Твои верные друзья.

_____

Муркино молоко пошло щенку впрок. Насасывался он до того, что с трудом передвигался, и обязательно после этого засыпал. С каждым днем он становился бойчее, крупнее и толще. Стал вылезать из гнезда и, когда Мурки почему-либо долго не было, громко и нахально пищал, требуя еды.

Через две недели он прозрел. Темные, подернутые первое время сизой пленочкой, глаза с большим любопытством озирались на окружающий мир. В гнездо он приходил теперь только спать да кушать; остальное время ползал по квартире, забирался во все щели, попадался всем под ноги и в общем невероятно мешался.

Витя нарадоваться не мог, глядя на своего питомца. Из крошечного неказистого создания тот на глазах превращался в собаку. Тупая короткая мордочка стала удлиняться, плотно прижатые к голове ушки оттопырились, хотя еще и не походили на треугольные стоячие уши восточноевропейской овчарки. Подлинней стал и хвостик. А темнобурый, почти черный окрас шерсти как-то выцвел, посветлел, постепенно приближаясь к серо-волчьему окрасу овчарки.

Мурка и щенок теперь подолгу играли друг с другом. Подскочив к приемышу, кошка ловко опрокидывала его лапой и тотчас отскакивала прочь, а он, поднявшись, неуклюжий, но настойчивый, снова наступал на нее. Обоим это доставляло большое удовольствие.

Не то началось, когда у щенка прорезались зубы. Мурке приходилось плохо. Щенок стал сильней, он безжалостно царапал кошку когтями, колол острыми, как иголочки, клыками. В довершение беды не стало хватать молока, и щенок царапал и грыз приемную мать без всякого снисхождения, требуя своего. Иногда он так вцеплялся в нее, что она с жалобным мяуканьем спешила убраться от своего мучителя.

Витя научился подкармливать малыша из резиновой соски. Став старше, щенок очень скоро освоил соску. Вцепившись передними лапами в горлышко бутылки, он с упоением тянул из нее и не отрывался до тех пор, пока не высасывал содержимое до дна.

Как-то раз во время кормления он так усердно причмокнул, что соска соскочила с горлышка и исчезла во рту щенка. Витя раскрыл ему рот пальцем, но — тщетно. Соска исчезла: маленький обжора проглотил ее!

Чуть не плача, Витя бросился к отцу. Но что мог поделать отец, если соска находилась уже в желудке щенка?

За маленьким проказником стали наблюдать. Ждали, что, может быть, его будет тошнить или появятся другие болезненные явления. Ничего подобного! Шалун был веселешенек: колобком катался по комнатам, рычал и лаял на воображаемого противника, схватил упавшую со стола бумажку и с азартом изорвал ее в мелкие клочки.

Прошел день — соски все не было. На общем семейном совете решили дать «больному» столовую ложку касторового масла. Малыш проглотил касторку с наслаждением, как самое вкусное лакомство, и после тщательно вылизал ложку до блеска.

Наутро соску нашли в углу. Из черной она превратилась в белую.

Скоро щенок приучился лакать молоко из блюдечка, есть жидкую манную кашу. Постепенно он стал привыкать и к твердой пище.

Рост зубов у щенят всегда сопровождается сильным зудом, и в такой период они обычно все грызут и рвут. Пришлось попрятать от малыша туфли, калоши, ботинки, снять на время даже скатерть с обеденного стола, а то он, вцепившись в нее зубами и повиснув всей тяжестью, грозил либо порвать ее, либо стащить все со стола на пол. Он с удовольствием грыз морковку, сухари, а иногда с таким остервенением принимался трудиться над деревянной баклушкой, которую Витя нарочно давал ему, что от нее только щепки летели. Мурку он уже больше не сосал. Игры, правда, между ними еще продолжались, но скоро пришел конец и им. Щенок не умел рассчитывать свои быстро растущие силы и так впивался зубами, что кошка стала бегать от него.

