – Невозможно контролировать рынки. Нельзя заставить клиентов измениться. Если ваше решение зависит от того, изменят ли клиенты образ действий, то вы просто повышаете риск».[348] Не имеет смысла ориентироваться на гипотетический рынок, где еще нет спроса. Предприниматели также не могут контролировать действия конкурентов и политику правительства.

Технический риск – совсем другое дело. Мы не просто влияем на технологии: улучшения играют решающую роль для успеха нового предприятия. Есть шанс одержать победу, только имея превосходную технологию. Но для этого требуется идти на большие риски. Как выразился Меттсон, «бесполезно ожидать, что рынок примет ваш продукт, если он будет на 5 % лучше: он должен быть лучше на 20 %». На переполненном рынке новых технологий – не важно, полупроводников или солнечных батарей – добиться успеха смогут только те, кто нацелился на очень высокую производительность. Мы часто видели это раньше: когда производительность относительна, а выплаты сильно перекошены, для достижения высокой относительной производительности необходимо абсолютное превосходство.

Ключ к успеху заключается в том, чтобы установить серьезные технические цели и уверенно к ним двигаться. Наибольшая опасность состоит не в том, чтобы волноваться по поводу иллюзии чрезмерного контроля, а в обратном – поставить слишком низкие цели. Меттсон описал компанию, успешно создавшую намеченный продукт, но провалившуюся, потому что продукт оказался недостаточно амбициозным. Компания достигла своей абсолютной цели, но в итоге прогорела, потому что цель оказалась мелкой в относительном выражении. Мораль: «Не разоряйтесь из-за того, что добились успеха».

Конечно, нет смысла стремиться к невозможному. «Не пытайтесь изобрести то, чего не бывает, – советует Брэд Меттсон, – когда вы сталкиваетесь с чем-то, чего сделать нельзя, это деморализует. Тем не менее, – продолжает он, – меня еще ни разу не разочаровывали технические команды: они творческие и придумывают удивительные вещи».

Что касается роли лидера при стартапе, то при таком количестве неопределенностей его задача – определить важнейшие факторы достижения успеха, проложить маршрут, а затем уверенно о нем сообщить. Большие цели должны быть разбиты на более мелкие, чтобы каждая оказалась осуществимой. Работа лидера, пояснил Меттсон, заключается в том, чтобы прийти и сказать: «У нас есть шесть—восемь серьезных вопросов. Если мы с ними справимся, то победим. Если вы считаете, что они нам под силу, значит, нам под силу и все остальное». Очень похоже на Джина Кранца. Меттсон отметил, что сотрудники постоянно наблюдают за начальником. «Они считывают вашу уверенность в том, что достижимо. Вы должны вызывать доверие».

Третий вид риска – финансы. Сбор денег – лишь часть проблемы, не менее важно разумно ими распорядиться. Для своих предприятий Меттсон всегда старался получить несколько источников финансирования, чтобы избежать зависимости от единственного источника. Он искал средства у венчурных инвесторов, у крупных компаний, хотевших долю в технологии, а иногда у иностранцев. Еще одно условие – потратить деньги в нужное время. Предприниматели часто используют их не тогда, когда нужно, слишком рано или слишком поздно. «Не тратьте много денег на первом этапе, – предупреждает Меттсон, – потому что это бессмысленно. Вы должны изучить ключевые моменты технологии. Обычно это не требует много денег. Вам не нужно 200 человек или большое здание. Когда мы разрабатываем технологию, требуется небольшое количество людей». Вначале жизненно важно сосредоточить внимание на технической задаче, сохраняя низкие расходы, – именно так делали VMware. Да, некоторые компании не в состоянии разработать новую технологию и они выйдут из бизнеса, но если они мало тратили, то потери окажутся невелики. Инженеры перейдут на другие предприятия, часто чтобы получить дополнительный опыт.

Если технические проблемы разрешимы и существует жизнеспособный продукт, то компания вступает в новую фазу. Теперь рискованно не тратить деньги. Многие компании пропускают точку перехода, сказал Меттсон. Либо они используют слишком много денег в начальной фазе и остаются без денег, когда они требуются, либо слишком долго решаются на траты и не могут установить прочное положение на рынке. Управление новым предприятием – не что иное, как решение войти в игру с фиксированными затратами и установленными выплатами. Единственная задача – повлиять на результаты, чтобы добиться успеха.

Даже после благополучного старта нового предприятия успех ему не гарантирован. Перед новым бизнесом стоит задача – осуществлять контроль над тем, над чем можно, реагировать на то, что нельзя контролировать, и одновременно наблюдать за конкурентами. Часто так продолжается многие годы. Компании меняют свои продукты и адаптируют свои бизнес-модели, причем зачастую с самого начала это невозможно было вообразить.

В «Основателях за работой» Джессика Ливингстон сообщает: многие предприниматели далеки от слепой веры или бравады, они вообще не уверены, что их идея удастся, и еще меньше – что она принесет большой успех. Тут нет никаких признаков самоуверенности? Наоборот, для успешных предприятий характерно желание держаться, импровизировать и адаптировать. Как объясняет Ливингстон, вместо сверхчеловеческой уверенности в себе многие просто упорно продолжали исправлять то, что не получилось. Управление новым предприятием часто требует готовности экспериментировать, пробовать и смотреть, что работает. Но решающее значение имеет настойчивость, «не только потому, что требуется определенный уровень психической гибкости, чтобы понять, чего хотят пользователи, но и потому, что план, возможно, изменится. Люди думают, что стартапы вырастают из какой-то блестящей первоначальной идеи, как растение из семени».[349] Эта идея многим кажется привлекательной, но она неправильная.

В самом деле, некоторые из самых известных высокотехнологичных компаний начали, имея в виду совершенно другие продукты. PayPal началась с шифровальной программы и только позже обнаружила ее пригодность для онлайн-платежей. Excite начала в качестве компании, осуществляющей поиск по базам данных, а Flickr – как онлайн-игра.[350] То же часто случается с компаниями в традиционных отраслях. Было бы неправильно сказать, что начальные усилия не увенчались успехом, скорее, эти попытки открыли двери в неожиданных направлениях. Предприятия, упорные в своих воззрениях и точно выполняющие бизнес-план, редко бывают успешными. Преуспевают те, кто способен адаптироваться, учиться с помощью обратной связи и находить новые возможности.

Другой взгляд на доказательства из лаборатории.

До сих пор мы ставили под сомнение общепринятое мнение, что неудачи нового предприятия – следствие распространенных ошибок в решениях. Мы выяснили, что большинство новых предприятий не терпит неудачу и что многие предприниматели более гибкие и менее предвзятые, чем считается.

Откуда же тогда взялись вышеупомянутые лабораторные доказательства, обнаружившие связь между когнитивными предубеждениями и избыточным количеством стартапов?

Эти исследования были тщательно разработаны, чтобы изолировать несколько переменных, в связи с чем в процесс ввели ряд важнейших ограничений. Всех участников проинформировали о фиксированном и неизменяемом распределении выплат – в плане и общей суммы, и способа распределения. Конечная точка определена четко. Количество конкурентов всем известно. И плата за вход тоже фиксирована и неизменна.

Управление новым бизнесом отличается от этой модели по всем пунктам. В нем нет фиксированной суммы будущей прибыли и принципа ее распределения, нет и определенной конечной точки, когда прибыли начнут раздавать. На самом деле прибыль не распределяется, а создается, и чем лучше мы работаем, тем бо́льшую прибыль мы можем создать. Кроме того, этот эксперимент не позволял игрокам влиять на один из самых главных факторов – на затраты. Они должны были платить фиксированную плату, чтобы войти, и не могли ни снизить, ни отсрочить расходы. В результате был поставлен элегантный эксперимент со статистически значимыми результатами, не проясняющий насущного вопроса, а именно – решения предпринимателя начать бизнес.

И это не все. В вышеупомянутом эксперименте высокая производительность была результатом состязания в общих знаниях о спорте. Это важно, потому что, как мы видели в главе 5, люди, как правило, переоценивают свои силы при решении относительно легких задач (например, вождения), но недооценивают при решении сложных (рисование). Вероятно, конкурс представлялся легким, поэтому они приходили к выводу, что смогут преодолеть соперников. Так что не удивительно, что участников оказалось так много.

А что случилось бы, если бы конкурс воспринимался как очень сложный? Будем ли мы по-прежнему наблюдать избыток желающих? Чтобы ответить на этот вопрос, трое исследователей – Дон Мур, Джон Ош и Шарлин Зиетсма – провели такой же эксперимент, но с одним существенным отличием: некоторые отрасли промышленности были описаны как относительно легкие: в них могут добиться успеха многие компании. Про другие было сказано, что они очень сложные и в них мало шансов на успех. Результаты? В «легких» отраслях наблюдалось чрезмерное количество входов, так как люди представляли себе, что смогут преуспеть. В «трудных» отраслях происходило обратное: все подумали, что вряд ли добьются успеха, поэтому в игру вступало очень мало людей. Мур и его коллеги прокомментировали: «В отличие от выводов некоторых исследователей предпринимательства, наши результаты показывают, что предприниматели отнюдь не чрезмерно самоуверенны… Решение вступить – результат информационного поиска. Он в основном опирается на наиболее доступные данные: информацию о себе самом и возможностях своей фирмы. Эта тенденция приводит к избыточному входу на некоторые рынки и недостаточному на другие».[351]

Когда мы думаем о неудаче нового венчурного предприятия, на ум приходят отрасли, относительно легко управляемые (рестораны, магазины розничной торговли и салоны красоты). Здесь низкие капитальные затраты и требуется мало интеллектуальной собственности. Многие люди считают, что они обладают достаточными навыками, чтобы добиться успеха, и не придают значения тому, что другие люди имеют столько же шансов. Мы должны ожидать избыточного входа в эти отрасли, и мы его находим.

В других отраслях успех кажется менее вероятным. Инновации не поддаются прогнозированию, капитальные затраты высоки, а предпочтения клиентов быстро меняются. Здесь можно преувеличивать ожидаемые трудности и не желать начинать новый бизнес. Здесь нет никаких избыточных вступлений, скорее их даже меньше, чем необходимо.

То есть мы возвращаемся к тому, что для исследований требуются сбалансированные эксперименты, в противном случае мы получаем сомнительные выводы.

Размышления о новых предприятиях.

Запуск нового предприятия не часто появляется на первых полосах, как приобретение стоимостью несколько миллиардов долларов, но если мы сложим количество людей, вовлеченных в создание новых предприятий, то получим большую экономическую активность. Поэтому для нас жизненно важно понять, как люди принимают решения о создании и развитии своих компаний. К сожалению, этот процесс часто понимают неправильно. Легко связывать высокий уровень (якобы) неудачных стартапов со свидетельствами о предубеждениях (иногда преувеличенными) и предположить, что одно объясняется другим. Мы даже можем создать лабораторную модель, чтобы получить подтверждающие доказательства.

Но управление новым предприятием – не одноразовое решение войти в игру с заранее известными расходами и выплатами. Это не имеет ничего общего с покупкой лотерейного билета, где шансы работают против вас и вы не можете влиять на результаты.

Когда речь идет о броске костей или выборе лотерейного билета, люди могут страдать от иллюзии контроля, но, как мы видели на примере с VMware, запуск бизнеса и управление им – совершенно другое дело. Менеджеры могут влиять на результаты, и не один раз, а многократно. Они корректируют, подстраиваются, а иногда и полностью меняют направление, поскольку ищут потенциал роста с одновременной возможностью ограничить потери.[352] Как отмечает Сара Сарасвати из Виргинского университета, «предприниматели могут моделировать, формировать, превращать и преобразовывать текущие реалии, в том числе их собственные ограниченные ресурсы, в новые возможности».[353] Эти термины – моделировать, формировать, превращать и преобразовывать – относятся к способности осуществлять контроль. Это мало похоже на иллюзию чрезмерного контроля. Скорее, мы не осознаем имеющуюся степень контроля и недооцениваем свою способность формировать и трансформировать.

Запуск нового бизнеса включает в себя многие элементы. Некоторые мы рассматривали, говоря о победных решениях: способность различать, что мы можем и что не можем контролировать; понятие относительной производительности и необходимость делать лучше, чем конкуренты; временной аспект, когда решения не всегда дают немедленную обратную связь; и осознание того, что решения принимаются в социальном контексте и лидерам иногда требуется вдохновлять других выйти за рамки того, что кажется возможным. Эти элементы вместе взятые помогают новым предприятиям начать выигрышный стартап.

Глава 12. Материал победных решений.

Силу признавать – чти. В ней все для того, чтобы признание в твоем ведущем не было больше несвязно с природой и устроением разумного существа. Они ведь требуют неопрометчивости, расположения к людям и покорности богам.

Марк Аврелий. Размышления, Книга 3. 9[354]

Эта книга началась с рассказа Билла Флемминга и его команды в Skanska USA Building о решении подать заявку на участие в конкурсе на строительство Центра обработки данных в Юте. Если они подали правильную заявку, то перспективы были радужными, а если нет, это могло им дорого стоить.

В ночь 12 августа 2010 года после множества обсуждений Флемминг остановился на ставке 1,2107 млрд долларов, всего на 1,3 млн долларов ниже предела, установленного правительством, – 1,212 млрд долларов. «Мы изо всех сил пытались снизить стоимость до этой суммы, – вспоминает он, – и нам удалось. Мы остались довольны».

Шесть недель спустя, 25 сентября, Инженерный корпус вооруженных сил объявил о своем решении: контракт на строительство ДЦЮ отдан совместному предприятию, включавшему DPR Construction, Balfour Beatty и Big D Construction. Выигравшая заявка предусматривала стоимость 1,199 млрд долларов – приблизительно на 12 млн долларов меньше, чем предложила Skanska. Разница всего в 1 %, но ее хватило.[355]

В Skanska USA Building эта новость была встречена с глубоким разочарованием. Несколько месяцев работы потрачены впустую. Руководители Skanska размышляли, правильно ли поступили. Могли ли они, и следовало ли, еще больше снизить ставку? Может быть, они просто потеряли кураж? Или проиграли сопернику, сумевшему еще снизить затраты и предложить более эффективную конструкцию? В этом случае они скорее проявили мудрость, что не опустили ставку еще ниже. Однозначного ответа не имелось.

После некоторого размышления Флемминг сказал, что не жалеет: «Не думаю, что мы что-то упустили или могли пойти на больший риск. Считаю, это был максимальный риск. Может быть, мы смогли бы найти еще 5 или 6 млн долларов, но не 12. Я сказал своим парням: “Я не смог бы снизить ставку на 12 млн долларов, для нас она нереальна”. Мы боролись, чтобы добиться цены, которую запланировали. Мы проделали большую работу, но их цена оказалась на 12 млн ниже». Существовала и положительная сторона: даже без договора ДЦЮ Skanska USA Building получила отличные результаты в 2010-м и имели хорошие перспективы на 2011-й.

Но, чтобы разобраться в конкуренции, мы должны рассмотреть историю с разных сторон. Заявка Skanska USA Building была достаточно хороша в абсолютном выражении – она почти соответствовала сумме, назначенной правительством, – но недостаточной в относительном смысле. Чтобы узнать больше, я связался с одним из победителей, DPR. Как они дошли до такого решения? Они выиграли потому, что заявили более щадящие расходы, или потому, что были готовы пойти на больший риск? Несколько месяцев спустя я посетил офисы DPR в Редвуд-Сити. Компания DPR пользуется большим уважением: она построила множество школ, больниц и корпоративных офисов. Также это один из лучших строителей производственных зданий в стране. Ею возведено много центров обработки данных, в том числе огромные комплексы Facebook в Орегоне и Северной Каролине. Facebook выбрали DPR, чтобы она на следующий год построила их первый европейский центр обработки данных в Швеции.[356]

Я поговорил с двумя руководителями, участвовавшими в составлении заявки на контракт на строительство ДЦЮ: с Дэвидом Ибаррой, отвечающим за самые важные проекты, и Гэвином Кейтом, курировавшим предложение. Ибарра и Кейт рассказали мне о своем способе, во многом похожем на описанный Skanska. Когда летом 2009 года Агентство национальной безопасности впервые объявило о строительстве ДЦЮ, DPR очень захотела получить контракт. Она располагала опытом и мастерством, чтобы сделать хорошую заявку. Находясь в числе 12 компаний, подавших заявку в феврале, она стала одной из пяти приглашенных для участия в конкурсе. После этого она собрала сильную команду и начала готовить победное предложение. Первая ставка в июне 2010 года составила около 1,4 млрд долларов.

Когда Агентство национальной безопасности поставило перед DPR новую цель в размере 1,212 млрд долларов, долгие часы прошли в попытках снизить цену до этого предела. Над сокращением расходов рука об руку работали и партнеры-субподрядчики. Они рассматривали мельчайшие детали проекта, ища способы упростить, где возможно, одновременно продолжая соответствовать техническим характеристикам. Как Skanska, DPR сократила непредвиденные риски и начала искать пути срезать управленческий гонорар. Это очень трудный процесс. В конце июля компания добилась значительного прогресса, но впереди оставалось много работы. Гэвин Кейт сказал мне: «Мы уже надавили и уговорили наших субподрядчиков. Мы сократили свою прибыль до минимума, но так и не достигли нужной суммы».[357]

К началу августа заявка DPR стоила 1,223 млрд долларов – очень близко, но все еще на 11 млн больше. В этот момент DPR также начала рассматривать вероятные ставки соперников. Небольшого сокращения недостаточно; хотелось добиться цены, гарантированно более низкой, чем у остальных. Кейт вспоминает: «Мы хотели достичь 1,198, это был не научный подход, но правильный со стратегической точки зрения».[358] Нам требовался небольшой запас по сравнению с 1,212 млрд. Желание достичь 1,198 млрд долларов было, как он выразился, «интуитивным на основе опыта». Было важно предвидеть действия конкурентов и не проиграть перед самым финишем.

Снижение ставки до 1,198 млрд требовало дополнительной экономии еще 23 млн: 10 млн, чтобы достичь цели, и еще 13 млн долларов, чтобы создать подушку безопасности. Где сэкономить, неясно, но существовало много возможностей. Гэвин Кейт описал методику, которую они использовали: «Мы взяли 10 или 12 важных аспектов и выписали их на доске. Мы рассмотрели множество вариантов: может быть, нужно дешевле покупать или лучше проектировать, и т. д. Если что-то поможет прорваться, то мы восстановим прибыль… Это не точная наука. Мы понимали, что не сможем сократить на 30 млн, даже на 23 очень трудно. Мы попытались выйти за стандартные рамки, но нам пришлось поступиться своим уровнем комфорта».

В ходе проекта DPR, Balfour Beatty и Big D работали в тесном сотрудничестве с субподрядчиками, проводя много времени за тщательным и объективным анализом. Они посвятили поискам возможной экономии 24 рабочих дня. В конце концов, удовлетворившись тем, что определенная комбинация элементов должна позволить им в дальнейшем найти 23 млн, они представили предложение с ценой 1 198 950 000 долларов. Даже тогда они были далеко не уверены в победе. «Мы все нервничали, – вспоминает Ибарра. – Мы понимали, что учли все возможные препятствия и ничего не упустили. Тем не менее все дрожали, а вдруг все-таки что-то пропустили». В сентябре, когда в DPR узнали о победе, первой реакцией была радость, но очень скоро она уступила место трезвому пониманию огромности предстоящей задачи. Команда быстро перешла к следующему этапу. В январе 2011-го в Кэмп-Уильямсе началось строительство. Следующие два года, несмотря на некоторые проблемы, строительство шло по графику. К 2013 году компания действовала в соответствии с планом и вовремя проходила контрольные отметки.

Как совместное предприятие DPR выиграло тендер? Что позволило сократить расходы на 12 млн по сравнению со Skanska USA Building? Одно из объяснений – опыт строительства центров обработки данных с некоторым снижением базовой стоимости. Кроме того, существенную роль сыграл успешный опыт сотрудничества Balfour Beatty с военным инженерным корпусом – им были знакомы требования правительства, а Big D, партнер из Солт-Лейк-Сити, предоставил ценную информацию о местном рынке труда. Два преимущества сыграли решающую роль, так что к августу для достижения цели требовалось сэкономить всего 10 млн по сравнению с 48 млн Skanska. В конечном счете разрыв в 38 млн решил дело.

Это одна точка зрения, но не все ее разделяют. Другая в том, что DPR и ее партнеры просто несколько сильнее стремились выиграть. Они были готовы идти на больший риск, чем Skanska. Получит ли в конечном счете DPR достаточную прибыль, пока неизвестно, вопрос остается открытым, подчеркивается неопределенность, присущая большим конкурсным заявкам, выполняемым многие годы. За это время могут измениться условия и оптимизироваться возможности. У нас нет окончательного ответа.

Однако для наших целей гораздо важнее даже не различия, а сходство методов снижения высоких ставок у менеджеров Skanska USA Building и DPR. Описывая процесс, Билл Флемминг прокомментировал: «Это не наука, а интуиция». Гэвин Кейт употребил очень похожее выражение, отметив, что составление заявки основывалось «не на науке, а интуиции, следующей из опыта». Если под наукой мы подразумеваем вычисление точной цифры, то они правы. Ни одна формула, как бы тщательно вы ее не составили, не сможет давать ответ, каждый раз приводящий к успеху. Природа таких решений требует другого подхода.

С другой стороны, это не решение, принятое наугад, когда все варианты примерно равнозначны. Skanska потратила много времени и усилий на тщательный и объективный анализ. Флемминг и его команда подошли к своему решению с большим знанием дела. Они пытались отделить то, что могли контролировать, от того, что не могли. Они не дали себя увлечь оптимистическому внутреннему видению и уделили достаточное внимание внешним факторам. Флемминг выяснил, что при большом проекте сможет реально снизить затраты еще на 3 %, но сомневался насчет большего. В то же время он знал, что успех приходит к тем, кто готов рискнуть, так что готов был сделать предложение, выходящее за рамки оправданного в настоящем. Окончательная заявка была на внешней границе, но не выходила за рамки того, чего было бы разумно ожидать. Флемминг также четко осознавал свою роль в качестве руководителя. Он понимал, как его решение отразится на нем и его компании, и хотел выглядеть амбициозным, но не безрассудным и проявить здоровый, а не глупый оптимизм. Наконец, он подумал об относительных последствиях, ошибках I и II. Учитывая текущие показатели работы Skanska, выиграть конкурс на строительство ДЦЮ было желательно, но не необходимо. Лучше приложить активные усилия, но потерпеть неудачу, чем взять на себя необоснованный риск и потерять деньги. Поэтому, хотя Skanska USA Building не одержала победу, у нее нет никаких причин для сожаления. Флемминг боролся, сколько было возможно, но знал свои пределы.

В DPR Дэвид Ибарра и Гэвин Кейт тоже проводили исчерпывающий анализ в течение многих месяцев. Они упорно трудились, чтобы свести к минимуму расходы, сохраняя все технические стандарты. Они учли прошлый опыт для прогнозирования будущих сокращений расходов. Они тщательно рассмотрели, на что могут поставить соперники, и оценили (как оказалось, правильно), с какой заявкой смогут выиграть. Они сделали все возможное, чтобы провести беспристрастный анализ, но одновременно у них была необходимость выйти за обычные рамки. DPR тоже использовала комбинацию анализа и действия, расчета и смелости, когда материал для левополушарной логики был получен из правого полушария.

За границами рационального и иррационального.

С одной стороны, история центра обработки данных в Юте – захватывающее повествование о том, как жаркой августовской ночью несколько компаний готовили окончательные варианты заявок. С другой – она дает более глубокое представление о подходах, использованных менеджерами для сложных решений.

