Твои верные друзья.

МОИ ОТКРЫТИЯ.

При покупке щенка прежняя хозяйка его вручила мне необходимые документы на собаку. Вначале я совсем было забыл о них, но как-то раз, случайно наткнувшись в ящике стола на незнакомые бумаги, заинтересовался и рассмотрел их более внимательно.

Тут были: бланк заявления собаковода, вступающего в организацию Осоавиахима[2], охранное свидетельство, карточка на выдачу продуктов для питания собаки с табелем отметок по дрессировке на обороте, свидетельство заводчика и жестяная круглая бляшка с номером. Понятно для меня было только последнее — собачий номер. Все остальное — ново и неожиданно.

Из свидетельства заводчика я узнал, что моего дога зовут Дженералем, что он весьма «важен родом»: отец и мать — лучшие доги нашего города, деды — премированные победители многих выставок, а прадед носил звание чемпиона СССР. Узнал я также, что Дженераль, или, как я коротко стал звать щенка, Джери, родился 25-го июля 1933 года, и все его отцы и деды вписаны в родословную книгу, во второй том.

Из бланка заявления я понял, что всякий владелец служебной собаки обязан зарегистрировать своего четвероногого друга в клубе служебного собаководства, а сам — вступить в члены этого клуба. Почему моя собака называется служебной, я в то время еще не знал.

Все это выглядело чрезвычайно торжественно и явилось для меня полным откровением. Я почувствовал себя вдруг счастливчиком, которому привалила необыкновенная удача, а на своего лопоухого воспитанника стал поглядывать с таким уважением, словно это был уже не щенок, а существо, способное говорить и мыслить, обладающее такими же правами гражданства, как я сам.

Еще бы — рождение собаки регистрируется с точностью до одного дня: на нее ведутся специальные родословные записи, выдаются документы, из которых явствует, что она пользуется особым покровительством закона и всякое невызванное увечье или убийство ее карается со всею строгостью, а виновные в этом отвечают по суду... Есть от чего придти в изумление неосведомленному в этих делах человеку! (Позднее я узнал, что без этих документов ни одна собака не получит приза на выставке, как бы хороша она ни была, а в случае гибели животного все документы подлежат в обязательном порядке возврату в клуб).

Особенно заинтересовало меня то обстоятельство, что я должен стать членом клуба служебного собаководства — организации, о существовании которой еще совсем недавно я даже не подозревал. В бланке был указан и адрес: Дом Обороны.

В один из ближайших свободных дней я отправился на поиски клуба. Это не составило особого затруднения — он помещался на одной из центральных улиц города, — и скоро я стоял перед дверью, на которой висела табличка с надписью:

Начальник клуба служебного собаководства.

Меня встретил человек с военной выправкой, одетый в тот полувоенный костюм, какой носят люди, недавно отслужившие в армии, — худощавый и стройный, черноволосый, с живыми темными глазами, проницательно смотревшими на бронзовом от загара лице. Вся его наружность располагала к себе, а по манере разговаривать и держаться можно было безошибочно заключить, что это человек деловитый и привыкший общаться с людьми.

Пока он беседовал с другим посетителем, я успел осмотреться. Кабинет напоминал учебный класс. По стенам были развешаны фотографические снимки собак, учебные таблицы, цветные плакаты, на которых без конца и в самых разнообразных видах повторялся все тот же четвероногий друг человека — собака; в углу на тумбочке стоял скелет собаки; над ним, в раме, висел большой чертеж — продольный разрез тела овчарки — с блестящими кнопочками и электрической лампочкой, с помощью которых можно было очень удобно проверять свои знания, отыскивая ту или иную часть тела животного.

Освободившись, начальник пригласил меня к столу. Выслушав мои несколько путанные объяснения (толком-то я еще всего не понимал), он вежливо улыбнулся.

— Что ж, новый член клуба, значит? Очень хорошо. Только нужно будет ликвидировать свою неграмотность и начать работать с собачкой.

Я удивленно смотрел на него.

— Кинологическую неграмотность, — пояснил он, делая ударение на слове «кинологическую». — Собаководческую, стало быть. А то как же вы будете воспитывать собаку, дрессировать ее, если сами не знаете даже азов?

— Так и дрессировать самому?! — воскликнул я.

— Ну, конечно. Обязательно самому! В этом система нашей работы. Человек учится сам и учит свою собаку, тем самым оба работают на оборону страны. В ближайшее время мы организуем новую группу, семинар для любителей-собаководов. Два раза в неделю они будут собираться и изучать все, что касается служебного собаководства, в рамках необходимого, естественно. В эту группу я включу и вас.

