Собаки и мы. Записки дрессировщика.

Друзья, если вы ждете от этой книги описания разнообразных случаев из жизни собак, вы можете это предисловие и пропустить. Оно целиком и полностью посвящено тому, почему я решил написать эту книгу.

Впервые главы, изложенные в книге, были опубликованы в журнале «Друг» в № 2–9 за 2009 г. Жизнь, как известно, течет и меняется весьма стремительно. То, что кажется революционным и новаторским сегодня, становится рутинным, а то и реакционным завтра. Такова, похоже, сама суть времени. Но иногда стоит вернуться, оглядеться, вспомнить, как было раньше, и сравнить с днем сегодняшним. Ведь не так уж редко новым становится хорошо забытое старое.

Постепенно старые «Записки» и другие мои статьи на тему дрессировки дополнялись воспоминаниями, другими историями из практики, а также размышлениями, дополнительными научными данными.

Основное время моей карьеры дрессировщика, предшествующей карьере медийной, пришлось на тот период, когда собаководство стало стремительно меняться, собаки некогда служебных и чисто утилитарных пород стали превращаться в домашних, комнатных собак-компаньонов. Это было время, когда новые и революционные на тот период достижения науки начали сначала со скрипом, а потом все стремительнее внедряться в практику дрессировки собак.

Занимаясь любительской дрессировкой с начала 70-х, а профессиональной с 80-х до конца 90-х, я был свидетелем этих изменений и, надеюсь, в силу своих возможностей им способствовал. Так уж вышло, что на моих глазах и с моим участием в практику дрессировки, в том числе в защитной службе, начали внедряться гибкие подходы на базе методов оперантного научения, еще до изобретения кликера стали использоваться «бридж-сигналы». Конечно, революционный поворот в дрессировочных подходах, их модернизация в конце XX века, что называется, назрели. Нельзя было до бесконечности «выезжать» на методическом багаже начала века.

Так или иначе «новые» веяния рано или поздно пришли бы к нам в Россию – прогресс остановить невозможно. Но факт остается фактом – многие методические наработки вызрели внутри нашей страны, многие приемы стали использоваться нами раньше зарубежных коллег. Раздувать ветер «дрессировочных» перемен в начале 80-х начал Валерий Варлаков. За ним последовали другие, в том числе Елена Непринцева (ныне руководитель научного отдела Московского зоопарка) и я. Вместе мы привнесли в практику дрессировки собак достижения современной этологии – науки о поведении животных.

В 1989 году содружеством молодых ученых-этологов и дрессировщиков собак был издан первый, впоследствии выдержавший множество переизданий сборник («О чем лают собаки?»), в котором были сформулированы принципы системного подхода к дрессировке. Ну, а уже с 90-х в страну хлынул поток методической информации. Причем наряду с эффективными приемами «прицепом» к нам приходили и весьма сомнительные достижения различных «гуру» дрессировки, в которых веры в чудо порой было больше, чем реальной практики, – что неудивительно, так как обычно наиболее рьяными пропагандистами «наиболее эффективных подходов» были бывшие домохозяйки без специального образования, хотя и добившиеся успехов в дрессировке.

Читатель, преисполненный скепсисом, может мне не поверить, но уверяю вас – те методики, которые приходят к нам из-за рубежа (за исключением той вариации оперантного метода, которой пользовалась Карен Прайор, великий человек и дрессировщик), на поверку оказывались не более чем весьма «усеченными» для частных случаев перепевами системной дрессировки, которую уже более десяти лет практиковали мы – благодаря более глубокому знакомству с трудами ученых, занимавшихся исследованием механизмов и функций поведения и научения животных.

Трудно поверить, но нам, тогдашним энтузиастам обучения собак современными методами, предполагающими гибкий, системный подход к дрессировке, приходилось буквально пробивать лбом стену, вызывая смешки за спиной, делать свое дело, не обращая внимания на интриги и даже доносы в виде «открытых писем» в редакции газет, а то и в «компетентные» органы. Сейчас это выглядит более чем странно, но методы дрессировки, предлагаемые нами и предполагавшие во взаимодействии с собакой обратную связь, тонкое отслеживание ее эмоционального состояния по поведенческим признакам, находили жестокое неприятие у кинологов 80-х, начала 90-х годов.

Подчеркну – взгляд на дрессировку, который мы тогда предлагали и пропагандировали и который теперь, надеюсь, у нас в стране стал нормой, пусть и не везде и не всегда, требовал индивидуального подхода к каждой собаке. Но поскольку собаки, как и времена, с середины 80-х до конца 90-х, когда происходили многие описываемые на этих страницах события, были весьма пестрыми, то и методы, которые нам приходилось использовать, были весьма разнообразными.

Сегодня, когда нрав собак существенно «помягчел», в формировании поведения и в обучении подавляющего большинства из них можно и даже нужно обходиться без особого давления, допуская механические воздействия на собаку лишь в форме аккуратной коррекции.

В те же незабвенные времена нам сплошь и рядом приходилось встречаться с по-настоящему злобными монстрами, обладателями неукротимых характеров, причем корректировать приходилось поведение взрослых собак, со сложившимися стереотипами в отношениях и действиях с людьми. С такими собаками работа исключительно на положительных подкреплениях была невозможна – просто потому, что положительные эмоции, получаемые собакой в виде какого-либо «бесчинства», перевешивали эмоции от кусочков еды, поглаживаний и игр, которые мы могли предложить в качестве альтернативы.

Перестраивать приходилось не отдельные элементы поведения, не отдельные стереотипы, срабатывавшие в той или иной ситуации (побег за кошкой, скажем, хотя и это было), а образ жизни, отношение к хозяину, отношение хозяина к питомцу, то есть целый веер, правильнее сказать – комплекс стереотипов.

В этом случае и функционировал системный подход, подразумевающий работу, при которой каждое действие было увязано с другим действием, каждый отрабатываемый элемент в связке с другими оказывал влияние на общее дело. Такой подход, увы, порой подразумевал не только пряники.

Из песни слов не выкинешь, и, бывало, чтобы спасти собаку от печальной участи – выбрасывания на улицу или даже усыпления, – приходилось не особо церемониться в методах формирования у собаки правильного отношения к происходящему. Но следует помнить, что, как бы жестко ни приходилось нам иногда действовать, суммарно, по результатам, эмоциональный фон наших занятий с собакой всегда оставался положительным.

В моей работе всегда действовали железные правила: все навыки должны разучиваться в системе с другими, в сумме эмоциональный фон занятий для собаки всегда должен быть со знаком плюс, любое жесткое воздействие нужно немедленно прекращать после принятия собакой позы подчинения или подачи ею мимического сигнала, свидетельствующего о том, что она все поняла и готова слушаться. Ну а правильное действие всегда необходимо хорошо вознаграждать.

Будут ли интересны и востребованы современным читателем те приемы, которые мы использовали в те годы? А почему бы и нет? И сейчас порой на руках у неподготовленных владельцев оказываются весьма серьезные собаки. В этой книге описано главное – определенный подход к дрессировке, который мы называем системным, принципы такого подхода. Его плюс в том, что он позволяет гибко подходить к обучению каждого индивидуума, конкретные приемы обучения каждый человек может выбрать по своему вкусу.

Следует помнить, что при обучении любому стандартному навыку, вроде хождения в положении «рядом», «ко мне» или «аппорт», можно использовать множество «подводящих» упражнений, которые способны облегчить выполнение команды. Некоторые из них тут будут описаны, некоторые, за недостатком места, – нет. Суть ведь не в конкретных приемах, а в системности их применения. То есть разучивание конкретного навыка должно «работать» на решение общей задачи, помогать в обучении другим навыкам. Ну и, конечно, методика обучения не должна быть противоречивой. Общий характер требований не должен меняться от навыка к навыку.

Системный подход в дрессировке, который я использую уже много лет, кроме всего прочего предполагает гибкий индивидуальный подход к каждой собаке. Другими словами, настоящий профессионал должен владеть самым широким арсеналом приемов дрессировки, а вот как он их будет использовать, какие приемы он выберет для разучивания конкретного навыка – это уже его дело.

Часть 1. Информация к размышлению. Что мы знаем о собаках?

Глава 1. Путь четвероного самурая.

Главная добродетель самурая –

Беззаветное служение своему господину.

(Старинная Японская Мудрость).

Дорогие читатели! Если вы еще только собираетесь завести четвероного друга, здраво оцените свои возможности! Задайте себе вопрос: можете ли вы обеспечить ему комфортное состояние? Извините, что говорю вам это, но необходимо понимать, что собака не игрушка, а живое существо с развитым интеллектом, который по отдельным параметрам сопоставим с интеллектом трехгодовалого ребенка. Понимаете ли вы, что ваш будущий питомец обладает глубокими эмоциями? Сможете ли вы удовлетворять его потребности? Сможете ли уделять ему столько времени, сколько необходимо? Гулять с ним минимум дважды в день по 45–60 минут? Правильно кормить? Играть с ним – потому что это ему необходимо?

Если на предыдущие вопросы ответ утвердительный, то задам следующий: сможете ли вы правильно воспитать его?

Каким образом воспитывается щенок? Посредством каждодневного общения с хозяевами. А как правильно выстроить такое общение? Для этого нам необходимо понять, а кем, собственно, являются наши питомцы, какое место они занимают в человеческом обществе и каковы биологические предпосылки этого.

Эта глава, дорогие читатели, посвящена научным исследованиям эволюции, интеллекта и социального поведения собак. Она адресована прежде всего тем, кто хочет расширить свой кругозор, понять, почему наши собаки такие, какие они есть, чем объясняется то или иное их поведение и где следует искать его корни. Итак, если вы любознательны и готовы немного погрузиться в мир современной науки – эта глава для вас!

Домашние и прирученные.

В средневековой Японии про настоящего самурая говорили: «предан, как собака». Но если преданность самурая господину определялась воспитанием в комплексе бусидо, то откуда у собаки такая привязанность к человеку?

Большинство ученых признают, что предком домашней собаки был волк. В настоящее время дискуссия идет лишь вокруг вопроса, где именно это произошло, а также спорят о возможности изначального одомашнивания волка одновременно в разных местах его ареала.

Наше давнее предположение (В.С. Варлаков, И.И. Затевахин. «Системные принципы дрессировки», 1989 г.) о том, что ведущим направлением отбора в процессе одомашнивания собаки был естественный отбор на лояльность по отношению к человеку, похоже, разделяется все большим количеством исследователей и находит экспериментальные подтверждения (опыты, естественно, ставятся на современных собаках и волках).

Собаки и мы. Записки дрессировщика

В законченном виде механизм кооперации диких волков – предков собак – изложили Л. и Р. Коппингеры[1], исследователи поведения собак. Суть их предположения заключается в том, что до того, как началось одомашнивание, некоторая часть волков эволюционировала, приспосабливаясь жить в непосредственной близости и взаимодействуя с человеком, причем преимущество получали те особи, которые не видели в людях добычу и врагов – то есть были более лояльны к человеку, нежели другие волки.

Однако в популярной литературе по-прежнему описывается такой механизм одомашнивания: убивая волчицу, первобытные охотники брали с собой волчат, которые воспитывались в племени; потомки этих волчат и стали предками собак. Такой механизм одомашнивания отвергается современными исследователями, так как не учитывает механизмов отбора – то есть того факта, что для того, чтобы волчонок мог быть приручен и впоследствии вел себя как собака, он должен быть, грубо говоря, готов к подобным подвигам.

Домашние животные готовы жить и существовать именно на тех условиях, которые им предложит хозяин.

Дело в том, что история знает массу примеров с другими хищниками, детеныши которых систематически воспитывались в человеческих семьях, – от гепардов и хорьков до волков, наконец; однако ни один их потомок не стал столь же домашним, как собака. Многочисленные попытки гибридизации домашних собак с шакалами, волками и койотами показывают, что потомки особей, появившихся в результате этих скрещиваний (если оно не было поглотительным со стороны собак), остаются все же дикими, хоть и прирученными животными.

А в чем главное отличие прирученных животных от по-настоящему домашних? В том, что потомков прирученных зверей необходимо «заново» приручать (как это делают дрессировщики в цирке с хищными животными). С домашними животными воспроизводить в каждом поколении процесс приручения не требуется. Домашние животные (я имею в виду прежде всего собак) готовы жить и существовать именно на тех условиях, которые им предложит хозяин.

Но если приручение «в лоб» не приводит к одомашниванию, то что же приводит?

Соседи и сожители.

Царица биологических наук – экология – помогает нам найти ответ на этот вопрос. Человек и собака – разные и абсолютно не родственные биологические виды, но связанные особенными, почти интимными, отношениями. Что получает собака от человека, с позиции экологии? Самое главное – еду и кров. Что получает человек? Как говорится, по ситуации. Описывать всевозможные функции домашней собаки не станем, они общеизвестны.

Для того чтобы понять степень взаимозависимости двух видов, следует заглянуть в прошлое, на самые ранние этапы взаимодействия видов.

Особо отметим, что примеры взаимодействия разных видов животных в природе – обычное явление. Разные виды китообразных образуют так называемые межвидовые агрегации для совместной охоты на косяки рыб. Да что китообразные, «глупая рыба» – тунец – во время охоты (или рыбалки?) демонстрирует нечто очень похожее на кооперацию с дельфинами.

Раки-отшельники «сожительствуют» с актиниями, с актиниями же в любви и согласии живут рыбки-клоуны, известные широкой публике по мультфильму «В поисках Немо». Из экзотики могу привести пример голотурии, обитающей у берегов Вьетнама, в заднем проходе которой живет целое сообщество, состоящее из некоей рыбки, креветки и нескольких ракообразных. Заметим, что отношения между видами, не чреватые негативными последствиями для одной из взаимодействующих сторон, а иногда и обоюдно полезные, называются симбиотическими.

Так вот, примеры совместной охоты морских млекопитающих и рыб – когда существа разных видов при совместных действиях получают больше выгоды, но вполне могут существовать и раздельно, – называют протокооперацией, это одна из форм симбиоза.

Другой пример кооперации – отношения между крупными копытными саванн и птицами волоклюями, буйволовыми ткачами. Этот пример еще более напоминает «наш» случай. Птицы не только очищают покровы животных от наружных и подкожных паразитов, но и выполняют функции сторожей, криками и поведением предупреждая об опасности. Хотя выгоду получают обе стороны, активность проявляют птицы, копытные же сохраняют индифферентность, «милостиво» позволяя себя «обрабатывать».

Каковы же современные отношения собаки и человека? Как мы понимаем, они все же в целом (за некоторым исключением в виде собачек той-группы) пока не дотягивают до примера тесной связи, которые нам являют представители подводного мира. Теоретически, собака может прожить без человека – одичав. Да и человек, хоть и с трудом, но может обойтись без собаки. Зато эти отношения весьма похожи на отношения птиц и копытных – собака, как и птицы в Африке, получает от симбионтов больше выгоды, в обмен на еду выполняя (порой) охранные функции.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Но даже отношения между видами в форме протокооперации весьма прочны и выковывались в течение миллионов (в случае обитателей кораллового рифа) или тысяч (в случае человека и собаки) лет совместных притирок друг к другу – в процессе так называемой коэволюции.

Таким образом, для того чтобы отношения двух видов стали «плотно» симбиотическими, пусть и протокооперативными, они, безусловно, должны пройти стадию агрегаций. Каковы должны быть отношения между двумя плотоядными видами, конкурирующими за одну и ту же добычу? Они могут быть предельно конкурентные, как у современных африканских хищников – львов, леопардов, гепардов, гиен, гиеновых собак, которые не упускают случая убить более слабого представителя другого вида или хотя бы детенышей врага.

Другой путь – как-то приспособиться жить с конкурентом. Если тунцы могут мириться с присутствием рядом дельфинов, то почему бы предкам собак не приспособиться извлекать выгоду из сосуществования с предками людей?

В дальнейшем, когда кооперация углубляется, отношение «протособак» к людям должно становиться все более и более лояльным, то есть неагрессивным. Что, по-видимому, и происходило. Более того, коэволюция закономерно привела к тому, что у собак и человека существуют врожденные поведенческие механизмы, заставляющие собак искать общества людей.

Последние исследования ученых из Университета Азабу (Япония) установили, что при контакте человека и собаки в крови обоих существенно повышается уровень окситоцина, так называемого «гормона любви». Окситоцин снижает тревогу, вызывает чувство удовлетворенности и чувство спокойствия рядом с партнером. Существование такого механизма объясняет феномен привязанности людей и собак. Кроме того, собаки имеют врожденную способность распознавать намерения людей, а люди – распознавать намерения собак с раннего детства.

Тут, немного забегая вперед, следует отметить еще одну важную вещь. Зачастую люди, плохо понимающие механизмы поведения животных, но одержимые особой формой мессианства – желанием всем открыть истинную, скрытую для непосвященных систему дрессировки собак, пытаются поведение наших домашних питомцев объяснить с позиций поведения особи в стае диких волков. Есть ли в этом какой-то смыл? И да, и нет.

Конечно, описывать стаю волков, опираясь на концепцию линейной доминантной иерархии, – дело безнадежно устаревшее уже пару-тройку десятилетний назад. Многочисленные исследования показали, что уж, во всяком случае, в стае диких псовых нет безоговорочных доминантов, которые в «ручном» режиме управляют группой, доминируя во всем и принимая все главные, жизненно важные для группы решения. Стая устроена куда разумнее, различные функции распределены между всеми членами сообщества. Кто-то следит за порядком, кто-то первый на охоте, а кто-то – в конфликтах с чужаками. Доминирование вовсе не означает лидерство.

Применительно к домашним собакам, тиран и деспот в битве за диван и миску может быть абсолютно несамостоятельным в остальных сферах жизни – совсем как непослушный подросток. Социально-ролевая модель, которую когда-то предложил А.Д. Поярков для описания группового поведения псовых, куда более изящна и в большей степени отражает реальное положение вещей. Эта же концепция вполне применима и для описания сообщества – «человеческая семья и их собака».

Однако, хотя положение собак в человеческих семьях определяется теми же закономерностями, что и в собачьих стаях, домашние питомцы прекрасно понимают, что человек – это человек, собака – это собака, и свое поведение с теми и другими строят соответственно.

Другими словами, человек для собаки – не то же самое, что доминирующий в стае волков самец для других волков. Для семейной собаки «главным» может быть вовсе не глава семьи (а кто занимает это место в семье, друзья, если реально анализировать ситуацию? В каждой ли семье есть безоговорочный глава на самом-то деле?).

Собака занимает в человеческой семье свое место, лавируя и манипулируя людьми, подобно тому, как это делают сами люди, но другими средствами. Можно сказать, что, даже выполняя команды, собака манипулирует нами – ведь в конечном счете, подстроившись под наши желания, она получает то, что ей нужно: общение, свежий воздух и то или иное подкрепление.

Собака занимает в человеческой семье свое место, лавируя и манипулируя людьми, подобно тому, как это делают сами люди, но другими средствами. Более того, судя по всему, умение манипулировать людьми – вообще видовой признак собак. Просто средства манипуляции у них разные – в зависимости от индивидуальности. Можно сказать, что, даже выполняя команды, собака манипулирует нами – ведь в конечном счете, подстроившись под наши желания, она получает то, что ей нужно: общение, свежий воздух и то или иное подкрепление. Однако должен подчеркнуть, что со своими собратьями собаки будут строить отношения по-собачьи. И не обязательно собака, тиранящая владельцев, будет главной в обществе собратьев. Равно как и наоборот. Поэтому и люди должны оценивать место питомца в семье исходя из этого факта.

Когда началась взаимовыгодная кооперация предков собак и людей? Горячие, если такие вообще водятся среди ученых, головы утверждают, что как-то приспосабливаться к постоянному присутствию предков человека разнообразные хищные млекопитающие начали очень давно, когда двуногие приматы сами только что вышли из леса на просторы травянистых саванн в поисках добычи (мелких животных – зверьков, птиц и беспозвоночных) и свежей (и не очень) падали, которую могли скопом отбивать у некрупных хищников.

Евразия – колыбель кинологии.

Однако волки (как мы помним, предки собак), в отличие от близких к кошкам гиен, не профессиональные падальщики, то есть не могли бы «прилепиться» к человеку в качестве «санитаров-падальщиков», да и в Африке – колыбели человечества – они никогда не жили (за исключением абиссинского волка).

Таким образом, первые плотные контакты человека и волка могли состояться лишь на просторах Евразии, в вотчине волков, но на этот континент люди (человек разумный) вступили уже в качестве универсальных охотников-собирателей. Вероятно, изначально отношения волков и людей не могли быть идиллическими, но постепенно среди волков выделились группы, которые не пытались конкурировать с людьми, а, напротив, образовывали с ними нечто вроде протокооперации на охоте. Такие группы и утилизировали остатки трапез (если таковые случались) первобытных охотников. Очевидно, что в таких условиях преимущество получали наиболее лояльные, не агрессивные по отношению к людям особи.

Похожий поведенческий феномен я наблюдал у песцов острова Медный (один из островов Командорского архипелага). Долгие годы на острове работают группы ученых: одни исследуют поведение морских млекопитающих, а другие – самих песцов. Длительное соседство с добродушными учеными, у которых при случае можно стащить что-то съедобное, естественным образом привело к тому, что преимущество получали неагрессивные, но настойчивые животные, которые, не вызывая особого раздражения людей, всегда могли рассчитывать на добавку к рациону – человек, как и все всеядные, существо неряшливое. В результате песцы Медного почти не боятся людей. Они буквально крутились под ногами нашей съемочной группы, в надежде урвать что-то интересное.

Это отсутствие страха и агрессии к людям – и есть проявление «лояльности». Однако это лишь предпосылки одомашнивания. А что же происходит с видом, непосредственно подвергшимся одомашниванию?

Всеобщее одворняживание.

В 70-х годах ХХ века новосибирские ученые, академик Д.К. Беляев и Л.Н. Трут, проводили эксперимент, вошедший позднее во все учебники биологии. Они брали на зверофермах лис, которых разделяли на три группы: агрессивных, трусливых и дружелюбных по отношению к человеку. Нас интересуют лишь лисы дружелюбные, поэтому результаты селекции в остальных двух группах оставим вне рассмотрения, хотя они тоже весьма показательны. Двадцать лет селекции «дружелюбных» лис, когда на протяжении многих поколений отбирались самые лояльные к человеку, привели к неожиданному результату: у лис из этой группы появились типичные собачьи – дворняжечьи – признаки. У лояльных лис поздних поколений появились белые пятна, хвост закрутился кольцом, появились новые, особые звуки, с помощью которых они общались с людьми. Ну, и кроме всего прочего, «дружелюбные» лисы стали щениться два раза в год – а не один, как делали их дикие предки.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Многие из этих изменений присущи всем одомашненным животным: разнообразные окрасы, их причудливость, изменение пропорций тела – все это следствие одомашненности, признаки, которых нет у диких животных.

Но как связаны окрас и форма хвоста с изменением агрессивности? Возможно, дело в том, что уровень агрессивности контролируется определенными гормонами, выделение которых стимулируется особыми структурами мозга. Мозг, как известно, функционирует как система с обратной связью – поэтому изменение гормональной активности, регулирующей агрессивность, закономерно могло привести к изменению работы всего аппарата гормональной регуляции. Поэтому снижение агрессивности (увеличение лояльности-дружелюбия) у лис академика Беляева привело к глобальной перестройке их гормональной системы, которая, как известно, контролирует такие признаки, как инфантильность (сроки полового созревания), частота наступления течки, характер окраса, структура шерсти и т. д. и т. п.

Кстати, у волков, которые остались дикими, сохранению их в том виде, в котором они дожили до наших дней, по-видимому, способствовал отбор, закрепляющий недоверие к человеку. Характерный признак привычных нам волков – антропофобия, боязнь людей, которую они способны по-настоящему преодолеть только в коллективе и только в очень сильно мотивированном состоянии – во время голода, к примеру.

Но, похоже, как это сплошь и рядом бывает в жизни, действительность сложнее наших о ней представлений. По Интернету гуляет ролик, в котором абсолютно дикие и непуганые волки с любопытством выходят на контакт с канадскими работягами в Полярной части этой страны. По личному сообщению замечательного ученого – зоолога Николая Александровича Формозова, друг его отца, выдающегося эколога, зоолога и натуралиста Александра Николаевича Форомзова, Уильям Пруитт еще в 60-е годы XX века фотографировал на острове Девон (в Арктическом секторе Канады) волка, который «схватил из-под ног Пруитта варежку, она была на снегу, и, пока хозяин щелкал фотоаппаратом, начал ее трепать, как делают собаки, а потом припадал на передние лапы, предлагая включиться в игру…».

Собаки и мы. Записки дрессировщика

То есть в отдаленных арктических регионах Канады сохранились популяции «непуганых» волков, которые просто не знают человека и не видят в нем ни врага, ни объект охоты и легко вступают с ним во вполне дружелюбный контакт – возможно, показывая нам пример того, как первые выходцы из Африки вступали на просторах Евразии в контакт с нашими предками.

А может быть, антагонизм человека и волка и, соответственно, антропофобия последнего возникли только после того, как наши предки одомашнили некоторых травоядных, которых волки рассматривали как законную добычу? Раньше-то им делить особо нечего было… Но тут мы уже вступаем на скользкий путь догадок и предположений…

Так или иначе механизм, который удалось смоделировать академику Беляеву с соавторами на лисицах, очевидно, работал и при одомашнивании собак. Лояльность к человеку означала снижение социальной агрессивности по отношению к нему, снижение антропофобии и, что немаловажно, исключение человека из возможных объектов охоты.

В общем, отбор наиболее лояльных к человеку особей – вот главная предпосылка к одомашниванию волков и превращению их в собак.

А что такое лояльность? В широком смысле – это не только отсутствие агрессивности, но и врожденная способность «понимать», точнее, воспринимать сигналы, исходящие от вида-«сожителя». Не секрет, что собака (как, впрочем, и кошка – каким бы последнее рассуждение ни показалось крамольным любителю собак) – животное, которое в период социализации «запечатлевает» не только особей своего вида, но и человека!

Таким образом, повторю это еще раз, в процессе эволюции, под действием естественного отбора преимущество от сожительства получали наиболее лояльные к человеку особи, те, которые не только меньше боялись человека, но и были менее агрессивны по отношению к нему.

Более того, в процессе эволюции собаки «научились» понимать намерения людей, читать их мимику, понимать направление их взгляда – что очень важно. По направлению взгляда хозяина собака может узнать много важного для себя, получить решающую подсказку, благодаря чему может обрести что-то для себя ценное: похвалу, еду, убежище. Эта способность, как выяснили ученые, имеет врожденный характер.

Добавлю, что суки, в отличие от волчиц, выкармливают щенков без помощи отца. Такое исследование было проведено на бездомных собаках и собаках-париях. Это тоже понятно: зачем суке помощь кобеля, если человек даст ей то, что ей нужно. Даже у покинувших человеческое жилище собак остается этот видовой признак. Он, кстати, очень полезен – ведь щенки, начиная с юного возраста (приблизительно с трехнедельного), «запечатляют» человека, то есть приобретают поведение, которое поможет им в будущем правильно вести себя с людьми и разбираться в нюансах человеческих слабостей и «играть» на них – увы, такова стратегия собаки как биологического вида.

Австрийские ученые доказали…

Эксперименты ученых дают нам весьма наглядное подтверждение сильнейшей связи человека и собаки. В Венском университете, где работал профессор Лоренц, есть факультет нейробиологии и биологии познания, в котором существует подразделение, название которого на русский можно перевести как «Лаборатория умной собаки». Руководит лабораторией доктор Фредерика Рандж. В числе приоритетных тем исследований лаборатории – изучение подражания как важного механизма социального поведения и познания окружающей среды, а также исследование механизмов сотрудничества собак с людьми и представителями других видов.

Когда собака перестала быть волком и где именно – повод для научных дискуссий. То, что куда больше десяти тысяч лет назад, – совершенно точно. За это время собаки научились общаться и сотрудничать с людьми, предугадывать поведение человека – и это было экспериментально подтверждено исследованиями австрийских ученых. Для выработки таких способностей, обеспечивающих собакам комфортную жизнь, есть три предпосылки.

Во-первых, способность к коллективному поведению, унаследованная от своих предков – волков, которые отличаются хорошо организованной социальной структурой и способностью к совместным действиям на охоте.

Во-вторых, у собак появились новые, по сравнению с волками, способности, которые позволяют им взаимодействовать с людьми.

В-третьих, собаки научились «читать» поведение и настроение человека и даже прекрасно манипулировать людьми, чтобы добиться своей цели.

В экспериментах лаборатории принимают участие домашние собаки самых разных пород старше 8 месяцев, хозяева которых согласились помочь ученым. Но – так уж вышло, – в основном в экспериментах участвовали бордер-колли или их метисы, а также собаки сотрудников лаборатории.

Одним из наиболее резонансных исследований «Лаборатории умной собаки» стало изучение особенностей интеллекта собак и, в частности, способности собак к выборочному подражанию, результаты которого публиковались в солидном биологическом журнале Current Biology («Современная биология»).

Собаки, как дети.

С чьим поведением ученые сравнивали поведение собак в эксперименте? Конечно, с поведением маленьких детей, которые, как показали сравнительно недавние исследования, способны правильно интерпретировать (то есть понимать) поведение других людей, для того чтобы достигать своей цели в конкретной ситуации.

Детки в возрасте года и двух месяцев понимали, с кого надо брать пример. Так, человек, включивший ночник, наклонившись вперед и нажав на кнопку лбом (!), потому что его руки были заняты (он держал одеяло), не вдохновлял их на подражание. Дети, несмотря на дурной пример, нажимали кнопку руками – то есть выбирали более эффективный способ.

Но! Экспериментаторы не сдавались. Если демонстратор нажимал кнопку лбом, но руки его при этом были свободны, то наивные дети копировали показываемое действие. Дети «решали», что если при свободных руках кнопка нажимается лбом, то так, наверное, правильнее.

Вдохновленные этим результатом, ученые из группы Фредерики Рандж решили проверить, как собаки подражают другим собакам: копируют ли наблюдаемое действие автоматически, не вдаваясь в смысл упражнения, или используют наиболее «рациональный» способ, которого они не видели, или же (третий вариант) как дети (которые «понимали», когда лоб для включения торшера используется только потому, что руки заняты одеялом, и «покупались», когда руки заняты не были) воспроизводят демонстрируемое действие в зависимости от ситуации.

Однако у собак рук нет, поэтому исследователи решили предложить собакам адекватный для них вариант – от них требовалось потянуть за деревянную перекладину для того, чтобы получить лакомство.

Ученые сформировали из псов-добровольцев три группы.

Собаки из контрольной группы вообще не видели пса-демонстратора, который орудовал с перекладиной лапой. Эти собаки решали задачу по-простому – пользовались для манипуляции собственными зубами.

Собаки из второй и третьей групп могли видеть, как специально обученный бордер-колли по кличке Гиннесс жал на перекладину лапой. С собачьей точки зрения, действие не самое эффективное, потому что – и это знает каждый – удобнее хватать перекладину зубами.

Как мы помним, ученые повторяли эксперименты психологов с детьми. Поэтому перед собаками группы два Гиннесс работал с рычагом, добывая лакомство, держа в пасти мячик (добыв – выпускал, конечно, но только потом!). Перед другой группой Гиннесс работал лапой, но мячика в зубах не держал.

Собаки, которые видели «мучения» Гиннесса, зажавшего в зубах мячик, все равно тянули перекладину зубами. По мнению исследователей, эти собаки «полагали», что их учитель работает лапой лишь потому, что его пасть занята мячиком, и поэтому не «считали» такой способ эффективным и сами предпочитали использовать в этом эксперименте зубы.

В свою очередь те собаки (третьей группы), которые видели работу Гиннесса лапой без мячика в зубах, «думали», что такое действие именно в этой ситуации для получения лакомства эффективнее, поэтому также давили на перекладину лапой.

То есть способности собак совпали со способностями детей 14-месячного возраста. И те и другие оказались способны к выборочному подражанию. Иными словами, они не просто копировали действия соплеменников, а пытались их как-то «объяснять» для себя.

Для справки: собаки всех групп были проверены на способность выполнять манипуляции с перекладиной как при помощи лап, так и при помощи пасти. Кстати, владельцам не возбранялось возгласами оказывать собакам, так сказать, моральную поддержку. Но для того чтобы исключить прямые подсказки с их стороны, хозяевам собак завязывали глаза. То есть хозяева могли просто «взбадривать» собак, а направлять и поощрять голосом конкретное решение они не могли.

Результат на самом деле удивительный! Он еще раз подчеркивает сходство поведения собак и детей. Даже наши ближайшие родичи – шимпанзе – оказываются куда прагматичнее, не «ведутся» на экзотические способы решения задач и подражают действию собрата только тогда, когда это действие эффективно.

Последствия лояльности.

Естественный отбор в направлении, которое бытовым языком можно сформулировать как «любыми способами «приладиться» к человеку с целью получения конкурентных преимуществ», «вылепил» из волка первую собаку. Ну, и только потом в дело вступил искусственный отбор – но об этом неоднократно писали мы и множество других авторов.

Отбор на лояльность естественным образом сопровождался и таким очень важным для понимания особенностей поведения наших питомцев методом, как педоморфоз – то есть сохранение у взрослых особей инфантильных черт. Педоморфоз затронул не только анатомию собак, но и, что более важно для нас, особенности поведения.

Еще Чарльз Дарвин обратил внимание на признаки инфантильности, характерные для самых разных видов домашних животных.

У многих собак, в сравнении с волками, больше выражены инфантильные черты: крупная голова, выпуклый лоб, большие глаза.

В 1991 году ученые Коппингер и Файнштайн предположили, что собака является как бы недоразвившимся во взрослого волком-подростком. Это значит, что собака своим поведением напоминает скорее волчонка и по-настоящему до конца своей жизни не взрослеет – с точки зрения свободного хищника, разумеется.

По сравнению с «серым разбойником» у домашних собак много подростковых черт в поведении и, что важно, в восприятии окружающего мира. Волк в среднем более самостоятелен в принятии решений, более «взросл», что ли. Собака же, даже самая самостоятельная, в присутствии хозяина обязательно сверяет свое поведение с его реакцией (это не значит, что она выполняет желания хозяина – напротив, она лишь оценивает последствия своих поступков: грубо говоря, прикидывает, дадут ей по попе за то или иное действие или нет). Точно так же ведут себя дети рядом с родителями.

Инфантильность делает собак легко обучаемыми, детское любопытство позволяет собакам лучше «читать» наше поведение.

Мы часто говорим: собаки как дети. Действительно, инфантильность делает собак легко обучаемыми (дети легко учатся), детское любопытство (вспомним все эти манипуляции с хозяйскими вещами, заглядывание в глаза, когда вы начали собираться на прогулку, толкание под локоток, когда вы сели за компьютер) позволяет собакам лучше «читать» наше поведение.

В свою очередь «инфантильные» по сравнению с волками внешность и поведение собак помогают нам не на шутку привязаться к питомцу, привязаться так, что, по последним данным науки, потеря питомца воспринимается человеком как потеря близкого человека. Эта привязанность заставляет нас заботиться о питомце. Не лишним тут будет вспомнить о механизме окситоционовой регуляции нашей, человеческой, привязанности к собакам, недавно открытом японскими учеными (см. выше). Напомню, что окситоцин, так называемый гормон любви, повышает доверие между партнерами, уменьшает страх и вызывает чувство удовлетворенности.

Здесь мы должны сделать следующий важный вывод: во взаимоотношениях с человеком у любой даже самой грозной собаки самой грозной породы обязательно в той или иной форме проявляются две взаимоисключающие на первый взгляд тенденции: тенденция к доминированию (свойственная для всех коллективных животных) и тенденция к подчинению. Даже самая злобная и агрессивная собака нуждается в человеке – за исключением случаев, когда собака дичает. Но и самая дикая и злобная собака, находясь не на своей территории, при сильном голоде и без поддержки себе подобных, проявляет признаки лояльности к человеку, идет с ним на контакт.

Во взаимоотношениях с человеком у любой даже самой грозной собаки самой грозной породы обязательно в той или иной форме проявляются две взаимоисключающие на первый взгляд тенденции: тенденция к доминированию (свойственная для всех коллективных животных) и тенденция к подчинению.

Я уже говорил выше о ролевой концепции, предложенной А.Д. Поярковым для описания социального поведения псовых, которая, в противоположность концепции доминирования, более корректно и точно описывает положение (роль, позицию) собаки в семье человека. Я также говорил, что, судя по всему, тенденция к манипулированию человеком любыми средствами – видовой признак собаки.

Собака может добиться своего путем агрессии или с помощью умильных взглядов – в зависимости от того, какая стратегия эффективнее. Преданным заглядыванием в глаза, поджатыми губками и вздохами иная собака добивается большего эффекта, нежели агрессор, не подпускающий никого к своей миске. Но и в том, и в другом случае собака стремится улучшить свое положение – будь то сытость, три часа вместе с хозяином на дрессировочной площадке или место на диване.

Если формулировать очень грубо, то невоспитанную домашнюю собаку можно сравнить с невоспитанным подростком – несмотря на то, что она (он) не может без нас существовать, она (он) стремится максимально подчинить нашу жизнь своим прихотям (то есть садится на шею). Следует еще раз напомнить, что собака (как и подросток) будет добиваться своего всеми доступными ей, зачастую весьма хитроумными, способами – только крупная собака оснащена для этого куда более серьезно, нежели юный гомо сапиенс.

С другой стороны, та же самая гипотетическая собака не в меньшей степени (а зачастую куда как в большей), нежели ребенок, восприимчива к воспитательному процессу – и все благодаря генетике.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Промежуточные итоги.

Итак, поведение собаки – это поведение истинно домашнего животного, которое определяется фундаментальными причинами – эволюцией, закономерно повлекшей за собой появление специальных приспособлений у бывших волков, ныне собак, для жизни с человеком и извлечению из этого максимальной выгоды. Наша взаимная привязанность и любовь поддерживаются определенными механизмами. Собаки прекрасно понимают намерения людей, умело манипулируют нами – даже в том случае, когда нам кажется, что это мы манипулируем ими. Простое осознание этого факта помогает нам понимать намерения питомцев и в конечном счете, используя интеллект, присущий человеку разумному, применять это в практике обучения. Что закономерно приводит к счастливому сосуществованию людей и собак.

Ну что же, если мы примерно представляем, на каких принципах строится наше взаимодействие с собакой, можно поговорить о выборе породы – если вы еще не определились.

Глава 2. Проблема выбора. Породы и характеры.

Танцы от печки.

О, сколько раз за свою жизнь я слышал примерно такой текст:

– Вот, купили собаку – овчарку (боксера, ризеншнауцера, эрдельтерьера – нужное подчеркнуть), такая дура оказалась!

– Почему дура-то? – неизменно спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Не слушается (все грызет, убегает, портит, гадит – вновь подчеркиваем нужное).

– Так надо ей объяснить, что к чему. Не пробовали? – спрашиваю я.

– Она должна сама знать! – отвечает мне все тот же среднестатистический собеседник. – У нее в родословной сплошные чемпионы.

Пауза, занавес.

В этом вполне обычном диалоге весь комплекс обывательского отношения к собакам, в котором невежество, лень, потребительское отношение к животному и еще раз невежество свалены в одну плотную кучу.

Что я говорю людям в таких случаях? Ну, примерно следующее: собака никому ничего не должна фактом своего существования. Ее необходимо учить жить с вами и выполнять ваши требования, ее нужно воспитывать и учить точно так же, как вы воспитываете и учите свое чадо. То, что родители – чемпионы красоты, ну, никак, никаким образом не соотносится с тем, каким характером и какими интеллектуальными способностями будет обладать их потомок – ваша собака. Вы что, от детей победительниц конкурсов красоты, различных «мисс» того и этого, ждете побед на конкурсах домоводства и первых мест на городских олимпиадах по математике?

Работайте с собакой, и тогда все у вас наладится. Грустно, когда все это приходится говорить, что называется, постфактум, когда поезд уже или почти уехал… А лучше бы потенциальный владелец задал все животрепещущие вопросы заранее.

За долгие годы, которые я провел в мире собак и их владельцев, сначала в качестве любителя, потом профессионального тренера и исследователя поведения собак, а затем и «деятеля» медиасреды, работающего в условной сфере «животные и мы», я убедился в том, что проблемы, связанные с дрессировкой и обучением, начинаются у любителей на этапе выбора собаки.

В общем-то всех любителей собак можно разделить на две категории: тех, кто выбирает собак на основе эмоционального восприятия («красивая», «добрая», «прикольная», «похожа на плюшевого мишку»), и тех, кто выбирает собаку для каких-то целей («для ребенка», «чтобы охраняла», «чтобы с ней гулять», «для спортивных состязаний», «чтобы «заниматься» этой породой» – (читай: торговать щенками).

Причем если отбросить профессионалов – спортсменов-кинологов, которые точно знают, обладательница каких рабочих качеств им нужна, то порой выбору граждан остается только удивляться. На основании похожести на плюшевого мишку заводят кавказскую овчарку, которая через какое-то время начинает «есть» владельцев. Кто-то выбирает в качестве сторожа крепыша-стафбуля, который благожелательно виляет хвостом всем, включая первых встречных незнакомцев и агрессивных гопников. Это не означает, что свирепую кавказскую овчарку нельзя адаптировать для совместного проживания с хозяевами, а добряку-стафбулю привить элементарные навыки охраны. Просто и в том, и в другом случае надо быть готовым к тому, что с собакой придется заниматься, и заниматься много.

Но бывают и положительные моменты. Ответственные люди понимают, что прежде, чем купить собаку, лучше всего проконсультироваться со специалистом, справиться об особенностях породы. Но и тут не без подводных камней. Довольно часто ко мне обращаются с такой просьбой:

– Старик, я созрел, помоги выбрать щенка…

– А зачем тебе щенок? – спрашиваю я.

– Ну-у, как, мы теперь как бы за городом живем, я на работу – жена с детьми одна, ну, чтобы, так сказать, обозначала присутствие.

– Охраняла, что ли? – задаю я наводящий вопрос.

– Ну, и охраняла тоже, и с детьми ладила, чтобы все, как говорится, ОК было…

Ну, вот что тут посоветуешь, положа руку на сердце? Злобная караульная собака – заведомо лучший сторож, нежели верный друг детей. Хотите друга детей, заведите голден-ретривера (с ним будут проблемы, но иного свойства) или стафбуля, да, впрочем, любого пса из пород буль-типа.

Но если хотите собаку-сторожа, заведите свирепого кавказца (если найдете), который будет яростно бросаться на всех чужаков, но к самостоятельной, бесконтрольной, так сказать, дружбе свирепого пса и ребенка я бы относился с крайней осторожностью, если не сказать больше.

Я привел тут примеры «полярного» характера. Существуют, однако, компромиссные варианты с выбором породы.

Мы выбираем…

Теоретически, конечно, есть породы, приспособленные для дачной жизни, – вопрос в том, чего именно хочет владелец от своей собаки. И тут я обычно предлагаю потенциальному хозяину начать выбирать щенка не сердцем, а головой. Взять чистый лист бумаги, на одной стороне которого нужно написать то, что владелец хочет от собаки, каких качеств он от нее ждет, а на другой – что понадобится для того, чтобы осуществить задуманное. Сопоставив желаемое с возможным, можно немного продвинуться в выборе, который – заранее огорчу потенциальных выборщиков – осложняется одним неприятным фактом: далеко не все породы собак сохранили присущие им в прошлом рабочие качества, которые, собственно, и сделали им имя.

С другой стороны, многие породы собак, а конкретнее – терьеры буль-группы и примкнувшие к ним ротвейлеры, подверглись такой плотной и гнусной, напрочь дезинформировавшей обывателей кампании в прессе, что их мало кто рассматривает в роли потенциальных семейных собак – и абсолютно незаслуженно! Человеку невдомек, что изначально эти собаки стали жертвой социально-политической кампании (основанной на лжи и подтасовке фактов) некоей заокеанской зоозащитной организации, собравшей таким образом невероятное количество денег в виде пожертвований и грантов и фактически надолго монополизировавшей зоозащитное движение в качестве грантополучателей.

Однако делать нечего. Если просят совет, надо постараться помочь – и если не можешь дать точный ответ, можно хотя бы обозначить ориентиры.

В свое время на основе собственного опыта и мнения экспертов, которым я доверяю, – тренеров, занимающихся нормативной и пользовательской (бытовой) дрессировкой, а также исправлением проблемного поведения, я составил таблицы пользовательских качеств некоторых пород собак.

Сразу оговорюсь, что в них не вошли собаки пород, которых в советское время относили к категории декоративных. С ними выбор чуть проще – от «декората» не ждешь подвигов по охране детей и квартиры, понятно, что комнатную собаку будешь брать, что называется, для души, хотя заниматься обучением маленьких собак нужно обязательно.

Дело в том, что маленькие собачки чаще кусают детей, нежели их более крупные собратья. Причем, если судить по дискуссии, развернувшейся в зарубежной прессе, это довольно распространенная проблема, и мы тут ничем не отличаемся от остального мира. Причина в том, что селекции по качествам характера и способности к воспитанию мелких собак внимания везде уделяют меньше, чем необходимо: мол, что с ней будет, она же маленькая… В общем, тут я вам не советчик, выбирайте, поговорив с ветеринаром на тему здоровья, собаку той породы, которая нравится, и не забудьте, что и ее обязательно нужно будет дрессировать – хотя бы на бытовом уровне.

Эти шумные компаньоны.

Также я счел, что излишним будет составление особой таблицы для традиционных в нынешнее время собак-компаньонов типа бернских зенненхундов, лабрадоров, голден-ретриверов и далматинов. Эти собаки, в принципе, очень схожи в своем отношении к хозяевам, по своим «потребительским» характеристикам, они ласковы, сообразительны, очень легко обучаемы и любвеобильны. Их общая проблема – во всяком случае, проблема в большей степени характерная для лабрадоров, голденов и далматинов, – это склонность разбирать по частям жилое помещение, в котором они проживают, при малейших признаках недостаточной занятости и физической нагрузки. Ну, и лабрадоры иногда бывают весьма упрямы, своевольны и жестки, как ни странно.

Однажды в середине нулевых ко мне обратились коллеги-телевизионщики с просьбой помочь снять пилот русской версии одной очень популярной во всем мире программы, посвященной перековыванию непослушных собак в собак послушных. Пилотом заведовало английское руководство канала, поэтому все было, как говорится, по-взрослому. Русифицировать мы должны были не популярную у нас американскую версию, а английскую, которая, как я подозреваю, и была прародительницей американской. Главным действующим лицом в английской версии была некая дама, укрощавшая разнообразных мопсов, джек-расселов, пекинесов, бобтейлов, грейхаундов, уипетов и их метисов – в общем, собак тех пород, которые популярны в Британии.

– Иван, вы можете предложить нам на роль ведущей симпатичную дрессировщицу собак, которая хорошо держится и в состоянии связно и не пошло общаться с людьми, то есть могла бы работать «в кадре»? – спросила меня девушка, являвшаяся одним из продюсеров пилота.

– Ну, как я понимаю, для вас ведь тут ключевые слова «симпатичная и работать «в кадре»? – уточнил я.

– Ну да, конечно, но нам бы очень хотелось, чтобы она и дрессировщицей была тоже, – девушка перешла на просительные интонации.

– Простите, вам «шашечки или ехать»? – процитировал я популярный в те годы анекдот про «автобомбилу». – Как я понимаю, 99 % реальной работы все равно ведь будет за кадром. Кстати, бюджет на это есть? – задал я ключевой вопрос.

– Да, конечно, у них в шоу за дрессировщиком, который в кадре, ездит целый штат тренеров. Они «готовят» собак к съемкам, делают черновую работу. А бюджет у нас хороший, – сообщила мне девушка. Она меня не обманула, надо отдать ей должное. – Ой, откуда вы про закадровых тренеров знаете?

– Так это для любого профессионала очевидно, – объяснил я. – Профессиональный тренер в состоянии решить проблему собаки довольно быстро – ну, если случай не совсем уж из ряда вон… Но чтобы обыватель мог стабильно пользоваться результатами его труда, нужна кропотливая работа именно обывателя – владельца собаки, причем под присмотром тренера. Будь все по-другому, зачем тогда платить деньги тренеру за регулярные занятия. Иначе пришел, достал, грубо говоря, кролика из рукава, и жизнь сразу наладилась. Нет, без систематических занятий ничего не выйдет. Чудес на свете не бывает, только в цирке, – не удержался я от небольшой лекции. Ну, и подход к съемкам надо было сразу обозначить.

– Ну, нам ведь только снять пилот, – сказала девушка.

– Это понятно, но в финале «в кадре» плодами «чудодейственного исцеления» владелец ведь должен пользоваться, а его этому научить надо, – предположил я.

– Да, конечно, в этом заключается концепция программы, – подтвердила собеседница.

– Ну, так давайте я вам предложу симпатичную девушку, которая профессионально работает в кадре, а за кадром будет работать специалист экстра-класса, тоже, к слову, красавица, она и слова правильные девушке в уста вложит, если что. Ну, и я подстрахую. Пойдет? – спросил я.

– Если вы гарантируете – пойдет.

– Гарантирую! – заключил я.

На роль девушки-тренера я предложил свою заместительницу по старому «Другу» (был такой журнал, если кто помнит), красавицу и в недалеком тогда прошлом профессиональную актрису Иру Итунину. Роль тренера за кадром, наставницу Иры и владельцев собаки, я попросил исполнить Елену Непринцеву, мастера «бытовой» дрессировки и автора оригинального и эффективного подхода к упорядочиванию отношений собак и их хозяев. С Леной мы много работали вместе на ниве дрессировки, придумывали различные методики тестирования собак. Напомню: Елена Сергеевна – известный ученый-этолог, сейчас руководит отделом науки Московского зоопарка.

Ну, это все присказка, как говорится. А теперь о том, почему я вспомнил этот эпизод. Итак, договорившись о главном, перешли к решению закадровых вопросов.

– Собака-то подходящая у вас для пилота есть? – спросил я. – Или искать будем?

– Ой, нам тут повезло, – сказала продюсерша. – У моей знакомой удивительный пес есть. Такой умный, ходил на площадку в Крыжовники, получил там диплом первой степени по этому, как его… – замялась моя собеседница.

– Общему курсу дрессировки? – подсказал я.

– Точно! – подтвердила девушка.

– И чего мы с ним делать-то будем, если он такой умный и воспитанный, как вы говорите? – спросил я на всякий случай.

– А вы представляете, он на площадке просто отличник, а как с нее уходит, сразу хулиганить начинает, гулять с ним невозможно: поводок тянет, зубами рвет, бежит куда хочет, внимания ни на кого не обращает, команды не слушает. Дома по потолку ходит: на хозяев прыгает, не слушается, обувь грызет, – затараторила продюсерша.

– Обычное дело, в общем-то, если заниматься с собакой только на площадке, – сказал я. – А породы он какой?

– Ой, я не сказала? Да лабрадор же, черный. Но очень красивый, – закончила она неожиданно.

Вы спросите, чем все завершилось? Все завершилось хорошо! Ира отлично сыграла внимательную, всезнающую и уверенную в себе дрессировщицу, а Лена умудрилась обучить правильно вести себя всех – собаку, владельцев с собакой, Иру – с владельцами собаки и собакой.

«Ну, и где та программа?» – ехидно спросит любознательный читатель. «Нигде», – вздохнув, отвечу я.

Пилот всем ужасно нравился, уже подписывались бумаги на запуск в производство. Но тут высшее английское руководство ушло с канала, продав свою долю. Программы, требовавшие элементарного включения мозга в мыслительный процесс, были сразу «забанены», говоря языком продвинутой интернет-публики. Канал полностью сменил концепцию. Теперь там в основном шутят (на разной «высоте плинтуса») про лиц нетрадиционной ориентации, неверных жен, тупых мужей и их любовниц и показывают сериалы – иногда, впрочем, вполне себе удачные. Действительно, не до собачек.

«Хулиганство» – довольно обыденное явление для лабрадора. Многие забывают, что лабрадоры, как и голдены, в недалеком прошлом охотничьи породы, которым по роду занятий требовался большой расход физической энергии. Их потомки сохранили живость ума, прекрасную обучаемость, работоспособность… и высочайшую потребность в нагрузке, в том числе физической. Поэтому представителям этих пород необходимо уделять повышенное внимание и тратить много времени на вовлечение собак в деятельность, нагружающую тело и мозг.

Но вернемся к главному герою пилота – черному лабрадору. Строго говоря, его «хулиганство» – довольно обыденное явление. Многие забывают, что лабрадоры, как и голдены, в недалеком прошлом охотничьи породы, которым по роду занятий требовался большой расход физической энергии. Их потомки сохранили живость ума, прекрасную обучаемость, работоспособность… и высочайшую потребность в нагрузке, в том числе физической.

Поэтому представителям этих пород необходимо уделять повышенное внимание и тратить много времени на вовлечение собак в деятельность, нагружающую тело и мозг. Их недостатки – продолжение их же достоинств, причем вторые при «недогрузе» и «недозанятости» легко перетекают в первые.

Но люди, которые заводят ретриверов, далматинов и зенненхундов, обычно не спрашивают советов у тренеров, а ориентируются на популярные кинофильмы, поэтому, осветив главные проблемы, которые характерны, впрочем, не только для собак этих пород, двинемся дальше.

Дискриминация по породному признаку.

Некоторые породы я оставил вне таблиц, но не со зла, а по чисто практическим соображениям. Например, шарпеев, единственную породу, официально называемую бойцовой (кто мне скажет, что это такое?), бывших экзотов, а ныне довольно обычных собак порой с весьма непростым характером.

Также считаю бессмысленным давать характеристику другим породам, обладающим экстравагантной внешностью, например, бассетам, или чау-чау – завсегдатаям ветлечебниц, или вельш-корги, по причине того, что собаки этих пород – на любителя, и их человек все равно будет выбирать из-за их внешности, а не из-за каких-то особых качеств характера, хотя, на мой взгляд, у большинства корги он практически «золотой».

Тут я должен заметить, что общую тенденцию преобладания в породах (которых мы отнесем к категории неслужебных) тех или иных недостатков характера, а также недостатков здоровья (что крайне актуально!) лучше всех чувствуют люди, которые наиболее часто имеют дело с этими собаками – а именно, ветеринары. Поговорив с добросовестным доктором из солидной ветеринарной клиники, можно получить вполне ясную картину проблем, с которыми вы столкнетесь, заведя собаку-компаньона или маленькую собачку.

Что касается более крупных и «серьезных» пород, то, к сожалению, многие из них растеряли свои рабочие качества, благодаря которым в свое время они приобрели свою популярность.

Тем не менее, при всей спорности доводов, я все же решился, посоветовавшись с коллегами, составить таблицы, которые могут помочь найти ориентиры тем потенциальным владельцам собак, которые с выбором породы еще не определились.

«Серьезные» и «несерьезные».