Со времен Адама Смита экономическая теория опиралась на твердую веру в рациональное поведение. Предполагалось, что люди принимают последовательные решения, максимально учитывая свои интересы. На языке экономики это звучит как: потребители оптимизируют выгоду, производители максимизируют свои прибыли, а мановение невидимой руки свободного рынка распределяет ресурсы наилучшим образом.

В 1970-х и 1980-х годах был поставлен ряд новаторских экспериментов. Многие из них, гениальные по своей простоте, показали: люди часто выносят суждения и делают выбор способами, противоречащими принципам рациональности. Это исключительно важные выводы, до основания потрясшие экономическую теорию. Тем не менее неправильно впадать в другую крайность и делать вывод, будто люди иррациональны. Дэниел Канеман отметил: «Иррациональное – сильное слово, ассоциируется оно с импульсивностью, эмоциональностью и упрямым сопротивлением разумной аргументации. Меня всегда раздражает, когда из нашей с Амосом [Тверски] работы делают вывод, будто люди совершают иррациональный выбор. Наше исследование всего лишь показало, что модель рационального выбора не полностью описывает людей».[359]

Несколько лет назад я присутствовал на лекции другого лауреата Нобелевской премии, экономиста Джорджа Стиглера. Это был 1987 год, время Перестройки и гласности, когда Михаил Горбачев повел Советский Союз по новому направлению. Когда наступило время ответов на вопросы, один человек из аудитории спросил мнение Стиглера о том, рациональны ли Советы. Стиглер пожал плечами. «Конечно, – сказал он. – Разве, желая идти на север, они вынимают компас и идут на юг?» Для Стиглера это не самый интересный вопрос. Можно не соглашаться с мотивами или не одобрять методы, но нельзя отказывать в рациональности, это не поможет. Я с ним согласен. Вместо того чтобы использовать крайние варианты, значительно полезнее использовать фразу Герберта Саймона и признать: людей характеризует ограниченная рациональность. Они намерены быть рациональными и бо́льшую часть времени соответствуют выбранным стандартам, но их способности ограничены. Более точным был бы вывод, что люди часто делают систематические ошибки в суждениях или имеют предубеждения. Такая оценка содержит менее негативный оттенок.[360]

В настоящее время мы располагаем длинным и постоянно растущим списком книг, описывающих предубеждения, влияющие на наши решения. Нам говорят, что наша интуиция нас обманывает, что мы страдаем от белых пятен, что мы предсказуемо иррациональны, что мы не так уж умны, что мы должны научиться ясно мыслить и т. д. Привлекательность таких книг вполне понятна: интересно читать о распространенных ошибках и понимать, что мы тоже их делаем. Полезно о них помнить, когда мы входим на когнитивное минное поле, и искать способы уменьшить вероятность ошибки.

Изучение решений позволило внести значительный вклад. Тем не менее было замечено, что во многих областях полученные уроки, похоже, не используются совсем. В частности, кажется: руководители предприятий не разделяют мнения, будто страдают от распространенных предубеждений. В недавней статье для McKinsey Quarterly «Случай для бихевиористской стратегии» эту точку зрения высказали профессор бизнеса Дэн Ловалло и директор McKinsey Оливье Сибони.

Когда-то поведенческая экономика воспринималась как ересь, в настоящее время она стала господствующей тенденцией. Менеджеры по управлению денежными средствами используют ее идеи о пределах рациональности для понимания поведения инвесторов. Политики обращаются к принципам поведенческой экономики, чтобы повысить участие в программах пенсионных накоплений. Маркетологи начали понимать, почему некоторые акции прельщают потребителей, а другие нет… но еще очень не многие корпоративные стратеги сознательно принимают важные решения с учетом когнитивных предубеждений – тенденции к систематическому отклонению от рациональных расчетов, – выявленных поведенческой экономикой.[361]

Поэтому Ловалло и Сибони призывают менеджеров предпринимать согласованные усилия и начать использовать в своей работе уроки поведенческих исследований. Они предполагают: прежде чем принимать важные решения, корпоративные стратеги должны рассмотреть диапазон предубеждений и попытаться их избежать.

Тем не менее неоднократные увещевания оказались неэффективными, и я подозреваю, что еще одна попытка тоже ни к чему не приведет.[362]

Мы упускаем из виду, что стратегические решения принципиально отличаются от большинства решений менеджеров, политиков и маркетологов. Стратегические решения – не выбор из фиксированного неизменяемого набора вариантов: у нас есть возможность влиять на результаты. Кроме того, речь идет не об абсолютной производительности: обычно сюда включается конкурентное измерение, требующее, чтобы мы делали лучше других. Стратегические решения принимаются не отдельными лицами, действующими в своих интересах, а руководителями, действующими в условиях организации и обязанными мобилизовать людей на достижение целей. А теперь давайте соединим все эти пункты, и вас перестанет удивлять, что корпоративные стратеги, как кажется, не прислушиваются к урокам исследований решений. Эти уроки не адаптированы к реальности, с которой сталкиваются руководители, принимающие стратегические решения.

Как пример, рассмотрим одну из последних книг о решениях – «Ловушки мышления: Как принимать решения, о которых вы не пожалеете» Чипа Хиза и Дэна Хиза. Опираясь на исследования, ныне хорошо известные, авторы рекомендуют принимать обоснованные решения в четыре этапа: искать альтернативы, избегать подтверждения предубеждений, отстраняться от эмоций и избегать самоуверенности.[363] Это разумный подход, но недостаточный для понимания основополагающих характеристик многих сложных решений. На самом деле, он значительно более интересен тем, что в нем упущено. Здесь не уделяется внимание тому, что руководители организаций сталкиваются с другим набором движущих сил по сравнению с индивидуумами, действующими в одиночку. Не упоминаются конкуренция и необходимость идти на риск, чтобы превзойти конкурентов в условиях, когда выплаты сильно перекошены. Но, возможно, самое серьезное – авторы уделяют мало внимания нашей способности влиять на результаты, а ведь в этих случаях для успеха необходима уверенность. Бо́льшая часть внимания уделяется тому, как избежать распространенных предубеждений, и гораздо меньшая – тому, чем решения различаются между собой. И что уроки, подходящие для некоторых видов решений, мало помогают или даже вовсе не помогают при других.

Лучшие вопросы для победных решений.

В главе 1 я описал эпизод, когда профессор просил обучающихся руководителей установить диапазоны, с 90-процентной вероятностью содержащие правильные ответы на вопрос. Получив ответы, он (в очередной раз) показал: указанные диапазоны слишком узкие. «Видите? – заявил он. – Вы слишком самоуверенны!» И как следствие: «Вы должны избегать самоуверенности, чтобы принимать более эффективные бизнес-решения».

Теперь мы знаем, что этот вывод ошибочен, и более чем в одном отношении. В лучшем случае, эксперимент – доказательство сверхточности, но он ничего не говорит ни о переоценке, ни о смещении. Это едва ли оправдывает заявление, что люди излишне самоуверенны. Кроме того, суждения о вещах, неподвластных нашему влиянию, сделанные людьми, не интересующимися относительной производительностью, очень далеки от тех, с которыми сталкиваются руководители предприятий. Они то должны принимать решения о том, на что могут повлиять, когда необходимо превзойти соперников, и все это, естественно, в условиях организации.

Увещевание группы руководителей с помощью простенького эксперимента может быть неплохой демонстрацией, но плохим объяснением, как принимаются решения в реальных условиях. Он лишь отвлекает нас от более глубокого уровня понимания того, что действительно требуется для победного решения.

Выше я процитировал Ричард Фейнмана о том, как важно задавать вопросы. Его пример с лурдским чудом – смешной способ подчеркнуть важный момент: любое предположение, даже основанное на существовании божественных сил, может и должно быть исследовано. Та же логика применима и здесь.

Чтобы принимать большие решения, мы должны прежде всего развить умение задавать вопросы, позволяющие выйти за рамки наблюдений первого порядка и поставить острые проблемы второго порядка. Осознание распространенных ошибок и когнитивных предубеждений – только начало. Кроме того, мы должны спросить: мы принимаем решение о том, что не можем контролировать, или мы имеем возможность влиять на результаты? В экспериментах мы изучали способы сделать выбор из вариантов, когда мы не в силах что-либо изменить, и принять решение по поводу того, что неподвластно нашему воздействию. Это прекрасный способ выделить отдельный момент. Но многие решения, в том числе важнейшие, – не единичный выбор, сделанный в конкретный момент времени. Кроме того, мы не страдаем иллюзией чрезмерного контроля, чаще мы ошибаемся в противоположном направлении, недооценивая возможность контролировать, действительно имеющуюся у нас. В целом нам чаще лучше действовать так, будто мы можем влиять на результаты, чем будто не можем.

Что нам требуется, абсолютная или относительная производительность? Требуется ли превзойти конкурентов, в свою очередь пытающихся превзойти нас? И можем ли мы в этом случае определить способ распределения выплат? Существует ли перекос или, возможно, победитель получает все? Ответы на эти вопросы в значительной мере определяют уровень риска, который мы на себя возьмем. Не менее важно, имеет ли конкуренция конечную точку. Принимая во внимание вышесказанное, что лучше: ставить высокие цели и стремиться к определенной точке, или не рисковать и направить свои усилия на точку выживания, чтобы остаться в игре и попытаться добиться большего в будущем?

Мы принимаем решение, обеспечивающее быструю обратную связь, так что сможем внести коррективы и повысить эффективность следующей попытки? Если да, то для усовершенствования следует использовать метод осознанной практики. А если мы принимаем уникальное решение или такое, что его результаты станут известны через некоторое время? В этих случаях осознанная практика не помогает, у нас мало шансов внести изменения и улучшить в следующий раз, так что нужно убедиться, что решение правильно.

Мы принимаем решение как частное лицо или как руководитель, находящийся в социальном окружении? Многое из того, что было изучено, относится к отдельным людям, будь это потребители, инвесторы или избиратели. Но решения руководителей подразумевают множество дополнительных сложностей. Для них важны такие аспекты, как постоянство, репутация и справедливость. Ряд вопросов возникает еще в связи с тем, что лидерам нередко требуется вдохновить окружающих на достижение большего, чем объективно оправдано ситуацией. Как совместить стремление к открытости с необходимостью вдохновлять людей? Как сбалансировать харизматичность и честность? Так что в сравнении с индивидуальными решениями решения руководителей характеризуются дополнительными сложностями.

Что мы имеем в виду, говоря о самоуверенности? Этот термин часто используют без достаточной ясности. Самое распространенное значение подразумевает уровень уверенности, оказавшийся, судя по результатам, чрезмерным. Оно часто используется в повседневных разговорах и в прессе, но насколько это правильно? Вывод о самоуверенности на основании результатов – не более чем ретроспективная рационализация. Или мы оцениваем уровень уверенности как чрезмерный, исходя из каких-то объективных критериев, измеренных здесь и сейчас? Это уже ближе к истине. Так понимает этот термин бо́льшая часть исследователей, изучающих решения, но что конкретно мы имеем в виду – сверхточность, переоценку или смещение? Это разные вещи, и если доказано, что есть одна из них, это не значит автоматически, что присутствует и другая. И третье: мы имеем в виду чрезмерную самоуверенность в конкурентных обстоятельствах? Но когда производительность относительна и мы должны сделать лучше конкурентов, повышенная уверенность необходима для успеха. Итак: в настоящее время одно слово используется для обозначения нескольких совершенно разных понятий, и большинство людей об этом даже не подозревает. Кроме того, любой, произносящий слово самоуверенность, должен указать на то, с чем он сравнивает: чрезмерная по сравнению с чем? В противном случае мы рискуем тем, по выражению Джорджа Оруэлла, что языковая небрежность приведет к глупым мыслям.

Хорошо ли мы обдумали базовые ставки, сопоставив с большей группой населения на определенный момент времени или историческим уровнем событий в прошлом? Мы знаем, что люди часто пренебрегают информацией, относящейся к более широким группам населения, и, как правило, не имеют интуитивного понимания условных вероятностей, так что осознание предубеждения базовой ставки полезно. Но не менее важно умение задавать полезные вопросы второго порядка. Откуда взялись эти базовые ставки? Они получены из свободного доступа, и если да, то надежен ли источник? Или их требуется найти? Следующий вопрос: они стабильны или могут меняться? Если последнее, то что их меняет? Можем ли мы изменить их? Кроме того, стремясь выйти за пределы того, что делалось раньше, можем ли мы разделить устрашающую базовую ставку на решаемые по отдельности проблемы? Зачастую то, что кажется невозможным, можно разделить на более осуществимые вопросы. Осознание тенденции пренебрегать базовыми ставками – только первый шаг. Не менее важно тщательно обдумать и понять, как мы можем их изменить или преодолеть.

Говоря о моделях решений, нам следует задаться вопросом: знаем ли мы их пределы и сильные стороны? Модели могут быть очень полезны для преодоления общих предубеждений и анализа больших объемов данных, к тому же они становятся все более мощными, так что находят все более широкое применение. Использовать модели хорошо и удобно, но только если мы уделяем достаточное внимание фундаментальным вопросам. Мы пытаемся предсказать то, что находится вне нашего контроля, или можем подтолкнуть события в нужном направлении? Признаем ли мы третью категорию косвенного влияния, при котором результаты моделирования могут косвенно изменить поведение? Модели решений – способ стать умнее, но еще важнее использовать их с умом.

Когда наилучшее решение неопределенно, то в какую сторону лучше ошибиться? Совершить ошибку I и принять меры, даже если это окажется неправильным? Или лучше не действовать, рискуя совершить ошибку II? В конце книги «Risk Taking: A Managerial Perspective» («Принятие рискованных решений: Точка зрения руководства») Зар Шапира советует: «Может быть, больший смысл иметь менеджеров, считающих (иногда ошибочно), что могут контролировать ход событий, а не страдающих от того, что они думали (иногда ошибочно), будто не могут контролировать ничего».[364] Когда мы осознаем, что управление сочетает в себе способность влиять на результаты с необходимостью превзойти соперников, то правильность утверждения становится очевидной. Общее правило гласит: лучше сделать ошибку в сторону действия. В большей части жизни, и это касается не только руководства, опасность не в иллюзии чрезмерного контроля, а в том, что мы не предпринимаем действий. Желание уменьшить количество ошибок одного вида приводит нас к другим, потенциально более опасным.

В своих воспоминаниях о менеджере команды St. Louis Cardinals Тони ЛаРусса Базз Биссинджер писал, что бейсбольный менеджер должен сочетать в себе «навыки, необходимые для торговли: быть немного тактиком, немного психологом и немного шулером».[365] Это описание хорошо подходит людям, которым приходится принимать стратегические решения. Тактик занимается конкуренцией: просчитывает, к каким ответным ходам может привести данный шаг, и планирует, как добиться лучшего. Психолог знает, как повлиять на конечные результаты за счет мотивации исполнителей. Может быть, поставить интересную цель, предложить поощрение или, наоборот, использовать критику? Шулер знает: результат – вопрос не только холодных чисел и вероятностей, важно хорошо понимать соперника, чтобы знать, когда повысить ставки, когда блефовать, а когда сбрасывать.

Победные решения предусматривают сочетание навыков и способность переключаться с одного на другой. Возможно, следует начать в качестве психолога, затем стать тактиком, потом шулером и, возможно, опять психологом. В реальном мире, где мы должны реагировать на превратности судьбы по мере их возникновения, одного умения недостаточно, нужна универсальность.

Даже в таком случае успех не гарантирован в конкурентных сферах бизнеса, спорта или политики, где производительность преимущественно относительная, а неудачи приводят к тяжелым последствиям. Но лучше понять процесс решения, оценить роль анализа и активных действий – значит повысить шансы на успех и выигрыш.

Благодарности.

Я благодарен коллегам, прочитавшим эту рукопись на разных стадиях готовности и великодушно предложивших свои идеи и комментарии. Самую большую благодарность я приношу Стюарту Риду, коллеге и другу, за постоянную поддержку и точные замечания. Я благодарен также Джо Дистефано, Эниду Томпсону, Майклу Маубоссину, Зару Шапире, Полу Стребелу и Сунилу Прабуну за то, что они прочли рукопись и помогли мне советами. Пэм Фридман и Майкл Рейнор помогали мне своими комментариями на ранних этапах.

Цель этой книги – распространить выводы когнитивной психологии на сферу руководства и управления. Так что я, как и многие другие, в большом долгу перед Дэниелом Канеманом и Амосом Тверски за их новаторские исследования выбора и решений. Впервые я столкнулся с их работой в 1986 году, когда был докторантом Пенсильванского университета, и с тех пор она служит для меня постоянным источником вдохновения. Позже мне очень помогли беседы с Доном Муром – сначала на тему самоуверенности, а затем и на все остальные, начиная с иллюзии контроля до выхода нового предприятия на рынок.

Несколько человек поделились со мной личным опытом. Отдельное спасибо Биллу Флеммингу, Ричарду Кеннеди, Бобу Лаки и Майку МакНэлли из Skanska USA Building, Дэвиду Ибарре и Гэвину Кейту из DPR за воспоминания о ходе конкурентной борьбы за тендер на строительство Центра обработки данных в Юте. Я также благодарен Эдуарду Буньону и Менделю Розенблюму за описание первых дней компании VMware и Брэду Меттсону за идеи о руководстве стартапами. Мне посчастливилось взять интервью у одного из банкиров, участника торгов Cingular и Vodafone за AT&T Wireless; он пожелал остаться неназванным, но я ему очень благодарен. Я благодарю Дуга Глэнвила за его разъяснения производительности в бейсболе, и особенно признателен Джину Кранцу, ответившему на мои вопросы об «Аполлоне-13».

Спасибо моей сестре Сюзанне Уошберн – она сделала комментарии в начале проекта и в последующие месяцы не переставала спрашивать, как продвигается моя книга. Я благодарю племянников, они тоже внесли свой вклад, отражающий сферы их интересов: Дэвида Уошберна за информацию о велосипедах, азартных играх и математической вероятности и Грега Уошберна за информацию об актерской игре, продажах и психологии высокой производительности.

В течение последних шести лет я имел честь руководить Программой МВА для руководителей в IMD. Несколько студентов проконсультировали меня по техническим вопросам: Фредерик Шмидт и Александр Грет – о разработке месторождений, бурении и добыче нефти, Мэдс Дэлсгаард – по базовым ставкам в медицине, Стиг Фджерли и Рагнвальд Неро – по производительности спортсменов, а Джон-Эрик Горн – по облачным вычислениям. Особенный интерес к моему проекту проявили Калев Рейджан и Грег Старк, спасибо им, но меня поддерживали и многие другие. Их слишком много, чтобы перечислять всех поименно, но я хочу поблагодарить все группы своих студентов. Я приношу искреннюю благодарность группам IMD 2009, 2010, 2011, 2012 и 2013 и хочу пожелать им всяческих успехов.

Большую помощь оказали мне коллеги по IMD. Спасибо Майклу Сорреллу и Полу Бассетту за проведение моделирования по методу Монте-Карло, описанному в главах 4 и 10, Уильяму Милнеру за поиск примеров использования самоуверенности, Софи Педгрифт за поиск обзоров решений, Мэтту Симмонсу, предложившему подходящие статьи, и Патрику Саадану за то, что делал копии по мере того, как моя работа начинала приобретать форму. Большое спасибо персоналу программы EMBA: Софи Каглен, Кетрин Эгли и Рахель Меспле.

Многим я обязан коллегам-преподавателям из IMD, разделяющим мои интересы, особенно Стюарту Риду, Артуро Брису, Дидье Косину, Альбрехту Эндерсу и Стефану Майклу. В эту группу входят люди пяти национальностей – американец, испанец, француз, немец и швейцарец, – и вот почему IMD такое замечательное место.

Я благодарю своему агенту Максу Брокману, поддержавшему этот проект и много сделавшему для его осуществления. Я приношу сердечную благодарность Джону Махейни из PublicAffairs за многочисленные ценные идеи и замечания, а также Мелиссе Раймонд, Рэйчел Кинг, Полин Браун и Шарон Лангворти за техническое редактирование и печать. Я благодарен Даниэлю Крю из Profile Books: он не только оказывал поддержку, но и сделал много полезных комментариев.

А самое главное, я хочу поблагодарить мою жену Лауру и наших детей, Тома и Кэролайн, чью поддержку и неизменное терпение я высоко ценю.

Рекомендуемая литература.

Лучшая книга по поведенческой теории решений – «Думай медленно… решай быстро». Канеман не только предлагает исчерпывающий обзор самых важных открытий, включая распространенные ошибки и когнитивные предубеждения, но и дает описание развития теории, приподнимает занавес тайны, объясняя происхождение большинства хорошо известных экспериментов, которые он провел вместе с Амосом Тверски. Краткое и сжатое изложение теории вы можете найти в книгах Рида Хасти и Робина М. Давеса (Reid Hastie and Robyn M. Dawes) «Rational Choice in an Uncertain World» («Рациональный выбор в изменчивом мире») и Кейта Становича (Keith Stanovich) «Decision Making and Rationality in the Modern World» («Решения и рациональность в современном мире»).

Исследования решений внесли вклад в различные области жизни, что привело к появлению ряда удачных книг. Хорошая книга по потребительскому поведению – «Предсказуемая иррациональность: скрытые силы, определяющие наши решения» («Predictably Irrational: The Hidden Forces That Shape Our Decisions») Дэна Ариели (Dan Ariely). По финансовому управлению рекомендую прочесть Джейсона Цвейга (Jason Zweig) «Ваши деньги и ваш мозг» («Your Money&Your Brain») и Гэри Бельского и Томаса Гиловича (Gary Belsky and Thomas Gilovich) «Психологические ловушки денег: Почему умные люди не умеют управлять своими деньгами – и как это исправить» («Why Smart People Make Big Money Mistakes and How to Correct Them»). Хорошая книга по общественно-политическим вопросам – «Сдвиг: улучшение решений в сфере здоровья, благосостояния и счастья» («Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness») Ричарда Талера и Касс Санстейн (Richard Thaler and Cass Sunstein). Это отличные работы, однако следует понимать, для чего они подходят, а для чего нет. Ариели представляет множество глубоких экспериментов, в которых люди делают выбор из вариантов, на которые они не могут повлиять, и обычно в ситуациях отсутствия конкуренции. Цвейг, Бельский и Гилович применяют выводы исследований о решениях к управлению личными инвестициями, что опять-таки предполагает личные решения касательно вещей, на которые мы не можем повлиять (акции не знают, что вы ими владеете) в ситуациях абсолютной производительности. Эти подходы полезны для решения многих проблем, но их нужно осторожно распространять на другие области, особенно на руководство предприятиями.

Противоположный подход применил Гэри Клейн (Gary Klein), изучавший решения пожарных, военных, пилотов и других в реальном мире. Мне особенно нравятся две его книги – «Источники силы: Как люди принимают решения» («Sources of Power: How People Make Decisions») и «Фонари и тени: Поиск ключей к адаптивным решениям» («Streetlights and Shadows: Searching for the Keys to Adaptive Decision Making»). Клейн начинает с решений, при которых люди могут и должны менять результаты, часто в ситуациях большой опасности и высоких ставок, что приводит его к точке зрения на решения, отличающейся от тщательно контролируемых лабораторных экспериментов. С другой стороны, в этих ситуациях редко присутствует компонент конкуренции. Например, когда пожарные стараются потушить пожар и спасти жизни людей, они не соревнуются с другими бригадами. Кроме того, изучение решений в естественных обстоятельствах не дает достаточно точных данных, и потому работы Гэри Клейна не публиковались в академических журналах так же широко, как экспериментальные исследования. Тем не менее я нахожу работу Клейна исключительно ценным и важным дополнением к лабораторным экспериментам.

