Твои верные друзья.

ВЫСТАВКА В ТБИЛИСИ.

Пришла очередная областная выставка служебных собак. Опять, конечно, не обошлось без приключений.

Выставка проходила на новом месте, в саду, на берегу реки. Собаки были привязаны вдоль высокого деревянного забора, Джери и Снукки — вместе. Я бродил на ринге, наблюдая за судейством. Наступила очередь моих собак. Я пошел за ними и остолбенел. Джери с умильным видом, повиливая хвостом, сидел у забора, Снукки же... исчезла.

Я испугался. Неужели она сорвалась с привязи и сбежала? Или кто-нибудь увел ее! Но тут же я заметил, что передние лапы дога выпачканы в грязи, — он что-то рыл. Я позвал его; он встал, сделал движение, желая отряхнуться, и я сразу увидел большую яму, вырытую под забором, которую Джери закрывал собой. В отверстии виднелась цепочка; потянув ее, я вытащил Снукки, — но в каком виде!!!

Мокрая, жалкая, с головы до нот перемазанная в грязи. Рыжая борода почернела и слиплась. За забором стояла лужа грязи, и моя «красотка» вся перемазалась в ней. Только неунывающие карие глазки блестели обычным задорным простодушием, смешанным с характерным для Снукки лукавством.

Двум друзьям, видите ли, надоело сидеть привязанными на цепи и ждать своей очереди, когда их выведут на ринг, и вот они решили, не дожидаясь меня, освободиться сами. И, наверное, Снукки была зачинщицей, а Джери любезно помог вырыть подкоп. В итоге, он-то не успел воспользоваться результатами своих трудов, а хитрая Снукки нырнула в лазейку первой...

Но что я с ней буду делать? И в таком виде мне выводить ее на ринг?! Подумав об этом, я ужаснулся. Вспомнилось, как вот так же два года назад Джери разуважил меня в подмосковном питомнике, а потом провалился на ринге... Воспоминание было не из приятных, и я не на шутку рассердился на Снукки.

Кое-как протер я ее газеткой, расчесал бороду. Пришлось все начистоту рассказать судье. Он посмеялся от души. Потом спросил:

— От Риппера и Даунтлесс? Интересно.

Он осматривал ее с видимым интересом. Записал что-то в блокнотик и, наконец, с нескрываемым удовольствием сказал:

— Ну, что ж — хороша! Можно поздравить вас. Сразу видна порода. Хоть мазитка, а ничего не попишешь, придется дать «отлично». И, если не считать грязи, в полном выставочном порядке: выщипана хорошо, правильно, — настоящий эрдельтерьер!

У меня отлегло от сердца. Это была похвала не только собаке, но и хозяину. Не пропали, значит, мои труды и заботы!

Не только Снукки, но и Джери также завоевал на выставке первое место. Он бесспорно выглядел красавцем.

Радостно закончилась для меня эта выставка: оба моих четвероногих заслужили на ней призы.

А вскоре из клуба мне сообщили, что надо готовиться к поездке на Всесоюзную выставку в Тбилиси.

Представляете: с Урала — в Тбилиси! Из всех моих путешествий с собаками эта поездка была самая продолжительная и дальняя. В оба конца она составила без малого десять тысяч километров.

Во мне еще свежи были воспоминания о Всесоюзном юбилейном смотре. Сколько волнений было тогда! Сколько хлопот! А теперь — разве будет меньше?

Мне припоминается, как мы разъезжались после выставки в Москве. Надо было добираться до вокзала. Другого транспорта не оказалось — решили ехать с собаками в такси. И вот в такси грузятся орава людей и животных: два человека и три злющих овчарки — сзади; я приказываю Джери сесть на переднее сиденье рядом с шофером и сам втискиваюсь туда же. Шофер, конечно, в ужасе. Он готов сбежать от своей машины. Но я говорю: «Спокойно, не волнуйтесь, ничего не будет», Сергей Александрович сулит повышенную оплату за проезд, и мы трогаемся. Вообразите картину: четыре человека и четыре громадных собачищи в одной небольшой легковой автомашине. Овчарки, правда, при быстром движении по городу перестали рычать друг на друга, но вид Джери, восседающего на переднем сиденье, достаточно внушителен... Голова шофера, кажется, вошла в плечи; морда собаки почти лежала на его затылке; и тем не менее, доехали мы без всяких происшествий расстались с водителем друзьями, а уж рассказывать об этой поездке, надо думать, ему потом хватило надолго.

На этот раз предстояло ехать Снукки. Кроме нее, честь Урала должны были защищать наши известные призеры — лайки Грозный и Тайга.[29].

