Твои верные друзья.

ДЖЕРИ ПОДРАСТАЕТ.

Так началось мое приобщение к собаководческой культуре. Вечерами я ходил на семинар в клуб, а дома, в свободные минуты, пытался применять приобретенные знания к своему юному четвероногому товарищу — Джери. Регулярно дрессировать щенка еще было рано, но кой-чему учить — уже можно.

Щенок освоился со своей кличкой, привык к ошейнику и уже не рвался, как бешеный, когда я брал его на поводок.

Пришлось претерпеть и купирование ушей. Операцию производил знакомый хирург. Тщательно вымеряв уши щенка, он захватил их специальными зажимами и отрезал треугольные, так умилявшие меня, лопушки. Щенок выл и стонал и так рвался из державших его рук, что мы втроем едва удерживали его на столе. Операция длилась около получаса. Уши заштопали шелковой ниткой, прижгли иодом и тогда изувеченного малыша отпустили.

Операция произвела на меня и всех домашних гнетущее впечатление, и я тогда дал себе обещание больше никогда не повторять ее, обещание, которое, вероятно, теперь не сдержал бы, ибо форма требует своего. А остроконечные стоячие уши для дога — это форма.

Измученный малыш, измазанный иодом и собственной кровью, поскулил немного, а потом полез ко мне на колени, ища там забвения от перенесенной боли и испуга.

Чем старше становился Джери, тем больше сообразительности он проявлял. Регулярная дрессировка еще не началась, но несколько приемов щенок выучил, играя.

Как-то раз на прогулке, когда он весело скакал и резвился около меня, я швырнул в сторону палку. Малыш тотчас стремглав помчался за ней вдогонку, схватил в пасть и принялся бегать с нею. Я позвал его, усадил подле себя и, приказывая: «Дай!», осторожно высвободил палку из зубов. Приговаривая: «Хорошо, Джери, хорошо!», угостил его кусочком сахара (лакомство всегда лежало у меня в кармане). Затем с командой: «Аппорт!» я швырнул палку еще раз, — щенок вновь ринулся за ней.

Так я проделал пять раз. На шестой щенок бежать отказался — надоело.

Я не настаивал, но на следующий день повторил все сначала.. Все мои приказания щенок выполнил хорошо. По команде «аппорт!», что означало «держи, подай», он пулей мчался к тому месту, где упала палка, разыскивал ее и так же стремительно бежал назад, держа ее в зубах.

Раз, когда Джери был особенно послушен и исполнителен, я попытался обучить его приему «сидеть».

Настойчиво повторяя: «Сидеть, Джери, сидеть!», я, как показывал нам Сергей Александрович, нажимал левой рукой на круп щенка. Джери попытался высвободиться, но правой рукой я крепко держал его за ошейник. Испуганно сжавшись, щенок сел. Я сейчас же подбодрил его: «Хорошо, хорошо, Джери!» и дал кусочек лакомства.

Однако, едва я отнял руку от спины Джери, он поспешно вскочил. Я посадил его силой вновь. Опять дал лакомства, приговаривая: «Хорошо, Джери, хорошо сидеть!». И так несколько раз, неторопливо, но настойчиво и спокойно, отнюдь не застращивая щенка.

Назавтра я повторил упражнение. Щенок принял это спокойнее, чем накануне. Он не вырывался и как будто старался понять, в чем тут дело? Чего хочет от него хозяин? Смотрел мне в глаза и внимательно вслушивался в слово «сидеть». А еще через день не потребовалось прибегать и к помощи рук. Джери стал садиться по одной команде.

Научить его «лежать» оказалось уже значительно легче. Посадив щенка, я захватываю пальцами правой руки концы передних лап и стараюсь оттянуть их вперед. Тело щенка принимает лежачее положение. Чтобы Джери не вырвался, я слегка придерживаю его левой рукой за спину и настойчиво говорю: «Лежать, хорошо лежать!». После пяти-шести повторений в течение трех-четырех дней Джери знал и этот прием.