Современный классический труд, посвященный моделям решений и науке прогнозирования, – книга Филипа Тетлока (Philip Tetlock) «Экспертное политическое мнение: Как нам узнать?» («Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know?»). Я также весьма рекомендую книгу Нейта Сильвера «Сигнал и шум: почему многие предсказания проваливаются, а некоторые нет». Обе показывают, что модели часто дают больше, чем может сделать человек, однако, как я объяснил в главе 9, обычно эти прогнозы относятся к тому, что мы не можем непосредственно контролировать. Когда мы прямо или косвенно контролируем результаты, складывается совсем другой круг вопросов. Так что модели решений очень полезны в одних случаях и не очень – в других.

На другой стороне континуума – не прогнозирования, а осуществления, – тоже есть несколько очень хороших книг. Я бы порекомендовал Мартина Селигмана (Martin Seligman) «Как научиться оптимизму: Измените взгляд на мир и свою жизнь» («Learned Optimism: How to Change Your Mind and Life»), книгу Кэрол Двек (Carol Dweck) «Новая психология успеха» («The New Psychology of Success») и книгу Роя Баумайстера и Джона Тирни (Roy F. Baumeister and John Tierney) «Сила воли: Открывая заново самую мощную человеческую способность» («Success, and Willpower: Rediscovering the Greatest Human Strength»). И, наконец, классическая работа, которую должен прочесть каждый, – «Психология влияния» («Influence: The Psychology of Persuasion») Роберта Чалдини (Robert Cialdini).

О вероятности и риске, а также истории этих проблем полезно прочитать Питера Бернстайна (Peter Bernstein) «Против Богов: Укрощение риска» («Against the Gods: The Remarkable Story of Risk»). Также весьма рекомендую книги Нассима Николаса Талеба (Nassim Nicholas Taleb) «Одураченные случайностью: Скрытая роль шанса на рынках и в жизни» («The Hidden Role of Chance in Life and in the Markets»), «Черный лебедь: Под знаком непредсказуемости» («Black Swan: The Impact of the Highly Improbable»). И Бернстайн, и Талеб – выходцы из мира финансовых рынков и в основном озабочены событиями, которые мы хотим предвидеть, хотя не можем на них прямо влиять.

В очень небольшом количестве книг проблематика решений сочетается с оценкой реальных условий, в которых менеджерам приходится их принимать. Именно эту брешь я постарался заполнить своей монографией. Две работы, которые я особенно люблю, содержат точку зрения, близкую к моей, и написаны академическими учеными. Это Зур Шапира (Zur Shapira) «Риски с точки зрения менеджеров» («Risk Taking: A Managerial Perspective») и Ричард Румельт (Richard Rumelt) «Хорошая стратегия, плохая стратегия: В чем отличие и почему это важно» («Good Strategy, Bad Strategy: The Difference and Why It Matters»). И последняя, но отнюдь не худшая книга, которую я хочу упомянуть: «Выживают только параноики: Как использовать кризисные периоды, с которыми сталкивается любая компания» («Only the Paranoid Survive: How to Exploit Crisis Points That Challenge Every Company») Энди Гроува (Andy Grove). Возможно, в ней лучше всего улавливается суть необходимости влиять на результаты, напряженность конкуренции и значение всего этого для руководителей. С того времени, когда Гроув написал свою книгу, технологические подходы изменились, но главные задачи менеджеров в основном остались теми же.

Список литературы.

Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2011. (Дэниел Канеман. Мышление быстрое и медленное.).

Hastie, Reid, and Robyn M. Dawes. Rational Choice in an Uncertain World: The Psychology of Judgment and Decision Making. 2nd ed. Thousand Oaks, CA: Sage Publications, 2010. (Рид Хасти и Робин М. Давес. Рациональный выбор в изменчивом мире.).

Stanovich, Keith E. Decision Making and Rationality in the Modern World. New York: Oxford University Press, 2009. (Кейт Станович. Решения и рациональность в современном мире.).

Ariely, Dan. Predictably Irrational: The Hidden Forces That Shape Our Decisions. New York: HarperCollins, 2008; revised and expanded, 2010. (Дэн Ариели. Предсказуемая иррациональность: Скрытые силы, которые определяют наш выбор.).

Zweig, Jason. Your Money and Your Brain: How the New Science of Neuroeconomics Can Help Make You Rich. New York: Simon&Schuster, 2007. (Джейсон Цвейг. Ваши деньги и ваш мозг.).

Belsky, Gary, and Thomas Gilovich. Why Smart People Make Big Money Mistakes and How to Correct Them: Lessons from the Life-Changing Science of Behavioral Economics. New York: Simon&Schuster, 2010. (Гэри Бельский и Томас Гилович. Психологические ловушки денег: Почему умные люди не умеют управлять своими деньгами – и как это исправить.).

Thaler, Richard H., and Cass Sunstein. Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness. New Haven, CT: Yale University Press, 2008. (Ричард Талер и Касс Санштайн. Сдвиг: улучшение решений в сфере здоровья, благосостояния и счастья.).

Klein, Gary. Sources of Power: How People Make Decisions. Cambridge, MA: MIT Press, 1998. (Гэри Клейн. Источники силы: Как люди принимают решения.).

Klein, Gary. Streetlights and Shadows: Searching for the Keys to Adaptive Decision Making. Cambridge, MA: MIT Press, 2009. (Гэри Клейн. Фонари и тени: Поиск ключей к адаптивным решениям.).

Tetlock, Philip E. Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005. (Филип Тетлок. Экспертное политическое мнение: Как нам узнать?).

Silver, Nate. The Signal and the Noise: Why So Many Predictions Fail – But Some Don’t. New York: Penguin, 2012. (Нейт Сильвер. Сигнал и шум: Почему многие предсказания проваливаются, а некоторые нет.).

Seligman, Martin E. P. Learned Optimism: How to Change Your Mind and Life. New York: Vintage Books, 2006. (Мартин Селигман. Как научиться оптимизму: Измените взгляд на мир и свою жизнь.).

Dweck, Carol. Mindset: The New Psychology of Success. New York: Random House, 2007. (Кэрол Двек. Новая психология успеха.).

Baumeister, Roy F., and John Tierney. Willpower: Rediscovering the Greatest Human Strength. New York: Penguin, 2011. (Рой Баумайстер и Джон Тирни. Сила воли: открывая заново самую мощную человеческую способность.).

Taleb, Nassim Nicholas. Fooled by Randomness: The Hidden Role of Chance in Life and in the Markets. New York: Random House, 2004. (Нассим Николас Талеб. Одураченные случайностью: Скрытая роль шанса на рынках и в жизни.).

Taleb, Nassim Nicholas. The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable. New York: Random House, 2007. (Нассим Николас Талеб. Одураченные случайностью; Черный лебедь: Под знаком непредсказуемости.).

Shapira, Zur. Risk Taking: A Managerial Perspective. New York: Russell Sage Foundation, 1995. (Зур Шапира. Риски с точки зрения менеджеров.).

Rumelt, Richard. Good Strategy, Bad Strategy: The Difference and Why It Matters. New York: Crown Business, 2011. (Ричард Румельт. Хорошая стратегия, плохая стратегия: В чем отличия и почему это важно.).

Grove, Andrew S. Only the Paranoid Survive: How to Exploit Crisis Points That Challenge Every Company. New York: Currency, 1999. (Энди Гроув. Выживают только параноики.).

Библиография.

Книги.

Adler, Joseph. Baseball Hacks: Tips&Tools for Analyzing and Winning with Statistics. Sebastapool, CA: O’Reilly, 2006.

Apollo 13: The NASA Mission Reports. Burlington, ON: Apogee Books, 2000.

Ariely, Dan. Predictably Irrational: The Hidden Forces that Shape Our Decisions. New York: HarperCollins, 2008.

The Upside of Irrationality: Defying Logic at Home and at Work. New York: HarperCollins, 2010.

Ayres, Ian. Super Crunchers: Why Thinking-by-Numbers Is the New Way to Be Smart. New York: Bantam Dell Books, 2007.

Barnett, William P. The Red Queen among Organizations: How Competitiveness Evolves. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2008.

Bazerman, Max H. Judgment in Managerial Decision Making. 2nd ed. New York: Wiley, 1990.

Bazerman, Max H., and Don A. Moore. Judgment in Managerial Decision Making. 7th ed. New York: Wiley, 2008.

Bloom, Benjamin S., ed. Developing Talent in Young People. New York: Ballantine Books, 1985.

Boswell, James. Life of Johnson. Oxford: Oxford University Press, 2008.

Bram, Uri. Thinking Statistically. N.p.: Kuri Books, 2012.

Brooks, David. The Social Animal: A Story of How Success Happens, London: Short Books, 2011.

Bruch, Heike, and Sumantra Ghoshal. A Bias for Action: How Effective Managers Harness Their Willpower, Achieve Results, and Stop Wasting Time. Boston: Harvard Business School Press, 2004.

Bueno de Mesquita, Bruce. The Predictioneer’s Game: Using the Logic of Brazen Self-Interest to See and Shape the Future. New York: Random House, 2009.

College Board. Student Descriptive Questionnaire. Princeton, NJ: Educational Testing Service, 1976–1977.

Colvin, Geoff. Talent Is Overrated: What Really Separates World-Class Performers from Everybody Else, New York: Portfolio Trade, 2010.

Coyle, Daniel. The Talent Code: Greatness Isn’t Born. It’s Grown. Here’s How. New York: Bantam, 2009.

Dixit, Avinash K., and Barry J. Nalebuff. The Art of Strategy: A Game Theorist’s Guide to Success in Life and Business. New York: Norton, 2008.

Ehrenreich, Barbara. Bright-Sided: How the Relentless Promotion of Positive Thinking Has Undermined America. New York: Holt, 2009.

Feinstein, Jon. The Majors: In Pursuit of Golf’s Holy Grail. New York: Little, Brown, 1999.

Feynman, Richard P. The Pleasure of Findings Things Out: The Best Short Works of Richard P. Feynman. London: Penguin, 1999.

Flanagan, Eileen. The Wisdom to Know the Difference: When to Make a Change – and When to Let Go. New York: Tarcher, 2009.

Foer, Joshua. Moonwalking with Einstein: The Art and Science of Remembering Everything, New York: Penguin, 2012.

Garud, Raghu, Praveen Nattar Nayyar, and Zur Baruch Shapira, eds. Technological Innovation: Oversights and Foresights. New York: Cambridge University Press, 1997.

Gawande, Atul. Better: A Surgeon’s Notes on Performance. London: Profile, 2007.

George, Bill. Authentic Leadership: Rediscovering the Secrets to Creating Lasting Value. San Francisco: Jossey-Bass, 2004.

Goldie, Daniel C., and Gordon S. Murray. The Investment Answer: Learn to Manage Your Money and Protect Your Financial Future. New York: Business Plus, 2011.

Groopman, Jerome. The Anatomy of Hope: How People Prevail in the Face of Illness. New York: Random House, 2003.

How Doctors Think. New York: Houghton Mifflin, 2007.

Haidt, Jonathan. The Happiness Hypothesis: Putting Ancient Wisdom and Philosophy to the Test of Modern Science. London: Arrow Books, 2006.

Hallinan, Joseph T. Why We Make Mistakes: How We Look Without Seeing, Forget Things in Seconds, and Are All Pretty Sure We Are Way Above Average. New York: Broadway Books, 2009.

Hamilton, Tyler, and Daniel Coyle. The Secret Race: Inside the Hidden World of the Tour de France: Doping, Cover-Ups, and Winning at All Costs. New York: Bantam Books, 2012.

Heath, Chip, and Dan Heath. Decisive: How to Make Better Choices in Life and Work. New York: Crown Business, 2013.

Heilemann, John, and Mark Halperin. Game Change: Obama and the Clintons, McCain and Palin, and the Race of a Lifetime. New York: Harper-Collins, 2010.

Hoff, Joan. Nixon Reconsidered. New York: Basic Books, 1995.

Isaacson, Walter. Steve Jobs. New York: Little, Brown, 2011.

James, Bill. Bill James Historical Baseball Abstract. New York: Free Press, 2001.

Solid Fool’s Gold: Detours on the Way to Conventional Wisdom. Chicago: ACTA Sports, 2011.

Johnson, Stephen B. The Secret of Apollo: Systems Management in American and European Space Programs. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 2002.

Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2011.

Keri, Jonah. The Extra 2 %: How Wall Street Strategies Took a Major League Team from Worst to First. New York: Ballantine Books, 2011.

Khurana, Rakesh. Searching for a Corporate Savior: The Irrational Quest for Charismatic CEOs. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002.

Klein, Gary. Sources of Power: How People Make Decisions. Cambridge, MA: MIT Press, 1998.

Streetlights and Shadows: Searching for the Keys to Adaptive Decision Making. Cambridge, MA: MIT Press, 2009.

Kotter, John. A Force for Change: How Leadership Differs from Management. New York: Free Press, 1990.

Kraft, Chris. Flight: My Life in Mission Control. New York: Dutton, 2001.

Kranz, Gene. Failure Is Not an Option: Mission Control from Mercury to Apollo 13 and Beyond. New York: Berkley Books, 2000.

Kuehl, Karl, John Kuehl, and Casey Tefertiller. Mental Toughness: Baseball’s Winning Edge. Chicago: Ivan R. Dee, 2005.

Lasorda, Tommy, and David Fisher. The Artful Dodger. New York: Arbor House, 1985.

Lewis, Michael. Moneyball: The Art of Winning an Unfair Game. New York: Norton, 2003.

Liebergot, Sy. Apollo EECOM: Journey of a Lifetime. Burlington, ON: Apogee Books, 2003.

Livingston, Jessica. Founders at Work: Stories of Startups’ Early Days. Berkeley, CA: Apress, 2008.

MacMillan, Margaret. Nixon and Mao: The Week That Changed the World. New York: Random House, 2007.

Malkiel, Burton G. A Random Walk Down Wall Street: The Time-Tested Strategy for Successful Investing.10th ed. New York: W. W. Norton, 2012.

Marks, Howard. The Most Important Thing: Uncommon Sense for the Thoughtful Investor. New York: Columbia University Press, 2011.

Mauboussin, Michael J. More Than You Know: Finding Financial Wisdom in Unconventional Places. Boston: Harvard Business School Press, 2007.

Think Twice: Harnessing the Power of Counterintuition. Boston: Harvard Business Press, 2009.

McClement, Mike. Brilliant Confidence: What Confident People Know, Say and Do. Harlow, UK: Pearson Education, 2010.

McGee, Paul. Self-Confidence: The Remarkable Truth of Why a Small Change Can Make a Big Difference. 2nd ed. Chichester, UK: Capstone Publishing Ltd., 2012.

McGrayne, Sharon Bertsch. The Theory That Would not Die: How Bayes’ Rule Cracked the Enigma Code, Hunted Down Russian Submarines, and Emerged Triumphant from Two Centuries of Controversy. New Haven, CT: Yale University Press, 2011.

McKenna, Paul. Instant Confidence: The Power to Go for Anything You Want. London: Transworld Publishers, 2006.

Moltz, Barry J. You Need to Be a Little Crazy: The Truth About Starting and Growing Your Business. Chicago: Dearborn Trade Publishing, 2003.

Morgan, Joe, and David Falkner. Joe Morgan: A Life in Baseball. New York: W. W. Norton&Co., 1993.

Newman, Thomas B., and Michael A. Kohn. Evidence-Based Diagnosis. New York: Cambridge University Press, 2009.

Nye, Joseph S., Jr. The Powers to Lead. Oxford: Oxford University Press, 2008.

Orwell, George. A Collection of Essays. San Diego, CA: Harvest, 1981.

Peters, Thomas J., and Robert H. Waterman Jr. In Search of Excellence: Lessons from America’s Best Managed Companies. New York: Warner Books, 1982.

Plous, Scott. The Psychology of Judgment and Decision Making. New York: McGraw-Hill, 1993.

Raynor, Michael E. The Strategy Paradox: Why Committing to Success Leads to Failure (and What to Do About It). New York: Currency Doubleday, 2007.

Rotella, Dr. Bob. Golf Is a Game of Confidence. New York: Simon&Schuster, 1996.

Seligman, Martin E. P. Learned Optimism: How to Change Your Mind and Your Life. New York: Vintage Books, 2006.

Shapira, Zur. Risk Taking: A Managerial Perspective. New York: Russell Sage Foundation, 1995.

Sharot, Tali. The Optimism Bias: A Tour of the Irrationally Positive Brain.

Shaw, George Bernard. “Maxims for Revolutionists.” In Man and Superman: A Comedy and Philosophy. London: Penguin Books, 2000.

Shenk, David. The Genius in All of Us: Why Everything You’ve Been Told About Genetics, Talent, and IQ Is Wrong. New York: Anchor, 2011.

Silver, Nate. The Signal and the Noise: Why So Many Predictions Fail – But Some Don’t. New York: Penguin, 2012.

Smith, Adam. The Money Game. New York: Vintage Books, 1976.

Sokolove, Michael. Hustle: The Myth, Life, and Lies of Pete Rose. New York: Simon&Schuster, 1990.

Stever, H. Guyford, and James J. Haggerty. Flight. New York: Time Inc., 1965.

Sutton, Robert I. Weird Ideas That Work: 11 1/2 Ways to Promote, Manage, and Sustain Innovation. New York: Penguin, 2001.

Syed, Matthew. Bounce: The Myth of Talent and the Power of Practice: Beckham, Serena, Mozart, and the Science of Success. New York: Harper, 2011.

Taleb, Nassim Nicholas. The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable. New York: Random House, 2007.

Tetlock, Philip E. Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005.

Thaler, Richard H., The Winner’s Curse: Paradoxes and Anomalies of Economic Life. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1992.

Thaler, Richard H., and Cass Sunstein. Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness. New Haven, CT: Yale University Press, 2008.

Trilling, Lionel. Sincerity and Authenticity. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971.

Whitacre, Ed, with Leslie Cauley. American Turnaround: Reinventing AT&T and GM and the Way We Do Business in the USA. New York: Business Plus, 2013.

Wolfe, Tom. The Right Stuff. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 1979.

Yeager, Chuck, Bob Cardenas, Bob Hoover, Jack Russell, and James Young. The Quest for Mach One: A First-Person Account of Breaking the Sound Barrier. New York: Penguin, 1997.

Yeager, Chuck, and Leo Janos. Yeager: An Autobiography. New York: Bantam Books, 1985.

Yeung, Dr. Rob. Confidence: The Power to Take Control and Live the Life You Want. Harlow, UK: Pearson Education Ltd., 2011.

Zweig, Jason. Your Money and Your Brain: How the New Science of Neuroeconomics Can Help Make You Rich. New York: Simon&Schuster, 2007.

Статьи.

Adams, Tim. “How a Book about Baseball Statistics Changed the Way We Think about Football.” Esquire, September 2011, 198–203.

Ahmed, Murad. “Jobs: The Special One.” The Times, October 29, 2011, 16.

Alpert, Marc, and Howard Raiffa. “A Progress Report on the Training of Probability Assessors.” Unpublished manuscript, 1969. In Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases, edited by Daniel Kahneman, Paul Slovic, and Amos Tversky. Cambridge, UK: CambridgeUniversity Press, 1982.

Ashenfelter, Orley. “Predicting the Quality and Prices of Bordeaux Wine.” Economic Journal 118, no. 529 (June 2008): F174–F184.

AT&T Wireless Services, Inc. Proxy Statement Pursuant to Section 14 (a) of the Securities Exchange Act of 1934, March 22, 2004.

Austen, Ian. “Bicycle Thieves: World-Class Cycling’s Drug Trade.” New York Times, September 12, 2012, C7.

Austin, Michael. “Building the Perfect Arc: Research Shows Players Need to Keep Shot Arc around 45 Degrees.” Winning Hoops, May/June 2010, 20–27.

Baker, Peter, and Jim Rutemberg. “The Long Road to a Clinton Exit.” New York Times, June 8, 2008, A1.

Bazerman, Max H., and William F. Samuelson. “I Won the Auction but I Don’t Want the Prize.” Journal of Conflict Resolution 27 (1983): 618–634.

Bendery, Jennifer. “Nancy Pelosi Predicts 6–3 Supreme Court Vote in Favor of Health Care Law.” Huffington Post, April 4, 2012, http://www.huffingtonpost.com/2012/04/04/nancy-pelosi-health-care-aw_n_1402908.html.

Bennis, Warren. “Acting the Part of a Leader.” Businessweek, September 14, 2009, 80.

Bishop, Greg. “Pacquiao Stunned in Sixth Round.” New York Times, December 9, 2012, http://www.nytimes.com/2012/12/09/sports/juanmanuel-marquez-knocks-out-manny-pacquiao-in-sixth-round.html.

Bornstein, David. “The Dawn of Evidence-Based Budget.” New York Times, May 30, 2012, http://opinionator.blogs.nytimes.com/2012/05/30/worthy-of-government-funding-prove-it.

Boyle, Elizabeth, and Zur Shapira. “The Liability of Leading: Battling Aspiration and Survival Goals in Jeopardy’s Tournament of Champions.” Organization Science 23, no.4, (2012): 1110–1113.

Brooks, David. “The Fatal Conceit.” New York Times, October 26, 2009, A31.

Byers, Dylan. “Dick Morris Fesses Up.” Politico.com, November 13, 2012, http://www.politico.com/blogs/media/2012/11/dick-morris-fesses-up-149453.html.

Cain, Daylian M., and Allan S. Detsky, “Everyone’s a Little Bit Biased (Even Physicians).” JAMA 299, no.24 (June 25, 2008): 2893–2895.

Camerer, Colin, and Dan Lovallo. “Overconfidence and Excess Entry: An Experimental Approach.” American Economic Review 89, no 1 (1999): 306–318.

Campbell, Charles A. “A Decision Theory Model of Entrepreneurial Acts.” Entrepreneurship Theory and Practice 17, no. 1 (1992): 21–27.

Capen, Edward C., Robert V. Clapp, and William M. Campbell. “Competitive Bidding in High Risk Situations.” Journal of Petroleum Technology 23 (1971): 641–653.

Casscells, Ward, Arno Schoenberger, and Thomas Graboys “Interpretation by Physicians of Clinical Laboratory Results.” New England Journal of Medicine 299: 18 (1978) 999–1001.

Cauley, Leslie. “BellSouth Likes to Go It Alone.” USA Today, October 31, 2005, http://usatoday30.usatoday.com/tech/news/techpolicy/business/2005–10–31-bellsouth-mergers_x.htm?POE=TECISVA.

Chakrabortty, Aditya. “Haven’t the Politicians Desperately Scrambling to Form a Government Heard of the Winner’s Curse?” The Guardian, November 5, 2010, 5.

College Board. Student Descriptive Questionnaire. Princeton, NJ: Educational Testing Service, 1976–1977.

Corporate Finance Advisory and Mergers&Acquisitions. “Uncorking M&A: The 2013 Vintage.” J. P. Morgan, December 2012.

Craggs, Tommy. “Say-It-Ain’t-So Joe.” SF Weekly, July 6, 2005, http://www.sfweekly.com/2005–07–06/news/say-it-ain-t-so-joe.

Critchley, Simon, and Jamieson Webster. “The Gospel According to ‘Me’.” New York Times, June 30, 2013, SR8.