В таблицы включены наиболее популярные на сегодняшний день в России собаки служебных и спортивных пород. Породы сгруппированы по их условной исходной специализации. Обсуждаемые параметры оцениваются по пятибальной шкале. В число оцениваемых параметров не включены физические возможности той или иной породы, чтобы не провоцировать потенциальных владельцев использовать собаку из приведенных ниже в качестве живой игрушки для ребенка – дескать, ее возможности столь не высоки, что с ней справится даже ребенок.

Однако ответственно заявляю, что любая собака из приведенных ниже пород физически сильнее человека. Ни один ответственный родитель не позволит ребенку гулять с собакой без сопровождения взрослого.

Караульные и не очень.

Оценку начинаем с «караульных» и «караульных в прошлом» пород – пород, выводившихся для караульной службы. То есть караульных по своему происхождению! Не путать с современным положением дел! Тогда вы вправе задать вопрос: почему я поместил столь разные (на сегодняшний день) по характеру породы в одну таблицу? Да потому, что недобросовестные заводчики и сочинители разнообразных атласов зачастую морочат людям головы, выдавая славное прошлое породы за ее настоящее. Достаточно посмотреть в графу «агрессивность к человеку» и «способность к обучению спецкурсу», чтобы понять, кто из современных пород «боец» на ниве караульной службы, а кто, увы, нет…

Наряду с традиционно караульными сюда попали бурбули, по своему происхождению фермерские собаки довольно широкого применения, и те, которые были караульными когда-то – например, тяжелые мастино и кане-корсо. Последние, впрочем, по сути являются более физически здоровым вариантом мастино. Или мастино является экстремальным шоу-типом кане-корсо. Кому как нравится. Современные корсо – скорее собаки-универсалы, но, учитывая их близкое родство с мастино… В общем, происхождение у этих двух пород общее, но какие разные потомки у одних и тех же предков! И конечно, никто не будет и не должен ждать от современных мастифов, бульмастифов и т. д. подвигов в караульной службе – их способности на этой ниве отражены низкими баллами в строке «Агрессивность к постороннему человеку». Очевидно, что бульмастифы и мастифы просто (в настоящее время) «компанейские», семейные собаки.

Последний столбец – «Стабильность поголовья по заявленным в стандарте качествам» – не дает качественной оценки признака! Он не говорит нам «хорошо» или «плохо»! Он оценивает вероятность встречи в России особи, уклоняющейся от внутрипородного типа характера. Минимальная оценка 0 означает, что поголовье крайне нестабильное, вы можете получить самых разных по характеру собак. Если же вероятность встречи нетипичного представителя крайне низка – оценка 5. Она означает, что собаки, которых можно приобрести в нашей стране, будут соответствовать тому, что написано в стандарте породы.

«КАРАУЛЬНЫЕ» и «БЫВШИЕ КАРАУЛЬНЫЕ» ПОРОДЫ.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Это очень важная графа. Ведь если в графе «Способность к обучению специальному курсу» собака получает полный балл – оценку 5, а в графе «Стабильность поголовья с заявленными в стандарте качествами» – оценку 1, то это значит, что да, лучшие представители данной породы почти идеальны для использования в избранной дисциплине. Но если вы не обладаете специальными знаниями, не знаете «правильных» заводчиков, подавляющее большинство которых живет, увы, за пределами нашей страны (я имею в виду, конечно, заводчиков настоящих служебных пород), то вам очень трудно будет наверняка выбрать щенка, который оправдает впоследствии ваши ожидания.

Породы представлены в произвольном порядке.

Службисты.

Универсальные служебные собаки. В эту категорию попали собаки, традиционно использовавшиеся для полицейской службы (в качестве универсальных полицейских собак). Под бельгийскими овчарками здесь мы понимаем тех потомков фламандских овчарок, которые сейчас называются малинуа (мехеларами).

При желании для бельгийских овчарок можно было бы составить отдельную таблицу, в которой бы мы смаковали и оценивали «потребительские» качества собак разных популяций: французской, бельгийской, голландской и, условно, «центральноевропейской», но, думаю, такая таблица могла бы заинтересовать в первую очередь профессиональных спортсменов. Новичкам же важно знать одно: рабочая бельгийская овчарка – собака точно не для вас.

В категорию «универсалов» попали и ротвейлеры – исходно скотогонные и караульные, а в настоящее время скорее универсальные полицейские и спортивные собаки. Все же ротвейлеров нужно сравнивать не с караульными, а с близкими им по происхождению и использованию доберманами и близкими по использованию «немцами».

Впрочем, любая таблица – это условность. По сравнению с таблицей, характеризующей собак караульных пород, в новой таблице добавилась графа – «Необходимость в специальной физической нагрузке». Наиболее требовательные к регулярным тренировкам и многочасовым физическим нагрузкам породы получали оценку 5.

Что касается немецких овчарок, то новичкам следует знать, что их разведение очень жестко разделилось на две условные популяции – спортивно-служебную и выставочную. По последним исследованиям генетиков – это, по сути, разные породы. Примерно как мастино и кане-корсо. Некоторые кинологи выделяют еще пару типов, но у нас в стране их практически нет, хотя, конечно, всякое бывает…

К вопросу о внутрипородных типах…

…На чемпионате КНПВ-2014 (КНПВ – Королевское кинологическое полицейское объединение Нидерландов) всегда многолюдно. Тренировочный стадион футбольного клуба ПСВ «Эйндховен», на котором традиционно проводятся финальные соревнования полицейских собак, до отказа заполнен спортсменами и их командами. Толпы галдящих дружелюбных весельчаков огромных размеров гуляют между полем и трибунами, пиво рекой, шутки и объятия. Мы с моей женой Леной и Андреем Чаадаевым, моим учеником, а ныне одним из лучших отечественных тренеров – специалистов по защитной и полицейской дрессировке, бродим между палатками со всяческим снаряжением, пока не начались соревнования по самой зрелищной части – так называемой байт-уорк, то есть по задержанию.

– Ой, кто это? – удивилась Лена, глядя куда-то в толпу.

– Вот это монстрилло! – протянул Чаадаев.

– Здоровый какой! Откуда он тут? – спросила Лена.

Я чуть поотстал и немного недоумевал, что могло поразить их столь сильно. К этому времени мы уже привыкли к раскованному виду могучих голландских полицейских (а это основной контингент на подобных мероприятиях) и непривычному облику собак местного разведения. Дело в том, что основную массу соревнующихся составляли так называемые х-малинуа, или х-мехелары, кому как нравится называть славных рабочих фламандских овчарок, зарегистрированных в ФЦИ французами под названием малинуа – в честь города Малин, который на самом деле Мехелен (так он звучит по-фламандски).

Собаки и мы. Записки дрессировщика

КНПВшники Нидерландов и некоторые полицейские Бельгии ФЦИ особо не жалуют (есть за что, между нами говоря), поэтому разводят малинуа-мехеларов сами, без оглядки на эту бюрократическую организацию. И дают своим собакам приставку «х» – чтобы сразу продекларировать отсутствие ФЦИшной родословной и наличие КНПВшной. Х-мехелары КНПВ – атлетичные собаки с широченной грудью и мощной шеей, обычно куда крупнее обычных малинуа и внешне очень похожи на близких им голландских овчарок (холланд хердеров), от которых отличаются разве что окрасом – у «голландцев» он часто тигровый. Впрочем, граница между этими двумя породами весьма условна.

…Наконец я понял, что вызвало удивление и восхищение моих спутников. Из толпы, спокойно шагая у ноги владельца, выплыл здоровенный пес, рыже-чепрачного окраса.

– Ого, – сказал я и полез в каталог соревнований сверять номера участников, – такого чуда мы еще не видывали.

– Прямо «восточник», – сказал Чаадаев.

– Боюсь, этот побойчее будет, – сказал я, углубляясь в каталог. Раскопки принесли результат: перед нами был пес, «национальность» которого была зашифрована нидерландском аббревиатурой x-DH, что в переводе на русский означало – х-НО, то есть х-немецкая овчарка. К слову сказать, этот гигант – ростом здорово за 70 см, на соревнованиях летал по полю не хуже малинуа-мехеларов и «отпахал», как и все участники, весьма динамичные соревнования с 8 утра до 18 вечера.

Вот так дело дошло до того, что лучшие по своим рабочим качествам «немцы», встреченные мной в последние пять лет, были родом из Нидерландов и… Франции. Последнее, впрочем, не должно вызывать удивления, ведь прародителями немецкой овчарки были овчарки эльзасские, долгое время сохранявшиеся в виде особой популяции, а Эльзас, как известно, – северная провинция Франции.

Современные «французские немецкие овчарки» поразительно похожи на эльзасцев 20–30-х годов, а те, в свою очередь, – на фламандских овчарок (родителей современных малинуа (мехеларов). То ли отбор по рабочим качествам делает собак такими похожими, то ли, выражаясь высокопарно, в жилах современных «французских немцев» течет кровь тех, легендарных, эльзасцев, а может, и то и другое, но факт остается фактом.

Некоторые породы, такие как доберманы, превратившиеся из полицейских в собак-компаньонов и спортсменов, получили низкие оценки в графе «Общее здоровье» из-за крайне низкой продолжительности жизни. Увы и ах, как говорится. С моей оценкой, наверное, с пеной у рта будут спорить любители этой породы, но я лишь транслирую свой взгляд на современное состояние породы. И, положа руку на сердце, уважаемые доберманисты, разве я не прав?

Спортсмены-компаньоны.

В следующую категорию мы включили породы, представителей которых у нас время от времени используют как спортивно-служебных собак. К сожалению, некогда служебные боксеры и эрдельтерьеры попали в эту категорию в основном благодаря прошлым заслугам и энтузиазму отдельных владельцев. Что касается собак так называемой буль-группы, то, вопреки своей ужасной репутации, которая не имеет ничего общего с действительностью, главная проблема в их содержании – это необходимость как следует загружать их.

Можно вспомнить, что лучшим, пожалуй, «трюковым» псом на рубеже XX и XXI веков был питбультерьер Пиф замечательного мастера трюковой дрессировки Алексея Потехина. Вместе со своим хозяином Пиф неоднократно побеждал в состязаниях на популярном в те годы телевизионном «Дог-шоу».

Новому времени – новые герои: настоящей звездой русского Интернета стал американский стаффордшир Дик, который возит на могучей спине незнакомого пацана лет семи, поет со своим хозяином песни, отбивает счет собственным хвостом, умеет нырять строго на счет пять и отряхиваться по команде хозяина. Хозяину Дика, Сергею Рыбачеву, конечно, огромный респект от ветеранов цеха, но ни в коем случае не стоит умалять достоинств самого пса, который, как и все представители этой группы собак, ради хозяина сделает все что угодно.

Мой старотипный американский стаффордшир Гера, на котором когда-то тестировали упражнения будущего «Большого» («Русского») ринга (спортивных состязаний собак для личной охраны), в защитной части почти без изменений дожившие до наших времен, воспитал обоих моих сыновей и был замечательным товарищем по играм детей моих друзей.

Никогда не забуду реплику знакомого ветеринара, приехавшего осмотреть Герины глаза (в пожилом возрасте с этим у него были проблемы).

– Он такой, как все? – спросил ветеринар, моя в ванной руки. Гера сидел на кухне на стуле (он всегда на нем сидел, несмотря на внушительные размеры) и ждал своей участи. Лаять он не умел, но в этот момент даже и не сопел, прислушивался.

– Какой такой? – воинственно спросил я, ожидая обычный, надоевший мне текст об агрессивных собаках.

– Ну, лизун такой активный, целоваться ко мне сейчас полезет, – буднично сказал доктор, проходя за мной на кухню. Гера приветственно повилял хвостом «айболиту».

– Ну, не так чтобы уж очень, – сказал я, – но, если понравитесь, лизнуть может.

– Тогда попридержите его, а то как я в глаза смотреть-то буду? – строго сказал доктор.

– Действительно, как? – подумал я и обнял Геру за шею.

Собаки буль-группы ласковые, они великолепно обучаются, весьма ориентированы на хозяина, но нуждаются в большой, порой очень большой физической и интеллектуальной нагрузке, а также в правильной социализации с домашними животными.

Как вы понимаете, никто лучше ветеринаров (и, добавлю, тренеров), каждый день имеющих дело с четвероногими питомцами самых разных пород, не знает, с собакой какой породы будут проблемы, а с какой нет.

Агрессия, направленная на животных, и агрессия по отношению к людям – абсолютно разные по механизмам, их запускающим, и никак между собой не связаны.

В общем, не верьте во вранье желтой прессы и политиков, всевозможные «були» – замечательные по своей природе собаки, но их содержание требует известных усилий со стороны владельцев. Собаки буль-группы ласковые, они великолепно обучаются, весьма ориентированы на хозяина, но нуждаются в большой, порой очень большой физической и интеллектуальной нагрузке, а также в правильной социализации с домашними животными. Именно это – главная проблема в их содержании: как любые в прошлом охотники, они без должного обучения могут быть опасными для других животных и могут драться с другими собаками.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Не надо бояться, что агрессия в адрес четвероногих «перекинется» на людей. У «эмоционально» похожего поведения разные корни. Агрессия, направленная на животных, и агрессия по отношению к людям – абсолютно разные по механизмам, их запускающим, и никак между собой не связаны. Злобная полицейская собака может быть вполне лояльна к собратьям, и, наоборот, пес – гроза собратьев очень часто – лучший друг людей.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Поэтому, если вы все делаете правильно, жизнь с собаками буль-группы превращается в радость. Интернет заполнен фотографиями с типичными сюжетами: собаку обнимает ребенок, собака спит на подушке с хозяином, собака лижет ребенка, ребенок верхом на собаке, собака положила голову в детскую кроватку. Конечно, тупой обыватель может назвать этих хозяев ненормальными, дескать, такой риск… Простим его, убогого, зомбированного средствами массовой информации. Не могут сотни тысяч людей просто так стать ненормальными, рисковать здоровьем своих детей… Да и статистика тут железно на стороне владельцев собак буль-группы. Кстати, по данным «Американской ассоциации тестирования поведения собак» (единственной организации, регулярно проводящей тестирование поведения собак разных пород), они входят в тройку самых лояльных по отношению к человеку.

Советую в своем выборе ориентироваться не на мнение заводчиков, торгующих щенками и извлекающих из этого пусть и минимальную, но прибыль, а на рекомендации собачьих тренеров и ветеринаров – представителей профессий, имеющих самый непосредственный контакт с результатами деятельности заводчиков. А порой и исправляющими их.

Давайте лучше посмотрим ролики со знаменитым, к сожалению, уже ушедшим от нас питбулем Шарки, по которому прыгают цыплята, с которым заигрывает наглый котяра и под боком которого мирно спят кролики… Вспомним двух питбулей теледрессировщика Цезаря Милана – покойного Дэдди и ныне здравствующего Джуниора, которые в кадре помогают хозяину воспитывать собак других пород личным примером.

Что касается перечисленных выше проблем, то все они в той или иной степени связаны с неправильным содержанием и воспитанием собак всех пород, и об этом я расскажу в соответствующих главах этой книги. Так что, если вы готовы каждый день заниматься со своей собакой и терпеть шипение обывателей, тогда собаки буль-группы – ваши собаки.

Резюмируя написанное выше, еще раз советую в своем выборе ориентироваться не на мнение заводчиков, торгующих щенками и извлекающих из этого пусть и минимальную, но прибыль, а на рекомендации собачьих тренеров и ветеринаров – представителей профессий, имеющих самый непосредственный контакт с результатами деятельности заводчиков. А порой и исправляющими их.

В общем, удачи, и помните, что вам предстоит непростой, но исключительно увлекательный процесс воспитания четвероногого друга, во время которого вас ждет, уверен в этом, масса удивительных открытий и положительных эмоций. А о том, что бывает, когда собаку дрессируют неправильно – или не дрессируют вовсе, – мы поговорим в следующих главах этой книги.

Глава 3. Фундамент дрессировки.

О терминах.

Теперь стоит хотя бы вкратце поговорить о том, на чем основана дрессировка собак.

Убежден, что главное в дрессировке животных вообще и собак в частности – правильно выбрать мотивацию и найти адекватные (соответствующие) этой мотивации подкрепления.

Кстати, многие зачастую путают эти понятия не только друг с другом, но и с таким термином, как «стимул».

Разберемся. Итак, что такое в данном случае мотивация? Грубо говоря, это возникшее на базе одной из биологических потребностей возбуждение определенных структур головного мозга, которые организуют определенное поведение собаки, направленное на реализацию этой потребности.

Пример: собака хочет есть – она ищет еду, находит и съедает ее. То есть мотивация толкает ее на «подвиги» и организует их свершение.

Что такое подкрепление? По сути, это некий положительный результат (часто промежуточный), который полностью или частично реализует мотивацию. То есть, совершив работу по поданной вами команде «сидеть!», собака после занятия правильного положения получает кусочек пищи – это и есть подкрепление. С точки зрения некоторых исследователей, подкрепление – это то, что делает данное поведение более частым.

В этом тоже есть своя логика. Поясню этот тезис одной, уже ставшей классической, работой (Я.К. Бадридзе. «Пищевое поведение волка: вопросы онтогенеза», 1987).

Замечательный исследователь поведения псовых Я.К. Бадридзе поставил эксперимент, в ходе которого наблюдал, как выпущенные в лес молодые волчата без помощи родителей осваивали навыки охоты. Исследователь выпустил в лес ручных четырехмесячных волчат. Лишь после шестидневных скитаний, питания кизилом и ежевикой волчата поймали свою первую мышь. Замечу, что поначалу они понятия не имели, что делать с пойманной жертвой. Лишь случайно повредив мышке шкуру во время так называемой пробы на зуб, они научились съедать ее. Однако уже на восьмой день все они искусно ловили и ели этих грызунов, а на пятнадцатый день успешно охотились на такую «серьезную» добычу, как кролики, – последние были заботливо выпущены ученым на месте эксперимента.

Главное в дрессировке животных вообще и собак в частности – правильно выбрать мотивацию и найти адекватные (соответствующие) этой мотивации подкрепления.

Тут следует заметить, что хотя поисково-охотничье поведение, так же как и процесс поедания пищи, входит в круг пищедобывательной деятельности, процесс поимки и убийства добычи и непосредственный процесс ее съедения, видимо, определяются разными врожденными «подпрограммами» поведения. Скорее всего, они имеют каждый «свою» генетическую основу – именно поэтому, поймав и убив мышку в первый раз, волчонок не знал, что с ней делать, и, лишь случайно повредив ей шкурку, «включал» врожденную программу поедания добычи. Такое поведение, впрочем, характерно для многих домашних питомцев, которые, удавив курицу, не знают, что с ней делать дальше.

Как работал механизм обучения? Это более чем наглядно показал следующий этап исследований (хотя, справедливости ради, надо сказать, что и предыдущие этапы были не менее наглядны), во время которого ученый изучал охотничье поведение годовалых волчат. Итак, Я.К. Бадридзе выпустил на встречу с молодыми хищниками ослов. Увидев жертву, будущий охотник на всякий случай обходил ее сзади и только после этого нападал, хватая за круп, реже за хвост и ноги, – подобно тому, как это делают африканские львы при охоте на буйволов. В процессе обучения и, соответственно, новых выходов на охоту хищник как бы перебирал варианты успешной остановки и умерщвления жертвы.

Из тактических приемов в основном преобладали атаки на мягкое брюхо звонкоголосой добычи, но убит первый осел был после хватки за горло. Во всех последующих нападениях хищник начинал борьбу с жертвой с того приема, который принес успех в предыдущей попытке.

Вот именно так и работает подкрепление: приведшие к полезному результату действия закрепляются, вероятность их появления в данной ситуации становится более частой.

Стимул – в переводе с латинского сигнал. Хлопнула дверь, ветер зашелестел листвой, повеяло жареной картошкой… – все это сигналы, стимулы, которые действуют на нас.

А теперь разберем, что такое стимул. Стимул – в переводе с латинского – не что иное как сигнал. На нас с вами и на любой живой организм постоянно действует масса стимулов – сигналов. Хлопнула дверь, ветер зашелестел листвой, повеяло жареной картошкой… – все это сигналы, стимулы, которые действуют на нас. Некоторые стимулы могут запустить соответствующую мотивацию – в зависимости от состояния организма. Если мы голодны (то есть испытываем потребность в пище) – запах жареной картошки может вызвать жгучее желание ее съесть. Если наелись так, что не можем встать из-за стола, – то противоположное желание.

Когда стимул запускает соответствующую мотивацию (желание съесть картошку), он называется пусковым стимулом. Другой известнейший исследователь поведения псовых, А.Д. Поярков, говорил: «Ребята, не забывайте, изначально стимул – это всего лишь заостренная палка, которую втыкали в круп лошади на скачках злобные римляне». Таким образом, пусковой стимул как бы подгоняет организм на совершение действия.

Если стимул лишь характеризует состояние окружающей среды – то его называют обстановочным стимулом. Конечно, иной обстановочный стимул может перейти в разряд пусковых – запах жареной картошки, изначально сигнализирующий лишь о том, что у вашей тещи началась фаза дневной активности, по мере приближения к обеду становится пусковым – вы идете на кухню и задаете вопрос: «Ну что, мама, когда обедать будем?».

Теперь еще об одном термине, употребляемом, к слову, часто весьма произвольно. В лексиконе многих вовлеченных в процесс сосуществования с домашними питомцами людей часто встречается слово «инстинкт». Причем зачастую абсолютно не к месту. «У него инстинкт настоящего убийцы», – гордо говорит обыватель о своем хаски, оборвавшем на дачном участке жизнь очередного ежика. При этом подразумевается некое мистическое желание его собаки убивать. Между тем вовсе не абстрактное желание убивать толкнуло хаски на весьма сомнительный подвиг.

Вид ежика (пусковой стимул) запустил соответствующую мотивацию, которая запустила (организовала) врожденную программу поисково-охотничьего поведения (ее фазы: поиск – обнаружение – поимка), логическим завершением которой является фаза поимки пищи. То, что условный хаски начал общение с ежиком с последней фазы, сути дела не меняет. Так что у хаски врожденная программа настоящего охотника, а не абстрактный инстинкт киллера, который ищет, кого бы убить. Инстинкт охотника – это желание кого-нибудь выследить и поймать. С целью последующего насыщения организма калориями. Но все-таки что же такое инстинкт? Сейчас этот термин употребляется учеными очень редко. И вот почему.

Программное обеспечение.

Известный российский ученый Виктор Рафаэльевич Дольник в своей замечательной научно-популярной книге «Непослушное дитя биосферы» сравнил инстинкт с компьютерной программой. По его образному предположению, животные рождаются с программами, которые передаются из поколения в поколение, комбинируются между собой, а наилучшие комбинации отбирает и закрепляет естественный отбор. Принцип его действия прост и суров – потомки особей с «плохими» программами менее жизнеспособны, нежели потомки носителей «хороших» программ.

Поведение любого биологического объекта основано на взаимодействии этих врожденных программ поведения с внешней средой. Врожденные программы поведения бывают относительно простыми и не требующими предварительного обучения – например, поведение, позволяющее щенку сосать, мать. В него, кроме непосредственно сосания, входит и такой элемент, как массаж материнского соска лапками.

Другие программы требуют предварительного обучения и оттачивания в процессе жизнедеятельности. Именно воздействия извне в ряде случаев позволяют эти программы реализовывать. Известно, что животное в определенном возрасте (как говорят ученые, «импринтинговом окне») должно научиться тому или иному поведению.

Вспомним обучающихся нелегким тяготам жизни волчат, о которых я говорил выше. Например, по данным Я.К. Бадридзе, уже в тридцатидневном возрасте волчата учатся запасать пищу. Что же до охотничьих подвигов, то научиться их совершать волчата должны в период с трех до двенадцати месяцев, когда они обучаются охотиться самостоятельно. Если в этот период волчата не освоят описанные выше виды деятельности, то не освоят уже никогда. То есть в генетически заложенную программу поведения волчат «записана», грубо говоря, только общая схема, которая в законченном виде должна проявиться в процессе обучения.

В практике дрессировки самое главное – сформировать мотивацию, а затем поддерживать ее на должном уровне.

Таким образом, только во взаимодействии с внешними факторами – в данном случае с добычей – эта программа может быть реализована. Другими словами, чтобы научиться охотиться, голодный волчонок должен повстречать мышку, напасть на нее, убить – возможно, перепробовав несколько способов, – и затем съесть, чему тоже, как выяснилось, должен сначала научиться.

Еще более сложную обкатку в процессе индивидуального развития проходит комплекс социального поведения у животных, ведущих коллективный образ жизни. Уже стало общим местом цитировать обширные исследования домашних собак, очень давно проведенные Скоттом, Фуллером, Мельзаком и Кларком (в начале – середине 1960-х годов). Ими, в частности, была определена ведущая роль внешних факторов в индивидуальном развитии особей.

Было выявлено, что становление комплекса социального поведения собак приходится на период примерно с трех до двенадцати месяцев (конкретные сроки у разных пород разные). У собак, выращенных в изоляции, отмечались серьезные нарушения поведения – в частности, полового, – они отличались неадекватностью социального поведения и повышенной агрессивностью. То есть врожденная программа – это не готовый на все случаи жизни шаблон. Это то, что присутствует у живого организма в зачаточном состоянии и требует дальнейшего развития и совершенствования.

Как инстинкт соотносится с мотивацией? Примерно так: это точно не одно и то же, как многие думают, это целая программа, которую «вызывает к жизни» та или иная мотивация. Потому что мотивация – это состояние определенных структур головного мозга, которое организует поведение, работающее по определенной программе!

В практике дрессировки самое главное – сформировать мотивацию, а затем поддерживать ее на должном уровне. Но без ее правильного выбора и формирования поддерживать будет, собственно говоря, нечего. Так на базе какой мотивации формируется поведение собак, которых мы дрессируем?

Собака не волк. В лес не убежит.

Тут следует сделать нелирическое отступление и поговорить о тех, кого мы дрессируем. О наших питомцах – потомках диких волков. Точнее, о видовых особенностях их поведения.

Вспомним, чем собака отличается от волка? Прежде всего тем, что лояльна к людям и не избегает (не боится) их. Кроме того, контакт с человеком, как показали исследования ученых, в подавляющем большинстве случаев (кроме периода размножения, разумеется) для обычной «семейной» собаки важнее контакта с собратьями (!). Даже заигравшийся с другой собакой пес через какое-то время будет искать хозяина (но это вовсе не значит, что он будет его слушаться!). Кроме того – и это для нас самое важное, – волк добывает пищу охотой, а собака получает еду из рук хозяина.

Итак, в результате эволюции собака приобрела ряд прежде всего поведенческих особенностей, которые разительно отличают ее от папы-волка. Хотя поведение молодого волка по отношению к людям порой очень похоже на поведение домашних собак.

…Этот день мне запомнился очень хорошо. Сентябрь 1994 года. Один из первых выездов программы «Диалоги о животных» на съемку.

Мы стоим сразу за воротами главного входа Московского зоопарка, тогда еще тенистого, уютного в вечерние часы, когда иссякает поток посетителей, с дорожками, посыпанными красным гравием, зоопарка моего детства, без известной скульптуры, пугающей старушек и иностранцев. Но сейчас воскресное утро, поэтому по зоопарку бродят толпы людей. Поведение некоторых из них, что особенно остро чувствуется в непосредственной близости от братьев наших меньших, – лучшая иллюстрация современных концепций антропогенеза и достижений молекулярной биологии, которые утверждают, что у человека 99 % общих генов с шимпанзе. Посетители галдят, показывают куда-то кому-то пальцем, что-то жуют на ходу, гримасничают, запрыгивают на барьеры, игнорируя запрещающие надписи, если один заметил что-то интересное – скопом бросаются туда, отпихивая друг друга локтями, в общем, обстановка далеко не лирическая.

– Ну, что, молодежь, кого снимать-то будем? Этот зоопарк? – презрительно сплюнув на землю, процедил видавший виды оператор Володя. – Животные-то где тут? – весь его вид выражал презрение. – План съемок есть?

Плана съемок у меня не было. Было огромное желание рассказать о животных новым языком. Это были лихие времена, когда современное телевидение только начиналось, и это была моя первая съемка.

– Не бурчи, Володь. – В те непростые годы профессия собачьего тренера предполагала умение беседовать в разных обстоятельствах с людьми куда более серьезными, нежели ершистый оператор, как и все операторы, с первого дня пытающийся «поддавить» новичка. – Сейчас что-нибудь снимем, пойдем к вольерам.

Мы двинулись в глубь зоопарка. Оператор со «звуковиком» и администратором ушли вперед, я в задумчивости брел чуть поодаль, соображая, к кому из друзей-ученых зайти в первую очередь в поисках сюжета. Внезапно я заметил девушку в униформе, ведущую на поводке крупную дворнягу зонарно-серого окраса. Дворняга время от времени тыкалась большим черным носом девушке в руку. Толпа посетителей не обращала на парочку ровным счетом никакого внимания.

– Здравствуйте, – сказал я, преградив девушке дорогу.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Здравствуйте, – сказала девушка, бочком пытаясь обойти меня.

– Ваня, оставь девушку, мы животных пришли снимать, – крикнул мне ушедший вперед «звуковик» Саша.

– Вот сейчас и будем, – сказал я. – Зови давай всех.

– А зачем звать-то, что мы тут забыли? – спросил Саша.

– Не бубни, давай зови, – сказал я и добавил: – Пожалуйста. – Затем, обращаясь к девушке, спросил: – Простите, а вас как зовут?

– Катя, – сказала девушка. – А вы кто?

Я представился, не забыв упомянуть свою кандидатскую биологическую «остепененность» и назвать до кучи пару фамилий моих друзей – ученых из зоопарка, к которым собирался зайти, с тем чтобы поснимать их подопечных.

– Катя, а можно, пока суть да дело, мы вас поснимаем? – попросил я.

– Ну ладно, – согласилась Катя.

– Ну, кого снимаем? – недовольно спросил подошедший оператор.

– А вот их! – сказал я, указав на Катю с четвероногим другом.

– Что мы, всех дворняг теперь снимать будем? – буркнул оператор.

– Всех – нет. Только эту. Хотя вообще-то это волк, – произнес я.

– Волк? – спросил внезапно побледневший оператор Володя и немного попятился.

– Волк, – подтвердила Катя.

– Не тронет? – спросил оператор.

– Смотря как себя вести будешь, – не удержался я.

– Куда вы шли вообще-то? – спросил я Катю.

– А к вольеру, – пояснила девушка.

Тем временем мы подошли к вольеру, в котором бегали черный лабрадор и крупный спаниель. Увидев нас, они подбежали к сетке и дружно завиляли хвостами.

– Я его в вольер выпущу, пусть поиграет, – сказала Катя.

– А он никого там не съест? – спросил я на всякий случай.

– Да нет, он молодой еще совсем, они над ним доминируют, спаниелька вот даже гоняет порой, – развеяла сомнения Катя.

В общем, сюжет мы сняли – живую иллюстрацию того факта, сколь близки волки и собаки. Он, кстати, выложен в Интернете. Как мы выяснили, волк по имени Тамерлан был совсем молоденьким, поэтому немного робел. К Кате и другим девушкам относился очень положительно, мужиков побаивался (а мужики, вроде нашего оператора, побаивались его). С собаками он составил вполне дружную группу, демонстрируя, совсем как щенок, весь репертуар задабривания старших. Так что тот факт, что никто не узнавал в Тамерлане волка, находясь буквально бок о бок с ним, вполне объясним – уж очень сходно поведение волков и собак, этих ближайших друг к другу видов. Молоденький Тамерлан вел себя так, как вела бы себя взрослая собака, – все его детские черты поведения являются нормой для взрослых домашних собак. Так что неудивительно, что никто ничего не заметил.

Вечные дети.

Напомню, одомашнивание собаки привело к известной инфантилизации (в сравнении с волком) как ее облика, так и поведения в целом. Изменение стратегии добычи пищи (от охоты волков – через питание на «свалках» древних людей – к получению собаками пищи из рук людей) и отбор на лояльность по отношению к человеку привели к тому, что в поведении взрослых собак значительно больше, чем у волка, сохраняются черты инфантильного для дикого хищника поведения. Собака получает пищу из рук человека, и, по сути, «выпрашивает» еду у своего хозяина, подобно тому как волчонок выпрашивает добычу у взрослого волка, который отрыгивает ему еду, как бы используя свой желудок в качестве внутреннего рюкзачка для переноски пищи.

Вспомните, как собака заглядывает вам в глаза перед кормлением, придавая морде умильное выражение, подталкивает носом – я уже не говорю о том, на какие трюки способна собака, выпрашивающая лакомство. Именно этим обуславливается тот факт, что собака порой предпочитает общество человека обществу собратьев.

Но одно вытекает из другого: инфантилизация пищевого поведения повлекла за собой инфантилизацию поведения социального (особенно в отношении человека). В социальном поведении много элементов игрового поведения, и в результате эволюции именно эта составляющая у домашних собак стала проявляться наиболее отчетливо.

Есть или охотиться?

Казалось бы, частность – трансформация пищедобывательного поведения, но именно это в корне изменило поведение собаки в целом и сделало возможным использование наиболее распространенного и, пожалуй, самого простого способа обучения – на базе пищевой мотивации с соответствующим подкреплением кусочками еды.

Итак, мы знаем, что по самой своей природе собака склонна просить еду у человека – и умелый тренер это всегда может использовать. Таким образом, если оставить в стороне разнообразные методики подкрепления и формирования навыка, человек создает пищевую мотивацию у своего питомца, которую тот реализует с помощью пищедобывательного комплекса врожденного поведения, а именно – выполняя определенные команды, «выпрашивает» еду у человека.

Почему я акцентирую на этом внимание? Потому что я часто слышу от дрессировщиков, читаю в статьях в разного рода кинологических изданиях изложенные совершенно серьезно суждения о том, что, мол, та или иная порода собак или конкретная собака – прирожденный аппортировщик, потому что у нее развит охотничий инстинкт.

Это, конечно, ошибка. На самом деле охотничий инстинкт или, как сейчас принято говорить, врожденная программа (ВП) поисково-охотничьего поведения, входит в круг пищедобывательного поведения, а оно у домашних собак в основном сводится к «нарезанию» кругов вокруг хозяина, несущего наполненную миску, к месту кормления и в экстремальной ситуации в преследовании птичек, мышек, ежиков и прочей живности.

И, подчеркнем еще раз, процесс обучения с использованием пищевых подкреплений также входит в круг пищедобывательного поведения. Таким образом, коллеги дрессировщики, будьте корректны и, упоминая про «мощный охотничий инстинкт» применительно к той или иной собаке, помните, что «в переводе на русский» вы говорите про «мощное желание поесть», а вовсе не про то, о чем вы думаете. Конечно, последний пассаж не относится к травильным, норным и борзым собакам – их поведение действительно является измененным поисково-охотничьим поведением.

Играть!

Вы вправе задать вопрос: к какому же типу поведения тогда относится стремление собаки гоняться за предметами, хватать зубами жгутик, часами искать мячик и таскать в зубах палки?

Разберемся. Как я уже много раз говорил выше, в сравнении с поведением волка поведение собаки более инфантильно. Здоровые собаки много играют – причем порой даже в преклонном возрасте, – значительно больше, чем волки, которые в естественной среде заняты поисками и добычей пищи, патрулированием территории, выстраиванием отношений – и лишь в последнюю очередь играми. Причем игры у взрослых волков почти всегда можно отнести к кругу социального поведения. Игры во многом сглаживают напряженность в стае, помогают безболезненно выстраивать отношения. Точно так же игры в «борьбу» помогают волчатам выстроить иерархию, понять, кто сильнее, установить длительные связи. Все эти игры сохранились и у собак, причем игры в «борьбу», в догонялки актуальны и для взрослых особей.

Игры волчат, как и игры щенков и взрослых собак, кроме социальной выполняют и «учебную» функцию. Бегая друг за другом, хватая друг друга, догоняя приятеля с зажатой в зубах палкой, молодые особи псовых оттачивают будущие охотничьи навыки.

В процессе специализации собак вот эту склонность «понарошку» бегать за скотом, друг за другом и за хозяином, отбирали и закрепляли у «настоящих» овчарок, то есть тех пород, представители которых долгое время служили помощниками пастухов. Именно эти породы собак дали основную массу современных «служебников». Таким образом, пастушье поведение овчарок имеет под собой базу не охотничьего поведения, а поведения, которое можно назвать «игрой в охоту». Поведение собак исключительно пластично и путем отбора очень быстро закрепляется. А поскольку в основе пастьбы лежит желание догонять (хотя скот кусать нельзя), приправленное желанием «не пущать» (то есть охранять), некоторые овчарки очень быстро переквалифицировались из пастухов в «защитников».

Игра как база дрессировки.

Следует подчеркнуть, что все, что мы видим у современных служебных собак, – это результат именно селекции по поведенческим признакам, направленной на закрепление поведения, которое, так же как поведение пастушьих собак, имеет под собой игровую основу. Желание догнать и схватить имеет игровые корни, так же как желание не отдавать захваченное.

Как я писал выше, игра у млекопитающих – зачастую средство выяснить, «кто сильнее», подобно тому как то же самое между собой выясняют регбисты, бегающие за мячом-дыней, или боксеры, бьющиеся на ринге. Естественно, что в такой игре присутствует агрессивный компонент, который в зависимости от задач дрессировки может быть усилен или, наоборот, пригашен. Эту особенность собачьего поведения, имеющую прочную наследственную основу, используют, кстати говоря, современные методики дрессировки служебных собак.

Все эти бесконечные преследования и кусания так называемой «добычи» (а на самом деле «трофея» то есть мячиков, жгутов, тряпок и рукавов), их облаивание в основе своей имеют игру, и лишь как приправу – «игровую» агрессию. Причем приправу «острую» по вкусу «повара» – тренера и потребителя – владельца, использующего собаку в тех или иных целях. То есть агрессивная компонента, основанная на «социальном конфликте» (отдай, мое!), может тренером как усиливаться, так и вовсе игнорироваться – подобно тому, как игра двух младших школьников может закончиться дракой, а может и совместным распитием газировки. Именно поэтому методика отбора всех, подчеркну это, всех пользовательских пород (от собак-спасателей до штурмовых собак, от спаниелей и лабрадоров до малинуа-мехеларов и хердеров) во всех «службах» условно «западного» мира (откуда пришли к нам современные методики «игровой» дрессировки), включая Южную Америку и Азию, в основе имеет один несложный тест. А именно: если собака преследует дрессировочный жгутик или мячик, значит, годна к строевой. Все остальное – во вторую очередь.

Используя любимую «кусалку» – жгутик или мячик в качестве подкрепления, – высоких результатов добиваются многие профессиональные спортсмены в разных видах кинологического спорта – от аджилити, танцев с собаками и обидиенс до комплексных видов дрессировки типа ИПО. Для этого опытные спортсмены развивают прямо-таки жгутико-(мячико) – зависимость у своих подопечных: получение добытого в честной игровой борьбе трофея – жгутика (мячика) – является таким же мощным (а в некоторых случаях более мощным) подкреплением, как и кусочек пищи.

Ради справедливости следует добавить, что в процессе дрессировки «неспортивных», «рабочих» армейских, полицейских и «штатских» защитных, патрульных и караульных собак некоторые тренеры в качестве базы используют не только врожденные комплексы игрового поведения, но и врожденные комплексы, относящиеся к социальному поведению, – охраны территории и социальной агрессии по отношению к чужакам, умело комбинируя эти комплексы, благо что агрессию легко можно вызвать искусственным созданием «конфликта», по принципу «близок локоток, а укусить невозможно». Спортивным же собакам излишняя агрессивность только мешает четко выполнять сложные требования нормативов.

Об охоте и неохоте.

Однако термин «охотничий инстинкт» (врожденный комплекс поисково-охотничьего поведения) можно услышать применительно к собакам с различными поведенческими проблемами, в числе которых можно упомянуть преследование собакой автомобилей, бегущих людей или велосипедистов. Разумеется, в данном случае, если это не охрана территории, что тоже бывает, можно говорить лишь о комплексе преследования на базе все того же игрового поведения. В итоге от хорошего до плохого – один шаг: «Собака хорошо работает, потому что она сильно ориентирована на преследование «добычи» (которая не «добыча», а «трофей», не будущая еда, а приз!); «Собаку невозможно отпустить с поводка, потому что она бегает за всем, что движется». Таким образом, обладание потенциально выдающейся спортивной собакой требует от владельца внимания и повышенной ответственности – врожденные способности своей собаки ответственный владелец корректирует и направляет в нужное русло путем направленной дрессировки.

Другое дело, что многие собаки демонстрируют настоящее охотничье поведение, направленное на преследование настоящей добычи, или похожую на него внешне межвидовую агрессию, что выливается, к примеру, в погоню за кошкой. Очевидно, что в этом случае желание поймать жертву, «выстрелившее» не вовремя или не к месту, может сыграть с собакой злую шутку. И вот эта, теперь уже настоящая, «добыча» может оказаться опасной для собаки: преследуя кошку, пес может попасть под машину или потеряться. О последствиях не настоящей, а игровой «охоты» на автомобили говорить и вовсе излишне.

Обладание потенциально выдающейся спортивной собакой требует от владельца внимания и повышенной ответственности – врожденные способности своей собаки ответственный владелец корректирует и направляет в нужное русло путем направленной дрессировки.

Важно заметить, что преследование жертвы во время охоты, допустим, на кролика, никак не связано с агрессивным поведением, что было доказано и непосредственными электрофизиологическими исследованиями работы мозга собаки. Что естественно, если вспомнить, что охота относится к кругу пищедобывательного поведения. Напомню, что не только собаки, но и мы с вами, поедая пищу, не испытываем к ней ненависти – скорее наоборот.

Настоящая охота домашней собаки за добычей и ее убийства в обычном быту приносят хозяевам животного серьезные проблемы. Часто собак-охотников абсолютно безосновательно считают агрессивными. Определенные опасения вызывают случаи межвидовой агрессии, которая выглядит как охота. Например, широко распространено заблуждение, что собака, которая «охотится» на кошек, может быть опасна и для ребенка. На самом деле собака отлично «понимает» разницу, как между собакой и человеком, так и между кошкой и ребенком.

Агрессия на человека – это агрессия социальная и в подавляющем большинстве случаев выученная, когда врожденный комплекс охраны территории получает развитие и одобрение со стороны владельца собаки, а агрессия против себе подобных – если отбросить эмоции – просто инструмент регулирования социальных отношений.

Убийство кошек вызывается, как правило, межвидовой агрессией, основанной на когда-то жесткой конкуренции предков кошек и собак в дикой природе.

Агрессия на человека – это агрессия социальная и в подавляющем большинстве случаев выученная, когда врожденный комплекс охраны территории получает развитие и одобрение со стороны владельца собаки (осознанное или нет – другое дело). Ну а агрессия против себе подобных – если отбросить эмоции – просто инструмент (имеющий, разумеется, врожденную основу) регулирования социальных отношений. Про агрессию мы поговорим чуть позже, для нас важно понимать, что, чем бы ни было вызвано – внешне похожее, а на деле такое разное – желание вашей собаки бегать за велосипедистами или кошками, с ней надо заниматься дрессировкой!

В связи с этим «завязывание» собаки на любимую «сверхценную» для нее игрушку может помочь обуздать не вовремя включающиеся врожденные программы поведения. Но следует отметить, эти ситуации тренеры должны считывать заранее, чтобы вовремя переключать внимание собаки. Впрочем, об этом будет время поговорить позже.

Два пути.

Таким образом, начиная процесс обучения командам послушания – неважно, с крохотным щенком или взрослым псом, – вы должны для себя сделать выбор: на базе какой мотивации вы работаете с питомцем и как вы подкрепляете желаемое поведение.

Путь первый – в настоящее время традиционный: выбираем пищевую мотивацию, правильные действия собаки подкрепляем лакомством.

Путь второй – чуть менее традиционный: выбираем игру, правильные действия питомца подкрепляем любимой игрушкой и игрой с ней.

Другое дело, что тут нужно уловить, что для щенка более ценно, причем если это не собака спортивно-служебной породы, типа малинуа-мехелара, то шансы столкнутся с игровиком и пищевиком – примерно 50 на 50, даже представители одной породы могут предпочитать разные методы подкрепления. Еще один важный вопрос: можно ли сочетать игру с пищевым подкреплением? Иногда – да. Такой подход мы рассмотрим особо, сейчас – общие соображения.

Начиная процесс обучения командам послушания – неважно, с крохотным щенком или взрослым псом, – вы должны для себя сделать выбор: на базе какой мотивации вы работаете с питомцем и как вы подкрепляете желаемое поведение.

Очень важно, чтобы занятия с собакой проходили на положительном эмоциональном фоне, доставляли собаке и вам удовольствие, даже если в течение занятия вам иногда приходится чуть жестче воздействовать на нее. Игра – это всегда положительные эмоции. В ряде случаев на ранних этапах, ну, например, последовательно приучая щенка брать препятствия на постепенно увеличивающейся высоте, вы можете превратить это в веселую игру «догони меня», подкрепляя правильное преодоление барьера лакомством.

Точно так же собак с отсутствием врожденного желания аппортировать предмет можно научить играть с ним и приносить его с помощью лакомства. Но об этом позже.

Часть 2. Записки дрессировщика.

Глава 4. Склонность к побегу.

Почему бегут?

Нет-нет да и приходится собаководу – и профессионалу, и любителю – иметь дело с собакой, склонной к побегу. Может быть, более точно наклонности таких собак определяются терминами «бродяжничество», «тяга к странствиям» и т. д. Но суть дела, очевидно, не в названии. Просто некоторые наши любимцы стремятся время от времени «глотнуть воздуха свободы» и отправиться куда глаза глядят, а в нашем случае скорее куда нос ведет. Строго говоря, довольно часто убегают от хозяев собаки в состоянии панического возбуждения (например, испуганные салютом). Но этот случай мы пока оставим вне обсуждения.

Все остальные «ходоки», как правило, отрываются от хозяина на прогулке, соблазнившись запахом течной суки либо увлекшись компанией других собак. Собаки с сильно развитым охотничьим инстинктом бегут в поисках «добычи». И очень часто собаки сбегают от владельцев, подгоняемые тягой к исследованию новых территорий.

Последний случай и есть та самая склонность к бродяжничеству. Строго говоря, в любой естественной популяции хищных псовых (волков, койотов, шакалов, гиеновых собак и т. д.) часть молодых животных (чаще самцы, реже самки) покидают родительскую территорию в поисках лучшей доли. Судьба их складывается по-разному: одним удается создать свою семью (стаю), другие погибают.

Суть этого явления заключается в том, что участок, заселяемый стаей, может прокормить ограниченное количество зверей. Поэтому под действием естественного отбора и сложился такой механизм, благодаря которому молодые псовые освобождают родительский участок от своего присутствия и, соответственно, от притязаний на добычу. Разумеется, поведение домашних собак сильно изменено и естественной селекцией, и направленным искусственным отбором, но нет-нет да и обнаружится среди «законопослушных» псов один склонный к побегу носитель этой врожденной особенности поведения, доставшейся ему в наследство от диких волков. Стоит, вероятно, подчеркнуть, что «бегуном» может стать собака любой породы – хотя больше их, конечно, среди собак охотничьих пород. Но, чтобы вы, друзья, не расслаблялись, я расскажу о собаках, не относящихся к группе охотничьих!

Следует заметить, что «бродягами» чаще бывают кобели – просто потому, что даже самый послушный домашний пес может убежать за течной сукой. Однако и среди представительниц собачьего «прекрасного» пола встречаются настоящие путешественницы.

Путешественница Лада и клоун Троша.

В моем детстве – периода начальной школы – в нашей семье жила сука дога, которую звали Лада. В целом это была вполне послушная собака и, по всей видимости, собака одного хозяина – моего отца. Его она слушалась идеально, буквально отслеживая каждый его жест. Что касается других домочадцев, то их она воспринимала как равноправных с ней жильцов квартиры. Оказавшись на прогулке с кем-либо из домашних (исключая хозяина) и без поводка, Лада решительно и целеустремленно отправлялась в странствия. На отчаянные, переходящие в легкую истерику (нет, не было тогда среди нас профессионалов!) крики «Ко мне!», «Лада! Лада! Стой! Фу! Ко мне!», равно как и на всевозможные приманки, она не реагировала – тяга к странствиям пересиливала.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Обычно путешественница примыкала к группе бездомных собак, с которой и перемещалась в пространстве, пока ее не отлавливал (бывало, что и довольно далеко от дома) пришедший с работы мой отец, хирург по профессии, – понятно, что человек весьма занятой и ко времени спасательной экспедиции уже, мягко говоря, подуставший. Его реакцию можно себе представить. Крепко доставалось всем – и беглянке, и тем, кто ее упустил. После серии побегов Ладу перестали спускать с поводка. Все, кроме ее хозяина.

Надо сказать, что раньше, когда доги были популярной породой, среди них часто встречались «бродяги». Был у меня знакомый дог по имени Троша, довольно забавное существо, имеющее две страсти. Первая заключалась в том, что этот странный персонаж не мог спокойно пройти мимо брошенного окурка – он казался ему лучшим лакомством. Охваченный нетерпением, Троша мог даже совершить попытку вырвать вожделенный «бычок» прямо из руки курильщика. Забавно было порой наблюдать любителей покурить, сжимающих в руке зажженную сигарету и вращающихся на месте в попытке увернутся от подпрыгивающего за ней нескладного дога, сантиметров эдак девяноста в холке.

Но страсть к утилизации окурков была привычкой сравнительно безобидной и скорее делала Трошу любимцем ветеринаров, обещая последним постоянный, хотя в ту пору и скромный доход. А вот другое «хобби» кобеля – любовь к путешествиям – не раз ставило Трошу на грань жизни и смерти.

Дело в том, что, стартуя из-под окон своего дома, расположенного в районе Петровского парка, Троша, как правило, отправлялся по маршруту, конечной целью которого был парк в районе стадиона ЦСКА на Песчаной улице. По ходу дела странник пересекал не только до десятка сравнительно тихих улиц, но и Ленинградский проспект, который уже тогда (в середине 80-х) был магистралью с весьма интенсивным трафиком. В путешествие Троша отправлялся примерно раз в месяц, всякий раз неожиданно для своего весьма флегматичного владельца, но, повторюсь, по одному маршруту, что весьма облегчало его поиски.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Обитал в районе стадиона «Динамо», где я тогда жил, и другой «путешественник» – молоденький миттельшнауцер по имени Макс, шлявшийся по местным помойкам по трое суток, прежде чем позволял хозяевам поймать себя. Чуть позже, в другом месте и в других обстоятельствах, жизнь довольно неожиданно опять свела меня с Максом. А тогда, у «Динамо», гуляя со своей Яной (ризеншнауцером по «национальности») в компании свободолюбивого Макса и ни разу не встретив его хозяев, я и представить себе не мог, что примерно через год мне придется «лечить» его от склонности к побегу – тогда, когда все уже от него отвернутся, включая цирковых артистов, которым отдали Макса его нерадивые владельцы.

Кстати, и моя Яна была «бегуном». Правда, сбегала она из дома, точнее с дачи, если ее оставляли одну на участке. Легко перемахнув через почти двухметровый забор (даром, что ли, тренировали ее этому искусству на дрессплощадке?), она устремлялась вслед за своим хозяином и догоняла меня, спешащего на работу, где-то в районе железнодорожной станции.

Побеги собак с участков – довольно распространенная проблема, и бороться с ней достаточно трудно, ведь они совершаются тогда, когда хозяев нет дома. Решается вопрос (чтобы не городить огород со сложными дрессировочными программами) довольно просто – посредством высоких заборов и крепких запоров. Вот и беглянку Яну просто перестали оставлять одну на участке и стали попросту запирать дома. Постепенно она привыкла к одиночеству. Но необходимо заметить, что данный случай выбивается из общего ряда, ибо на прогулках Яна, давно забывшая, что такое поводок, не отходила от хозяев дальше чем на пять-семь (!) метров. Собственно говоря, и к побегу Яну скорее толкала привязанность к домочадцам, нежелание оставаться одной. Впрочем, она вообще была собакой со странностями, но сейчас не об этом.

Собака в системе семейного позиционирования.

Как же бороться с бегунами-хрониками? Если рассуждать с позиции стратегии, то средство здесь одно – дрессировка с последующей автоматизацией навыков. Но об этом чуть позже.

А сейчас о главном – о том, какое место собака занимает в семье человека. Почему я зашел настолько издалека? Просто потому, что я приверженец так называемого системного подхода в дрессировке. Системный подход заставляет нас рассматривать любой поведенческий признак во взаимосвязи и взаимозависимости с другими элементами, с которыми он образует некое единство с обратной связью. Это единство (система) имеет свою иерархию явлений и структуру.

Это довольно нудное и корявое определение означает лишь то, что любой поведенческий элемент или признак у собаки развивается и проявляется во взаимосвязи с другими элементами, в том числе с внешними, каковой для вашего пса является окружающая его обстановка и окружающие его люди. Проявление любого элемента поведения влечет последствия, которые либо подкрепляют, либо подавляют его. Чтобы не усложнять наше повествование, я не буду рассматривать в этой главе основные принципы системного подхода – любой желающий может воспользоваться специальной литературой.

Как следствие такого подхода в нашем конкретном случае – у хорошо обученных собак, постоянно совершенствующих навыки послушания под руководством владельцев, склонность к побегу встречается крайне редко. Просто потому, что правильная дрессировка приводит к правильному воспитанию собаки и правильному «позиционированию» ее в семье, в которой она живет. Я подробно писал об этом выше, но, наверное, не лишним будет коротко повторить о том, какое место занимает собака в семье человека.

Во-первых, мнение о том, что собака воспринимает семью человека так же, как волк волчью стаю, – не более чем миф, развеянный исследованиями современных ученых. Собака прекрасно понимает, что человек – это человек, а собака – это собака, за исключением «шизофренических» случаев, связанных с ранним заточением «лучшего друга» в клетке без возможностей общения с себе подобными.

Во-вторых, благодаря тому что собака – это собака, а не человек, ведет она себя по-собачьи – то есть использует в жизни с нами весь арсенал поведенческих черт, не только доставшийся ей в наследство от волка, но и полученный в результате эволюции, то есть чисто собачьих особенностей поведения.

В-третьих, центральная из чисто собачьих особенностей – способность прогнозировать поведение человека и, следовательно, манипулировать им – используя как прямое силовое давление, так и своеобразное собачье обаяние (собачники поймут, о чем я).

И, наконец, отношения что в стае собак, что в семье человека вовсе не строятся в рамках «линейной» («вертикальной») иерархии. Иногда кажется, что подобные представления об устройстве сообществ вообще выдуманы политиками для каких-то своих недобрых целей. Семья – не армия и не колония для правонарушителей. В семье (стае) все значительно сложнее, и описывать семейные отношения стоит все-таки с точки зрения так называемых «социальных ролей» или «социальных позиций (ниш)».

Правильная дрессировка приводит к правильному воспитанию собаки и правильному «позиционированию» ее в семье, в которой она живет.

