Твои верные друзья.

ПОД ДОЖДЕМ.

Шум дождя заглушает тяжелое дыхание Метелицына и его собаки. Сколько времени они уже бегут? Подсчитывать некогда. Может быть, двадцать, а может быть, и тридцать километров остались позади. Только вышли на свой участок, и сразу натолкнулись на свежий след. Послав второго пограничника, шедшего вместе с ним, сообщить о находке на заставу, сам Метелицын с Кордом пустились в преследование.

Враг, вероятно, надеялся, что дождь поможет ему проскользнуть незамеченным, но от Корда не скроешься... Нагнув голову, собака бежит по следу нарушителя. Сзади, крепко ухватившись за конец длинного поводка, поспевает старшина Метелицын, инструктор службы собак, опытный пограничник-сверхсрочник.

Нарушители, — а их было несколько, — оказались хитрые да изворотливые. Путаными петлями переплетались следы: вот они выходят из лесу на поляну, пересекают болотце, вновь поворачивают в сторону границы, но ненадолго — ведь ясно, что не граница интересует их... Еще петля — и следы исчезли, дождь смыл их. Корд поднял голову и насторожил уши. Влажная мочка носа жадно втягивала насыщенный сыростью воздух. Там, где терялись следы на земле, собака прибегала к «верхнему чутью».

Корд — ветеран. Уже пятый год несет он службу на границе. Это громадный, угрюмый пес, недоверчивый и злобный, нечувствительный ни к проливному таежному дождю, ни к переменам температуры. Перенесенные испытания выработали характер собаки, закалили ее. Много схваток с врагами пережил Корд за эти годы, немало захватывающего могла бы поведать собака, если бы умела говорить. Лишь светлые пятна седых волос указывают на те места, где под мохнатой шубой скрываются рубцы от старых ран.

С первых дней по прибытии на заставу Корд сделался любимцем всего погранотряда. Здесь любят и уважают смелых, мужественных людей, не отступающих перед опасностью; такие же требования предъявляют и к собаке — помощнику бойца. А Корд оказался именно таким. И хотя собака не признавала ничью ласку, кроме ласки своего вожатого, каждый боец, при случае, обязательно старался оказать ей знаки своего расположения.

Злобу Корд имел непомерную. Подозрительность, с которой он относился ко всему чужому, вошла на заставе в поговорку. Чутье и слух выделяли его даже среди других хороших овчарок. Все вместе взятое и, кроме того, большой опыт работы по следу, приобретенный им за годы службы на границе, по праву делали Корда лучшей собакой на заставе.

Четыре с лишним года они неразлучны — Метелицын и Корд. Только одного Метелицына признает Корд, только ему одному повинуется, о нем об одном тоскует, когда того нет поблизости. Он был привязан к старшине, а старшина — к нему. Недаром, когда вышел срок действительной службы в армии, Метелицын остался на сверхсрочную. Жаль было оставить товарищей, этот небольшой крепко срубленный дом на вершине холма, с подсобными помещениями для животных, с утрамбованной площадкой для спортивных занятий, с высокой мачтой радиоантенны, на которую во время перелета садятся певчие пташки; жалко было расстаться и с Кордом... Жизнь на границе сурова, опасности подстерегают на каждом шагу, но, может быть, именно поэтому так дорога эта пядь советской земли, которую народ доверил охранять тебе!

Охраняй, боец, эту землю, береги ее пуще глаза!

И вот опять они, Метелицын и его четвероногий помощник Корд, спешат по следам, чтобы задержать, обезвредить врагов своего государства. Не уйти врагам, не уйти!

А вокруг — тайга, дремучие дебри, куда, может быть, даже не всякий зверь заходит.

Неприветливо в тайге, когда льет осенний затяжной дождь. Не поют птицы, не качают приветливо головками цветы; кругом слышится лишь шорох падающих капель, однообразный шум дождя, да шуршат опавшие листья под ногой...

Лес расступается, открыв большую поляну. Здесь, теряясь в непроходимой топи, прихотливо извиваясь в густой болотной траве, протекал ручей. Корд направился к воде. Хитрят враги, думают сбить собаку со следа, — да выйдет ли?

Пограничник спустил овчарку на всю длину поводка. Описав на месте круг, пес прыгнул в высокие заросли камыша и осоки, скрывавшие всю береговую линию. Отфыркиваясь от попадавших в ноздри капель воды, он возился там, как будто ловил кого-то, через минуту выскочил на берег, по брюхо облепленный жирной болотной грязью, и опять устремился в глубь леса.