DeBondt, Walter F., and Richard H. Thaler. “Financial Decision-Making in Markets and Firms: A Behavioral Perspective.” Handbooks in OR&MS 9 (1995): 385–410.

Dew, Nicholas, Saras Sarasvathy, Stuart Read, and Robert Wiltbank. “Affordable Loss: Behavioral Aspects of the Plunge Decision.” Strategic Entrepreneurship Journal 3 (2009): 105–126.

Diaz, Jaime. “Perils of Putting: Duffers, Take Heart. A New Study by the PGA Tour Reveals That When It Comes to Putting, the Pros Aren’t So Hot Either.” Sports Illustrated, April 3, 1989.

Dosi, Giovanni, and Dan Lovallo, “Rational Entrepreneurs or Optimistic Martyrs? Some Considerations on Technological Regimes, Corporate Entries, and the Evolutional Role of Decision Biases.” In Technological Innovation: Oversights and Foresights, edited by Raghu Garud, Praveen Nattar Nayyar, and Zur Baruch Shapira, 41–68. New York: Cambridge Innovation: Oversights and Foresights, edited by Raghu Garud, Praveen Nattar Nayyar, and Zur Baruch Shapira, 41–68. New York: Cambridge University Press, 1997.

Dubner, Stephen J., and Steven D. Levitt. “A Star Is Made.” New York Times, May 7, 2006, http://www.nytimes.com/2006/05/07/magazine/07wwln_freak.html?pagewanted=all.

Dunne, Timothy, Mark J. Roberts, and Larry Samuelson. “Patterns of Firm Entry and Exit U. S. Manufacturing Industries.” Rand Journal of Economics 19, no. 4 (Winter 1988): 233–271.

Eckhardt, Roger. “Stan Ulam, John von Neumann, and the Monte Carlo Method.” Los Alamos Science 15, Special Issue (1987): 131–137.

Eichler, Jeremy. “String Theorist: Christian Tetzlaff Rethinks How a Violin Should Sound.” New Yorker, August 27, 2012, 34–39.

Ericsson, K. Anders, Ralf Th. Krampe, and Clemens Tesch-Rцmеr. “The Role of Deliberate Practice in the Acquisition of Expert Performance.” Psychological Review 100, no. 3 (1993): 363–406.

Ericsson, K. Anders, Michael J. Prietula, and Edward T. Cokely, “The Making of an Expert,” Harvard Business Review, July—August 2007, 114–121.

Feynman, Richard P. “What Is and What Should Be the Role of Scientific Culture in Modern Society.” Address to the Galileo Symposium, Italy, 1964. In The Pleasure of Findings Things Out: The Best Short Works of Richard P. Feynman, 106–107. London: Penguin, 1999.

Fienberg, Stephen E. “When Did Bayesian Inference Become Bayesian?” Bayesian Analysis 1, no. 1 (2006): 1–40.Fisher, Kenneth L. “The Eight Biggest Mistakes Investors Make.” UT Today 1 (2007): 50–53.

Flyvbjerg, Bent, Mette K. Skamris Holm, and Suren L. Buhl. “How (In) Accurate Are Demand Forecasts in Public Works Projects?” Journal of the American Planning Association 71 (2005): 131–146.

“Former FEMA Chief Says Bush Was Engaged but Overconfident.” Associated Press, March 1, 2006, http://www.foxnews.com/story/0,2933,186546,00.html.

Fox, Jeremy. “Frequentist vs. Bayesian Statistics: Resources to Help You Choose,” http://oikosjournal.wordpress.com/2011/10/11/frequentistvs-bayesian-statistics-resources-to-help-you-choose/.

Friedman, Thomas L. “Obama’s Best-Kept Secrets.” New York Times, October 21, 2012, SR1.

Gapper, John. “McKinsey’s Model Springs a Leak.” Financial Times, March 10, 2011, 9.

Gawande, Atul. “The Bell Curve: What Happens When Patients Find out How Good Their Doctors Really Are?” New Yorker, December 6, 2004, 82–91.

Gino, Francesca, Zachariah Sharek, and Don A. Moore. “Keeping the Illusion of Control Under Control: Ceilings, Floors, and Imperfect Calibration.” Organizational Behavior and Human Decision Processe 114, no. 2 (March 2011), 104–114.

Goffee, Robert, and Gareth Jones. “Managing Authenticity: The Great Paradox of Leadership.” Harvard Business Review (December 2005): 87–94.

Gollwitzer, Peter M., and Ronald F. Kinney. “Effects of Deliberative and Implemental Mind-sets on Illusion of Control.” Journal of Personality and Social Psychology 56, no. 4 (1989): 531–542.Goodstein, Laurie. “Serenity Prayer Skeptic Now Credits Niebuhr.” New York Times, November 28, 2009, A11.

Gopnik, Adam. “Life Studies: What I Learned When I Learned to Draw.” New Yorker, June 27, 2011, 56–63.

“Greater Prudhoe Bay,” BP Fact Sheet, http://www.bp.com/liveassets/bp_internet/globalbp/STAGING/global_assets/downloads/A/abp_wwd_alaska_prudhoe_bay_fact_sheet.pdf.

Hambrick, David Z., and Elizabeth J. Meinz. “Sorry, Strivers: Talent Matters.” New York Times, November 20, 2011, SR12.

Hardy, Quentin. “Intel Tries to Secure Its Footing Beyond PCs,” New York Times, April 15, 2013, B1.

Harford, Tim. “Screening: It’s All in the Numbers.” Financial Times/FT.com Magazine, December 10/11, 2011.

Hayward, Mathew L. A., Dean A. Shepherd, and Dale Griffin. “A Hubris Theory of Entrepreneurship.” Management Science 52, no. 2 (2006): 160–172.

Headd, Brian. “Redefining Business Success: Distinguishing Between Closure and Failure.” Journal Small Business Economics. 1 (1) (2004): 51–61.

Hogarth, Robin M., and Natalia Karelaia. “Entrepreneurial Success and Failure: Confidence and Fallible Judgment.” Organization Science 23 (2012): 1733–1747.

Humphrey, Elizabeth King. “Be Sad and Succeed.” Scientific American, March 3, 2010, http://www.scientificamerican.com/article.cfm?id=besad-and-succeed.

Kahneman, Daniel, and Amos Tversky. “On the Psychology of Prediction.” Psychological Review 80 (1973): 237–257.

Kahneman, Daniel, Dan Lovallo, and Olivier Sibony. “Before You Make that Big Decision…” Harvard Business Review (June 2011): 51–60.

Keogh, Brian. “Harrington and the Man with Two Brains.” Irish Golf News, March 6, 2013, http://www.irishgolfdesk.com/news-files/2013/3/6/harrington-and-the-man-with-two-brains.html.

Knaup, Amy E. “Survival and Longevity in the Business Employment Dynamics data.” Monthly Labor Review. Vol. 128, Iss. 5, (May 2005): 50–56.

Kopecki, Dawn, Clea Benson, and Phil Mattingly. “Dimon Says Overconfidence Fueled Loss He Can’t Defend.” Bloomberg News, June 14, 2012, http://www.bloomberg.com/news/2012–06–14/dimon-saysoverconfidence-fueled-loss-he-can-t-defend.html.

Kreps, Daniel. “Lennon’s ‘A Day in the Life’ Lyrics Sell for долларов1.2 Million.” Rolling Stone, June 18, 2010, http://www.rollingstone.com/music/news/lennons-a-day-in-the-life-lyrics-sell-for-1–2-million-20100618.

Kroichick, Ron. “Giants’ Wilson Hopes Hitters Fear the Beard.” San Francisco Chronicle, October 7, 2010, http://www.sfgate.com/sports/kroichick/article/Giants-Wilson-hopes-hitters-fear-the-beard-3171420.php.

Kruger, J. “Lake Wobegone Be Gone! The ‘Below-average’ Effect and the Egocentric Nature of Comparative Ability Judgments.” Journal of Personality and Social Psychology 77 (1999): 221–232.

“Lance Armstrong: ‘Impossible to Win Without Doping’.” USA Today, June 28, 2013, http://www.usatoday.com/story/sports/cycling/2013/06/28/lance-armstrong-impossible-win-tour-de-france-doping/2471413/.

Langer, Ellen J. “The Illusion of Control.” Journal of Personality and Social Psychology 32 (1975): 311–328.

Latour, Almar, and Shawn Young. “Two Who May Pop the Question to AT&T Wireless – Intent on Wireless Expansion, SBC Communications’ Whitacre Takes Risks Seeking Acquisitions.” Wall Street Journal, February 10, 2004, B1.

Leonhardt, David. “Science and Art at Odds on the Field of Dreams.” New York Times, August 29, 2005, http://www.nytimes.com/2005/08/28/sports/28iht-THEORIES.html.

Lewis, Michael. “In Defense of the Boom.” New York Times Magazine, October 27, 2002, http://www.nytimes.com/2002/10/27/magazine/27DEFENSE.html.

“Out of Their Tree.” Sports Illustrated, March 1, 2004, http://sportsillustrated.cnn.com/vault/article/magazine/MAG1031308/index.htm.

Lion, Vа1йriе. “L’Entretien: Bertrand Piccard ‘Explorer, c’est aller au-dе1а des йvidеnсеs’.” L’Express no. 3187, August 1, 2012, 8–11.

Loomis, Carol J. “Why Carly’s Bet Is Failing.” Fortune, February 7, 2005, 50–64.

Lovallo, Dan, Carmina Clarke, and Colin Camerer. “Robust Analogizing and the Outside View: Two Empirical Tests of Case-based Decision Making.” Strategic Management Journal 33, no. 5 (May 2012): 496–512.

Lovallo, Dan, and Daniel Kahneman. “Delusions of Success: How Optimism Undermines Executives’ Decisions.” Harvard Business Review (July 2003): 56–63.

Lovallo, Dan, and Olivier Sibony. “The Case for Behavioral Strategy,” McKinsey Quarterly 2 (Spring 2010): 30–43.

Lovallo, Dan P., and Olivier Sibony. “Distortions and Deceptions in Strategic Decisions.” McKinsey Quarterly 1 (February 2006): 19–29.

Lovett, Ian. “Tatooed Guy Pivotal in Armstrong Case,” New York Times, October 18, 2012, B11.

Lunsford, J. Lynn, and Daniel Michaels. “Bet on Huge Plane Trips up Airbus.” Wall Street Journal, June 15, 2006, http://online.wsj.com/article/SB115027552490479926.html.

Mandard, Stйрhаnе. “Lance Armstrong: Le Tour de France? Impossible de gagner sans dopage.” Le Monde, June 29, 2013, Sport&Forme, 5.

“Manny Pacquiao Will Not Give Up Boxing, Despite Pleas From Family.” BBC, December 10, 2012, http://www.bbc.co.uk/sport/0/boxing/20666106.

March, James G., and Zur Shapira. “Managerial Perceptions on Risk and Risk-Taking.” Management Science 33 (1987): 1404–1418.

“Variable Risk Preference and the Focus of Attention.” Psychological Science 99, no. 1 (1992): 172–183.

Martin, Andrew D., et al. “Competing Approaches to Predicting Supreme Court Decision Making.” Perspectives on Politics 2 (2004): 763.

McGeehan, Patrick. “It’s Official – This Is New York’s Hottest Summer.” New York Times, September 1, 2010, A16.

McMaster, Geoff. “School of Business Wins National Stock Market Contest.” ExpressNews, December 19, 2001, http://www.expressnews.ualberta.ca/article.cfm?id=1615.

Mintzberg, Henry. “We’re Overled and Undermanaged.” Business Week, August 17, 2009, 68.

Moore, Don, and Paul J. Healy. “The Trouble with Overconfidence.” Psychological Review 115, no. 2 (April 2008): 502–517.

Moore, Don A., John M. Oesch, and Charlene Zietsma. “What Competition? Myopic Self-Focus in Market-Entry Decisions.” Organization Science 18, no. 3 (May—June 2007): 440–454.

Moran, Callie. “Overconfident Romney Was So Sure of Victory That He Spent 25 Grand on Victory Fireworks.” Capitol Hill Blue, November 9, 2012, http://www.capitolhillblue.com/node/45630.

Murphy, Austin. “Guide to a Broken Tour: Tyler Hamilton Shines a Revealing Light on Cycling’s Drug Era.” Sports Illustrated, September 24, 2012, 18.

“No Sun, No Problem for Plane.” Associated Press in Shanghai Daily, May 4, 2013, A3.

“NTSB Suggests Alcohol Detection Systems on All New Cars.” CBS Local, December 17, 2012, http://dfw.cbslocal.com/2012/12/17/ntsb-suggests-alcohol-detection-systems-on-all-new-cars/.

O’Brien, Miles CNN Anchor Interview, “Veteran NASA Flight Director Discusses Book About Race to the Moon,” CNN Sunday Morning News, May 7, 2000.

Patterson, Orlando. “Our Overrated Inner Self.” New York Times, December 26, 2006, A35.

Pesola, Maija, James Politi, Dan Roberts, and Peter Thal Larsen. “Cingular Grabs AT&TW from Sleeping Vodafone.” Financial Times, February 18, 2004, 44.

“Vodafone Edges Ahead in AT&TW Bidding.” Financial Times, February 17, 2004, 24.

Pfeffer, Jeffrey, and Robert I. Sutton. “Evidence-Based Management.” Harvard Business Review (January 2006): 63–74.

Pinker, Steven. “Malcolm Gladwell, Eclectic Detective.” New York Times, November 15, 2009, BR1.Poulter, Ian. “Opinion.” Golf World (January 2011): 25.

Price, Richard. “An Essay Toward Solving a Problem in the Doctrine of Chances.” Philosophical Transactions of the Royal Society of London 53 (1763): 370–418.

Raghavan, Anita, Almar Latour, and Jesse Drucker. “Battle Intensifies for AT&T Wireless – Vodafone and Cingular Submit Revised Offers as Others Decline to Bid.” Wall Street Journal Europe, February 16, 2004, A1.

Raiffa, Howard. “Decision Analysis: A Personal Account of How It All Got Started and Evolved.” Operations Research 50, no. 1 (January—February 2002): 179–185.

Rasmussen, Heather N., Michael F. Scheier, and Joel B. Greenhouse, “Optimism and Physical Health: A Meta-analytic Review,” Annals of Behavioral Medicine, 37 (3) (June 2009): 239–256.

Richards, Carl. “Viewing the Glass as Half Full, but Not Too Full.” New York Times, March 18, 2013, http://bucks.blogs.nytimes.com/2013/03/18/viewing-the-glass-as-half-full-but-not-too-full/.

Richtel, Matt. “List of Suitors Said to Narrow for Mobile Giant.” New York Times, February 11, 2004, http://www.nytimes.com/2004/02/11/business/list-of-suitors-said-to-narrow-for-mobile-giant.html.

Roll, Richard. “The Hubris Theory of Corporate Takeovers.” Journal of Business 59, no. 2 (1986): 197–216.

Ruger, Theodore W., P. Kim, A. Martin, and K. Quinn. “The Supreme Court Forecasting Project: Legal and Political Science Approaches to Predicting Supreme Court Decisionmaking.” Columbia Law Review 104 (2004): 1150.

Rice, Xan. “Finish Line: An Olympic Marathon Champion’s Tragic Weakness.” New Yorker, May 21, 2012, 48–57.

Sabbagh, Dan. “Vodafone in долларовЗ5bn fight for AT&T Wireless.” The Times, February 16, 2004, http://www.thetimes.co.uk/tto/business/article2103013.ece.

Sarasvathy, Saras D. “The Affordable Loss Principle.” Technical Note. Charlottesville, VA: University of Virginia Darden School Foundation, 2006.

Schaefer, Keith. “Natural Gas: Costs Go Down as Learning Curve Goes Up.” June 6, 2009. www.oilandgas-investments.com.

Simonson, Itamar, and Amos Tversky. “Choice in Context: Tradeoff Contrast and Extremeness Aversion.” Journal of Marketing Research 29, no. 3 (1992): 281–295.

Sirower, Mark L., and Sumit Sahni. “Avoiding the ‘Synergy Trap’: Practical Guidance on M&A Decisions for CEOs and Boards.” Journal of Applied Corporate Finance 18, no. 3 (Summer 2006): 83–95.

Slusser, Susan. “Can’t Keep Beane Down: No More Talk of Moneyball, Please.” San Francisco Chronicle, July 12, 2009, B1–B7.

Sonmez, Felicia. “Biden Says Supreme Court Will Uphold Health-care Law.” Washington Post, April 1, 2012, http://www.washingtonpost.com/blogs/post-politics/post/vice-president-biden-predicts-supremecourt-wont-rule-health-care-law-unconstitutional/2012/04/01/gIQADBE8oS_blog.html.

Sorkin, Andrew Ross, Michael J. de la Merced, and Jenna Wortham. “AT&T to Buy T-Mobile USA for долларовЗ9 Billion.” New York Times, March 20, 2011, http://dealbook.nytimes.com/2011/03/20/att-to-buy-t-mobile-usa-for-39-billion.

Sorkin, Andrew Ross, and Matt Richtel. “Cingular Wins AT&T Wireless in an Early-Morning Drama.” New York Times, February 19, 2004, http://www.nytimes.com/learning/teachers/featured_articles/20040219thursday.html.

Spiegelhalter, David. “Tails You Win: The Science of Chance.” BBC4, December 20, 2012.

Staw, Barry M. “Leadership and Persistence.” In Leadership and Organizational Culture: New Perspectives on Administrative Theory and Practice, edited by Thomas J. Sergiovanni and John E. Corbally, 72–84. Champaign: University of Illinois Press, 1986.

Staw, Barry M. “The Escalation of Commitment to a Course of Action.” Academy of Management Review 6, no. 4 (1981): 577–587.

Stein, Joel. “From Doofus to Genius?” Bloomberg Businessweek, November 29–December 4, 2011, 101.

Stewart, James B. “Eight Days: The Battle to Save the American Financial System.” New Yorker, September 21, 2009, 69.

Stone, Mark Robert, Kevin Thomas, Michael Wilkinson, Andrew M. Jones, Alan St. Clair Gibson, and Kevin G. Thompson. “Effects of Deception on Exercise Performance: Implications for Determinants of Fatigue in Humans.” Medicine&Science in Sports&Exercise 44, (2012): 534–541.

Svenson, Ola. “Are We All Less Risky and More Skillful Than Our Fellow Drivers?” Acta Psychologica 47 (1981): 143–148.

Swartz, Jon. “San Francisco Giants Ride Techball to the Top.” USAToday, March 31, 2013, http://www.usatoday.com/story/tech/2013/03/31/giants-social-media-world-series-technologh/2013497.

Taber, Joseph John, F. D. Martin, and R. S. Seright. “EOR Screening Criteria Revisited – Part 1: Introduction to Screening Criteria and Enhanced Recovery Field Projects.” SPE Reservoir Engineering 12, no. 3 (August 1997): 189–198.

“The Tale of the ‘Winner’s Curse,’ Bidding Science Saved долларов долларов.” http://www.aapg.org/explorer/2004/12dec/capen.cfm.

Taylor, Shelley E., and Jonathan D. Brown. “Illusion and Well-Being: A Social Psychological Perspective on Mental Health.” Psychological Bulletin 103, no. 2 (March 1988): 193–210.

Terhune, Chad. “Home Depot, Seeking Growth, Knocks on Contractors’ Doors – CEO looks to stave off critics and gain new customers with building supply unit,” the Wall Street Journal, August 7, 2006 http://online.wsj.com/article/SB115491714152328447.html.

Thaler, Richard H. “Shifting Our Retirement Savings into Automatic.” New York Times, April 7, 2013, BU6.

“The Winner’s Curse.” Journal of Economic Perspectives 2, no. 1 (1988): 191–202.

Tierney, John. “From Tinseltown to Splitsville: Just Do the Math.” New York Times, September 19, 2006, A25.

“Trend Analysis of the Sex Ratio at Birth in the United States.” National Vital Statistics Reports 53, no. 20 (June 14, 2005).

Tversky, Amos, and Daniel Kahneman. “Evidential Impact of Base Rates.” In Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases, edited by Daniel Kahneman, Paul Slovic, and Amos Tversky. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982.

Tversky, Amos, and Daniel Kahneman. “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases.” Science 185, no. 4157 (1974): 1124–1131.

US Small Business Administration, “Frequently Asked Questions About Small Business,” (2009) http://www.sba.gov/ADVO/stats/sbfaq.txt.

Vance, Ashlee. “Algorithms on the Prairie.” Bloomberg Businessweek, March 26, 2012, 37–39.

“Vodafone bids for AT&T Wireless: Vodafone and Cingular Square Off in Bids for No. 3 U. S. Wireless Firm at About долларовЗ5 billion,” New York (CNN/Money), February 15, 2004, http://money.cnn.com/2004/02/15/technology/att_bids/.

Walsh, Michael. “Solar-Paneled Plane Completes First Leg of Historic Cross-Country Flight from San Francisco to New York.” New York Daily News, May 4, 2013, http://www.nydailynews.com/news/national/all-solar-airplane-making-jfk-article-1.1335172.

Weinstein, Neil D. “Unrealistic Optimism about Future Life Events.” Journal of Personality and Social Psychology 39, no. 5 (1980): 806–820.

Welch, Jack, and Suzy Welch. “How Not to Succeed in Business.” Business Week, March 2, 2009, 74.

Whitacre, Edward E., Jr. Corporate Acquisitions Can Create Winners: A Case in Point. The CEO Series, Business Leaders, Thought and Action. St. Louis, MO: Washington University, Center for the Study of American Business, 1998.

White, Dominic. “Vodafone Looks to Next Target.” Daily Telegraph, February 25, 2004, http://www.telegraph.co.uk/finance/2878078/Vodafone-looks-to-next-target.html.

White, Paul. “‘Moneyball’ Principles Have Become Old Hat.” USA Today, September 21, 2011, 6C.

Wiggins, Robert R., and Timothy W. Ruefli. “Schumpeter’s Ghost: Is Hypercompetition Making the Best of Times Shorter?” Strategic Management Journal 26, no. 10 (2005): 887–911.

Windschitl, P. D., J. Kruger, and E. Simms. “The Influence of Egocentrism and Focalism on People’s Optimism in Competitions: When What Affects Us Equally Affects Me More.” Journal of Personality and Social Psychology 85 (2003): 389–408.

Wingfield, Nick, and Brian Stelter. “A Juggernaut Stumbles.” New York Times, October 25, 2011, B1.

Witt, Jessica K., Sally A. Linkenauger, and Dennis R. Proffitt, “Get Me Out of This Slump! Visual Illusions Improve Sports Performance.” Psychological Science 23 (2012): 397–399.

Wonacott, Peter. “Path to India’s Market Dotted with Potholes – Savvy Cola Giants Stumble over local agendas; KFC climbs back from the abyss,” The Wall Street Journal, September 12, 2006 http://online.wsj.com/article/SB115801500763459902.html.

Wray, Richard. “Cingular’s долларовЧ1bn Forces Vodafone out of AT&T Race.” The Guardian, February 18, 2004, 19.

Yoffie, David B., Ward Bullard, Nikhil Raj, and Suja Vaidyanathan. “VMware Inc. (A).” Harvard Business School Case 9-707-013 (2007).

Zenger, Todd R. “Why Do Employers Only Reward Extreme Performance? Examining the Relationship Among Pay, Performance, and Turnover.” Administrative Science Quarterly 37, no. 2 (1992): 198–219.