Такую систему легко представить и понять – во всех правильных семьях есть мама и папа, бабушка и дедушка, сыновья и дочери, дяди и тети. Это, грубо говоря, позиции (ниши). Но вот бабушка иногда становится тещей – и это уже ее социальная роль по отношению к (бедному?) папе. А по отношению к внукам она так и осталась бабушкой. Роль лидера в семье – это именно роль. Лидером могут быть и папа, и мама, и (что я такое пишу?) даже бабушка (она же мама, она же свекровь или теща). Иногда, впрочем, в зависимости от ситуации роли могут меняться – в семье человека, как и в собачьей стае, все гибко, все зависит от той или иной ситуации. Когда папа смотрит бокс – его лучше не трогать, но в то же время папа не учит маму, как варить борщ. На кухне он точно не лидер.

А что же наши собаки? Какие позиции в семье занимают они? Какие играют роли? Я по этому поводу думаю вот что: правильно «позиционируемая» собака в семье человека занимает «социальную нишу», аналогичную той, какую занимает воспитанный подросток, причем такой, который без разрешения родителей не отправится на дискотеку (такие редко, но встречаются). Иными словами, собаку, так же как любимое, стремительно взрослеющее дитя, кормят, за ней ухаживают, ее обучают, ее любят, но позволяют ей реализовывать свои желания только после согласования с «родителями».

Общение как средство поставить собаку на место.

А кем же в таком случае становится для собаки хозяин? А вот кем: в ходе процесса, назовем его «позиционированием» собаки, осуществляемого в том числе и средствами дрессировки, владелец становится для животного боссом, распределителем различных благ: от пищи до возможности весело проводить время. То есть царем, богом и воинским начальником, но не чуждым некоторым демократическим ценностям.

Тут снова придется вспомнить мою Яну. Так вот, эта своеобразная представительница весьма «сторожевого» в ту пору племени ризеншнауцеров являла собой крайнюю форму позиционирования в роли «правильного» подростка. Постоянная «бытовая» дрессировка («сидеть здесь», «жди», «иди сюда», «лежи спокойно» и т. д.) и нахождение рядом со мной практически круглосуточно (Яна ездила со мной в автомобиле на работу в Институт океанологии, ходила в гости, сопровождала меня, когда я обучал других собак и их владельцев) привели к тому, что в отсутствие человека, который регламентировал ее жизнь, она испытывала сильный дискомфорт. Такая вот не собака, а папина дочка.

Точно так же и мой старотипный амстафф Гера из-за сильной, как говорят собаководы, ориентации на владельца (или, как бы согласно модным веяниям сказали психологи и этологи, «привязанности» к нему), никогда не стремился убежать, даже будучи отпущенным в лесу без поводка. И это несмотря на то, что Гера обладал сильнейшим охотничьим инстинктом, подтвержденным испытаниями по барсуку на притравочных станциях, а также вопреки тому факту, что чисто «нормативной» дрессировкой с разучиванием команд типа «сидеть» и «стоять» мы занимались, прямо скажем, от случая к случаю в раннем Герином детстве. Впрочем, при таком контакте, который был у нас с Герой, этого и не требовалось – что очень, очень редко, но встречается у собак профессиональных тренеров. Гера, так же как и Яна, следовал за мной повсюду и в процессе бытового общения очень хорошо меня изучил и четко понимал, что можно делать, а чего не стоит.

Кстати, мой друг и бывший ученик, известный дрессировщик собак Игорь Гай, также никогда систематически не занимался нормативной дрессировкой со своим (тут слабонервные читательницы падают в обморок) питбулем Фредиком. Тем не менее он совершенно спокойно гулял с этим якобы монстром по столичным скверам, отпускал его с поводка, и никогда Фред не делал попыток попить чьей-то крови – чего от него уже много лет ожидают представители разнообразных «медиа». В общем, дело не в собаке, не в породе, а в людях и в том, чтобы они ставили собаку на правильное место в семье.

В этих случаях возможная склонность к побегам пресекалась в зародыше максимально ранним началом воспитания собаки – с того момента, когда щенок попадал в мои руки.

О пользе профилактики.

Первой командой, которую слышали мои собаки, была команда «Иди сюда!», которую я подавал, когда приходило время кормить щенка. Получение еды от хозяина и по его команде усиливает ориентацию собаки на владельца. Владелец становится в этом случае Тем, Кто Дает Еду.

Второй мощный фактор, эффективно ориентирующий (иногда даже замыкающий) собаку на владельца, – совместные игры, в частности, игра в прятки. Играть в нее можно начинать тогда, когда щенок перестает, повинуясь инстинкту, следовать за любыми проходящими мимо него ногами и начинает отделять членов своей «человеческой» семьи от всех прочих «двуногих». Этот период у разных собак наступает в разные сроки.

Для игр в прятки лучше выбрать уединенное и закрытое место, где щенка ничто не будет отвлекать от поисков и откуда он не сможет в панике «рвануть», потеряв из виду хозяина. Правила просты: хозяин незаметно прячется, собака, внезапно обнаружив, что осталась одна, ищет его. Для начала можно облегчить питомцу задачу: слегка выглянув из укрытия, окликнуть пса. Кстати, впоследствии многие собаки быстро усваивают правила игры и сами начинают прятаться.

Мощный фактор, эффективно ориентирующий собаку на владельца, – совместные игры, в частности, игра в прятки. Играть в нее можно начинать тогда, когда щенок перестает, повинуясь инстинкту, следовать за любыми проходящими мимо него ногами и начинает отделять членов своей «человеческой» семьи от всех прочих «двуногих».

К слову, Гера, быстро уловивший смысл игры, по молодости сам был асом маскировки и мог на десяти ограниченных забором сотках спрятаться так (он, как правило, просто тихо заходил мне за спину), что нервничать (не выпустил ли кто случайно Геру с участка?), учитывая умственные и физические способности собаки, начинал уже хозяин. А вот Герина предшественница Яна понимала игру по-своему. Ей казалось, что если ее голова находится в кустах, значит, она хорошо спряталась. Очень часто прохожие могли наблюдать странную картину: из кустов в причудливом изгибе торчит покрытое густыми черными завитушками тело (тыльная его часть) крупной собаки. При этом, если приглядеться, в глубине зарослей можно было обнаружить хитрую бородатую морду. А вокруг этой живой скульптуры с идиотски-серьезно заинтересованным (будто что-то потерял) видом ходил вполне взрослый молодец. Это мы с Яной играли в прятки.

Замечу, что игры в прятки сами по себе склонность к побегу не лечат. Это скорее профилактическое средство, которое усиливает ориентацию собаки на владельца и в совокупности с другими формами досуга (дрессировкой, прочими играми) превращает человека в Того, Кто Делает Жизнь Интересной.

Добавлю, что еще сильнее ориентирует собаку на владельца сочетание игр и совместных занятий на фоне дрессировки при помощи кликера, точнее, с использованием любого условного подкрепления (УП) – «бридж-сигнала», особенно если начать применять его с самого раннего возраста щенка.

Сильнее ориентирует собаку на владельца сочетание игр и совместных занятий на фоне дрессировки при помощи кликера, точнее, с использованием любого условного подкрепления (УП) – «бридж-сигнала», особенно если начать применять его с самого раннего возраста щенка.

Суть использования условных подкреплений, или, как говорят тренеры дельфинов в дельфинариях, «бридж-сигналов», в том, что у животного вырабатывается так называемая положительная условная связь с определенным сигналом – щелчком прибора, называемого кликером, или трелью ультразвукового свистка.

Что это такое, спросит любознательный читатель? А вот что: при использовании этой методики проголодавшуюся собаку для начала приучают к тому, что каждый раз, когда она слышит этот сигнал, ей дают лакомство или кусочек еды. Через какое-то время вырабатывается условная – как у дедушки Павлова с его собаками, фистулами, слюной, звонком и лампочкой – связь; этот «бридж-сигнал» означает получение еды, а это очень, очень радует почти любую собаку.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Далее собаку начинают самыми разнообразными способами учить каким-нибудь простым командам и в случае правильного их выполнения поощрять подачей «бридж-сигнала» и лакомством. Допустим, вы берете в левую руку лакомство и подносите его к носу щенка, слегка поднимая руку вверх над носом собаки. При этом можно подать команду-сигнал «Сидеть». Как только щенок попой коснется пола – следует щелчок. Не раньше, не позже – именно в это время.

Или вы можете, поманив лакомством, позвать щенка ненормативной командой-сигналом «Сюда». Руку с лакомством лучше прижать к ногам. Уловив запах пищи, щенок побежит к вам и ткнется в руку с лакомством. В этот момент, и опять – не раньше и не позже, вы щелкаете кликером. На следующем этапе можно после подзыва, ловко манипулируя рукой с лакомством, заставить щенка сесть при подходе. Можно помочь себе свободной рукой. В этом случае щелчок последует после того, как собака подошла, ткнулась и села. То есть коснулась попой земли.

Собака довольно быстро понимает, что звук «бридж-сигнала» означает: делаешь правильно – получишь вознаграждение. Ну и что дает, спросите вы, этот «бридж-сигнал»? А вот что. Он позволяет поощрять собаку на расстоянии (допустим, если вы, обучив щенка простым навыкам, теперь отрабатываете выполнение команд на расстоянии). «Бридж-сигнал» позволяет подкреплять в самых разных ситуациях необходимое вам действие – ведь даже не получив сразу еду, а только услышав заветный щелчок или трель, собака понимает, что сделала все как нужно и скоро ее за это наградят.

«Бридж-сигнал» позволяет подкреплять в самых разных ситуациях необходимое вам действие – ведь даже не получив сразу еду, а только услышав заветный щелчок или трель, собака понимает, что сделала все как нужно и скоро ее за это наградят.

Как правило, во время использования «бридж-сигнальной» методики на дрессировку «выносят» значительную часть рациона собаки, которую она «выбирает», зарабатывая еду путем правильного выполнения приемов. Что, конечно, очень положительно влияет на прочность отношений пса и хозяина – Того, напомню, с Кем Интересно, и Того, Кто Дает Еду и Знает, Как Ее Заработать. А тот, кто сочетает эти замечательные качества, – и есть для собаки настоящий лидер.

Вот поэтому мне, честно говоря, трудно представить себе выдрессированную таким образом собаку, убежавшую от хозяина.

Но что делать тем, кто столкнулся с уже сложившейся, устойчивой привычкой собаки убегать от владельца?

И что со всем этим делать?

Итак, от мер профилактики пора переходить к основной части задачи. Очевидно, что склонность к побегу определяется внутренними биологическими потребностями собаки, от которых, как говорится, не спрятаться, не скрыться: либо потребностью в продолжении рода, либо потребностью к исследованию новых территорий, либо социальными потребностями (потребностями в образовании социальных связей и играх с другими собаками). Также очевидно, что «в лоб» бороться с поведением, реализующим биологическую потребность индивидуума, можно только одним способом – удовлетворить потребность, реализовав ее и тем самым сведя на нет. Это как лучший способ борьбы с голодом – его удовлетворение.

Разумеется, о такой стратегии борьбы не может быть и речи – хотя бы ввиду сложности ее практической реализации. Поэтому, как говорил в молодые годы один недобрый дедушка (нет, не Павлов вовсе), мы пойдем другим путем. Подойдем к решению проблемы, так сказать, с другой стороны.

Мне пришлось непосредственно столкнуться с проблемой побегов, когда знакомые циркачи отдали мне, признаться, слегка остолбеневшему от неожиданной встречи со старым знакомцем, миттельшнауцера Макса, известного в районе повесу и ходока на длинные и долгие, в пару-тройку суток, дистанции в окрестностях местных помоек.

Вернее отдали они его не мне, а бывшему в то время моим наставником по дрессировке Валерию Степановичу Варлакову – тогда еще просто Валере. Последний передал его мне со словами:

– Ну, мне его девать некуда, может, ты попробуешь, тебе полезно, – старший товарищ передал мне поводок с пристегнутым к нему свободолюбивым псом.

– Валер, – сделал я робкую попытку отбиться, – а они его случайно не украли? Методом типа «нашли на улице»?

– Да нет, его к ним привели вместе с документами, – заверил меня Варлаков. И сообщил и без того хорошо известный мне факт: – Прежние хозяева не справлялись.

– А нам почему отдают? – удивился я. – Собака-то с отличной родословной!

– Да сами не справляются!

– ?????

– Да, не справляются, не годится такая самостоятельная собака для их цирковых номеров, а ломать его не хотят, – пояснил Варлаков.

– А что я с ним буду делать? – засомневался я. – И у меня Яна еще!

– Дрессировать будешь! – жестко сказал Варлаков, недобро, с партийным, как тогда говорили, прищуром улыбнувшись, и добавил: – Это полезно для общего развития. И Яне веселее.

Итак, выяснив, что Макс достался «цирковым» вполне законным образом, я стал думать, что же мне делать с этим сокровищем? Рассуждал я примерно так: никакими обычными способами устойчивую привычку Макса гулять тогда и там где хочется, побороть не удастся. Рано или поздно он решит «рвануть» в странствия. Поэтому необходимо найти способ в этот момент остановить и вернуть его.

– Правильно мыслишь, – одобрил мои рассуждения Варлаков. – Только так и надо!

Как это осуществить на практике? Как остановить практически в полете закоренелого беглеца? Поразмышляв на досуге, «размяв тему» с коллегами, я решил, что единственный эффективный способ в столь запущенном случае – это отработка до автоматизма подхода собаки по команде. То есть формирование автоматизированного навыка.

Автоматизированный навык – это устойчивый двигательный поведенческий стереотип, запускаемый по команде владельца. Подавая команду, вы как бы «запускаете» нужное вам поведение – в данном случае подход собаки.

Напомню читателям, что автоматизированный навык – это, выражаясь точным языком науки, устойчивый двигательный поведенческий стереотип, запускаемый по команде владельца. Другими словами, подавая команду, вы как бы «запускаете» нужное вам поведение – в данном случае подход собаки. То есть, услышав команду, собака «на автопилоте» ее выполняет, а уже потом, возможно, соображает: «И что же это я сделала?» Это и есть автоматизированный навык.

Конечно, формирование автоматизированных навыков требует времени и терпения. Время у меня тогда было – я учился в аспирантуре, – а терпение подкреплялось сильным желанием получить результат.

Путь дрессировщика.

В то время ведущими частными дрессировщиками Москвы (их можно было по пальцам одной руки пересчитать, к слову) использовался комбинированный способ выработки автоматизированного навыка подхода по команде, описанный, впрочем, в нескольких доступных неленивым читателям немецких («гэ-дээровских») пособиях по дрессировке. Метод по тем временам почти новаторский, мало известный, практически секретный – как тайная техника вовсю расцветавших тогда школ восточных единоборств. Мне повезло, я оказался приобщенным к сокровенной истине.

И для предотвращения побегов Макса я решил воспользоваться именно этим способом. Кстати, не лишним будет сказать, что с прежними хозяевами Макс не без успеха занимался на дрессировочной площадке нормативной дрессировкой в рамках общего курса (ОКД), то есть имел представление о том, что по команде «Ко мне» надо подойти к хозяину, обойти его и сесть у левой ноги. Это знание не мешало ему легко игнорировать отчаянные призывы хозяев вне рамок дрессировочной площадки.

В принципе, это обстоятельство мало что меняло, кроме того, что, во избежание излишней мороки, я должен был требовать от него выполнения навыка именно таким способом, а не, допустим, посадки передо мной. Таким образом, мне, с одной стороны, не пришлось «объяснять» псу задачу, разбивать навык на компоненты, но, поверьте, в свете стратегической цели это не более чем детали. Потому что, с другой стороны, Макс знал тысячу способов, как избежать выполнения команды, – и самый главный из них назывался «забей на хозяина».

Для занятий мне потребовались: просторная куртка с глубокими карманами, метров двадцать бельевой капроновой веревки, целлофановый пакет с кусочками сыра, кожаный ошейник, второй ошейник – «строгач» и самодельная рогатка из бамбука, которую вместе с дружеским напутствием мне по такому случаю презентовал Варлаков лично.

Большинство перечисленных выше предметов широко используется в практике дрессировки. Большинство – но не рогатка, в общем-то, подзабытый, формально выражаясь, инструмент дрессировочного контроля. Наряду с метательными цепями, связками старых ключей, строгачами и поводками, рогатка должна входить в инструментарий любого профессионального тренера – согласно тем же переводным книгам из Германской Демократической Республики.

Рогатка удобна для воздействия на собаку с дистанции. Это старорежимный, я бы сказал, аналог радиоуправляемого электроошейника (РЭО). Ведь что позволяет РЭО? Он дает возможность тренеру напомнить собаке, что владелец контролирует ее и на дистанции.

И если сам по себе РЭО, стреляющий разрядами, – бессмысленная, а в неумелых руках просто опасная железяка с электронной начинкой, то в сочетании с другими средствами дрессировочного контроля, используемыми в комплексе, с умом, по определенной системе, – это полезная вещь!

Но тогда радиоуправляемых электроошейников у нас в стране в свободной продаже еще не было, мы о них только слышали, поэтому использовали в обиходе рогатку. Которая являлась хотя и менее удобным, но, пожалуй, не менее эффективным средством контроля над собакой во время ее обучения. Если у дрессировщика был соответствующий навык, разумеется.

Стреляя из рогатки (а выстрел должен производиться неожиданно и, следовательно, быстро), дрессировщик как бы давал собаке понять, что возмездие за непослушание неизбежно – вне зависимости от расстояния до человека. Оно (возмездие) прилетает откуда ни возьмись (это тоже важно) и всегда по делу.

В руках опытного мастера выстрел из рогатки (надо стрелять по корпусу собаки, чтобы, упаси господь, не попасть в глаз) небольшим камушком или крупной дробью не причиняет воспитаннику вреда, но достаточно чувствителен, чтобы собака могла ощутить и правильно истолковать его. Роль выстрела из рогатки, равно как и разряда современного РЭО, подобен несильному, но чувствительному материнскому шлепку по попе любимого чада (что, оказывается, строго запрещено в соседней с нами Финляндии!), напоминающему этому самому расшалившемуся чаду о существовании правил хорошего тона.

Начало пути.

Конечно, прежде чем начать работать с Максом на улице, я аккуратно наладил с ним отношения дома. В целом вел он себя прилично, охотно выполнял команды, особенно за лакомство, приносил мячик – чтобы я бросил его, за еду со мной и Яной не склочничал. Правда, разок Макс решил поохранять свое место под диваном. Однако после того, как я, подняв одной рукой край дивана и лишив его субъекта охраны, другой рукой вытащил его самого за шкирку, Макс более не совершал никаких попыток управлять мной «в лобовую». «Затаился», – скажет проницательный читатель. И будет, в общем, прав.

Итак, отправляясь на прогулку, я, сопровождаемый удивленными и настороженными взглядами слегка шокированной таким поворотом событий Яны, надевал на, подчеркну, голодного Макса два ошейника (простой и «строгий», с шипами), засовывал в карман пакет с кусочками сыра, рогатку и мелкие камешки, припасенные заранее, брал моток веревки, цеплял Макса на короткий поводок и отправлялся в путь.

По дороге до ближайшего сквера я «сессиями» (то есть с перерывами, давая ему возможность отдохнуть) отрабатывал с Максом навык хождения рядом по команде, со всеми причитающимися манипуляциями: рывками поводком, прикрепленным для верности к «строгачу»; остановками с посадкой и своевременным подкреплением кусочками сыра. В перерывах я немного играл с ним «в возню» – на что-то большее типа аппортировки на поводке переходить не было возможности – шли-то по переулку.

В ходе перемещения все было хорошо, и поэтому поводок был перецеплен со «строгача» на кожаный ошейник. В этой ситуации Макс легко выполнял предъявляемые мной требования. Некоторая заминка произошла лишь из-за того, что Яна, воспринимавшая любую команду, исходящую от меня, как обязательную для всех, а потому послушно выполнявшая все команды, адресованные Максу, слегка повздорила с ним за право быть ближе к моей левой ноге. После энергичного внушения конфликт был исчерпан, и грустная Яна обиженно отошла на второй план. А что поделаешь?

Дойдя до сквера, я прицепил к «строгачу» капроновую веревку, размотал ее настолько, насколько это было возможно, отцепил от кожаного ошейника второй поводок и подал собакам команду «Гуляй!». Яна привычно потрусила на расстоянии пяти метров. Макс, озираясь, отошел на пару шагов, а потом, не поверив своему счастью, радостно рванул от меня. Не успел он отбежать метров на десять, как я крикнул «Ко мне!», резко наступил ногой на веревку и, выхватив из кармана рогатку, произвел прицельный выстрел (был бы РЭО – нажал бы на кнопочку). Затем, не давая слегка остолбеневшему Максу прийти в себя, рывками за веревку направил его к своим ногам, обвел вокруг себя, посадил и дал лакомство. Яна, разумеется, если и отстала, то ненамного.

«Безумный» Макс против «длинной руки».

Технология, использованная мной, тогда была известна не слишком широко и, разумеется, вызывала косые взгляды как собаководов, так и остальных людей, с которыми мы случайно встречались по пути. Между тем это был не более чем конкретный случай применения контрастного метода дрессировки – проще говоря, метода «кнута и пряника». Контрастный метод в правильной интерпретации – один из частных случаев оперантного метода обучения, разработанного в середине XX века великим бихевиористом (специалистом по поведению) Берресом Фредериком Скиннером, названым Американской психологической ассоциацией самым выдающимся психологом XX века, опередившим, к слову, Зигмунда Фрейда.

Но в нашем «земном» случае метод кнута и пряника сочетался с технологией, которую я называл технологией «длинной руки». Благодаря дрессировочному шнурку и, главное, рогатке собака «доставалась» на значительном расстоянии от хозяина. Эта технология применима к сильным духом, свободолюбивым экземплярам с повышенной самооценкой. Злоупотреблять ею не следует и применять в иных случаях нужно с известной осмотрительностью. В нашем случае методика складывалась из следующих компонентов.

Итак, услышав команду, собака не торопится ее выполнить. «Включаю» мотивацию избегания – наступаю на веревку, собака получает резкий рывок. Рывок не особенно впечатляет – следует очередное, более сильное, даже болезненное отрицательное воздействие – отрицательное подкрепление – удар камушком, выпущенным из рогатки. Далее следует серия направляющих и не очень приятных для собаки воздействий – рывков шнурком, избежать которых можно, направившись в сторону хозяина. Избавление от неприятных воздействий – для собаки само по себе положительное подкрепление, но в качестве неожиданного приза голодный Макс получал порцию кусочков сыра и обильно расточаемые похвалы дрессировщика, то есть мои. В перерывах я позволял Максу свободно перемещаться и исследовать окрестные кустики. Все это вместе, безусловно, скрашивало предшествующие негативные события и показывало псу, что жизнь в рамках дозволенного – не такая уж плохая штука.

Так мы и гуляли три раза в день по часу-полтора: я зорко следил, чтобы Макс не отходил от меня далее длины шнура, и подавал команду всякий раз, когда он приближался к невидимой границе. Также я всякий раз подавал команду, когда Макс выказывал заинтересованность в появившейся на горизонте кошке, собаке или пытался исследовать помойный контейнер.

При малейшем замешательстве при выполнении команды я «награждал» Макса выстрелом из рогатки, но поначалу каждый раз обязательно вознаграждал его за подход. (Так называемый варьируемый режим подкреплений я включил позже.) Я мало обращал внимания на то, насколько ровно Макс усаживается у моей ноги, но требовал от него максимально быстрого выполнения навыка. Кстати, за время прогулки набиралось не более полутора десятков команд «Ко мне», и всякий раз они подавались достаточно неожиданно для собаки.

Таким образом, помимо того, что я формировал у Макса навык подхода по команде, я еще и подспудно внушал ему представление о «зоне комфорта», то есть зоне, попытка выйти за границы которой жестко пресекалась, а внутри которой можно было бродить достаточно долго. «Зона комфорта», естественно, двигалась вместе с нами и ограничивалась шнуром.

Кстати, почему шнур, а не длинный поводок? Дело в том, что легкая веревка, капроновый шнур, в отличие от поводка, не столь «заметен» для собаки, и о его существовании пес быстро забывает. Поэтому, соблюдая меры предосторожности, можно впоследствии перейти от состояния «на веревке» к состоянию «без веревки».

«Безумный» Макс против «длинной руки» – 2.

Примерно через неделю Макс уже бодро и без малейшего промедления трусил ко мне, только заслышав команду. В перерывах между командами, если была возможность, я много общался с Максом. Тут следует отметить, что Яна мало играла с собаками, а Макса вообще подчеркнуто игнорировала, предпочитая мое общество. Макс отвечал ей взаимностью.

Так, в обстановке игнорирования собаками друг друга, что меня вполне устраивало, я перешел на так называемый варьируемый режим положительного подкрепления. Замечу, что варьируемый режим положительных подкреплений предполагает поощрение собаки не каждый раз, а в произвольном порядке, что усиливает эффективность обучения. Не получив кусочек за правильное выполнение навыка, прошедшая предварительное обучение собака как бы думает: «Ну хорошо, не получила сейчас, надо продемонстрировать навык еще раз, может, тогда получится? Может, надо все сделать быстрее?» В результате и происходит та самая автоматизация навыка, вырабатывается стереотип, напоминающий тот, который мы выполняем, нажимая пульт от телевизора: когда телевизор не включается, мы продолжаем жать кнопку и повторяем попытки еще неопределенное количество раз, прежде чем останавливаемся и меняем батарейки в устройстве.

В общем, я включил варьируемый режим положительных подкреплений, а отрицательные воздействия, поскольку Макс был послушен, как зубрила-отличник, применял лишь по мере острой необходимости. Необходимость же применять максимальное воздействие возникла довольно быстро, иначе Макс не был бы Максом, привыкшим в свои два с половиной года гулять там, где хочется, и тогда, когда ему заблагорассудится.

Итак, однажды Макс с целью поточнее пометить ствол дерева обошел его раза три и таким образом запутал веревку. И, несмотря на всю мою отягощенность современными представлениями о возможностях интеллекта животных, мне до сих пор кажется, что сделал это Макс не без расчета. Это предположение частично подтвердили последующие события. Я, издавая приличествующие моменту слова ободрения, подошел к Максу, опрометчиво оставив конец веревки на земле там, где он был на момент неприятности, и начал, подталкивая руками его круп, обводить пса вокруг ствола, распутывая шнур.

Варьируемый режим положительных подкреплений предполагает поощрение собаки не каждый раз, а в произвольном порядке, что усиливает эффективность обучения.

Повиливая обрубком хвостика (их тогда коротко купировали), Макс послушно обошел ствол один раз, другой и на третий раз, почувствовав, что его ничто не держит, бодро рванул от меня. В нервном прыжке я промахнулся ногой мимо конца веревки, который лежал непозволительно далеко, а на запоздалую команду Макс не отреагировал. Решив не множить ошибок, я повторную команду подавать не стал, а, сдерживая охотничье-педагогический азарт и охватившее меня негодование, упругой рысью последовал за беглецом. К счастью, Макс побежал в странствия по широкой дуге, затем его внимание привлек какой-то пенек, поэтому мне удалось, срезав траекторию его маршрута, приблизиться на расстояние прицельного выстрела из рогатки, который последовал одновременно с командой «Ко мне». Главное, Макс не рассчитал, что, обегая меня по дуге, он оставит веревку в опасной от меня близости. Поэтому, когда опешивший от удара камешком Макс слегка притормозил, я уже завладел шнурком и тут же начал совершать рывки, подгоняя пса к себе.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Поразмышляв на досуге, я решил, что в произошедшем больше плюсов, нежели минусов. Во-первых, я приобрел неоценимый опыт, который гласил, что во время дрессировки нельзя расслабляться ни на секунду. Во-вторых, Макс, к его полной неожиданности, обнаружил, что, даже выбежав из «зоны комфорта», он все равно остается в зоне досягаемости гнева хозяина! Это действительно неприятное открытие, признаться, слегка подкосило Макса и весьма убавило его склонность к побегам.

После этого инцидента я еще неделю погонял Макса по описанной выше схеме, отменив для начала варьируемый режим положительных и отрицательных подкреплений, нагружая его по полной и поощряя за сделанное каждый раз. В результате я опять добился безукоризненного подхода по команде и снова ввел варьируемый режим. Затем на огороженной хоккейной площадке, пару раз проверив выполнение навыка, я вовсе снял веревку, оставив для уверенности рогатку в кармане. На площадке мы с Максом занялись аппортировкой мячика, что еще больше увело направление его мыслей в сторону от побега. Можно сказать, что он понял, что есть еще что-то более увлекательное на этом свете, кроме бесконечных шатаний по помойкам.

Хеппи-энд.

Впоследствии я подарил Макса знакомой девушке, которой под моим руководством пришлось слегка позаниматься с псом по описанной ранее методике, а также потренировать отработку других нормативных команд. В это трудно поверить, но примерно через месяц с того момента, когда от него отказались циркачи, Макс из неисправимого бродяги превратился во вполне домашнего пса, любимца всей семьи. Еще через месяц с ним без проблем гуляла не только моя приятельница, но и ее родители, люди изначально весьма далекие от какой бы то ни было кинологии.

В заключение я бы сделал два замечания.

Во-первых, кому-то приведенный выше способ может показаться жестковатым, однако выбор его определялся запущенностью случая, да и жесткие воздействия применялись только по делу, без излишеств и компенсировались вознаграждением и лаской. Разумеется, для того чтобы использовать рогатку в качестве дрессировочного средства – научиться метко попадать и рассчитывать усилие, молодому поколению дрессировщиков необходимо изрядно попрактиковаться. У нас же такой проблемы не возникало – в нашем «дворовом» детстве с этим инструментом мы знакомились задолго до того, как решались начать кого-то дрессировать. Впрочем, зачем сейчас дрессировщикам собак практиковаться в древнем боевом искусстве стрельбы из рогатки – ведь есть радиоуправляемые ошейники, которые, соблюдая определенные правила, можно успешно использовать.

Во-вторых, если бы я использовал механизм условного подкрепления, «бридж-сигнал» в дополнение ко всем совершаемым мной манипуляциям, дело наверняка пошло бы еще быстрее. Однако в те годы популярный ныне кликер еще не был изобретен, а книга Карен Прайор «Несущие ветер», вышедшая под редакцией моего учителя и научного руководителя, доктора биологических наук Всеволода Михайловича Бельковича, из которой я узнал о правильной методике применения «бридж-сигналов» для дрессировки животных, еще только готовилась к печати.

Глава 5. Боязнь громких звуков.

…Как-то в один не очень добрый вечер мы заметили, что наш американский стаффордшир Гера, к тому времени весьма пожилой 13-летний пес, который в своей жизни не боялся ничего – ни собак, ни людей, ни воды, ни огня, как-то странно реагирует на доносящийся с одного из соседских участков шум свадьбы. Он беспокойно крутился, бродил из угла в угол, пока не устроился в странной позе за креслом. Присмотревшись, мы заметили, что он едва заметно съеживается при очередном запуске петард. Эге, подумали мы с женой, что-то когда-то случается в первый раз…

Когда-то, давным-давно, еще во времена СССР и ДОСААФ, в список служебных, наряду с прочими, попадали собаки таких пород, как колли, ньюфаундленды, боксеры и эрдельтерьеры. А еще для успешной сдачи нормативов ОКД-ЗКС собака должна была пройти проверку на выстрел. И если у представителей двух последних пород с этим проблем не было, то к 80-м годам те же ньюфаундленды и – особенно часто – колли, пройти эту проверку, как говорится, «с ходу» не могли. Боялись они громких звуков. Так уж их разводили селекционеры тех времен.

И на какие только ухищрения не шли владельцы, чтобы собаки могли пройти проверку выстрелом… Сейчас пород собак в нашей стране неизмеримо больше, проверку «на выстрел» в обязательном порядке собаки шоу-разведения давно не проходят, вроде и проблемы для владельцев такой нет. Однако все как раз наоборот: проблемы есть, и очень существенные, у собак самых разных пород.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Многие питомцы панически боятся громких звуков: грозы, салютов, взрывов петард – и именно в этом и есть настоящая проблема. Во время новогодних и рождественских праздников многие собаки бегут, поддавшись панике, теряют своих хозяев.

В чем причина такого поведения и можно ли с ним бороться? Другими словами, можно ли, установив причину паники, корректировать поведение собаки?

Причины панического поведения: груз прошлого.

В общем-то, не секрет, что причин панической боязни собаками громких звуков несколько, и первая из них может быть вызвана чисто ветеринарными обстоятельствами – болезнью вашего питомца (головной болью, нарушением слухового аппарата и т. д.). Разумеется, необходимо определить причину болезни, для чего – и сделать это нужно в первую очередь – при появлении симптоматики боязни громких звуков следует обратиться к ветеринару.

Но боязнь громких звуков – это, как правило, следствие. Причина, как в случае, с описания которого я начал свой рассказ, часто скрывается в прошлом любимого питомца.

Дело в том, что с возрастом у нашего Геры в виде болевого синдрома, связанного с громкими звуками, «вылезли» на поверхность последствия когда-то давным-давно запущенного и, как нам казалось, успешно вылеченного отита. Гера был исключительно терпеливый пес, и по его внешнему виду, особенно в молодости, очень трудно было понять, что его беспокоит. Вероятно, что-то мы пропустили, поздно начали лечение, да и ветеринария в 90-е годы еще, мягко говоря, была не блестящей… Но так или иначе, последствия этого отита сказались значительно позднее…

Интересно, что на улице во время салютов Гера не проявлял никакой паники, просто как-то немного ежился, чуть ускорял шаг, а иногда, наоборот, замирал. Но не всем везет так, как нам с нашим Герой. Многие пожилые собаки из-за боли в ушах во время грозы и взрывов петард бегут сломя голову, пытаясь спастись от боли, теряют ориентацию и могут потеряться.

Причин панической боязни собаками громких звуков несколько, и первая из них может быть вызвана чисто ветеринарными обстоятельствами – болезнью вашего питомца.

Однако в нашем случае не только сильный характер Геры спасал нас и его от крупных неприятностей. Залогом нашего спокойствия на прогулке было такое старое, эффективное и, подчеркну, универсальное профилактическое средство, как поводок. Собака, находящаяся на поводке, правильно закрепленном на правильно подобранном и застегнутом (чтобы невозможно было вырваться) ошейнике или шлейке, надежно застрахована от всех неприятностей. Равно как и ее хозяева.

Однако поводок страхует от побега – но не от боли. А вот тут свое веское слово должны сказать ветеринары, с которыми мы, разумеется, посоветовались по поводу того, как облегчить боль нашего дорогого Старикана.

Собака, находящаяся на поводке, правильно закрепленном на правильно подобранном и застегнутом (чтобы невозможно было вырваться) ошейнике или шлейке, надежно застрахована от всех неприятностей.

Итак, если вы заметили, что ваша собака во время грозы, при взрывах петард и прочих резких шумах ведет себя как-то странно – немедленно обратитесь к ветеринару. И не забывайте перед прогулкой надежно «собрать» и закрепить на питомце дрессировочное снаряжение – ошейник (шлейку), поводок – и по возможности старайтесь не гулять во время особенно громких салютов.

Наследственность – страшная сила.

Мудрые специалисты из Фландрии, в 1900-е годы разработавшие первые нормативы для полицейских собак, впоследствии перекочевавшие в нормативы сначала царской армии и полиции, а потом и в нормативы ОСАВИАХИМ-ДОСААФ-РОСТО и т. д., придумали проверку собак на выстрел, столь пугавшую в свое время владельцев служебных собак СССР.

Как вы думаете, зачем нужна эта проверка? Ответ очевиден: в армии и полиции не должны служить собаки, которые боятся громких звуков. Но вы, возможно, удивитесь: дело не только и не столько в этом. Такой отбор очень полезен для будущего породы. Будучи сугубо практичными ребятами, полицейские Голландии и Бельгии просто исключали из работы и, соответственно, разведения собак, у которых была эта самая боязнь.

Немного перефразирую афоризм одного тирана: нет собаки (идущей в разведение) – нет проблемы. Такой подход самый надежный из всех возможных фильтров. Оставались в полиции и давали потомство только собаки со здоровой наследственностью.

Не забывайте перед прогулкой надежно «собрать» и закрепить на питомце дрессировочное снаряжение – ошейник (шлейку), поводок – и по возможности старайтесь не гулять во время особенно громких салютов.

Да, конечно, многие собаки имеют приобретенную боязнь громких звуков (об этом позже), но надежнее не вникать в подробности, а просто исключить их из разведения. Практичным голландцам и бельгийцам в голову не приходило специально готовить собаку к проверке на выстрел – зачем им эта головная боль? Они просто брали в работу другую собаку – вместо не прошедшей тест.

В нашей же отечественной практике многие владельцы воспринимали проверку на выстрел как некий экзамен, который любыми способами надо сдать, чтобы получить заветный диплом и, соответственно, допуск в разведение. Отсюда и богатая «внеплощадочная» практика дрессировщиков – и моя, в частности, – по преодолению подобных проблем.

Но это, как говорится, лирика… Итак, причина «номер два» боязни громких звуков обуславливается генетическими, точнее наследственными, факторами, то есть признаком, передающимся по наследству. Паническое поведение может неожиданно для хозяина «вылезти наружу», то есть проявиться самым непредсказуемым образом – из-за хлопнувшей покрышки, упавшего ведра или швабры, в результате сочетания громкого звука с другими факторами (например, визуальными образами – скажем, резко надвигающейся тенью), так и без воздействия оных.

Отвечая на возможный вопрос, замечу: самый эффективный способ профилактики паники, возникшей по причинам неважной наследственности, все тот же – крепкий ошейник и надежный поводок. Профилактики, подчеркну, но не коррекции, о которой речь пойдет позже.

Время стрессов.

У собак со здоровой наследственностью, предки которых, однако, не прошли жесткую селекцию на отбор по устойчивости к стрессовым воздействиям, вызвать паническое поведение в ответ на громкий звук можно только после сочетания с очень сильным воздействием (сильной болью), зачастую после многих повторений.

Таков, к примеру, механизм боязни грозы или салютов у пожилых собак (смотри причину № 1), страдающих головными болями (например, вследствие вегето-сосудистой дистонии) и заболеваниями слухового аппарата. У них громкие звуки попросту вызывают болевой синдром, которого они стремятся избежать любыми доступными способами.

Одна из возможных и, к сожалению, часто встречающихся причин боязни громких звуков – в неправильно проходившем индивидуальном развитии собаки.

Ну а если наследственность в порядке, а реакция на звуки все равно есть? В чем причина? Одна из возможных и, к сожалению, часто встречающихся причин – в неправильно проходившем индивидуальном развитии собаки. Дело в том, что с двадцатого дня жизни у щенков начинается один из так называемых чувствительных периодов, который длится примерно 8 дней. В это время щенок начинает использовать зрение и слух. Он начинает знакомиться с миром. Поэтому в этот период очень важно не напугать его. Чувствительный период может длиться по-разному, у собак некоторых пород вплоть до достижения ими возраста 5 месяцев.

Примерно в этот же период индивидуального развития щенка происходит социализация, когда собака учится взаимодействовать с другими собаками и людьми. Повторю, в течение всего этого периода собаку (подчеркну – служебных собак мы тут выносим за скобки, не о них сейчас речь, а об обычных «компаньонских» собаках) не стоит подвергать стрессовым звуковым воздействиям!

Важно отметить и другую, самую важную сторону чувствительного периода. Это время первичного знакомства щенка «с устройством» внешнего мира, время сбора важной информации и «понимания» того, что опасно, а что нет, чего надо бояться, а что, так сказать, просто элемент общей картины мира. Если собака в этот период не познакомится с миром, всевозможными шумами и другими раздражителями, то в будущем, вполне вероятно, будет бояться их.

Феномен «вольерных» собак, то есть собак, проведших детство в вольере или манеже и не имевших возможности познакомиться с окружающим миром, к сожалению, знаком многим. Обычная и порочная практика устройства домашних питомников в малогабаритных квартирах зачастую приводит к тому, что щенки, которых невозможно сразу продать, самый важный период своей жизни, от рождения до 4–5 месяцев, проводят в условиях замкнутого мирка, с весьма печальными последствиями. Их не выгуливают и не знакомят с внешним миром – хозяевам делать это в городе весьма трудно. Собаки-«изолянты», как часто называют таких псов специалисты, просто не понимают, что такое хорошо и что такое плохо во внешнем мире, а их реакция на внешние воздействия с трудом прогнозируется. Они могут внезапно броситься в атаку на колесо проезжающего рядом грузовика или, наоборот, в панике пуститься прочь при звуке лопнувшей шины.

Воспоминания и размышления.

Таким образом, у так называемых собак-«изолянтов», выращенных в замкнутом пространстве и поэтому в чувствительный период не прошедших соответствующего (естественного) обучения, знакомства с разнообразными факторами окружающей среды, громкие звуки также могут вызывать паническую старт-реакцию – другими словами, спровоцировать побег.

Мне доводилось сталкиваться с такими собаками, и их поведение, в случае здоровой наследственности, вполне подвергалось коррекции. Во всяком случае, однажды завершилась полной и безоговорочной победой. Как говорится, чудеса случаются. Но после вполне земной, кропотливой и упорной работы.

Так, в моей практике в самой середине 90-х годов был пес (как бы мы сейчас сказали, мехелар – так профессионалы зовут бельгийских овчарок рабочего разведения) – на три четверти малинуа, на четверть немецкая овчарка, боявшийся громких звуков, ну и вообще всего на свете, исправившийся кардинальным образом. А начиналось все примерно так.

В один прекрасный день раздался звонок телефона.

– Привет, Иван, это Романович, – звонко сказал трубка.

– Привет, Алексан Леонидыч, – ответствовал я.

– Есть тема, – продолжил А.Л. – Мы тут малинуа в страну привезли, слышал?

– Слыхал, – ответил я, – один у Сергея Малышева, другой вроде в военной части?

– Все, забираю я их оттуда, загнобили совсем, не умеют они работать, – гневно произнес Романович. – Решил передать в СОБР.

– И Серегиного? – удивился я.

– Да нет, при чем тут Малышев? – с легким раздражением сказал Романович. – Нет, двоих взрослых и щенка, который в вольере сидит.

– Не боишься, что их там тоже не поймут? – дипломатично спросил я.

– А ты им помоги, – сказал Романович, – тебе это интересно?

– Ну, мне любые новые темы интересны. Конечно, попробуем. – Уговаривать меня не пришлось. Интересно ведь было посмотреть живьем на настоящих полицейских псов, которых никто до этого не видел!

Немного пообщавшись с Александром Леонидовичем, я выяснил, что среди будущих «пациентов» был щенок, опасавшийся выходить из собственного вольера и забивавшийся в будку при малейшем постороннем звуке. Его, как вы, наверное, догадались, еще крохотным малышом вместе со взрослыми собаками привез из Франции для передачи одному из спецподразделений большой энтузиаст кинологии и меценат, основатель журнала «Друг» Александр Романович.

Закупил он этих собак в полицейском питомнике. Замечу, это были первые малинуа в России! Сами собаки, их мама и папа, бабушка и дедушка, пра– и прапра– и прапрапра-, ну и так далее, бабушки и дедушки проходили жесточайший отбор по рабочим качествам. Молодые псы прошли обучение и получили дипломы по Французскому рингу. А получить их очень непросто – коллеги кинологи-спортсмены не дадут соврать. Так вот, отбор, методика дрессировки и практика этих испытаний исключают попадание в работу и в разведение собак, не подходящих для работы. То есть «на выходе» разведения с таким жестким фильтром невозможно найти не то что робких, но даже неуверенных собак. Но всего этого мы тогда не знали!

Итак, двух взрослых собак Романович отправил в воинскую часть, судьба щенка сложилась не очень правильно – месяцев до десяти он жил в вольере, практически не выходя оттуда. Еще один взрослый пес был отдан на руки Сергею Малышеву, одному из основателей Большого (Русского) ринга, строгому редактору первых правил не только этого состязания, но и таких нормативов, как УГС и ЗГС.

В то время об игровом методе – с использованием игрушек в качестве подкрепления, методе «позитивной» дрессировки, – мало кто слышал. Господствовавший тогда, и не только в армии, так называемый «контрастный метод дрессировки» предполагал сочетание положительных подкреплений – лакомством, поглаживаниями собаки, поощрением голосом – в случае правильного выполнения команд с отрицательными – воздействием поводком, рывками и т. д. – в случае неправильного. Но поскольку объяснять собаке, что от нее требуется, путем использования положительных стимулов – того же лакомства – мало кто умел, на практике обычно все заканчивалось рывками, пинками и криками. Тем более в военной части, тем более что основным ее поголовьем были злобные и трудноуправляемые кавказские, среднеазиатские, южно-русские и восточно-европейские овчарки. К слову, современному читателю трудно понять, что это были за собаки, сейчас такие монстры все же редкость…

А тут какие-то малинуа – невзрачные, некрупные собаки, обученные выполнять команды, подаваемые на французском языке… После длинной дороги… в новом месте… сразу попавшие под пресс имеющих слабое представление о существовании такой науки, как поведение животных, военнослужащих срочной службы, которых самих «дрессируют» по похожей методике… В общем, даже готовые служить во Французском легионе псы сильно загрустили – во многом просто потому, что не понимали, чего от них хотят.

…Договорившись с Александром Леонидовичем о технической стороне дела, поехали к собакам, уже перевезенным на новое место дислокации – в областной СОБР. С собой я взял двух молодых тренеров – Володю Кружкина и совсем молодого тогда Андрея Чаадаева, ныне признанного мастера пользовательской дрессировки.

Первое знакомство с пострадавшими от «дедовщины» бельгийцами оставило сложное впечатление. Если «домашний» пес Сергея Малышева буквально излучал энергию и демонстрировал желание заниматься всеми известными и не известными тогда в России видами спорта (от Большого ринга до «прогулочного» аналога флайбола), то «военные» бельгийцы были грустны, пассивны и вздрагивали от громких звуков. Здорово подросший к тому времени щенок-мехелар (ему уже исполнилось 10 месяцев), вообще отказался выходить из вольера. Более того, он прижимался к полу при малейшем громком звуке.

Поскольку собаки были служебными, им так или иначе предстояло работать с проводниками-спецназовцами. В идеале их должны были подготовить находить оружие и запрещенные вещества и производить силовое задержание злоумышленников, в том числе в замкнутых пространствах. Однако, глядя на них, представить, что такое будет когда-либо возможным, было сложно.

Немного поразмышляв, я предложил следующую схему.

– Ребята! – сказал я. – Первое: вы на время забываете о том, что такое механическое воздействие на собаку. Никаких рывков, упаси бог пинков и криков. На выполнение команды «наводим» собаку демонстрацией лакомства, подкрепляем им же. Надо, чтобы они привыкли к вам, к командам на русском. Второе: параллельно начинаем заниматься защитой.

Тут была своя сложность: нормативов французского ринга мы в ту пору не знали, да и задачи у собак были чисто утилитарными, поэтому решили, не мудрствуя лукаво, включить у собак механизм защиты хозяина.

Сразу скажу, что самым сложным было убедить спецназовских ребят-кинологов, что эти неказистые и некрупные, по российским меркам, собаки – отменные бойцы. С отдельными товарищами пришлось повозиться, для того чтобы объяснить, что собака в стрессе – это не робот, а животное с весьма развитыми интеллектом и эмоциональной сферой. Формирование положительного эмоционального фона, как на занятиях, так и в быту, для этих собак – вот что было нашей главной задачей.

Разумеется, ничего подобного не случилось бы, не поверь нам ребята-спецназовцы. Но они поверили. Если бы они не включились в работу на всю, как говорится, катушку, боюсь, я бы сейчас не писал эти строки.

Оставив ребятам задание, мы уехали, чтобы приехать через неделю.

Взрослые собаки выглядели повеселее, в то время как щенок по-прежнему не выходил из вольера, хотя уже робко помахивал хвостом при виде своего проводника Сергея, но погавкивал и порыкивал из глубин своего вольера на посторонних.

Итак, первой задачей было вывести щенка на воздух, развить у него уверенность в себе. Для этого мы предложили кормить его только с рук, постепенно приближаясь к выходу из вольера. С другой стороны, мы вспомнили старый добрый метод развития у собаки охранных качеств, для чего мои молодые коллеги, крадучись, подходили к вольеру и «в панике» отбегали от него, когда юный мехелар вспоминал о своем происхождении и рычал на приближающегося врага. Его здоровая наследственная основа постепенно взяла свое, и после нескольких повторений он уже уверенно отгонял «врага» от вольера, набрасываясь на сетку.

С его старшими коллегами занимались чуть проще – в разных местах нападали и хлопали в плечо проводника, крепко державшего псов за ошейник. После первого же занятия кобели заметно взбодрились, хотя хватку они получили только на втором занятии. После чего дело пошло куда веселее. Тут уже включился естественный механизм – каждая хватка, каждая «победа» над противником дает собаке уверенность в своих силах.

Постепенно, но довольно быстро, мы начали усложнять работу с собаками, вводить шумовые раздражители (вы, конечно, помните: мы о боязни громких звуков пишем), довольно быстро проверили собак на выстрел – все было нормально. Некоторое время спустя мы даже устроили маленькую демонстрацию – пари. Дело в том, что ребята, привыкшие к доминировавшим в то время в служебном собаководстве крупным собакам пород, о которых я писал выше, не очень верили в возможности компактных бельгийцев. Тогда я спросил одного из парней, не хочет ли он попробовать себя в роли помощника.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Для этого одели его в привезенный из Франции (тоже впервые!) зеленый дрессировочный костюм с гордой надписью «Мишель» на ноге (был такой знаменитый западноевропейский тренер служебных и спортивных собак и производитель костюмов по совместительству), дали в руки черенок от лопаты, сказав что-то вроде: «Успеешь попасть до хватки – молодец!».

Разумеется, я знал, что собака ничем не рискует, уж больно резкими, верткими и яростными во время работы были собаки, прошедшие школу французского ринга и полностью восстановившие «душевное равновесие».

Стоит заметить, что предварительный эксперимент мы поставили на домашнем «бельгийце» Сергея Малышева. «Домочадец» после недолгого предварительного обучения молниеносно «уделал» сертифицированного для соревнований в Большом ринге фигуранта – помощника Анатолия Хныкина, пройдя под рукой за спину и выполнив хватку в филейную часть (как мы и учили), что, собственно, и укрепило мою уверенность в результате эксперимента.

В итоге вызвавшийся спецназовский доброволец даже не успел поднять черенок лопаты до уровня пояса, как очутился лицом на траве. Но это, так сказать, лирического отступление.

Напомню, что общая робость возникла у взрослых «бельгийцев» в результате стресса. Со стрессом, а затем и со всеми его последствиями мы справились благодаря формированию у собак общего положительного эмоционального фона. Как средство лечения использовали занятия по общему курсу, оставляющие у собак только приятные воспоминания, и занятия по защите, в процессе которых собака каждый раз «побеждала» помощника, что тоже бодрит любого пса. В результате уверенность в себе была у собак полностью восстановлена.

Для профессионалов сообщу, что мы не ставили собакам так называемый «отпуск» по команде проводника, им это было ни к чему – каждая хватка завершалась их победой: помощник «сдавался», падал на землю, а собака, потрепав поверженного врага, «снималась» с него за ошейник. Не злоупотребляли мы и так называемыми «сбросами», тем более что один из бойцов лихо брал ногу, а дрессировочные штаны, как известно, невозможно сбросить (если это не специальные штаны, однажды и через много лет увиденные нами с Андреем Чаадаевым, участником описываемых событий, в Голландии). «Бельгийцы» получали во время занятий мало хваток, больше мотивировались, зато отрывались во время учебного задержания, что называется, по полной. А здоровая собака с нормальным характером и нормальной наследственностью громких звуков не боится.

Значительно сложнее и запущеннее выглядела ситуация со щенком-«изолянтом», которого мы звали Барриком.

Занятия с ним строились по той же схеме: сначала он вместе с крепко держащим его за ошейник, а затем и за поводок проводником отгонял помощника от вольера. Потом, в процессе преследования «врага», «пациент» вместе с проводником вышли на шаг за его пределы, потом на два шага… и т. д., ну а затем мы вышли на площадку для выгула… И далее везде.

Разумеется, получив первую хватку, впервые победив «врага», Баррик вообще преобразился. И дальше все пошло по накатанной. Его проводник мягко, но настойчиво работал с ним по общему курсу дрессировки, «вынося» львиную долю его пищевого рациона на занятие, пес получал положительные эмоции от еды и похвал, плюс мы занимались «защитой», во время которой пес совсем раскрепощался. Таким образом, пес зарабатывал себе еду, выполняя команды послушания, и «защищал» ставшего для него любимым проводника, причем каждый раз вместе они побеждали врага.

Стоит подчеркнуть, что пес был сфокусирован на выполнении своей задачи, или выполнении команд общего курса, или на враге – помощнике. То есть его внимание было сконцентрировано на достижении определенного результата. Что до громких звуков – они сами нашли нас: рядом с дислокацией части развернулась громкая стройка. Если говорить языком науки, то они являлись обстановочными стимулами, то есть малозначимыми, не главными для собаки, их силу мы могли варьировать естественным образом: силу звуковых воздействий на прежде робкого подростка можно было постепенно увеличивать, приближаясь к стройплощадке.

Как-то раз в самом разгаре цикла мне позвонил Малышев.

– Привет, Иван, как дела? – как всегда бодро произнес он.

– Нормально, – ответил я.

– Рассказать, как я со своим Барриком на прогулку выхожу? – по стечению обстоятельств собаку Сергея тоже звали Барри.

– Любопытно, – ответил я.

– Рассказываю, – с решительной интонацией отставного полковника, каковым он, собственно, и являлся, произнес Малышев. – Итак, выходим из подъезда более-менее. Баррик в положении «рядом», хотя горячится. Дохожу до поляны. Отпускаю Баррика.

– Пока все выглядит вполне обыденно, – заметил я.

– Не торопись, Иван, – укоризненно заметил Малышев. – Итак, выхожу на полянку, отпускаю Баррика… – Тут Малышев сделал театральную паузу.

– И-и-и? – не выдержал я.

– Он дает кругов десять вокруг меня! На полной скорости! И только после этого может делать что-то другое, – торжествующе заключил Малышев.

– Круто, – сказал я. – А потом что?

– Потом, – будничным голосом заметил Малышев, – я час кидаю ему мячик.

Последнее обстоятельство натолкнуло меня на желание посоветовать проводнику Баррика спецназовского побольше играть с ним, в том числе с мячиком, но не путать игру с дрессировкой – если честно, я не очень большой фанат игрового метода в работе со служебными собаками, которым может предстоять битва с реальным злоумышленником: кто знает, что у него может оказаться в руке…

Тут вот еще какой важный момент открывается. Практики дрессировки знали о нем в общем-то давно, однако совсем недавно существование этого феномена было научно доказано. Оказывается, собаки, с которыми играют – до дрессировки и потом, – лучше усваивают команды владельца, если их разыгрывают не слишком сильно, то есть не очень-то перевозбуждают перед началом занятий.

Игра на службе у науки.