Старшина едва поспевал за собакой. Ага, что это чернеет там впереди? — «Тихо, Корд, нет ли там людей?» — Но Корд продолжает неудержимо тянуть вперед и лишь ненадолго задерживается около того предмета, который возбудил подозрение у пограничника. Это шалаш. В нем кучка еще теплой золы и углей. — «Они были здесь недавно», — делает заключение старшина. — Очень хорошо. Значит, они не могли уйти далеко».

— След, Корд, след!

Но Корд и так не теряет понапрасну ни одной секунды. Он беспокойно забегал вокруг шалаша, затем повернул к кустарнику. Опять через заросли и болота он ведет Метелицына по следам нарушителей.

Дождь не унимался. Метелицын промок до нитки. Тяжелой и пухлой стала шинель, вода хлюпала в сапогах. С Корда лились целые потоки. Он тряс головой, плотно прижимал уши, чтобы дождевые струи не залились в раковины.

Равномерный шум падающей воды заглушил все звуки. Даже не слышно стало шелеста осенней листвы под ногами. Листья намокли и плотным рыжим ковром устлали землю.

В глубине леса вдруг глухо ударил выстрел. Пограничник мгновенно упал, заставив прижаться к земле и собаку, и с удивительной для его громадной фигуры ловкостью и проворством, сжимая в руке винтовку, пополз к ближайшему дереву, чтобы укрыться за его толстым стволом. В него стреляли. Пули звонко дзинькали о стволы деревьев, срывали с ветвей последние пожелтевшие листочки, зарывались в толстый лиственный ковер на земле.

С минуту пограничник отлеживался у корней дерева, не высовываясь, стараясь по звуку определить, откуда стреляют. Затем осторожно, неслышными и как бы даже неуловимыми движениями выдвинул винтовку вперед, прицелился. Выстрел, другой, третий... В лесной чаще трудно поймать на мушку человека. Тем не менее, Метелицын заметил: там за кочкой прятался один из врагов.

Корд лежал рядом с пограничником, тесно прижавшись к нему, и, свесив длинный дергающийся язык, от которого шел пар, прерывисто и часто дышал.

Левой рукой, не выпуская из правой винтовки, Метелицын отстегнул поводок и тихо приказал:

— Ползи!..

Корд, подтягиваясь на передних лапах и подбирая под себя задние, пополз в сторону. Исчез в кустарнике. Выстрелы с той и другой стороны прекратились. Метелицын ждал.

Бандиты никак не предполагали нападения сзади. Они видели, что пограничник один, подмога к нему не могла придти так скоро. А Корд в это время, незамеченный и оттого еще более страшный, продолжал ползти. Вот он уже недалеко от одного из врагов, — Метелицын напряженно наблюдал за ним...

— Фасс! — раздалась команда.

Прыжок! Белые, крепкие, как из железа, зубы впились в руку врага, заставив его выпустить оружие. Нарушитель вскочил, замахнулся свободной рукой на собаку. Грянул выстрел пограничника. Мертвый враг упал.

Затрещали выстрелы уцелевших врагов. Целились в овчарку. Но она в два прыжка уже скрылась в зарослях.

Метелицын, меняя позицию, отполз к другому дереву. Он двигался совершенно неслышно, неприметно для противника. Да и могло ли быть иначе: эту сноровку он приобрел еще до армии, бродя с ружьем по тайге. Переползая, старшина успел заметить в кустах перебегавшего врага и наповал уложил его. Это был второй. Но сколько их, он не знал.

Его обветренное и мужественное лицо было деловито и серьезно. Момент был, конечно, очень опасный. Но старшина меньше всего был склонен размышлять об этом. Ко всему происходившему он относился так, как будто выполнял какую-то очередную работу, — выполнял добросовестно, не нервничая и не торопясь. Это был опытный и обстрелянный боец. За долгий срок службы на границе он привык к постоянному чувству опасности, к тому, что в любую минуту могла случиться вот такая погоня, перестрелка, внезапное ранение или даже смерть. И потому, как все, что входит в жизнь, как неизбежная необходимость, как нечто само собой подразумевающееся, это не страшило его. Метелицын надеялся на свою ловкость и сметливость, на свою огромную физическую силу, которая могла пригодиться, если дойдет до рукопашной. Он либо один управится с врагами, либо удержит их на месте, пока подоспеют товарищи. Он был готов на подвиг, вовсе не думая о нем.