Zhang, Zhen-Xin, Gustavo C. Roman, Zhen Hong, Cheng-Bing Wu, Qui-Ming Qu, Jue-Bing Huang, Bing Zhou, Zhi-Ping Geng, Ji-Zing Wu, Hong-Bo Wen, Heng Zhao, and Gwendolyn E P Zahner. “Parkinson’s Disease in China: Prevalence in Beijing, Xian, and Shanghai.” The Lancet 365 (February 12, 2005): 595–597.

Об авторе.

Фил Розенцвейг – профессор Международного института управленческого развития International Institute for Management Development (IMD) в Лозанне (Швейцария), эксперт в области стратегии и организации. Сотрудничает с ведущими компаниями. Розенцвейг шесть лет работал в компании Hewlett-Packard. До перехода в IMD был доцентом Гарвардской школы бизнеса. Степень доктора наук получил в школе бизнеса Уортон Пенсильванского университета. Автор многочисленных тематических исследований, регулярно публикуется в журналах Harvard Business Review, California Management Review, Management Science и Strategic Management Journal. Написанная им в 2007 году книга «Эффект ореола… и другие восемь иллюзий, вводящие менеджеров в заблуждение»,[366] была оценена Wall Street Journal как «глубокий взгляд на бизнес и бизнес-консультирование». Нассим Николас Талеб назвал ее «одной из самых важных книг по менеджменту всех времен».

Примечания.

1.

Нью-Йоркские футбольные команды. – Прим. пер.

2.

Все цитаты Билла Флемминга взяты из интервью, которые он дал автору в сентябре и октябре 2010, январе 2011 и январе 2013 гг.

3.

Patrick McGeehan, “It’s Official – This Is New York’s Hottest Summer,” New York Times, September 1, 2010, A16.

4.

В конце концов затраты Skanska превысили 998 млн долларов, потому что заказчик внес ряд изменений, но затраты на исходный проект действительно не превышали указанную сумму, и проект оказался прибыльным для компании.

5.

Itamar Simonson and Amos Tversky, “Choice in Context: Tradeoff Contrast and Extremeness Aversion,” Journal of Marketing Research 29, no. 3 (August 1992): 281–295.

6.

Я проводил этот эксперимент четыре раза, в нем участвовало 126 менеджеров. Первый выбор был S1, 42 и S2, 27; второй S1, четырнадцать; S2, 40; S3, три.

7.

Dan Ariely, The Upside of Irrationality: Defying Logic at Home and at Work (New York: HarperCollins, 2010), 10.

8.

Когда Дэниелу Канеману вручали Нобелевскую премию по экономике 2002 года, Нобелевский комитет отметил, что Канеман и его давний соавтор, ныне покойный Амос Тверски, «вдохновили новое поколение исследователей экономики и финансов обогатить экономическую теорию идеями когнитивной психологии и внутренней мотивации людей».

9.

Дэн Ариели приводит много таких примеров в книге Predictably Irrational: The Hidden Forces that Shape Our Decisions (New York: HarperCollins, 2008).

10.

Примеры о государственной политике обсуждаются в книге Richard H. Thaler and Cass Sunstein Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness (New Haven, CT: Yale University Press, 2008). Талер активно выступал по таким политическим вопросам, как пенсионные сбережения: Richard H. Thaler, “Shifting Our Retirement Savings into Automatic,” New York Times, April 6, 2013.

11.

Много замечательных примеров приводится в книге Jason Zweig in Your Money and Your Brain: How the New Science of Neuroeconomics Can Help Make You Rich (New York: Simon&Schuster, 2007) и в книге Michael J. Mauboussin in More Than You Know: Finding Financial Wisdom in Unconventional Places (Boston: Harvard Business School Press, 2007).

12.

Смит А. Игра на деньги. – М.: Альпина Паблишер, 2007. Здесь и далее, если не указано иное, – Прим. ред.

13.

Adam Smith, The Money Game (New York: Vintage Books, 1976), 72.

14.

Некоторыми видами инвестиций можно управлять. Частные долевые вложения подразумевают покупку достаточного количества акций, чтобы влиять на производительность, и активные инвесторы, подобные Уильяму Экману, стремятся изменить профиль компаний, которые инвестируют. Но для большинства людей инвестирование означает покупку и продажу активов, не оказывающих влияния. Мы стараемся совершать удачные сделки и охотимся за недооцененными акциями, которые, по нашему мнению, могут подняться в цене быстрее, чем рынок, или с завышенной ценой, что позволяет играть на понижение. Даже инвесторы с тугими кошельками редко влияют на производительность своих вкладов. Исключение – Уоррен Баффет: он может купить достаточно активов, чтобы сдвинуть рынок, что он и проделал, купив в конце 2011 года акции IBM на 10 млн долларов. Но даже Баффет по преимуществу инвестор.

15.

Philip E. Tetlock, Expert Political Judgment (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005), 41.

16.

Канеман Д. Думай медленно… Решай быстро. – М.: АСТ, 2013.

17.

Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011), 417.

18.

Книга Т. Вулфа в оригинале носит название «The Right Stuff», ставшее второй частью заглавия этой книги Фила Розенцвейга – «Left Brain, Right Staff: How Leaders Make Winning Decisious». В русском переводе сочинение Вулфа вышло в 2006 г. в издательстве «Амфора» под названием «Битва за космос».

19.

Tom Wolfe, The Right Stuff (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1979), 186.

20.

Richard P. Feynman, “What Is and What Should Be the Role of Scientific Culture in Modern Society” (address to the Galileo Symposium, Italy, 1964), in The Pleasure of Findings Things Out: The Best Short Works of Richard P. Feynman (London: Penguin 1999), 106–107.

21.

Ian Poulter, “Opinion,” Golf World, January 2011, 25.

22.

Jon Feinstein, The Majors: In Pursuit of Golf’s Holy Grail (New York: Little, Brown, 1999), 119.

23.

Jaime Diaz, “Perils of Putting: Duffers, Take Heart. A New Study by the PGA Tour Reveals That When It Comes to Putting, the Pros Aren’t So Hot Either,” Sports Illustrated, April 3, 1989, http://sportsillustrated.cnn.com/vault/article/magazine/MAG1068219/3/index.htm.

24.

Diaz, “Perils of Putting.” Исследование показало, что из 272 ударов с двух метров попадания были зафиксированы в 54,8 % случаев, из 353 ударов менее чем с двух метров попадания были зафиксированы в 58,9 % случаев и из 256 ударов с более чем двух метров в 53,1 % случаев.

25.

Jessica K. Witt, Sally A. Linkenauger, and Dennis R. Proffitt, “Get Me Out of This Slump! Visual Illusions Improve Sports Performance,” Psychological Science 23 (2012): 397–399. Предыдущие эксперименты показали, что успешные выступления приводят к изменению восприятия. Этот доказывает, что обратное тоже верно: изменение восприятия может привести к изменению эффективности.

26.

Mark Robert Stone, Kevin Thomas, Michael Wilkinson, Andrew M. Jones, Alan St. Clair Gibson, and Kevin G. Thompson. “Effects of Deception on Exercise Performance: Implications for Determinants of Fatigue in Humans,” Medicine&Science in Sports&Exercise 44 (2012): 534–541.

27.

Xan Rice, “Finish Line: An Olympic Marathon Champion’s Tragic Weakness,” New Yorker, May 21, 2012, 54.

28.

Karl Kuehl, John Kuehl, and Casey Tefertiller, Mental Toughness: Baseball’s Winning Edge (Chicago: Ivan R. Dee, 2005), 90.

29.

Ron Kroichick, “Giants’ Wilson Hopes Hitters Fear the Beard,” San Francisco Chronicle, October 7, 2010, http://www.sfgate.com/sports/kroichick/article/Giants-Wilson-hopes-hitters-fear-the-beard-3171420.php.

30.

Tommy Lasorda and David Fisher, The Artful Dodger (New York: Arbor House, 1985), 165.

31.

Lasorda and Fisher, Artful Dodger, 166.

32.

Более распространенные русскоязычные версии заглавия – «Паровозик, который смог» или «Паровозик, который верил в себя». По-английски «The Little Engine That Could». Авторская сказка Мэри Джейкобс (1906), в которой прославляются чудеса оптимизма и трудолюбия, помогающие достичь вершин. Безусловно, перед нами метафорическое изложение сущности американской мечты.

33.

Пил Н. В. Сила позитивного мышления. – М.: Попурри, 2012. Н. В. Пила называют одним из отцов современного позитивного мышления.

34.

Shelley E. Taylor and Jonathan D. Brown, “Illusion and Well-Being: A Social Psychological Perspective on Mental Health,” Psychological Bulletin 103, no 2 (March 1988): 193–210.

35.

Taylor and Brown, “Illusion and Well-Being,” 204.

36.

См. также Elizabeth King Humphrey, “Be Sad and Succeed,” Scientific American, March 3, 2010, http://www.scientificamerican.com/article.cfm?id=be-sad-and-succeed.

37.

Кажется, через долгие годы авторство Нибура все же было подтверждено. См. Laurie Goodstein, “Serenity Prayer Skeptic Now Credits Niebuhr,” New York Times, November 28, 2009, A11.

38.

На самом деле неизвестно, кто автор этой молитвы. В частности, считается, что первым ее произнес адмирал Нельсон.

39.

В книге, опубликованной в 2009 году, эта фраза используется в качестве названия; см. Eileen Flanagan, The Wisdom to Know the Difference: When to Make a Change – and When to Let Go (New York: Tarcher, 2009).

40.

Мы думаем, что это никого не заботит, лишь потому, что считаем: единственная цель – выигрыш. Но если люди руководствуются чем-то другим, например им просто нравится участвовать в чем-то, то это имеет смысл. Можно играть для того, чтобы выиграть, а можно просто для того, чтобы пощекотать нервы. Если хочется последнего, то, конечно, интереснее участвовать, чем просто смотреть игру.

41.

Лангер определяет иллюзию контроля как «непропорционально высокое ожидание личного успеха, чем обусловленное объективной реальностью». Ellen J. Langer, “The Illusion of Control,” Journal of Personality and Social Psychology 32 (1975): 311–328.

42.

Francesca Gino, Zachariah Sharek, and Don A. Moore, “Keeping the Illusion of Control Under Control: Ceilings, Floors, and Imperfect Calibration,” Organizational Behavior and Human Decision Processes 114, no. 2 (March 2011): 104–114.

43.

Фондовый индекс, в корзину которого включено 500 избранных акционерных компаний США. Также список наиболее заметных акционерных компаний США, чьи акции торгуются на фондовых биржах.

44.

Atul Gawande, Better: A Surgeon’s Notes on Performance (London: Profile, 2007), 154.

45.

Groopman, Jerome. How Doctors Think.New York: Houghton Mifflin, 2007. См. также Daylian M. Cain and Allan S. Detsky, “Everyone’s a Little Bit Biased (Even Physicians),” JAMA 299, no. 24 (June 25, 2008): 2893–2895.

46.

Rasmussen, Heather N., Michael F. Scheier, and Joel B. Greenhouse, Optimism and Physical Health: A Meta-analytic Review,” Annals of Behavioral Medicine, 37 (3) (June 2009): 239–256.

47.

Jerome Groopman, The Anatomy of Hope: How People Prevail in the Face of Illness (New York: Random House, 2003).

48.

Barbara Ehrenreich, Bright-Sided: How Positive Thinking Is Undermining America (New York: Holt, 2009).

49.

«Риск руководителя – это попытка, при которой он может использовать свое умение правильно разобраться в вопросе, осуществлять контроль и использовать полученные навыки». Zur Shapira, Risk Taking: A Managerial Perspective (New York: Russell Sage Foundation, 1995), 48.

50.

Shapira, Risk Taking, 80.

51.

Предлагалось ввести еще несколько видов ошибок, иногда в шутку: ошибку III – принять правильное решение по неправильным причинам и IV – принять правильное решение в неправильное время.

52.

Пьеса стала сценарием кинодрамы, знакомой российскому зрителю под названием «Американцы» (1992).

53.

Такой же совет встретился мне в самой первой книге, которую я прочитал на эту тему: A Random Walk Down Wall Street, by Burton Malkiel, в 1976. Более свежий пример этого типа см.: The Investment Answer: Learn to Manage Your Money and Protect Your Financial Future, by Daniel C. Goldie and Gordon S. Murray (New York: Business Plus, 2011).

54.

Geoff McMaster, “School of Business Wins National Stock Market Contest,” ExpressNews, December 19, 2001, http://www.expressnews.ualberta. ca/article.cfm?id=1615.

55.

McMaster, “School of Business Wins National Stock Market Contest.”.

56.

То, что студенты играли фиктивными деньгами, позволило им делать несоразмерные ставки – ведь на самом деле они ничего не теряли.

57.

Avinash K. Dixit and Barry J. Nalebuff, The Art of Strategy: A Game Theorist’s Guide to Success in Life and Business (New York: Norton, 2008), xvi.

58.

Dixit and Nalebuff, The Art of Strategy, 271.

59.

При таких маленьких ставках некоторые приготовились поставить на любимые команды, даже не предполагая, что те победят. Я был готов потерять несколько долларов, только чтобы не испытать расстройства, поставив на нелюбимую команду. Таким образом, результаты пари отражали не только финансовый интерес, но и эмоциональные предпочтения.

60.

Упомянутой игрой была плей-офф Wild-Card АФК 22 декабря 1984 года.

61.

В подобных соревнованиях без вложения денег и с относительно небольшими выплатами университетам существует вероятность, что некоторые команды предпочтут пойти ва-банк и всем рискнуть, рассматривая игру скорее как удовольствие, а не как попытку выиграть. Конечно, существует не только денежное, но и эмоциональное вознаграждение, и интересы команд могут не полностью совпадать с интересами университетов; на самом деле, члены команды могут по-другому думать о своих целях и задачах.

62.

См. The Red Queen in Organizations: How Competitiveness Evolves (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2008) by William P. Barnett, a professor at Stanford’s Graduate School of Business.

63.

Robert R. Wiggins and Timothy W. Ruefli, “Schumpeter’s Ghost: Is Hypercompetition Making the Best of Times Shorter?” Strategic Management Journal 26, no. 10 (2005): 887–911.

64.

James G. March and Zur Shapira, “Variable Risk Preference and the Focus of Attention,” Psychological Science 99, no 1 (1992): 172–183; Elizabeth Boyle and Zur Shapira, “The Liability of Leading: Battling Aspiration and Survival Goals in Jeopardy’s Tournament of Champions,” Organization Science 23, no.4, (2012): 1110–1113.

65.

Jonathan Haidt, The Happiness Hypothesis: Putting Ancient Wisdom and Philosophy to the Test of Modern Science (London: Arrow Books, 2006).

66.

Существуют даже примеры, когда сам факт выздоровления одного пациента положительно влияет на другого.

67.

Thomas B. Newman and Michael A. Kohn, Evidence-Based Diagnosis (New York: Cambridge University Press, 2009).

68.

David Bornstein, “The Dawn of Evidence-Based Budget,” New York Times, May 30, 2012, http://opinionator.blogs.nytimes.com/2012/05/30/worthy-of-government-funding-prove-it.

69.

Jeffrey Pfeffer and Robert I Sutton, “Evidence-Based Management,” Harvard Business Review (January 2006): 63–74.

70.

John Gapper, “McKinsey’s Model Springs a Leak,” Financial Times, March 10, 2011, 9.

71.

Теория поведенческих игр анализирует конкурентные игры и часто основывается на лабораторных исследованиях. См., например, Colin Camerer’s Behavioral Game Theory: Experiments in Strategic Interaction (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2003) или исследование таких ученых, как Амнон Рапопорт. Однако исследования по изучению решений и выбора, как правило, не включают конкуренцию и относительную производительность.

72.

Гроув Э. Выживают только параноики. – М.: Деловая литература, 2003.

73.

Tyler Hamilton and Daniel Coyle, The Secret Race: Inside the Hidden World of the Tour de France: Doping, Cover-Ups, and Winning at All Costs (New York: Bantam Books, 2012); Ian Austen, “Bicycle Thieves: World-Class Cycling’s Drug Trade,” New York Times, September 12, 2012, C7.

74.

Austin Murphy, “Guide to a Broken Tour: Tyler Hamilton Shines a Revealing Light on Cycling’s Drug Era,” Sports Illustrated, September 24, 2012, 18.

75.

Ian Lovett, “‘Tattooed Guy’ Pivotal in Armstrong Case,” New York Times, October 18, 2012, B11.

76.

Перед началом гонки Тур де Франс 2013 Армстронг рассказал все. Корреспондент Le Monde спросил: «Могли ли вы выиграть гонку без допинга?» Армстронг ответил: «Это зависит от того, какую гонку вы хотите выиграть. Тур де Франс? Нет. Ее невозможно выиграть без допинга. Потому что Тур – соревнования на выносливость, где все решает кислород» Lance Armstrong: ‘Impossible to Win Without Doping’,” (Ланс Армстронг «Невозможно выиграть без допинга») USA Today, June 28, 2013, http://www.usatoday.com/story/sports/cycling/2013/06/28/lance-armstrong-impossible-win-tour-de-france-doping/2471413/. См. также: Stephane Mandard, “Lance Armstrong: Le Tour de France? Impossible de gagner sans dopage,” Le Monde, June 29, 2013, Sport&Forme, 5.).

77.

Хорошее описание истоков метода Монте-Карло в физике предоставлено профессором Дэвидом Штигельхальтером в программе Би-би-си «Tails You Win: The Science of Chance» («Шансы, которые вам выпадают: Наука о вероятностях») (BBC4, December 20, 2012). См. также Roger Eckhardt, “Stan Ulam, John von Neumann, and the Monte Carlo Method,” Los Alamos Science Special Issue 15 (1987): 131–137.

78.

Улучшения из этих примеров, от 30 до 40 % (прирост 33 %) или от 30 до 33 % (прирост 10 %), были бо́льшими, чем прирост, который обеспечивал ЭПО. По оценкам, он повышал производительность на 5 %. Значит ли это, что при езде на велосипеде перекрытие между двумя группами будет больше, что ослабляет аргумент, что победитель, скорее всего, использовал допинг? Ответ: нет, потому что мы должны рассмотреть еще одну переменную. В моей модели соревнований по гольфу каждый участник делал по 20 ударов. Если бы я попросил сделать, скажем, 100 ударов, то перекрытие между группами стало бы значительно меньше, так же как и шанс члена группы начинающих опередить члена обученной группы. Учитывая, что Тур де Франс – многоэтапный велопробег и его длина несколько тысяч километров, вероятность того, что спортсмен с более низкой производительностью сможет победить спортсмена с более высокой, очень невелика. При прочих равных условиях повышение на 5 % за счет ЭПО или какого-либо другого вспомогательного средства создает почти непреодолимое конкурентное преимущество. – Прим. авт.

79.

Michael E. Raynor, The Strategy Paradox: Why Committing to Success Leads to Failure (and What to Do About It) (New York: Currency Doubleday, 2007), 1.

80.

Питерс Т., Уотерман Р. В поисках совершенства. – М.: Альпина Паблишер, 2011.

81.

Thomas J. Peters and Robert H. Waterman Jr., In Search of Excellence: Lessons from America’s Best Managed Companies (New York: Warner Books, 1982).

82.

Robert I. Sutton, Weird Ideas That Work: 11 1/2 ways to Promote, Manage, and Sustain Innovation (New York: Penguin, 2001).

83.

Heike Bruch and Sumantra Ghoshal, A Bias for Action: How Effective Managers Harness Their Willpower, Achieve Results, and Stop Wasting Time (Boston: Harvard Business School Press, 2004), 9.

84.

Robert R. Wiggins and Timothy W. Ruefli, “Schumpeter’s Ghost: Is Hypercompetition Making the Best of Times Shorter?” Strategic Management Journal 26, no. 10 (2005), 887–911.

85.

Quentin Hardy, “Intel Tries to Secure Its Footing Beyond PCs,” New York Times, April 15, 2013, B1.

86.

Dan Lovallo, Carmina Clarke, and Colin Camerer, “Robust Analogizing and the Outside View: Two Empirical Tests of Case-based Decision Making,” Strategic Management Journal 33, no. 5 (May 2012): 496–512.

87.

Walter F. DeBondt and Richard Thaler, “Financial Decision-making in Markets and Firms: A Behavioral Perspective,” Handbooks in OR&MS 9 (1995): 385–410.

88.

Scott Plous, The Psychology of Judgment and Decision Making (New York: McGraw-Hill, 1993), 217.

89.

Халлинан Д. Почему мы ошибаемся. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

90.

Joseph T. Hallinan, Why We Make Mistakes: How We Look Without Seeing, Forget Things in Seconds, and Are All Pretty Sure We Are Way Above Average (New York: Broadway Books, 2009), 9.

91.

Брукс Д. Общественное животное. – М.: АСТ, 2013.

92.

David Brooks, The Social Animal: A Story of How Success Happens (London: Short Books, 2011), 218.

93.

Kenneth L. Fisher, “The Eight Biggest Mistakes Investors Make,” UT Today, no. 1 (2007): 50–53, http://www.fimm.com.my/pdf/investment%20strategies/3_June2007_8Biggestmistakesinv.pdf.

94.

Сильвер Н. Сигнал и шум. – М.: Азбука, 2015.

95.

Nate Silver, The Signal and the Noise: The Art and Science of Prediction (London: Allen Lane, 2012), 359.

96.

Перевод В. Голышева. http://www.orwell.ru/library/essays/politics/russian/r_polit.

97.

George Orwell, “Politics and the English Language,” A Collection of Essays. San Diego, CA: Harvest, 1981. 156–157.

98.

Callie Moran, “Overconfident Romney Was So Sure of Victory That He Spent 25 Grand on Victory Fireworks,” Capitol Hill Blue, November 9, 2012, http://www.capitolhillblue.com/node/45630.

99.

Peter Baker and Jim Rutemberg, “The Long Road to a Clinton Exit,” New York Times, June 8, 2008.

100.

John Heilemann and Mark Halperin, Game Change: Obama and the Clintons, McCain and Palin, and the Race of a Lifetime (New York: HarperCollins, 2010), 223–224.

101.

Федеральное агентство по управлению действиями в чрезвычайных ситуациях.

102.

“Former FEMA Chief Says Bush Was Engaged but Overconfident,” Associated Press, March 1, 2006, http://www.foxnews.com/story/0,2933,186546,00.html.

103.

Greg Bishop, “Pacquiao Stunned in Sixth Round,” New York Times, December 9, 2012, http://www.nytimes.com/2012/12/09/sports/juan-manuelmarquez-knocks-out-manny-pacquiao-in-sixth-round.html.

104.

“Manny Pacquiao Will Not Give up Boxing, Despite Pleas from Family,” BBC, December 10, 2012, http://www.bbc.co.uk/sport/0/boxing/20666106.

105.

Nick Wingfield and Brian Stelter, “A Juggernaut Stumbles,” New York Times, October 25, 2011, B1.

106.

Одна из крупнейших мировых финансовых компаний, работающая более чем в 50 странах.

107.

Dawn Kopecki, Clea Benson, and Phil Mattingly, “Dimon Says Overconfidence Fueled Loss He Can’t Defend,” Bloomberg News, June 14, 2012, http://www.bloomberg.com/news/2012–06–14/dimon-saysoverconfidence-fueled-loss-he-can-t-defend.html.

108.

Сеть ресторанов Kentucky Fried Chicken, «жареный цыпленок из Кентукки».

109.

Аналогичная сеть ресторанов, шашлык, барбекю, гриль.

110.

Peter Wonacott, “Path to India’s Market Dotted with Potholes – Savvy Cola Giants Stumble over local agendas; KFC climbs back from the abyss,” The Wall Street Journal, September 12, 2006.