Но еще более интересное исследование было проведено венгерскими исследователями Университете Лоранда Этвеша. Они весьма красноречивы, поэтому имеет смысл их процитировать.

Итак, венгерские исследователи поведения животных Сюзанна Хорват, Антал Дока и Адам Миклоши из Университета Лоранда Этвеша решили выяснить, как во время игры строгое или дружеское поведение проводников служебных (заметьте – в данном контексте – наш случай!) собак влияет на уровень кортизола в крови их четвероногих подопечных. Кортизол иногда называют гормоном стресса – и по его уровню можно судить о том, находится собака в комфортном для нее состоянии или в состоянии, так сказать, напряженном. Изменение концентраций гормона измерялось после трех вариантов совместных игр:

1) игры в перетягивание игрушки;

2) поиск игрушки;

3) аппортировка игрушки хозяину.

В этом эксперименте принимали участие 84 «реальных» служебных «немца», которые были обучены (осмелюсь достаточно уверенно предположить – изначально, по программе местного базового варианта немецкого норматива «Защитная собака» (Шутцхунд), и соответствующим образом проэкзаменованы. Собаки, как пишут экспериментаторы, были устойчивы к стрессовым воздействиям.

В эксперименте участвовали собаки двух специальностей: пограничные и полицейские. После каждой игровой «сессии» у них отбирали пробу слюны для оценки концентрации в ней кортизола. Делалось это незаметно для собак, что довольно несложно, учитывая количество слюны, которая выделяется в процессе означенных выше игр. «Деликатность» в сборе образцов слюны была необходима для того, чтобы процесс непосредственного забора слюны не отразился на настроении и поведении собак и не исказил картину исследования.

Результаты исследования получились, с одной стороны, забавными, с другой – весьма поучительными. Они отразили различие в психологии и поведенческих стереотипах венгерских полицейских и пограничников, и, возможно, различие их подходов к взаимодействию с собаками.

Вопреки ожиданиям, у полицейских собак сразу после игры концентрация кортизола увеличивалась! У пограничников, напротив, она падала, то есть если, играя с проводником, полицейская собака «напрягалась», то пограничная собака, играя со своим проводником, стресс сбрасывала.

Таким образом, опыты выявили две закономерности: во-первых, и это очевидно, игра с проводником влияет на состояние собак. Во-вторых, эффект от нее может быть разным, можно даже сказать, диаметрально противоположным!

Почему результаты получились столь противоречивыми? Оказалось, что они зависели от «подходов» к игре со стороны «силовиков» разных ведомств, хотя двуногие участники эксперимента вряд ли отдавали себе в этом отчет.

Ученые отметили, что, даже во время игры, полицейские требовали от собак нахождения в определенных рамках субординации и соблюдения правил. Пограничники, напротив, позволяли своим собакам полностью раскрепоститься, хвалили и ласкали питомцев.

Тут, возможно, сказывалась разница в методических подходах к обучению собак и последующему их обучению по разным специальным программам – согласитесь, к патрульной собаке предъявляются иные требования, нежели к пограничной.

От манеры общения проводника с собакой зависит гормональный фон животного, тот самый фон, который определяет ее настроение и поведение! Если игра в удовольствие – она является отличным способом снять стресс.

Заметим, что раньше теми же учеными были проведены исследования, результаты которых показали, что в ситуациях, когда собака должна контролировать свое поведение и, в частности, в ситуациях с доминированием-подчинением, уровень кортизола увеличивается. В данных исследованиях полицейские пытались контролировать собаку, регламентировать ее поведение, то есть доминировать над ней. Поэтому логично, что уровень кортизола у их питомцев увеличивался. Раскрепощенная игра, отсутствие попыток прямо регламентировать и контролировать поведение питомца в игровом процессе со стороны проводников-пограничников, доброе обращение с собакой, поощрение лаской снижало у животного уровень кортизола.

Попутно было обнаружено (и это будет полезно знать владельцам стареющих собак), что важное значение имеет возраст пса. Колебания кортизола у пожилых собак были более «размашистыми», нежели у молодых, то есть ветераны «веселились» более позитивно, но и в стресс впадали глубже.

Было также отмечено, что со своими строгими проводниками из полиции собаки играли, как бы выполняя приказ, в то время как пограничные псы были более раскрепощены, мгновенно включались в игру и получали от нее удовольствие.

Какой из всего этого можно сделать вывод? А вот какой: от манеры общения проводника с собакой зависит гормональный фон животного, тот самый фон, который определяет ее настроение и поведение! Ну, и общий вывод: если игра в удовольствие – она является отличным способом снять стресс. А для нас еще один поучительный вывод: игру навязывать нельзя! Вовлекать в нее находящуюся в стрессе собаку надо с умом.

И снова к делу…

Честно скажу, ни мы, ни венгерские ученые во время описываемых мной событий с результатами исследований знакомы не были, поскольку их проведение на тот момент было, как говорится, в среднесрочной перспективе, однако дрессировочный опыт и общие знания о механизмах поведения собак подсказали мне, что одним «простым» общением проводник – собака в нашем случае дело ограничиться не может. Поэтому игра с псом была включена в обязательную программу общения Баррика с его проводником.

Со временем игра была включена в процесс дрессировки, в том числе со временем на фоне «шумов». Баррик стал получать дополнительный эмоциональный бонус в виде игры с любимым хозяином.

Таким образом, в описанном выше случае мы, так сказать, эксплуатировали три механизма.

Первый – переключения внимания – заключался в том, что собака во время занятий была сфокусирована на выполнении своей задачи, она была полностью сконцентрирована на борьбе с помощником и поэтому не слишком обращала внимание на посторонние звуки.

Второй – положительного подкрепления: каждый раз, одерживая победу, собака получала заряд положительных эмоций, поэтому громкий шум постепенно стал ассоциироваться у нее с приятными событиями.

По сути, точно такие же механизмы работали во время занятий по общему послушанию. Но с той лишь разницей, что собака была сконцентрирована на выполнении требований проводника, так как только в их рамках можно было реализовать сформированную у нее пищевую мотивацию. То есть поведение собаки представляло собой форму пищедобывательной деятельности, конечной целью которой было получение кусочка лакомства. Другими словами, выполнение команд вело к положительному подкреплению правильных действий – в виде кусочков корма и похвалы.

Ну и третий – игра, которая на то и игра, чтобы доставлять удовольствие.

Тут кто-то, возможно, увидит некий парадокс. С детства нам внушали: не играй во время еды! Но это правило имеет исключение! Во время дрессировки с собакой с едой можно и нужно играть!

Игра снимает стресс и поднимает настроение. В этом ее суть!

Таким образом, шум стал не более чем приятным фоном за стенами вольера – потому что всякий раз, когда он раздавался, собака делала какую-то приятную для нее работу или играла.

Итак, несмотря на тяжелый анамнез, Баррика из СОБРА удалось полностью восстановить, он со своим проводником вместе с более старшими «товарищами» участвовал в чеченской кампании. Более того, работу Баррика неоднократно демонстрировали коллегам по антитеррористическим спецслужбам из разных стран.

Общие соображения.

Однако использовать описанный мной метод в полном объеме могут лишь профессионалы. А что «рядовые» любители собак? Им вовсе не обязательно убирать отрицательные поведенческие реакции с помощью занятий по защитной службе, да еще в такой экстремальной форме. Можно попробовать что-нибудь попроще, базируясь на формировании у собаки положительных эмоций – так, как это делали спецназовцы в перерывах между занятиями с нами по «защите».

Давайте поговорим об этом подробнее.

Но прежде вынужден повторить: первое, что следует сделать, – это пройти тщательное ветобследование. Если оно показало, что собака здорова, можно попробовать исправить ее поведение.

Кстати говоря, существует достаточно странное, если не пользоваться более сильными выражениями, заблуждение, что паникующую собаку нельзя успокаивать, гладить. Подобные взгляды, к сожалению, тиражируются после прочтения разнообразных переводов и цитат из этих переводов некоторых зарубежных, главным образом англоязычных, кинологов.

Однако для специалиста с биологическим образованием очевидно, что зачастую такого рода «советы» просто безграмотны и непонятно на чем основаны. Их абсурдность наглядно продемонстрирована в приведенных выше экспериментах. Объяснить невежество этих дрессировщиков может тот факт, что они не имеют никакого специального биологического образования, зато имеют характерный для дилетантов «мессианский» подход к пропагандированию своих взглядов. В этом отношении они мало отличаются от наших многочисленных «корректоров психики». Основную массу первооткрывателей «магических» подходов в дрессировке на Западе составляют бывшие и действующие домохозяйки. Эти «специалисты» точно так же цитируют друг друга и множат заблуждения, как и наши доморощенные «гуру».

А ведь даже простая житейская логика опровергает их «методы», запрещающие успокаивать испуганную собаку.

Поэтому никогда не пренебрегайте возможностью успокоить собаку во время стресса! Иногда это может спасти ее жизнь!

Действия хозяина во время паники.

Вернемся, однако, к действиям хозяина во время паники его собаки. Как он должен вести себя?

Первое правило: робкую собаку или собаку, не прошедшую проверку на отношение к громким звукам, обязательно выгуливайте только на поводке! Никаких «ему надо побегать»! Отпускайте «непроверенную» собаку только в тех местах, из которых она не сможет убежать.

Далее. Как же следует вести себя, если собака испугалась грозы, салюта или взрыва петарды? Не вдаваясь в повторное объяснение физиологических причин, используем пример. Как будет вести себя мать, если ее ребенок чего-то сильно испугается? Куда и в каких выражениях «пошлет» она специалиста, который посоветует ей не успокаивать плачущее испуганное дитя?

Собака с хозяином и без него – это, как говорится, две большие разницы. В присутствии хозяина собака, в силу своей биологической природы, эволюционного развития, ищет у него защиты, которую при малейшей возможности, конечно же, необходимо ей дать.

Во время сильной грозы или салюта, заметив у собаки признаки паники, успокойте ее, погладьте, поговорите с ней, если есть лакомство – дайте его.

Поэтому во время сильной грозы или салюта, заметив у собаки признаки паники, успокойте ее, погладьте, поговорите с ней, если есть лакомство – дайте его. Корректировать поведение будете после – сейчас самое главное успокоить собаку, не допустить развития стресса!

Поборем боязнь громких звуков! Предварительные соображения.

Существует множество способов «излечения» собаки от боязни громких звуков. Дело хозяина – выбрать тот, который максимально исключит роль случайных факторов и будет самым гибким.

Общие соображения на этот счет таковы: страх – сильнейшая отрицательная эмоция, сопровождающаяся соответствующими физиологическими реакциями (гормональными, вегетативными и т. д.), которые, действуя по системе обратной связи, усиливают страх, превращая его в панику. Следовательно, задача тренера – убрать отрицательный эмоциональный фон. И паника может застать собаку как в присутствии хозяина, так и в его отсутствие.

Один из эффективных способов – переключить внимание собаки, сконцентрированное на звуках, на другой объект, а лучше – на другую деятельность, которая завершается положительным для собаки результатом и, следовательно, на положительном эмоциональном фоне.

Менять поведение собаки следует постепенно, и начинать делать это следует в присутствии хозяина. Задача – объяснить, что звук – это не страшно. Один из эффективных способов – переключить внимание собаки, сконцентрированное на звуках, на другой объект, а лучше – на другую деятельность, которая завершается положительным для собаки результатом и, следовательно, на положительном эмоциональном фоне.

Эффективный способ переключения внимания, как вы уже знаете, выполнение собакой каких-либо приемов послушания по команде. Естественно, для этого собака должна пройти некоторое предварительное обучение в условиях, близких к идеальным, где отвлекающих факторов: звуков, запахов, визуальных объектов – в идеале совсем не будет.

Заметное преимущество в этом плане имеют те собаки, которые ранее обучались по методике, использующей условные подкрепления (например, с применением кликера).

Магический «бридж-сигнал». Небольшое отступление.

В настоящее время в собаководстве все большей популярностью пользуется методика с условным подкреплением, когда в качестве инструмента, подающего условный сигнал (или «бридж-сигнал» – сигнал-мостик), используется щелчок, издаваемый прибором под названием кликер. Однако некоторые тренеры относятся к использованию условных подкреплений вообще и кликера как механизма, подающего этот самый сигнал, в частности, с непонятным предубеждением: дескать, зачем это нужно, нельзя ли просто вовремя хвалить собаку и т. д.

Описание этого метода применительно к дрессировке собак я вместе с доктором биологических наук Александром Кузнецовым публиковал еще в старом «Друге»[2] в начале 2000-х, еще до проникновения собственно кликера в нашу страну. Но, возможно, та статья слегка опередила свое время, поэтому особого отклика в сердцах практиков она не получила, ибо нет пророков в своем отечестве – надо было дождаться визита в Россию английских домохозяек, увлекшихся дрессировкой, чтобы этот метод овладел умами сограждан. Еще более удивительно, что примерно с 1988 года у нас в стране все же была группа энтузиастов, использующая в дрессировке «бридж-сигнал», а именно В.С. Варлаков и его последователи.

На самом деле подробнейшее описание дрессировки с использованием «бридж-сигнала» в нашей стране стало доступно самой широкой публике, когда в 1981 году вышел перевод замечательной книги Карен Прайор, выдающейся дрессировщицы дельфинов в частности и животных вообще, – «Несущие ветер». Тогда-то я впервые и узнал о существовании этой методики. Дело в том, что мой учитель и научный руководитель Всеволод Михайлович Белькович писал предисловие к этой книге – он же и подарил мне один из экземпляров.

Стоит напомнить, что тренеры дельфинов использовали так называемый оперантный метод обучения. В их исполнении ОПЕРАНТНЫЙ МЕТОД – это метод обучения, при котором из НЕЦЕЛЕНАПРАВЛЛЕННОГО (ОПЕРАНТНОГО), но высоко мотивированного поведения животного тренер при помощи условных подкреплений – то есть «бридж-сигналов», поданных в нужный момент, буквально выуживает необходимые элементы поведения, из которых формируется навык, под выполнение которого далее «подводится» команда. Подробнее об этом чуть позже.

Замечу, что тогда, в 80-е годы, дрессировка с «бридж-сигналом» буквально воспламенила умы крайне немногочисленных «посвященных». Остромодно было, используя оперантный метод, пытаться «дрессировать» своих знакомых и друзей. К примеру, я, заразившись этой игрой после прочтения книги Карен Прайор, в свою очередь «заразил» ею своих товарищей по Институту океанологии: играя в дрессировщиков со свистком, мы таким образом в свободное от вахт время развлекались во время довольно утомительной Антарктической экспедиции на НИС «Дмитрий Менделеев». Забавно было путем серии условных подкреплений, о которых мы договаривались заранее, заставить человека выполнить какое-нибудь дурацкое действие – забраться на лабораторный стол и топнуть ногой, снять с соседа ботинок и т. д.) Эта практика впоследствии пригодилась мне, когда пришлось работать с дельфинами (эпизодически), другими морскими млекопитающими и (регулярно) с собаками, используя «бридж-сигнал».

Тут следует заметить, что единственной (подчеркнем это слово) и господствующей идеологией дрессировки в нашей стране вплоть до 1980-х была дрессировка по методу выработки условных рефлексов, выражением которой был контрастный метод. Суть его заключалась в том, что с помощью механических воздействий собака выполняла прием, который затем подкреплялся лакомством. Например, для того чтобы объяснить собаке, что нужно делать по команде «Сидеть», ей подавали команду, затем дергали поводком вертикально наверх, другой рукой давили на круп и сразу давали лакомство. Считалось, что таким образом у собаки вырабатывается условный рефлекс на команду, подобно тому как у «собаки Павлова» вырабатывался условный рефлекс – слюноотделение – в тот момент, когда в лаборатории загоралась лампочка, потому что после того, как загоралась лампочка, собаку кормили.

Вы будете смеяться, но на самом деле контрастный метод – это один из вариантов оперантного научения, потому как тут не происходит в чистом виде замена безусловного рефлекса на условный, как того требует павловская методика, а формируются новые формы поведения! Но это к слову, и не об этом сейчас речь…

В результате довольно схематичных, «механистических» представлений о поведении собак вся дрессировка иногда выливалась в скрашиваемую лакомством, довольно жесткую систему принуждений. Вы удивитесь, дорогие читатели, но этот подход в практически девственном виде сохранился у ринговых и КНПВшных тренеров Западной Европы.

Таким образом, до 80-х большинство наших дрессировщиков не предпринимали никаких попыток гибкого решения проблемы, не допускали никакого отступления от методики. Нет, конечно, были среди них самородки, особенно среди любителей трюковой дрессировки, по наитию использовавшие многое из того, что потом шагнуло в массы, но в целом картина была такая: как я описал.

Пока поголовье собак позволяло работать таким образом (в качестве служебных, а о них в основном идет речь) – подобно тому как позволяет использовать такие методы современным западноевропейским ринговым тренерам, – все было нормально. Как только качество поголовья собак резко понизилось – как раз к 1980-м, – то «простые» методы обучения вдруг перестали работать.

О том, что поведение собак, да и вообще животных, гибко, пластично, многообразно и порой вполне осмысленно, а в чистом виде условный рефлекс – это скорее понятие физиологическое, знали лишь профессиональные биологи и в их числе только-только появившиеся в нашей стране этологи. И это несмотря на то, что в СССР работала и совершала интереснейшие открытия группа исследователей под руководством Л.В. Крушинского, пожалуй, впервые в мире, предложившего для описания поведения животных, решающих сложные задачи, термин «элементарная рассудочная деятельность».

Однако пока биологи спорили о том, как и в каких терминах правильно описывать поведение животных, пребывающая с начала XX века в «замороженном» методическом плане и, главное, чувствующая там себя весьма комфортно основная масса участников дрессировочного процесса при малейших попытках отступления от канонов крутила вслед новаторам пальцем у виска (в лучшем случае) или писала доносы в советскую прессу об отступлениях от «отечественных традиций» с легко читаемой между строк просьбой принять меры.

Молодому поколению тренеров наверняка странно будет это читать, они вовсю пользуются и «бридж-сигналами», и другими дрессировочными новациями как чем-то само собой разумеющимся, однако даже в начале 2000-го ситуация была иная.

…Одним осенним днем в конце 80-х годов в старом московском дворе одного из домов на Оружейном переулке я и В.С. Варлаков обсуждали прошедшее дрессировочное занятие. Вокруг нас крутилась юлой миттельшнауцер Санька, любимая собака Валеры, которую мы недавно водили на выставку. К слову, посещение этого мероприятия окончательно закрепило мою устойчивую неприязнь к подобного рода действам.

– Валер, угомони ее, поговорить не дает, – взмолился я.

– Да, шустрая собачонка, – с фирменным прищуром улыбнулся Варлаков.

– Чего-то делать с ней надо, на выставке меня в конец умотала, ни минуты покоя, – сказал я. На выставке я помогал Варлакову водить Саньку по кругу. Термина «хендлинг» тогда в лексиконе отечественных дрессировщиков и представителей шоу-кинологии еще не было. Вот я и водил.

– Ну да, надо, конечно, а то неудобно перед народом, – задумчиво сказал Валера.

– Сапожник без сапог, классика, – резюмировал я. При этих словах Санька оперлась передними лапами о ногу хозяина и, заложив назад уши, уставилась из-под челочки преданным взглядом в глаза Варлакову, энергично виляя при этом обрубком хвоста.

– Вот зараза, – добродушно сказал Валера, – вот что с ней делать?

– Может, просто взяться посистематичнее как-то, время выделить…

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Не, я с ней одну штуку пробовать начал, – сказал Варлаков, – думаю продолжить, посмотрю, что выйдет.

– Какую? – спросил я заинтересованно. Варлаков, к слову, был не только мэтром дрессировки, но и неплохим знатоком человеческой психологии. Он знал, что настоящий мастер должен быть загадочен. Рассказывать о придумках он не спешил, любил заинтриговать слушателя. Во время и после правильной подготовки аудитории продемонстрированный трюк способен увлечь последователей куда сильнее, нежели детальный и будничный разбор полетов.

Надо сказать, что искусством объяснять своим адептам, что только им доступна сокровенная истина и знание чудодейственных дрессировочных трюков Валерий Степанович владел в совершенстве. В поздние годы за ним постоянно ходила чуть ли не с блокнотиками небольшая толпа почитателей, записывающих откровения мэтра. Некоторые, впрочем, переросли этот этап и стали неплохими специалистами. Но в тот момент аудиторию Варлакова составлял только я, тогда еще аспирант, изучавший поведение животных профессионально и хорошо знакомый к тому времени со всеми особенностями фирменного подхода наставника к трансляции знаний. Как мне казалось, со мной играть в эти игры особого смысла не было, наоборот, учитывая мой извечный скепсис, продуктивнее было «размять» ситуацию. Может быть, поэтому, немного помявшись, Варлаков произнес:

– Буду дрессировать Саньку с условным подкреплением! – И деловито продолжил: – Немного начал пробовать.

– Валер, – нетерпеливо сказал я, – неужто ты, как Соловей-разбойник, будешь «дудеть» в милицейский свисток? А команды тогда как подавать? – напомню читателю, что издающий щелчки прибор под названием кликер тогда еще не был изобретен, и я очень сильно сомневаюсь, что кто-либо, кроме, может быть, самой Карен Прайор, использовал метод «бридж-сигнала» для дрессировки собак.

– Как буду, говоришь? – спросил Варлаков и хитро улыбнулся. Нет, так просто сдаваться он не собирался, поэтому решил подержать паузу.

– Да, интересно просто, каким, извиняюсь, местом, ты будешь издавать условный сигнал? – максимально ехидно спросил я.

– Ртом! – сдался Варлаков. – Вот так, – сказал он и незамедлительно издал языком щелкающий звук, тут же дав Саньке кусочек лакомства.

Все понятно. Это был небольшой, блистательно разыгранный спектакль маэстро. Типичный пример демонстрации использования оперантного метода в варианте дельфиньих тренеров. Крутившаяся вокруг нас Санька просто соображала, за что может получить подкрепление, предлагала тренеру (Варлакову) и «то» поведение, и «это», и когда наконец она села, то получила подкрепление – «бридж-сигнал» – щелчок и потом подкрепление лакомством.

– Ух ты, – сказал я. – Работает!

– Еще как, – довольно сказал Варлаков. – В субботу в Пушкино поеду, там группа юных дрессировщиков собралась. Попробую с группой новым методом поработать. Поедешь? Поможешь там, если что.

– Щелкать будете? – опять съехидничал я.

– Будем, – сказал Варлаков, – так ты едешь?

– А то, – ответил я.

Так, благодаря «озарению» В.С. Варлакова, у нас в стране появились первые «адепты» дрессировки с «бридж-сигналом», намного опередившие свое время.

Стоит подчеркнуть еще один момент: использование условного подкрепления, «бридж-сигнала» – щелчка кликера, или щелчка языком, кому как удобнее, – кроме всего прочего эффективно концентрирует внимание животного на тренере, от которого исходят эти сигналы и собственно подкрепление, а само обучение протекает на высоко положительном эмоциональном фоне. Высокая концентрация на тренере и выполнении его команд на положительном эмоциональном фоне – главные плюсы дрессировки с «бридж-сигналом»!

Однако очевидно, что использование этого метода для коррекции поведения (ведь вы не забыли, все эти рассуждения у нас крутятся вокруг темы «Как отучить собаку бояться громких звуков»), так вот, использование «бридж-сигнала» в коррекционной дрессировке требует предварительного обучения.

Думаю, тут стоит чуть подробнее описать «дельфинологический» вариант метода – тот, который использует Карен Прайор.

Этап первый. Сначала у собаки в «стерильных» условиях – то есть в тихом, укромном месте, где ничто не отвлекает от занятий, – вырабатывается так называемая положительная условная связь с «бридж-сигналом». Каждый раз давая собаке кусочек еды, тренер издает щелчок. Вырабатывается условная связь: щелчок – это хорошо, будет еда.

Этап второй. В классическом случае, опять же в тихом, знакомом собаке месте, – начинается этап формирования у собаки простейших навыков послушания. Тренер терпеливо ждет, когда собака выполнит то, что он от нее требует. Например, сядет. После того как собака садится, следуют щелчок и лакомство. После нескольких успешных повторений под разучиваемый навык «подводится» команда, которая подается непосредственно во время выполнения собакой навыка. Чуть позже, когда между командой, выполнением навыка и «бридж-сигналом» вырабатывается условная связь, команда подается непосредственно перед выполнением навыка. То есть в этом варианте собака «механически» не «наводится» на выполнение того или иного приема, тренер ждет, что ему «предложит» животное.

Высокая концентрация на тренере и выполнении его команд на положительном эмоциональном фоне – главные плюсы дрессировки с «бридж-сигналом»!

Для нас очень важно отметить, что «бридж-сигнал» обязательно раздается непосредственно в тот момент, когда собака выполняет то, что от нее потребовал тренер. Не мгновением раньше, не секундой позже. Именно в момент.

Таким образом, когда собака выполняет то, что от нее ждет тренер (садится, ложится, встает, идет рядом), непосредственно в момент правильного выполнения команды (не раньше и не позже) раздается щелчок. С этим щелчком на первом этапе была выработана условная связь. (Вот где работает павловский условный рефлекс!) То есть щелчок всегда на уровне условного рефлекса означает, что все правильно, все хорошо, сейчас будет еда и похвала. Это и есть «бридж-сигнал» (сигнал-мостик). В этом случае он вызывает – так уж устроена физиология живых организмов – положительную эмоцию.

Важно отметить еще один момент. Когда условная связь щелчок – еда выработана, навык (допустим, по команде «Сидеть») сформирован, кусочек лакомства собаке можно давать чуть позже – это, кстати, удержит ее в нужном положении, если сильно не тянуть, конечно.

Этап третий. Когда собака начинает уверенно выполнять команды, подкрепление дается не каждый раз, а в так называемом варьируемом, случайном режиме – так поддерживается и стимулируется желание собаки выполнять действия тренера. И вот когда собака начнет стабильно и уверенно выполнять команды тренера, можно начинать работать в условиях отвлекающих факторов. Отвлекающих, но НЕ СЛИШКОМ! Во всем нужна мера и последовательность.

Этап четвертый. Работа на фоне отвлекающих сигналов (стимулов) выполняться должна следующим образом. На всякий случай, во избежание непредвиденных вариантов развития ситуации, занятия нужно начинать так, как будто ваш пес вообще незнаком с условными подкреплениями. То есть, обратив внимание собаки на то, что в руках у вас лакомство, щелкните (кликером или языком) и дайте его питомцу. Когда собака «поймет», так сказать, правила игры, можно переходить к другим этапам.

Гениальная дрессировщица дельфинов и прочих живых существ Карен Прайор, открывшая для широкой общественности метод обучения с «бридж-сигналом», называла этот прием «возвращением в первый класс».

В результате «кликерные» собаки зачастую после двух-трех уроков прекращают обращать внимание на отвлекающие факторы, даже очень сильные. Впрочем, если правильно заниматься с собакой (как – я описал выше), то тот же эффект будет получен и при традиционной дрессировке.

Тактика борьбы с громкими звуками.

Итак, эффективно бороться с боязнью громких звуков можно, занимаясь с собакой отработкой команд на фоне усиливающихся шумов. Общее правило этого метода таково: не торопитесь, делайте все постепенно, сложность разучиваемых навыков, требования к качеству их выполнения увеличивайте со временем. И лишь когда навык в совершенстве выполняется в «обедненных» условиях среды, то есть в тихом спокойном месте, можно пробовать усложнять условия его выполнения.

То есть степень усложнения, в данном случае – шумового фона, тоже должна увеличиваться очень «дозированно». Следовательно, занятия по дрессировке, причем обязательно чередуемые с игрой, следует переносить во все более шумные места очень и очень постепенно. Не нужно торопиться. Из квартир в тихие дворы, затем на тихие улицы, затем на улицы с интенсивным движением, желательно перемещаясь (благо большие города такие возможности предоставляют) поближе к стройплощадкам и местам проведения дорожных работ – с обильным использованием отбойных молотков, шумных работающих двигателей и т. д.

В качестве наиболее удобного в этих обстоятельствах навыка можно использовать команду «Рядом», выполняемую с разным темпом, в том числе с «посадкой» и «укладкой» собаки после остановки. Очень полезно также попробовать выполнить «комплекс» (сидеть-лежать-стоять) в разной последовательности около ноги хозяина.

Можно также попробовать в движении преодолеть пару препятствий – барьеров (если таковые найдутся). Как известно, движение – это сила, но не только. Это еще и работа, которая, пусть и не сильно, но отвлекает от внешних раздражителей, в том числе неприятных. И это еще один плюсик в копилку переключения внимания собаки с пугающих ее звуков на взаимодействие с хозяином. Разумеется, что-либо перепрыгивать следует с собакой, которая в состоянии это сделать. С тяжелыми, «сырыми», пожилыми собаками, собаками с больными конечностями и спиной лучше обойтись движением с комфортной для них скоростью.

Каждый раз, выходя на новый уровень шумового воздействия, вы «возвращаетесь в первый класс». То есть щедро подкрепляете каждое выполнение собакой требуемого приема, как будто до этого момента собака понятия не имела о том, как выполнять команду, которую вы ей подали. Посадили – дайте лакомство. Скомандовали «Рядом!», пошли, собака заняла правильно положение – подкрепите ее. Привыкла собака к данному уровню шума – вводите варьируемый режим.

И обратите внимание, я категорически не рекомендую работать в шумных местах с пугливой собакой над командами типа «Ко мне» или «Апорт», даже на длинном шнурке (так как это требует увеличения дистанции от хозяина), до тех пор, пока боязнь шумов не сойдет на нет. Разучивание перечисленных выше команд с собакой, пугающейся громких звуков, в оживленных местах может с большой долей вероятности привести к панике и попытке побега! И если, не дай бог, вы не подстраховались шнурком, испугается – и побежит! Только ищи ее потом!

Я категорически не рекомендую работать в шумных местах с пугливой собакой над командами типа «Ко мне» или «Апорт», даже на длинном шнурке (так как это требует увеличения дистанции от хозяина), до тех пор, пока боязнь шумов не сойдет на нет. Разучивание перечисленных выше команд с собакой, пугающейся громких звуков, в оживленных местах может с большой долей вероятности привести к панике и попытке побега!

Постепенно можно поработать над выдержкой, у ноги хозяина, строго соблюдая в отношении требований к чистоте выполнения навыка и увеличения силы звуковых воздействий принцип «от простого к сложному».

Метод постепенного, «ступенчатого» обучения с пошаговым усложнением условий называется методом последовательного приближения. И на самом деле, его подробное описание выглядит более громоздко и «страшно», нежели его применение на практике. Все просто и точно вписывается в нетленную фразу героя Владимира Этуша из бессмертного произведения советского кинематографа «Кавказская пленница»: «Торопиться не надо, да?».

Разумеется, каждое правильное выполнение навыка на всех этапах усложнения не только щедро вознаграждается лакомством и лаской, но и максимально восхваляется хозяином: чем больше хозяин говорит с собакой, тем эффективнее дрессировка – это тоже, кстати, доказали ученые.

Кстати, последователи условно «английских» методов дрессировки при правильных действиях своих собак зачастую сами издают столь преувеличенно радостные, резкие, громкие и разрушающие мозг вопли типа: «Гуд бой!», «Гуд джоб бэби!», «Найс герл!» и т. д., что поневоле приучают питомца не обращать внимания на громкие звуки – или считать их сопутствующим фоном чего-то хорошего и веселого. Хоть в этом от них (воплей) есть какой-то прок. Но это, конечно, шутка.

Голь на выдумки хитра, или другие разнообразные способы отучения от боязни громких звуков.

Приведенные ниже методы не универсальны, то есть применимы далеко не во всех случаях, но тем не менее в определенной ситуации и ими можно воспользоваться. Они делятся на несколько групп.

Методы постепенного приучения к обстановочным стимулам.

Два описанных ниже метода похожи тем, что во время их подачи собаку специально не концентрируют на какой-то деятельности, а просто постепенно увеличивают силу пугающих звуков.

ПИСТОЛЕТ В ПОМОЩЬ.

Если у вас есть желание и возможность попробовать использовать для снятия звукобоязни питомца стартовый пистолет, то применять его можно, строго соблюдая приведенные выше рекомендации: сначала звук подается издалека, обязательно на поглощающем фоне других шумов. Дистанция выстрела должна сокращаться постепенно, собака во время выстрела должна выполнять какой-нибудь несложный навык, закрепленный до автоматизма.

А ШАРИК ЛЕТИТ…

Если нет стартового пистолета, то можно использовать старый «досаафовский» способ – надувные шарики. Их можно прокалывать на расстоянии от собаки, а когда она привыкает к звукам, можно позволить собаке играть с ними. Шарики неизбежно будут лопаться, а собака будет радоваться от произведенного эффекта. Через какое-то время осмелевшего питомца можно будет оставить с шариками наедине.

Однако этот метод показан и может использоваться, только если у собак боязнь громких звуков не вызывает панической реакции. Для создания общего фона можно использовать и различные шумящие игрушки с секретом, продающиеся в зоомагазинах.

И, не устану повторять, в нашем дрессировочном деле самое главное – не торопиться, ни в коем случае не пытаться приблизить желаемый результат. Усложнять условия (усиливать звуковое воздействие) можно только после того, как собака перестает проявлять какие-либо видимые реакции на менее сильные воздействия.

Метод «Едим дома?».

Другой метод является, в общем, достаточно «кондовым» вариантом описанных нами выше «дрессировочных» способов, концентрирующих внимание собаки на выполнении определенной работы, с той лишь разницей, что дрессировки в нем никакой нет. Собака сосредотачивается на поглощении пищи, деятельности, на которой она полностью концентрируется. Звуки, которые ее в этот момент окружают, не более чем деталь обстановки, и их силу нужно постепенно увеличивать.

Итак, приучить собаку избегать громких звуков без присутствия хозяина можно, используя сильную мотивацию – например, пищевую. Конечно, я бы начинал пробовать применять этот метод только в присутствии хозяина. Для создания звукового фона можно использовать разной степени экзотичности способы – например, прокручивать шумы на магнитофоне, или включать телевизор, очень и очень постепенно усиливая громкость, или включать музыкальную стереосистему.

Суть метода в том, что собака должна быть, как говорится, зверски голодна. Попросту говоря, ее можно кормить на фоне постепенно, от занятия к занятию, усиливающегося шума и грохота. Со временем хозяин может оставлять полную миску собаке, а сам выходить куда-то. Варианты развития событий понятны: со временем (если ваши соседи глухи от природы или обладают ангельским терпением) можно даже сначала ставить миску, включать громкую музыку – современный рэп или несовременный хеви-метал – и только потом допускать собаку в комнату, к заветной миске…

Кстати, подобным образом во время Великой Отечественной войны готовили собак – подрывников танков: их попросту кормили в условиях постепенно усиливавшихся шумовых эффектов – начиная с общего шумового фона и заканчивая кормежкой под танком с работающим двигателем.

К слову, методику разработал тот самый Л.В. Крушинский, создатель концепции элементарной рассудочной деятельности у собак. Что ж, времена были суровые, людей особо никто не жалел, что уж говорить о собаках.

В заключение хочу подчеркнуть, что ничего сложного и сверхъестественного в методах коррекции нежелательного поведения собаки в стрессовых условиях и даже в снятии у собаки последствий стресса нет. В теории… Главное – постепенно, настойчиво, последовательно и не ускоряя событий заниматься с собакой, внимательно наблюдая за ее поведением.

Глава 6. Укрощение строптивых.

Наука о покусах.

Для начала, для того чтобы вникнуть в масштаб проблемы, приведу данные исследований ученых разных стран мира о том, при каких обстоятельствах и кого кусают собаки.

Так вот, было установлено, что собаки кусают членов своей семьи на порядок чаще, чем чужих людей. При этом оказалось, что опасность в основном исходит от маленьких собачек, которые нередко кусают своих маленьких хозяев. Почему? Потому что к крупным собакам иное, более аккуратное отношение, с ними чаще занимаются дрессировкой, а на маленьких собачек – увы – не принято обращать такого внимания.

Для основной массы агрессоров покус человека – разовое явление, проявляемое лишь в юном возрасте. После одного или нескольких конфликтов, как правило, или владельцы дрессируют собаку, объясняя, что выгоднее правильно себя вести и занять в семье подобающую позицию, или хозяева обучаются маневрировать и избегать конфликтов, что, конечно, не очень хорошо.

Выяснилось, что как минимум 50 % собак хотя бы раз в жизни кусают своих хозяев – с той или иной тяжестью последствий. Но некоторые владельцы не любят в этом признаваться, поэтому вполне вероятно, что на самом деле статистика еще более впечатляющая.

Кстати, пытливые этологи, экспериментальным путем установили, что 30 % хозяев отдергивают руки, когда собака угрожающе поворачивает свою морду к ним, и боятся самостоятельно причесывать собаку, чистить ей зубы или подстригать когти. Может быть, тут статистика все валит, как говорится, в одну кучу, однако даже если учесть, что гипотетический владелец спасовал только в одном из перечисленных параметров, цифры просто удручающие!

Теперь немного о том, кого кусают. Поскольку самое главное для нас – это наши дети, поговорим о том, как часто собаки кусают именно их. И в каких ситуациях.

К сожалению, статистики по нашей стране нет, обратимся к зарубежному опыту. Вообще-то, по отношению к маленьким детям, которые уже могут ползать или ходить, многие собаки ведут себя куда терпеливее, чем по отношению к взрослым. Однако есть и другие, как правило, неуравновешенные собаки, которые избегают детей, то есть по каким-то причинам не хотят с ними общаться, опасаясь потенциального конфликта. Если избежать контакта с ребенком такой собаке не удается, то конфликт скорее всего неизбежен.

В этом отношении статистика весьма красноречива: в США собаки хотя бы раз кусали более 50 % 12-летних детей.

В Бельгии 95 % четырехлетних малышей, попавших в больницу из-за покусов, подверглись нападению собственных питомцев, с которыми они оказались наедине без присмотра родителей.

Конечно, многое зависит от породы собаки – традиционно обвиняемые в покусах питбули оказались наиболее чадолюбивыми и не попали даже в двадцатку самых кусачих пород, разделив по лояльности к хозяевам первое-второе места с голден-ретриверами, а самыми агрессивными в этом отношении оказались овчарки и собаки мелких пород типа спаниелей.

Вне дома собаки чаще кусали чужих детей, причем уже «предподросткового» возраста. Оказалось, что дети в подавляющем большинстве случаев сами провоцировали конфликт, навязывая свое общение собаке.

Голландские ученые пришли к весьма закономерному выводу: детей до 16 кусают чаще, чем взрослых. Однако в большинстве случаев (76 %) собаки предупреждали детей рычанием. И что отрадно – в 87 % случаев это были пустяковые предупреждающие укусы, оставившие ребенку на память об инциденте лишь небольшой синяк и (или) царапины.

Другой закономерный вывод сделали испанские исследователи: мальчиков (которые более, скажем так, активны, нежели девочки) кусают чаще. Что до взрослых, то, по их словам, их собаки чаще кусали без предупреждения.

Таковы исследования, которые рисуют нам масштаб проблемы. Замечу, что она никогда не приобрела бы такого размаха, если бы люди правильно относились к своим питомцам.

Нам свойственно забывать, что собака не вещь, это живое существо, со своими потребностями, живущее по своим биологическим законам. Ничего не делая и пуская воспитание собаки на самотек, мы закономерно получаем конфликтную ситуацию.

Шалуны и доминаторы.

Собаки, как известно, бывают разные: добрые и злые, глупые и умные, холерики и меланхолики. При желании ряд можно продолжать до бесконечности. Но среди всего этого разнообразия нас интересуют настоящие строптивцы, серьезная головная боль для владельцев, а порой и для окружающих.

Строптивые собаки встречались во все времена. Собаки всегда убегали от хозяев, не слушались, кусались, грызли мебель и предметы обихода. Так было и так, наверное, будет. На этой философской сентенции покончим с предисловием и приступим к делу.

Для начала попытаемся соорудить нечто вроде мини-классификации, разделив многообразных «строптивцев» на две большие группы.

Первая – «шалуны». Собаки, принадлежащие к этой группе, не желают подчиняться командам хозяина, предпочитая действовать по своему разумению. Можно сказать, что эти псы попросту не считаются с хозяином, он для них не авторитет, а его приказы – пустой звук. Не подчиняющиеся владельцам собаки могут быть агрессивными, но тогда мы автоматически перенесем их во вторую группу («доминаторов»), а могут быть абсолютно безобидными, и тогда мы с полным правом отнесем их к группе «шалунов» и выведем, как говорится, за скобки сегодняшней дискуссии.

К группе «доминаторов» отнесем серьезных, проблемных и по-настоящему агрессивных собак. Они пытаются активно управлять поведением людей. Иными словами, собака, которую мы относим к этой группе, в семье владельцев стремится стать доминирующей особью с правом принятия самостоятельных решений, при этом оставаясь, так сказать, на полном иждивении владельцев. А как собака «качает права»? Само собой разумеется, с помощью сначала угроз – рыка и оскаливания, а затем и зубов. Однако жизнь, как обычно, многограннее любых схем, и между «шалунами» и «доминаторами» существует длинная цепь переходных форм.

Что же касается собственно «доминаторов», то и их ряды неоднородны. Многие «доминаторы» не стремятся стать главными во всех сферах жизни. Тут все, как в стаях бездомных собак, где абсолютные доминанты довольно редко встречаются. Одни собаки главенствуют у своей миски, другие – у своего места, третьи – в пределах своего вольера, и лишь некоторые стремятся к доминированию везде.

К слову, когда в моде были крупные служебные собаки, укрощение строптивых из условной группы «доминаторов» было одним из самых распространенных видов деятельности у профессиональных дрессировщиков собак. Их методы порой требовали жестких (но не жестоких) действий, поскольку альтернативы такой дрессировки не было: либо собаку подчиняют, «вписывают» в семью, либо – усыпляют.

Тут позволю себе ремарку. Дрессировщиков-«укротителей» почему-то чаще всего вызывали, вызывают и, наверное, будут вызывать тогда, когда ситуация уже довольно запущена. То есть тогда, когда отношения в семье, включающей двуногих домочадцев и четвероногого друга, уже сложились. А сложившиеся социальные отношения, как скажет вам любой специалист – будь то психолог или этолог, перестраивать всегда сложнее, нежели строить новые.

В этой ситуации проще всего, конечно, добиться подчинения собаки одному из владельцев и, соответственно, сложнее (более трудоемко, что ли) – всем остальным.

Но, конечно, тут многое, если не все, зависит от амбиций и желаний хозяев четвероногого бунтаря.

Семейная зоопсихология.

Довольно часто бывает, что по какой-либо причине владельцы проблемной собаки не стремятся подчинить ее всем членам семьи, а довольствуются тем, что она слушается одного или двух хозяев. К примеру, моего отца – тогда молодого хирурга Игоря Ивановича Затевахина – в свое время никоим образом не смущал тот факт, что его любимейшая догиня Лада по большому счету подчинялась только ему. Именно поэтому никто, кроме будущего академика, не мог спустить Ладу с поводка на прогулке. Впрочем, об этом я писал ранее. Но, мало того, нас, детей 9–11 лет, Лада не просто не слушалась – время от времени она показывала мне (если я, с ее точки зрения, зарывался), кто из нас главнее. С моей сестрой Маней у Лады конфликтов практически не было – и, таким образом, мы отлично подтверждали данные испанских ученых о том, детей какого пола собаки кусают чаще. Я был весьма непоседливым и увлекающимся ребенком, рано приобщившимся к этологической и кинологической литературе, и пытался на практике реализовать прочитанное. Потому, наверное, и ходил время от времени со слегка пожеванными руками, а на мои жалобы следовал мудрый совет отца: «Не лезь к собаке!».

Впрочем, Лада никогда не переступала некую черту, и ее покусы носили строго воспитательный характер. Так, ее поведение подтверждало данные в том числе и голландских ученых – перед тем, как «воспитать» меня, Лада предупреждающе рычала.

Бывали и более экстремальные случаи. Скажем, году эдак в 1990-м, в бытность мою профессиональным дрессировщиком собак, ко мне обратился один могущественный телеолигарх, назовем его М., с просьбой помочь в усмирении любимого пса, кобеля немецкой овчарки, назовем его Бобом. Человек этот был весьма занятой, домой он приходил поздно и, как правило, заставал одну и ту же картину: собака располагалась на ковре, а домочадцы занимали, поджав ноги, самые разнообразные позиции на диванах и креслах. «Что они там делали?» – спросите вы. Отвечу: там они спасались от Боба, который решил, что в отсутствие хозяина, обожаемого М., именно он главный и только он может решать, когда, куда и кому можно перемещаться в пределах квартиры.

Сам телемагнат М. был человеком решительным, поэтому изначально дал собаке понять, кто в доме хозяин. Таким образом, жизнь в квартире возобновлялась только с его возвращением: Боб, как говорится, сдавал вахту, и все вздыхали свободно. Очевидно, что все происходящее положительно влиять на внутрисемейные отношения никак не могло. И в итоге М. по протекции общих друзей обратился ко мне за советом.

– Старик, – с присущим ему обаянием сказал М., – у меня возникла проблема. Какая, говоришь? Да пес «сел на шею», – и далее кратко, но емко и доходчиво изложил суть дела.

И тут, вероятно, я допустил тактическую ошибку. Вместо того чтобы пулей примчаться на место действия и начать решать проблему, я, желая объяснить всю сложность задачи, пустился в пространные объяснения, приправленные цитатами из Лоренца, Хайнда и Мак Фарленда (знаменитые специалисты по поведению животных, авторы учебников и монографий. – Прим. ред.).

Суть объяснений заключалась в том, что перестройка социальных отношений – вещь сложная. Начинать ее надо с подчинения собаки одному члену семьи, потом, используя соответствующие методы, собаку «передают» другому, и все это, конечно, требует физических, и, что уж греха таить, материальных затрат и т. д. и т. п.

М. вежливо и, я бы даже сказал, сердечно поблагодарил меня, и на том мы распрощались, чтобы встретиться вновь через несколько лет совсем по другому поводу. Будучи человеком практичным, мгновенно схватывающим суть вопроса (в этом я имел возможность неоднократно убедиться впоследствии) и склонным к быстрым и решительным поступкам, М. задумал действовать по-своему.

В самом деле, как решить проблему собачьего «хамства»? Как избавить домочадцев от террора четвероногого питомца, когда хозяина нет дома?

Для начала надо проанализировать ситуацию с той же точки зрения, с которой ее анализировал и ретранслировал для М. я сам. Итак, если рассматривать семью М. с точки зрения этологии, то сам М. был, безусловно, так называемым альфа-самцом, то есть лидером. А вот на роль второго, бета-самца, который в сообществах собак и волков обычно регулирует социальные отношения, претендовал Боб. Соответственно, с помощью специальных мер надо «раскороновать» его, найти ему иную роль в семье. Как это сделать?

Выход прост и гениален. Вполне достаточно, чтобы собака подчинялась хотя бы одному из домашних, кроме самого М. Тогда, в случае возникновения конфликта, этот самый член семьи, ставший бета-самцом, призовет Боба к порядку. А как этого добиться? Консультант (то есть я) все рассказал. В том числе и о том, что надо начать обучать пса нормативным командам под контролем дрессировщиков, а чтобы не кусался – надеть намордник.

Даже для очень «серьезной» собаки главное – прозрачность и «выстроенность» отношений с человеком, а не высокая «социальная позиция» в семейной иерархии.

И вот на роль «главного № 2» в семье был выбран неработающий отец М., назовем его М.М., человек столь же практического склада, что и его выдающийся сын. На улице Боб, как это часто бывает, вел себя вполне сносно, в полном соответствии с биологией собак и волков. Выходя за пределы «своей» территории, он превращался в простого исследователя новых угодий на пару с более опытным индивидуумом (М.М.), перекладывая на последнего бремя лидерства.

Итак, на улице М.М. спокойно надел на Боба намордник и отправился с ним на ближайшую дрессировочную площадку. Там с помощью стародосаафовских методов «пинка и пряника» Боб довольно быстро обучился премудростям общего курса дрессировки.

А надо заметить, что у всех, даже самых грозных, собак, о чем я писал неоднократно, тенденция подчиняться человеку-хозяину, перекладывая на него ответственность за принятие решений, ничуть не менее сильная, нежели тенденция к доминированию. И ставить полновесный знак равенства между отношениями собак между собой, с одной стороны, и собаки и владельца – с другой, ни в коем случае нельзя. Более того, даже для очень «серьезной» собаки главное – прозрачность и «выстроенность» отношений с человеком, а не высокая «социальная позиция» в семейной иерархии. Надо только уметь пользоваться этой ситуацией.

И, что немаловажно (так уж сложилась судьба этой породы): для «немцев» ходить строем и радостно выполнять команды – почти потребность. Поэтому Боб с явным облегчением воспринял перемену ситуации и принял нового командира, который, пользуясь арсеналом нормативных команд, постепенно перенес лидерство с улицы в квартиру.

Перестал ли Боб при случае «поддавливать и поддушивать» остальных домочадцев? Нет, разумеется. Он и куснуть мог при случае, если что-то, с его точки зрения, было не так. Но М.М., будучи дома, мог разрядить обстановку: с помощью нормативной команды отправить Боба на место, «посадить» или «положить» его. В общем, с тех пор в доме М. никто на диванах больше не отсиживался. Ну, если только совсем недолго, пока дедушка не подоспеет. А Боб, яркая сильная личность, долгие годы являлся любимой собакой магната М. Насколько я знаю, с тех пор овчарок он не заводил – дескать, куда… второго Боба не найти.

Мифы и реальность.

К слову, вертикальная, как говорят ученые, зональность, прямо связанная с установленной Бобом иерархией (людям можно находиться только на диванах и креслах, а собака контролирует все остальное пространство), ставит крест на идиотских теориях некоторых британских тренеров, которые под копирку переписаны нашими отечественными дрессировщиками диких зверей, решившими вдруг, что для их «имиджу» (о деньгах там, разумеется, и речи нет – что заработаешь на книжке?) неплохо начать давать советы по дрессировке домашних собак.

Так вот, эти британские теории гласят, что собака не должна спать на диване хозяина, ибо такая привычка (спать на возвышенности) якобы повышает социальный статус собаки в ее собственных глазах. А это, в свою очередь, способствует возрастанию у нее социальной агрессии, направленной на установление более высокого, нежели у хозяина, ранга. Трепещите, владельцы мопсов, йорков, вестхайлендов, джек-расселлов и – о ужас! – стафбулей! Ваши «диванные сторожевые», оказывается, любят комфорт и негу только потому, что вынашивают коварные планы стать доминирующей особью в семье! В случае с домочадцами М. и Бобом все было с точностью до наоборот.

То, где собака лежит, где она спит: на диване, на подстилке, под столом, на возвышении ли или на полу – не имеет никакого значения. Главное, считает она это место своей подконтрольной территорией или нет.

Мне, конечно, возразят, что одно дело «декораты», а другое – «серьезные» крупные собаки. Оставим в стороне дискуссию о том, какая порода «серьезная», а какая «легкомысленная». Напомню читателю, что собаки – это все же один биологический вид, с большой, разумеется, внутривидовой изменчивостью. И законы социального поведения внутри вида – одни и те же. Встречались мне, скажем, свирепейшие таксы и кокер-спаниели и абсолютно диванные и слабохарактерные ротвейлеры и «кавказцы». Тут все дело в индивидуальных особенностях. Но, уверяю вас, свирепый мопс будет вести себя точно так же и по тем же биологическим законам, что и свирепый «немец».

Собаки и мы. Записки дрессировщика

То, где собака лежит, где она спит: на диване, на подстилке, под столом, на возвышении ли или на полу – не имеет никакого значения. Главное, считает она это место своей подконтрольной территорией или нет.

Замечу, что определить, будет ли собака пытаться подчинить себе хозяев, можно еще с самого раннего возраста щенка. На этот счет разработаны специальные, годами проверенные тесты. Например, такой: переверните щенка на спину, и если он будет сопротивляться, рычать и окусываться, значит, станет агрессором со склонностью к доминированию. Если будет сопротивляться, но не будет рычать и окусываться, вырастет активным, но претендовать на лидерство особо не станет. А если, будучи перевернутым на спину, щенок описается… Ну, тут комментариев, наверное, не требуется.

Возникает вопрос: а обязательно ли появятся проблемы со щенком, склонным к доминированию? Ответ: нет, не обязательно, если правильно с ним обращаться. Как правильно? Об этом чуть позже. А может ли щенок, который не проявил никаких признаков будущего бойца, превратиться в «грозу окрестностей»? Может, если создать ему соответствующие условия. Об этом я тоже расскажу чуть позже. И это вовсе не означает, что тест неправильный. Это значит лишь то, что поведение собаки максимально пластично и по воле человека меняет форму – как пластилин в руках ребенка.

А что делать, если вы не успели или не смогли вовремя протестировать щенка? Какие признаки в более зрелом возрасте должны сигнализировать о том, что собака собирается сразиться за главенство? Таким признаком является попытка активной охраны собственной миски, игрушки, места, будки и т. д. Возможно, в будущем охраной этих предметов все дело и ограничится, но если не принять вовремя меры, может быть наоборот. Как правило, щенок начинает с охраны предмета и, победив в одном виде состязаний, старается победить и в других. Хотя вовсе не обязательно, что дело примет такие экстремальные формы, как у М. и его Боба.

Дела семейные.

Итак, собаки с выраженным комплексом доминирования, неправильно воспитанные, со своими устоявшимися привычками и манерами, хочешь не хочешь, а заставляют использовать силовые методы «водворения» их на правильную социальную позицию, то есть место, занимаемое в семье человека. Но что за штука такая, эта самая «социальная позиция»? Мы об этом говорили чуть ранее, но, думаю, не лишним будет повторить пройденное.

Для начала напомню, что концепция социальных ролей и социальных позиций активно развивалась российскими исследователями псовых – прежде всего, А.Д. Поярковым. Выясняя, что такое социальная позиция и социальная роль применительно к псовым, нам не избежать аналогий с человеческой семьей. В семье человека есть мама, есть папа. Есть бабушка (она же теща или свекровь, а бывает – и то и другое, если семья большая) и дедушка (тоже с социальными вариациями, как и бабушка). Так вот, та же бабушка по маминой линии по отношению к вашему папе может быть строгой тещей, а может и доброй мамой (но строго на Вы). Бабушка – это социальная позиция, а теща – социальная роль! Почувствовали разницу?

А каково место наших домашних питомцев в этой большой и дружной семье? И об этом я писал выше, но на всякий случай напомню. По моему глубокому убеждению, в семье человека собака занимает позицию ребенка-подростка. Действительно, вы ведь ее кормите и поите, но кое-какая свобода у нее уже есть. Кроме того, вся эволюция этого вида (то есть превращение свободолюбивого волка в домашнего пса – и я об этом буду постоянно напоминать читателю) сопровождалась эдакой «инфантилизацией» поведения, идущей рука об руку с крепнущей «паразитизацией» по отношению к человеку.