Я не случайно останавливаюсь столько на выставках: выставки занимают в жизни породистой собаки и ее владельца весьма значительное место. А выставка в Тбилиси к тому же была особенной. Она должна была показать силу и красоту важной отечественной породы — кавказской овчарки. Конечно, на выставке, как всегда, были представлены все породы, но кавказской овчарке отводилась главная роль.

Я не буду описывать путь до Тбилиси, продолжавшийся более пяти суток. Родная страна раскрывалась за окном во всем ее чарующем многообразии. Пересадка в Москве, Курске, Харькове, Махачкала, Баку и, наконец, — Тбилиси. Грузия, страна древней культуры, родина великого Сталина. Красивый город на горах, утопающий в садах, смуглые, с жгучими черными глазами люди, — горячие и приветливые, готовые отдать все ради старинного обычая гостеприимства. Незнакомый любитель-грузин, член Тбилисского клуба служебного собаководства, в первую же минуту разговора предложил мне комнату в своей квартире и вручил немедленно ключ от двери. Я, совершенно растерявшийся от такого радушия, еще продолжал отказываться, когда кто-то вдруг крепко обнял меня сзади.

Кто? Может быть, еще кто-нибудь из местных собаководов, от души радующихся каждому новому гостю? Я обернулся — меня обнимал мой дорогой Алексей Викторович, все такой же полный, все такой же улыбающийся.

— Где Снукки? Снукки привезли? — были первые его слова.

— Привез... — ответствовал я.

— Где она? Покажите мне ее!..

Я вывел Снукки. Он осматривал ее долго, придирчиво, как не осматривал ни один судья на ринге. Затем крепко пожал мне руку.

— Молодец! Спасибо! Хороша! Ля белла, как говорят итальянцы. Красавица! «Отлично» обеспечено. Впрочем, молчу, молчу, все выяснится на ринге... Но я доволен. Не обманули моего ожидания, спасибо еще раз...

— А как щипка? — спросил я.

— Все превосходно. Лучше и я не выщипал бы. Вижу, что все сделали так, как я говорил.

Я промолчал, не сказал ему, что кое-что я делал и не так, как Алексей Викторович советовал мне. Вместо этого я спросил его, вымыть или нет собаку перед рингом.

— Мой совет — не надо, — сказал он. — Шерсть потеряет жесткость. А впрочем, хозяину лучше знать. Он лучше знает свою собаку...

Я все-таки вымыл. А то после длительного путешествия в вагоне псовина Снукки сделалась тусклой и приобрела оттенок пыли.

— Видели город? — спросил меня Алексей Викторович. — А люди-то, люди-то какие! А с делегациями познакомились? Выставка обещает быть очень интересной.

К назначенному дню в Тбилиси начали стекаться чабаны с гор. Они двигались по улицам целым табором, с огромными сворами собак, с ишаками, навьюченными бурдюками вина, корзинами с запасами продовольствия и фуража, грубыми прочными мешками, из которых выглядывали головы привязанных толстых мордастых щенков. Старые седоусые чабаны в черных косматых бурках, в высоких бараньих шапках, с посохами в руках, важно шагали впереди, не глядя по сторонам.

Шли аджарцы в узких шальварах и кожаных туфлях с загнутыми кверху носками, в тюрбанообразно повязанных башлыках на голове, в развевающихся, как диковинные крылья, черных бурках; шли армяне, шли абхазцы и дагестанцы, шли кубанские казаки, и каждый вел своего мохнатого четвероногого помощника и друга. Никогда еще грузинская столица не видела на своих улицах столько собак, предводительствуемых людьми. Казалось, все четвероногие сторожа спустились с высокогорных пастбищ, чтобы принять участие в празднике собаководства.

Но самое запоминающееся зрелище ожидало нас в парке имени Руставели, отведенном для выставки. Около пятисот собак с их провожатыми и всем необходимым снаряжением укрыли тенистые уголки парка. Там и сям слышалась речь пастухов, в огромных котлах варилась пища животным, за веревочными ограждениями играли крепкие и упитанные щенки. Хрипло брехали на приколах заросшие буйной псовиной овчарки. Их мощь и размеры поражали даже знатоков. Страх пробирал при одном виде, а каково вступить с ними в борьбу?

Мелькали зеленые фуражки пограничников. Они тоже привели сюда своих четвероногих товарищей и помощников. Но главное слово принадлежало пастушьему собаководству.

Наши лаечки и моя Снукки совсем затерялись в этом скопище.

Из уст в уста передавалась совсем недавняя история, происшедшая на одном из отдаленных пастбищ. Самолет, прилетевший из-за рубежа, сбросил в пустынном месте в горах парашютиста-диверсанта. Враги рассчитывали, что никто не увидит их тут, до ближайшего населенного пункта далеко, но не учли одного. Неподалеку от места приземления парашютиста паслась отара овец. Собаки учуяли чужого и немедленно атаковали диверсанта. Он отбивался с помощью пистолета. Расстреляв все патроны, он вынужден был сам просить чабанов спасти его от разъяренных овчарок.