111.

Крупнейшая американская торговая сеть по продаже инструментов для ремонта.

112.

Chad Terhune, “Home Depot, Seeking Growth, Knocks on Contractors’ Doors – CEO looks to stave off critics and gain new customers with building supply unit,” The Wall Street Journal, August 7, 2006.

113.

J. Lynn Lunsford and Daniel Michaels, “Bet on Huge Plane Trips up Airbus,” Wall Street Journal, June 15, 2006, http://online.wsj.com/article/SB115027552490479926.html.

114.

Хиз Ч., Хиз Д. Ловушки мышления: Как принимать решения, о которых вы не пожалеете. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

115.

Chip Heath and Dan Heath. Decisive: How to Make Better Choices in Life and Work (New York: Crown Business, 2013).

116.

Ola Svenson, “Are We all Less Risky and More Skillful Than Our Fellow Drivers?” Acta Psychologica 47 (1981): 143–148. Возможно (хотя и маловероятно), что более 50 % водителей водят выше среднего, но не намного.

117.

College Board, Student Descriptive Questionnaire (Princeton, NJ: Educational Testing Service, 1976–1977).

118.

Todd R. Zenger, “Why Do Employers Only Reward Extreme Performance? Examining the Relationship Among Pay, Performance, and Turnover,” Administrative Science Quarterly 37, no. 2 (1992): 198–219.

119.

Neil D. Weinstein, “Unrealistic Optimism about Future Life Events,” Journal of Personality and Social Psychology 39, no. 5 (1980): 806–820; Shelley E. Taylor and Jonathan D. Brown, “Illusion and Well-Being: A Social Psychological Perspective on Mental Health,” Psychological Bulletin 103, no 2 (March 1988): 193–210.

120.

Marc Alpert, and Howard Raiffa, “A Progress Report on the Training of Probability Assessors” (неопубликованный, 1969), в книге Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases, ed. Daniel Kahneman, Paul Slovic, and Amos Tversky (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982).

121.

Don Moore and Paul J. Healy, “The Trouble with Overconfidence,” Psychological Review 115, no. 2 (April 2008): 502–517.

122.

Silver, Signal and the Noise, 183.

123.

Американец Гаррисон Кейлор в 80-х годах прошлого столетия придумал радиошоу на Общественном радио штата Миннесота и стал его постоянным ведущим. Он вел радиорепортажи из придуманного им же, несуществующего в реальной жизни города под названием Озеро Вобегон. Шоу было настолько популярным, что транслировалась на многих радиостанциях США и даже во многих странах мира. Позднее он написал несколько книг о жителях Озера Вобегон, которые пользовались огромным спросом. Главной чертой жителей этого городка было то, что все его жители были лучше других. Все женщины сильны и красивы, все мужчины приятной наружности, все дети в своем развитии – выше среднего.

В то же самое время исследования в области социальной психологии выявили интересную закономерность. Оказалось, что подавляющее большинство совершенно здоровых психически людей переоценивают себя в плане своих способностей, своих достижений в сравнении с другими. Эта закономерность позднее получила название «эффект Озера Вобегон» (Михаил Галятин) (http://forum.magum.ru/index.php?topic=933.0).

124.

Tali Sharot, The Optimism Bias: A Tour of the Irrationally Positive Brain (New York: Pantheon Books, 2011), 15.

125.

“NTSB Suggests Alcohol Detection Systems on All New Cars,” CBS Local, December 17, 2012, http://dfw.cbslocal.com/2012/12/17/ntsb-suggests-alcohol-detection-systems-on-all-new-cars/.

126.

Эссе для еженедельника New Yorker, в котором он описывал свои усилия во взрослом возрасте научиться рисовать, Адам Гопник начал с признания: «Я не умею хорошо рисовать, потому что у меня это никогда не получалось». А затем он предлагает любопытную точку зрения на то, почему люди склонны переоценивать и смещать. Он пишет: пока мы растем и выбираем свой жизненный путь, то испытываем естественную тягу к тому, что хорошо у нас получается, и перестаем делать то, в чем менее компетентны. Мы по возможности избегаем мелких унижений школьных дней, когда приходится делить в столбик, играть в школьной пьесе, делать гимнастические упражнения или выполнять другие задания, приводящие нас в ужас. Став взрослыми, большинство из нас идет по жизни, не боясь, что нас попросят сделать то, что мы не умеем. В результате возникает иллюзия всеобщей компетентности. Гопник заметил: «Какого бы ощущения реализации мы ни достигли во взрослой жизни, оно всегда выше, чем в детстве, поскольку у нас исчезает ощущение неспособности. Мы действительно чувствуем облегчение из-за того, что нам больше не приходится делать то, что никогда хорошо не получалось, например препарировать лягушку, или учить периодическую таблицу, или похоже нарисовать нечто». Adam Gopnik, “Life Studies: What I Learned When I Learned to Draw,” New Yorker, June 27, 2011, 58.

127.

J. Kruger, “Lake Wobegon Be Gone! The ‘Below-Average’ Effect and the Egocentric Nature of Comparative Ability Judgments,” Journal of Personality and Social Psychology 77 (1999): 221–232.

128.

P. D. Windschitl, J. Kruger, and E. Simms, “The Influence of Egocentrism and Focalism on People’s Optimism in Competitions: When What Affects Us Equally Affects Me More,” Journal of Personality and Social Psychology 85 (2003): 389–408.

129.

Эти выводы связаны с эффектом Даннинга – Крюгера: неквалифицированные сотрудники не знают о своих недостатках и считают, что они лучше, чем на самом деле, и это приводит к иллюзии превосходства. В то же время высококвалифицированные знают о своих недостатках и недооценивают (так или иначе) свои способности. Крюгер и Даннинг отмечают, что «разрегулировка» из-за некомпетентности проистекает из-за ошибочного мнения о себе, в то время как разрегулировка из-за высокой компетентности – из-за ошибок относительно других. «Рассмотренные вопросы о вождении и рисовании ничего не говорят о точности рейтингов и абсолютных способностях (переоценка или недооценка), только об относительных способностях (смещении в ту или другую сторону). Вне зависимости от направления мы воображаем, что окружающие занимают менее крайнее положение, чем мы сами». Kruger, Justin and David Dunning. “Unskilled and Unaware of It: How Difficulties in Recognizing One’s Own Incompetence Lead to Inflated Self-Assessments,” Journal of Personality and Social Psychology 77 (6), 1999, 1121–1134.

130.

Время от времени встречаются респонденты, которые, кажется, застрахованы от близорукости. В одной из моих групп был респондент, который считал себя отличным водителем, но поместил себя в средний квинтиль, не лучше и не хуже среднего, и, считая свои способности к рисованию ниже среднего, еще раз поместил себя в середину, не лучше и не хуже среднего. Этот ответ свидетельствует: он понял, что крайний абсолютный уровень навыка совершенно обычен в относительном смысле. Конечно, в большой выборке мы можем найти людей, высказывающих самые разные мнения, поэтому не должны придавать слишком большое значение одному ответу. Тем не менее способность понимать, что очень высокий или низкий абсолютный рейтинг мало значит для относительного положения, кажется очень проницательным и необычным.

131.

David Brooks, “The Fatal Conceit,”, New York Times, October 27, 2009, A31.

132.

Вероятно, Сэмюэл Клеменс думал о своей жизни. Он вырос в Миссури, работал в разных местах, но никогда много не зарабатывал до тех пор, пока не приехал к своему брату в Неваду, где стал летописцем американского Запада. Он стал истинно американским писателем, рассказчиком, юмористом и язвительным наблюдателем человеческой жизни. Ему нравилось пробовать то, что никогда раньше не делалось, он был уверенным в своих силах и достаточно невежественным, чтобы поверить, что сможет добиться успеха. Раздвигать границы, считая, что мы можем выйти за их пределы, может показаться глупостью, но если это обеспечивает успех, то, наверное, не следует этим пренебрегать.

133.

Paul McGee, Self-Confidence: The Remarkable Truth of Why a Small Change Can Make a Big Difference, 2nd ed. (Chichester, UK: Capstone, 2012); Mike McClement, Brilliant Confidence: What Confident People Know, Say and Do (Harlow, UK: Prentice Hall, 2010); Dr. Rob Yeung, Confidence: The Power to Take Control and Live the Life You Want (Harlow, UK: Pearson Life, 2011); и Paul McKenna, Instant Confidence: The Power to Go for Anything You Want (London: Transworld Publishers, 2006). Последняя входит в число бестселлеров, она написана автором книг «Я сделаю вас счастливыми», «Я сделаю вас умнее», «Я сделаю вас богатыми» и «Я сделаю вас стройными» («I Can Make You Happy», «I Can Make You Smarter», «I Can Make You Rich», «I Can Make You Thin»).

134.

Вы можете справедливо заметить, что поверхностный осмотр книжных киосков в аэропорту не лучшее свидетельство о поведении людей. Скорее всего, мы сможем в них найти по несколько книг почти на любую тему, и тот факт, что некоторые люди хотят повысить уверенность, еще не означает, что это типично для большей части. Вы могли бы даже утверждать, что книги по самосовершенствованию нужны лишь неуверенным в себе, потому что действительно самоуверенные не нуждаются в чтении! – Прим. авт.

135.

Jeremy Eichler, “String Theorist: Christian Tetzlaff Rethinks How a Violin Should Sound,” New Yorker, August 27, 2012, 34.

136.

Чарльз (Чак) Йегер – американский летчик-испытатель, первый пилот, превысивший скорость звука в управляемом горизонтальном полете, в дальнейшем генерал Военно-воздушных сил США.

137.

Amos Tversky and Daniel Kahneman, “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases,” Science 185, no. 4157 (1974): 1124–1131. См. также: Daniel Kahneman and Amos Tversky, “On the Psychology of Prediction,” Psychological Review 80 (1973): 237–257.

138.

“An Essay Toward Solving a Problem in the Doctrine of Chances” основывалось на идее Philosophical Transactions of the Royal Society of London («Попытка решения проблем с помощью теории случайностей»), впервые изложенной в Философских трудах Лондонского Королевского общества. 53 (1763): 370–418, h. Stephen E. Fienberg, “When Did Bayesian Inference Become Bayesian?” Bayesian Analysis 1, no. 1 (2006): 1–40.ttp://www.socsci.uci.edu/~bskyrms/bio/readings/bayes_essay.pdf.

139.

В крайнем случае, когда нам говорят, что население на 100 % состоит из юристов, то очевидно, что любой человек, взятый из выборки, будет юристом, вне зависимости от его хобби или личных склонностей, но когда соотношение составляет 3/7 или 7/3, то вероятность не оказывает заметного влияния.

140.

Amos Tversky and Daniel Kahneman, “Evidential Impact of Base Rates,” in Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases, ed. Daniel Kahneman, Paul Slovic, and Amos Tversky (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982).

141.

Ward Casscells, Arno Schoenberger, and Thomas Graboys “Interpretation by physicians of clinical laboratory results.” New England Journal of Medicine, 299: 18 (1978) 999–1001. Если мы возьмем 999 здоровых людей, то 95-процентная точность будет означать, что у нас будет 49,95 отрицательного результата. Когда мы берем одного больного, то 95-процентная точность означает, что у него будет положительный результат в 0,95 случая. Из 50,9 положительного результата (49,95 + 0,95) болеют только 0,95/50,90, или 1,9 %. Остальные 49,95 из 50,90, или 98,1 %, – ложные срабатывания.

142.

Несмотря на это, продолжают появляться статьи, где предубеждение базовой ставки описывается как нечто новое. Оно было выявлено много лет назад, но мало кто из широкой общественности об этом знает. В любом случае, нет никакого вреда в том, чтобы напомнить людям об их ошибках. См., например, Tim Harford, “Screening: It’s All in the Numbers,” Financial Times, FT.com Magazine, December 10/11, 2011.

143.

Талеб Н. Черный лебедь. – М.: КоЛибри, 2009.

144.

The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable (New York: Random House, 2007).

145.

Если синие такси, работавшие тем вечером, составляли три пятых от зеленых, у нас было бы 15 синих такси и (0,6 × 85) = 51 зеленое такси. Истинно положительный результат все равно будет 12, но ложное срабатывание составит только 10,2, и шанс, что такси, идентифицированное как синее, на самом деле окажется синим, составит [12 / (12 +10,2)] = 54,1 %, по сравнению с 41,4 %, то есть повысится.

146.

Zhen-Xin Zhang, Gustavo C. Roman, Zhen Hong, Cheng-Bing Wu, Qui-Ming Qu, Jue-Bing Huang, Bing Zhou, Zhi-Ping Geng, Ji-Zing Wu, Hong-Bo Wen, Heng Zhao, and Gwendolyn E. P. Zahner, “Parkinson’s Disease in China: Prevalence in Beijing, Xian, and Shanghai,” Lancet 365 (February 12, 2005): 595–597. Я благодарю Мадса Далсгаарда за этот пример и ссылку.

147.

National Center for Health Statistics (Национальный центр медицинской статистики), http://www.cdc.gov/nchs/pressroom/05facts/moreboys.htm. Существуют некоторые различия по годам, по возрасту матери и по этническим группам: «Самое высокое соотношение наблюдалось в 1946 году (1059 мальчиков на 1000 девочек), а самое низкое в 1991-м и затем снова в 2001-м (1046 мальчиков на 1000 девочек). После объединения результатов за все годы выяснилось, что дети пожилых матерей (от 40 до 44 лет и 45 лет и старше) имеют самые низкие соотношения полов новорожденных (1038 и 1039 соответственно), а у матерей в возрасте от 15 до 19 лет этот коэффициент был самым высоким (1054). Полученные данные также показывают, что в течение тех лет, в которые велась статистика, самые высокие отличия по соотношению мальчиков и девочек наблюдались у китайских (1074) и филиппинских матерей (1072), тогда как у не испаноязычных черных матерей (1031) и матерей американских индейцев (1031) соотношение было самым низким. “Trend Analysis of the Sex Ratio at Birth in the United States.” National Vital Statistics Reports 53, no. 20 (June 14, 2005).

148.

Sharon Bertsch McGrayne, The Theory That Would Not Die: How Bayes’ Rule Cracked the Enigma Code, Hunted Down Russian Submarines, and Emerged Triumphant from Two Centuries of Controversy (New Haven, CT: Yale University Press, 2011), 26–28.

149.

Системное наследственное заболевание, характеризующееся поражением желез внешней секреции и тяжелыми нарушениями функций органов дыхания.

150.

Atul Gawande, “The Bell Curve: What Happens When Patients Find Out How Good Their Doctors Really Are?” New Yorker, December 6, 2004, 82–91.

151.

Неходжкинская лимфома, или лимфосаркома, характеризуется внекостномозговым опухолевым ростом лимфатической ткани.

152.

Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011), 241–247.

153.

Бент Флайвбьерг, эксперт по планированию, провел обширное исследование по планированию проектов и предложил трехступенчатый подход, предупреждающий ошибки: определить соответствующую группу сравнения, установить для данной группы базовую линию и внести оправданные коррективы. Bent Flyvbjerg, Mette K. Skamris Holm, and Suren L. Buhl, “How (In) Accurate Are Demand Forecasts in Public Works Projects?” Journal of the American Planning Association 71 (2005): 131–146.

154.

Dan Lovallo and Daniel Kahneman, “Delusions of Success: How Optimism Undermines Executives’ Decisions,” Harvard Business Review (July 2003): 63.

155.

Thomas L. Friedman, “Obama’s Best-Kept Secrets,” New York Times, October 21, 2012, SR1.

156.

George Bernard Shaw, Maxim 124, “Maxims for Revolutionists,” in Man and Superman: A Comedy and Philosophy (London: Penguin Books, 2000).

157.

H. Guyford Stever and James J Haggerty, Flight (New York: Time Inc., 1965), 23.

158.

Chuck Yeager and Leo Janos, Yeager: An Autobiography (New York: Bantam Books, 1985), 103.

159.

Yeager and Janos, Yeager, 117–118.

160.

Yeager and Janos, Yeager, 118.

161.

Yeager and Janos, Yeager, 137.

162.

Yeager and Janos, Yeager, 121.

163.

Yeager and Janos, Yeager, 132.

164.

Yeager and Janos, Yeager, 150.

165.

Chuck Yeager, Bob Cardenas, Bob Hoover, Jack Russell, and James Young, The Quest for Mach One: A First-Person Account of Breaking the Sound Barrier (New York: Penguin, 1997), 99.

166.

Michael Walsh, “Solar-Paneled Plane Completes First Leg of Historic Cross-Country Flight from San Francisco to New York,” New York Daily News, May 4, 2013, http://www.nydailynews.com/news/national/all-solar-airplane-making-jfk-article-1.1335172.

167.

“No Sun, No Problem for Plane,” Associated Press in Shanghai Daily, May 4, 2013, A3.

168.

Vа1еriе Lion, “L’Entretien: Bertrand Piccard ‘Explorer, c’est aller au-dе1а des evidences,’” L’Express 3187 (August 1, 2012): 8–11 (author’s translation). «Моя задача не преодоление внешних, физических границ (или барьеров, или возможностей), а преодоление границ, которые человек сам себе устанавливает. Человек, выходя за рамки привычного, оказывается в ситуации, когда может потерять контроль. Именно эти ситуации интересны, когда вторгаешься в неизведанное».

169.

Http://www.basketball-reference.com/leagues/NBA_2012_leaders.html.

170.

Michael Austin, “Building the Perfect Arc: Research Shows Players Need to Keep Shot Arc around 45 Degrees,” Winning Hoops, May/June 2010, 20–27. См. также: www.noahbasketball.com.

171.

Benjamin S. Bloom, ed., Developing Talent in Young People (New York: Ballantine Books, 1985).

172.

Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, “A Star Is Made,” New York Times, May 7, 2006, http://www.nytimes.com/2006/05/07/magazine/07wwln_freak.html?pagewanted=all.

173.

See K. Anders Ericsson, Ralf Th. Krampe, and Clemens Tesch-Römer, “The Role of Deliberate Practice in the Acquisition of Expert Performance,” Psychological Review 100, no. 3 (1993): 363–406.

174.

Ericsson, K. Anders, Michael J. Prietula, and Edward T. Cokely, “The Making of an Expert,” Harvard Business Review, July—August 2007, 114–121.

175.

Обращаю внимание на терминологию: Осознанная практика требует переходов между совещательным и внедренческим мышлением.

176.

«Мы видели, что совещательное мышление приводит к точному и беспристрастному анализу информации, свидетельствующей об осуществимости и целесообразности наших вероятных целей, тогда как внедренческое мышление проводит оптимистический и пристрастный анализ этой информации. Кроме того, совещательное мышление сочетается с открытым умом, а внедренческое с закрытым». Взято с сайта профессора Голлвитцера, http://www.psych.nyu.edu/gollwitzer/.

177.

Peter M. Gollwitzer and Ronald F. Kinney, “Effects of Deliberative and Implemental Mind-sets on Illusion of Control,” Journal of Personality and Social Psychology 56, no. 4 (1989): 531–542.

178.

Один из многих примеров, взятых у Карла Ричарда, из блога в New York Times: “Viewing the Glass as Half Full, but Not Too Full,” March 18, 2013. Ричард обсуждает плюсы и минусы позитивного мышления, но, как и большинство, не добавляет временного измерения и не задается вопросом, когда лучше иметь оптимистический взгляд, а когда лучше придерживаться отстраненного и реалистичного. http://bucks.blogs.nytimes.com/2013/03/18/viewing-the-glass-as-half-full-but-not-too-full/?src=recg.

179.

Этот драматичный случай уже стал легендой. Его привел Гэри Клейн как пример ситуации, когда принимается «первый подходящий вариант». Как рассказывает Клейн, вместо того чтобы следовать классической модели оценки всех вариантов сразу, капитан Чесли Салленбергер использовал первый вариант, который мог сработать. Этот же подход упомянут доктором Атулом Гаванде, считающим, что в этом и есть смысл составлять перечни контрольных вопросов. Салленбергер действовал логично и последовательно, он определил причину проблемы и оптимальное действие.

180.

Участок поля Национального гольф-клуба в Аугусте, где происходят самые захватывающие события. – Прим. пер.

181.

Вас удивляет, что, как упоминалось в главе 2, игроки в гольф переоценивают свою способность попасть в лунку с двух метров? Короткий удар не требует долгих размышлений. В отличие от ударов, требующих оценки и выбора клюшки, удар с двух метров часто бывает прямым.

182.

Dr. Bob Rotella, Golf Is a Game of Confidence (New York: Simon&Schuster, 1996), 18.

183.

“Harrington using electrodes in battle with the left side of his brain,” The Independent, March 6, 2013, http://www.independent.ie/sport/golf/harrington-using-electrodes-in-battle-with-the-left-side-of-hisbrain-29113728.html.

184.

Brian Keogh, “Harrington and the Man with Two Brains,” Irish Golf News, March 6, 2013, http://www.irishgolfdesk.com/news-files/2013/3/6/harrington-and-the-man-with-two-brains.html.

185.

Http://sports.espn.go.com/golf/masters10/news/story?id=5075606. Ассошиэйтед Пресс сообщило: «Ключевой момент наступил у 13-й лунки, Микельсон доминировал, превосходя соперников. Из-за двух неудачных ударов его мяч застрял между соснами и оказался приблизительно в 200 метрах от лунки. Он не рассматривал никакой другой возможности, кроме удара на грин. “Я должен был попасть в этот промежуток, уложиться и отправить мяч на грин, – сказал Микельсон. – Нужно было пробить достаточно точно. Промежуток был не очень большим, но хватило бы, чтобы прошел мяч. Я просто чувствовал, что на этот раз мне следует довериться своему свингу”. И удар получился идеальным».

186.

Исторический удар Микельсона можно посмотреть в YouTube at http://www.youtube.com/watch?v=Gh1ZVLuZdvE.

187.

Http://sports.espn.go.com/golf/masters10/news/story?id=5075606.

188.

Http://www.golf.com/tour-and-news/mickelsons-guts-talent-came-togethershot-defined-masters#ixzz2LSUceD00.

189.

Ericsson, Prietula, and Cokely, “Making of an Expert,” 115.

190.

Daniel Coyle, The Talent Code: Greatness Isn’t Born. It’s Grown. Here’s How (New York: Bantam, 2009); David Shenk, The Genius in All of Us: Why Everything You’ve Been Told About Genetics, Talent, and IQ Is Wrong (New York: Anchor, 2011); Matthew Syed, Bounce: The Myth of Talent and the Power of Practice: Beckham, Serena, Mozart, and the Science of Success (New York: Harper, 2011).

191.

Joshua Foer, Moonwalking with Einstein: The Art and Science of Remembering Everything (New York: Penguin, 2012).

192.

На самом деле про 10 тыс. часов практики, непременно приводящих к успеху, сказал даже не Андерс Эрикссон. Это был 29-летний Дэн Маклафлин. Он никогда не играл в гольф, но в 2010 году решил потратить на гольф 10 тыс. часов, по существу, полный рабочий день в течение шести с половиной лет, и пройти аттестацию, чтобы играть в PGA туре, что сделает его одним из лучших 250 или около того гольфистов в мире. Удастся ли ему? Эрикссон не уверен: «Раньше никто этого не делал, а это значит, никто не знает, чем это закончится. Он как Колумб». BusinessWeek прокомментировала, что Маклафлин может никогда не стать отличным игроком в гольф, но талантливо себя рекламирует. Joel Stein, “From Doofus to Genius?” Bloomberg Businessweek, November 29 – December 4, 2011, 101.

193.