Ну, действительно, если снять розовые очки, то окажется, что карликовые «декораты» по отношению к человеку не кто иные, как социальные паразиты. Милые, горячо любимые, но паразиты. И все их поведение, эти вздохи, взгляды, нежные прикосновения мокрым носом, не говоря уже о стремлении лизнуть в губы, эта открытость и беззащитность взгляда – все эти, выражаясь сухим языком этолога, элементы поведения просто кричат нам: любите нас, мы ваши детки! Уделяйте нам внимание, кормите, заботьтесь, ласкайте нас! Все это, кстати, научно доказано. И все это не что иное, как сумма поведенческих адаптаций к жизни с человеком, в его среде. Все эти милые черты утрированы у собачек той-направления. С собаками, привычно относимыми нами к разряду рабочих, сложнее: наряду с «подхалимскими» чертами в них есть и закрепленные отбором черты настоящих доминаторов – прежде всего характер. А как без характера охранять дом, ловить преступников, сражаться с лисой и т. д.?

Итак, если у вас неукрощенная собака-доминатор, то она играет роль подростка с характером – можно сказать, роль трудного подростка, который порой чихать хотел на мнение старших и делает то, что вздумается, при этом не переставая брать еду из ваших рук. Но если в вашей семье живет воспитанный и знающий свое место доминатор, то это уже не трудный подросток, а подающий надежды отпрыск, гордость семьи, отличник и к тому же, условно говоря, обладатель черного пояса по каратэ или мастер спорта по самбо. Такой «сынуля» и мамочку при случае в обиду не даст.

«Робкие» кусаки.

Но вернемся к прозе жизни. Некоторые собаки-доминаторы начинают охранять какую-либо территорию (к примеру, свой вольер или будку), постепенно увеличивая пространство, которое считают своим. Это уже не просто доминирование, а форма территориального поведения. Собака как бы говорит: на этой территории я главная. Часто такое поведение встречается не только у признанных «злобачей» типа кавказских, среднеазиатских, южнорусских овчарок и ротвейлеров, но и у неуверенных в себе собак, которые на своем половичке или под кухонным столом ищут для себя убежища.

Тут мы слегка отвлечемся. Ведь неуверенные собаки ни в коей мере не являются «доминаторами»! И если говорить о средствах борьбы с такими проявлениями собачьего самоутверждения со стороны неуверенных особей, то стратегическим направлением тут будет, как это ни парадоксально, известное «баловство» питомца, уменьшение давления на него с одной стороны и увеличения времени позитивного общения его с владельцем – с другой.

Я имею в виду, что трусливую или робкую собаку не стоит давлением загонять в угол. Наоборот, надо больше общаться, играть с ней, стараясь избегать столкновений и, следовательно, мест, которые она охраняет. Во время игры нужно заниматься, что называется, «влегкую», дрессировкой, используя главным образом положительные подкрепления. Постепенно собака поймет: а) что хозяин не страшный, а у нее есть свое место в семье, своя роль, играя которую, она будет любима и востребована; б) хозяин – это тот человек, который приносит положительные эмоции и от которого зависит получение еды и прочих благ.

«Понимание» этих фактов снимает проблему поиска собакой убежища и, соответственно, его охраны. Это что касается стратегии. А что до тактики, то надо ликвидировать потенциальные места убежищ. Если собака любит прятаться под диваном и охранять это пространство, надо сделать так, чтобы доступ туда был невозможен. Если собака прячется под столом – уберите стол, если под стулом – стул. Можно убрать предмет даже в тот момент, когда собака охраняет место под ним. Вид у пса при этом будет, прямо скажем, обескураженный: как так, вроде была крыша над головой и на тебе, исчезла, и охранять как бы и нечего.

Разборки в Пушкино.

Вернемся, однако, к диагностике доминантных наклонностей собаки. Существуют и малозаметные непосвященным признаки доминирования. Например, когда собака встает на задние лапы, а передние ставит на грудь человека. При этом пес может вилять хвостом и, на первый взгляд, выглядеть доброжелательным, однако на самом деле такая поза может означать совсем иное. Другой признак: собака чуть более напряжена, нежели при обычном приветствии с прыжком на грудь хозяину. И совсем худо, если собака поставила лапы на спину пришедшему человеку.

В моей практике был такой случай: в конце 1980-х меня пригласили в овеянные легендами чуть более позднего времени окрестности города Пушкино на занятия с годовалым подростком кавказской овчарки. Сказать, что хозяин, спекулянт мебелью (была при Советской власти такая специальность в теневой экономике), не понимал поведения собственной собаки, значит ничего не сказать. С псом по кличке Рэмбо (замечу, что согласно тогдашней моде чуть не две трети кавказских овчарок того времени звали либо Роки, либо Рэмбо – по именам культовых героев Сталлоне) занимался специальный человек, то ли шофер, то ли управляющий этого короля финской мебели времен дикого капитализма – тоже тот еще знаток собачьего поведения. Виктор – тот самый то ли шофер, то ли управляющий – и привез меня в загородную резиденцию спекулянта. По нынешним временам – заурядная дачка, по тогдашним – практически Тадж-Махал. Задача – обучить собаку элементарным навыкам послушания и, следовательно, заставить ее подчиняться владельцу.

На участке кипела стройка, рабочие – взбодрившиеся с утра известным способом соотечественники (других тогда в этом бизнесе не было) – стучали молотками, пилили пилами, носили какие-то материалы, матюгались и норовили стащить все, что можно стащить. На все это веселье невозмутимо взирал крупный молодой «кавказец», сосредоточенно грызущий черенок от лопаты. Он, как это часто бывает у «кавказцев», привык к работягам и считал их частью пейзажа, собственностью хозяина – а таковым он явно считал Виктора.

Перед калиткой я еще раз (в дороге мы уже говорили на эту тему) поинтересовался у Виктора, не надо ли для начала этого самого Рэмбо убрать, чтобы договориться о том, что будем делать дальше.

– Да он телок еще совсем, – заверил меня Виктор с оттенком презрения в голосе и, распахивая широким жестом радушного хозяина калитку, пригласил:

– Заходи.

Завидев нового человека, то есть меня, Рэмбо бодро вскочил, приветственно виляя хвостом: подросток все-таки.

– Сам видишь: ребенок еще, – весело сказал Виктор, видимо, довольный тем, что посрамил профессионала. Мол, знаем мы их, сами с усами.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

В это время «телок» зашел мне за спину и, продолжая радостно вилять хвостом, поставил лапы на плечи. Я притормозил и почувствовал, как Рэмбо напрягся, при этом краем глаза заметил, как хвост его пришел в запредельно эрегированное, так сказать, состояние. Потом возле самого моего уха раздался рык, и я увидел обнаженные клыки. А чего еще можно было ждать? «Кавказец» он и есть «кавказец». Когда-нибудь он должен был начать взрослеть?

Изучать дальше поведение этого представителя семейства псовых было неправильно и вредно, поэтому я, не мешкая, сбросил Рэмбо с плеча, клещеобразным движением рук схватил с двух сторон сбоку за ошейник, тут же перекинул правый локоть через шею собаки, не прекращая держать его за ошейник. В результате шея Рэмбо оказалась у меня под мышкой, а его оскаленная морда – чуть впереди линии груди, без малейших надежд на свободное вращение.

Не позволяйте чужой собаке (если она потенциальный доминатор, а таковые бывают даже среди пуделей) ставить на вас лапы: ее доброжелательность может стремительно перейти в демонстрацию доминирования (такое развитие событий провоцирует сама поза собаки), а за ней и в агрессию.

Дорогие защитники животных! Не спешите обвинять меня в жестокости. Человек голыми руками никогда не сможет удушить кавказскую овчарку. А вот удержать, хоть и с трудом, оказывается, может. Если очень хочет. И если собака не обученная, а адреналина (у человека) в крови столько, сколько нужно для совершения данного подвига. Ну, и еще кое-какая специальная подготовка должна, конечно, присутствовать.

Что было дальше, спросите вы? А дальше, с помощью хорошо знакомой мне по морскому и экспедиционному этапу моей биографии производственной лексики, я объяснил Виктору, что: а) он не прав; б) со всей стремительностью, на которую только способен, он должен взять Рэмбо на поводок и увести его. Куда? Ну, скажем, туда-то. А может, еще и туда или на худой конец вон туда. Виктор все понял и незамедлительно исполнил мою просьбу.

Я привел себя в порядок, сунул в карман часы, прокушенные Рэмбо насквозь (все-таки он успел меня слегка зацепить!), и пошел работать. Под моим руководством Виктор занялся с псом нормативной дрессировкой, причем навыки послушания формировались и автоматизировались в процессе прогулки. Отрабатывались такие команды, как движение в положении «рядом!», а также команды «Ко мне!» – из любой ситуации, «Сидеть!» и «Лежать!», впоследствии с выдержкой. В общем, все те команды, которые помогают владельцу уверенно управлять своим питомцем. Через пару недель Виктор уже довольно сносно управлял собакой, а та не пыталась оспорить его верховенство. Подробнее о занятиях с Рэмбо я расскажу позже, потому что корректировать пришлось не столько его агрессию на человека, сколько агрессию на других животных.

Какова мораль этой истории?

Их несколько.

Мораль № 1. Юные дрессировщики! Никогда до конца не доверяйте тому, что говорят о своих питомцах владельцы. Слушать слушайте, но полагайтесь на собственное зрение и остальные чувства (включая шестое) для анализа ситуации.

Мораль № 2. Не позволяйте чужой собаке (если она потенциальный доминатор, а таковые бывают даже среди пуделей) ставить на вас лапы: ее доброжелательность может стремительно перейти в демонстрацию доминирования (такое развитие событий провоцирует сама поза собаки), а за ней и в агрессию.

Мораль № 3. Если подобным образом себя ведет ваша собака, если она не просто старается лизнуть зашедшего гостя в губы, но, поставив на него лапы, напрягается, подталкивает его головой и, упаси боже, замирает – немедленно заберите ее и отправьте в закрытую комнату.

Но это агрессия, направленная, так сказать, вовне. Основная же тема нашего повествования – агрессия внутрисемейная.

Приключения Шурика.

Как правило, «оборзение», извините за каламбур, собак происходит при попустительстве их хозяев. Некоторым владельцам «грозность» и свирепость питомцев даже нравятся, хотя и доставляют известные неудобства. Да что говорить, если мой собственный дядя Леонид Анатольевич, человек могучего душевного и физического здоровья, некоторое время назад являлся ярким примером хозяина-попустителя. Тогда он был счастливым обладателем ризеншнауцера Шурика, сына моей Яны, и одного исключительно боевого кобеля, занимавшегося у меня в группе «защитой». Шурик унаследовал от родителей завидные и, к сожалению, редкие для сегодняшних ризенов рабочие качества, был неуступчив в рукопашной с помощником на площадке и, в общем, послушен в быту. К слову, хозяева души в нем не чаяли.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Во время одной из наших встреч я заметил, что правая рука моего дядьки, как бы это правильно сказать, слегка пожевана.

– Леня! Что с рукой? – спросил я строго.

– Это Шурик, – гордо ответил дядька.

– Что значит Шурик?!

– Ну, не надо эмоций, – отразил мое возмущение Леонид Анатольевич. – Я сам виноват.

– Что значит «сам виноват»? – продолжил я допрос.

– Ну, что значит, что значит? – передразнил меня дядька. – А значит это то, что мы с Шуриком, как всегда, завтракали, и он, как всегда, положил голову на стол. Я колбасу порезал, положил на тарелку, а он ее «гипнотизировал». Ну, Шурик мне слегка мешал чаю налить, и я его морду вот так со стола сбросил, – Леня изобразил движение, каким обычно смахивают со стола крошки, – тут он меня и тяпнул. И чем Шурик виноват? Лежал себе, никого не трогал, думал о прекрасном…

– О колбасе, в смысле? – уточнил я.

– У каждого, племянничек, да будет тебе известно, свои представления о прекрасном, – назидательно сказал дядька и продолжил: – Так вот, лежал он, никого не трогал, и тут я! Шурик, конечно, возмутился.

Что тут скажешь? Если хозяина устраивают такие отношения с собакой (а Шурик все же грань особо не переходил: что твое, то твое, а мое – это мое, и все тут!), то тут ничего и не поделаешь. Добавлю лишь, что в отношениях со мной Шурик был шелковым, хотя сам я его и не дрессировал, а лишь руководил процессом, когда с ним занимался лично Леонид Анатольевич или мой двоюродный брат Гриша. Шурик тем не менее четко определил, от кого исходят руководящие указания и никогда ни при каких обстоятельствах на мой авторитет не посягал. Да и на авторитет брата Гриши тоже, что лишний раз свидетельствует: собаки таковы, какими мы их сами «лепим». А все потому, что собака как биологический вид формировалась и эволюционировала с человеком, ее биологическая стратегия – получить максимальную выгоду от сосуществования с человеком.

Любая собака может подстроится под человека, особенно в юном возрасте. Поэтому собака делает ровно то, что ей позволяет хозяин. Другое дело, что с разными людьми у собак складываются разные стереотипы отношений. Стереотипы того, что можно и чего нельзя. И ломать их потом ох как трудно. Собаки, как известно, рабы привычек. Они очень консервативны по своей природе, и об этом нужно помнить, выстраивая отношения с собакой с самого раннего времени.

Строго говоря, Шурик не был чистым доминатором. Он не пытался утвердиться во всех сферах семейной жизни. Он, как говорится, «борзел» по мелочам. Позволял Леонид Анатольевич рычать на себя – и он рычал. А вот от Гриши можно было и в нос за это получить. И с Гришей Шурик был никаким не доминатором, а, напротив, паинькой и отличником.

В любом случае, если говорить о профилактике, то попытки доминирования собаки следует гасить в зародыше.

«Доминаторы» скрытого типа.

В предыдущей главе мы приводили примеры, когда поведение собаки свидетельствует о ее доминантных наклонностях. Итак, наиболее очевидный признак доминирования – собака ставит лапы на человека и при этом слегка напрягается. Существуют и другие сигналы, посылаемые нам собаками, которые мы можем трактовать как сигналы доминирования. Внешне они не так заметны и порой даже не представляют сиюминутной угрозы.

К примеру, некоторые собаки буквально заставляют человека кидать им мяч или гладить себя. Вы спросите, что же в этом плохого? Но в данном случае не вы управляете собакой, а четвероногий друг управляет вашим поведением! И в случаях, если отношение человека и собаки не выстроены, то такая мягкая форма доминирования может принять более решительные формы. Примеры? Пожалуйста.

Фрам, гроза кандалакшских бичей.

У моего товарища и коллеги по работе в Институте океанологии, гидробиолога Александра Лифшица, человека немаленькой комплекции и немаленького роста, в ту пору двукратного кандидата – наук и в мастера спорта (по боксу в тяжелом весе), – была собака размером под стать своему хозяину.

Пес этот был весьма решительным и обладал врожденными навыками физической защиты хозяйского добра. Эту свою способность он несколько раз подтверждал во время экспедиций в столкновениях с бичами (так в те времена называли северных бомжей, сезонных рабочих без прописки), неосторожно решившими поживиться чужим имуществом в отсутствие хозяев. Звали пса Фрам, и, что по нынешним временам звучит просто фантастически, был он сенбернаром.

Я было предположил, основываясь на некоем предыдущем опыте, что Фрам не сенбернар, а «москвич», то есть кобель московской сторожевой. Однако хозяин показал мне щедро украшенную печатями родословную Фрама, полученную в единственном тогда клубе, в котором такие документы выдавали, – клубе ДОСААФ. Такой родословной, доложу я вам, позавидовали бы представители некоторых королевских семей. Да и нюансы поведения Фрама ясно показывали, что он не «москвич», а сенбернар, только несколько странный. С выставки, где Фрама осматривали вместе с однопометниками, его с позором изгнали с оценкой «хорошо» (полное фиаско, если кто не знает), сказав, что для сенбернара он чересчур поджарый и бодрый.

Так или иначе, в отличие от своих сверхмиролюбивых собратьев, Фрам, охраняя домочадцев и их вещи, не задумываясь, пускал в ход зубы и обладал соответствующей размеру хваткой! И никто, что еще более удивительно, его этому не учил! Схема защиты была, в общем-то, всегда одной и той же. И демонстрировал ее пес, как правило, во время летних экспедиций Лившица в район Кандалакшского залива, охраняя добро от местных вороватых бичей. Фрам, как и положено сенбернару, не очень любил долго гулять по лесу. А хозяева – любили. Поэтому Фрама обычно оставляли отдыхать на длинной привязи у хозяйского рюкзака или, скажем, корзины с клюквой. В этой ситуации пес, не теряя времени, удалялся под ближайший кустик и там мирно засыпал.

Бичи почему-то не замечали собаку, которая имела обыкновение просыпаться в тот момент, когда злодеи приступали к экспроприации. Сила полученных ими травм напрямую зависела от скорости их реакции: успевали убежать за пределы поводка – оставались целыми. Но успевали они, прямо скажем, не всегда. Представляю, что бы сейчас написали про него бандерлоги пера, каких бы ток-шоу наснимали! Что-нибудь типа «Сенбернар-убийца из Кандалакши!», «Собака Баскервилей из Заполярья откусила руку сезонному рабочему!». А далее последовали бы призывы запретить породу сенбернар, а всех ее представителей уничтожить. Но это к слову.

Городское житие Фрама.

Фрам, таким образом, в экспедициях кусался весьма осмысленно, по делу, но в городских условиях в принципе был вполне добропорядочным и симпатичным хозяйским псом, честно отходившим курс ОКД на ближайшей к дому дрессировочной площадке. Нет, через снаряды он, конечно, не прыгал, да и на лестницу залезал кряхтя, как российский турист с ручной кладью, штурмующий после отвальной трап самолета в Шарм-эль-Шейхе.

В общем, о существовании команд послушания Фрам, безусловно, представление имел. Однокомнатную квартиру в Черемушках он делил с хозяевами – супругами Лифшицами – и кошкой, которую по большей части не замечал, но иногда воспитывал, полностью забирая замирающее от страха тело безмозглого, но вороватого существа в пасть. Что, собственно, привело меня к близкому знакомству с Фрамом? Разумеется, просьба товарища.

– Иван Игоревич, – произнес как-то могучий гидробиолог, – что ж вы только бабки зарабатываете, «впаривая» непосвященным сокровенные знания основ этологии и зоопсихологии, а товарищу помочь не можете?

– Почему ж не могу, Александр Владимирович? С превеликим удовольствием. А в чем суть проблемы? Кошка в очередной раз нагадила в тапки? Или Фрам опять, оступившись, сломал соседскому пуделю пару ребер? – намекнул я на последние подвиги питомцев Лившица.

– Нет, друг мой. – Александр посерьезнел. – Мне надоело работать якорем для моего четвероного друга.

– А что уроки ДОСААФ?

– Не в коня корм.

– А двигательные навыки, полученные в славном спортивном обществе «Зенит»?

– Да не хватает их уже на эту скотину, – сказал Лифшиц, причем на слове «скотина» его голос потеплел. Несмотря на богатырскую внешность, гидробиолог был человеком мягким, нежно любившим Фрама, чем, строго говоря, его питомец и пользовался.

– Обои полетим, – процитировал я популярный в те времена фильм «Служили два товарища», тем самым показав, что окажу товарищу посильную поддержку.

Как оказалось, в дополнение к общей распущенности, Фрам обладал «забавной» привычкой: если в дом приходили гости, то, улучив момент, когда хозяева не видели, он прижимал пришедшего к стенке, виляя при этом хвостом и подставляя спину для поглаживания. Гость, как правило, соображал быстро и принимался гладить добродушного гиганта. В ответ Фрам вилял хвостом еще сильнее, но когда гость прекращал ласкать собаку, то откуда-то из утробы раздавался столь устрашающий рык, что прижатый к стенке «потерпевший» вынужден был спешно продолжать процесс. И лишь отчаянные смельчаки, и то не сразу, отваживались сиплым голосом позвать на помощь хозяев. А многие так и стояли, боясь выдохнуть, пока хозяева не замечали конфуза и не отводили Фрама.

Подумав на досуге, оценив все, что я знал про Фрама, в «анамнезе» которого было несколько отправленных в больницу бичей-злодеев, я решил, что лучше с этим неординарным псом знакомиться на улице.

Прогулка с «чудовищем».

Ярким зимним днем Фрам и Лифшиц встретили меня на пустыре перед домом. Сенбернар весьма спортивной наружности бросился мне навстречу, радостно виляя хвостом. На другом конце поводка, подобно «Запорожцу», взятому на буксир «КамАЗом», болтался его могучий хозяин.

– Александр Владимирович, ты ему скомандовал бы, что ли, что-нибудь типа «Рядом», – обратился я к товарищу.

В ответ Лифшиц виновато улыбнулся.

В таких случаях, когда собака команду «знает», но она для нее скорее призыв или просьба, а вовсе не приказ, не исполнить который невозможно, лучше всего начать «лечение» с отработки простых навыков. Таких, например, как движение на провисшем поводке по командам «Тише» (поводок любой длинны, провисший) и «Рядом» (нормативная команда, собака двигается у левого колена владельца). И затем можно плавно переходить к подзыву по команде и «комплексу»: «Сидеть», «Лежать», «Стоять» у колена хозяина и в движении.

Но это потом, а для начала неплохо было бы научить хозяина совершать правильные рывки поводком. Я подчеркиваю – рывки! Рывок поводком – эффективное воздействие на собаку, доставляющее ей неприятные ощущения (отрицательное подкрепление словом). Идешь правильно – неприятные рывки прекращаются, что само по себе подкрепление положительное. Тянешь – получаешь рывок.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– А как же рвануть за поводок, если он натянут, – с сомнением спросил меня Лифшиц.

– Да просто, Саня! Подаешь команду, чуть забегаешь вперед, приподнимаешь согнутую в локте руку и расслабленно, будто хлопаешь бичом, совершаешь рывок по направлению к бедру. Потом лакомство не забудь дать, чтобы, когда Фрамушка пойдет правильно, его «положительно» подкрепить! Но только когда пойдет правильно!

Фрам, слегка притомившийся от быстрого движения на встречу с личным тренером, в это время сидел на снегу, чуть свесив голову набок, и, щурясь от яркого света, внимательно слушал мои объяснения, сопровождаемые выразительной жестикуляцией.

– Понял?

– Ну, это, конечно, чуть сложнее информационно-логического анализа дневного распределения зоопланктона пелагиали, но объяснил доступно, – съехидничал Лифшиц.

– Тогда пробуем. Пойдем вон к той группе любителей животных, – предложил я, и мы двинулись навстречу неизвестному. Как выяснилось, я недооценивал способности Фрама.

Неподалеку прогуливались со своими хозяевами разношерстные друзья человека самых разных пород. Ближе всех к нам оказалась старушка, нежно ворковавшая о чем-то со своим малым пуделем. Он-то и привлек внимание Фрама, который с неожиданной легкостью «выстрелил» ему навстречу. Пудель, в отличие от бабуси, не испугался и принял горделивую позу. В это время старушка с решимостью камикадзе попыталась закрыть своим тщедушным телом любимца.

«Чудовище», то есть Фрам, препятствия не заметил и, игнорируя вопль хозяйки, подскочил к пуделю, приветливо помахивая хвостом. Пудель ответил тем же. Я тем временем подбежал к бабушке, пребывавшей в легком нокдауне после красивого приземления на обе лопатки (во время полета пятки пожилой женщины побывали на уровне ее же головы). Много говорить, концентрируя внимание на проблеме, в такой ситуации было опасно и попросту кощунственно, поэтому, пробормотав: «Простите, простите», я, помогая бабуле подняться, перевел стрелки:

– Вы только посмотрите, как они хорошо играют. Ну просто как дети! А как его зовут?

– Реджинальд, – заплетаясь, выговорила старушка.

– Какое интересное имя! – сказал я, оглядываясь на Лифшица. Он за это время успел лишь захлопнуть отвисшую челюсть. Я понял, что пора смываться, пока бабушка не опомнилась окончательно.

– До свидания, приятно было познакомиться, но нам пора, – сказал я с фальшивой улыбкой на лице и повернулся к Лифшицу.

– Командуй «Рядом», Александр Владимирович! – фраза была произнесена уверенным голосом человека, контролирующего ситуацию. Мой товарищ опомнился и, вскричав неожиданно тонким голосом: «Фрам, рядом!», с перепугу совершил правильный рывок, вложив в него всю мощь своего богатырского тела. Фрам крякнул и виновато потрусил рядом с ногой, вернее местом, обозначавшим талию Лифшица. Так начались наши занятия, которые и окончились тем же вечером.

Почувствовав решимость хозяина, Фрам все «вспомнил» и безукоризненно выполнял все команды. И в этот вечер, и в последующие. С чувством выполненного долга мы пошли пить чай домой к Лифшицам. Приключения только начинались.

Только без рук!

– Ну, Иван Игоревич, ну, кудесник, – нахваливая меня своей жене Наталье, Лифшиц переместился из прихожей в кухню.

– Фрамушка как почувствовал, что сегодня «сачкануть» не удастся, – продолжал он. – Ты проходи давай, – крикнул он мне.

В это время Фрам, как бы подтверждая, что он теперь паинька, подошел ко мне и, виляя хвостом, доверчиво прижался огромным теплым боком. Я небрежно потрепал его по холке и, похвалив – «Хороший мальчик», убрал руку. Тут Фрам показал себя во всей красе. Угрожающе скосив на меня глаза, он прижался ко мне еще теснее, издав при этом низкий и довольно неприятный рык. Мол, «…сейчас я погляжу, какой это Сухов».

Что надо делать человеку, оказавшемуся в подобной ситуации? В общем-то выбор невелик. Самое правильное в таком случае – спокойным голосом позвать хозяина, чтобы он отозвал собаку. Именно отозвал, не касаясь руками, ибо касание может спровоцировать атаку. Но я был молод и никак не мог терять лицо! Особенно после всех восхвалений в мой адрес в присутствии хозяйки дома!

Поэтому я как можно более решительным и уверенным голосом скомандовал: «Фрам, ну-ка сидеть!!!» Фрам вздрогнул, удивленно взглянул на меня и сел. Я скомандовал: «Лежать»! – Фрам лег. – «Молодец! Хорошо!» – похвалил я его, снова потрепал по холке и скомандовал: «Гуляй!» Фрам радостно вскочил, отряхнулся и, слегка озираясь на меня, пошел на кухню – может, там чего «обломится».

Почему история получила такое счастливое завершение? Причин несколько.

Первая: Фрам был все-таки сенбернаром, уверенным в себе, храбрым, мужественным, сильным, но сенбернаром. У него не было врожденной злобы, недоверчивости по отношению к людям, как у «королей охраны» – «кавказцев», «москвичей», «азиатов». Его ближайших предков отбирали как выставочных красавцев, чуть более дальних – как, ну, скажем так, горных спутников монахов и, поверим легенде, может быть, даже спасателей. И только самые далекие предки Фрама, гены которых неожиданно «всплыли» в нем, что-то от кого-то охраняли.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Вторая: Фрам был уравновешенным, спокойным псом с сильным характером. Он ни в коем случае не был истериком.

Третья: по крайней мере полтора часа перед этим Фрам «вспоминал» нормативные команды общего курса дрессировки. При этом процесс выглядел так: Лифшиц управлял Фрамом, а я управлял Лифшицем:

– Саня! Командуй «Рядом!».

– «Рядом!».

– Хорошо! А теперь остановка, рывок и «Рядом! Сидеть».

– «Фрам, Рядом! Сидеть!» – и т. д.

Фрам, как и все собаки, очень быстро «просек», кто отдает приказы, и порой реагировал на мои сигналы быстрее хозяина. Разумеется, впоследствии я бы дал парочке больше свободы и самостоятельности в действиях – но, повторю, последующих занятий не понадобилось – голова у кандидата биологических наук Александра Лифшица, слава богу, работала как надо, и два раза что-либо объяснять ему необходимости не было. Тем более после впечатляющей демонстрации, устроенной Фрамом в начале занятий. Но это к слову. Главное, что Фрам был готов к тому, что мои приказы не обсуждаются.

Именно в силу совокупного действия всех трех причин (в другой ситуации исход мог бы быть иным) все сложилось так, как сложилось. Фрам, попробовав взять меня «на слабо», получил отпор в виде встречного приказа и «на автомате» его выполнил. Выполнил приказ, значит, подчинился, признал мое верховенство. Ну а раз взяли тебя «на слабо» то и, извините, «мериться» тебе больше нечем.

Чуть ранее описываемых событий эта способность собак довольно быстро автоматизировать навыки, возможно, спасла меня от серьезного увечья. То было укрощение, как говориться, «с белого листа». Но об этом чуть позже.

Добро с кулаками.

Любому профессиональному дрессировщику собак рано или поздно, но приходится выполнять работу за владельцев собаки – то есть переходить из разряда тренеров, дающих советы на расстоянии, в разряд тренеров, так сказать, играющих. Другими словами, самим браться за процесс укрощения. Складываться он (процесс) может по-разному. Вот, скажем, повстречал я недавно одного уважаемого тренера. И на поводке у него был довольно сытого вида американский бульдог. Вообще-то Николай слыл поклонником иных пород. «Не его собака, – подумал я, – скорее всего, клиентская». К слову, кисть правой руки ветерана кинологического фронта была замотана повидавшим виды бинтом.

– Здорово, Коля! – поприветствовал я знакомца. – Что-то твоя бельгийская овчарка слегка в плечах раздалась, – сказал я.

– Это не моя собака, – серьезно ответил Николай, не поддержав иронического тона.

– Да понял я. А руку случайно не дверью прищемил? – продолжил я беседу.

– Да так, зацепило случайно. Пришлось тут повоевать, – процедил сквозь зубы дрессировщик.

Разумеется, кому охота рассказывать о производственных травмах. Что ж, бывает. Николай, как я догадался (и догадку мою подтвердили «осведомленные источники»), занимался укрощением. Причем укрощением собаки, которая попала к нынешним владельцам уже взрослой, сформировавшейся, со своими привычками и сложившимся комплексом доминирования над двуногими. Статус свой пес подтверждал, естественно, зубами. Очевидно, что обычному любителю животных с таким экземпляром справиться практически невозможно. Но, как говорится, «кто-то должен выполнять эту грязную работу».

Как в этом случае перестроить отношение собаки к человеку? Как поставить ее на правильное место в семье?

Как я уже писал, общая стратегия должна выглядеть следующим образом: тренер-укротитель выполняет черновую работу, подчиняет собаку себе, затем «передает» ее владельцу (или последовательно всем владельцам).

Работа тренера обычно основана на том, что он занимается с собакой так, как если бы она была его собственной. В «обязательную» программу входит разучивание различных нормативных команд. Собака, естественно, время от времени взбрыкивает, и, поскольку у нее уже сложился определенный поведенческий стереотип в отношении людей, она ему и следует. То есть когда ей что-то не нравится, угрожает человеку и нередко пускает в ход зубы. С чем, собственно, и столкнулся мой старый знакомец.

С этой «милой» привычкой, естественно, надо что-то делать. В общем-то, это главная задача тренера. Согласитесь, в повседневной жизни без выполнения собакой команды «Лежать» с выдержкой после энергичного движения «Рядом» еще как-то можно обойтись, а вот жить с «кусакой», особенно если она крупного размера, довольно неприятно.

Тут мне придется сделать небольшое нелирическое отступление. Мы много говорим о том, что дрессировка должна быть гуманной, о том, что нельзя переламывать собаку «через колено». Говорим о том, что конфликтных ситуаций лучше избегать, обходить их. Да, это так. Аргументы сторонников такого подхода обычно сводятся к тому, что каждая собака – «личность», что линейная иерархия (вожак-подчиненный) существует только в тюрьме и в армии. И поэтому нельзя устраивать собаке нечто вроде дедовщины, при которой она всем должна, а ей не должен никто.

В принципе такие утверждения во многом справедливы, однако, во-первых, не стоит забывать о том, что в любой стае диких псовых все-таки существуют лидеры и подчиненные, а во вторых, давайте вспомним, что я писал о современных представлениях об устройстве групп млекопитающих, включая человека? Верно, каждый член семьи исполняет свою роль. Вспомним и о том, какое место занимает собака в семье человека. Правильный ответ: место подростка. А если подросток начинает хамить, что с ним делает любящая (оставим на время пап в покое) мама? Еще раз правильно, дает по шее. Или попе. Вот и охамевшая собака должна получить адекватный ответ. Кусать расшалившегося «кавказца» я бы никому не советовал, так что выбор средств у нас остается небогатый – иногда приходится дать собаке крепкого тумака. Как говорится, ничего личного.

Дрессировщику нечего терять, кроме своих цепей.

Вопрос в том, как давать и чем. Строго говоря, в специальной литературе ответ на этот вопрос давно прописан. Лично я узнал его из замечательной немецкой книги «400 советов начинающему собаководу», которая продавалась в Москве в магазине «Дружба» в оригинальном (немецком) издании в 1970-е годы.

В этой книге был представлен целый арсенал предметов для наказания – начиная от рогатки со специальными шариками и заканчивая всевозможными метательно-наказательными цепочками и цепями для собак разных размеров. Как я пользовался рогаткой, я вам уже рассказывал в главе о склонностях к побегу. Теперь речь пойдет о цепях для наказания. Кстати, за неимением цепей я в работе со многими собаками использовал связку ключей – как, впрочем, и тысячи других собаководов.

Но с наиболее законченной системой использования «наказательных» цепей я познакомился благодаря моему старшему товарищу, уже упоминавшемуся здесь Валерию Варлакову.

В ту пору Валерий Степанович постоянно находился в поиске новых методов дрессировки. Некоторые из них не прошли проверку временем, некоторые я (и не только я) успешно использую и по сей день, за что ему большое спасибо. Умел он и удивить.

Троянский пес.

Однажды, вернувшись из научной экспедиции Института океанологии, проходившей по волнам Мирового океана, я обнаружил на дачном участке своего отца, в селе Малаховка, привязанного к дереву семимесячного «кавказца». «Кавказец» встретил меня злобным рычанием.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Пап, что это за чудо? – спросил я.

– Это Валерка нам для охраны подарил, сынок, – ответил папа. – И как он тебе?

– На вид зверь, – честно ответил я.

– Да-а, – с уважением сказал папа. – Это Роки. Он тут у нас всех перекусал, даже бабушку и Севика (так называемый Севик в миру был не последним светилом советской экономической науки и нашим временным соседом, завзятым собаководом и собаколюбом, а моя бабушка славилась умением найти общий язык с любой формой жизни – от собак и кошек до работников сферы услуг).

Далее отец рассказал, что Роки попал в руки Варлакова от какого-то клиента, которому он якобы стал не нужен. Но профессор проницательно добавил, что ему он стал не нужен, потому что начал кусать этого клиента и членов его семьи, достигнув примерно пятимесячного возраста. Перекантовавшись какое-то время у Варлакова, «кавказец» перекочевал на гостеприимную землю подмосковной Малаховки.

Со строптивой собакой занимаются, только под руководством и присмотром опытного тренера, причем как ни в чем не бывало, обычным «послушанием», с использованием команд «общего курса».

– И ты его оставил?! – удивился я.

– Ну, сынок, нам ведь нужна собака для охраны. А Валерка сказал, что с ним можно справиться, – уверенно заявил профессор. Что ни говори, а Варлаков действительно умел зажечь сердце клиента надеждой.

– Он, что, будет с вами заниматься и мотаться сюда каждый день? – спросил я.

– Да нет, – ответил отец. – Валера нам показал, как пользоваться цепью, и сказал, что с ее помощью с ним справится каждый. – С этими словами Игорь Иваныч предъявил мне кусок тяжеленной цепи. – Да и позанимались мы разок, и вроде пока действует.

– Лекарство действует, когда ты его даешь?

– Ну, пока действует только тогда, когда даю его я. – Он, знаешь, до еды страшно жадный, – продолжил папа. – Он ведь как нас сначала кусал? Несешь ему в вольер миску. Он кусает за руку, миска падает, и затем Роки ест то, что упало. Но мы этот момент пока не трогаем, Валерка позанимался с нами «общим курсом», показал, как надо наказывать, если не слушается.

Позволю себе очередное отступление. Означенная выше методика должна быть понятна нашему внимательному читателю. Напомню ее суть: со строптивой собакой занимаются, подчеркну это, только под руководством и присмотром опытного тренера, причем как ни в чем не бывало, обычным «послушанием», с использованием команд «общего курса».

На всякий случай для подстраховки на собаку надевают намордник. Если собака не слушается, «укротитель» (владелец под присмотром тренера или сам тренер) включает так называемые механические способы воздействия – то есть рывки поводком, легкие шлепки руками – не причиняющие никакого вреда собаке, но направляющие ее действия. В ста процентах случаев «жесткий доминатор» в ответ на посягательство на «свободу личности» разворачивается и атакует дрессировщика. Вот тут-то и полезно вспомнить старинную японскую мудрость, гласящую, что самурай должен быть внезапен. А вспомнив, неожиданно, без замаха, не меняя невозмутимой позы, запустить в собаку чем-то тяжелым и звенящим, причем сделать это нужно резко и внезапно для собаки и вовсе не обязательно слишком сильно. Конечно, такие действия требуют предварительного обучения самого «укротителя».

Заветы дедушки Мусаси.

Почему воздействие должно быть внезапным? Потому что самое страшное воздействие на собаку – совсем не обязательно очень жесткое, но обязательно неожиданное. Кроме того, с собакой ни в коем случае нельзя долго бороться. Любая борьба дает шансы противнику. Псовые эволюционно «заточены» под борьбу, то есть единоборство со сменой захватов. В такой битве, совершив любое удачное действие, ну, например, вывернувшись, зацепив вас краешком зуба и т. д., собака получит положительное подкрепление – ведь ее действие было удачным! Поэтому раз попробовав, собака будет стремиться победить вас в борьбе снова и снова. Она как бы думает: «Да, сейчас я проиграла, но вот был у меня моментик, когда он держал меня за ошейник, локоток так отставил аппетитненько, жаль, только чуть зацепила, ничего, не сейчас, так в другой раз».

Конечно, случается, что без возни не обойтись, но она существенно удлиняет процесс укрощения. Поэтому борьба с агрессивной собакой малоэффективна, а в исполнении непрофессионала просто опасна и вредна для дальнейшей дрессировки.

Так что лучше контратаковать собаку внезапно и неотвратимо, используя самурайский принцип «го-но-сэн» – стремительный перехват инициативы, которым так замечательно владел великий воин Миямото Мусаси, как-то отправивший вооруженного мечом противника на тот свет обломком весла.

Тут надо сделать отступление. Что происходит, когда собака вас атакует? Какова ее цель? Агрессия ведь всегда имеет конечную цель – в данном случае это победа над противником, его подчинение. Между тем целенаправленное агрессивное поведение, конечный результат которого мы выяснили, имеет и ряд промежуточных результатов.

Если противник дрогнет, испугается, его можно даже и не кусать, достаточно порычать на него. Если сразу испугать не удалось – можно и кусануть. Если этого мало, можно потрепать, основательно вцепившись. Таким образом, доминантная собака, имея целью подчинить себе владельца, и, следовательно, делать то, что ей хочется, выбирает средством агрессию, но действует при этом гибко, сообразно обстановке.

Как правило, строптивые собаки сначала хозяину угрожают, как говорят, «бычатся» и лишь потом бросаются – если «быкование» не дало нужного результата. Другое дело, что у очень агрессивных собак этап угрозы может длиться десятые доли секунды. В идеале на собаку нужно воздействовать именно на этом этапе, причем на ранней его стадии, но на практике на такое способны единицы – мало кто может уловить правильный момент для воздействия.

Однако вернемся к обычному развитию событий. Итак, вы подали агрессору с выраженным комплексом доминирования команду, да еще снабдили ее корректирующим механическим воздействием – допустим, дернули за поводок или подтолкнули собаку. То есть как бы покусились на его статус, который дает животному возможность управлять хозяином и делать то, что ему хочется. Естественно, доминантный агрессивный пес разворачивается и атакует вас.

Уступив несколько раз, собака-доминатор, как правило, подчиняется давлению тренера, принимает правила игры, причем чем более четко они обозначаются дрессировщиком – тем с большим облегчением она это делает.

Поскольку вы предварительно надели на него намордник – атакует безрезультатно. Вы не реагируете так, как он этого ждет. Вам не больно. Пес не может укусить вас. Его действия, таким образом, не получают подкрепления. Более того, в ответ в качестве отрицательного подкрепления на него обрушивается возмездие в виде «наказательной» цепи. В результате до собаки доходит тот факт, что кусать дрессировщика – бессмысленно и, главное, неприятно, а звук лязгающей цепи становится для нее сигналом того, что сейчас будет больно. Однако я бы не преувеличивал болезненность наказания. Болевой порог собаки куда выше человеческого, а жалобные звуки, которые издают при малейшем воздействии на них законопослушные собаки, не более чем форма акустической коммуникации с хозяином, способ давления на него.

Уступив несколько раз, собака-доминатор, как правило, подчиняется давлению тренера, принимает правила игры, причем чем более четко они обозначаются дрессировщиком (делай так, а вот так не надо – никогда!) – тем с большим облегчением она это делает.

После того как собаку-доминатора укротил один из членов семьи, в дрессировку, под контролем тренера, включается следующий, за ним другой, и так собаку передают по цепочке. И важнейшую роль в передаче играет «наказательная» цепь, символ могущества и власти человека, которая сопровождает передачу.

Кстати говоря, в руках постороннего эта цепь зачастую играет роль спускового крючка – бывает, что, увидев в руках чужака ненавистный символ, собаки бросаются в атаку. Типа «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», как говаривали древние греки.

Но бывают собаки с весьма жестким характером, которым пары-тройки взбучек от хозяина мало. К таким супердоминаторам, безусловно, относился и Роки, щенок кавказской овчарки…

Коварство и любовь.

– Ну и чего вы добились? – спросил я отца.

– Меня вроде слушается, но, бывает, рычит, когда кормить его идешь, – ответил отец, – остальные пока к нему не очень-то приближаются.

– Пап, – вкрадчиво сказал я, – я ведь не смогу с вами заниматься.

– Ну что ты, сынок, мы на это и не рассчитывали. У тебя своя жизнь, да и бываешь ты у нас теперь нечасто, – глубокомысленно и с легким оттенком назидательной грусти произнес отец. – Но! – продолжил он решительным голосом. – Я должен определиться. Я-то с ним справлюсь. Я – кремень, у меня сам знаешь, не забалуешь, – сказал отец и, как бы подтверждая сказанное, продемонстрировал воображаемым скептикам мощное предплечье, увенчанное сжатым кулаком. – Вот в остальных я немного сомневаюсь. – Отец вновь перешел на глубокомысленный тон. – Ты «посмотри» его, – употребил папа медицинский термин. – Проверь характер.

Тут ведь вот какая притаилась «засада». Для меня было совершенно очевидно, что целенаправленно заниматься дрессировкой, то есть проводить занятия с Роки, моему отцу, профессору и более чем активно практикующему хирургу, было просто некогда. На остальных членов семьи в тот момент надежды вообще не было никакой. Значит, оставался вариант так называемой «бытовой» дрессировки, которая, к слову, наиболее эффективна.

Суть ее сводится к тому, что хозяин дрессирует собаку в бытовых ситуациях – скажем, во время прогулок добивается идеального выполнения команды «Рядом», «автоматической» посадки собаки во время остановки движения при переходе улицы. Прежде чем войти домой, дрессировщик-«бытовик» усаживает собаку на выдержку, так же он усаживает ее на выдержку перед тем, как разрешит есть из миски, отправляет на «место» перед приходом в дом гостей и т. д. и т. п.

Но в случае с Роки бытовая дрессировка неизбежно должна была сопровождаться короткими, но яростными битвами с бунтарем! Да и бытовая дрессировка требует неукоснительного соблюдения правил – если, скажем, «сидеть» перед тем как войти в дом, значит «сидеть» так всегда – и ни цунами, ни извержение вулкана этот порядок вещей отменить не могут. Но мои свободолюбивые и всегда занятые своими делами родственники и правила? Сомневаюсь.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Все эти соображения я, смягчив некоторые формулировки, тут же выложил отцу.

– Ты за кого меня принимаешь? – сказал, грозно нахмурив брови, отец, не любящий отдавать инициативу в разговоре кому бы то ни было. – Я что, этого не понимаю? Поэтому и проверь его.

– Хорошо, пап. Одевай Роки намордник, бери поводок и пошли за калитку.

Почему за калитку, спросите вы. Да потому что «рабочие» «кавказцы» – территориальны, то есть склонны к охране своей территории. «Звереют» они, как правило, в рамках своего участка, а за его пределами не так агрессивны – во всяком случае, бросаются не сразу.

…Роки на поводке послушно трусил около хозяина, иногда косясь на меня, я же шел в паре шагов рядом.

– Давай поводок, пап, – сказал я, когда мы отошли от участка подальше и приблизились к небольшой и безлюдной рощице в центре нашего поселка, называемой Полянкой.

– Вот смотри, он на меня бросится, – сказал я. – Для чистоты эксперимента цепь использовать не буду. Я его слегка придавлю, покомандую. После этого он пойдет спокойно. И если секунд через тридцать он на меня опять бросится – значит, вам с ним не справиться. Он всю жизнь будет пробовать вас «на слабо». Да и мне придется воевать с Роки при каждой встрече, – добавил я, вздохнув. – Но если не бросится – все в порядке, оставляешь, – так в двух словах изложил я отцу программу действий в ближайшей и дальней перспективе.

– Хорошо, – сказал отец, передавая мне поводок. – Начинай!

Как и следовало ожидать, Роки, недолго покосив на меня бешеным глазом, чуть замер, набычился… и предпринял яростную атаку, которую я перехватил, не позволив ему ударить себя намордником, схватив пса за ошейник. Потом слегка прикрутил ошейник и пару раз как следует встряхнул Роки, не опуская на землю. Поняв, что ему меня не достать, Роки присмирел. Когда он прекратил рычать, отвел глаза, слегка поджал хвост и характерным образом оттянул назад то, что осталось у него от ушей, я опустил его на землю и скомандовал: «Рядом».

– Смотри, идет рядом и вроде не злится, – с оттенком удивления и, как казалось, надежды сказал отец.

– Не надолго, – ответил я, – считай до тридцати. – Если за это время не бросится, значит, все срастется.

Однако не успел отец досчитать до пятнадцати, как Роки с неожиданным для семимесячного увальня проворством напал на меня, почти не обозначив атаку заранее.

– Пап, ну не буду я его «мочить», жалко! Все равно ведь не справитесь! Надо отдавать!

– Роки, иди сюда, малыш, – сказал отец, забирая у меня поводок. Роки радостно рванул к нему, виляя хвостом и кося на меня глазом. – Ну что ты, что ты, – отец успокаивал Роки, поглаживая его. В его голосе звучало легкое удивление. Никогда до этого пес не проявлял столько положительных эмоций по отношению к нему.

– Ну что, пап, отдаем? – спросил я.

– Оставляем! – коротко ответил отец. Немая сцена, занавес.

Ну, с парой профессор – Роки все понятно. Отца подкупило то, что Роки в битве доверился ему, стал искать поддержки. Соответственно, Роки, обнаружив в разгар неравного сражения рядом знакомого человека, с которым какое-то время прожил под одной крышей, который кормит его, попросил у него помощи и защиты, признав тем самым его верховенство. Так, с помощью непреднамеренного коварства отец переломил ситуацию с Роки. Как мы помним, самурай должен быть внезапным и непредсказуемым. Причем во всех случаях жизни. Шаг к полному укрощению «супердоминатора» Роки был сделан. Но самое сложное было впереди.

Роки-2.

Итак, во время битвы со мной неукротимый «доминатор» Роки, семимесячный «кавказец», неожиданно «попросил» помощи у моего отца, признав тем самым, хотя бы на время, его верховенство. Далее успех необходимо было развивать. Для этого нужно было оценить, что, как говорится, мы имели на тот момент. А имели мы вот что:

1) Роки по-прежнему полностью не признавал никаких авторитетов, кроме профессора (то есть моего отца), но и его признавал с оговорками;

2) пес «познакомился» с несколькими командами общего курса дрессировки, а именно «Место», «Сидеть», «Рядом» и «Ко мне». Что значит «познакомился»? Будучи на поводке и в наморднике, Роки выполнял команды, если их отдавал мой отец, погромыхивающий для доходчивости цепью;

3) самое главное, Роки знал, что такое «карающая» цепь! И не очень хотел с ней связываться.

Ну что я мог посоветовать в такой ситуации, зная, что специально заниматься с собакой вряд ли кто-то будет? Признаться, в успех я верил не сильно.

Но жизнь, как известно, полна чудес, и успеха в ней добивается тот, кому он (успех) больше нужен. Тут все зависит от мотивации. А мотивация у моих родных была. Как и собственное видение решения проблемы.

О пользе здравомыслия.

Тут необходимо сделать очередное небольшое лирическое отступление. Первым моим наставником в дрессировке собак был мой отец, профессионально этим делом никогда не занимавшийся, но благодаря железной логике и здравому смыслу ловко управлявший нашими предыдущими собаками, в том числе и «бегуньей» Ладой, о которой я рассказывал. Отец научил меня принципу неотвратимости команды: подавай ее один раз, не бубни команду повторно и требуй обязательного выполнения, стой на своем и никогда не проявляй слабину.

Когда позднее я выражал свое восхищение дрессировочными способностями отца, он не раз говаривал с филосовско-глубокомысленными интонациями: «А что ты хочешь, сынок? 20 (25, 30, 40 и т. д. – с течением времени срок, как вы понимаете, менялся) лет педагогического стажа!» – подразумевая при этом, что если ему удается вдолбить основы общей и сосудистой хирургии в столь противоречивое создание, как гомо сапиенс, то с собаками ему справиться – плевое дело.

Итак, с Роки немного позанимались на прогулках, отрабатывая команды послушания. Но главный упор был сделан на бытовые ситуации – в «ключевых» местах участка на специально вбитых для этой цели крюках профессор развесил обрывки тяжелой цепи. «Ключевыми» были те места, где Роки неизбежно вступал в контакт с домочадцами.

К примеру, чтобы покормить Роки, необходимо было открыть его выгул. Для этого пса нужно было загнать в вольер или «посадить на выдержку». Так вот, когда приходило время «Ч», отец (а впоследствии и кто-то из домочадцев) командовал: «Роки, место!» – и при необходимости снимал с крючка цепь, выразительно позвякивал ею, а если это было нужно, то и пускал ее в дело. Ну а правильное выполнение поощрялось кусочком черного хлеба, который Роки очень любил.

Также, перед тем как открыть ворота, Роки по команде усаживали, страхуя привязью, перед ними. Висела цепь и у летнего домика, перед которым Роки любил лежать на солнышке, и у бани, центрального (в сакральном смысле) места участка, где обычно предается размышлениям мой отец. Таким образом, чтобы эффективно препроводить Роки в вольер, усадить на выдержку или отправить на место, коли возникала такая нужда, профессору достаточно было, не снимая банной шляпы, обернуться полотенцем, протянуть руку за цепью и скомандовать: «Место». Последствия ослушания Роки представлял довольно ясно.

Добавлю, что никто и не думал избивать собаку «карающей» цепью – использовалось резкое однократное воздействие, со временем не столь даже сильное, сколь привычно «страшное» для собаки. Впрочем, о том, как правильно «наказывать» собаку я писал в предыдущих главах.

Итак, ситуации, в которых от Роки требовалось «слушаться», то есть, смиряя гордыню, выполнять команды, возникали, ввиду интенсивности загородной жизни домочадцев (особенно в выходные дни), довольно часто. Были они стандартными, регулярно повторяющимися, а следовательно, понятными и прогнозируемыми, что для обучающейся собаки очень важно.

Вот так постепенно Роки и привык подчиняться – сначала вроде бы по мелочам, а со временем и по более крупным для него вопросам. Никаких сложных навыков с ним никто и не думал отрабатывать, ибо было это совсем не нужно, но необходимый минимум – необходимый для того, чтобы нормально сосуществовать – Роки усвоил «назубок».

Со временем Роки очень привязался к моим родным и полюбил их. И более верной и надежной собаки, по признанию моего отца, у него не было. Это и есть рациональная бытовая, основанная на здравом смысле дрессировка, краткая формула которой звучит просто: осваивай с укрощаемой собакой необходимый для жизнедеятельности минимум команд в бытовых ситуациях, а все остальное – приложится. И не забывай пользоваться «карающим» предметом! Не запускай проблему!

В общем, мой пессимистический прогноз лишь в одном оказался верным: Роки не забыл нашего поединка и ненавидел меня всю свою жизнь. А умер он в глубокой, по собачьим меркам, старости, в возрасте пятнадцати лет, и до последних дней жизни был лучшей караульной собакой, которую я когда-либо встречал.

Мартин. Скрытая угроза.

В своем рассказе о Великом Стороже Роки я упустил один важнейший момент, который неизбежно наступает, когда дрессировщику необходимо первый раз снять с укрощаемой собаки намордник. С Роки это произошло как бы само собой – ведь на момент описываемых событий он был еще щенком, хоть и с очень сильным характером, с которого намордник то снимали, то надевали обратно несколько раз в день домочадцы – люди, которых он хотел подчинить себе, но все же, в его понимании, люди его «семьи». А как быть в иных, запущенных, случаях, да еще когда дрессировщик имеет дело с чужой собакой?

Задолго до того, как Роки появился на свет, в самом начале моей карьеры, был случай, который является классическим примером решения такой проблемы. Как-то раз в моем доме раздался звонок пропагандиста гуманных методов дрессировки, коим в то время активно позиционировал себя, как вы догадались, все тот же Валерий Варлаков.

– А не хочешь ли ты помочь мне в укрощении одного пса? – спросил он меня.

– Конечно, – сразу ответил я. – Что за собака?

– Тут интересная история случилась, – ответил он. – Мне позвонили циркачи – есть такая организация «Цирк на сцене», они на эстраде выступают. Эти выступают с собачками. Просят помочь.

– Тебя? Циркачи? – удивился я.

– А кого еще? – в свою очередь удивился Валерий Степанович. – У них с дрессировкой не очень. Они с собаками особо не возятся. Получается трюк – ставят в номер. Не получается – продают. Вот купили сенбернара для номера, а он их есть пытается.

– Сенбернара? А его почему не продают? – спросил я.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Говорят, жалко. И потом им позарез нужна крупная собака в номер, – ответил Варлаков и далее рассказал удивительную историю.

Из нее следовало, что у циркачей погибла от какой-то болезни большая собака, то ли дог, то ли еще кто-то, функция которого во время исполнения номера сводилась к следующему: пес в идиотском клоунском колпаке выходил на сцену и раскатывал ковровую дорожку, по которой выбегали остальные собачки – главным образом пудели разнообразных размеров. Затем он должен был чинно сидеть, не реагируя на резвящуюся вокруг пуделинную мелочь. Или смирно стоять, пока эта мелочь будет прыгать через его спину.

