Мини-курс для ВСД-шника «Помоги себе сам!», или Как не ставить на себе крест и начать жить.

Болезнь.

Насколько я помню, впервые заболевание проявило себя, когда мне исполнилось двенадцать лет. Это проявление было внешним, но совсем незначительным. Выпирала немного правая лопатка, я этого не чувствовал и не придавал этому значения. Но родители забили тревогу. На тот момент получить какую-то информацию было довольно проблематично, это сейчас кругом Интернет, и что-то узнать совсем не проблема. Пришлось брать консультацию профессора-ортопеда. Рассказав о методике исправления данного недуга, он посеял в душе моих родителей просто панический ужас, потому, что нужно крепить на позвоночник железный штырь, да ещё ходить с ним очень продолжительное время, от года до трёх лет; и он назвал сумму операции. Сумма была огромна на тот момент, мы едва сводили концы с концами, зарплаты задерживали, денег не было, да и взять их было просто неоткуда. Профессор заявил, что есть и альтернативный вариант: операция всё-таки может состояться и бесплатно, только вот проводить её будет уже обычный хирург больницы, не имеющий такого практического опыта, как у него. Конечно, пришлось согласиться. Мой возраст был самым подходящим, пока ещё не поздно, нужно было что-то делать, так нам твердили. Но не все были сторонниками этой операции, и не только моя бабушка в деревне была против, но и некоторые врачи считали, что ребёнок слабый, и может не выдержать последствий, что организм не справится. Отчасти они были правы, я действительно был слабым ребёнком. Попытки найти деньги успехом не увенчались, хотя мы вроде испробовали все возможности, но ни у нас, ни у родственников такой суммы, к сожалению, не было, и негде было её достать. Пришлось согласиться на бесплатную операцию. Я был против, я испугался тогда, как никогда в жизни. Особенно я испугался тогда, в коридоре приёмной профессора, увидев на фотографии на стене ужасающего вида рентгеновские снимки позвоночника и этот аппарат, железный стержень, прикреплённый к позвоночнику. Выглядело всё очень жутко. Бабушка пыталась меня уверить дома, всё будет хорошо, что это мне необходимо в жизни, что через это нужно пройти. Я помню своих родителей, они хотели мне как лучше, не хотели мне причинить вреда, совсем нет. Но всё равно было очень страшно, и уговоры были долгими. Нас сразу предупредили, что операция будет сложная, и реабилитация долгая, поэтому нужно быть готовым. Примерно за неделю до того, как лечь в больницу, мне порекомендовали курс гимнастики, чтобы хоть немного укрепить тело, конечно, этого было недостаточно, но всё-таки хоть мало-мальски. Я лег в больницу, операцию назначили только через неделю, а пока началась череда всякого рода обследований, от анализа крови до снимка головного мозга. Вечерами, гуляя по коридорам больницы, я часто подходил к тому стенду, на котором были эти зловещие фотографии. Я читал снова и снова, мысленно убеждая себя, что всё будет хорошо, всё будет нормально, обязательно будет. Но всё равно на душе было очень страшно, очень, это ожидание неизведанного, нет ничего хуже. В один из дней, проведённых мной в больнице, я познакомимся с девушкой. Как оказалось, она тоже легла на такую же операцию, как у меня, только платную. Было так здорово узнать, что ты не один, стало не так уже страшно и, общаясь с ней, я немного позабыл о предстоящей операции, но этот день неумолимо приближался, и вот мне сообщили, что утром за мной приедут на каталке, и что с вечера нужно ничего не кушать. Это была, наверное, самая быстрая ночь в моей жизни, утро наступило так мгновенно, и страх снова поселился во мне. Когда в палату заехала каталка, и, раздевшись, я лег на неё, меня прикрыли простынёй и повезли в новую жизнь. На операционной столе надо мной склонилось несколько человек в масках, они поставили мне укол, и я начал проваливаться в сон. Когда я очнулся, за окном было темно, значит, была глубокая ночь, и прошло очень много времени, было похоже, что операция шла долго. Я лежал на спине, на кровати. Меня сильно тошнило, и во рту было