Исследователи из Университета Вандербильта Дэвид Любински и Камилла Бенбоу проследили за более чем 2000 человек, в возрасте 30 лет вошедшими в верхний процент по результатам теста на интеллект. Они обнаружили: у оказавшихся в самом верхнем 99,9-м сегменте, то есть «глубоко одаренных», было в три-пять раз больше шансов в итоге заработать докторскую степень, зарегистрировать патент или опубликовать научную статью по сравнению с находившимися в верхнем 99,1-м сегменте. Выдающиеся способности в раннем возрасте оказались важным прогностическим фактором самых высоких уровней успеха. Очень высокие интеллектуальные способности дают огромное преимущество в реальном мире, достаточное для колоссальных достижений. В дальнейших исследованиях, на этот раз на пианистах, Любински и Бенбоу подтвердили сильную положительную корреляцию между качеством игры и умением читать с листа, а также установили, что не меньшую роль играет врожденный талант, известный как рабочая память. l. David Z. Hambrick and Elizabeth J. Meinz, “Sorry, Strivers: Talent Matters,” New York Times, November 20, 2011, SR12.

194.

Гладуэлл М. Гении и аутсайдеры. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2013.

195.

Steven Pinker, “Malcolm Gladwell, Eclectic Detective,” New York Times, November 15, 2009, BR1.

196.

Кольвин Д. Переоценка талантов. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2012. – Прим. ред.

197.

Geoff Colvin. Talent Is Overrated: What Really Separates World-Class Performers from Everybody Else, New York: Portfolio Trade, 2010, 1–2 и 199.

198.

Ericsson, Prietula, and Cokely, “Making of an Expert,” 118.

199.

Ericsson, Prietula, and Cokely, “Making of an Expert,” 119.

200.

Joseph S. Nye Jr., The Powers to Lead (Oxford: Oxford University Press, 2008), 18.

201.

Jack Welch and Suzy Welch, “How Not to Succeed in Business,” Business Week, March 2, 2009, 74.

202.

В A Force for Change: How Leadership Differs from Management (New York: Free Press, 1990), Джон Коттер утверждает: руководство – сила, вызывающая изменения, а управление подчеркивает статус-кво. На мой взгляд, различение руководителя и менеджера не только ложно, но и оказывает менеджерам медвежью услугу; поэтому руководство выглядит более привлекательным, и менеджеры страдают от сравнения. Генри Минцберг в статье “We’re Overled and Undermanaged,” Business Week, August 17, 2009, 68 высказывает противоположный и более мудрый взгляд.

203.

Nye, Powers to Lead, 70. «Если способность к эмоциональному восприятию не естественная, то в долгосрочной перспективе это непременно выяснится. Но успешное управление требует, чтобы руководитель производил хорошее личное впечатление, так что руководителям нужны некоторая эмоциональная дисциплина и навыки, какими обладают хорошие актеры». Похожее замечание делает Уоррен Беннис: «Как и великие актеры, великие лидеры создают и продают альтернативное видение мира, лучшего мира, и делают нас его неотъемлемой частью». “Acting the Part of a Leader,” Business Week, September 14, 2009, 80.

204.

Речь, произнесенная в Университете Райса 12 сентября 1962 года. Вот точная цитата: «В этом десятилетии мы собираемся полететь на Луну и сделать другие вещи, не потому, что они простые, а потому, что они сложные».

205.

Chris Kraft, Flight: My Life in Mission Control (New York: Dutton, 2001), 82.

206.

Kraft, Flight, 229.

207.

Stephen B. Johnson, The Secret of Apollo: Systems Management in American and European Space Programs (Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 2002), 146.

208.

Sy Liebergot, Apollo EECOM: Journey of a Lifetime (Burlington, ON: Apogee Books, 2003), 138.

209.

По свидетельству Либергота, это Суигерт сообщил по радиосвязи: «Алло, Хьюстон, у нас проблемы».

210.

Liebergot, Apollo EECOM, 140.

211.

Gene Kranz, Failure Is Not an Option: Mission Control from Mercury to Apollo 13 and Beyond (New York: Berkley Books, 2000), 314.

212.

Miles O’Brien, CNN Anchor interview, “Veteran NASA Flight Director Discusses Book About Race to the Moon,” CNN Sunday Morning News, May 7, 2000.

213.

Kranz, Failure Is Not an Option, 321.

214.

Неизвестно, действительно ли афористичную фразу «неудача не вариант» сказал Кранц. Некоторые утверждают, что ее написал сценарист. Но она хорошо выражает отношение Кранца к ситуации, и он использовал ее как название автобиографии, изданной в 2000 году.

215.

Гэри Клейн использовал кризис на борту «Аполлона-13» как пример решения проблемы в организации. Решение было направлено на шесть разных целей: осуществление действий, обеспечение прогноза, разработка планов, выяснение проблем, решение и переоценка цели. Я рассмотрел всю эту историю под углом доверия и лидерства. Gary Klein, Sources of Power: How People Make Decisions (Cambridge, MA: MIT Press, 1998).

216.

Kranz, Failure Is Not an Option, 12. Когда задача была выполнена, на первый план вышло совещательное мышление. Выражения уверенности «Неудача не вариант» и «Экипаж возвращается домой» сменились рациональным анализом. Специально назначенная группа специалистов, комиссия Кортрайта, отследила все стадии производства основных компонентов (от криогенных баков до компьютеров) от проектирования, проверки безопасности и до ввода в действие. Комиссия Кортрайта установила, что взрыв был вызван сочетанием двух предшествующих ошибок. Переключатели термостатов топливных баков «Аполлона» первоначально были разработаны для 28-вольтовой электрической сети и не изменены, когда были установлены новые 65-вольтовые обогреватели, в результате на 65-вольтовых баках остались 28-вольтовые переключатели. Это было серьезной ошибкой, но не достаточной, чтобы вызвать взрыв, пока не наложилась вторая ошибка. Когда в 1968 году снимали топливный бак на «Аполлоне-7», он упал, был слегка поврежден и в таком состоянии установлен на «Аполлон-13». Маленький и незаметный дефект привел к тому, что 65-вольтовое напряжение приварило контакты термостата, нагреватели не отключились, создалось огромное давление и в итоге произошел взрыв. В докладе был сделан вывод: «Хотя мы никогда не сможем узнать точную причину возгорания, природа происшедшего достаточно хорошо изучена, чтобы предпринять корректирующие меры для предотвращения повторения». В соответствии с культурой НАСА это было бесстрастное сообщение, основанное на фактах. НАСА вновь перешло в чисто аналитический режим, не жалея затрат, определяло причину сбоя и устраняло проблемы для будущих миссий. Но в течение трех дней, когда это было наиболее важно, с первых безумных моментов после установления величины взрыва до окончательного приводнения, превалировало внедренческое мышление.

217.

Джин Кранц, переписка с автором, март 2010.

218.

Chris Kraft, Flight: My Life in Mission Control (New York: Dutton, 2001), 337.

219.

Кранц, переписка.

220.

Мы рассказываем историю «Аполлона-13», потому что все сложилось удачно и перед нами проявление стремления выжить. Мы никогда не узнаем, было ли управление полетом космического шаттла «Челленджер» в январе 1986 года таким же блестящим, потому что взрыв через 70 секунд после запуска разрушил корабль. Среди всеобщего ликования по поводу спасения «Аполлона-13» никто не обратил внимание на неудобный факт: если бы взрыв был чуть сдвинут по времени, тогда даже самое лучшее руководство, командная работа и упорство не вернули бы домой Ловелла, Хейза и Суайгерта. Взрыв в рабочем отсеке «Аполлона-13» произошел через 55 часов после взлета. Случись это на несколько часов раньше, не хватило бы кислорода, чтобы поддерживать трех мужчин все время, пока они возвращались на Землю. Случись взрыв на день позже, после посадки, когда командный модуль находился бы на орбите Луны, – все было бы потеряно, а будь взрыв чуть более мощным, он разрушил бы дополнительные системы жизнеобеспечения, и шансов на безопасное возвращение тоже не осталось бы. Одно небольшое изменение, и у нас не было бы шанса восхищаться блестящей самоотверженностью команды управления полетами, экипажем «Аполлона-13» и их общей победой: The NASA Mission Reports (Burlington, ON: Apogee Books, 2000), 4.

221.

Welch and Welch, “How Not to Succeed in Business,” 74.

222.

Walter Isaacson, Steve Jobs (New York: Little, Brown, 2011); Murad Ahmed, “Jobs: The Special One,” The Times, Saturday Review, October 29, 2011, 16.

223.

Типичная из последних трактовок харизматичности приводится в статье Rob Goffee and Gareth Jones in “Managing Authenticity: The Great Paradox of Leadership,” Harvard Business Review (December 2005): 87–94: «Лидеры и последователи связывают подлинность с искренностью, честностью и целостностью. Это реальная характеристика, которая однозначно определяют великого лидера». Но мы должны спросить, как происходит на самом деле: объективно определенная подлинность приводит к великому руководству, или те, кого считают великими лидерами, воспринимаются как харизматичные. Последнее кажется более вероятным.

224.

«Аполлон-13» потребовал производительности очень высокого уровня, но она была абсолютной, так как не с кем было соревноваться.

225.

«Честность, – сказал он, – требует, чтобы мы действовали и на самом деле были теми, кем представляемся окружающим. Харизматичность подразумевает поиск и выражение нашего истинного я, с точки зрения которого мы судим обо всех отношениях». Orlando Patterson, “Our Overrated Inner Self,” New York Times, December 26, 2006, A35. Patterson refers to Lionel Trilling, Sincerity and Authenticity (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971).

226.

«Долг, Честь, Родина – три священных слова, показывающих, кем вы должны быть, кем вы можете быть и кем будете. Эти слова заставляют вас собраться с силами и вернуть мужество, когда кажется, что его больше нет, восстановить веру, когда кажется, что больше не во что верить, и вернуть надежду, когда охватывает отчаяние». Gen. Douglas MacArthur, speech to the Corps of Cadets at the U. S. Military Academy at West Point, New York, May 12, 1962.

227.

Patterson, “Our Overrated Inner Self.”.

228.

Другие еще более резко высказываются о значении, которое мы придаем харизматичности. Саймон Кричли, профессор философии, и психоаналитик Джемисон Вебстер пишут: «В евангелии от подлинности основной целью человеческой жизни стало благополучие. Вместо того чтобы считаться побочным продуктом какого-то коллективного проекта, некого возведения Нового Иерусалима, благополучие стало первичной целью человеческой жизни… Харизматичность, не нуждающаяся в чем-либо за пределами ее самой, – испражнение истории. Сила момента “сейчас”. Центр этики харизматичности – глубокий эгоизм и бессердечное равнодушие к окружающим. Эта идеология оказывает значительное влияние на современную рабочую ситуацию, когда разрушается классическое различие между работой и не работой». Simon Critchley and Jamieson Webster, “The Gospel According to ‘Me,’” New York Times, June 30, 2013, SR8.

229.

Patterson, “Our Overrated Inner Self.”.

230.

«Когда человек знает, что через две недели будет повешен, он замечательно концентрирует свой разум». Thomas Boswell, Life of Johnson (Oxford: Oxford University Press, 2008), 849.

231.

Carol J. Loomis, “Why Carly’s Bet Is Failing,” Fortune, February 7, 2005, 50–64.

232.

Фиорина К. Трудный выбор. – М.: Эксмо, 2009.

233.

Rakesh Khurana, Searching for a Corporate Savior: The Irrational Quest for Charismatic CEOs (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002).

234.

James G. March and Zur Shapira, “Managerial Perceptions on Risk and Risk-Taking,” Management Science 33 (1987): 1404–1418.

235.

Barry M. Staw, “Leadership and Persistence,” in Leadership and Organizational Culture: New Perspectives on Administrative Theory and Practice, ed. Thomas J. Sergiovanni and John E. Corbally (Champaign: University of Illinois Press, 1986), 72–84.

236.

Staw, “Leadership and Persistence,” 82.

237.

См. обзор Barry M. Staw, “The Escalation of Commitment to a Course of Action,” Academy of Management Review 6, no. 4 (1981): 577–587.

238.

Staw, “Leadership and Persistence,” 80.

239.

Nye, The Powers to Lead, 124.

240.

Хэммонд Дж. С., Кини Р. Л., Райффа Г. Умный выбор. Как научиться принимать правильные решения. – Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2009.

241.

Ashlee Vance, “Algorithms on the Prairie,” Bloomberg Businessweek, March 26, 2012, 37–39.

242.

John Tierney, “From Tinseltown to Splitsville: Just Do the Math,” New York Times, September 19, 2006, A25.

243.

Включая суд, где впервые рассматривался вопрос, тему, тип заявителя и идейную направленность суда нижестоящей инстанции.

244.

Ian Ayres, Super Crunchers: Why Thinking-By-Numbers Is the New Way to Be Smart (New York: Bantam Dell Books, 2007). Оригинал; Andrew D. Martin et al., “Competing Approaches to Predicting Supreme Court Decision Making,” Perspectives on Policy 2 (2004): 763; Theodore W. Ruger et al., “The Supreme Court Forecasting Project: Legal and Political Science Approaches to Predicting Supreme Court Decisionmaking,” Columbia Law Review 104 (2004): 1150.

245.

Orley Ashenfelter, “Predicting the Quality and Prices of Bordeaux Wine,” Economic Journal 118, no. 529 (June 2008): F174–F184; Ayres, Super Crunchers, 1–6.

246.

О модели прогнозирования качества вина Орли Ашенфельтера сообщали неоднократно, не только Ян Айрес, но и Майкл Маубуссин в книге Think Twice (Boston: Harvard Business Press, 2009) и Дэнел Канеман в книге Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011).

247.

Ayres, Super Crunchers, 114.

248.

Детальное исследование и анализ уровня результативность игры бейсболистов на основании данных наблюдений и зафиксированной статистики. – Прим. пер.

249.

Bill James. Solid Fool’s Gold: Detours on the Way to Conventional Wisdom (Chicago: ACTA Sports, 2011), 185.

250.

Взято из: Joseph Adler, Baseball Hacks: Tips&Tools for Analyzing and Winning with Statistics (Sebastapol, CA: O’Reilly, 2006), 313. Я оставил этот пример на общем уровне, учитывая количество пробежек, засчитанных в иннинге. Можно провести более сложный анализ: учитывать отдельных питчеров и бьющих, иннинги, количество пробежек до и после и многое другое. Я также не учитывал попытки бантов, или приводивших к тому, что бьющий безопасно достигал базы – бант в расчете сделать хит, или когда филлдеры делают ошибку – или банты, вынуждающие бежать на вторую базу. Но в первом приближении, как способ показать, каким образом анализ большого количества данных показывает общую эффективность, этот пример вполне убедителен.

251.

James, Solid Fool’s Gold, 186.

252.

Льюис М. MoneyBall. Как математика изменила самую популярную спортивную лигу. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

253.

Tim Adams, “How a Book about Baseball Statistics Changed the Way We Think about Football – Forever,” Esquire, September 2011, 201.

254.

Jonah Keri, The Extra 2 %: How Wall Street Strategies Took a Major League Team from Worst to First (New York: Ballantine Books, 2011), 188.

255.

Keri, Extra 2 %, 192.

256.

Jon Swartz, “San Francisco Giants Ride Techball to the Top,” USAToday, March 31, 2013, http://www.usatoday.com/story/tech/2013/03/31/giants-social-media-world-series-technologh/2013497/.

257.

Здесь я имею в виду производительность в победах и поражения; когда речь идет о финансовой производительности, то картина меняется. Chicago Cubs заверяют, что существуют способы заработать солидную прибыль, не привозя домой чемпионского звания. – Прим. авт.

258.

Susan Slusser, “Can’t Keep Beane Down: No More Talk of Moneyball, Please,” San Francisco Chronicle, July 12, 2009, B1–B7.

259.

Michael Lewis, “Out of Their Tree,” Sports Illustrated, March 1, 2004, http://sportsillustrated.cnn.com/vault/article/magazine/MAG1031308/index.htm.

260.

Paul White, “‘Moneyball’ Principles Have Become Old Hat,” USA Today, September 21, 2011, 6C.

261.

Bill James rates Morgan the best second baseman of all time, ahead of Eddie Collins and Rogers Hornsby. Bill James Historical Baseball Abstract (New York: The Free Press, 2001), 479.

262.

Tommy Craggs, “Say-It-Ain’t-So Joe,” SF Weekly, July 6, 2005, http://www.sfweekly.com/2005–07–06/news/say-it-ain-t-so-joe.

263.

Эта фраза из речи Теодора Рузвельта «Гражданство в республике» (23 апреля 1910 года): «Уважение вызывает не критик, замечающий досадные ошибки, и не человек, указывающий сильной личности на ее промахи и недостатки. Уважение вызывает человек, находящийся в центре борьбы, чье лицо испачкано грязью, потом и кровью, кто храбро борется и искренне заблуждается, совершает промахи и ошибки, потому что без них не совершишь ни одного достойного поступка». http://www.theodore-roosevelt.com/trsorbonnespeech.html.

264.

Joe Morgan and David Falkner, Joe Morgan: A Life in Baseball (New York: W. W. Norton&Co., 1993), 39.

265.

Хорошим примером может также служить Пит Роуз. Благодаря тяжелой работе и сильной ментальной установке он достиг выдающихся результатов, хотя и не помещен в бейсбольный Зал славы и не стал членом бейсбольного клуба. Его товарищ по команде, Мерв Реттенмунд, рассказывал: «Питер обладал уверенностью в столь высокой степени, что если у него была плохая неделя, он считал, что на следующей сделает больше хитов. Он воспринимал все позитивно. Хорошие хитеры учатся на своих неудачах, но не зацикливаются на них. Пит обладал этим качеством в высокой степени». Quoted in Michael Sokolove, Hustle: The Myth, Life, and Lies of Pete Rose (New York: Simon&Schuster, 1990), 90.

266.

David Leonhardt, “Science and Art at Odds on the Field of Dreams,” New York Times, August 28, 2005, http://www.nytimes.com/2005/08/28/sports/28iht-THEORIES.html.

267.

Philip E. Tetlock, Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005. Daniel Kahneman remarked that “Tetlock has set the terms for any future discussion of this topic.” Thinking, Fast and Slow, 218.

268.

Joan Hoff, Nixon Reconsidered (New York: Basic Books, 1995), 6, quoted in Margaret MacMillan, Nixon and Mao: The Week That Changed the World (New York: Random House, 2007).

269.

Felicia Sonmez, “Vice President Biden Predicts Supreme Court Won’t Rule Health Care Law Unconstitutional,” Washington Post, April 1, 2012, http://www.washingtonpost.com/blogs/post-politics/post/vice—president-biden-predicts-supreme-court-wont-rule-health-care-lawunconstitutional/2012/04/01/gIQADBE8oS_blog.html.

270.

Jennifer Bendery, “Nancy Pelosi Predicts 6–3 Supreme Court Vote in Favor of Health Care Law,” Huffington Post, April 4, 2012, http://www.huffingtonpost.com/2012/04/04/nancy-pelosi-health-care-law_n_1402908.html.

271.

Dylan Byers, “Dick Morris Fesses Up,” Politico.com, November 13, 2012, http://www.politico.com/blogs/media/2012/11/dick-morris-fesses-up-149453.html.

272.

В июле 2013 года Нейт Сильвер объявил, что уходит из New York Times и будет работать в ESPN, что позволит ему совмещать спорт и делать сообщения о политике для ABC News. ESPN и ABC обе принадлежат компании Disney, что позволило Drudge Report нанести прощальный удар: «Нейт Сильвер присоединился к империи средств массовой информации Микки-Мауса». Stelter, Brian, “Blogger for Times Is to Join ESPN Staff,” New York Times, July 20, 2013, B6.

273.

Nate Silver, The Signal and the Noise: Why So Many Predictions Fail – but Some Don’t (New York: Penguin, 2012), 126.

274.

Silver, The Signal and the Noise, 243–245. In Thinking Statistically. Ури Брэм использует аналогичный пример, на этот раз спрашивая, действительно ли вас обманывает ваша подруга, которая сказала, что идет домой, потому что плохо себя чувствует, а на самом деле пошла обедать со своим бывшим приятелем. Возможно, эти примеры используются как способ, чтобы сделать статистику более понятной широкой аудитории, а может быть, это те вопросы, которыми склонны задаваться статистики?

275.

Примеры с такси и медицинскими анализами немного упрощены, так как уровни результатов, кажущихся положительными и отрицательными, были приблизительно равны. Мы просто указали, что свидетельница правильно видела в 80 % случаев, считая, что она с равной вероятностью могла назвать зеленое такси синим, а синее зеленым. То же относится к медицинскому анализу, который дал кажущиеся истинными результаты в 5 % случаев (количество кажущихся неправильными не указывалось).

276.

Нейт Сильвер объясняет 0,5-процентную вероятность следующим образом: «Если он вас обманывает, то не нужно большого воображения, чтобы понять, как сюда попало белье. С другой стороны, даже если (и, возможно, специально) он вас обманывает, вы можете ожидать, что он станет более осторожным». Сильвер все время говорит, что обман, может быть, имеет место, а может, и нет, так что давайте отталкиваться от соотношения 50/50. Но 50 % означают здесь совершенно другое. Эта базовая ставка: если у него есть связь на стороне, то предметы одежды таинственным образом будут появляться в 50 % случаев, а в 50 – не будут. Цифра кажется слишком завышенной (хотя мне трудно сказать, я не эксперт). Я подозреваю, что на самом деле Сильвер имел в виду 50-процентную вероятность: если у него есть связь, то вы еще раз найдете белье, собственно, именно этот вопрос мы и пытались решить.

277.

Джереми Фокс: «Один неблагоприятный побочный эффект роста популярности технически сложных, требующих большого количества вычислений статистических подходов в области экологии состоит в том, что экологи еще более неохотно занимаются философскими вопросами, то есть меньше рассуждают и меньше заботятся о понимании. Похоже, что этос “заткнись и считай цифры” продолжает развиваться, как будто техническое мастерство и программирование могут заменить понимание того, что означают эти цифры» http://oikosjournal.wordpress.com/2011/10/11/frequentist-vs-bayesian-statistics-resources-to-help-you-choose/.

278.

Edward C. Capen, Robert V. Clapp, and William M. Campbell, “Competitive Bidding in High-Risk Situations,” Journal of Petroleum Technology 23 (1971): 641.

279.

Capen, Clapp, and Campbell, “Competitive Bidding in High-Risk Situations,” 644.

280.

“The Tale of the ‘Winner’s Curse,’ Bidding Science Saved $$,” http://www.aapg.org/explorer/2004/12dec/capen.cfm.

281.

Если слова «Atlantic» и «аукцион» кажутся вам знакомыми, вспомните, как в фильме братьев Маркс «Кокосовые орехи» Граучо говорит: «Я покажу вам, как вы можете сделать реальные деньги. Через некоторое время я собираюсь провести аукцион в усадьбе Кокосовые орехи. Вы знаете, что такое аукцион, а?» – Чико отвечает: «Конечно. Я родом из Италии, а она на Атлантическом аукционе!» – Прим. авт.

282.

Capen, Clapp, and Campbell, “Competitive Bidding in High-Risk Situations,” 647.

283.

Capen, Clapp, and Campbell, “Competitive Bidding in High-Risk Situations,” 641–653.

284.

Max H. Bazerman and William F. Samuelson, “I Won the Auction but I Don’t Want the Prize,” Journal of Conflict Resolution 27 (1983): 618–634.

285.