Поиски подходящего пса привели циркачей на Птичий рынок, тогда еще не ставший жертвой строительной агрессии чиновников и располагавшийся в районе Нижегородской улицы. Там они заприметили крупного пса, спокойно сидевшего на поводке возле какого-то мужика. Мужик поведал им грустную историю о том, что родословную на эту собаку у него украли, а сам он вынужден расстаться с другом, поскольку уезжает в длительную командировку. Пса зовут Мартином, поведал мужик, и отдаст он его, ну, рублей, скажем, за 40 (примерно треть тогдашней зарплаты молодого инженера). Циркачи согласились, хотя в их кругах в те времена за пятьдесят рублей можно было купить львенка. Но, перефразируя классика, сенбернар им был нужен сегодня – хоть и по сорок, а львенок не нужен был даже вчера – за пятьдесят.

Заплатив нужную сумму, они погрузили собаку в цирковой микроавтобус и привезли к себе на базу, которая на время их гастролей располагалась на территории ВДНХ. Там они покормили пса, погуляли немного и привязали его в комнате к ручке двери. Каково же было их удивление, когда утром он встретил первого из приблизившихся свирепым рыком.

Методом проб и ошибок циркачи выяснили, что более или менее благосклонно Мартин реагировал на одного из них, назовем его Андреем. Андрей, собственно, и был тем человеком, которому вручил на «Птичке» поводок с Мартином продававший его мужичонка. Видимо, этот факт впечатлил Мартина, который решил, что теперь им командовать будет тот, кому передал поводок прежний хозяин.

Итак, наутро Андрей кое-как отвязал собаку и смог погулять, однако напряженность в отношениях с Мартином не проходила.

Цирк на сцене.

Циркачи стали искать выход из положения. Использовать методы, которые применяли для укрощения крупных хищников их отдельные коллеги по цеху, наши герои не хотели. Они искали человека, который бы помог им это сделать более или менее бескровно. Через знакомых они вышли на Валерия Варлакова, который в те времена был безусловным лидером в этом виде дрессировки, декларировавшим к тому же, что его методы наиболее гуманны – что, в общем-то, соответствовало истине.

Ну что же, так или иначе, а нам надо было ехать на рекогносцировку. В голове Варлакова к тому времени уже, видимо, созрел некий план, который он мне пока сообщать не торопился.

Прибыв в резиденцию циркачей и оглядев будущий театр военных действий, мы с удивлением обнаружили, что к довольно хилой дверной ручке привязан крупный, атлетического сложения представитель породы московская сторожевая, напоминающий сенбернара разве что окрасом и некупированными ушами. «Москвич» скосил на нас глаза и приветствовал свирепым рыком, переходящим в низкочастотный клекот.

– Да, – сказал Варлаков, со значением улыбнувшись, – интересный у вас сенбернар.

– Сразу видно, настоящий горный спасатель, – добавил я.

Циркачи насторожились.

– А где тут у вас можно чайку попить? – изобразив обаятельную улыбку, произнес Варлаков и по-доброму прищурился.

– Вот пройдите туда, – гостеприимным жестом указала хозяйка. Маршрут, который она указала, пролегал в опасной близости от привязанного Мартина.

– А дверку нельзя прикрыть? – вежливо поинтересовался Валера, заметивший, что дверь, к которой был привязан «лжесенбернар», имела вторую створку.

– Да-да, сейчас, – сказал Андрей и прикрыл створку. Мы бочком протиснулись на кухню под аккомпанемент свирепого лая Мартина.

– Да-а-а, – повторно протянул Варлаков, – случай у вас не простой, и не сенбернар это, а настоящий, рабочий «москвич». Но! Будем лечить! – и пустился, используя красочные примеры из своего богатого опыта, в пространные объяснения того, почему случай не простой и почему нельзя его решать, что называется, в лоб.

– Да мы и не хотим так, как вы говорите, мы любим собак, – заахали циркачи.

– Вот именно, – многозначительно произнес Варлаков и перешел, прихлебывая чай с лимоном, к объяснению циркачам основ теории функциональных систем академика Анохина, вооружившись которой, он будет «лечить» Мартина. Постепенно разговор перешел в практическую плоскость – во что обойдутся циркачам услуги мэтра с ассистентом (мной то есть) – кандидатом биологических наук, к слову.

– Да, – скромно подтвердил Варлаков. – Такие люди у нас ходят в ассистентах.

К этому времени циркачи были согласны на все. На прощание Валера поинтересовался, есть ли у Мартина намордник – оказалось, что есть, поскольку он (намордник) входил вместе с поводком в нехитрое приданое лжесенбернара.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Надеть его к нашему следующему визиту сможете? – напоследок поинтересовался Варлаков.

– Попробуем, – грустно сказал Андрей, провожая нас к выходу.

– Да, еще – бросил, обернувшись, Варлаков, – постарайтесь найти на Птичке того мужика и выяснить у него, какой породы все-таки этот хищник.

Стратегия победы.

На обратном пути мы решили продолжить (не подумайте ничего дурного) чаепитие у Валеры дома. Там и выяснилось, что роль основного укротителя доверена мне. Себе Варлаков отвел роль стратега, полководца в ставке, вносящего коррективы в процесс и страхующего меня. Вкратце его замысел сводился к следующему: Андрей выводит Мартина на поводке и в наморднике на тихие задворки ВДНХ, передает поводок мне и уходит. Я для дополнительной страховки одеваю так называемый «ортопедический», сшитый мной лично из пожарных шлангов, дрессировочный рукав – ибо ничто так легко не зажевывается крупной собакой, как кожаные намордники (намордник Мартина, как вы догадались, как раз был кожаным). А через зажеванный намордник собака, да еще с такой «физиономией», как у Мартина, может о-го-го как кусануть!

По сценарию Мартин незамедлительно бросается на меня. Я подставляю руку, одновременно выставляя ладонь тыльной стороной так, чтобы он стукнулся носом в ее твердую часть (прием, называемый в традиционном карате «моротэ тейшо уке»). Спрятавшийся в кустах Валера тут же прицельно стреляет в Мартина из рогатки. Не добившийся искомого результата (противник, то есть я, цел, не дрогнул и не ввязался в борьбу, где у каждого есть шансы) и получивший по попе камушком Мартин сникает, я управляю им с помощью команд общего курса дрессировки. И, если что-то опять не так, Варлаков еще раз стреляет. Затем укрощенного в целом Мартина мы передаем хозяину, и далее Валера передает ему (хозяину Андрею) рогатку как «карающий» символ.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Сразу скажу, что в целом сценарий сработал, но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы в красивую сказку.

Все поначалу протекало так, как мы и предполагали. Андрей подошел к нам, посадил Мартина, протянул мне поводок. Я поводок взял, Мартин бросился на меня, я сделал блок, Варлаков выстрелил из куста… В общем, понеслось. После примерно десятого броска Мартин осознал, что ничего, кроме неприятных ощущений, атаки на меня ему не приносят. Далее мне следовало постараться дать ему лакомство – в качестве подкрепления. Но Мартин от лакомства упорно отказывался, хотя команды («Рядом», «Сидеть», «Лежать») выполнял, выдавая тем самым тот факт, что раньше он проходил обучение по общему курсу. Попытки управлять Мартином чередовались паузами, во время которых мы с псом отдыхали, искоса поглядывая друг на друга. Примерно через час Варлаков крикнул из кустов:

– Теперь иди подальше, погуляй с ним. Отдохнет – опять позанимаешься. Затем снимешь с него намордник. И обязательно постарайся дать лакомство.

Очевидно, что послал меня подальше Варлаков не потому, что устал от нас, а потому, что чем дальше от дома, тем менее уверена в себе бывает собака. Но почему я должен был снять с Мартина намордник без страховки? Загадка. Что же, повторюсь – самурай должен быть непредсказуем и загадочен. Возражать Валере при клиенте я, понятное дело, не стал и легкой трусцой удалился вглубь территории ВДНХ. Мартин не сопротивлялся. На бегу я деловито, как ни в чем не бывало, снял с него намордник. Мартин на это отреагировал облегченным вздохом – видимо, «совковый» намордник изрядно намял ему морду. От предложенного лакомства Мартин отказался, стыдливо отвернув голову и заложив назад уши – признак подчинения. Уже неплохо! И тут меня осенило. На пути следования я увидел детскую площадку с бумами, лесенкой, качелями.

– Вперед, Мартин! – скомандовал я. Лжесенбернар оживился и прибавил ходу. Он охотно прошелся по буму, перескочил через невысокую скамеечку и, повиливая хвостом, на автопилоте взял у меня лакомство! Шаг к доверию сделан!

– Хорошо, Мартин! Молодец! – обрадовался я. Дело пошло! И на всякий случай еще раз прошел с ним импровизированную полосу препятствий. После всей предшествующей нервотрепки заниматься легкой физкультурой Мартину, очевидно, нравилось.

В конце полосы, выполняя очередной перескок, Мартин запутался передними лапами в поводке. Ничего страшного, но надо его распутать. Я опустился на колено, чтобы освободить Мартина, и тут что-то почувствовал затылком. Какой-то холодок. Не меняя позы, я поднял глаза и столкнулся с очень уж внимательным взглядом собаки. Похоже, увидев открытую шею воспитателя, Мартин испытал сильный соблазн покончить разом со всей этой канителью. Но долго мечтать я ему не позволил, решительно скомандовав:

– Сидеть, Мартин! – Мартин сел с видом школьной отличницы, мол я примерная девочка и все делаю правильно.

Меня в этом случае, как вы, наверное, догадались, спасла склонность всех млекопитающих к стереотипизации поведения – до этого я почти два часа с перерывами «управлял» Мартином, вот он «на автомате» и выполнил команду. Так же, как несколькими годами позже это сделал нетипичный сенбернар Фрам, о котором я вам уже рассказывал.

Итак, Мартин сел, я поднялся, скомандовал «Рядом», еще раз прошелся с Мартином по полосе – вид у него уже был несколько утомленный. Может, в глубине собачей души он переживал об упущенной возможности. Но я решил, что на сегодня с меня довольно, и повел его на встречу с Андреем и Варлаковым, на всякий случай надев на пса намордник. Что было дальше? А дальше я передал поводок хозяину, он поуправлял собакой, Варлаков из кустов погрозил, когда понадобилось, Мартину рогаткой. Дальше все было буднично – сплошная проза дрессировки.

Вот так и закончился первый и главный день укрощения Мартина – лжесенбернара с Птичьего рынка.

Через некоторое время Андрей уже сам управлял Мартином, который, как настоящий военный, решил, что раз теперь циркач Андрей отдает команды, а в руках у него символ власти – рогатка, то, значит, он главный, а мы с Варлаковым опять стали врагами. На третьем занятии я уже не присутствовал – необходимость в этом отпала.

Мартин полностью принял новых хозяев. Впоследствии они полностью отказались от идеи использовать его в номере, но Мартин прожил с ними длинную и счастливую жизнь на правах любимца семьи и верного охранника их нехитрого циркового добра.

Мостик в современность.

Отвлекаясь от описывамых событий происходивших более 25 лет назад, давайте попробуем ответить на вопрос, возможно ли применение этого метода сейчас? Многое ведь изменилось. Изменилось снаряжение, изменились собаки.

Честно говоря, мне представляется не очень вероятным, что вам может встретиться в жизни пес, похожий по параметрам на Мартина, как впоследствии выяснилось обученного ранее по курсам ОКД-ЗКС достойного представителя породы «московская сторожевая», несшего до попадания к «циркачам» караульную службу на посту одного из московских комбинатов. Собак с таким характером и такими навыками сейчас поискать… Однако можно представить некую гипотетическую ситуацию.

Итак, чудом вы встречаете сильного и агрессивного пса. Что нам взять из прошлого, что оставить в нем?

Начнем со снаряжения. Ошейник кожаный, ошейник строгий – оставляем. Крепкий поводок, намордник – безусловно. Скрытый рукав для страховки – желательно. Подстраховка еще одного тренера – очень желательно. Идем дальше. Рогатка? «Зачем рогатка?» – спросит нетерпеливый читатель. «Есть ведь радиоуправляемые электроошейники! Страхующий “тюкнет” импульсом из засады, когда надо». То есть, схема, в представлении нетерпеливого читателя должна выглядеть так – агрессия собаки, ее неподкрепленная положительным результатом (укусом) неудачная атака тут же отрицательно подкрепляется импульсом. Все как с рогаткой, только вместо удара камушком по попе, импульс (серия импульсов) по шее – до прекращения нежелательного действия. Подчинился, встал, пошел рядом – воздействия прекращаются.

Не все так просто, уважаемые!

Однажды в Чертаново, несколькими годами позднее описываемых выше событий, мы в старом площадочном вагончике гоняли чаи в кампании коллег.

– Ну, Лен, как дела в применении современных технологий? – спросил я сидящую рядом Лену Непринцеву.

– Упираются технологии о нашу действительность, – ответила Лена. Речь шла о том, что один из Лениных клиентов попросил опробовать на его молодом непослушном, «кавказце» привезенный из-за границы электроошейник. Никакой ярко выраженной агрессии на владельцев у пса не было, так, рычал, иногда и обучали его обычному послушанию.

– А что с ними не так? – продолжил я беседу.

– Да в общем-то все, – с усмешкой сказала Лена. – Дело в том, Иван, что когда мы отрабатывали команду рядом, хозяин дернул за поводок, я дала импульс. И что ты думаешь?

– Думаю, что что-то пошло не так!

– Люблю проницательных людей, – сказала Лена. – Кобель развернулся и хапнул владельца, негодяй! Типичный случай переадресованной агрессии! А может и направленной, кстати! С чьих позиций смотреть. Хорошо, что не умеет пока он этого делать. В общем, будем мы с ним по старинке работать, пока у него кусание в привычку не вошло. Намордник наденем.

– А он что, без него был? – спросил я.

– Так ведь ничто не предполагало, как говорится, – сказала Лена. – В общем, бодаться прямо мы, наверное, больше не будем, не мой это метод, в общем-то, попробуем иначе.

Забегая вперед, скажу, что путем постепенного наращивания давления, не чураясь когда надо использовать механические, отрицательные подкрепления, но избегая доводить ситуацию до конфликтной, Елена Сергеевна справилась с задачей, пес стал послушным и управляемым.

Но причин развития ситуации, обратной ожидаемой, несколько.

Первая. Примитивный РЭО, который тогда использовался, мог давать импульсы трех уровней – малый, средний, слабый. Отрегулировать, какой импульс будет достаточен и неизбыточен (что важно!) для корректирующих воздействий, не представлялось возможным.

Вторая. Конечно, любое неправильное поведение, которое необходимо прекратить, подавляется подачей серии импульсов, длящейся вплоть до прекращения нежелательного действия. Используемый тогда РЭО таких опций не имел!

Однако, заметит нетерпеливый читатель, сейчас-то такие опции есть. Современные РЭО имеют серийный режим.

– Да, – отвечу я. Однако тут дело не только в этом. Если разбираться с конкретным случаем, то собака, во время рывка поводком получив импульс от РЭО, источником неприятностей посчитала хозяина. Она связала рывок, импульс от которого передался на ошейник, с импульсом от электроошейника. Кто совершал рывок – собака отлично понимала, поэтому от неожиданной боли и атаковала собственного хозяина. Хорошо, что не сильно.

Таким образом, если и использовать современные РЭО для укрощения собак, которые редко встретятся обычному обывателю на жизненном пути, то следует использовать их в системе – с намордником (укус становится нерезультативным), серийно (прекращая воздействия только по завершению агрессии) и подкрепляя положительно правильное выполнение приема. Ну, и конечно, обыватель не должен работать с РЭО без тренера. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Еще один нюанс. Собаки моментально запоминают расположение РЭО, его наличие на шее и отсутствие, то есть считывают ситуацию, когда им может прилететь и когда нет. Чтобы избегать привыкания, западноевропейские тренеры спортивных полицейских собак часто меняют положение РЭО, хитрыми способами закрепляют его в районе спины собаки.

Воздействие рогатки было эффективнее, потому что выстрел приходился в разные места тела строптивца. Воздействие от камушка собака не связывала с владельцем именно поэтому: на нее как бы обрушивался карающий меч правосудия – непонятно от кого, откуда, но всегда неотвратимо. Один у рогатки недостаток – не все умеют ею пользоваться…

Сунь-Цзы отдыхает.

Я, конечно, получил ценный практический опыт, но зачем Варлакову понадобилось, чтобы именно я укрощал Мартина днем ранее, хотя на первый взгляд значительно быстрее было бы сразу начать работать с Андреем? И через него познакомить пса со страшным карающим символом власти – рогаткой?

Лучше, конечно, спросить самого Варлакова, но, думаю, здесь главным образом сказалась его склонность к экспериментированию. А тут эксперимент еще и являл собой сложную многофигурную композицию, так сказать, четерехугольник: Мартин – Ваня (то есть я, автор этих строк), Андрей – Валера. Впрочем, возможно, что большой любитель эффектной наглядной агитации Варлаков на моем примере хотел познакомить заказчика со всемогуществом его (Варлакова) дрессировочной системы? Дескать, вот пришел человек со стороны, раз-два, и все готово! Или ему просто удобнее было, чтобы я, тогда весьма спортивный человек с быстрой реакцией, к тому же хорошо читающий поведение собак, выполнил под его руководством черновую работу? Подготовил, так сказать, платформу? Ведь в любом случае подготовленному человеку, профессиональному тренеру проще укрощать чужую собаку, нежели «чайнику». Все может быть.

Чем дальше собака от привычных «мест обитания», «дома», тем она менее уверена в себе. В любой собаке стремление найти главного, хозяина, того, кто будет командовать и, следовательно, кто будет принимать решения, ничуть не слабее стремления доминировать.

В общем, какой бы извилистый и непонятный для непосвященных путь (замаскированный туманными, загадочными и напоминающими мантры «физиологическими» формулировками и терминами) не избрал Валерий Степаныч на дороге к победе (путь, хитроумности которого позавидовал бы древнекитайский военный теоретик Сунь-Цзы), очевидно, что он привел к полному и безоговорочному триумфу. Что, собственно, и требовалось доказать.

Для меня же факт укрощения Мартина наглядно показал две, в общем известные, фундаментальные особенности поведения собак.

Момент первый: чем дальше собака от привычных «мест обитания», «дома», тем она менее уверена в себе.

Момент второй: в любой собаке стремление найти главного, хозяина, того, кто будет командовать и, следовательно, кто будет принимать решения, ничуть не слабее стремления доминировать. И для того чтобы укротить самого свирепого пса, надо уметь двумя этими особенностями манипулировать. Этот тезис находил неоднократное подтверждение в моей дрессировочной практике, но один случай запомнился особо. Быть может, потому, что на этот раз роль мудрого руководителя пришлось исполнять мне, а основную работу выполнил мой товарищ и последователь, известный ныне сэнсэй – Игорь Юрьевич Гай.

Немец Поль.

Что удивительно, будучи щенком, «немец» Поль никоим образом даже не намекал на то, что его когда-нибудь понадобится укрощать. Был он родом из известного питомника выставочных немецких овчарок, красиво рысивших по просторам российских и европейских выставок. Более того, от своих однопометников полуторамесячный Поль разительно отличался нежеланием двигаться и агрессивно реагировать на манипуляции «выборщиков». Что касается последних, то они всячески пытались расшевелить пса, применяя все последние достижения зоопсихологической науки.

Интересно, а кто были эти специалисты, прозорливые провидцы, выбиравшие щенка? Отвечу. Это были: знаток «рабочих» немцев и защитной службы, неоднократный победитель Большого (Русского) ринга Ольга Валентиновна Савина (к сожалению, рано ушедшая от нас) и ваш покорный слуга. А выбирали мы собаку по принципу: самый толстый, самый спокойный и самый неагрессивный – по просьбе наших друзей. Эти люди, весьма успешные, как теперь говорят, топ-менеджеры, никогда до этого собаку не имели, но желали иметь у себя в загородном доме пса, представительный вид которого отпугивал бы нехороших людей.

Добавлю, что, заранее зная степень занятости наших приятелей, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что особой интенсивностью дрессировочные занятия с будущим символом безопасности загородного дома отличаться не будут. Немецкая овчарка, благодаря своему имиджу, и так внушает должное уважение. Да и при минимальной заинтересованности владельцев проблем с представителями этой породы не бывает. А если еще щенок толст, ленив и неагрессивен, то вероятность возникновения в будущем проблем снижается до минимума.

В принципе до поры до времени Поль никаких проблем хозяевам и не доставлял. Ночевал он в просторной будке, в дом его не пускали, и потому, испытывая известный дефицит хозяйской ласки, он старался во всем угодить обожаемым владельцам, пытался, как это свойственно многим собакам, предугадать их желания. Возможно, в какой-то момент (а скорее всего, так оно и было) они поощрили его поведение, стремительно выросшее в большую проблему.

С какого-то момента Поль решил, что он никакой не символ, а настоящая служебная собака, охраняющая хозяев и их добро. Без какого бы то ни было предварительного обучения (за исключением панической реакции на его выпады атакуемых и хозяев) в кратчайший промежуток времени Поль познакомил, в разной степени тяжести, со своими зубами практически каждую семью коттеджного поселка. Его хозяева, люди интеллигентные, но бесконечно далекие от кинологии, оказались совершенно не готовыми к такому развитию событий. И после того как Поль здорово искусал рабочего, зашедшего прибраться на участке, в моем мобильнике раздался голос Нели, хозяйки Поля.

– Ванька, привет, дорогой, умоляю, выручай, мы не знаем, что делать!

– А что такое, Неля? – спросил я, в общем-то, предвидя ответ.

– Да Поль у нас озверел! – в голосе хозяйки звучала неподдельная родительская озабоченность, смешанная со стыдом за нерадивое чадо.

– Что, вас «строит»? – спросил я.

– Нет, что ты! Он нас обожает! Ласковый такой! – обиделась Неля.

– Тогда не понял, – удивился я.

– Он нас охраняет! – воскликнула Неля.

– Да ведь радоваться надо! Вот уж от кого не ожидал, – вырвалось у меня признание.

– Так его остановить невозможно! Он уже всех соседей покусал!

– И Анатольича? – испугался я. Анатольич был соседом и сослуживцем Нели, руководителем крупной компании и владельцем замечательного малинуа, в счастливой судьбе которого я принял не последнее участие. Мы были с ним в добрых отношениях, кусать его было бы крайне несправедливо. И, кроме чисто человеческих моментов, такая несправедливость имела бы и негативно-педагогический оттенок. Ибо Анатольич, в отличие от Нели, обучением своего Джека озаботился с момента появления пса в доме. Собаку, что называется, постоянно «вели», ее опекала и обучала, привлекая время от времени Андрея Чаадаева, Оля Шилова, профессиональный биолог, хендлер и отличный специалист по породе – впоследствии президент НКП. В результате такая моторная собака, как малинуа, не доставляла своим хозяевам особых хлопот.

– Нет, Анатольича не покусал! – сняла напряженность Неля.

– Слава богу, – вырвалось у меня. И я с облегчением продолжил: – Для начала сделайте ему нормальный вольер, куда убирайте пса, когда приходят посторонние.

– А кто посторонние? – спросила Неля.

– Все! – решительно ответил я. – Все, кто не живет с ним под одной крышей.

– Ну, вольер мы уже начали строить, – сказала Неля. – Через неделю будет готов.

– Дальше! Нужно, наконец, начать с Полем заниматься! – сказал я.

– Ты же знаешь, нам некогда!

– Ну, давай я пришлю тренера. Он обучит Поля, а затем научит вас с ним справляться.

– Ой, Ванька, – в голосе Нели появились просительные интонации, – а может, для начала ты сам приедешь, посмотришь?

– Приеду, конечно, но заниматься будет все же другой специалист, мой ученик, большой профи.

– А Поль его не сожрет? – заволновалась Нели.

– Да нет, что ты, это его профессия, – успокоил я хозяйку.

Так или иначе, но визит к разошедшемуся Полю был отложен недели на полторы, и за это время, слава богу, ничего страшного не произошло.

Гай. Игорь Гай.

Тут уместно сделать небольшое отступление. Пример Поля наглядно демонстрирует, что раннее тестирование собаки порой дает сбои. Можно с достаточной уверенностью предсказывать, будет ли собака трусливой или, наоборот, смелой, будет ли она истеричной или станет отличаться «железобетонной» устойчивостью к нагрузкам. Можно также предсказать, будет ли она склонна к доминированию в группе и много еще чего. Но, по всей видимости, заранее узнать все нюансы будущего характера собаки невозможно. Хотя бы потому, что перед визитом «проверяльщиков» собака могла здорово набегаться, устать и крепко спать, демонстрируя в целом нетипичный для себя характер. Но, может, это и не так плохо? Какая-то загадка должна оставаться, иначе и жить с питомцем, и наблюдать за его развитием будет неинтересно! Главное – не пропустить трусость и невротичное поведение…

Вернемся, однако, к нашему главному герою – «немцу» Полю, неожиданно ставшему грозой поселка. По ряду соображений, сам заниматься с Полем я уже не мог – не было времени, да и в чисто житейском плане это было неудобно. Поэтому я позвонил Игорю Гаю, своему товарищу, в конце 1980-х – начале 1990-х работавшему в моей группе.

– Хай, Гай! – сказал я в трубку.

– Привет, – с оттенком усталости в голосе ответил Гай.

– Есть дело! Надо помочь с дрессировкой хорошим людям, – и я изложил краткую историю Поля и его взаимоотношений с владельцами.

– А как, ты думаешь, я к нему подберусь? – слегка напряженно спросил Гай.

– Очень просто! – выражая голосом максимальный оптимизм, ответил я. Действительно, чего боятся-то? Я лично уверен в своих методах, и к тому же на встречу с агрессивным «немцем» Полем пойдет Гай, а не я.

Тут, вероятно, следует пояснить читателю, почему я обратился именно к Гаю, а не к кому-либо из других тренеров, знакомых с моими подходами к дрессировке.

Дело в том, что Игорь Юрьевич Гай опровергает собой тезис, гласящий, что недостатки являются продолжением достоинств. Тут все наоборот. Достоинства Гая есть прямое продолжение его (относительных) недостатков. Дело в том, что Игорь Гай, как бы это правильно сказать, крайне осторожный, неторопливый и терпеливый тренер. Каким бы видом дрессировки он ни занимался, он никогда не будет форсировать подготовку, не перегрузит и не спровоцирует собаку. Он обойдет все острые углы, предпочтет перестраховаться там, где 99 % других тренеров пойдут дальше. Гай никогда не испортит собаку, не сломает ее. Именно эти его профессиональные качества меня и привлекли – с одной стороны, работа предстоит серьезная и мужская, а с другой – форсировать ее не стоило.

– Игорь, – сказал я, – в данном случае нам придется совместить шоу с жизнью. Будем использовать особенности территориального поведения собак. Поль, – продолжил я, – особо далеко за пределы поселка не ходит. Это в поселке он король, а за его пределами наверняка совсем «не орел». Итак, вот мой план! Хозяйка отводит (под моим контролем) собаку в наморднике в лес и (под моим контролем) привязывает к дереву. Мы уходим. Я полчаса заговариваю зубы хозяйке, чтобы не переживала. Потом ты идешь в лес. Заговариваешь зубы уже собаке. Поль, посидев в одиночестве в лесу, будет готов «отдаться» первому встречному, не говоря уже о таком видном парнише, как ты, Игорь Юрьевич. Ты ведь поговоришь с ним, успокоишь – и он твой.

– А он в наморднике будет? – заволновался Гай, прерывая мой монолог.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

– Говорю же, в наморднике. Ну, хочешь, возьми, как говориться, на всякий, «ортопедический» рукавчик. Тут следует уточнить, что имел я в виду не современные «фирменные» ИПОшные рукава или так называемые «скрытые защиты», а рукава, которые мы делали для себя сами – что называется, подгоняя под размер, – из старых пожарных шлангов.

– А он рукав раньше видел? – опять уточнил Гай, выдавая вопросом крутого профи. Если пес уже «видел», то есть кусал рукав, то и реакция у него на это средство дрессировочного процесса будет соответствующая.

– Да не видел он его с роду! – Терпение в диалоге никогда не было моей сильной чертой. – Он сам кусаться научился!

– С помощью окружающих, – многозначительно добавил Гай.

– Но не с твоей же!

– Ладно, ладно, понял я уже, – успокоил меня Гай. – Дальше-то что?

– Дальше ты отвязываешь его, начинаешь управлять, командуешь, туда-сюда, рядом-сидеть-лежать, лакомством подкрепляешь, сам, что ли, не знаешь?

– Все я знаю, – спокойно сказал Гай, – надо все уточнить.

– Потом, ап! Парад-алле! Ты выходишь из леса с усмиренным монстром на поводке в ослепительно белой рубашке – хозяйка в обмороке, ты в шоколаде! Великий маэстро Игорь Гай, прошу любить и жаловать!

– Это ладно, – вернул меня на землю Гай. – А если в лесу он бросится на меня?

– Не бросится!

– Ну а вдруг!

– Вдруг… Вдруг бывает только… журнал «Друг»! – отрезал я. – Немного надавишь, а что делать? Он в наморднике, ты в ортопедическом рукаве! Но он не бросится!

– А хозяйка?

– Хозяйку я беру на себя! Ты забыл?

– Нет, но я уточняю.

– Ты что, не хочешь, работать, что ли?

– Я?! – удивился Гай. – Нет, но я хочу все выяснить. А когда мне из леса-то выходить?

– Думаю, – железным голосом сказал я, – ты это поймешь сам!

– Пойму, пойму, – в голосе Гая появились сварливые нотки. – Это я так спросил. Мало ли что ты еще понапридумываешь. Когда едем? Где встречаемся?

Торжество дарвинизма.

Как разворачивались события дальше? Да очень просто. Неля, с которой я старался в это время поддерживать непринужденную беседу, отвела Поля в лес. Для себя, в качестве положительного, и для Гая, в качестве обнадеживающего, я отметил тот факт, что агрессивный энтузиазм Поля по мере удаления от участка убывал в геометрической прогрессии – что, собственно, и требовалось доказать. Привязав «немца», мы отошли метров на двести и присели на небольшой полянке таким образом, чтобы Поль нас не видел, а ветер дул в нашу сторону – чтобы он нас не учуял. Оказавшись один, Поль стал лаять, причем в воспроизводимых им звуках мне слышались нотки крайней неуверенности. Потом он слегка затих, стал изредка взлаивать. Где-то через полчаса к нам подошел Гай и, бросив на меня укоризненный взгляд, сказал:

– Ну, я пошел.

– Ступай, ступай, – напутствовал я его. – Поль уже заждался.

– А он справится? – волнуясь, сказал Неля, глядя на суховатую фигуру тренера, осторожным шагом удалявшуюся от нас.

– Да запросто! – уверенно сказал я и перешел к беседам на отвлеченные темы.

В какой-то момент из лесу послышались странные звуки, затем все стихло. Минут через сорок на полянке появился Гай с присмиревшим Полем на поводке. Укротитель был серьезен и весь сконцентрирован на процессе.

– Мы пришли, – с озабоченно-серьезным выражением лица сообщил Гай.

– Без эксцессов? – спросил я.

– Да все вроде в норме, – сказал Гай скромно.

– Занимались?

– Да всю дорогу!

– Лакомство берет?

– Еще как! И добавки просит!

– Видишь, Неля, – сказал я с педагогическими нотками в голосе, – а ты боялась!

– Ой, Ванька, какие вы молодцы! А вы нас дальше не бросите? – спросила Неля.

– Это Игорь молодец, – произнес я, щедро делясь славой с Гаем, – но это только первый этап – этап привыкания тренера и собаки. Теперь Игорь должен заниматься с Полем регулярно, – успокоил я хозяйку.

– Конечно-конечно! – забеспокоилась Неля, – Игорь, как мы с вами договоримся?

…Так Игорь Гай стал любимым тренером Поля, и их дружба длилась долгие годы, ну, а тогда, расставшись с Нелей, мы пустились в беседы на профессиональные темы.

– Как прошло-то? – спросил я.

– Ну что, – задумчиво сказал Гай, – подошел я к нему – он сразу вскочил.

– Виляя хвостом? – уточнил я.

– Да, – сказал Гай.

– И ты его отвязал?

– Не сразу. Я решил смутить его еще больше. А заодно и себя приободрить. Я вспомнил, как обезьяны запугивают своих врагов, громко колотя по дереву чем попало.

– Шимпанзе, что ли? – догадался я.

– Ну да!

– И что?

– Я нашел в лесу пустую пластиковую бутылку. Немного отошел в сторону и стал с гиканьем бить ею по дереву, – объяснил Гай происхождение странных звуков, которые слышали мы с Нелей.

Поль, и так потерявший за время сидения в лесу остатки уверенности, вероятно, смутился еще больше, когда увидел столь впечатляющую демонстрацию силы странного двуногого примата.

– Думаю, ты сильно озадачил собаку, – предположил я.

– Не знаю, но лично мне это сильно помогло, – признался Гай.

Глава 7. Терминаторы и деструкторы.

О, сколько нам открытий чудных.

Готовит просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И Гений – парадоксов друг.

А. С. Пушкин.

Когда-то эти строки были эпиграфом к культовой телепрограмме «Очевидное-невероятное». Увы, ее, как и замечательного ведущего Сергея Петровича Капицы, больше нет с нами…

Но гениальные строки от этого актуальности не потеряли, особенно в отношении начинающих хозяев собаки. Сколько им предстоит открытий, сколько персонажей – знатоков, советчиков и, не побоюсь этого слова, гуру придется повстречать на тернистом пути любителю собак. А сколько открытий чудных принесут неожиданно прорезавшиеся таланты пса в области «подтачивания» ножек стола или стульев, зачистки стен от обоев, а дверей от дермантина, и ненависть питомца к обувным изделиям, причем не только выполненным из выделанных шкур животных (что можно оправдать классовой, так сказать, солидарностью), но и синтетическим шедеврам китайского ширпотреба.

«Что случилось с моей собакой? Что это?» – вскричит в волнении, незадачливый хозяин. «А это, друг мой, то самое деструктивное поведение», – ответим мы, ветераны отечественного собаководства.

В чем причина деструктивного поведения? Логичный вопрос. Мы довольно спокойно оставляем собак одних дома, не очень-то задумываясь о том, что там происходит у них в голове.

Вездесущие британские ученые во главе с профессором Брэдшоу с помощью видеокамер провели исследования того, как чувствуют себя собаки, оставшиеся дома. Было изучено поведение двадцати собак, которых хозяева оставили в одиночестве. Оказалось, что все двадцать испытывали дискомфорт – часто дышали, подходили к двери, нюхали входной коврик…

Собаки и мы. Записки дрессировщика

В другом исследовании ученые с помощью видеокамер наблюдали поведение сорока щенков лабрадоров и бордер-колли в возрасте от восьми недель до полутора лет. Вяснилось, что 50 % лабрадоров и 48 % колли очень тосковали, когда хозяева оставляли их дома.

Ну а во что может выливаться тоска активного живого существа? Правильно, в попытку себя чем-нибудь занять. Например, игрой с хозяйской обувью – и пахнут чем-то родным, и жевать приятно.

Однако дело, конечно, не только в тоске – особенно если мы говорим о щенках. Как и многие другие формы собачьего – и не только – поведения, деструктивное поведение имеет разный, как говорят ученые, генезис, то есть определяются разными причинами, хотя последствия примерно одинаковы.

Щенки-разрушители.

Однажды днем, когда я разбирал на чердаке архивы, снизу донесся противный жужжащий рингтон мобильника, который я установил для незнакомых мне абонентов. Я стал стремительно спускаться по лестнице – вдруг кто-то важный? – производя по дороге нешуточный шум, что, учитывая мою комплекцию, кажется весьма понятным.

– Тише, что ты как слон топаешь, – громким шепотом сказала моя жена.

– Да ведь телефон звонит, мало ли кто, откуда и зачем, – оправдывался я.

– Тише, сначала телефон, теперь ты, сейчас Горку совсем разбудите, только угомонился, – Лена рассердилась не на шутку.

– Да, это серьезно, – сказал я, и мы дружно рассмеялись.

Этот эпизод случился, когда Горка был 12-недельным щенком. Он носился по квартире, буквально, как мы говорили, «ходил по потолку», хватал все, что плохо лежало, прыгал по креслам и диванам (это нами в принципе не возбранялось, такой у нас особый, сугубо индивидуальный взгляд на то, что можно и нельзя собаке), заигрывал со стариком Герой. Особое удовольствие ему доставляло нападать на тряпку, намотанную вокруг щетки, в то время когда моя жена осуществляла уборку комнаты. Атаки и ретирады от движущегося «врага» Горка выполнял со скоростью персонажа мультфильма, умудряясь делать мгновенные паузы, чтобы принять угрожающую позу.

В общем, Гор был гиперактивен, и его умиротворению мы уделяли немало времени. Да, это стоило нам определенных усилий, но за все время мы ни разу не вышли из себя и не позволили себе грубостей по отношению к щенку. Просто потому, что прекрасно понимали: такое поведение естественно для растущего мальца, с ним бессмысленно бороться, его нужно направить «в мирное русло».

Постойте, скажет мне педантичный читатель. Ходить по потолку – нормально? Для собаки – да, и вот почему.

Еще великий исследователь поведения животных, один из двух отцов современной этологии (второй – Нико Тинберген) Конрад Лоренц писал: «…В игре – особенно у молодых животных – всегда присутствует элемент открытия. Игра типична для развивающегося организма…» То есть игра – это один из способов познания мира – и не только у собак. Вообще же способность к игре – один из самых удивительных феноменов в животном мире.

Играют не только млекопитающие, но и некоторые птицы (вороны, к примеру). У молодых животных игра развивает координацию, во время игры оттачиваются навыки, которые пригодятся в жизни взрослой особи. У высокоразвитых млекопитающих игра выходит на уровень потребности, они часто играют в свободное время. Взрослые волки часто играют в догонялки, в «отними у меня палочку». И у волчат, и у щенков потребность в игре колоссальная, поэтому они носятся, грызут и таскают разные предметы.

Но, понимая причины такого поведения, вовсе не обязательно потакать собаке.

Я должен заметить, что самой распространенной и отчасти неизбежной причиной деструктивного поведения являются присущие именно псовым особенности развития. Конечно, каждый щенок взрослеет, так сказать, по-своему, но тем не менее у всех щенков режутся зубы и практически у всех этот процесс сопровождается желанием почесать обо что-то десна. Кроме того, щенки в определенный момент энергично обследуют окружающую среду – пробуя ее компоненты на вкус и на зуб, как и положено псовым, главным манипуляторным органом которых являются их челюсти, – в отличие от тех же кошек или медведей, челюстям которых хватать, переворачивать и двигать здорово помогают лапы.

Огромное количество времени щенок играет с предметами, активно используя челюсти, – и это тоже естественный процесс. А если щенку не хватает каких-то микроэлементов (кальция), то игра «оторви обои» превращается в практически медицинскую процедуру. И как увлекательно щенку рвать газеты и книги, жевать хозяйские ботинки… Главное, что это, такое неприятное для владельцев поведение, является абсолютно нормальным, обусловленным естественными физиологическими потребностями…

Каждому крепкому хозяйственнику – кепку. Или носок.

Кстати, порой хозяйское добро портится по причинам социального характера. Оставшись дома, щенок, как правило, чувствует себя неуверенно. Скрасить одиночество ему помогает хозяйское добро, которое он обычно складывает на своем месте. И мои собаки поступали подобным образом. Мой Гера, хорошо известный профессиональным тренерам-кинологам благодаря своим подвигам, а широкой публике – старой заставке программы «Диалоги о животных», по паспорту американский стаффордшир, за весь период своего взросления не уничтожил ни одной вещи. Единственную травму от его режущихся зубов получил, видимо, во время транспортировки от обувной полки к Гериному матрасику мой кроссовок китайского производства, который он, тогда четырехмесячный щенок, вместе с носками, другим кроссовком, перчаткой и бейсболкой складировал у себя на коврике в ожидании прихода хозяев. Рана, нанесенная шедевру обувщиков Поднебесной начала 1990-х, была настолько незначительной, что кроссовок верой и правдой прослужил мне еще несколько лет.

Но Гера был собакой феноменальной во всех отношениях. Моя нынешняя собака – дальний Герин родственник Гор, также известный внимательному зрителю программы «Диалоги о животных» по обновленной заставке, в раннем детстве собирал у себя на матрасике наряду со своими игрушками целую коллекцию хозяйских перчаток, носков, бейсболок, лыжных шапок, которые умудрялся доставать из шкафов и комодов даже тогда, когда мы были дома.

Кроме того, по дому он перемещался со своим тюфячком в зубах, перетаскивая его при каждой смене дислокации. Захотелось полежать у двери – тащит с собой матрасик. Все украденные вещи (носки, перчатки и т. д.) вместе с косточками и яблоком закапывались в подстилку. Такая «хозяйственная» деятельность занимала у Горки довольно много времени (нужно же успеть все перетащить!), он уставал, от этого нервничал и порой в ажиотаже начинал трепать подстилку – или подушку, под которой прятал свои «богатства».

Вот вам наглядный пример начала проявления деструктивного поведения. И, если бы мы не справились с этим, не направили энергию щенка в мирное русло, «плохое» поведение неизбежно закрепилось бы, и малыш Горка превратился бы в настоящего деструктора-терминатора. Но об этом позже.

Причину такого забавного поведения я вижу в стремлении щенка, появившегося у нас еще при жизни Геры, поскорее утвердиться в новом доме. Перетаскивая с собой свой матрасик, свою личную «территориальную собственность», он как бы добавлял самому себе уверенности. Сбор у себя разнообразных хозяйских вещей – из этой же серии.

Это милая и нестрашная привычка. Хуже, когда от неуверенности в своем статусе собака начинает известным способом перемечать хозяйский диван или подушку. Такое бывает со взрослыми собаками «мелких» пород.

Для повышения социального статуса собакам очень важна поддержка человека. Складируя у себя хозяйские вещи, Горка как бы получал дополнительную близость к хозяевам и этой близостью повышал свой статус в своих же собственных глазах. И, обретя эту уверенность, по-другому, чуть более уверенно и раскованно, строил отношения со Стариканом, который до самого своего последнего мига, уже почти ничего не видевший и не слышавший, внушал на прогулках трепет и подавлял внутренней силой всех встреченных по дороге собак, от местных дворняг до среднеазиатских и кавказских овчарок. Чего уж говорить о малыше, который первый день при виде старика просто замирал, прижимаясь к полу. Потом, конечно, все образовалось, и Горка даже весело играл с «дедушкой», наскакивая на него.

Кстати, никаких конфликтов с Герой у Горки не было, разве что одно мелкое недоразумение, случившееся во время совместного жевания говяжьей лопатки. Тогда Могучий Старикан сослепу случайно хватанул лапу малыша. Вот крику-то было! К счастью, твердые Горкины косточки выдержали давление, которого не выдерживали ни теннисные мячи, ни самые твердые говяжьи кости. Удивительно, но этот инцидент не привел к охлаждению отношений собак – Горка по-прежнему таскал старику косточки, даря подарки с присущей крепким хозяйственникам выгодой: малыш сноровисто менял маленькие косточки, которые мы ему давали, на большие, которые давали Гере.

Но вернемся к причинам развития и «укоренения» деструктивного поведения щенков. Итак, щенок Горка начинал трепать украденные хозяйские вещи, перевозбуждаясь. Он разряжался, «смещаясь», как говорят ученые, на предмет, который не мог дать сдачи. Когда наступало перевозбуждение? Тогда, когда он уставал, уставал скорее психологически, нежели физически. Такое поведение легко могло развиться в привычное, стереотипное поведение, как естественный и эффективный механизмом разрядки.

Универсальных средств борьбы с этим естественным проявлением человеческой, пардон – собачьей, натуры нет. Распространенный среди собачников метод – закрыть собаку в клетке – не очень хорош, даже можно сказать, плох. Почему? Судите сами, но для этого придется опять немного вспомнить теорию.

Взрослеющей собаке, так же как и ребенку, необходимо развиваться, много двигаться, манипулировать предметами, и сидение в клетке никак не способствует ее комплексному развитию – прежде всего интеллектуальному. Игра, как мы помним, это механизм, способствующий нормальному развитию у щенка многих элементов, форм и даже типов поведения.

Взрослеющей собаке, так же как и ребенку, необходимо развиваться, много двигаться, манипулировать предметами, и сидение в клетке никак не способствует ее комплексному развитию – прежде всего интеллектуальному.

Если уж возникает необходимость ограничивать свободу щенка – то лучше делать это ненадолго, а еще лучше использовать для этой цели манежи, которые можно совмещать один с другим, образуя просторные «загоны». Но просто посадить собаку в манеж, пусть и не надолго, – недостаточно!

Ищем выход.

Таким образом, даже «заточение» в просторном загоне – не выход! Ведь щенку необходимо гармонично развиваться!

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Для того чтобы не мешать правильному развитию щенка, но и не способствовать закреплению у него дурных привычек, необходимо помнить о трех правилах.

Правило первое. Отправляйте щенка в манеж только при крайней необходимости, когда не можете лично и эффективно контролировать его поведение.

Правило второе. Выпуская щенка из манежа, занимайте его какой-нибудь деятельностью.

Когда мы шутили с женой на тему «не буди спящего Горку», мы оба знали, что перед тем, как заснуть, он был занят «правильной» игрой под нашим контролем.

Правило третье. Оставляя щенка в манеже, давайте ему возможность играть в «правильные» игры.

Да, это работа, но работа, которая приносит результат.

Для нас хорошими средствами «утихомиривания» Горки были всевозможные веревочки и канатики, завязанные узлами, которые щенок трудолюбиво распутывал.

К счастью, в настоящее время человечество изобрело великое множество различных игрушек – предметов, которые и зуд в деснах успокоят, и развитию поспособствуют. Это прежде всего многочисленные каны – игрушки с дырочками, в которые прячут корм и который оттуда порционно вываливается, когда щенки жуют, катают, бросают и толкают эти замечательные предметы. Эти каны могут грохотать и греметь при игре с ними, в результате чего щенок приучается к громким звукам.

Ну и конечно, старые добрые косточки – такие только, чтобы не крошились и при разгрызании не травмировали осколками десны, пищевод и желудок щенка. Отлично «идут», кстати, целиковые бычьи хвосты – если есть возможность их достать – и еда полезная, и занятие интересное. Тот же Гера буквально вырос на такой диете и старых дрессировочных жгутах.

Чем хороши каны? Тем, что они не только дают возможность чем-то занять щенка, но и загружают его мозг. Конечно, всегда найдутся экземпляры типа лучшего друга моего Горки бурбуля Балу с могучими челюстями, которые не будут «заморачиваться» сложным манипулированием кана, а просто раздавят или разгрызут его. Однако и это, согласитесь, тоже занятие.

Ну и, конечно, собаководы, которые живут с питомцем на своем участке (особенно это касается владельцев спортивно-служебных собак), и (или) разводят щенков для продажи, могут оборудовать для малышей своеобразную полосу препятствий, заполнив ее пологими невысокими лесенками, старыми покрышками, заполненными пустыми пластиковыми бутылками, которые громко шуршат при их жевании, старыми футбольными мячами, которые можно катать. Наигравшись на такой площадке, щенок будет удовлетворен, как говорится, и морально, и физически, то есть получит необходимую для индивидуального развития нагрузку на мозг и тело.

Немного практики.

Тут, наверное, уместно продемонстрировать в действии тот самый «системный подход», о необходимости которого… ну, и так далее.

В рамках краткого предисловия замечу, что, в отличие от огромного количества щенков самых разных пород, Горка в юном возрасте совсем не стремился играть с хозяевами разнообразными предметами, то есть не был заинтересован в играх с нами. Наоборот, когда я брался за другой конец, допустим, канатика, Горка тут же его отпускал и отходил в сторону, стыдливо повиливая хвостиком. Причины такого поведения мне понятны, но их объяснение не входит в рамки данного повествования. Давайте примем его как факт.

Если же я бросал ему канатик или маленький мячик, Горка радостно хватал предмет и улепетывал куда-нибудь в укромное, с его точки зрения, место, чтобы там как следует наиграться с ним.

Между тем игры с хозяином, в том числе и в «апортики», – очень важная часть дрессировочного процесса, тем более что апортировка входит во все дрессировочные нормативы.

– Ну, и что ты будешь с этим делать? – спросила меня Лена, наблюдавшая, как Горка раз за разом убегал на место, подбирая брошенный мной канатик. – Возьмешь кликер? – к тому времени с помощью издаваемых кликером «бридж-сигналов» трехмесячный Горка освоил уже основные базовые команды («Сидеть», «Лежать», «Стоять», «Место» и «Ко мне»).

– Не-е, – сказал я, – это всегда успеем. Может, попробуем совместить приятное с полезным?

– Попробуй, – сказала жена.

И я начал пробовать, используя тот самый кан – игрушку, напоминающую в нашем случае регбийную «дыню» с прорезями, в которую натолкали лакомство.

Горка радостно принял приглашение поиграть в новую интеллектуальную игру, довольно быстро сообразил, что разорвать кан не удастся, и, осознав это, долго толкал, катал и подбрасывал предмет, чтобы посыпались кусочки пищи. Наконец кан опустел. Заметив это, я, сопровождаемый внимательным Горкиным взглядом, неторопливо нашпиговал игрушку новой порцией лакомства.

– Держи! – скомандовал я Горке. Он деликатно взял кан из моих рук и трусцой отбежал в сторону, где снова начал играть с игрушкой.

Когда кан опустел, я опять забрал его и опять «заправил» на глазах у Горки, который аж встал на задние лапки, оперевшись о мою ногу передними, чтобы не пропустить момент, когда кан заполнится.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Тут я должен сказать, что отсутствием аппетита наш пес никогда не страдал, по части поесть его возможности поистине неисчерпаемы, поэтому я не оставлял его перед занятием голодным – как сам же настоятельно рекомендую всем начинающим дрессировщикам. Ну и, конечно, я не набивал кан «под завязку». Это в мои задачи не входило. То есть я был уверен, что его интерес к игре в ближайшие пару часов (что и требовалось доказать!) точно не угаснет.

Итак, заполнив кан, я снова (это была «третья» набивка на глазах малыша) предложил его Горке, скомандовав: «Держи!» Он снова аккуратно забрал его у меня, и, отбежав на пару шагов, подбросил кан в воздух. Началась игра. Когда кан освободился, Горка, покидав его и потолкав для верности носом, взял в зубы и, решительно подбежав ко мне, ткнул кан прямо в мои руки! Конечно, я набил кан в четвертый раз и отдал его Горке. Когда кан снова опустел, я не стал дожидаться, пока Горка принесет его мне, а просто забрал и спрятал.

На следующий день я повторил все то же самое, с той лишь разницей, что, когда кан опустел в первый раз, Горка не стал ждать, когда я набью его, а сам принес мне игрушку, сопровождаемый одобрительным «неси», «молодец».

Видя, что Горка уверенно ищет меня глазами, когда кан пустеет, я в третьем его «подходе» как бы случайно уронил принесенную им игрушку на пол. Горка тут же схватил ее в зубы и ткнул меня ею. Я успел скомандовать «Держи».

Читатель наверняка уже догадался, что на третий день я намеренно ронял игрушку и ждал, когда Горка подаст ее мне прямо в руки. Потом я стал отбрасывать кан подальше, подвел все действия под команды, причем не перебарщивал с этим. Игра должна оставаться игрой. В общем, дело было сделано.

Научив Горку играть с каном, чтобы он не портил предметы, я одновременно приобщил его к навыкам апортировки.

Да, если вам интересно, то, что я делал, – типичный пример использования оперантного метода дрессировки без «бридж-сигнала». Ведь суть оперантного метода в том, что из естественного поведения собаки извлекаются необходимые тренеру элементы поведения. Поэтому, когда я решил включить «бридж-сигнал» для того, чтобы научить Горку подавать упавшие предметы, используя для начала пустой кан, все пошло очень быстро. Кстати, Горка, не задумываясь, подает нам все, что падает на его глазах у нас из рук – вплоть до ножей и салфеток, не говоря уже о ключах, перчатках и шапках. Очень удобный навык, я вам доложу.

Яна, которая любила мыло.

Однако порой, если вы где-то недосмотрели или не имели возможности «досмотреть», деструктивная деятельность, которой в той или иной форме «перебаливали» все щенки, закрепляется, входит у собаки в дурную привычку. Порой взрослые собаки начинают разрушать все вокруг по причине банальной скуки, недогруженности, отсутствия внешних раздражителей, недостаток которых она восполняет на прогулке. Если недостаток, как выражаются ученые, «внешних стимулов» не восполнить с помощью прогулки, не загрузить собаку какой-нибудь деятельностью, то у нее может развиться стрессоподобное состояние, которое в ста процентах случаев, если его не «вылечить» своевременно, ведет к формированию нежелательных стереотипов поведения.

Если недостаток, «внешних стимулов» не восполнить с помощью прогулки, не загрузить собаку какой-нибудь деятельностью, то у нее может развиться стрессоподобное состояние, которое в ста процентах случаев, если его не «вылечить» своевременно, ведет к формированию нежелательных стереотипов поведения.

Одна из моих собак, ризеншнауцер Яна, из тех, настоящих, жестких ризеншнауцеров начала 80-х, когда не получала на прогулке необходимую нагрузку, неизменно меня, в ту пору начинающего профессионального дрессировщика, строго наказывала. Каким образом? Нет, не агрессией, упаси бог. Она в клочья рвала книги и зажевывала глянцевые фотографии, к которым имела особое пристрастие. Однажды Яна в капусту измельчила ценнейший «забугорный» полевой определитель китообразных, что не улучшило наши отношения с Всеволодом Михайловичем Бельковичем, моим учителем и научным руководителем, который и одолжил мне на время эту книгу.

Один из эффективных (но не панацея!) методов «лечения» деструктивного поведения – интенсивная физическая нагрузка.

К счастью для отечественной науки, определитель удалось буквально по кусочкам склеить. Однако настоящую страсть у Яны вызывало хозяйственное мыло. Его она поедала при любом удобном случае, причем – что требует отдельного научного исследования – без всяких видимых последствий для организма. Никаких канов в то время и в помине не было, с костями Яна расправлялась со стремительностью шредера…

Единственное реально и бесповоротно действовавшее средство борьбы с этим недугом заключалось в попытках хорошенько утомить ее на прогулке. Например, минут сорок-пятьдесят побросать ей мячик. Или позаниматься нормативным преодолением препятствий. Или дать ей поиграть с другими собаками и опять покидать мячик. Или спрятать мячик куда-нибудь подальше, присесть минут на сорок на скамеечку и посмотреть, как она его ищет… Не так много, в общем, было вариантов, обязательно включавших энергичное движение в течение не менее 40 минут.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Тут следует добавить, что, в отличие от того же Горки – или Геры, Яна была прирожденным аппортировщиком. Бегать за мячом она могла до изнеможения. Кстати, через аппортировку (которую я прятал) я «сделал» ей навык поиска предметов и опять же использовал этот навык в качестве средства физического и интеллектуального утомления Яны.