сухо. Я повернул в голову в сторону и увидел, что рядом лежат ещё люди, как я понял, это была реанимация. Я попытался пошевелиться, но это было весьма проблематично. Я начал ощупывать рукой грудь, ища какие-нибудь изменения в себе, но не обнаружил ничего такого, что могло насторожить. Но, всё равно, был какой-то дискомфорт, что-то липкое кругом подо мной. Я провёл рукой по простыне и, взглянув на руку, увидел кровь, много крови. Она была повсюду на постели, всё просто пропиталось ей. Как я мог не почувствовать этого сразу! Сердце забилось сильно, мне стало страшно. Я никогда не видел столько крови на себе. Меня постоянно тошнило, и приступы рвоты были периодическими. Больше этой ночью я не сомкнул глаз. Утром два санитара привезли каталку, как я понял, они собирались перевозить меня обратно в палату. Осторожно приподняв меня, они перенесли меня на каталку. Тут я увидел, что постель просто пропиталась кровью, кровь была даже на полу. Эта картина навсегда засела в моей памяти. Как ни странно, я не чувствовал пока боли, я ещё не знал, что это действует сильное наркотическое обезболивающее. Как только меня привезли в палату, пришла бабушка, она принесла бульон, который я пил через трубочку. Я рассказал ей о той картине, что видел в реанимации, кругом кровь и ужас. Она сказала, что всё понимает, что во время операции я потерял много крови. А также сообщила, что соседи приходили и сдавали кровь для меня, одна женщина даже упала в обморок от этого. К вечеру пришла мама и сказала, что останется до утра. Так как я не мог сам себя обслуживать, у меня была утка и судно для туалета. Самыми трудными были первые дни после операции, когда начались невыносимые боли, которые никак не прекращались, пока не сделаешь укол. Но он делался только вечером, на ночь. Я ждал ночи как никогда, чтобы, наконец-то, хоть немного поспать, хоть ненадолго избавиться от этой всепоглощающей боли. Но и укол действовал недолго, обычно к утру его действие заканчивалось, и боль вновь возвращалась ко мне. Врачи говорили, что нужно отвыкать, и что боли со временем уйдут. Каких трудов стоило всё это! Сколько выпало на мою долю тогда, а на долю моих родителей, которые после ночи, проведённой со мной, спешили на работу, хотя, конечно, они и сменяли друг друга. Как-то раз ко мне в палату на каталке привезли ту самую девушку, которую прооперировали, как и меня. Она улыбалась, и было видно, что ей намного легче, чем мне, она пришла пожелать мне удачи и сказала, что переводится в другую больницу и будет там проходить реабилитацию. Я тоже пожелал ей удачи. Так прошёл месяц, за него я испытал столько боли и ужаса! Однажды на очередной утренней перевязке зашёл хирург и сказал, что мне уже пора вставать помаленьку. Мы начали пробовать. Было ужасно больно и непривычно, я чувствовал в себе что-то чужое и лишнее. Сначала я просто сидел, а потом помаленьку начал вставать на ноги, как будто учишься ходить заново, вот на что это было похоже. Понемногу моё настроение и самочувствие улучшалось, я начал сам ходить уже до туалета, а потом уже и вовсе ноги стали слушаться меня. Подвижность вернулась. Единственное, что напоминало об операции тогда – это штырь, немного выпирающий через кожу на спине. Настал долгожданный день выписки, я так хотел домой, папа сказал, что привёзет мне чёрного котика, я был так рад. И сестрёнка постоянно плакала, переживая за меня, и хотела, чтобы я, наконец, вернулся домой. Врач сказал, что у него есть серьёзный разговор к нам. Он рассказал, об ограничениях, которые мне предстоят, а это означало, во-первых, никакой школы, так как, не дай Бог, кто меня толкнёт, никаких прогулок одному, не поднимать тяжёлого. Всё это нужно было тщательно соблюдать какое-то время, пока всё не заживёт основательно. Тогда его слова я пропустил мимо ушей, было только одно желание – поскорей вернуться домой из этой ужасной больницы, в которой я провёл столько времени, и это было всё, что волновало меня на то время. И вот, наконец, мы покинули больницу, я вернулся домой, ещё не понимая того, что моя прежняя жизнь кончилась.