Час от часу не легче! Я ужаснулся при мысли, что ради оловянных глаз моего питомца мне придется теперь терять два вечера в неделю. Оставалось утешать себя тем, что, может быть, хоть собаку выращу хорошую.

— Сколько времени вашему щенку? Три месяца? Нужно будет посмотреть на него.

Я пообещал назавтра придти с Джери.

— А уши купировали уже? — спросил начальник. — Нет?

По моему лицу он догадался, что я не понимаю вопроса.

— Разве вы не знаете? Догу нужно уши подрезать, чтобы придать им остроконечную форму и стоячее положение. Видали, какие уши у взрослых догов? И чем раньше вы это сделаете, тем лучше. А то с возрастом хрящи затвердевают, и операция будет мучительной.

Это было уже слишком. Семинар, дрессировка, уши резать... Нехватало еще, чтобы предложили щенка в люльке качать!

Я не выдержал и сказал об этом начальнику. Он рассмеялся.

— Ну, в люльке вам его качать не придется, даже, наоборот, мы против изнеженных собак. Изнежить собаку очень легко, потом сам не рад будешь. Я знавал одного любителя, который, ложась спать, закрывал своего пойнтера одеялом. Когда среди ночи одеяло сползало, собака принималась визжать, и хозяину приходилось вставать и снова укрывать ее... Хорошего мало! Собака должна быть крепкой, выносливой, мужественной, надежной в любых условиях. Она должна оберегать сон своего хозяина, а не наоборот. Неженки нам не нужны. Вот приведите завтра своего питомца, посмотрим, что потребуется для его воспитания. А на семинар вам просто необходимо записаться. Не пожалеете!

Сколько раз я потом вспоминал этот разговор с начальником и настойчивость, с какой он предлагал мне заниматься в семинаре. Как еще часто неопытные любители, взяв щенка, под всяческими предлогами уклоняются от регулярных занятий в клубе, не ходят на дрессировочную площадку, и как часто сами же бывают наказаны за это! Из-за лености хозяев вырастает плохая собака, непослушная, невоспитанная, не умеющая ни сесть по команде, ни лечь, не признающая над собой ничьей власти, или, наоборот, забитая, потерявшая всю живость и резвость, которые так радуют в здоровом животном. Собаке требуется воспитание, нужно уделить время для занятий с нею, необходимо пойти на эту жертву, — потом это окупится сторицей. Эту истину начальник сумел внушить мне при первой же встрече.

— Кстати, — сказал он, когда я уже собрался уходить, — хотите, я познакомлю вас с вашими будущими товарищами?

Он повел меня в соседнюю комнату. Это была большая светлая комната, где происходили собрания членов клуба, и тут находилось около десятка людей, беседовавших с инструктором, и не менее полудюжины собак, чинно сидевших или лежавших около своих хозяев. Мне показалось удивительным присутствие такого количества собак в общественном месте, хотя, как я понял потом, здесь это было так естественно! Против ожидания, они совершенно не грызлись между собой, хотя вид у некоторых был самый устрашающий, и вообще держались так, как будто понимали, что находятся в культурном обществе. Лишь спустя известное время я понял, что это было исключительно вопросом выучки.

Удивление мое продолжало возрастать. Почему-то, когда начальник втолковывал мне необходимость учебы с собакой, у меня мелькнула мысль, что заниматься всем этим могут только люди, располагающие неограниченным запасом свободного времени, короче говоря, бездельники. Однако мои новые знакомые, которым представил меня начальник, отнюдь не подходили под такое определение. В большинстве это были люди пожилые, солидные, с сединой в волосах. Особенно приятное впечатление произвел на меня один, уже в больших годах, но юношески-живой, общительный, у ног которого лежал красивый черный доберман. Он так интересно говорил о собаках! Позднее я узнал, что это был лучший доберманист города, всю жизнь возившийся с собаками. Кроме мужчин, были две женщины и девочка-пионерка, а также два паренька комсомольского возраста. Все они, повидимому, были своими людьми в клубе и чувствовали себя здесь, как дома.

Со временем я убедился, что обычными посетителями клуба были представители различных ведомств, заводов, фабрик, торгующих организаций, ответственные работники милиции и уголовного розыска, военные, не говоря о многочисленных любителях, которые составляли основной коллектив клуба. Только из знакомства с ними я начал понимать, какую большую службу несет собака, насколько она полезна и нужна, как велик спрос на нее.

Меня поразило, что рядом с собаками совершенно спокойно разгуливала кошка. Она жила в клубе и настолько привыкла к их близости, что почти не реагировала на их присутствие. Они тоже не трогали ее и, казалось, даже не замечали.