Таким образом, один из эффективных (но не панацея!) методов «лечения» деструктивного поведения – интенсивная физическая нагрузка.

Вук, укротитель дрессировщиков.

Сложившееся деструктивное поведение очень плохо «лечится», особенно, в зрелом возрасте. Мне доводилось сталкиваться с этой болезнью поведения и лечить ее у многих собак, в том числе и у собственных. Но среди «больных» запомнился один пациент. К счастью, не мой. Вы, конечно, догадываетесь, кому он попался… Ну конечно, В.С. Варлакову! Как я уже писал, дорогие читатели, Валерий Степанович в те годы был человеком весьма активным, охочим до всевозможных экспериментов и новаций, что, безусловно, способствовало развитию дрессировочного процесса, но и закономерно приводило к многочисленным приключениям.

Как-то раз разбудил меня телефонный звонок.

– Слушаю, – злым голосом произнес я.

– Спишь? Кто рано встает, тому, как люди говорят, бог дает, – послышался в трубке ехидный голос Варлакова. Перед моим мысленным туманным взором встал образ характерно по-ленински прищуренного дрессировщика-новатора. – Мне вот бог послал такого экземпляра, не поверишь! – продолжил он.

– Какого экземпляра? – заинтригованно спросил я, – неужели настоящего питбуля? – В те годы об этих замечательных представителях афроамериканской и ирландской субкультуры североамериканских штатов мы могли только лишь читать в советских газетах разные небылицы – но, надо отметить, тогда еще со знаком плюс. Дескать, есть такая мегаполицейская собака.

– Не-е-ет! Круче! – заинтриговал меня еще больше Варлаков. – Бладхаунд!

В то время жили мы неподалеку друг от друга, и ровно посередине между нашими домами располагалась дрессировочная площадка, называвшаяся «Союзмультфильм» – по имени одноименного центра отечественной мультипликации, располагавшегося тут же.

Кому-то может показаться невероятным, но бладхаунды тогда были крайне редкой породой собак, об их существовании мы, конечно, знали, но считали, что бладхаунды – это такие суперспециальные ищейки. С их помощью рабов ловили! На Гаити! Следовательно, для моей основной собачьей специальности, связанной с подготовкой собак для охраны и защиты владельца, особи исключительно интересные.

Наскоро умывшись и схватив в охапку свою верную Яну, ризеншнауцера с непростой судьбой, я отправился через бурлящую, тогда еще Каляевскую (ныне Долгоруковскую) улицу навстречу неведомому. На «поляне» меня поджидал распираемый от гордости за свою удачу Валера и здоровенная псина с характерными висячими ушами и сонно набрякшими веками. Услыхав что-то в шуме московских улиц, псина приняла такую стойку, словно сошла с охотничьих гравюр XVII века, и издала необычный трубный звук.

– Ну и динозавр, – восхищенно произнес я, – за сколько купил?

– Не купил, – значительно произнес Варлаков, – даром отдали…

– Не понял?! – сказал я.

– Две девицы характерной наружности с ним не справлялись. Он их терроризировал, вещи портил, тапки грыз, из холодильника воровал. В постель, негодяй, забирался – тут Валера прищурился и загадочно улыбнулся. – В общем, очень сильный характер, – неожиданно подытожил он.

И действительно, в дальнейшем Варлакову пришлось вдоволь насмотреться на деяния Вука. Для начала бладхаунд попробовал объявить себя главным в новой для него семье – с чем мой товарищ, с присущей ему хитроумностью, легко справился. Вук покорился, но, видимо, не сдался. Следующим его деянием был налет на холодильник, который бладхаунд, будучи оставленным без присмотра, легко открыл, после чего сполна насладился хранившимися там припасами. Кроме того, он разгрыз дверцу буфета и стащил лежащие там сладости.

Дедовские методы с горчицей не работали – пес не обращал на нее внимания. Выяснилось, что Вук легко справляется практически с любыми задвижками, а если все же удавалось закрыть от него дверь на ключ или заблокировать намертво дверцу холодильника резиновыми автомобильными «держалками» груза на багажнике, бладхаунд самым непосредственным образом пытался прогрызть себе путь к добыче. В общем, оставлять его одного в квартире не представлялось возможным. Ситуация казалась безвыходной.

Но, как известно, русские не сдаются, поэтому Варлаков с помощью знакомого инженера-электронщика соорудил на базе электропогоняла для скота нечто вроде радиоуправляемого ошейника (заводских тогда еще не существовало, у нас в стране – точно). Задумка заключалась в том, чтобы поймать Вука за преступным деянием и угостить в этот момент мощным электрическим импульсом. Других вариантов не оставалось.

…И вот настал день эксперимента. Благо что проживал Валера на высоком первом этаже старого дома довоенной, если даже не дореволюционной, постройки, поэтому в один погожий денек он одел на Вука «самопальный» радиоошейник, взял в руки передатчик, вышел из квартиры, запер дверь на ключ, обошел свой дом и занял позицию с внешней стороны у открытого окна кухни таким образом, чтобы не попасться на глаза псу. Хитрый Вук не торопился. Он выждал примерно часовую паузу, потом, крадучись, проник на кухню. Не торопился и его противник. И лишь когда Вук освободил от пут холодильник, Варлаков дал импульс. Вук подпрыгнул, взвизгнул и умчался к себе на место.

– Ну, подействовало? – спросит нетерпеливый читатель. – Или нет?

– Ну почему же, – отвечу я, – подействовало. На несколько дней.

Потом все повторилось. Вук снова покусился на холодильник, а Валера в засаде в тот момент не сидел…. В результате Варлаков с присущим ему хитроумием продал его некоему охотнику – но это отдельная история.

Очевидно, что для закрепления результата, необходимо было «стрелять» импульсом из засады много-много раз, много раз ловить Вука на месте преступления… или опутать проводами с оголенными контактами все проблемные места в квартире, что, как вы понимаете, нереально.

Конечно, возможность использовать современный радиоуправляемый ошейник (РЭО) выглядит в данной ситуации соблазнительной. Однако методика его применения требует всяческих оговорок.

Оставим в стороне некоторую жесткость подобных подходов, потому что без этого воспитания порой, увы, не бывает. Скрепя сердце согласимся, что собака все же не человек, и иногда на нее приходится воздействовать механически, что полностью согласуется с ее природой и способами регуляции взаимоотношений в естественной для нее социальной среде – стае.

Используя РЭО, нужно терпеливо, обманывая собаку, ловить ее на месте преступления, нужно все время держать РЭО на собаке, которая, как показывает практика, быстро учится различать ситуации «в ошейнике» и «без ошейника» и бесчинствовать сообразно ситуации.

Современная промышленность придумала специальные невидимые ограды для собак в доме, когда собаку держат в специальном ошейнике, импульсы которого напоминают собаке, что не стоит выходить за невидимую черту. Есть подобные варианты с ультразвуком. Проблема в том, что эти устройства не устраняют причины деструктивного поведения, которые кроются в одном случае в потребности в движении и (или) манипуляторной исследовательской активности, в другом – запущенном – являются выученным поведением, помогающим собаке снять стресс от длительного нахождения в замкнутом пространстве (подобные стрессы и выученное, стереотипное, поведение разной формы характерны для животных в зоопарке).

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Кстати, один из лучших известных мне специалистов по коррекции поведения – Елена Сергеевна Непринцева – с деструктивным поведением собак боролась с помощью собственной методики, которую разработала для развлечения скучающих животных зоопарка. Она конструировала всевозможные многослойные предметы-матрешки, «разбирая» или разламывая которые животные (такие как медведи, например) боролись со скукой. Такие же предметы «разбери меня сам» Елена Сергеевна использовала и для «исцеления» собак. Это, кстати, было задолго до появления канов в нашей стране, методика была опубликована, так что у меня есть сильное подозрение, что изобретению канов мы обязаны научным работам нашей соотечественницы – пусть меня поправят.

В своей практике я использовал значительно более простой метод, который в конкретном случае тоже работал: Геру я оставлял вместе с крепкой косточкой, бычьим хвостом или старым дрессировочным рукавом из пожарных шлангов, который Гера задумчиво жевал часами. Кстати, привычка разжевывать «разрешенные» предметы у него укоренилась, что вылилось впоследствии в не очень удобную для жизни привычку: продолжительность жизни любой игрушки, каната любой толщины, каучукового или теннисного мяча составляла не более 15 минут, поэтому игровые предметы от Геры убирались. Когда он хотел поиграть, то сообщал мне об этом чувствительным ударом мордой под локоток. Приходилось отрываться от компьютера и минут двадцать играть с ним в «вырви у меня канат» или «принеси мне мяч».

К слову, Гера не был апортировщиком, бегать за мячом он считал делом ниже своего достоинства. Как же я научил его носить апортировку, уж коли речь зашла об этом?

Очень просто. Как мы знаем, собаки легко обучаются методом подражания. Но Гера не просто подражал Яне, которая еще была жива и бодра в то время, когда он появился в нашем доме, он делал это творчески.

Как-то раз на прогулке, будучи еще щенком месяцев пяти, он увидел, как Яна радостно носит мячик. Побегав рядом со старшей подругой, Гера попробовал догнать ее, а когда это удалось, отнял мячик и принялся охранять его. К слову, Гера был безоговорочным лидером в их мини-сообществе, начиная с младенческого возраста – хар-р-р-рактер! Впрочем, он и от чужих собак защищал Яну, которая по этой части бойцом не была, хотя «полицейской» и защитной собакой была выдающейся.

– Нет, Гера, так дело не пойдет, – сказал я и, отобрав мяч, бросил его Яне, стоявшей неподалеку, а сам отбежал на пару шагов.

– Неси, Яна! – подал я команду. Яна тут же принесла мяч и отдала мне его в руки. – Молодец, Яша, умница, – похвалил я ее.

История повторилась пару раз, Гера отбирал мяч у Яны и начинал его охранять, а я каждый раз отбирал мяч у него и броском возвращал его стоявшей в двух шагах Яне, которая в свою очередь отдавала мячик мне и получала свою порцию похвалы. Между тем я усложнил задачу и усадил собак на выдержку, перед тем как бросить мяч. И тут Геру, который к тому времени немного обиженно взирал на Янин триумф, – собаки, как известно, очень чувствительны к вниманию владельца, за которое борются даже в отсутствие другой собаки, – так вот, в этот самый момент Геру озарило.

Когда Яна по команде «Аппорт» бросилась за мячом, Гера сорвался вместе с ней, однако, пробежав метров 15, резко затормозил. Яна тем временем догнала мячик и бодро полетела обратно. И тут хитрец Гера, который сообразил, что похвалу Яна получает тогда, когда приносит мячик мне в руки, со свойственной ему лихой наглостью перехватил ее на подходе. Тюкнул своей головой решительно в Янин бок, так что она выронила мячик, подхватил его и отдал мне в руки. Я, смеясь, похвалил его и, в качестве эксперимента, бросил мячик еще раз, подав команду. Все повторилось и во второй, и третий раз в точности, как и в первый. Тут я прекратил эксперимент, жалко стало Яну, но Гера, которому для освоения приема и двух повторов было достаточно, с тех пор носил апортировку.

Много гуляйте со своей собакой, в достаточном объеме нагружайте ее тело и мозг на улице, займитесь с ней любым из многочисленных видов кинологического спорта, подходящим для ее размера и характера.

Итак, какие выводы мы можем сделать из всего прочитанного? Думаю, следующие: много гуляйте со своей собакой, в достаточном объеме нагружайте ее тело и мозг на улице, займитесь с ней любым из многочисленных видов кинологического спорта, подходящим для ее размера и характера, и с помощью разнообразных хитроумных игрушек дома приучите возиться с предметами, которые для этого предназначены… И все у вас будет хорошо!

Завершая тему всесторонней пользы «канов», и уж коли мы много времени уделили такому навыку, как апортировка, предложу желающим воспользоваться пошаговым руководством по обучению собаки навыку подачи предметов с помощью канов.

Общие соображения.

Правильное обучение любому навыку в общем виде стоит разделить на три «глобальных» этапа.

Этап 1. Формирование – когда подкрепляется каждое правильное выполнение приема.

Этап 2. Закрепление – когда выполнение приема подкрепляется в произвольном, так называемом варьируемом, режиме (то есть не каждый раз), что чрезвычайно эффективно для закрепления навыка, поскольку усиливает заинтересованность и концентрацию собаки.

Этап 3. Автоматизация – когда выполнение приема подкрепляется все реже и вводятся чуть более строгие элементы контроля при помощи различных средств дрессировки – поводка, ошейника и т. д.

Отдельно подчеркну, что для меня выполнение сформированного навыка не заканчивается моментальным выполнением команды собакой. Я считаю выполнение навыка и окончательное его формирование законченным, когда собака по команде сохраняет положение до тех пор, пока вы не разрешите ей сделать обратное.

Важно также отметить, что на этапе формирования, как правило, следует пользоваться так называемым методом последовательного приближения, то есть по возможности разбить элемент на множество мелких и приучать к ним собаку последовательно, не требуя выполнить команду сразу в «нормативном» виде.

И не забывайте хвалить вашего питомца в случае успешного выполнения приема – для собаки это очень важно!

Не забывайте хвалить вашего питомца в случае успешного выполнения приема – для собаки это очень важно!

Далее. Начиная заниматься с собакой аппортировкой, помните, что, несмотря на видимую простоту и естественность (собаки, как правило, любят играть с предметами), это так называемый «сложный навык», то есть навык, состоящий из нескольких элементов. Даже в самом простом варианте аппортировка состоит из следующих элементов: «схвати», «держи», «принеси» и «отдай».

Что касается «схвати», то все собаки не прочь схватить движущийся предмет – с той или ной степенью заинтересованности. По части «держи» – у многих представителей самых разных пород есть проблемы. Хотя следует отметить особо, что так называемые «рабочие линии» так называемых «пользовательских пород» не должны иметь никаких проблем с этими элементами. Как мы помним, главным критерием ранней диагностики щенков этих пород является как раз желание догнать, схватить и удерживать в зубах предмет. Все вместе это называется «комплексом преследования» – который в форме игры у охотничьих собак оттачивает будущий навык преследования и захвата реальной добычи, а у служебных – преследования и захвата злоумышленника.

Конечно, проблемы аппортировки у собак не заканчиваются только элементом «держать». Собаку, бегающую от хозяина с предметом в зубах и бросающую этот предмет при «поимке», я думаю, видели многие. То есть у многих неопытных дрессировщиков есть проблемы с подходом собаки по команде.

Особо отмечу, что обучение апортировке следует начинать со щенком с самого раннего возраста. Для удобства начинающих я разбил процесс обучения на сессии, но на практике собака может освоить прием значительно быстрее, нежели в теории. Следует также помнить, что скорость обучения очень индивидуальна и зависит от способностей двух участников процесса – собаки и ее тренера.

Начинать процесс обучения следует в хорошо знакомых щенку местах: в доме или во дворе, где находится его вольер, – если он у вас живет в вольере.

Замечу, что предварительное обучение не повредит даже собакам с выраженной склонностью к манипуляции предметами. Кроме того, и этому, собственно, была посвящена эта глава – в обучении собаки апортировке предмета мы можем держать в голове и другой смысл: собака, умеющая играть со «специальными» предметами, как правило, не портит другие – вашу обувь, мебель и предметы обихода.

Этот способ немного отличается от того, который я использовал, обучая Горку, он более осторожный и «пошаговый», что ли, но, думаю, тут важен принцип и ваше желание.

Но начнем по порядку.

Начинать процесс обучения следует в хорошо знакомых щенку местах: в доме или во дворе, где находится его вольер, – если он у вас живет в вольере.

Предварительное обучение собак со слабым комплексом манипуляции предметами.

Сессия первая.

Если ваш щенок или, что хуже, взрослая собака не очень охотно играют с предметами, я рекомендую следующий способ, основанный на пищедобывательной деятельности собаки.

Он, возможно, потребует от вас терпения, потому что придется формировать у собаки те способности, которых у нее нет от рождения.

Итак, вы приобрели специальную игрушку, в которую можно положить лакомство, – так называемый «кан». Игрушка должна быть такого размера, чтобы щенок или взрослый пес мог взять его в пасть.

Шаг первый.

Перед тем как заполнить «игрушку», подзовите питомца. Собака должна видеть процесс заполнения. Набейте игрушку лакомством – лучше сухим кормом или любыми другими кусочками, которые можно вытряхнуть из игрушки. Если собака крупная, сырая и тяжелая, лучше не кормить ее перед этим.

Шаг второй.

Предложите кан собаке – прокатите игрушку перед ее носом. Через какое-то время начнется процесс манипуляции: собака начнет катать предмет, хватать его зубами, подбрасывать, жевать. Когда игрушка будет «освобождена» – набейте ее снова. Для начала ограничьтесь одной набивкой, на следующий день можно сделать уже две. Никогда не набивайте игрушку более трех раз подряд. Потерпите какое-то время, не переходите к следующему этапу, дождитесь, пока игра с каном не превратится в регулярное и любимое занятие, а собака не будет уверенно показывать и предлагать вам пустой кан.

Внимание! Собака должна быть заинтересована в игре с каном – если она теряет к нему интерес, выдержите паузу и вернитесь к игре на следующий день, дав собаке немного поголодать.

Сессия вторая.

Она потребует от вас внимания и концентрации. Если ваш питомец заинтересованно играет с каном, активно манипулирует им, показывает его вам, можно переходить к следующему этапу.

Шаг третий.

Покажите пустой кан голодной собаке – привлеките ее внимание к предмету, катните его ногой со словами «Где игрушка?». Дождитесь, пока она не начнет манипулировать им – не возьмет его в пасть. Скомандуйте «Неси» («Держи»), одновременно отходя на шаг от собаки. Она сделает шаг вам навстречу. Если собака бросит кан, поднимите его, покажите ей и опять бросьте себе под ноги. Когда собака поднимет кан, перехватите ее и аккуратно извлеките предмет, скомандовав «Дай».

Набейте кан на глазах собаки и верните ей. Если собака быстро расправится с набивкой – повторите весь цикл еще раз. На фоне хорошей мотивации (то есть чувстве голода) цикл можно повторить и в третий раз.

Таким образом с собакой следует заниматься каждый день, и со временем она начнет приносить вам кан без всякой команды.

Шаг четвертый.

Когда собака принесет вам пустой кан, возьмите его, отбросьте недалеко и, указав на него рукой, скажите «Держи» или «Неси». Когда собака поднимет предмет, обязательно похвалите ее, заберите и наполните кан, вернув его в игру.

Внимание! Собака должна быть заинтересована в игре с каном – если она теряет к нему интерес, выдержите паузу и вернитесь к игре на следующий день, дав собаке немного поголодать.

Предварительное обучение можно считать законченным, когда по команде «Неси игрушку» собака приносит вам кан.

Глава 8. О собачьих драках.

Когда и почему? Общие соображения.

«Ваша собака на поводке? У вас мальчик? Он нас не тронет?» – мало кому из владельцев крупных собак не знакомы эти порой истошные крики, доносящиеся от движущихся встречным курсом владельцев собак. И я могу охрипнуть, без всякой надежды на успех крича в ответ: «Все в порядке, «наш» никого не трогает»… Мои заклинания не смогут развеять страхи другого собаковладельца – если он со своим псом хоть раз попал в переделку.

И, увы, многие из них имеют все основания опасаться за здоровье своих питомцев. И не потому, что у меня собака какой-то «не такой» породы – нет, просто огромное количество собак просто-напросто плохо воспитаны и неправильно выращены.

Мы очень часто забываем, что собака – не только член нашей семьи, но и стайный хищник по своей природе. Собака, как я уже говорил, по сути одомашненный волк. Конечно, искусственный отбор многие волчьи черты нивелировал, погасил, отбор на лояльность к человеку существенно изменил характер собаки, но в своей основе волчьи поведенческие модели социального поведения у нее сохранились. То есть собака при встрече с другими собаками ведет себя по определенным, доставшимся в наследство от волка правилам, соблюдая определенный ритуал, основные параметры которого имеют наследственную основу.

Агрессия, подчеркну, между особями одного вида – прежде всего средство регулирования социальной организации животных, то есть регулирования их отношений.

Да-да, агрессивное поведение имеет наследственную основу. Правда, особого гена агрессии, присущего отдельным породам, сколько ни пыжились разнообразные псевдоученые, чтобы его обнаружить, у собак найти не смогли. Почему? Дело в том, что существует множество видов агрессии. Агрессия, подчеркну, между особями одного вида – прежде всего средство регулирования социальной организации животных, то есть регулирования их отношений. В природе животные стремятся для начала просто испугать противника, повергнуть его в бегство, а сражаются лишь в крайнем случае. В норме точно так же бывает на нейтральной территории при встрече двух нормальных незнакомых собак, которые, ведут себя правильно, и, если их не провоцируют (вольно или невольно) хозяева или другие собаки, просто мирно разойдутся. А если и попробуют выяснить отношения – то это будет в большей степени демонстрация драки, нежели сама драка.

Другое дело, если встреча намечается на территории одной из собак – вот тут драка вполне возможна, по совершенно ясной причине: собаки, как и их предки-волки – существа территориальные, их сообщества занимают определенную территорию, на которой охотятся, растят потомков, в общем, живут. Очевидно, что свою территорию они будут защищать. Поэтому знакомство собак на территории одной из них (а такое часто бывает, когда к взрослой собаке, живущей в семье, присоединяется другая собака) – особый процесс, который строится во многом на нюансах поведения и должен проходить под строгим контролем хозяина, от правильного поведения которого зависит очень многое. Но об этом позже, и в принципе новичкам без «пригляда» опытного тренера лучше за это дело не браться вовсе.

И это только одна сторона медали. Другая сторона связана все с теми же индивидуальными периодами развития щенка. Все, что заложено природой в наследственности собаки, все основные поведенческие программы не проявляются автоматически, а должны быть развернуты и развиты в определенный период развития щенка. Для чего щенку необходимо общение с «правильными» собаками во время его роста? Неправильная социализация щенка очень часто приводит к тому, что он не умеет себя вести в собачьем обществе, что закономерно приводит к агрессии – либо его собственной, либо направленной на него.

Когда-то, еще в советские времена, когда собак на руках у владельцев было во много раз меньше, люди к дракам относились довольно спокойно, уж не знаю, хорошо это или нет. Большинство ходили на дрессплощадки, где были свои правила и обычаи. Новичкам объясняли, как вести себя во время драк.

Неправильная социализация щенка очень часто приводит к тому, что он не умеет себя вести в собачьем обществе, что закономерно приводит к агрессии – либо его собственной, либо направленной на него.

Существовал своеобразный кодекс поведения «собаколюбов», ныне, к сожалению, сильно подзабытый, который гласил «не гуляй с течной сукой там, где гуляют другие (дабы не свести с ума знакомых кобелей и не спровоцировать конфликт), снимай «строгач» перед тем, как твоя собака начнет взаимодействие с другой (дабы предотвратить возможность повреждения зубов другой собакой во время игры или столкновения), не позволяй большой собаке обижать маленькую» и т. д.

Соблюдение этих нехитрых правил существенно облегчало жизнь… С тотальным развитием любительского шоу-собаководства, с появлением многочисленных неофитов, «новых русских» и их «челяди», зачастую выгуливающей хозяйских собак, все здорово поменялось, правила во многом забыты, конфликты между собаками, даже незначительные, иногда, увы, заканчиваются и драками хозяев…

В принципе дракой может закончиться любая встреча двух незнакомых и уверенных в себе собак – при неправильных действиях хозяев. Обычно мы выгуливаем собак на поводках, отпуская их только в местах, где это можно делать безопасно – для собак прежде всего. И вот при встрече неопытные хозяева натягивают поводки и мешают собакам спокойно обнюхать друг друга. А ведь это первый из возможных способов спровоцировать собачью драку. Натянутый поводок мешает ритуалу, собака напрягается, это видит другая собака, которая может расценить ее поведение как угрозу. Кроме того, натянутый поводок всегда придает уверенность робкой собаке. А поскольку она не уверена в себе, эта ее неуверенность в 99 % случаев, когда поводок натянут, переходит в демонстрацию агрессии – рык, наскоки на другую собаку…

Почему натянутый поводок провоцирует агрессию, спросите вы? Да просто потому, что он воспринимается собакой прямым продолжением руки хозяина, а тесный контакт с хозяином любой домашней собаке придает прыти, порой излишней. Особенно если владелец неопытный и сильно нервничает. Его состояние неминуемо передается собаке – ведь собака, даже самая доминантная, очень внимательно смотрит на то, как ведет себя хозяин. Если нервничает – нервничает и собака.

Так что во время знакомства двух собак необходимо, чтобы поводки были провисшими, а хозяева располагались настолько далеко от собак, насколько это возможно. Ведь даже если драка начнется, помешать «бойцам» сцепиться хозяин, не рискуя получить «дырки» от собачьих зубов, будет уже не в состоянии.

Опытные собаководы (и я в их числе), владельцы воспитанных, обученных собак, встречаясь на открытых пространствах (в парках или за городом, там, где нет машин и скопления галдящих детей), если видят, что направляющаяся к ним навстречу собака спокойна и не ведет себя агрессивно, вообще знакомят своих питомцев без поводка. В этом случае при малейших подозрениях на начало конфликта они имеют возможность в буквальном смысле разбежаться, не провоцируя своим поведением (а за ним – см. выше – чутко следят собаки) драку. «Разбегание» – очень эффективное средство предотвращения драки. Убегающий хозяин лишает собаку уверенности в надежности тыла и провоцирует как минимум на компромисс.

Бывает, что к вашей собаке с лаем и угрозами подбегает мелкая – без поводка. В этом случае, если ваша собака на коротком поводке, она может расценить это как «наезд» на вас обоих – и попытаться ответить агрессору. Если вы не сковываете поводком ее движений, собака свободна и правильно воспитана, она, скорее всего, в ответ на это примет «осанистую» позу, постарается продемонстрировать себя, включит у скандалиста правильные механизмы поведения.

Во время знакомства двух собак необходимо, чтобы поводки были провисшими, а хозяева располагались настолько далеко от собак, насколько это возможно.

Таким образом, если встреченная «бесповодковая мелочь» грозно лает, рычит и скалится, особенно если у вас кобель, а лает на него сука, то с большой долей вероятности вашей собаке ничего не грозит. Но если ваши собаки одинаковых размеров, а незнакомец спокоен, напряжен и недружелюбен, поднимает хвост, кончики его ушей направлены вперед, а взгляд фиксируется на вашей собаке, если он пытается положить свою голову на холку вашему псу – скорее всего, он нападет!

Обычно перед самой атакой кобели немного замирают. После этого замирания вам останется только разнимать собак. Поэтому при малейших признаках напряженности – лучше разбегайтесь и отзывайте собаку и ни в коем случае не тяните ее за поводок, если он у вас в руках. Один-два резких коротких рывка за кончик поводка, и одновременно «включайте» ноги!

Что бывает, когда собаки, сами или в результате провокации владельцев, нарушают ритуал знакомства? Вот тогда и случаются грандиозные драки! Об одной из них я с некоторым содроганием вспоминаю спустя три десятилетия!

…Советские застолья… Время дефицита продуктов в магазине и их непонятно откуда взявшееся изобилие на столах… Самое трепетное в застольных посиделках времен развитого социализма – подготовка к ним. На стол водружаются могучие плошки с салатом оливье, остуженная в морозильнике дефицитная «Лимонная», режется тонкими кружочками не менее дефицитная копченная колбаса «Салями», вареная картошка, сырный салат, винегрет, зелень… Потихоньку собираются гости, с которыми в процессе извлечения из духовки запеченного в фольге куска говядины (супердефицит!) успеваешь пропустить по рюмочке… И вот от всего этого великолепия в один замечательный февральский день меня оторвал голос отца:

– Сынок, выведи минут на 15 Грина, прежде чем за стол садиться!

– А Маня? – спросил я, намекая на то, что собаку вполне может вывести погулять и моя сестра.

– Мне что, самому идти? – грозно спросил папа. – Маня салат режет!

– Ладно! – согласился я. Честно говоря, я не сильно и сопротивлялся, так, немного, чтобы скорее заявить о своих правах на свободу принятия решения в нашей непростой, устроенной с «закосом» на легкий авторитаризм семье. Вообще-то гулять с боксером Грином мне было не в тягость, напротив, я охотно это делал, вставая порой в 6 утра, чтобы успеть пройтись и позаниматься с ним до занятий в университете.

Грин, к слову, был удивительной собакой, с которой я постигал все премудрости дрессировочного процесса. После нескольких месяцев обучения нас из-за случившегося конфликта «попросили» с одной из площадок Москвы. Последнее обстоятельство заставило меня начать изучать теорию и практику дрессировки по имеющейся на руках доступной литературе, включая непереведенные немецкие (спасибо картинкам) и английские (переводил как мог) кинологические издания, которые я покупал в книжном магазине «Дружба» на тогдашней улице Горького. Но это к слову.

Грин был настоящим боксером тех времен, когда их еще считали служебными собаками. Он был могуч, атлетичен, с купированными ушами и хвостом, как все боксеры до начала 80-х, напоминал сложением, скорее, очень крупного питбуля (о которых мы тогда и слыхом не слыхивали), нежели современных нам потомков с утрированно-короткой мордой и килеобразной грудью. Грин был великолепно координирован, послушен (без поводка у моей ноги по команде «Рядом» он уверенно лавировал между прохожими, пересекая Новый Арбат – тогда проспект Калинина, буксируя при этом до самой школы повисшего на ошейнике моего младшего брата).

Грин был смекалист, благороден: дрался только с более крупными, чем он сам, собаками – и никогда с маленькими. Собственно, это его «благородство», объясняемое, впрочем, особенностями формирования характера – об этом позже – и позволяло относительно спокойно гулять с ним без поводка: маленьких собак, которых всегда было больше, чем больших, он не замечал, а перед появлением больших я обычно успевал «сажать» его на поводок.

…Ну что ж, ноги в руки, наскоро накинув куртку, я выскакиваю с Грином в наш маленький дворик на Серебряном, еще не отделенный заборами от сопредельных территорий, и спускаю с поводка. Он спокойно и деловито обнюхивает кустики, перед некоторыми (загадка для исследователя: почему именно перед ними, ведь уверен, непомеченных кустиков во дворике не осталось!) задирает лапу. Пятнадцать минут, как мне кажется, тянутся вечно…

Замечаю мужичка, которого, сопя и задыхаясь, тащит в нашу сторону на поводке маленький фокс. Никакой агрессии у фоксика я не заметил: так, тянет поводок – обычное дело, все мелкие собаки того (а порой и нашего) времени так себя вели.

– Ваша собака кусается? – кричит мне мужичок, в более близком приближении скорее смахивающий на типичного арбатского «джентльмена» той поры. Несмотря на страшный дефицит всего, в том числе и модной одежды, фоксовод был аккуратно и модно одет с намеком на просвещенную Европу – спасибо братьям по социалистическому лагерю, продукцию легкой промышленности которых можно было купить на так называемые «чеки», сертификаты (тем, кому они полагались) в спецмагазине «Березка».

– Да нет, – уверенно отвечаю я, – он маленьких не трогает. – Действительно, не трогал, а персонально к фоксикам Грин относился даже дружелюбно, рычащих кобелей этой породы просто игнорировал, а соседской суке оказывал знаки внимания – любил поводить ее по двору, аккуратно забрав зубами поводок из рук хозяйки.

– Отлично! – произнес «джентльмен», раскуривая трубку. – Пусть побегают! – и с этими словами спустил хрипящего фоксика с поводка.

Я не успел не то что произнести ни слова, а даже удивиться, как произошло то, чего я никогда не видел у собак ни до, ни после описываемых событий. Сосредоточенно и целеустремленно, молча, не издав до поры ни звука, фокс буквально в десятые доли секунды преодолел расстояние, отделявшее его от Грина, и, издав зверский рык, вцепился ему в опорную заднюю лапу. Другую лапу Грин в этот момент высоко задрал – для прицельного оставления на максимальной высоте пахучего послания арбатским собратьям. Мы с «джентльменом» даже дернуться не успели. К моему изумлению, Грин, несмотря на вероломную атаку, не прекратил процесс обрызгивания кустика ровно отмеренной для того дозой. После чего мгновенно извернулся и сверху вцепился фоксу в холку. Сделал он это молча, но при этом яростно и стремительно.

Действительно, произошло невероятное нарушение собачьего этикета. Ладно что фоксик напал без предварительного, так сказать, объявления войны, без взаимного обнюхивания, задирания хвостов, демонстраций – это у собак бывает (когда они очень хорошо знакомы и являются «старыми врагами» и в результате выученного поведения, сформированного после нападения другой собакой, но об этом позже). Но фокс напал на собаку, занятую по собачьим законам священнодействием – собаку, перемечивающую территорию! Напал, даже не дожидаясь окончания процесса!

В 999 999 случаях из миллиона, если одна агрессивная собака на улице увидит другую «в процессе», так сказать, она переметит ее свежую метку! Дождется окончания процесса и переметит и лишь потом начнет драку – иначе в чем ее смысл? Драки ведь устанавливают иерархию в собачьем мире, их изначальная цель (не будем говорить о выученном поведении) – доказать свое лидерство, не более того. Перемечивают территорию собаки примерно с той же целью – их послание означает: я тут, это моя земля, я тут главный! Другое дело, что между посланием и желанием в бою отстаивать его содержание у собак очень большая дистанция – можно ведь и демонстрациями добиться своего.

Собаки и мы. Записки дрессировщика

Кроме того, перемечивание входит в ритуал этих демонстраций – по оставленному и, безусловно, нуждающемуся в немедленном перемечивании пахучем сигнале собака узнает о физическом состоянии соперника, грубо говоря, об уровне тестостерона, адреналина и, следовательно, статусе и готовности выяснять отношения при встрече. К слову, и это научно подтверждено, свои метки собаки не перемечивают, отличают их от меток собратьев, такой своеобразный пример самосознания…

…Но этот фокс, вероятно, и был той самой одной собакой на миллион, которая нарушила все мыслимые и немыслимые собачьи законы.

«Смерть отступнику», – подумал Грин и, посильнее сжав челюсти, начал трепать нахала. Поскольку своими челюстями Грин, бывало, хватал и, соответственно, прокусывал надутый футбольный мяч, захват был очень глубоким. Я, не успев испугаться, бросился спасать «ненормального» фокса.

Тут наш разговор немедленно переходит к тактике растаскивания сцепившихся во время драки собак. Обычная в таких случаях практика – растаскивать дерущихся собак за задние лапы. Каждый забирает свою собаку, но делать это надо синхронно – одновременно схватив, если это возможно, за задние лапы в области паха. Тянуть дерущихся в таком случае можно только тогда, когда они пытаются изменить положение хватки – чтобы дополнительно не травмировать. Лучше синхронизировать свои действия с подачей команды (допустим, «Дай», «Брось» или сигналом к прекращению действий – «Нет», «Фу») и ни в коем случае нельзя тянуть собаку во время плотного захвата – в этой ситуации собаки получают самые страшные раны.

Кстати, разнимая собак, нельзя орать, пусть даже подавая по многу раз те самые команды – это только заводит бойцов. Кроме того, ни в коем случае нельзя (если соперники равны по своим размерам) фиксировать только одну собаку – она может получить тяжелые травмы, не имея возможности защищаться. Очень удобно разжимать челюсти плотно схватившихся собак деревянной палочкой – но для этого нужна сноровка. Так что лучше бы, конечно, драк избегать. Но в тот раз нам не удалось…

В сложившейся ситуации все было не по правилам. Схватив Грина первым, что с учетом разницы весовых категорий и того факта, что он к тому времени оторвал фокса от своей лапы и придавил к земле, я крикнул незнакомцу, у которого изо рта выпала от изумления трубка:

– Разнимаем! Хватайте свою, когда я оттяну свою!

Ответ был не менее изумительным:

– Я не могу, у меня больное сердце!

– И вы гуляете с ненормальной собакой, которая в такой ситуации нападает на других собак? – возмутился я, держа Грина за задние лапы, практически оторвав его от земли.

Разнимая собак, нельзя орать, пусть даже подавая по многу раз те самые команды – это только заводит бойцов. Ни в коем случае нельзя фиксировать только одну собаку – она может получить тяжелые травмы, не имея возможности защищаться.

– Вы же сказали, что он у вас не дерется! – эмоционально ответствовал джентльмен.

– А что бы вы сделали на его месте? – возмутился я, вступившись за Грина. – Если бы вас в такой момент укусили?

– Да, вы правы, – сказал джентльмен после небольшой паузы, во время которой он, видимо, мысленно воспроизвел картину вероятного нападения на свою ногу в момент, так сказать, мечения территории. – А что же теперь делать?

– *** мать! – не удалось мне выдержать предложенную стилистику беседы. – Буду разнимать!

Для начала я попробовал одной рукой перехватить Грина за ошейник, чтобы, как говорят тренеры «механикой» заставить бросить фокса.

– Гриня, дай, малыш! – крикнул я, но только усугубил ситуацию: почувствовав опору, Грин, отсалютовав моему голосу энергичными взмахами обрубком хвоста, успел поудобнее перехватить свисающего у него из пасти яростно рычащего фокса и, к моему ужасу, стал медленно его поджевывать – ну прямо как бульдог из повести Джека Лондона «Белый клык» – неумолимо двигаясь челюстями по направлению к затылку агрессора.

Идея заставить Грина выплюнуть фокса, воздействуя ошейником, была неудачной – очень уж могучей была шея у Грина… Как-то во время моих дрессировочных опытов с ним он одним движением порвал монолитный металлический «строгач», после чего с достоинством пошел у моей ноги. Что было весьма кстати – мы пересекали Старый Арбат с его весьма интенсивным в ту пору автомобильным движением. Но вернемся к эпохальной битве.

Между тем у меня начала затекать спина, а исправить ситуацию не удавалось. От отчаяния я одной рукой схватил Грина за гениталии, о чем жалею до сих пор, прости, прости меня, старый друг, но и это не помогло, а только усугубило ситуацию, так как я перестал той самой рукой фиксировать Грина. Джентльменоподобный владелец фокса продолжал в ужасе молча взирать на происходящее. Посмотреть было на что.

Куртка моя спереди была перемазана слюной и кровью соперников. Я упал на колени в снег – чтобы как-то облегчить нагрузку на занывшую спину. Руки налились свинцом, пот заливал глаза. Фокс между тем с грозного рыка перешел на визг, что не добавляло картине оптимизма. Попробовал уговорить Грина – он каждый раз реагировал на мои слова энергичным повиливанием хвостика, что, однако, не мешало ему поджевывать сошедшего с ума оппонента. У меня перед глазами начали всплывать финальные аккорды сцены битвы Белого Клыка с бульдогом из одноименной повести Джека Лондона. И тут мне внезапно вспомнилось, что от удушения бульдогом Белый Клык был спасен весьма простым способом! Бульдогу, как помнит каждый, кто читал это гениальное по своей энергетике произведение, разжали челюсти револьвером.

– Нет, это не годится, – подумал я. – А вот палка бы пригодилась.

На наше счастье, какое-то время назад у нас появился заинтересованный зритель – проходивший мимо работяга, по виду из сотрудников коммунальных служб, типичный такой для советского времени повелитель «ключа на 12», кранов, пакли и резиновых прокладок. От него приятно попахивало недорогим портвейном. «Хлеб» он уже получил, сейчас ему бесплатно давали зрелище.

– Мужик, будь другом, дай какую-нибудь палку.

– Сейчас, – живо откликнулся мужик и протянул мне невесть откуда появившийся в его руках отрезок водопроводной трубы. Он был воодушевлен, ему, очевидно, хотелось поучаствовать в процессе.

– Засунь его себе в…. – у меня окончательно сдали нервы. – Деревяшку какую-нибудь дай, будь человеком.

– Не вопрос, – деловито ответил мужик, куда-то резво сбегал и принес мне палку.

К счастью, диаметр палки был, как говориться, в самый раз… И я сделал то, что, по идее, надо было сделать с самого начала. В общем, я еще раз перехватил Грина левой рукой за ошейник, а правой аккуратно поглубже засунул ему палку в щель между челюстями, слегка надавил на язык, и, о чудо, Грин выплюнул противника!

Джентльмен наконец вышел из ментальной комы и, подхватив тихо скулящего фокса на руки, спросил:

– А мне теперь что делать?

– Бегите к ветеринару, немедленно! – выдохнул я и, прицепив Грина на поводок, побежал домой. Как выяснилось, 15 минут растянулись на 40 с лишком. Но этого никто, похоже, не заметил. Ждать меня никто не собирался, веселье было в разгаре. Грин, на котором не было практически ни царапинки, после того как я обтер его морду, шею и плечи мокрым полотенцем, а затем и раствором хозяйственного мыла – лучшим средством дезинфекции при собачьих драках, шумно попив воды из-под крана в ванной, нырнул под стол, в ожидании случайного падения чего-нибудь съестного. Я, схватив кусок марли, дрожавшими от усталости руками замыл перемазанную куртку и решительно сел за стол – снимать стресс… Что стало с «сумасшедшим» нарушителем собачьего этикета, я не знаю, надеюсь, фокс отделался парой швов (зубы у Грина были мелковаты для причинения совсем уж страшных повреждений), джентльмена того мне в арбатских дворах и закоулках больше встречать не доводилось, но, думаю, свою собаку он с поводка больше не спускал…

Видимо, это карма, но похожая ситуация почти в мельчайших деталях повторилась со мной годы спустя.

…Как-то раз теплой летней ночью, часов в 12, уложив детей, решили мы с моей женой Леной прогуляться с нашим Герой, американским стаффордширом по паспорту, по тихим и темным московским дворикам. Гуляем, разговариваем о чем-то своем, никого, как говорится, не трогаем. В одном из двориков нам навстречу выдвинулась парочка молодых людей с крупной немецкой овчаркой на поводке. Это был «немец» нормального телосложения, с более или менее нормальными, в отличие от современных нам его выставочных собратьев, конечностями, но, как показали дальнейшие события, со скверным характером.

Между тем молодые люди, пошушукавшись, спустили кобеля с поводка – мы даже и предупредить их не успели, что делать этого не стоит.

Наш Гера был большим специалистом по выяснению собачьих отношений и в случае агрессии спуску никому не давал. И хотя он был весьма приличных, для своей породы, размеров, весил килограммов тридцать пять, был серо-тигрового окраса, что делало его практически незаметным в сумерках. Во всяком случае, в визуальном восприятии, особенно ночью, в неясном свете фонарей, окрас сильно уменьшал его в размерах.

Как я сейчас понимаю, молодые люди были искателями приключений, развлекающимися тем, что подтравливали свою собаку на других, особенно тогда, когда были уверены в безнаказанности. К сожалению, таких и сейчас немало… Они развлекаются, а страдают их собаки… Ребята, видимо, не разглядели, на какую собаку они натравили своего пса. Между тем овчарка с ходу набросилась на Геру. Она не мешкала, зато чуть опоздала с решением моя жена. Она попыталась поводком оттянуть Геру в сторону от неминуемого столкновения, что сковало его движение и позволило овчарке первой схватить его сверху за шею.

– Теперь разбирайся с ними сам! – свой гнев супруга неожиданно переадресовала мне, и с этими словами одним движением отцепила Герин поводок от ошейника. Действие в этой ситуации более чем разумное – почему мы должны давать чужой собаке возможность калечить нашего пса? Освободившись от хозяйских пут, Гера, которого сверху за загривок держал овчар, немного «раскачав» соперника рывками, схватил противника снизу за шею, подвернулся под него и, сделав резкое круговое движение, совершил некое подобие броска через плечо, после чего овчарка оказалась под ним. Молодые люди, которые до этого момента, посмеиваясь, обсуждали ситуацию, с изменившимися лицами побежали к нам.

– Что же теперь делать? – испуганно спросила девушка.

– А что вы собирались делать пять минут назад? – спросил я. – Мы так можем и подождать.

– Ой, простите нас, – запричитала девушка.

– Ну, давайте разнимать. – Мне было искренне жалко овчара, ставшего жертвой амбиций молодых идиотов-хозяев. – Это хоть умеете? – спросил я.

– Умею, – сказал молодой человек и зашел в тыл своей, прижатой Герой к асфальту собаке.

– Ну, на «раз-два-три» – взяли! – и мы синхронно взялись за собак.

Поскольку овчар был вроде бы надежно зафиксирован своим хозяином, я одной рукой зажал заднюю часть корпуса Геры у себя под мышкой, а другой рукой перехватил его за ошейник и скомандовал: «Дай!».

Гера стал потихоньку ослаблять захват, но тут подловатый юноша приотпустил свою собаку. Почувствовав некоторую свободу и поддержку хозяина, овчар немедленно попытался взять реванш и прихватил Геру за щеку – аккурат возле моей руки. Геру это страшно возмутило, он резко крутнул всем телом и перехватил «немца» поплотнее. Овчар слегка взвыл и отпустил Геру.

– Эй, возьми себя в руки! Держи собаку! – опять крикнул я молодому человеку.

– Случайно вышло, – соврал тот, – держу, держу я.

– Ну, лучше держи, давай, – сказал я и повторил процедуру. – Гера, дай.

Гера потихоньку ослабил захват, и тут повторилась та же история – молодец приотпустил овчара, овчар перехватил Геру в миллиметре от моей руки. Я ослабил давление на Геру, Гера опять резко болтанул телом, перехватил овчара… и прекратил реагировать на мои команды. То есть он вилял мне хвостом, косил глазом, но не отпускал, всем видом говоря: «Нет у меня к тебе больше доверия, папа».

Хозяйка овчара бестолково крутилась вокруг нас, причитая:

– Ой, а что теперь будет? – Толку от нее было – ноль.

Дело, как мы помним, было летом, в переулках между домами послевоенной постройки, коих так много в районе Новослободской, окна многих квартир были открыты. В одном из них, на первом этаже, на наше счастье, привлеченный шумом, появился небритый мужик в семейных трусах, майке-алкоголичке и с беломориной в зубах.

– Чем помочь, мужики? – сказал он приятным бархатистым голосом дворового мачо, предварительно и со знанием дела оценив обстановку. Вот за это я люблю соотечественников – за вечное желание поучаствовать в драке. Ну, или почувствовать себя сопричастным к ней.

– Ведро с водой можешь дать? – спросил я. Вообще, «разливание» водой – довольно распространенный способ прекращения собачьих драк. Выглядит он так: двое держат псов – каждый своего, а третий выплескивает на них воду. Обычно это действует отрезвляюще, и не только на собак. Этот метод в обычных условиях вполне действенный. Но, видимо, не в данном случае. Хотя об этом мы знать не могли.

– Сей момент, – сказал мужик и куда-то скрылся. Через пару минут он уже передавал Лене ведро, которое она тут же опорожнила на бойцов.

Никакого эффекта. Как только мне удавалось разными манипуляциями ошейника ослабить Герину хватку, молодой человек приотпускал овчарку, которая начинала бешено лязгать зубами около моей руки. Гера, видя и чувствуя это, усиливал хватку. Мне все это порядком надоело, поэтому я крикнул жене:

– Надень ему ведро на голову! – Моей боевой жене не надо было объяснять, кому именно надеть.

– Сейчас, – твердо сказала Лена и с ведром в руке решительно шагнула к нам. Парень от неожиданности даже присел. Судя по всему, он подумал, что моя реплика была направлена на его нейтрализацию. Думаю, у моей супруги в этот момент действительно было сильное желание треснуть его ведром по голове. Но с этим можно подождать, наверное, решила она, а сейчас собак разнять надо.

Поэтому, не мешкая, Лена надела ведро на голову овчарки. У Геры от неожиданности – где враг? куда делся? – широко открылись глаза. Не видя более перед собой соперника, а наблюдая лишь гулко сопящее ведро, он наконец отпустил врага полностью.

В ситуации, когда на голове у его собаки ведро, отпускать овчарку снова в бой молодец не решился. Решив, видимо, что и хитростью нас не одолеть – мы похитрее оказались, – он подхватил своего пса и скрылся вместе с охающей подругой в переулках.

– Спасибо вам большое, – сказала, обаятельно улыбаясь, моя жена, передавая ведро мужику из раскрытого окна.

– Да что уж там, – в этой реплике чувствовалась искренняя теплота. – Вам, ребята, спасибо, – голосом главного героя фильма «Крестный отец» сказал небритый мачо, – давно такого не видел, – осклабился он, не выпуская беломорину из зубов.

– Чудесно прошлись, – сказал я жене.

– Ага, – сказала она, – но собачку выгулять надо! – и мы пошли в обратном направлении.

…Если кому-то показалось, что я смакую подробности собачьих драк, то это не так. Я лишь рассказываю во всех подробностях, что их течение и исход бывает очень трудно предугадать, последствия в той или иной степени вредны, иногда фатально вредны для собак.

Вот и в этом случае нам пришлось промывать ссадины, оставленные зубами овчарки на Гериной щеке, «замыливать» их хозяйственным мылом. Ему это удовольствия не доставило, а мы, вместо того чтобы спокойно погулять-поболтать без детей, вынуждены были разнимать собак… Более того, я уверен, что молодым людям с овчаркой пришлось совершить не один визит к ветеринару, собаку наверняка пришлось штопать, гной от раны отводить канюлями… Все это овчарке удовольствия не доставило, однозначно! И почему она должна расплачиваться из-за амбиций хозяев?

Ну хорошо, у нас был непобедимый Гера, который мог и за себя, и за нас постоять… А что в такой ситуации делать владельцам маленьких собачек, когда на них с явной агрессией несется чужая собака? И как отличить агрессию от желания собак познакомиться?

Для начала надо постараться успокоиться и попытаться понять, что происходит на самом деле. Большая собака, если ее хозяин не совсем уж конченый идиот и знает привычки своей собаки, бежит к вам скорее всего в поиске новых знакомств. Нападающую собаку можно распознать по сосредоточенному выражению морды, уши у нее направлены вперед.

Между тем очень часто бывает, что хозяйка (или хозяин, что тоже бывает) маленькой собаки впадает в панику, начинает истерически кричать, угрожать всем немыслимыми карами и… хватает свою собачку на руки. Это фатальная ошибка. В этой ситуации любая собака, большая или маленькая, даже если она изначально собиралась просто познакомиться с мелким незнакомцем, может резко изменить планы – и попытаться схватить его. Эта ситуация опасна не только для собаки, но и для ее владельца: закрывая собачку руками, можно получить укус вместо нее. Нападающий попросту может промахнуться.

Но почему планы нормальной, дружелюбной собаки резко меняются? Почему так происходит? С точки зрения собаки – ничего криминального, как раз наоборот. По ее, собачьему, разумению, вы не берете малыша «на ручки». Если вы кричите, ругаетесь, потом резко нагибаетесь и берете собаку руками, то в глазах чужой собаки вы ловите, хватаете ее. Именно это с большой долей вероятности провоцирует «пришельца» принять посильное участие в «охоте» на меньшего собрата.

Был случай, когда кобель, ни разу в жизни не нападавший на щенков, более того, воспитавший по крайней мере с десяток собственных потомков, издалека бросился на малыша – щенка-спаниельку, которого хозяйка с визгом подхватила на руки. Ситуацию усугубило то, что в момент, когда кобель подбежал, хозяйка умудрилась еще и резко повернуться от него, держа собаку в руках. Пес, естественно, промахнулся, попал хозяйке в предплечье, что парадоксальным образом немедленно успокоило визжащую женщину, она выпустила щенка… И все закончилось – кобель дружелюбно обнюхал песика, повилял ему хвостиком, лизнул хозяйке укушенную руку и пошел по своим делам. Собаки спокойно разобрались, а вот рука у хозяйки зажила не сразу… Всего этого можно было избежать, если бы она вела себя правильно. От себя добавлю, что, будь на месте подбежавшего какая-нибудь крупная охотничья собака – борзая или гончая, или, не дай бог, среднеазиатская овчарка, все могло бы закончиться куда печальнее.

Наиболее эффективный способ справиться с нападением – предотвратить его. Если у вас есть малейшие сомнения в том, какая собака движется вам навстречу – неважно, на поводке или без, поинтересуйтесь, не опасна ли собака вашего визави. Если есть малейшие сомнения – разворачивайтесь и спокойно удаляйтесь в другую сторону.

Между тем следует заметить, что некоторые суки, самых разных пород собак – от овчарок до лабрадоров, вполне могут нападать на «чужих» щенков. Такое не каждый раз, но случается.

Бывает также, что на прогулке вы встретитесь с неадекватными людьми, которые знают, что их собака – «агрессор», но не предпринимают не малейших попыток предотвратить нападение на вашу собачку. Что делать в таком случае?

Наиболее эффективный способ справиться с нападением – предотвратить его. Гуляя с собакой, не болтайте по мобильнику – внимательно смотрите по сторонам. Если у вас есть малейшие сомнения в том, какая собака движется вам навстречу – неважно, на поводке или без, лучше издалека и спокойно – и тут мы возвращаемся к началу нашей статьи – поинтересуйтесь, не опасна ли собака вашего визави. Если есть малейшие сомнения – разворачивайтесь и спокойно удаляйтесь в другую сторону. Отстаивать свои права гулять именно тут – не стоит. Собака не должна быть заложником ваших амбиций. Сделайте лучше крюк – это полезно во всех смыслах. Ну а если вам совсем невмоготу и хочется взять собачку на руки, лучше сделать это заранее, закрыв для начала ее своим телом из поля зрения другой собаки.

Когда и почему? От общего к частному.

Но откуда вообще берутся собаки-агрессоры? Или агрессия характерна для какой-то одной породы? Наиболее устойчивым и, я бы сказал, до безнадежности тупым заблуждением обывателей, сформированным, впрочем, многолетней пропагандой, является наделение так называемых собак буль-типа особой агрессивностью.

Удивительно, но многочисленных обывателей не смущают тысячи роликов на Ю-тюбе, миллионы фотографий в соцсетях, демонстрирующие сценки из безоблачной жизни всевозможных булей, стаффордов и т. д. в компании с детьми, неизлечимо больными людьми, другими собаками, кошками и даже цыплятами. Не смущают многочисленные титулы «Собака года», «Собака-терапевт», «Собака-герой», завоеванные этими собаками, не смущают телепередачи, вроде шоу Цезаря Милана, и даже поддержка президентом США Обамой (который, понятное дело, нам не указ, но все же, все же…). Как же – это же собаки «для боев». Никого не смущает тот факт, что предки всех собак группы молоссов, включая апоплексичных ныне мастифов, сопящих бордосов и лучших друзей ветеринара – английских бульдогов, были травильными собаками…

Между тем любой тренер-кинолог расскажет вам, как он укрощал агрессивного лабрадора, злобного спаниеля или невменяемого шпица. Не говоря об овчарках, ризенах и доберманах. А злобно бросающиеся на каждого встречного «декораты»? И ведь собаке, на которую напали, трудно объяснить, что с этим боксером, скажем, можно драться, а вот этого очаровательного, но глупенького и оттого агрессивного пекинеса трогать не надо – он же маленький… С другой стороны, и пекинесу лучше не становиться объектом нападения среднеазиатской овчарки.

