Твои верные друзья.

НА РИНГЕ.

Сердце во мне упало. На ринг! Сейчас решится судьба Джери, а вместе с ним и моя судьба, ибо в тот момент я не отделял его успехов и неудач от своих. Но тут случилась непредвиденная задержка.

На ринге еще оставался боксер — победитель в своем классе. А надо вам знать, что боксер это очень упрямый пес, которого не редко не может принудить к послушанию даже хозяин. И вот в самый последний момент, когда победителя своего класса собирались уводить, он, сделав выпад, как опытный боец, внезапно бросился на судью. Неизвестно, что ему не понравилось в судье: то ли, что тот долго ходил вокруг него, то ли его красный бант, концы которого раздувались ветром, но только с внезапной яростью он атаковал главную персону выставки, без которой, собственно, не смогла бы продолжаться и вся дальнейшая процедура... Он хотел схватить его за руку, но промахнулся и цапнул лишь книжечку, которую держал судья. Судья, конечно, сразу отпустился от книжечки, и та очутилась в пасти боксера. В книжечке находились все пометки, сделанные за сегодняшний день, и наш эксперт, разом потеряв свой непроницаемо-хладнокровный вид, заволновался.

Сломался весь порядок ведения судейства; общее внимание сосредоточилось на боксере и этой злосчастной книжечке, зажатой у него в зубах.

— Вы скомандуйте, чтобы он отдал! — кричал судья хозяину боксера, но боксер не отдавал. Напротив, он принялся жевать свою добычу, и она все глубже уходила в его пасть.

Пробовали давать ему печенья — не берет. Стали засовывать за щеку. Пускает пузыри, но челюсти не разжимает.

— Надо разжать их ему силой! — крикнул кто-то из публики.

— Нельзя, — быстро возразил Сергей Александрович, который оберегал каждую собаку. — Можно сломать зубы!

— Подведите вашего пса, — попросил меня судья. — И попробуйте поддразнить боксера. Может быть, подействует!

Этого еще не хватало! Теперь Джери взъерошится и потеряет свой степенный, лощеный вид. Я с неудовольствием исполнил просьбу судьи. Однако и это оказалось бесполезным. Боксер наскакивал на Джери с блокнотом в зубах, но добычу не выпускал.

Вот упрямая скотина! Эти слова были написаны на нахмуренном судейском челе. Хозяин собаки был сконфужен и готов провалиться сквозь землю, публика громко смеялась.

Наконец, кто-то посоветовал побегать с собакой: боксер задохнется и откроет пасть. После этого последовало несколько комических минут, в течение которых владелец упрямого боксера бегал с. собакой по кругу, а судья подгонял его.

— Скорей! Скорей!

Попробуйте-ка перебегать собаку! Круг для этого оказался слишком мал, пришлось бегание перенести на больший простор. Пока человек и собака, в сопровождении толпы ребятишек, рысью носились вокруг выставки, судья нетерпеливо ждал, постукивая о землю ногой, хмурясь и никому не глядя в лицо.

Минут через пять один из ассистентов принес ему блокнот, вернее, то, что осталось от него, — комок слипшейся бумаги, обильно смоченной слюной.

— Скандал! — бормотал судья, смущенно разглядывая эту вещь. — Тут все мои записи, без них я не могу написать отчет...

Позднее я убедился, что большинство судей держат себя в подобном положении по-другому, не сердятся и не теряются, а все записи ведет за ним секретарь за столом, где они находятся в большей безопасности. Наш судья не придерживался этой практики и оказался наказанным.

Его выручил Сергей Александрович.

— Ничего, поправим! — быстро сказал никогда не терявшийся начальник клуба. — Лена, — обратился он к девочке-старшекласснице, которая сидела за столом судейской коллегии и вела регистрацию собак, прошедших экспертизу, — пока передай свои обязанности другому, а сама займись переписыванием блокнота.

— Хорошо, — ответила девочка, вставая.

— А это вам новый блокнот, — сказал помощник Сергея Александровича, подавая судье новую чистую книжечку. Постепенно складки на лице нашего высокого гостя разгладились, он перестал хмуриться и уже со смехом вспоминал неожиданное происшествие.

