Твои верные друзья.

_____

«Мысль прихватить с собой еще одного участника будущей зимовки, — рассказывал начальник экспедиции И. Д. Папанин, по имени которого и всех участников этого исторического дрейфа скоро стали звать «папанинцами», — появилась у нас еще тогда, когда мы только начинали готовиться к перелету на Северный полюс. Речь шла о собаке. Четвероногий компаньон отнюдь не намечался для выполнения тяжелых работ; точно также не собирались мы и эксплоатировать его в упряжке; да и что возьмешь с одной собаки? Хотелось иметь просто лишнего товарища с хорошим характером, всегда готового развлечь, развеселить нас.

Еще одно серьезное, вернее, даже самое главное обстоятельство руководило нами. Нужно было заполучить такого участника зимовки, который был бы в состоянии нести круглосуточную вахту. Не очень-то верилось утверждению о том, что в высоких широтах животный мир до крайности беден. Мы не сомневались, что придется встретиться с парой-другой медведей. Обзавестись для такого случая зорким сторожем не мешало.

Выбор пал на черную лайку по кличке «Веселый». Она сразу привлекла нас своим ласковым характером, резвостью, приветливостью...».

Веселый был урожденным жителем Севера; впервые глаза его увидели свет дня на острове Рудольфа, далеко за Полярным кругом, где советское правительство содержало постоянную большую зимовку с метеорологической и радиостанцией, ежедневно передававшей в эфир сводку погоды. Многие поколения предков Веселого были ездовыми собаками; так же, как они, он мог круглосуточно находиться на открытом воздухе при сильном морозе, спать в снежной лунке, свернувшись в комочек, питаться однообразной пищей, и потому условия жизни на полюсе не должны были показаться ему чрезмерно суровыми. Предполагалось, что по окончании зимовки на полюсе Веселый вернется обратно на остров Рудольфа, однако судьба собаки сложилась, иначе...

Веселый очень скоро привязался к Ивану Дмитриевичу Папанину, а потом и к остальным членам экспедиции. Он повсюду ходил за ними, а они постоянно угощали его лакомством. То дадут сушеной рыбы — юколы, то сунут кусок колбасы... На острове экспедиция выжидала летной погоды.

Наконец, был получен благоприятный прогноз погоды, настал день отлета. И тут собаку ждала первая крупная неожиданность. Ее друзья сели в один самолет, а Веселого схватили и бесцеремонно засунули в другой. Металлическая дверца со звоном захлопнулась, и Веселый обнаружил себя среди груды различных мешков, ящиков и тюков, которые везли на полюс. Жалобно повизгивая, пес попробовал поскрести дверцу лапой, но из этого ничего не вышло. Машина загудела, затряслась, потом встряхивание прекратилось, и Веселый оказался в воздухе.

Самолет летел все дальше и дальше, держа курс прямо туда, куда указывала стрелка компаса, а Веселый сидел запертый в этой летучей клетке и ничего не знал. Не знал, куда его везут и зачем, не знал, что никогда больше не увидит родной остров...

Машину вел суровый и неразговорчивый летчик Мазурук. Случилось так, что из-за сильной облачности и низкого тумана Мазурук пролетел над местом посадки и сел по другую сторону полюса, в американском секторе Арктики. Взлететь сразу не удалось, и несколько дней собака провела в обществе молчаливого командира воздушного корабля и его помощников.

Папанинцы беспокоились о своем пятом товарище.

— Как Веселый? — запрашивал по радио Папанин.

— Веселый чувствует себя превосходно, — отвечал Мазурук.

И действительно, пес не унывал. Он перезнакомился с членами экипажа везшего его самолета; день он торчал на льду, а на ночь забирался в самолет. Летчики кормили его, забавлялись его прыжками, на которые Веселый был большой мастер.

Через несколько дней Мазурук вновь поднял стальную птицу в воздух и опустил ее точно в предназначенном месте, где уже находились другие самолеты экспедиции. Все пятеро участников будущей зимовки снова соединились.

Все шло хорошо до того момента, когда настало время самолетам возвращаться на Большую землю. Веселый быстро освоился на льдине, да она тогда и мало чем напоминала безжизненную пустыню закованного в ледяной панцырь полярного моря. На льду выросла большая палатка с надписью «Северный полюс», похожая издали на домик; поодаль установили ветряк, с помощью которого должны были заряжаться аккумуляторы, питавшие током рацию; в другом краю площадки оборудовали ледяной склад. Возник целый поселок, — это там, где еще никогда не ступала нога человека.

Люди хлопотали круглосуточно, не зная отдыха и сна, стараясь как можно лучше благоустроить зимовку, чтобы папанинцы ни в чем не испытывали неудобства. Среди людей, мешаясь, попадая под ноги, с лаем носился шумный, озорной Веселый.

Но когда наступила минута расставанья, Веселый заволновался. Люди садятся в самолеты, а его не берут. Прощальные поцелуи, объятия. Кто-то шутливо трясет собаке лапу, приговаривая: «Ну, счастливо оставаться, Веселый! Смотри, будь молодцом!» Собака не понимала слов, но инстинкт говорил ей, что происходит что-то важное, необычайное, имеющее значение для всей ее жизни.

И тут нервы собаки не выдержали — Веселый закатил «истерику», как говорил потом Папанин. С отчаянным визгом Веселый бросался от одного человека к другому, попытался забраться в самолет, но его оттуда выдворили; однако он не угомонился, только отпустили — снова кинулся туда... Оставят! Забудут! Чтобы он не попал под крутящиеся винты машин, Ивану Дмитриевичу пришлось удерживать его за ошейник. Но и находясь в руках Папанина, пес продолжал рваться и визжать. Он успокоился лишь тогда, когда улетели все самолеты и пес убедился, что остался на льдине не один. С этого момента все его внимание целиком сосредоточилось на четырех зимовщиках, с которыми отныне была тесно связана его жизнь.