На другой день я привел Джери в клуб.

Сергей Александрович — так звали начальника — долго обхаживал его со всех сторон, осторожно щупал, заглянул в пасть, посмотрел зубы и, наконец, только после этого поздравил меня с удачным щенком.

— Хотя приобретение ваше случайное, — сказал он, — но вполне удачное. Сильва — хорошая производительница, мы ее знаем. Обычно для покупки породистого щенка служебной породы сначала обращаются к нам, а мы уже даем рекомендацию, кого и где купить.

От его слов с моей души словно камень свалился. Я все боялся: а вдруг он скажет, что щенок плох. Опасения оказались напрасными, и теперь можно было смело приступать к воспитанию щенка.

Домой я возвратился радостно-возбужденный, гордый от сознания, что у меня такой хороший пес. Но через несколько дней приуныл. Щенок меня не слушался.

Прежде всего, он оказался неспособным понять требование чистоты, и свои естественные надобности без стеснения удовлетворял где придется. Я пробовал кричать на него. Щенок пугался, припадал к полу, виляя хвостиком, и, вытаращив глазенки, смотрел невинно и преданно, а через несколько минут повторял свой проступок. Ясно было, что он не понимал, за что его ругают.

В конце концов, вспомнив совет Сергея Александровича внимательно присматриваться к поведению щенка, я стал делать так: заметив, что мой пес начинает кружиться на месте, вынюхивать пол (обычно это наблюдалось сразу же после принятия пищи), я тотчас подхватывал его под брюшко и тащил во двор. Как я убедился впоследствии, это был единственно правильный способ научить его не пачкать дома. Я умышленно останавливаюсь на этом, поскольку первое, с чем сталкивается любитель при комнатном содержании животного, это приучение щенка к чистоплотности.

Через несколько дней малыш стал сам бегать к двери, однако, поняв половину дела, долго не мог осилить всю премудрость, и обычно, добежав до порога, не ждал больше ни секунды.

Всердцах я несколько раз его больно прибил, о чем впоследствии не раз жалел. Ничего не помогало. Щенок проявлял совершенно непонятное для меня упрямство и неспособность держать себя «прилично», как подобает благовоспитанной комнатной собаке. Редкий раз мне удавалось успеть выпустить его во двор. Лужи на полу почти не просыхали, и сколько ни старался я втолковать ему, что нужно «проситься», он, казалось, не желал считаться с этим.

Я уже с тревогой начинал спрашивать себя, что же будет дальше, если он не может воспринять таких простейших требований? Неужели щенок так беспросветно глуп? Месячный котенок, едва отнятый от матери, почти с первого раза усваивает, чего от него хотят, и приучается ходить на ящичек с песком, а мой Джери...

Мои родные неодобрительно качали головами. Что делать? Я снова пошел в клуб, захватив с собой Джери.

Сергей Александрович улыбнулся, услышав мои сомнения.

— Ну, вот уж это-то совсем пустяки! И беспокойство ваше напрасно. Бить щенка ни в коем случае не следует. Пройдет месяц-два, и он сам отучится от своего неряшества, поверьте слову. Просто он еще слишком мал, чтобы выполнить ваше требование. Желудок мал объемом, поел щенок — сейчас же нужно выпустить его во двор. И вообще выпускать почаще. Подрастет ваш питомец, окрепнет, и все наладится. Все будет хорошо. Вот только...

Лицо начальника сделалось серьезным. Он еще раз осмотрел Джери и внушительно добавил:

— Рахит. Видите? — показал он на передние лапы щенка, заметно утолщенные в суставах. — Да вы не пугайтесь, — поспешил он успокоить меня. — К сожалению, это дело весьма обычное в городских условиях, тем более для щенка-дога, но, к счастью, вполне исправимое, если во-время обратить на это внимание. Собака крупная, костяк массивный, для правильного формирования организма необходимы обильная мясокостная пища и побольше движения. А наши собаки, в условиях большого города, зачастую лишены нормальной свободы движений. Давайте щенку костей и гуляйте как можно больше. Кроме того, — рыбий жир. Не забывайте про рыбий жир. Летом, под влиянием солнечных лучей, организм сам вырабатывает витамин Д — роста; и тогда рыбий жир не обязателен. Осенью же, зимой его надо давать непременно. Ничего, ничего! — утешал он меня, видя мое озабоченное лицо. — Вырастет хороший пес и преданный друг. Не пожалеете, что потрудились над ним. Собака возвратит вам все с процентами. В огонь за вами пойдет, а уж в воду так и не удержите! Сама побежит да еще и вас за собой утянет! — пошутил он.