В общем, команды «сидеть» и «лежать», которые еще так недавно приводили меня в восхищение и вызывали тайную зависть, когда я видел, как их выполняют другие собаки, мой Джери усвоил без особых усилий, легко и быстро. За каждое послушное исполнение приказа он получал вознаграждение — лакомство, которое он глотал с поразительной жадностью, точно был неимоверно голоден. Позднее я убедился, что «заработанные» таким образом куски собака всегда глотает с большей жадностью, нежели полученные «просто так».

Джери прекрасно дрессировался даже на простой черный хлеб. И в дальнейшем вся дрессировка была пройдена с ним на хлеб, а нередко и на пригоревшую черствую корку. Повышенный пищевой инстинкт Джери сослужил мне в этом случае хорошую службу.

Впрочем, не следует думать, что если собака не жадна, то она будет плохо дрессироваться. Можно отлично выучить любую собаку. Нужны лишь терпение, настойчивость. Ни в коем случае нельзя бить во время дрессировки. Щенок полюбит занятия, будет ждать этого часа, и раз от разу станет все послушнее, все восприимчивее.

Иногда мне случалось наблюдать такое явление: занимаешься с щенком, мучаешься, истощаешь свое терпение — ни в какую! Пес вас не понимает. Бросаете занятие. На следующий день пробуете вновь, с тревогой спрашивая себя: неужели повторится вчерашнее, и... о, удивление! — ваш Джери выполняет все с первого слова или жеста, садится, ложится, дает голос, приносит аппорт. За ночь в его мозгу произошел какой-то переворот, и то, что еще вчера, казалось, было недоступно его пониманию, сегодня уже усвоено.

Вообще же, если занятия почему-либо проходят плохо, не надо чрезмерно настаивать, — лучше на пять-шесть дней оставить собаку в покое. Вы убедитесь, что после этого она будет заниматься куда успешнее. Это так называемое явление перелома; оно обычно и носит временный характер.

С некоторых пор я стал замечать, что мой Джери тотчас после обеда уходит во двор и возвращается оттуда в странном виде: к шерсти на морде пристали комочки земли, нос густо вымазан в глине, а сквозь нее проступают капельки крови. Что за штука? Заинтересованный этим явлением, я решил выследить щенка.

Выпустив его однажды, как обычно, во двор, я заметил, что он сразу же направился в дальний угол. Там мой Джери быстро вырыл лапой небольшую ямку, а затем принялся усердно забрасывать ее землей, действуя носом, как лопатой. Когда я подошел к нему, щенок с виноватым видом стад ласкаться ко мне. Расковыряв щепкой разрыхленную землю, я обнаружил в ямке... ломоть черного хлеба. Поковыряв рядом, удалось обнаружить еще несколько уже полусгнивших кусков, — так давно они, видимо, были зарыты. Была тут и полуобглоданная кость, и целый рыбий хвост, и голова селедки, и еще что-то, чего я уже не мог разобрать. Это было какое-то кладбище обеденных остатков.

Очевидно, мой запасливый пес остатки пищи забирал в пасть и относил в свой тайник. А так как в его пасти мог свободно поместиться кус величиной с ладонь, то долгое время эти проделки оставались незамеченными, и Джери успел скопить в своей кладовой кое-что «на черный день».

Этим дело не закончилось. Через несколько дней я заметил, что куски, валявшиеся у разоренного тайника, исчезли. Пес успел подыскать новое укромное местечко и перенес их туда.

Кроме основного пищевого рациона, щенок получал много костей. Иногда он не справлялся с ними, и тогда, устав от многочасовой грызни коровьих мослов, загребал остатки под подстилку, а сверху ложился сам. Таким образом он также скопил порядочный запасец, и, когда я однажды эти кости у него «изъял», он долго выпрашивал их у меня обратно, повсюду следуя за мной по пятам и просительно заглядывая в глаза.