Страшные для других, собаки были послушным орудием в руках пастухов. «Цх!» — скажет загорелый неразговорчивый проводник, когда ему надоест слушать собачий брех, и пес немедленно умолкает, потопчется-потопчется на месте и, словно перестав замечать все окружающее, ляжет, с полным пренебрежением повернувшись к вам спиной.

Около одного серого, с более темной спиной пса постоянно толпился народ. Этот пес выглядел великаном даже здесь, где был собран цвет породы. Мы подошли и спросили, как кличка собаки.

— Это Топуш, — сказал седой чабан.

Топуш — победитель волков! Так вот он какой! Мы долго разглядывали великолепное животное, испытывая нечто вроде священного трепета при мысли, что эта собака управилась одна с двадцатью волками.

— Вай-вай! — сказал чабан, услышав наш разговор. — Двадцать когда было! Тю! Топуш был тогда ребенок. Теперь больше — сто!

— Сто волков?! — Мы отказывались верить. Да и трудно было поверить.

— Даже сто с лишним, — подтвердил нам инструктор Тбилисского клуба. — Кажется, сто три. Собака заработала массу премий.

— А это дети Топуша, — показали нам на большую группу овчарок однообразного серого цвета с темным ремнем по спине. Дети очень походили на Топуша. Тут были представители нескольких поколений, от взрослых собак до двухмесячных щенков.

Твои верные друзья

— Мы надеемся, что в будущем у нас будет много таких Топушей! — с гордостью заявил инструктор.

Трудно передать впечатление, когда все эти великолепные и отважные звери вышли на ринг. На время я даже забыл нетерпеливое ожидание ринга эрделей, на котором будет произнесен приговор над Снукки. А исход выставки для Снукки очень беспокоил меня.

Слова Алексея Викторовича, мнение которого я очень ценил, обрадовали, но, однако, не могли успокоить меня. Теперь я был уже не начинающий любитель и знал, что очень часто частное мнение, высказанное даже самым компетентным товарищем, оказывается на поверку весьма далеким от официального определения. На частной оценке неизбежно сказывается и личный вкус, и личное расположение, а каждый видит прежде всего то, что ему хочется видеть, и нередко проходит мимо недостатков. Кроме того, чрезвычайно большое значение имеет ринг, то-есть когда видишь сразу всех экспонируемых животных, а не одно, можешь сравнить их; путем этого сравнения всегда и выявляются самые лучшие.

Снукки несла в себе концентрированные признаки своей породы. Тем не менее, накануне ринга всегда начинаешь выискивать у собаки недостатки, и всегда кажется, что ты во-время не обратил на них внимания, не принял необходимых мер, чтобы устранить их...

Ведь работа собаковода каждодневна, непрерывна. Живой организм не является чем-то раз и навсегда установившимся; он способен меняться, как изменяется все на свете, и человек в силах управлять этим изменением, — на то мы и советские собаководы!

Племенные достоинства Снукки не вызывали у меня никаких сомнений. Но удалось ли мне развить в ней те признаки, которые усиливали породу? — Вот вопрос, который я задавал себе и на который не мог ответить сам. Не случится ли повторения московской выставки? Ведь тогда, до ринга, тоже все шло хорошо...

Все произошло гораздо быстрее, чем я ждал, и не так, как рисовалось в воображении. Нас вызвали на ринг. Кроме Снукки, там была еще одна сука. Опять, как в Москве, экспертиза продолжалась на редкость недолго. Можно было подумать, что судьи знали, с кем имеют дело, и уже заранее все решили. Нас заставили провести собак вперед-назад, повернуть боком, показать зубы и — все. Сначала увели ту, другую, потом, через минуту, предложили удалиться и мне. Оценок не объявили, таблички нето забыли дать, нето не дали умышленно, и я так и не понял, кто же первая, а кто — вторая? Такое неопределенное положение длилось довольно долго; уже давно у наших лаек над приколами висели ярлычки с заветным словом «отлично», и только моя Снукки не имела никакой оценки, словно все еще не удостоилась чести побывать на ринге.

Между тем выставка шла своим чередом, и приближался самый торжественный день — день раздачи призов и закрытия смотра. Попрежнему на главном ринге с утра до вечера медленно кружились нескончаемые вереницы кавказских овчарок с их молчаливыми, суровыми провожатыми, и выходили оттуда чуть ли не все поголовно с оценкой «отлично». Это было наглядное подтверждение высокой жизнеспособной силы и редких племенных качеств прекрасной породы. Семьдесят пять процентов с высшей оценкой «отлично» — таков был необычайный триумф кавказской овчарки!