Агрессия к другим собакам встречается у представителей любых пород, и лишь последствия ее разные – в зависимости от размеров агрессора. И я не побоюсь категорично утверждать, что все трагедии, которые случаются на почве собачьих драк, происходят при прямом попустительстве людей. Итак, в чем причина?

Тут нам вновь придется вспомнить прочитанное. Ну, и обсудить кое-какие факты.

В настоящее время общепризнано, что прямым предком собаки был волк, возможно, один из его вымерших подвидов. Поскольку волки и собаки легко гибридизируются, ученые, которые ориентируются не только по ископаемым останкам, но и по данным молекулярно-генетических исследований, до сих пор не пришли к однозначному выводу относительно того, где и когда проходило одомашнивание волка. Более того, существует мнение, что геном собаки отличается от генома волка не более, чем геном одного подвида отличается от генома другого.

То есть собаки – это такие «домашние волки». По всей видимости, одомашнивание произошло немного ранее 40 тысяч лет назад, во всяком случае, по последним данным молекулярно-генетического анализа найденного у нас на Таймыре ископаемого то ли волка, то ли собаки. Где именно начинался этот процесс? Вопрос остается открытым – есть разные гипотезы на этот счет, на родину одомашнивания претендует Ближний Восток и, конечно, Китай, который, по уверениям местных ученых, является родиной если не слонов, то первых птиц совершенно точно. Но скорее всего эпохальное, не побоюсь этого слова, событие произошло где-то недалеко от описываемой мной находки.

Очевидно, что предпосылкой к одомашниванию должно было служить такое свойство, как лояльность к человеку. Обычно волки избегают человека, хотя и нападают на его скот. Да, в прошлом и одинокими путниками, как говорится, не брезговали. Поэтому та группа волков, представители которой подверглись одомашниванию, вероятно, имела особую мутацию, обеспечивающую им лояльность к человеку, о чем мы подробно писали выше.

Сосуществование животных разных видов в природе – не такое уж редкое дело. Степень взаимодействия в этом случае может быть разной: от создания так называемых межвидовых агрегаций, которые помогают наиболее эффективно использовать пищевые ресурсы (многовидовые скопления дельфинов и китов, копытных в Африке), – до извлечения из этого сосуществования взаимной выгоды (такие отношения в общем виде называются симбиотическими).

Наиболее интересным для нас примером является взаимная «терпимость» медвежьих павианов и бездомных собак в Южной Африке, абиссинских волков и близких родичей павианов – гелад в Эфиопии. Чуткие шакалы предупреждают гелад о подходе врагов, волки умело используют шумную толпу обезьян при ловле грызунов. Судя по всему, представители рода канис вообще довольно часто вступают во взаимодействие с приматами. Собаки-парии в Индии довольно плотно взаимодействуют с местными «Бандар-Логами» – лангурами и макаками.

Еще раз напомню, что в своей книге «Собаки. Новый взгляд на происхождение, поведение и эволюцию собак», изданную у нас в 2005 г., Лорна и Раймонд Коппингеры высказывали предположение о том, что предками собак была группа волков, приспособившаяся кормиться отбросами у стоянок древних людей. И главенствующую роль в создании такой агрегации волков и людей играло повышение лояльности волков-мусорщиков к человеку, снижение присущей другим волкам боязни человека. С деталями этой концепции можно спорить (были ли эти волки примитивными мусорщиками, или они кооперировались с человеком в совместных охотах), для нас важен факт, что у одомашнивания собаки были биологические предпосылки.

То есть, по своей сути, собака должна быть покладиста в отношении человека. Но то, что работает в отношении между двумя видами – если не вмешивается впоследствии искусственная селекция, – не работает при внутривидовых отношениях.

Отбор на лояльность – главная предпослыка одомашнивания животных. В результате у собак происходит так называемый импринтинг – запечатление или социализация не только особей своего вида, но и человека. В любом случае в результате эволюции социальное поведение собак претерпело некоторые изменения. Главное из которых заключается в том, что, в отличие от волков, у бездомных и одичавших собак сука, как правило, выращивает щенков без участия кобеля (во всяком случае, на ранних стадиях их индивидуального развития). Это вполне объяснимо: домашней собаке волк-отец, который делится с сукой добычей, не нужен – его функцию успешно выполняют люди, в стабильной обстановке, в том числе социальной – среди братьев и сестер, с матерью и иногда отцом.

Очень важным периодом у собак и волков является период с 20-й по 84-й день. В возрасте 8–10 недель волчата постепенно переходят с материнского молока на пищу, которую им отрыгивают родители или приносят в пасти. Волчата соревнуются за пищу, и в этом соревновании выстраивают иерархические отношения, они учатся правилам общения во время выяснений – «кто сильнее». Эти взаимодействия обеспечивают социальную обстановку, в которой учатся волчата. Аналогичным образом работает механизм социализации у собак. В нежном возрасте общение с братьями и сестрами помогает малышам научиться управлять и пользоваться своим моторным поведением. Например, щенки во время возни учатся пользоваться укусом именно как средством общения. Точно так же они учатся вовремя принимать позу подчинения.

Но собаки – все же не волки. У собак, живущих с людьми, пищу в «логово» приносит не папа-волк и не дядя-волк, а человек. Однако, с точки зрения общественного поведения, щенки испытывают недостаток контактов – ни дядя, ни папа, ни старшая сестра (как это принято у диких волков) к ним не заходят. Поэтому в этот период очень важно регулярное общение людей со щенками. Именно тогда и происходит социализация собак не только с себе подобными, но и с человеком.

К слову, некоторые ученые выделяют также процесс «вторичной социализации», которая почти наверняка основана на процессах, близких к процессам ассоциативного научения и сильно напоминает процесс приручения, аналогичный процессу приручения диких животных.

По их мнению, именно благодаря вторичной социализации щенки, прошу прощения за тавтологию, могут быть социализированы к человеку или различным видам животных, включая обезьян, кошек или кроликов. Этот феномен используется при выращивании собак, которые охраняют домашний скот, которые растут в окружении животных тех видов, которые они должны будут охранять. Именно этот феномен, вероятно, обеспечивает сосуществование обезьян и собак-парий в Индии и Южной Африке, а также из абиссинских шакалов и гелад в Эфиопии.

Общения с человеком недостаточно для правильной социализации щенка! Он обязательно должен общаться со сверстниками и взрослыми собаками.

Ну а для нас важен тот факт, что общения с человеком недостаточно для правильной социализации щенка! Он обязательно должен общаться со сверстниками и взрослыми собаками.

Ранний опыт общения с себе подобными очень важен для собак. Так, в 1995 году Серпеллом и Яго было установлено, что «агрессия доминирования», то есть стремление с помощью зубов выяснить, «кто сильнее», чаще встречалась у собак, купленных в зоомагазине, или тех, которые серьезно болели до годовалого возраста. То есть агрессорами становились те собаки, которые были ограничены в общении с себе подобными в период социализации. Ну, и еще важно добавить, что исследователями поведения собак Годдардом и Бейлхарцем в 1984 году было проведено любопытное исследование. Если щенков в возрасте до 12 недель чем-то или кем-то пугали, то впоследствии взрослые собаки в соответствующих ситуациях демонстрировали и пассивно– и активно-оборонительную реакцию! В ситуациях, которые в детстве у собак вызвали страх, во взрослом возрасте они были агрессивны!

Берегетись дураков!

Теперь вы понимаете, как «сложно» взрослеют щенки, как много времени им отведено природой на разучивание форм и элементов общественного поведения? Механизм их социального созревания очень важен для формирования ритуалов встреч и знакомств. Без них в общественной жизни собак наступил был полный хаос. Который, впрочем, и случается, если механизм формирования правильного поведения был нарушен.

Как мы писали выше, для нас важно понимать, что внутригрупповые и межгрупповые взаимодействия у собак мало отличаются от волчьих. Конфликты у тех и у других довольно строго регламентированы, в норме драки происходят по определенным законам, не имея обязательной целью убийство оппонента. И у волков, и у бездомных собак драки «до победного» случаются только во время пограничных конфликтов. С домашними собаками все немного сложнее.

Во первых, бывает, что конфликтуют собаки совершенно разных весовых категорий, в результате чего большая собака, сама того не желая, может стать причиной гибели маленькой. Во-вторых, и это прямо выходит из нашего нелирического эскурса в науку о поведении собак, то, что люди часто считают особым, специфическим признаком той или иной породы (особенно здесь достается собакам так называемого буль-типа) – якобы спонтанная агрессия и неумение остановиться во время драки – на самом деле является примером выученного поведения, то есть такого поведения, которому собака научилась – причем не по своей вине, а по вине человека – в период индивидуального развития…

Как-то раз, теплым летним вечером, я и моя жена Лена стояли на балконе наших друзей, супругов Пети и Иры. Девушки курили и бойко беседовали о чем-то важном, о том, сокровенный смысл чего всегда ускользает от мужчин. То есть – ни о чем. Мы с Петей неторопливо обсуждали благотворное влияние китайской гимнастики тай-цзыцюань на поддержание физической формы.

– Ой, – внезапно сказала Ира и выразительно округлила глаза. Ира была актрисой не только по профессии, но и, так сказать, по состоянию души.

– Что «ой»? – с оттенком усталой иронии в голосе спросил Петя.

– Инопланетное существо идет! – сказала Ира, и, красиво изогнув талию, повернулась к нам всем телом. Ее ресницы совершили плавный взмах, вверх и вниз с максимальной амплитудой. Актриса!

– Где? – спросила Лена.

– Да вот же, – сказала Ира и сделала указующий жест в стиле буденовца с плаката времен Гражданской «Ты записался добровольцем?».

И мы все посмотрели в направлении, указанном изящно оттопыренным пальчиком. Под нами, вдоль припаркованных машин, девушка вела на поводке очень странного вида понурую собаку, местами – вокруг головы, шеи, части холки и боков – лишенную напрочь шерстного покрова. Оголенные места были яркого зеленого цвета.

– Странная какая собака, – задумчиво сказала Лена. – Чья, интересно?

– Так это ж Тролль, – сказал Петя, опознав «существо» по его хозяйке. – Чего ж он такой зеленый-то?

– Тро-о-оль?! – выразительно изумилась Ира.

– Да, вроде он, – утвердительно сказала Лена, – чего это с ним?

– Зеленка, – сказал я, – он в зеленке весь.

– Может, заразу какую-то лечат? – спросила Лена. – Грустный он какой-то, и ухо одно как-то странно торчит.

– Зеленкой? Это вряд ли, – сказал я. – Надо позвонить, узнать, что случилось. Между тем собака и ее хозяйка скрылись за углом дома. Ира бросилась к телефону звонить подруге Рите, которая знала обо всем, что происходило в нашем доме, – даже про то, чего не происходило.

– Ритуль, привет! – раздался звонкий Ирин голос. – А что с Тролем случилось?… Да-а-а?! Да что ты?!

Некоторое время из комнаты доносились громкие реплики типа «Правда?!», «А что он?», «И не запретил?», «Как так можно?», «Кошм-а-а-ар…», после чего Ира явилась к нам и торжественно объявила:

– Это Рембулина его так!

– Ну, я предупреждал, что все закончится слезами, – сказал я.

Тут необходимо сделать пояснение. Тот, кто в Ириных устах обозначался как Рембулина, был любимцем всего двора Рембо, ласковый, смышленый и очень обаятельный подросток питбуля из нашего подъезда. Никогда до этого момента он не был замечен в намерении укусить кого бы то ни было, в отличие от Троля, мощного зонарного «немца», который порой третировал более слабых собак и не очень, прямо скажем, любил людей. Впрочем, его хозяева уверяли, что именно так должна себя вести настоящая рабочая немецкая овчарка.

С раннего щенячества Рембо мирно гулял в нашей пестрой дворовой компании собак, включая мою флегматичную ризеншнауцерицу Яну, бодрую дворняжку Сюзи, плод безжалостной руки шоу-разведенца боксера Лорда из третьего подъезда и прочих достойных персонажей. Время от времени симпатичному и ласковому щенку, которого с удовольствием тискал весь наш двор, доставалась от Троля, причем малыш всегда заведомо почтительно относился к старшему товарищу. Троль, очевидно, вел себя не по-джентльменски и как-то не вполне адекватно, что объяснялось весьма просто. Дело в том, что он, по тогдашней ветеринарной практике, сидел на постпрививочном карантине дома месяцев, если мне память не изменяет, до пяти, с собаками в это время не общался и, естественно, был не вполне социализирован. То есть не вполне адекватно общался с себе подобными.

Между тем Рембо был социализирован вполне корректно и грамотно, он умел правильно вести себя с собаками. Потому во время встреч соблюдал все ритуалы, а когда Троль его доставал, принимал позы подчинения, пытался задобрить старшего товарища, иногда ложился на спину – но Троля это не останавливало! Зачастую он возил малыша по асфальту или загонял под лавку, на которой сидели хозяева.

А что же хозяева, спросите вы.

Хозяевами Рембо были милые интеллигентные люди, безгранично любившие своего обаятельного парня, но, к сожалению, слабо разбиравшиеся в нюансах обучения собак и воспринимавшие на веру все, что говорили дворовые «знатоки» кинологии. Именно таковым был хозяин овчарки, добродушный парень, которого мы звали Виталя, с ударением на последней букве. Он считал себя матерым собаководом, завсегдатаем дрессировочных площадок и знатоком старых добрых методов, поэтому на мои призывы – дескать, «Виталя, отзови Троля, что же он мальца обижает!», «Виталя, не играй с судьбой в рулетку, все закончится слезами!», «Виталя, зачем портить чужой собаке характер?» – Виталя отвечал что-то типа: «Ничего, это он (Троль) его (Рембо) так учит. Ну, поучит немного, объяснит, кто главный. Все будет хорошо!».

Справедливости ради надо сказать, что на дрессировочных площадках советского времени (а наследником именно этих традиций и мнил себя по началу Виталя) бытовало мнение, что собаки должны сами разбираться, кто главней. В принципе, наверное, должны, если собаки равны размерами, нормальны, «понимают» собачий язык, знают, когда можно начать и когда надо остановиться. В противном случае их взаимоотношения должны регулировать люди!

…Но случай с Тролем и Рембулей в рамки «концепции саморегуляции собачьих отношений» никак не вписывался. С одной стороны – сильный и не вполне адекватный в отношениях с собаками Троль, с другой стороны – маленький Рембо. Который рос, подвергался унижениям и… однажды вырос. Все произошло тогда, когда и должно было произойти. Собаки окончательно формируют свое «видение мира» примерно к одиннадцати месяцам – полутора годам, в зависимости от размеров и иных индивидуальных особенностей.

Собаки окончательно формируют свое «видение мира» примерно к одиннадцати месяцам – полутора годам, в зависимости от размеров и иных индивидуальных особенностей.

Рембо как раз вступил в эту пору – когда щенок начинает чувствовать себя «мужчиной». И вот в один прекрасный момент, когда Тролль в очередной раз, невзирая на умиротворяющие позы Рембо, попытался загнать его под скамейку, у молодого пита проснулось чувство собственного достоинства. К тому моменту он уже превратился из маленького крепыша в увесистый, килограммов на 27–28 снаряд из стальных мускулов.

Троль по привычке «наехал» на Рембо, зарычал, куснул его, подталкивая к скамейке. Как говорили очевидцы, Рембо до последнего высказывал уважение к старшему товарищу, уступал, пятился. Но терпение пита было, видимо, не беспредельным. У него, как говорится, накипело, он неожиданно извернулся и вцепился в шею обидчика. А поскольку Виталя некоторое время надеялся, что «Троль его немножко поучит» и «потом они станут друзьями», драка разгорелась не на шутку. Рембо «вспомнил», что его далекие предки когда-то дрались за деньги в притонах Манхэттена и Бостона. Правильно разнимать собак, как оказалось, не умела на тот момент ни одна сторона, в результате драка никак не могла закончиться, потому что вопли и неумелые действия хозяев только раззадоривали собак.

Увы, глупое, если не сказать сильнее, поведение одного из хозяев наложило отпечаток на судьбу обеих собак. Троль получил множество травм и долго болел. Рембо, сохранив прежнюю восторженную доброжелательность и любвеобильность в отношении людей и четвероногих особей противоположного пола, согласно неумолимым законам природы возненавидел всех кобелей без исключения, от которых не ждал ничего хорошего, а потому гулял только на поводке и только с суками, в отдалении от всей веселой компании собак нашего двора.

О, сколько вполне нормальных, веселых кобелей подобным образом становились монстрами, атакующими всех встреченных собак! А все потому, что в юном возрасте подвергались неспровоцированной агрессии со стороны другой собаки…

Последствия нападения оказывают неизбежный негативный эффект на процесс формирования характера собаки. Мой боксер Грин (если у него была такая возможность) старался напасть на всех собак крупнее себя – только потому, что был покусан в возрасте восьми-девяти месяцев взрослой овчаркой.

С моим замечательным амстафом Герой произошла та же история. В результате он также в любом встреченном кобеле видел врага. Причем, что в этой ситуации наиболее обидно, до 11-месячного возраста мне удавалось правильно социализировать его, гуляя с нормальными, правильно ведущими себя собаками (или, точнее, правильными владельцами). На этот процесс я тратил почти все свободное время, тщательно выбирал круг знакомств для своего пса, сочетая прогулки с играми и дрессировкой по минимальному курсу послушания. Дома Гера рос среди собак – с маленькой дворняжечкой Соней и ризеном Яной (карантин он пережил в компании себе подобных), к 11 месяцам уверенно подходил на зов по команде (чему способствовала почти идеальная для городских условий выучка Яны, но это отдельная история про то, как удобно обучать собаку вместе с обученной ранее), знал, как себя вести с собаками, поэтому я безбоязненно позволял ему бегать с собратьями.

Но все закончилось примерно так же, как закончилось у Рембо. Неспровоцированное нападение, укус, боль, «ответка»… и все. Часто говорят, что такая агрессия – следствие пережитого страха от нападения. Может быть, и так, этот вопрос до конца не исследован. Но факт остается фактом – в моих случаях если страх у кого-то из собак, о которых я рассказывал, и был, то только до решающей драки в определенном возрасте, драки, навсегда изменившей их характер.

Вероятно, тут все же дело в процессах социализации – сильная собака в ответ на атаку, которой она подверглась в период социализации, становится агрессором, менее сильная – становится по своему поведению похожей на Троля: сильных опасается, на слабых нападает… Так что агрессия у собак порой распространяется, как укус вампира: стоит одной собаке в период социализации подвергнуться атаке, как она превращается в агрессора, впоследствии может укусить другую собаку в переходном возрасте, передать ей «типа-вирус» агрессии… ну, и так далее…

Можно ли избежать драки?

Если в самом начале этой главы мы писали, что можно делать, когда в конкретной ситуации существует опасность конфликта, то тут мы поговорим о том, существует ли способы решить проблему заранее.

Ведь, согласитесь, бывает, что так вот уж вышло, и не по вашей вине собака у вас выросла задиристой – по причине излишней доминантности (нормы для некоторых служебных пород собак), и (или) недоверчивой на почве пережитого стресса (см. выше). Можно ли с этим что-то сделать? Можно ли это нежелательное поведение как-то скорректировать (вылечить) заранее?

Можно пробовать, но, как всегда в дрессировочной практике, универсальных средств не существует. Для собак-доминантов лечение будет одно, для «невротиков», кусающихся со страху, – другое.

Но для начала – общие соображения. Напомню, что владелец любой собаки должен помнить, что одно его, хозяина, присутствие расправляет собаке плечи, окрыляет ее, в общем, здорово воодушевляет на разнообразные подвиги.

Точно так же уверенность собаке придает близость территории, на которой она живет.

Недавно со мной произошел такой случай. Мы с моим псом Гором обычно гуляем по нашему безлюдному, к счастью, поселку без поводка. Для контроля я обычно надеваю ему радиоуправляемый электроошейник, настраивая шкалу воздействия на самые малые величины. Для нас с Горкой этот «девайс» – напоминание о том, что Папа (то есть я) все контролирует; зуммер РЭО (есть у него такая опция) в нашей ситуации – напоминание, но ни в коем случае не наказание!

Для того чтобы правильно пользоваться радиоуправляемым электроошейником, владельцу собаки, да и профессиональному дрессировщику, необходимо пройти предварительное обучение у эксперта по этому виду специальных дрессировочных средств. В неумелых руках он превращается в средство, от которого значительно больше вреда, чем пользы.

Опять-таки в нашем случае это вполне допустимо, Горка послушен и отзывается мной даже от пробегающих мимо кошек, которых он вообще-то, как говорится, «не очень»… Секрет моей уверенности кроется в ежедневных многолетних занятиях дрессировкой с ним и в том факте, что мне чудом удалось в импринтинговый Горкин период (см. выше) уберечь его от двуногих идиотов с неконтролируемыми собаками. Он нормально знакомится с собаками и нормально с ними, если что, расходится.

Ну а от его друга-соперника, плотного дворянина Атоса, с которым он время от времени обменивается жуткими «словесными» и визуальными угрозами, его можно отозвать, если уж они совсем разбушуются.

– Почему же тогда радиоуправляемый электроошейник красуется на шее вашей собаки? – спросит бдительный читатель.

– Для контроля, – отвечу я. Ведь, как известно, береженного бог бережет. Лучше поводка средства нет, но только не в этом случае! При конфликтах собак поводок может быть провокатором. Так вот, радиоуправляемый электроошейник играет роль «длинной руки» – если это рука подготовленного человека.

Должен тут же сделать заявление. Для того чтобы правильно пользоваться радиоуправляемым электроошейником, владельцу собаки, да и профессиональному дрессировщику, необходимо пройти предварительное обучение у эксперта по этому виду специальных дрессировочных средств. В неумелых руках он превращается в средство, от которого значительно больше вреда, чем пользы.

Но это лишь присказка. А вот вам сказка.

В один прекрасный день на прогулке по поселку встретили мы с Горкой сына Атоса Кузю, крупного дворянина, напоминающего, как и его папаша, очень плотного дратхаара («его бабушку любили аристократы», как говаривала одна отрицательная героиня популярного некогда кинофильма «Бумбараш»).

Кузя, как и положено сельскому псу, сопровождал своего хозяина в походе из продовольственной палатки. Но Кузя на этот раз был не один, а в сопровождении черного лайкоида среднего роста и, как вскоре выяснилось, обладателя склочного характера.

Гор радостно поприветствовал Кузю, тот с известной почтительностью ответил взаимностью – Горка знал Кузю с его, Кузиных, щенячьих времен, а собачьи отношения порой складываются очень надолго. Но черный лайкоид имел свою точку зрения на происходящее. Он забегал вокруг с поджатым хвостом, издалека щерясь и потявкивая на Горку. Горка развернулся и, приосанившись, пошел к нарушителю этикета – знакомиться.

Хозяин обеих собак довольно оперативно отреагировал на ситуацию: позвал Кузю и отправил того домой – благо их «родная» калитка была рядом. А вот лайкоид, вместо того чтобы зайти в калитку, побежал снаружи вдоль «своего» забора. Гор подошел к нему, хоть и приняв максимально возможную величественную осанку, но вполне дружелюбно. И вот тут-то и произошло то, ради чего я затеял этот рассказ.

Лайкоид, в буквальном смысле ощутив своей задней частью близость родного забора, преобразился, превратившись из робкой дворняги в сторожевого пса. Гор же продолжал невозмутимо приближаться, помахивая хвостом, – в принципе он пока не понял, кто там на него лает – кобель или сука?

Храбрость, по всей видимости, не была сильной чертой черного лайкоида, и он довольно быстро струхнул. Но в тот момент, когда он решил переместиться ближе к родной калитке, ситуация осложнилась тем, что он сам в буквальном смысле запер себя – если бы захотел сбежать, бежать пришлось бы вдоль забора в другую сторону, потому что, так уж вышло, с «нужной» стороны к нему подходил вполне дружелюбный Гор.

Итак, довольно возбужденный лайкоид забился в истерике – его агрессию усилил так называемый эффект «загнанной в угол крысы», смысл которого понятен всем. Любое животное, лишенное пути к отступлению, чрезвычайно агрессивно и переходит от обороны к атаке. В результате лайкоид напал на Горку.

Хочу заметить, что развитие ситуации заняло всего пару секунд. К счастью для всех, «черный» не успел вцепиться в Гора, тот не успел ответить, поэтому я позвал Горку, и мы оба, слегка озадаченные «из ничего» возникшей ситуацией пошли дальше.

Можно ли было избежать этого инцидента? В принципе, конечно. Если действовать, как говорится, «по уму», то я, увидев приближающуюся ко мне группу, должен был командой перевести Гора в положение «рядом» у левой ноги, остановиться и дать пройти собакам и их хозяину к дому. Почему этого не сделал? Каюсь, хотел дать Горке поиграть с хорошо знакомым ему Кузей, не приняв во внимание тот факт, что вторая собака была с ним не знакома и могла иметь свое мнение на счет моей собаки и игр с ней.

С другой стороны, уж совсем точно можно было бы избежать конфликта только в том случае, если бы лайкоид хоть в малейшей степени слушался хозяина. Но, как стало потом понятно, он сравнительно недавно «прибился» к владельцам Кузи, обучением его никто не занимался, поэтому, как бы ни слушался меня Горка, «черненький» все равно спровоцировал бы конфликт. Он находился рядом со своим домом, что поднимало его уверенность в себе, а его желание охранять территорию не было ограничено никакими запретами со стороны владельца.

Увы, такие ситуации случаются, и самый лучший выход их избежать – при малейшем сомнении в адекватности встреченных вами собак и их владельцев – поменять маршрут. В этом нет ничего зазорного, поскольку сохранит здоровье питомца и ваши собственные нервы.

Как уменьшить агрессивность вашего питомца?

Но бывает, что не соседская, а ваша собака агрессивна к другим собакам и проявляет недружелюбие по отношению к другим живым существам. И это, к сожалению, не такая уж большая редкость.

И, как обычно, в тех случаях, когда ваша собака ведет себя не вполне адекватно, следует в первую очередь проверить ее здоровье.

Если у вашей собаки внезапно портится настроение – это первый признак того, что у нее что-то не в порядке. Например, я знал одного пса с чрезвычайно трудной судьбой, «отказника», отданного владельцами в приют из-за приступов агрессии. В приюте нашлись люди, которые внимательно отнеслись к его проблемам и выяснили, что причиной резкой перемены настроения собаки были сильнейшие боли в области позвоночника. Пса немного подлечили, но, к сожалению, агрессия перешла в стадию «выученной», то есть привычной в определенных ситуациях. Далее последовали длительные и довольно непростые занятия по коррекции с тренером из приюта…

Если бы нерадивые владельцы действительно любили свою собаку и, главное, относились к ней ответственно, по-людски, тщательно проверили ее здоровье, проблему можно было бы решать на ранней стадии, и судьба пса сложилась бы по-другому.

В принципе ученые выделяют несколько типов агрессии: социальную (борьба за лидерство и территориальная), выученную (когда стечение обстоятельств или направленные действия людей приучают собаку к агрессивным действиям), переадресованную (или агрессию смещения, возникающую при фрустрации, когда агрессия направлена не на объект или субъект, ее вызвавший, а на другой объект или субъект – как мы пинаем ни в чем ни повинный стул после неприятного разговора с начальником), агрессию страха, агрессию боли и самую безобидную – игровую агрессию – «несерьезную» агрессию, проявляемую во время игр.

Надо заметить, что зачастую агрессия одного типа переходит в агрессию другого типа – наиболее часто смещенная агрессия становится выученной. То же происходит с социальными типами.

Разумеется, к каждому типу агрессии можно использовать свой подход – в зависимости от индивидуальных качеств собаки.

Другая, как говорится, история – это отношение между собаками и кошками. Тут зачастую налицо так называемый межвидовой антагонизм, корни которого уходят в те времена, когда предки кошек и предки собак находились в прямых конкурентных отношениях. Их классическим примером являются хорошо известные зрителям программы «Диалоги о животных» отношения между хищниками саванн – львами, леопардами, гепардами, гиенами, гиеновыми собаками. Все упомянутые хищники не упустят случая убить детеныша конкурента, а львы – даже взрослого представителя иного вида, хотя, казалось бы, еды на всех должно хватить. Но мы немного отвлеклись.

Помимо межвидовой агрессии существует и значительно более «понятный» обывателям феномен, и называется он охотничьим поведением. Многие охотничьи собаки – и из группы борзых, и из группы терьеров, не говоря уже о гончих и лайках, – «охотятся», как говорится, на все, что движется. И это, конечно, никакая не агрессия, это уже проявление настоящего охотничьего поведения, складывающегося из фаз «поиск» – «обнаружение» – «поимка». Во время охоты в последней стадии некоторые собаки, если они научились этому в определенный период жизни, становятся настоящими убийцами, что для хозяев городских собак превращается в большую головную боль.

Но в жизни владельцу собаки по большому счету неважно, какая мотивация запускает нежелательное поведение – атаку другого животного. В любом случае с явлением предстоит побороться. А в нюансах необходимо разбираться тренеру!

Главная из задач в дрессировке – это путем разучивания команд и взаимодействия с собакой поставить ее на определенную позицию в семье, позицию подростка-отличника.

Не следует забывать, что собаки становятся агрессивными к животным по причине доминантности и (или – часто оба фактора работают вместе) недостатков воспитания. О том, как можно вырастить собаку неагрессивной, я писал выше. Но можно ли что-то сделать, если критический возраст у собаки в прошлом, ее поведение сформировалось?

Можно, но работа будет долгой и кропотливой, и заниматься лучше в рамках системного подхода к дрессировке. Как мы с вами помним, все же главная из задач в дрессировке – это путем разучивания команд и взаимодействия с собакой поставить ее на определенную позицию в семье, которую я для упрощения ситуации называю позицией подростка-отличника. То есть «правильная собака» имеет некоторую свободу в принятии решений, но все же зависит от «родителей» и послушна им.

У собак-агрессоров с последним, как правило, дела обстоят не так уж хорошо.

Разборки в Пушкино – 2. Педагогическая поэма.

…Конец 80-х – неповторимые годы разгула дикого капитализма, когда люди могли в считаные месяцы сколотить состояние и в считаные дни его потерять. Фарцовщики, внезапно становившиеся банкирами, мебельные спекулянты, вдруг превращавшиеся во владельцев заводов. Конкретные ребята, стремящиеся сменить «братковские» кожаные куртки на малиновые пиджаки владельцев бензоколонок и нефтяных вышек.

Одним осенним днем у меня раздался звонок:

– Иван? Собак дрессируете? – спросил развязный голос.

– Да, я, а в чем, собственно, проблема? – спросил я.

– Щенок кавказца, 12 месяцев, – здоровый вырос, а не слушается, собак начал задирать на прогулках, кошек душит. Гулять невозможно!

– А где вы живете? – спросил я.

– За городом, в поселке.

– Кто гуляет? – спросил я, догадавшись, что обладатель развязного голоса вряд ли сам занимается с собакой, перепоручив ее кому-нибудь из обслуги.

– Да помощник мой, Виктор, – подтвердил мои опасения голос.

– Ну, надо на месте смотреть, – произнес я очевидную истину. – Как к вам добраться?

– А помощник заедет, по дороге все и расскажет.

…В дороге помощник по имени Виктор, казавшийся вполне вменяемым парнем лет 35, успел рассказать мне, что кавказец по кличке Рэмбо, вообще-то, добрый, но на прогулках гоняется за кошками и нападает на других собак. Поводок рвет буквально из рук.

Как многие помнят, в 80–90-е годы служебных собак заводили в основном в целях охраны. Именно поэтому огромным спросом пользовались кавказские, южнорусские овчарки, собаки завозимые из Средней Азии (под общим псевдонимом «среднеазиатские овчарки», тогда весьма разношерстные по происхождению, экстерьеру и рабочим качествам), а также ротвейлеры. Характер многих нынешнему читателю трудно представить – часто это были по-настоящему агрессивные, даже злобные собаки. И многие владельцы просто не понимали, что с ними делать.

– Виктор, а этот твой Рэмбо на людей бросается? – спросил я, прокручивая в голове варианты. Один из них заключался в том, что, если в голове Рэмбо еще не проснулась программа «я свирепый охранник территории», постараться поначалу позаниматься с ним самому, чтобы не затруднять себя разговорами с Виктором. Разговоры с владельцами мне к тому времени порядком поднадоели – большинство из них считали, что ситуация должна сама меняться, как по мановению волшебной палочки.

Дальнейшие события я описывал выше, в подглавке «Разборки в Пушкино»… Рэмбо, вполне равнодушно пропустив меня к дому, внезапно прыгнул мне на спину. Мне удалось его сразу же сбросить и затем скрутить. Виктор увел собаку, и после того, как он вернулся, мы продолжили беседу.

Стало предельно ясно, что заниматься с собакой придется Виктору (чтобы не возиться с укрощением Рэмбо, что в том случае было не так сложно, занятия бы хватило, но пусть-ка сами поработают после такого хамства!). То есть Виктор будет заниматься с псом, а я с Виктором, и, опосредованно, – с собакой. Особо отмечу, что методов дрессировки собак тысячи – тут главное выбрать тот, который принесет собаке и владельцу пользу.

Как правильно подчинить собаку, обходясь минимальными механическими воздействиями, чтобы не превращать ее жизнь в казарменную? Замкнутый круг, вроде бы, получается: не подчинив, не отдрессируешь, не отдрессируешь – не подчинишь.

В принципе без доминирования владельца над собакой заниматься с ней послушанием невозможно. Даже если ваша собака, допустим, ласковый ирландский сеттер, чтобы заставить ее слушаться, вы должны дать ей понять, что вы ее главнее, то есть вы управляете ситуацией, а не она. Другое дело, что многие собаки охотно принимают лидерство человека. Просто зачастую, когда собака «простенькая» в плане дрессировки, хозяин и сам не догадывается, что постепенно подчиняет ее, пусть даже на уровне бытового послушания, подкрепленного лаской и время от времени лакомством. Да, опять-таки оговорюсь: под термином «подчинить» я вовсе не понимаю подчинение типа «новобранец» – «старослужащий». В моем понимании «подчинить» – это значит дать собаке понять, что ваш голос – решающий. И в этом подчинении средства дрессировки играют решающую роль.

Но с другой стороны, как правильно подчинить собаку, обходясь минимальными механическими воздействиями, чтобы не превращать ее жизнь в казарменную? Замкнутый круг вроде бы получается: не подчинив, не отдрессируешь, не отдрессируешь – не подчинишь.

С крупной доминантной собакой совсем без «механики», без давления не получится, кто бы что про это ни говорил. Но это вовсе не означает, что дрессировщик должен лупить собаку.

Я не люблю лобовых решений проблем, хотя иногда они кажутся эффективными. Любую собаку можно взять «обходным маневром», решая проблему комплексно. Например, заставляя собаку садиться по команде, мы одновременно показываем ей, что мы управляем ситуацией, то есть демонстрируем, кто здесь «папа».

Соответственно, отрабатывая команды общего послушания, мы одновременно учим собаку вести себя так, как в данной ситуации нужно ее хозяину.

А как обезопасить себя от возможной агрессии четвероногого подростка? Внимательный читатель тут же вспомнит – что чем дальше от дома, чем более незнакомая для собаки будет обстановка, тем менее строптивой она будет.

Ну а в нашем случае было очевидно, что если бы мы начали занятия по послушанию на участке «хозяина» Виктора и Рэмбо, то ничего путного из этого бы не вышло, Рэмбо бы все время отслеживал меня.

Отрабатывая команды общего послушания, мы одновременно учим собаку вести себя так, как в данной ситуации нужно ее хозяину.

Предварительное обучение.

Поэтому для первой прогулки было выбрано (со слов Виктора) спокойное уединенное место, местная рощица.

В нашем дрессировочном арсенале были: рогатка (у меня в руках) – «длинная рука, друг дрессировщика», строгий ошейник и ошейник мягкий на Рэмбо, поводок метров 10 в руках у Виктора, короткий поводок вокруг пояса, пакет с лакомством и цепочка для метания у него в кармане. Зачем цепочка? Ну, мы договорились, что если (когда) Рэмбо совсем распоясается, Виктор сможет метнуть в него цепочку.

Как я писал, цепочка имеет свои достоинства и недостатки. Если приучить собаку к тому, что это специальный предмет для наказания, бывает достаточно пошелестеть ею в кармане, чтобы собака пришла в себя. Недостатки? Главное, с этим делом не переборщить, чтобы не «задавить» или невротизировать собаку.

…Пока шли к роще – я приглядывался к манере прогулки моих подопечных. Рэмбо таскал Виктора, как загарпуненный кит китобойную шлюпку – куда хотел и когда хотел. Виктор громко выкрикивал все знакомые ему команды: «Фу!», «Ко мне!», «К ноге!» и т. д. Как вы понимаете, толку от этих криков не было никакого.

Вот с чего начинать занятия в таких случаях? Не вообще начинать, а именно занятие номер один? Тут выбор зависит от размеров и силы собаки, ее характера, но в любом случае я считаю, что собака перед занятием по коррекции нежелательного поведения должна быть немного утомлена и, конечно же, выгуляна. Очевидно, что играть перед занятием с мощной и неуправляемой собакой такого типа, каковым был Рэмбо, не очень правильно. Во что выльется игра – непонятно. В игре с неуправляемой собакой много «но» – надо играть на поводке, надо тонко чувствовать момент, когда собака перевозбуждается, чтобы затем не тратить время на ее приведение «в чувство». Корректируй потом агрессию…

Лучше «плотно» и динамично погулять с ней, чтобы она, как в случае с Рэмбо, слегка сама себя утомила. Правда, и Виктор запросил перекур, ну, а пока он курил, я вкратце изложил ему программу.

Таким образом, я, с одной стороны, увел собаку от ее территории, а с другой, как следует ее нагрузил. Тем самым снизил риск ее агрессии.

Для первого занятия я выбрал самый простой, и одновременно непростой, навык – приучение собаки к правильному хождению на поводке. Правильное хождение на поводке – это хождение на провисшем поводке. Для этого я, как многие дрессировщики старой школы, использую дополнительную команду «Тише». Так вот, пока Рэмбо отдыхал в опавшей листве, я показал Виктору правильную технику рывка, привязав короткий поводок к дереву. В этом деле главное – ни в коем случае не тянуть, а дергать поводок, совершая рукой движение, напоминающее стряхивание капель воды с руки.

Виктору предстояло овладеть этой техникой на практике. Кроме того, я объяснил Виктору золотое правило дрессировки – лучше один раз сказать и сто раз воздействовать на собаку, чем сто раз сказать и один раз воздействовать.

Кроме того, лучше мелкие, назойливые воздействия, нежели одно сильное. Даже не вдаваясь в физиологию, такой метод воздействий житейски понятен – многократные воздействия растягиваются во времени, а кратковременное длится миг, после чего возникает новая ситуация. Ну, и для хозяина это утомительно, вкладываться в резкие рывки, хотя и без них не обходится – все зависит от навыка. Но в нашем случае совершать более сильное воздействие должен был я, при посредстве рогатки, а поводком – ритмично работать Виктор.

Итак, мы двинулись дальше, и следующие полчаса попытки Рэмбо тянуть поводок пресекались. Ему разрешалось идти метрах в семи от проводника, но ни в коем случае не натягивая поводок! (Напомню, что гуляли мы в безлюдном месте, так что особой сложности у Виктора не возникло). Когда Рэмбо, привлеченный чем-то, находящимся в кустах, по привычке потащил за собой не успевшего «включиться» Виктора, я, незаметно от собаки (под команду Виктора «Тише!», которую он, конечно же, забыл, но я ему вовремя напомнил!), произвел контрольный выстрел из рогатки.

Рэмбо это озадачило, и он, следуя за поводком, подошел к Виктору. Тот его успокоил, потрепал по холке, дал лакомство, и прогулка была продолжена. После нескольких попыток утащить проводника и, как следствие, получения камушком из рогатки и серии рывков, Рэмбо сообразил, что лучше гулять тихо и спокойно, не натягивая поводок. Замечу, что иногда я не стрелял из рогатки – по моему знаку Виктор бросал в Рэмбо цепь, знакомя его тем самым с символом своего могущества.

…Занимаясь таким образом, мы образовали для Рэмбо некую «зону комфорта» радиусом примерно в 7 метров.

В природе собаки, даже самой жесткой, как я писал, стратегия поведения, направленная на то, что она отвоевывает себе какие-то преференции (то есть подчиняет себе владельца, а то и занимает полностью доминирующие позиции), соперничает со стратегией, заставляющей ее добиваться комфортного состояния путем подчинения владельцу. Более того, собаке может быть выгоднее проявлять постоянную лояльность к владельцу, нежели «бодаться» с ним – собственно, вся ее эволюция – от дикого волка к «волку домашнему» – свидетельствует в пользу выбора этой стратегии. Поэтому Рэмбо, который никогда особенно и не пытался выяснить отношения с Виктором, безболезненно подчинился его воле, как только воля обрела четко сформулированные и понятные собаке требования.

Передохнув, мы двинулись домой.

На обратном пути я решил, что Рэмбо пора овладеть искусством хождения у ноги владельца, а Виктору – навыком управления псом по команде «Рядом».

Тут я также использовал некий тактический момент. Когда хозяин с собакой целенаправленно продолжительное время идут куда-то «крейсерским» ходом, особенно по понятному четвероногому другу маршруту из пункта А в пункт Б, собака лучше «ловит» определенный ритм, причем желательно быстрой ходьбы, легче под него подстраивается, поскольку через какое-то время утомляется.

Техника работы с «жесткими» собаками по отработке навыка хождения у ноги владельца по команде «Рядом» в целом такая же, как и при отработке навыка хождения на провисшем поводке. С «жесткими» собаками, типа тогдашних «кавказцев», маневр у тренера или проводника ограничен. Тренер не может привлечь такую собаку игрушкой – мячиком или кусалкой; многим породам собак с караульным прошлым – или настоящим – игрушки, как говорится, по барабану. Во всяком случае, собаку нужно постепенно приучать к ним.

Ограничено и использование такого замечательного приема, который я со своими питомцами использую со времен первого из них – Грина, а именно – лакомство, зажатое в руке. «Жесткие» собаки не всегда правильно реагируют на задержку в «выдаче» корма, с неопытным проводником лучше не рисковать.

Метод «бридж-сигнала» в те «докликерные» годы мы еще широко не использовали – для этого пришлось бы заниматься с собакой самому, поскольку неопытные люди эту методику почему-то воспринимают очень плохо, если вообще воспринимают.

В общем, нам оставались те же рывки, с подкреплением нахождения правильной позиции собаки лакомством и добрым словом. Техника, в общем, известная. Кроме того, я решил, что в темпе легче получится научить Рэмбо садиться во время остановки – времени «думать», хочет ли он этого или нет, у него не оставалось.

В принципе Рэмбо имел представление о том, как должна сидеть собака, но все же техника исполнения этого приема «на механике» немного сложнее, чем в ситуации с зажатым в руке лакомством, которым удобно манипулировать у носа собаки. То есть с помощью кусочка заставить собаку двигаться в правильном направлении.

При использовании «механики» главное для хозяина – скоординировать на ходу: 1) подачу сигнала (команды); 2) свою остановку; 3) одновременный рывок поводком с резким давлением свободной рукой на круп собаки. Ну, и лакомство надо давать своевременно, сразу же после посадки, и поначалу – каждый раз.

Так или иначе, но непосредственно около дома Рэмбо уже уверенно шел рядом и садился при остановке хозяина у его ноги. Можно сказать, что первое знакомство собаки с новыми правилами его жизни состоялось. Виктор отвез меня домой, получил строгий наказ в виде домашнего задания – упражняться с собакой на каждой прогулке. Забегая вперед, скажу, что если он и сачковал, то не беспредельно.

Второй этап.

На втором занятии мы ввели обучение Рэмбо подходу по команде «Ко мне», по схеме, которую я описал в главе о побегах. Разве что отвлекающих факторов не было – Виктор по моему сигналу подзывал Рэмбо тогда, когда тот чересчур увлекался исследованием окрестных кустов. А еще – отработку (причем с середины занятия с выдержкой) навыков садиться и ложится по команде – после подзыва, естественно. Команды общего курса, особенно с выдержкой, очень дисциплинируют собаку, а хозяина, вынужденного постоянно концентрировать внимание на собаке, чтобы предотвратить ее попытку встать или изменить позу, учат понимать ее намерения.

Понятно, что выполнение команды отменить собаке может только сигнал со стороны проводника. Команду «Рядом» мы отрабатывали на ходу – подзывая собаку, не прекращая движения в положении рядом к ноге Виктора. Таким образом, если Виктор не был в статичном положении, а брел куда-либо, он подавал команду «Рядом».

Та же программа была «записана» мной в «домашнее задание» Виктора.

Ну, а начиная с третьего занятия мы постепенно стали усложнять обстановку – вышли в места, где можно встретить другую собаку или кошку.

Особо отмечу, что у тренеров есть два подхода к приучению агрессивной собаки к присутствию других собак, причем оба известны с незапамятных времен. Первый сводится к тому, что тренер внимательно следит за поведением собаки, сближается с другими собаками постепенно. Собаке разрешается заниматься своими делами, но не разрешается концентрировать внимание на других собаках.

Дело в том, что у любой собаки есть дистанция, с которой она нападает (если нападает) на другую. Эту дистанцию можно постепенно, в течение нескольких занятий, сокращать, отвлекая внимание собаки игрой, а в случае резко выраженного намерения напасть – командой «Ко мне».

Таким образом, собака постепенно привыкает не обращать внимания на посторонних псов, «понимает», что лучше заниматься своим делом или играть с хозяином, а не искать приключений. Когда на дистанции «х» собака перестает обращать внимание на других собак, ее (дистанцию) можно сократить. Этот метод отлично ориентирует собаку на владельца, позволяя со временем подходить к другим собакам чуть ли не вплотную. Но он хорош с собаками определенного, игрового, типа, которые любят играть, особенно с предметами. А вот с собаками жесткими (я даже не беру тех, которые склонны к доминированию над владельцем и не очень-то любят играть) он не столь эффективен.

Дело в том, что переключать внимание собаки в этом случае можно только лишь дрессировкой, которая сама по себе утомительный процесс, ею нельзя заниматься непрерывно, значит, в перерывах остается только свободное перемещение. Такие собаки, как правило, очень хорошо чувствуют дистанцию, с которой могут напасть. Причем зачастую они исключительно артистично маскируют свои намерения, всем своим видом демонстрируя, что очень заняты исследованием кого-то кустика, а потом внезапно нападают на противника, да так быстро, что проводник и дернуться не успевает.

С жесткими собаками, как ни парадоксально, лучше работает метод провокаций, причем ставить собаку в провоцирующие ситуации следует (вы уже знаете почему!) в не очень знакомом, но оживленном месте. Замечено, что даже самые уверенные в себе собаки, впервые попадая на дрессировочную площадку или (особенно) в атмосферу собачьей выставки, не то чтобы теряются, хотя и это тоже бывает, но резко сокращают дистанцию, с которой атакуют других собак и бросаются в бой только в случае непосредственного контакта с врагом. В чем дело? Тут сказывается и изобилие вероятных противников, от которых буквально глаза разбегаются, и общее давление среды – изобилие запахов, звуков, от которых у собак буквально голова идет кругом. Конечно, ответственный тренер или проводник на всякий случай наденет на агрессивную собаку намордник.

Но поблизости от Виктора дрессировочной площадки не было, а выставки тогда случались не столь часто. Поэтому нам не оставалось иного выхода, как самим двинуться навстречу приключениям, которые мы надеялись найти у ближайшей помойки. Это монументальное творение человеческих рук делили между собой во времени крысы, кошки и бездомные собаки. Кого-то из этих спутников человечества мы и надеялись там застать.

Но и тут мы действовали осмотрительно. Дистанцию с объектом мы сокращали постепенно. Рэмбо, естественно, был на поводке, в «строгаче», да и вообще, амуниция не менялась с начала наших занятий. Как только Рэмбо раздул ноздри и, поймав чарующие запахи, потянулся к помойке, он был немедленно отозван в положение «рядом». К нашему удовольствию, помойка располагалась на отлете от построек, но вблизи железнодорожной станции, поэтому мы могли, гуляя как бы по кругу, постепенно, но неуклонно приближаться к ней. При малейших признаках заинтересованности в объекте Виктор подзывал Рэмбо. Наконец, мы приблизились на расстояние, которое показалось критическим увлеченно питавшейся чем-то на помойке кошке. Она стремглав рванула прочь, Рэмбо кинулся за ней, Виктор скомандовал «Ко мне», рванул поводок, я одновременно выстрелил из рогатки… и Рэмбо выполнил приказ.

После этого мы, гордые и уверенные в себе, пошли вдоль дачных заборов, из-за которых на нас то бросались собаки, то «выпархивали» кошки.

Двигаясь постепенно домой, мы «играли» дистанцией между нами и забором, чередовали команды «Ко мне» (Виктор метрах в 10 – Рэмбо у забора), «Рядом» (Виктор и Рэмбо идут метрах в четырех-пяти от забора), с выдержкой по команде «Лежать» и «Сидеть». В конце занятия Рэмбо, если дистанция была «разумной», уже не обращал внимания на провокаторов, а спокойно шел у ноги Виктора и сам старался не подходить к забору, если шел на длинном свободном поводке. Зачем нарываться, а потом плестись «рядом», когда можно цивилизованно брести, вынюхивая что-то на земле? В общем, все примерно как в случае с собаками-бегунами.

Вот так, двигаясь постепенно, мы приучили Рэмбо спокойно гулять с хозяином на поводке.

Тут следует еще раз сказать, что выбор подобной методики был обусловлен двумя главными факторами: индивидуальными особенностями Рэмбо и обстоятельствами его жизни.

Большую часть своей жизни Рэмбо был предоставлен сам себе, предварительное обучение практически не проходил, был силен физически и не особо расположен к играм с предметами и с собаками. Более того, «вписать» его в какой-бы то ни было собачий социум в наши задачи не входило.

Поэтому я выбрал самый простой и эффективный способ, который привел к искомому результату, а именно – комбинированный метод провокаций – и у проводника Рэмбо появилась возможность спокойно с ним гулять. Я дал Виктору в руки несколько инструментов в виде нормативных, разученных до автоматизма навыков. Да, мы не научили Рэмбо обнюхиваться со встречными собаками, но научили не обращать на них внимания. Что и требовалось доказать.

Вместо заключения.

Как известно, все россияне отлично разбираются в фигурном катании, воспитании чужих детей, футболе и медицине. Я бы добавил к этому списку дрессировку. В любом дворе найдется пара знатоков, которые с уверенным видом будут рассказывать вам, как, каким образом и где следует дрессировать собаку. Надеюсь, после прочтения этой книги – целиком или частично – вы будете в состоянии отличить безответственных балаболов от настоящих профессионалов и нелепые советы от правильных.

В этой книге я не стремился научить вас конкретным приемам, дать советы, работающие во всех случаях жизни, – скорее хотел объяснить суть своего подхода к дрессировке. Я попытался показать вам, что собака не робот, это весьма интеллектуальное существо. Что у каждой собаки свой, яркий и неповторимый характер. Что она – полноправный член нашей семьи, и если относиться к ней с этих позиций, то обучение четвероного друга превращается в интересное, увлекательное занятие, обогащающее и его, и вашу жизнь.

Примечания.

1.

Lorna Coppinger and Raymond Coppinger. A New Understanding of Canine Origin. Chicago: The University of Chicago Press, 2001.

2.

Иван Затевахин, Александр Кузнецов. «Чуть проще, чем генетика (Азы теории обучения)», «Друг», № 6, 2000.

Оглавление.

Собаки и мы. Записки дрессировщика. Часть 1. Информация к размышлению. Что мы знаем о собаках? Глава 1. Путь четвероного самурая. Домашние и прирученные. Соседи и сожители. Евразия – колыбель кинологии. Всеобщее одворняживание. Австрийские ученые доказали… Собаки, как дети. Последствия лояльности. Промежуточные итоги. Глава 2. Проблема выбора. Породы и характеры. Танцы от печки. Мы выбираем… Эти шумные компаньоны. Дискриминация по породному признаку. «Серьезные» и «несерьезные». Караульные и не очень. «КАРАУЛЬНЫЕ» и «БЫВШИЕ КАРАУЛЬНЫЕ» ПОРОДЫ. Службисты. Спортсмены-компаньоны. Глава 3. Фундамент дрессировки. О терминах. Программное обеспечение. Собака не волк. В лес не убежит. Вечные дети. Есть или охотиться? Играть! Игра как база дрессировки. Об охоте и неохоте. Два пути. Часть 2. Записки дрессировщика. Глава 4. Склонность к побегу. Почему бегут? Путешественница Лада и клоун Троша. Собака в системе семейного позиционирования. Общение как средство поставить собаку на место. О пользе профилактики. И что со всем этим делать? Путь дрессировщика. Начало пути. «Безумный» Макс против «длинной руки». «Безумный» Макс против «длинной руки» – 2. Хеппи-энд. Глава 5. Боязнь громких звуков. Причины панического поведения: груз прошлого. Наследственность – страшная сила. Время стрессов. Воспоминания и размышления. Игра на службе у науки. И снова к делу… Общие соображения. Действия хозяина во время паники. Поборем боязнь громких звуков! Предварительные соображения. Магический «бридж-сигнал». Небольшое отступление. Тактика борьбы с громкими звуками. Голь на выдумки хитра, или другие разнообразные способы отучения от боязни громких звуков. Методы постепенного приучения к обстановочным стимулам. Метод «Едим дома?». Глава 6. Укрощение строптивых. Наука о покусах. Шалуны и доминаторы. Семейная зоопсихология. Мифы и реальность. Дела семейные. «Робкие» кусаки. Разборки в Пушкино. Приключения Шурика. «Доминаторы» скрытого типа. Фрам, гроза кандалакшских бичей. Городское житие Фрама. Прогулка с «чудовищем». Только без рук! Добро с кулаками. Дрессировщику нечего терять, кроме своих цепей. Троянский пес. Заветы дедушки Мусаси. Коварство и любовь. Роки-2. О пользе здравомыслия. Мартин. Скрытая угроза. Цирк на сцене. Стратегия победы. Мостик в современность. Сунь-Цзы отдыхает. Немец Поль. Гай. Игорь Гай. Торжество дарвинизма. Глава 7. Терминаторы и деструкторы. Щенки-разрушители. Каждому крепкому хозяйственнику – кепку. Или носок. Ищем выход. Немного практики. Яна, которая любила мыло. Вук, укротитель дрессировщиков. Общие соображения. Предварительное обучение собак со слабым комплексом манипуляции предметами. Сессия первая. Сессия вторая. Глава 8. О собачьих драках. Когда и почему? Общие соображения. Когда и почему? От общего к частному. Берегетись дураков! Можно ли избежать драки? Как уменьшить агрессивность вашего питомца? Разборки в Пушкино – 2. Педагогическая поэма. Предварительное обучение. Второй этап. Вместо заключения. Примечания. 1. 2.