Ел Джери обычно в прихожей. Здесь стояла круглая алюминиевая чашка с водой, которую меняли каждый день, чтобы она не застаивалась, и сюда же ставили чашку с кормом. Как-то раз ему дали много густой, перемешанной с кусками хлеба, каши и «наверхосытку» — костей. Кашу Джери не доел и принялся за кости. Минут двадцать слышалось ожесточенное щелканье челюстей и треск ломающихся костей. Потом внезапно раздалось громкое сопение и стук чашки о пол. Я выглянул узнать, в чем дело.

Чашка стояла у порога, а Джери, подковыривая с краев хлеб и кашу, тщательно трамбовал носом середину чашки, громко сопя и чихая от набившихся в ноздри крошек. Под кашей покоилась недоглоданная кость: пес зарывал ее в кашу.

Убедившись, что все попытки припрятать кусочек на черный день не достигают цели, хозяин все находит, Джери отказался от этой затеи и перешел к другой тактике. Он стал уничтожать все, что бы и сколько бы ему ни дали. Хлеб, каша, похлебка, мясо, кости — все исчезало в его желудке с непостижимой быстротой. Первые месяцы я кормил его шесть раз в сутки, потом — пять, потом — четыре. К полугоду он стал есть три раза в сутки, а после полугода я перевел его на режим взрослой собаки — два раза в сутки: в девять часов утра и в пять часов вечера.

Пищу своему воспитаннику я всегда старался давать самую разнообразную, начиная с хлеба, каши и кончая мясным варевом, и обязательно свежую.

От многих знакомых владельцев собак мне часто приходилось слышать, что они избегают давать своим питомцам рыбу из опасения, как бы собака не подавилась острыми рыбьими костями. Вначале поступал так и я. Но потом один старый собаковод — тот самый почтенный доберманист, с которым я познакомился во время своего первого посещения клуба и который вскоре сделался моим хорошим знакомым, — посоветовал мне:

— Рыба — прекрасная пища! И не бойтесь давать ее своему дружку. Не беспокойтесь, не подавится. На далеком севере лайкам дают исключительно одну рыбу, а ведь живут и не помирают! Я послушался его и никогда не раскаивался. Джери поедал рыбу очень охотно. Я ему стал отдавать даже рыбьи кости, остававшиеся от стола (в них содержится много фосфора, который необходим организму собаки). Один раз, правда, он сильно укололся, но зато после этого научился осторожности и умело уничтожал их все, даже самые твердые и колючие, как иглы.

Как средство против рахита, я подбавлял в корм рыбий жир, по одной столовой ложке ежедневно.

К полугоду Джери превратился в довольно крупную собаку, его стали бояться, и мать повесила на воротах табличку: «Осторожно, есть большая собака». Какие-то остряки-соседи переправили эту надпись на другую: «Осторожно, много ест большая собака».

Действительно, ел Джери очень много и, несмотря на обильный и питательный рацион, вечно чувствовал себя голодным, вечно шнырял в поисках лишнего кусочка. Невозможно было гулять с ним по городу без того, чтобы какая-нибудь сердобольная старушка укоризненно не проворчала в мою сторону: «Вишь, собаку завел, а кормить скупится. Бедная еле ноги таскает с голодухи».

Щенок, в самом деле, еле таскал ноги. Известно, что в первой стадии роста животное развивается прежде всего в высоту, именно «в рост», а уже потом оно раздается в ширину, нарастают и укрепляются мускулы, вообще происходит окончательное формирование организма. Потому мой Джери все тянулся и тянулся кверху, а силёнки все еще было немного...

Помню, мы возвращались с прогулки, когда щенок решил показать свою прыть. С бодрым видом он потрусил к дверям квартиры, резво прыгнул на рундучок крыльца и, не преодолев этой высоты, споткнулся, ударился челюстью о рундучок, так что лязгнули зубы, и свалился наземь. Плохо еще носили его ноги в то время!

Гулял Джери очень много. Памятуя наказ Сергея Александровича, я не жалел времени на прогулки. Да они и были интересны, эти прогулки!

Почти ежедневно я замечал что-нибудь новое в поведении своего питомца. Сегодня щенок посторонился прохожего и даже облаял его, когда тот попытался поманить к себе. Назавтра, получив внушение, не побежал вдогонку за курами, хотя соблазн был весьма велик. Еще на следующий день прошел целый квартал у левой ноги хозяина по команде «рядом» без окрика и принуждения поводком.