Он опасался только одного: как бы его не обошли сзади. Но на этот случай мог пригодиться Корд.

А Корд? Он даже не рычал в такие мгновенья. Он знал, что рычать нельзя, пока сам не перешел к нападению, — к этому приучили его длительной тренировкой. Где-то в темных тайниках его мозга жила постоянная страсть к охоте и преследованию, издревле присущая собаке; эта страсть путем дрессировки подавлялась в одном направлении и развивалась в другом. Нельзя было заниматься охотой на зверей и птиц, которых было во множестве на границе, — можно и нужно преследовать, ловить человека-врага. Эту обязанность Корд знал и всегда был готов ее выполнить.

Твои верные друзья

Кроме того, инстинкт подсказывал ему об опасности. Эта опасность грозила ему, Корду, и — что было еще более важно для собаки — грозила его другу-человеку, старшине Метелицыну. А этого человека Корд готов был защищать хоть ценой собственной гибели.

Весь наполненный яростной злобой к людям, прячущимся в кустах, Корд выжидал удобный момент для нового нападения. К тому же стремился и Метелицын.

Щелкнув затвором и потянувшись рукой к подсумку, пограничник обнаружил, что патроны кончаются. Неприятный холодок пробежал у него по спине. Но он сейчас же подавил в себе внезапно возникшее чувство острой тревоги и, умело маскируясь, припадая к земле всем своим крупным телом, осторожно пополз к убитому нарушителю.

Выстрелы сразу сделались частыми, однако густые заросли и неровности почвы способствовали осуществлению замысла Метелицына. Маузер убитого врага очутился в руках пограничника. Укрывшись за пнем, он снова стал стрелять, расчетливо расходуя каждый патрон. Из-за кустов донесся крик боли. Еще одна пуля достигла цели.

Все это время Корд незаметно шнырял в чаще, готовясь к очередному нападению на врагов.

Вопль ужаса и звериное рычание собаки возвестили, что пес настиг новую жертву. Стрельба прекратилась.

Метелицын слегка приподнялся. Выстрелов не последовало. В зарослях заливисто залаял Корд. Пограничник, на всякий случай пригнувшись, подбежал к собаке. На земле валялись гаечные ключи, «лапы», применяемые для развинчивания рельсов, связка других инструментов. Диверсанты шли с заданием разрушить железную дорогу и произвести крушение. Последний из них, оставшийся в живых, воспользовавшись перестрелкой, бросил инструменты и исчез в чаще.

Корд с пограничником снова кинулись по следам. Теперь преследование велось в обратном направлении, ибо следы вели ж границе. Нарушитель, видимо, отбросил мысль о диверсии и думал лишь об одном: как бы ему спастись бегством.

Вот и граница — неширокая полноводная река. Нарушитель находился уже на середине водного пространства, за которым начиналась чужая земля. Размашисто загребая руками, он плыл к противоположному берегу.

Встав на одно колено, прямо с хода, не переводя духа, Метелицын вскинул винтовку, но выстрелить не успел. Его опередил Корд. Гигантским прыжком овчарка перелетела через прибрежные камыши, быстро доплыла до беглеца и схватила его за одежду.

Завязалась борьба. В воду погружалась то голова человека, то морда собаки. Каждый тянул в свою сторону. Овчарка впилась в руку врага. Тот дико закричал:

— А-а-а!..

Крик оборвался; диверсант захлебнулся и пошел ко дну.

Корд воспользовался этим. Не выпуская своей добычи из пасти, он направился к берегу. Он плыл тяжело, то погружаясь, то выныривая: ноша тянула его. Вот, наконец, и берег. Пограничник встречает верного пса.

Нарушитель был жив, хотя сильно нахлебался воды. К вечеру Метелицын доставил его на заставу.

Когда об этом происшествии стало известно всему личному составу погранпоста, молодой боец-первогодок Василий Пронин опять вздохнул втихомолку.

«Ведь вот же есть какие люди! Опять Метелицын с Кордом отличился! А когда мы с тобой, Буян?».

В этих мыслях проявлялось благородное стремление молодого бойца как можно лучше и самоотверженнее послужить Родине, которая прислала его охранять родные рубежи.

Собака, как будто понимая чувства вожатого, сочувственно виляла хвостом. Буян тоже успел уже крепко привязаться к молодому пограничнику, на которого после своего первого хозяина — пионера Вити — перенес всю свою любовь.