Весь этот эпизод был весьма поучителен для нас, молодых собаководов, да, пожалуй, и не только для молодых. Сколько раз повторял нам Сергей Александрович: занимайтесь больше с собакой, учите ее, нето самим же потом придется краснеть за нее. Я представлял себя в положении владельца этого боксера и мне было конфузно. А будь собака обучена, сказал бы — «дай!» — и отдала!

Но вопрос даже не в том, что пес осрамил перед судьей и себя, и хозяина. Гораздо важнее, что такой пес может подвести вас в более ответственный момент. Скажем, повис на одном враге, а другие в это время — режь, коли его. Именно по этой причине у нас не разводится бульдог, которым восхищаются — и совсем напрасно — многие. Его пресловутая мертвая хватка, в которой нередко склонны видеть какое-то особое преимущество собаки (тогда как дело обстоит как раз наоборот!), сводит к нулю все его достоинства. Для служебных целей неизмеримо важнее и даже просто необходимее молниеносная хватка с перехватом, свойственная восточноевропейской овчарке, доберман-пинчеру и другим служебным породам.

С такими мыслями вступил я на ринг. Наконец-то настал черед догов. Их было немного, меньше десятка, но они привлекли к себе не меньшее внимание, чем их более многочисленные предшественники. Дошла очередь и до Джери. Хотя мой дог окончательно еще не сформировался и «шел» в третьем классе, то есть в классе щенков (собака считается взрослой после двух лет), тем не менее выглядел он красавцем. Уход, внимание, ежедневные прогулки сделали свое дело. От рахита не осталось и следа, костяк окреп, под кожей вздулись упругие бугры мускулов. Широкой и массивной стала грудь. Крепкие челюсти вооружились грозными клыками. Вымытая за три дня до выставки шерсть отливала серебром.

Я слышал восхищенные возгласы зрителей, и все-таки с замиранием сердца водил Джери по рингу, то шагом, то бегом, то боком к судье, то лицом к нему...

Ох, и трудное это дело — водить собаку на ринге! Сотни глаз устремлены на вас со всех сторон; а судья так прямо вонзает в ваше животное свои испытующе-оценивающие взгляды, без тени сочувствия или поддержки на лице, — уж от него не жди «скидки»... А ваш пес, как нарочно, то потянет в сторону, то вдруг заюлит; надо, чтобы все у него было в полной парадной форме, а он ни с того ни с сего поджал под себя хвост, и сам весь сжался, а следовательно, кажется короче; прижал уши — значит не имеет настоящего вида голова. Лишку напружинился — стал горбатым; наоборот, обмяк — провисла спина... И к слову говоря, умение «показать собаку» имеет немаловажное значение.

Почему-то не верилось, что Джери может выдержать этот экзамен. Вспомнилось его недавнее испытание на складском хозяйстве, но сейчас уже и оно показалось нетрудным. Ведь всегда то, что пройдено, кажется легче. Мелькнули лица Сергея Александровича, Шестакова, других знакомых собаководов. По их выражению можно было понять, что они тоже с большим интересом относятся к результатам экспертизы Джери.

— Посадите собаку и покажите зубы, — приказал судья.

Вот когда я вновь блеснул выучкой Джери. Я посадил его у ноги, и он, словно понимая, чего от него требуется, сам протянул ко-мне морду. Я взял ее обеими руками и, оттянув губы так, что обнажились розовые десна, показал белые, точно литые зубы.

— Хорошо. Пробежитесь, пожалуйста.

Было исполнено и это приказание. Джери послушно бежал рядом со мной, вопросительно заглядывая мне в глаза, как будто спрашивая: «А что нужно делать еще?».

Все шло без сучка, без задоринки, однако это еще не значило, что и конец будет таков же.

— Не плох, не плох... — бормотал судья, заглядывая куда-то под брюхо дога. Потом подумал, захлопнул крышечку блокнота, где все время ставил какие-то пометки, и решительно произнес:

— Очень хорошо.

Я вспыхнул. Сергей Александрович не выдержал и тут же поздравил меня:

— В Москву поедете. На Всесоюзную.

«Очень хорошо», — что по аналогии с охотничьими выставками равнялось большой серебряной медали[10], — была призовой оценкой и давала право на участие собаки во Всесоюзной выставке служебного собаководства.

— Смотрите, привезите его в Москву в хорошем виде, — наказывал мне судья. — Чтобы был такой же лощеный! — И, видя мою радость, улыбнулся сам.