— Ты что буянишь-то? — говорил в таких случаях витин отец щенку. — Вот буян! — И постепенно это прозвище сделалось кличкой щенка. Он быстро привык к ней.

— Буян! — кричал Витя, и щенок, забавно забрасывая задние ноги, как будто они стремились опередить передние, бежал к своему молодому хозяину. Прибежав, садился перед мальчиком и, не мигая, смотрел ему в лицо своими карими смышлеными глазками, словно спрашивал: «Зачем звал?».

— Ну? Где опять напроказничал, — рассказывай? — разговаривал мальчик со своим дружком. А щенок молчит, умильно смотрит и старается поставить настороже свои полувисячие ушки, точно пытается понять что ему говорят.

Было так приятно отмечать, как с каждой неделей меняется выражение его мордашки, появляется какая-то осмысленность во всех движениях, поступках, по-другому смотрят глаза, в которых начинает пробуждаться ум.

Мама сообщала Вите, что когда он уходит в школу, Буян часами сидит у окна и тоскует, ожидая хозяина. Утром он ходил вокруг кровати мальчика и с нетерпением ждал, когда тот проснется, а если Витя спал слишком долго, принимался стаскивать с него одеяло. А раз, когда Витя на несколько дней уехал из дома, Буян с утра до вечера был скучный и ничего не ел.

Витя сидел за столом и готовил уроки, когда прибежал соседский мальчик и крикнул в окно:

— Виктор, спасай своего Буяна!

Витя не помнил, как выскочил во двор, а оттуда на улицу. Перед воротами стояла легковая автомашина, какие-то люди, захлопнув дверцу, усаживались в ней, а на переднем сиденье рядом с шофером стоял на задних лапах Буян, царапал стекло кабины и скулил.

«Украсть хотят. Понравился им Буян...» — пронеслось в мозгу мальчика. Подбежав к машине, он принялся барабанить кулаками в дверцу, громко крича:

— Отпустите собаку! Это моя собака!

Неизвестные люди засмеялись, открыли кабину и выпустили Буяна, а один сказал:

— Получай свою собаку. Да смотри в другой раз без себя ее бегать не отпускай. А то не видать тебе ее, как своих ушей!

С этого дня Витя перестал выпускать Буяна на улицу одного, а всегда гулял с ним сам.

Буян рос резвой и сильной собакой. Играть он был готов с утра до позднего вечера. Набегается, нарезвится на улице вволю, придет домой — опять топчется между людей, заглядывает всем в глаза: не поиграют ли? Из-за этого ему часто попадало — то прищемят хвост, то отдавят лапу. Особенно часто наступал ему на лапы близорукий отец Вити. Буян взвизгнет на весь дом и отскочит с таким видом, как будто ему грозила смертельная опасность.

— Не ходи босиком! — скажет невозмутимо отец.

А Буян опять весел и готов играть.

Наигравшись, набегавшись за день с задранным вверх хвостом и шальным выражением морды, Буян продолжал заниматься тем же и во сне. Спит, а у самого дергаются ноги, ходят мускулы под кожей, мелко-мелко дрожат веки. Порой даже начнет тоненько тявкать.

— Ну, побежал! — говорил в таких случаях отец.

— Папа, неужели он видит сны? — спрашивал Витя, с удивлением прислушиваясь к сонному подвыванию щенка.

— А почему бы и нет? Ты же их видишь!

— Ну, то я...

— Ты не согласен? Сон есть отражение действительности. Впечатления дня тревожат его ночью, и в этом смысле разница между тобой и им небольшая...

— А что он видит? — спрашивал через минуту Витя, поразмыслив над словами отца.

— Это уж ты спроси у него. Вероятно, гонится за чужой собакой...

К полугоду Буян ничем не напоминал того горемыку, какого Витя принес в старой муфте. У него встали уши. Теперь он удивительно походил на большого красивого пса, которого однажды Витя видел на выставке собак.