И право же, она заслужила такой успех. Кавказская овчарка — одна из древнейших пастушьих собак на земле. Природная злобность, смелость, сила и недоверчивость издавна привлекли к ней внимание человека. Кавказские овчарки были в войсках армянского царя Тиграна, успешно воевавшего за свободу родины с древним Римом. В прошлом веке специальным приказом русского командования кавказские овчарки были введены для караульной службы во всех крепостях Кавказского театра военных действий.

Мингрелия, Карталиния, страна колхов — сказочная Колхида, укрытая за десятками заоблачных вершин Сванетия, — все они с давних времен используют это славное животное. Но прежде ее сила и выносливость приносили пользу главным образом лишь богатым феодалам-помещикам и князьям; теперь кавказская овчарка верой и правдой несет героическую службу в животноводческих совхозах и колхозах Советской страны. Вместе с нашими доблестными пограничниками она охраняет среднеазиатские и восточные границы СССР; она распространилась и далеко к северу, и ее уже не редкость встретить в хозяйствах Подмосковья, на границе с Финляндией, у Полярного круга. И всюду она проявляет свои отличные рабочие качества.

Мне было интересно узнать, что кавказская овчарка в известной мере сродни моему Джери, ибо относится к тому же типу крупных догообразных собак. И в самом деле, если отбросить разницу в окрасе и длине шерсти, то в формах тела можно заметить много общего.

И когда настал день раздачи призов, львиная доля наград досталась именно им, «хозяевам» выставки — этим грозным неподкупным псам. С гордостью принимая призы, чабаны торжественно обещали беречь и размножать эту изумительную породу. И во-время! Давно пора уже было взяться за это. Дедовский обычай уничтожать при рождении сук-щенят привел к такому положению, что на выставке, на несколько сотен кавказских овчарок, едва можно было насчитать десяток самок. Дальше не могло так продолжаться. Таким образом, патефоны и охотничьи ружья, которые получали чабаны за своих мохнатых сторожей отар, способствовали делу служебного собаководства, помогая пастухам-горцам проникнуться уважением к своим питомцам, понять всю ценность породы и энергично взяться за ее воспроизводство.

Именно эту цель и преследовали устроители выставки — Центральный совет Осоавиахима и заинтересованные ведомства, когда они намечали провести ее в Тбилиси. Поговаривали, что следующая Всесоюзная выставка будет проведена на Урале, в Свердловске, с тем, чтобы собрать на нее побольше лаек и таким путем привлечь внимание советской собаководческой общественности к другой важной отечественной породе — к нашей северной остроухой собаке-лайке[30].

А я? Глядя на эту торжественную церемонию, я то радовался, то впадал в уныние. Что получит моя Снукки? Я все еще находился в неведении относительно ее выставочного места.

Оказалось, не я один переживал за Снукки. Внезапно я услышал знакомый голос, ко мне спешил Алексей Викторович. Отирая лоб, по которому катились крупные капли пота, он еще издали кричал мне, возбужденно взмахивая рукой, в которой был зажат платок:

— Первая! Первая! Я узнал! Первое «отлично!» — Он тряс мою руку, успевая одновременно трепать Снукки, и повторял: — Ваша Снукки превзошла все мои ожидания. Она — достойная преемница Даунтлесс. Постарайтесь, чтобы и щенков от нее было получено не меньше, чем от Даунтлесс!

Тут я услышал, как назвали мою фамилию и кличку моей собаки, и я вступил в центр ярко освещенного круга (выставка затянулась, и раздача призов происходила уже в густых кавказских сумерках).

Вокруг меня бряцали цепями и сипло брехали овчарки, потом, как морской прибой, взлетел шум аплодисментов. Но я ничего этого не слышал. Мне вручили... велосипед. Это был приз Снукки. И этим призом открылась для нее длинная цепь побед на выставочной арене. Восемь раз она участвовала в выставках, и восемь первых мест с высшей оценкой «отлично» — таков был итог ее жизни. Чайники, электрические утюги, палехские чайницы и шкатулки, каслинское чугунное художественное литье — чего только не получил я за нее!

С нее началось племя «уральских» эрделей. Спустя несколько лет после поездки на Кавказ я получил приглашение экспонировать Снукки на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Она вошла в родословную книгу лучших собак СССР. И все это открылось выставкой в Тбилиси.

Выставка закончилась традиционным парадом всех ее участников — животных и людей. А через день поручив Снукки попечению товарища, отъезжавшего с собаками на Урал, я уехал отдыхать от всех треволнений и забот — в Крым.