Хождение рядом я повторял почти ежедневно. «Рядом» — трудный прием. Он требует от животного большой дисциплины, послушания, а от дрессировщика — выдержки и настойчивости.

Как происходит приучение к приему «рядом»?

Прицепив Джери на поводок и держа конец поводка в левой руке, я медленно иду, придерживая собаку у левой ноги. Через некоторое время поводок незаметно ослаблен. Джери сейчас же забылся — игривой молодой собаке трудно сдержать себя — и потянул вперед. Я сразу же замедляю шаг, чтобы расстояние между нами сразу увеличилось (это заставит собаку сильнее почувствовать свою ошибку), и, командуя «рядом!», резко дергаю поводок к себе. Джери сразу останавливается, виновато оглядывается на меня. Заняв прежнее положение слева от хозяина, он некоторое время старательно бежит рядом. Заглядывает, как будто что-то спрашивая, в лицо. И в виде поощрения за свое послушание получает кусочек лакомства.

Но вот на дороге попалось что-то интересное. Пес задержался, отстал и внимательно обнюхивает какой-то кустик. Я тотчас ускоряю шаг (чтобы опять дать собаке сильнее почувствовать свою ошибку) и снова с окриком «рядом!» делаю резкий рывок поводком. Джери с виноватым видом занимает полагающееся место.

Так он постепенно привык к команде «рядом». Вскоре я мог на прогулке отцепить поводок совсем, и достаточно было одного приказания, чтобы собака послушно бежала у моей ноги.

Я радовался, замечая все это, видя, как на моих глазах из маленького неуклюжего существа формируется мой четвероногий друг, способный уже что-то выполнять по моему приказанию, что-то запоминать, казалось, даже что-то мыслить.

Давно минуло то время, когда я тщетно старался приучить его к чистоплотности. К полугоду он стал безупречен. Сергей Александрович оказался прав: щенок, действительно, не мог, пока не развился и не окреп физически, выполнить то, что я требовал от него. А я-то уж готов был обвинить его в «тупости»!

Сергей Александрович оказался прав и во многом другом, — я вскоре убедился в этом, — и прежде всего прав в том, что служебное собаководство — интересное занятие, интересное и полезное, особенно для молодежи. Это занятие приучает к самостоятельности действий, организует ум и волю, развивает мужество и сметливость, заставляет еще больше любить родную природу, не говоря о том, что вы получаете массу полезных знаний.

Тренируя собаку длительными прогулками за город, пешком или на лыжах, заставляя ее преодолевать водные пространства и другие препятствия, вы, подчас сами не замечая того, закаляете и свой организм. Прав был наш наставник, когда говорил, что первое увлечение зачастую переходит в длительную устойчивую страсть, нередко — на всю жизнь. Я это испытал на собственном опыте.

Увлечение собаководством дало мне многое. Оно обогатило мои познания по биологии, заставило совершенно другими глазами взглянуть на мир четвероногих существ, окружающих нас, а самое главное, — оно дало мне Джери, моего верного дружка, грозные челюсти которого не раз впоследствии сослужили мне хорошую службу. Джери по праву стал любимцем в нашей семье. Однако же — вот хитрец! — кормила его мать, предан он был каждому члену нашего дома, но повиновался только мне. И в этом я видел еще одно проявление ума собаки.

Бывало, мать выпустит его во двор и потом не может докричаться: зовет-зовет — хоть бы что! Джери бродит по двору, обнюхивает все углы, косит на нее глазом, а сам и ухом не ведет, будто все ее вопли не имели к нему никакого отношения. Потеряв терпение, раздосадованная вконец, мать прибегает ко мне: «Зови Джерку! Все горло сорвала, не слушается!» — Я выхожу на крыльцо, говорю спокойным голосом: «Джери, домой!» — и Джери, как будто того и ждал, с самым невинным видом и с полной готовностью трусит к дверям.