Richard H. Thaler, “The Winner’s Curse,” Journal of Economic Perspectives 2, no. 1 (1988): 191–202.

286.

Nate Silver, The Signal and the Noise: Why So Many Predictions Fail – but Some Don’t (New York: Penguin, 2012), 359.

287.

В книге Think Twice: Harnessing the Power of Counterintuition (Boston: Harvard Business Press, 2009) Макл Маубуссин объясняет, что проводит такие же эксперименты со своими студентами, изучающими финансовые инвестиции и финансовые рынки, чтобы показать им опасности конкурентного аукциона.

288.

Это также пример аукциона первой цены, поскольку каждый участник делает ставку, не зная ставок других, и победитель полностью выплачивает свою ставку. На аукционе первой цены победившая ставка бывает очень высокой, потому что участники не знают, сколько готовы заплатить остальные. На аукционах других типов переплата меньше. На аукционах второй цены, также называемых аукционами Викри (они названы в честь нобелевского лауреата – экономиста Уильяма Викри), победитель выплачивает вторую цену или цену своего ближайшего конкурента. Таким образом, победитель защищен от избыточной цены, хотя не защищен от высокой второй. На аукционе с повышением цены (его еще называют английским аукционом) участники предлагают ставки открыто и видят, какие делают конкуренты. И наконец, открытый аукцон со снижением цены (так называемый голландский аукцион) – в этом случае торг начинается с очень высокой цены, а участники начинают ее занижать, пока кто-нибудь не купит. У каждого аукциона несколько отличается динамика ставок, и на них используются разные тактики. Проклятие победителя характерно для всех.

289.

Daniel Kreps, “Lennon’s ‘A Day in the Life’ Lyrics Sell for $1.2 Million,” Rolling Stone, June 18, 2010, http://www.rollingstone.com/music/news/lennons-a-day-in-the-life-lyrics-sell-for-1–2-million-20100618.

290.

J. J. Taber, F. D. Martin, and R. S. Seright, “EOR Screening Criteria Revisited-Part 1: Introduction to Screening Criteria and Enhanced Recovery Field Projects,” SPE Reservoir Engineering, 12, no. 3 (August 1997): 189–198.

291.

Keith Schaefer, “Natural Gas: Costs Go Down as Learning Curve Goes Up,” www.oilandgas-investments.com, June 6, 2009. «Кривая роста производительности все еще идет вверх. Производительность длинных горизонтальных скважин во всех нетрадиционных месторождениях газа (и нефти) Северной Америки становится все выше… И как я уже писал в предыдущей статье, производители энергии изучают, как лучше производить гидравлический разрыв пласта (ГРП) с помощью специальных смесей химических веществ и воды, чтобы получить максимальное количество нефти или газа из этих новых, очень ценных резервуаров. Чтобы правильно подобрать формулу ГРП, иногда приходится проводить дорогостоящие пробы (и совершать ошибки). По оценкам банка Tristone, средний уровень рентабельности новых сланцевых месторождений сейчас колеблется около 5 долларов за 30 кубометров и около 4 долларов в лучших месторождениях. При росте производительности кривая стоимости будет продолжать идти вниз, одновременно снижая безубыточную цену добычи природного газа».

292.

“Greater Prudhoe Bay,” BP Fact Sheet, http://www.bp.com/liveassets/bp_internet/globalbp/STAGING/global_assets/downloads/A/abp_wwd_alaska_prudhoe_bay_fact_sheet.pdf.

293.

Я предположил, что компании повышают эффективность разведки бурения и нефтедобычу на 0–2 % каждый год, то есть в среднем на 1 %. Это значит, что производительность компаний каждый год будет повышаться на 0–6 % или в среднем на 3 %. Для упрощения я предположил, что разведка, бурение и нефтедобыча не зависят друг от друга не только в отдельно взятый год, но и в разные, так что нет остатков, переходящих из года в год.

294.

Max H. Bazerman, Judgment in Managerial Decision Making, 2nd ed. (New York: Wiley, 1990), 143. Несмотря на название книги, многие примеры мало связаны с решениями, с которыми сталкиваются менеджеры; и в ней не указано, чем отличаются решения менеджеров от всех других типов решений.

295.

Одно из первых объяснений гордыни президента компании дал Ричард Ролл в статье “The Hubris Theory of Corporate Takeovers,” Journal of Business 59, no. 2 (1986): 197–216.

296.

Результаты основываются на реакции финансовых рынков на объявление о поглощении. Если финансовые рынки эффективны или как минимум эффективны бо́льшую часть времени, то в момент поглощения учитывается все, что известно о компании. Когда делается сообщение, что компания A заплатит определенную сумму за приобретение компании B, изменение цен на их акции отражает ожидания рынка в отношении финансовой производительности. Мы ожидаем, что цена акций приобретаемой компании пойдет вверх, иначе продажа не состоится. А что происходит с акциями приобретающей компании? Если ожидается хорошая сделка для приобретающей компании, то ее акции тоже поднимутся. Но обычно цена на акции покупающей компании снижается, что отражает ощущение, что выгода не соответствует вложенной сумме.

297.

Mark L. Sirower and Sumit Sahni, “Avoiding the ‘Synergy Trap’: Practical Guidance on M&A Decisions for CEOs and Boards,” Journal of Applied Corporate Finance 18, no. 3 (Summer 2006): 83–95. Недавно было получено два свидетельства изменения. В 2012 году JP Morgan сообщил: реакции инвесторов на поглощения изменились со среднего слегка отрицательного до слегка положительного. Одно из объяснений – что хотя рынок научился относиться скептически к большей части подобных сделок, теперь они проводятся значительно реже и только самые надежные, то есть с большими шансами на успех. Поскольку сделки изменились, их средняя эффективность повысилась. См. Информационный бюллетень по корпоративным финансам и слияниям и поглощениям, Uncorking M&A: The 2013 Vintage (J. P. Morgan, December 2012), https://www.jpmorgan.com/cm/BlobServer/JPMorgan_CorporateFinanceAdvisory_MA.pdf.

298.

Edward E. Whitacre Jr., Corporate Acquisitions Can Create Winners: A Case in Point, The CEO Series, Business Leaders, Thought and Action (St. Louis, MO: Washington University, Center for the Study of American Business, 1998).

299.

Almar Latour and Shawn Young, “Two Who May Pop the Question to AT&T Wireless – Intent on Wireless Expansion, SBC Communications’ Whitacre Takes Risks Seeking Acquisitions,” Wall Street Journal, February 10, 2004, B1.

300.

Вочтел Липтон опять появился в новостях 12 сентября 2008 года, когда в офисе была достигнута договоренность о продаже Merrill Lynch Банку Америки. James B. Stewart, “Eight Days: The Battle to Save the American Financial System,” New Yorker, September 21, 2009, 69.

301.

Matt Richtel, “List of Suitors Said to Narrow for Mobile Giant,” New York Times, February 11, 2004, http://www.nytimes.com/2004/02/11/business/list-of-suitors-said-to-narrow-for-mobile-giant.html.

302.

Ed Whitacre, American Turnaround: Reinventing AT&T and GM and the Way We Do Business in the USA (New York: Business Plus, 2013), 129.

303.

Latour and Young, “Two Who May Pop the Question to AT&T Wireless.”.

304.

AT&T Wireless Services, Inc., Proxy Statement Pursuant to Section 14 (a) of the Securities Exchange Act of 1934, March 22, 2004.

305.

“Vodafone Bids for AT&T Wireless: Vodafone and Cingular Square off in Bids for No. 3 U. S. Wireless Firm at about $35 Billion,” New York (CNN/Money), February 15, 2004, http://money.cnn.com/2004/02/15/technology/att_bids/.

306.

Dan Sabbagh, “Vodafone in $35bn Fight for AT&T Wireless,” The Times, February 16, 2004, http://www.thetimes.co.uk/tto/business/article2103013.ece.

307.

Для определения величины ставки за AT&T Wireless Vodafone сделал двойной расчет, поскольку одновременно продавал 45 % акций Verizon Wireless. Чем дороже он мог продать Verizon Wireless, тем больше мог заплатить за AT&T Wireless. По слухам, Verizon Communications согласились купить долю Vodafone за 23 млрд долларов, что дало бы им много наличных для агрессивной ставки.

308.

Anita Raghavan, Almar Latour, and Jesse Drucker, “Battle Intensifies for AT&T Wireless – Vodafone and Cingular Submit Revised Offers as Others Decline to Bid,” Wall Street Journal Europe, February 16, 2004, A1.

309.

Maija Pesola, James Politi, Dan Roberts, and Peter Thal Larsen, “Vodafone Edges Ahead in AT&TW Bidding,” Financial Times, February 17, 2004, 24.

310.

Andrew Ross Sorkin and Matt Richtel, “Cingular Wins AT&T Wireless in an Early-Morning Drama,” New York Times, February 19, 2004, http://www.nytimes.com/learning/teachers/featured_articles/20040219thursday.html.

311.

Whitacre, American Turnaround, 131.

312.

Whitacre, American Turnaround, 131.

313.

Sorkin and Richtel, “Cingular Wins AT&T Wireless.”.

314.

Maija Pesola, James Politi, Dan Roberts, and Peter Thal Larsen, “Cingular Grabs AT&TW from Sleeping Vodafone,” Financial Times, February 18, 2004, 44.

315.

Pesola, Politi, Roberts, and Larsen, “Cingular Grabs AT&TW,” 44.

316.

Richard Wray, “Cingular’s $41bn Forces Vodafone out of AT&T Race,” The Guardian, February 18, 2004, 19.

317.

Когда во вторник открылись торги, новость о рекордной ставке дала толчок к повышению фондового индекса Standard&Poor’s 500 на 11 пунктов, или на около 1 %, промышленный индекс Доу Джонса тоже повысился на 87 пунктов, или 0,8 %. Что касается двух участников, то акции Vodafone на Британском биржевом рынке FTSE выросли на 7 %. Казалось, инвесторы расслабились, решив, что Vodafone упустил сделку. Одновременно акции родительской компании Cingular, SBC Эда Уитакера, упали на 18 центов до 24,87 доллара, то есть потеряли 0,7 %, а акции BellSouth упали на 49 центов до 29,06 доллара с потерей 1,7 %. Финансовые рынки часто наказывают акции компании покупателя: если он заплатил и выиграл аукцион, то наверняка переплатил.

318.

Dominic White, “Vodafone Looks to Next Target,” Daily Telegraph, February 25, 2004, http://www.telegraph.co.uk/finance/2878078/Vodafone-looks-to-next-target.html. Vodafone сделала следующее заявление: «17 февраля 2004 года Vodafone отказалась от участия в аукционе, так как пришла к выводу, что продолжение обсуждения не принесет пользы акционерам. Vodafone сохранит свое положение на американском рынке благодаря успешному партнерству с Verizon Wireless».

319.

Когда в июле 2008 Dow Chemical купили Rohm&Haas, CEO оправдывал высокую цену, описывая приобретение как «собственность высокого качества на берегу моря». Эта катастрофическая сделка – одна из многих, совершенных на волне оптимизма по поводу слияний и поглощений. Mauboussin, Think Twice.

320.

Whitacre, American Turnaround, 133.

321.

Whitacre, American Turnaround, 131.

322.

Whitacre, American Turnaround, 129.

323.

Chairman’s Letter, 2005 AT&T Annual Report [at that time SBC], http://www.att.com/Investor/ATT_Annual/2005/chairletter.html.

324.

Leslie Cauley, “BellSouth Likes to Go It Alone,” USA Today, October 31, 2005, http://www.usatoday.com/tech/news/techpolicy/business/2005–10–31-bellsouth-mergers_x.htm.

325.

Годом позже Уитакер ушел из AT&T Wireless, а затем его пригласили на государственную службу – председателем правления компании General Motors, которой он руководил с 2009 по 2011 год. Тем не менее его детище продолжает расти. В марте 2011-го AT&T Wireless согласилась заплатить 39 млрд долларов за приобретение T-Mobile, что сделало бы ее самым крупным оператором беспроводной связи с 42 % абонентов США и поставило бы на второе место после Verizon. «С точки зрения AT&T, это большая победа, – сказал специалист по анализу рынка. – Она может стать номером один и иметь экономию от масштаба». Andrew Ross Sorkin, Michael J. De La Merced, and Jenna Wortham, “AT&T to Buy T-Mobile USA for $39 Billion,” New York Times, March 20, 2011, http://dealbook.nytimes.com/2011/03/20/att-to-buyt-mobile-usa-for-39-billion/. Но в конце концов сделка не состоялась.

326.

Whitacre, American Turnaround, 129.

327.

Aditya Chakrabortty, “Haven’t the Politicians Desperately Scrambling to Form a Government Heard of the Winner’s Curse?” The Guardian, November 5, 2010, 5.

328.

US Dept. of Commerce, Bureau of the Census, Business Dynamics Statistics, http://weblog.sba.gov/blog-advo/?p=1037.

329.

Timothy Dunne, Mark J. Roberts, and Larry Samuelson, “Patterns of Firm Entry and Exit in U. S. Manufacturing Industries,” Rand Journal of Economics 19, no 4 (Winter 1988): 233–271; Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2011), 256.

330.

Эта точка зрения звучит следующим образом: «Решение индивида о том, становиться ли ему предпринимателем, будет основываться на сравнении ожидаемого вознаграждения за предпринимательство и вознаграждения за лучшее альтернативное использование времени». C. A. Campbell, “A Decision Theory Model of Entrepreneurial Acts,” Entrepreneurship Theory and Practice 17, no. 1 (1992): 21–27.

331.

Если мы не будем осторожны, то субъективно ожидаемой пользой можно оправдать все, что угодно, даже самые губительные пристрастия, она превратится в тавтологию и перестанет что-либо объяснять.

332.

Mathew L. A. Hayward, Dean A. Shepherd, and Dale Griffin, “A Hubris Theory of Entrepreneurship,” Management Science 52, no. 2 (2006): 160–172.

333.

Colin Camerer and Dan Lovallo “Overconfidence and Excess Entry: An Experimental Approach,” American Economic Review 89, no 1 (1999): 313.

334.

Camerer and Lovallo, “Overconfidence and Excess Entry,” 306–318.

335.

«Похоже, что когнитивные предубеждения и смещения решений, включая те, которые относятся к новым начинающим компаниям, – компоненты, присущие технологическому развитию и корпоративным стратегиям». Giovanni Dosi and Dan Lovallo, “Rational Entrepreneurs or Optimistic Martyrs? Some Considerations on Technological Regimes, Corporate Entries, and the Evolutional Role of Decision Biases,” in Technological Innovation: Oversights and Foresights, ed. Raghu Garud, Praveen Nattar Nayyar, and Zur Baruch Shapira (New York: Cambridge University Press, 1997), 41–68.

336.

Kahneman, Thinking, Fast and Slow, 255–257.

337.

Barry J. Moltz, You Need to Be a Little Crazy: The Truth About Starting and Growing Your Business (Chicago: Dearborn Trade Publishing, 2003).

338.

Michael Lewis, “In Defense of the Boom,” New York Times Magazine, October 27, 2002, http://www.nytimes.com/2002/10/27/magazine/27DEFENSE.html.

339.

Martha Lane Fox, interview on HARDtalk, BBC, December 11, 2003.

340.

Когда мы наблюдаем повышенное количество входящих, нам даже не нужно делать вывод, что предприниматели страдают переоценкой. Пока люди делают ошибочные суждения и ходят вокруг среднего, самые уверенные пойдут и создадут новые компании. Этот феномен – аналог проклятия победителя: хотя обычно люди не любят рисковать и с небольшими вариациями придерживаются среднего, больше всего платят те, кто находится на концах распределения. Robin M. Hogarth and Natalia Karelaia, “Entrepreneurial Success and Failure: Confidence and Fallible Judgment,” Organization Science 23 (2012): 1733–1747.

341.

См., например: Brian Headd, “Redefining Business Success: Distinguishing Between Closure and Failure.” Journal Small Business Economics. 1 (1) (2004): 51–61; Knaup, Amy E. “Survival and Longevity in the Business Employment Dynamics data.” Monthly Labor Review. Vol. 128, Iss. 5, (May 2005): 50–56; US Small Business Administration, “Frequently Asked Questions About Small Business,” (2009) http://www.sba.gov/ADVO/stats/sbfaq.txt.

342.

David B. Yoffie, Ward Bullard, Nikhil Raj, and Suja Vaidyanathan, “VMware Inc. (A),” Harvard Business School Case 9-707-013 (2007).

343.

Mendel Rosenblum, interview with author, September 2012.

344.

Ed Bugnion, interview with author, September 2011.

345.

Bugnion interview.

346.

Rosenblum interview.

347.

Rosenblum interview.

348.

Brad Mattson, interview with author, September 2012.

349.

Jessica Livingston, Founders at Work: Stories of Startups’ Early Days (Berkeley, CA: Apress, 2008), xviii.

350.

Livingston, Founders at Work, xviii.

351.

Don A. Moore, John M. Oesch, and Charlene Zietsma, “What Competition? Myopic Self-Focus in Market-Entry Decisions,” Organization Science 18, no. 3 (May—June 2007): 440–454.

352.

Nicholas Dew, Saras Sarasvathy, Stuart Read, and Robert Wiltbank, “Affordable Loss: Behavioral Aspects of the Plunge Decision,” Strategic Entrepreneurship Journal 3 (2009): 105–126.

353.

Saras D. Sarasvathy, “The Affordable Loss Principle” (technical note, University of Virginia Darden School Foundation, Charlottesville, VA, 2006).

354.

Аврелий Марк Антонин. Размышления. кн. 3. – пер. А. Гаврилова. – СПб.: Наука, 1993.

355.

АНБ выделила несколько факторов успеха: календарный план, чертежи, прошлая производительность, технический подход, опыт подрядчика и цену. Если участники конкурса похожи друг на друга, то определяющей будет цена. В окончательном счете Skanska оказалась на одном уровне с DPR и Balfour Beatty, была лучше двух и отставала от одной. В конце концов, исполнитель был выбран по цене.

356.

Http://finance.yahoo.com/news/DPR-Construction-Build-iw-1500962679.html?x=0DPR. «Строительство центра обработки данных Facebook в Швеции: Строительство гиганта социальных сетей, первого центра обработки данных за пределами США начнется в этом месяце» (пресс-релиз, DPR Construction, October 27, 2011).

357.

Интервью с Дэвидом Ибаррой в сентябре 2012-го и с Гевином Кейтом в январе 2013-го.

358.

Та заявка DPR стоила 1 198 950 000 долларов. На предыдущих страницах я округлял ее до 1,199 млрд хотя в интервью DPR была названа цифра 1,198 млрд долларов. – Прим. авт.

359.

Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2011), 419.

360.

Брюс Буэно де Мескито прокомментировал: большинство людей, если они не шизофреники и старше двух лет, способны установить предпочтения и разумно и последовательно действовать, чтобы достичь желаемого. The Predictioneer’s Game: Using the Logic of Brazen Self-Interest to See and Shape the Future (New York: Random House, 2009), 19.

361.

Dan Lovallo and Olivier Sibony. “The Case for Behavioral Strategy,” McKinsey Quarterly 2 (Spring 2010): 30–43.

362.

Требуются люди, которые будут принимать стратегические решения и избегать когнитивных предубеждений, см: Dan P. Lovallo и Olivier Sibony, “Distortions and Deceptions in Strategic Decisions,” McKinsey Quarterly (February 2006): 19–29, and also by Daniel Kahneman, Dan Lovallo, and Olivier Sibony in “Before You Make that Big Decision…” Harvard Business Review (June 2011): 51–60.

363.

Chip Heath and Dan Heath. Decisive: How to Make Better Choices in Life and Work (New York: Crown Business, 2013).

364.

Zur Shapira, Risk Taking: A Managerial Perspective (New York: Russell Sage Foundation, 1995), 132.

365.

Buzz Bissinger, Three Nights in August: Strategy, Heartbreak, and Joy Inside the Mind of a Manager (Boston and New York: Mariner, Houghton Mifflin and Company, 2005), 17.

366.

М.: BestBusinessBooks, 2008.

Оглавление.

Левое полушарие – правильные решения. Мыслить и действовать: как интуиция поддерживает логику. Глава 1. Кризисная ситуация жаркой августовской ночью. Размышляя о решениях. Вид с 32-го этажа. Решения в лабораториях и в реальности. Ключ к великим решениям: правое полушарие в помощь левому. Практика победных решений. Путь вперед. Глава 2. Вопрос контроля. То, что должно произойти, создаем мы. Когда иллюзии могут быть здоровыми. Иллюзия контроля – новый взгляд. О самых частых и наиболее серьезных ошибках. От медицины к управлению. Мудрость, часть вторая: в какую сторону лучше ошибаться? Размышления о контроле. Глава 3. Производительность, абсолютная и относительная. Искусство превзойти соперника. Розыгрыши и конечные точки. Производительность в мире бизнеса. Зачем знать о разных видах производительности. О производительности: в какую сторону лучше ошибаться? Размышления о производительности. Глава 4. Что нужно для победы. Абсолютное улучшение и относительный успех. Повышение производительности в мире бизнеса. Почему лучше сделать. Специальные случаи. Глава 5. Уверенность… и самоуверенность. Самоуверенность в обиходно-разговорной речи. Самоуверенность здесь и сейчас: и не одна, а три. Каким должен быть правильный уровень уверенности. Действительно ли мы самоуверенны? Размышления об уверенности… и чрезмерной уверенности. Глава 6. Базовые ставки: разрушение барьеров. Базовые ставки: брать или рассчитывать? Базовые ставки: постоянны или изменяются? Насколько можно повысить производительность? Выход за пределы базовых ставок. Естественные барьеры или барьеры инженерного решения? Размышления о базовых ставках. Глава 7. Решения улучшаются со временем. Ной и дуга. Намеренная тренировка и высокая производительность. Переход туда и обратно. Чудо на Гудзоне: сдвиг в мышлении за штурвалом самолета. Материал «справа» на Amen corner[180]. Пределы осознанной практики. Осознанная практика в мире бизнеса. Размышления об улучшении решений со временем. Глава 8. Решения лидера. Немного о лидерстве. Лидерство против вероятности. Лидер не должен колебаться. Давайте рассмотрим харизму лидера. Взгляд лидера. Размышляя о решениях лидеров. Глава 9. Где бездействуют модели. Модели, всюду модели. Модели и MoneyBall. Почему Билли Бин и Джо Морган правы. Политическое суждение… и суждение о политике. Прямое или косвенное влияние. Неоднократное удивление. Байесовские модели: использовать с умом. Размышления о моделях решений. Глава 10. Когда победители прокляты? Отличное место, чтобы потерять последнюю рубашку. Подсчет монеток в банке. Аукционы, общественная и частная собственность. Бурение за доллары. От покупки акций к покупке компаний. Техасское состязание за AT&T Wireless. Сколько достаточно, а сколько – слишком много? Размышления о ставках в условиях конкуренции. Глава 11. Начало пути. Роман о дерзком предпринимателе. Выход в облако. Управление рисками, поиск вознаграждения. Другой взгляд на доказательства из лаборатории. Размышления о новых предприятиях. Глава 12. Материал победных решений. За границами рационального и иррационального. Лучшие вопросы для победных решений. Благодарности. Рекомендуемая литература. Список литературы. Библиография. Книги. Статьи. Об авторе. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60. 61. 62. 63. 64. 65. 66. 67. 68. 69. 70. 71. 72. 73. 74. 75. 76. 77. 78. 79. 80. 81. 82. 83. 84. 85. 86. 87. 88. 89. 90. 91. 92. 93. 94. 95. 96.