Слово о собаке.

Бобтейль — английская пастушья собака: «Перед рингом нужно сохранить начес».

Известный мореплаватель и путешественник Джеймс Кук, посетивший в 1769 году остров Таити в Тихом океане, писал: «Главная пища островитян — овощи; туземцы поглощают их в огромном количестве. Туземцы приручили свиней, птиц и собак. Мясо последних они научили нас употреблять в пищу, причем кое-кто пришел к выводу, что это блюдо уступает лишь английскому ягненку. Надо отметить, что собаки Южных морей питаются овощами…».

Бывает, что в экстремальных условиях и сегодня собачатина идет в ход. Иногда встречаются в зарубежной прессе сообщения, что собак употребляют в пищу бедняки. Так, бельгийский журнал «Вуф» недавно опубликовал материал о семье неких Монье, жителях французских Вогезов. Оставшись без работы, папаша Монье, дабы прокормить жену и пятерых детей, перешел на рацион из отловленных им кошек и собак. Это, конечно, исключение, ведь обычно цивилизованные люди собак не едят: как-никак друзей пожирать не принято.

Как же началась дружба человека и собаки? Вот что рассказывает об этом одна из легенд австралийских аборигенов. Вскоре после создания мира глубокая пропасть рассекла землю пополам. На одной стороне пропасти оказались люди, на другой — животные. Все четвероногие ничего не имели против подобного разделения. Все, кроме собаки. Она подбежала к краю пропасти и принялась жалобно скулить и выть. Человек услышал ее, подошел к пропасти и увидел мольбу в глазах собаки. «Прыгай!» — сказал он. Собака прыгнула, однако расселина оказалась слишком широкой, лишь передними лапами удалось ей уцепиться за край обрыва. Собака залаяла, пытаясь вскарабкаться вверх. Человек подошел, схватил ее за шиворот, вытащил из пропасти и поставил рядом с собой. «Отныне ты навсегда станешь моим спутником!» — сказал он собаке.

У разных народов мира существуют различные предположения, объясняющие причины неразрывного единства человека и собаки.

На Мадагаскаре мне рассказали в этой связи такую легенду.

«Посадил как-то старый Рангахи тыквы на маленьком островке посреди кишащей крокодилами реки. Никто до него не бывал еще на этом островке, никто не осмеливался даже войти в реку. У Рангахи же был фаниди — талисман от крокодилов, поэтому он их не боялся.

И вот однажды утром отправился Рангахи полоть свои тыквы. Только влез он в воду, как Крокодил сцапал его и потащил на дно. Голодный был Крокодил, талисман на него не подействовал.

Случайно пробегала мимо Собака. Увидела она, как схватил Крокодил Человека. Решила Собака обмануть Крокодила и говорит ему:

— Эй, приятель! Возьми меня в компанию, очень уж есть хочется!

— Ну что ж, — отвечает Крокодил, — плыви сюда, съедим добычу вместе!

На это Собака ему отвечает:

— Спасибо, дружище! Только плавать-то я не умею, тащи лучше добычу сюда!

Согласился Крокодил, но предупредил Собаку:

— Смотри, — говорит, — чтобы не сбежал человек-то!

— Что ты! — отвечает Собака. — Где же это видано, чтобы еда изо рта убегала!

Вытащил Крокодил Рангахи на сушу, отдал Собаке, а та тотчас же отпустила Человека.

— Возвращайся, — говорит ему Собака, — живой да здоровый к жене своей, к деткам!

С тех пор и полюбил Человек Собаку».

Характерно то общее, что объединяет оба варианта — австралийский и мадагаскарский: признание изначальной и бескорыстной любви собаки к человеку.

«Великое благо — верить. И любить. Собака без такой веры — уже не собака, а вольный волк или (что хуже) бродячий пес. Из этих двух возможностей выбирает каждая собака, если она перестала верить хозяину и ушла от него или если ее выгнали. Но горе той собаке, которая потеряет любимого друга — человека, будет его искать, ждать. Она тогда уже не сможет быть ни вольным волком, ни обыкновенным бродячим псом, а останется той же собакой, преданной и верной потерянному другу, но одинокой до конца жизни».

Г. Н. Троепольский. «Белый Бим Черное Ухо».

…Говорят, в собаке человек нашел друга. Я бы сказал иначе: в собаке человек сотворил себе друга.