Мать называла это «издевательством» и негодовала страшно! Я же был счастлив.

Если Джери считал, что ему не обязательно сейчас повиноваться, то уж никакая сила не могла сдвинуть его с места, и в этом сказывалась одна из черт его породы.

Дворняжка покорна всегда; всю свою жизнь она вынуждена вести отчаянную борьбу за существование, голодать, скитаться по помойкам, и это отложило отпечаток на ее характере: только не обижайте ее, и она счастлива. Дворняжка не выносит человеческого взгляда; поймав его на себе, она вся сжимается, юлит и делается пришибленной, точно в чем-то провинилась. Джери мог встретить ваш взгляд в упор, не мигая. Бездомная дворняжка, если смотреть ей в глаза, не бросится никогда; породистая злобная собака именно в этом случае может скорее наброситься на вас.

Но нужно уметь различать и настроение собаки. Для всех посторонних в глазах Джери было только одно выражение — злобности, угрозы. Я же читал в них и другие чувства: любовь, преданность, безграничное обожание. Они были очень выразительны, эти голубовато-блеклые светлые глаза с глубокими черными точками зрачков. По выражению глаз я мог безошибочно определить, какие чувства владеют сейчас Джери, я знал — весел он или печален, настроен игриво или готов с грозным рыком ринуться на кого-либо, и в зависимости от этого мог во-время остановить его, направить все его действия в желаемом направлении.

Для неискушенного человека все собаки одинаковы, все «на одно лицо». Он различает их только по росту и цвету. В действительности у животных есть свой характер, свой норов. Последнее обычно бывает как следствие неправильного воспитания.

Академик Павлов подразделил всех собак, в соответствии с особенностями проявления высшей нервной деятельности, на четыре типа: 1) слабый тип (меланхолики); 2) уравновешенный, подвижной тип (сангвиники); 3) возбудимый, безудержный тип (холерики); 4) инертный, малоподвижной тип (флегматики). Замечено, что той или иной породе присущи те или иные наиболее характерные для нее черты поведения: доберман-пинчер — чрезвычайно возбудим, дог — более уравновешен и т. д. Однако внутри породы могут встретиться все четыре типа.

Самый желанный тип в собаководстве — тип устойчивой нервной деятельности, уравновешенный, подвижной тип. Он хорошо дрессируется, послушен и в то же время в меру возбудим, злобен, но уравновешен — зря не бросится. Именно к такому типу принадлежал мой Джери.

Интересно заметить, что характер собаки вырабатывается воспитанием и находится в прямой зависимости от характера хозяина. У хмурого хозяина обязательно будет злая, угрюмая собака. В доме, где все веселы, бодры и ровны в обращении, и животные будут послушными и резвыми, с нормальными проявлениями всех инстинктов. И это вполне закономерно, ибо ни одно животное не находится в такой давней и тесной близости к человеку, как собака, и совершенно естественно, что эта близость оказывает на нее постоянное и действенное влияние.

Я знал теперь, что все собаки различаются по породам, и по характеру их использования подразделяются на три основные группы: служебные, охотничьи и комнатные (или декоративные). К последним относятся все мелкие породы — болонки, левретки, шпицы, мопсы, японские собачки и прочие, вплоть до самых карликовых, способных свободно поместиться в пивном бокале; к служебным относятся, главным образом, все собаки крупные, мощные, обладающие большой силой и выносливостью: все овчарки, лайки, доберман-пинчеры, эрдель-терьеры, доги, боксеры, ротвейлеры, ризен-шнауцеры и др.; к охотничьим — все сеттера, пойнтеры, борзые, гончие, таксы, фокс-терьеры, а также лайки, которые являются универсальной собакой, пригодной как для служебного, так и для охотничьего использования (и в этом ее особая ценность, не говоря о неприхотливости и способности приспособляться к любым условиям)[4]. Все это я узнал из лекций Сергея Александровича и из бесконечных бесед с опытными собаководами.

Сколько разговоров, когда в клубе соберется несколько «собачников»! Пойдут нескончаемые «собачьи» истории, один вспомнит одно, другой — другое... Это действительно клуб, где вы можете и приятно провести время за интересной беседой, и многому научиться. Тут вы узнаете немало такого, чего не найдете ни в одном учебнике. Как выбрать лучшего щенка из «гнезда»? Вопрос, который волнует всех начинающих любителей. Обычно предпочитают самого крупного и толстого. А вот один старый охотник, владелец превосходных лаек, сказал мне, что надо брать самого резвого, хотя бы он даже уступал в размерах другим. Его темперамент — порука, что он не отстанет от них.

Почему собака кружится, прежде чем лечь? Да потому, что миллионы лет назад ее предки жили на воле, и собака, ложась, круговым движением тела приминала высокую траву, устраивая себе логово. Уже давно-давно собака не живет в лесу или степи, но остался атавизм — унаследованная от родичей привычка делать то, что когда-то делали предки, хотя нужда в этом отпала.

А как правильно дозировать выдачу пищи собаке? В условиях питомника — обычно нормируется по весу. Ну, а в любительских условиях — ведь не будешь каждый раз прибегать к помощи весов? Для этого есть общее правило: худеет собака — значит, ей не хватает питательных веществ; если жиреет — вы перекармливаете ее.

Я знал теперь, что собаку может тошнить по утрам не оттого, что она заболела, а по той простой причине, что накануне ей дали лишку костей. Вот говорят, что нельзя кормить сырым мясом — будет злой. Нельзя давать куриные и вообще птичьи кости — будет драть птицу... Чепуха! Сырое мясо может принести одну лишь пользу. В меру данное, — только обязательно свежее и хорошего качества, — оно отлично усваивается организмом и возбуждает аппетит. Врачи всегда советуют давать его для возбуждения аппетита, если почему-либо собака лишилась последнего. А про куриные кости можно сказать то же, что я уже говорил о рыбных.

Другие наставляют: пусть всегда лежит кусочек серы в воде — от чумы. Давайте истолченную серу в пищу — тоже от чумы. А старый доберманист, опыту которого доверяли все члены клуба, заявил мне: от чумы есть только одно действительно надежное средство — общее хорошее состояние и упитанность собаки. Кстати, это лучшее средство вообще от всех болезней.

В клубе люди самых разнообразных профессий, возраста, наклонностей и уровня интересов, но объединенные общей страстью — собаководством, охотно делились своим опытом, взаимно обогащая знаниями друг друга. И это вносило в атмосферу клуба особое ощущение дружественности, спаянности, дух коллективизма. Я не помню случая, чтобы кто-нибудь из «собачников» отказал мне в совете или помощи, когда я нуждался в этом.

Зимой моего четвероногого питомца стали донимать морозы. Дог не имеет пушистой шубы, шерсть его коротка, хотя так густа, что в некоторых местах, например на шее, почти невозможно добраться до тела. У щенка же шуба была совсем жидкой, да к тому же еще недоставало жирового покрова. Небольшие морозы Джери еще терпел, но в суровые декабрьские дни для него началось настоящее мучение. Щенок горбился, скрючивался, стараясь сжаться в комочек и, придерживая то одну, то другую лапу навесу, торопливо, точно от раскаленной сковороды, отрывал их от земли. Лапы, надо полагать, начинало ломить, щенок опрометью бежал домой и там, лежа в своем уголке, еще долго повизгивал, осторожно полизывая окоченевшие конечности.

Но я с ним не церемонился и гулял почти при всякой погоде, желая вырастить выносливую собаку. Я следил лишь за тем, чтобы в сильные холода мой питомец не топтался на месте, не жался ко мне, и постоянно задавал ему работу — посылал за аппортом, принимался бегать сам, вызывая его на игру. Движение согревало щенка, организм постепенно приспосабливался к низкой температуре, кроме того, известно, что в таких случаях начинается усиленный рост псовины у собаки, в частности подшерстка, который особенно согревает тело. И в дальнейшем, когда щенок вырос и превратился в грозного пса, он свободно стал переносить тридцатиградусные морозы, и даже больше, без всякого вреда для себя.