Твои верные друзья.

_____

Сергей Александрович, хваля за успехи, предупредил меня, чтобы я все же не слишком доверял «разумению» Джери — собака есть собака, не все доступно ее пониманию. К этому времени я уже так привык к безупречному послушанию и выдержке Джери, что гулял с ним без поводка по центральным улицам города, где было большое движение пешеходов и машин. Сергей Александрович старался втолковать мне: не надо бравировать выучкой Джери; как бы идеально собака ни была обучена, она всегда способна на неожиданные для вас действия, которые не сообразуются с человеческим разумом, и вы обязаны никогда не забывать об этом. Вы, ее хозяин, должны не только заставить собаку повиноваться, но и уметь предвидеть ее поступки. Очень скоро мне пришлось вспомнить об этом предупреждении.

Как-то раз я возвращался с Джери с прогулки. Я шел по тротуару, Джери, немного поотстав, бежал по канаве рядом с тротуаром. Навстречу нам на полной скорости мчался трамвай. Увидя его, я — обычно осторожный — окликнул дога, чтобы он держался поближе к хозяину. Джери не спеша затрусил ко мне. И тут случилось неожиданное.

Испугался ли Джери чего-либо в открытых воротах ближнего дома или просто им овладело какое-то внезапное желание, но только он вдруг, как подброшенный пружиной, оказался на середине улицы, как раз между трамвайных рельс. Трамвай несся, прямо на него. А пес, не подозревая о страшной опасности, которая стремительно приближалась к нему, неподвижно стоял на линии и, повиливая хвостом, глупыми глазами смотрел в мою сторону.

С громким криком: «Ко мне, Джери, ко мне!» — я бросился к нему. Это была непростительная ошибка, которая могла оказаться непоправимой. Если хочешь быстро подозвать собаку, никогда не следует самому бежать к ней; нужно сделать как раз наоборот — броситься прочь, и тогда она, увидев, что хозяин удаляется, немедленно последует за вами. Я же сделал обратное...

Я хотел взять щенка на поводок, Джери же, приняв мое движение за игру, отпрыгнул назад — прямо под колеса трамвая.

Пронзительно взвизгнули тормоза; отшатнувшись, я закрыл глаза рукой. Грохот пронесся мимо... Я стоял ни жив, ни мертв, слыша только, как бешено колотится сердце, стесняя дыхание. С ужасом подумал, что сейчас увижу между рельс бесформенные останки моего друга.

Открыл глаза — линия была чиста.

«Отбросило в канаву», — мелькнула мысль, и я бросился на другую сторону улицы. Но канава также была пуста.

Что такое?.. Я растерянно обвел взглядом улицу. Вокруг меня уже собиралась кучка любопытных.

— Да он побежал! — выкрикнул ребячий голос.

«Как побежал? Куда?..» Сломя голову, я кинулся домой. В воротах чуть не сбил с ног мать. С испуганным лицом она спешила мне навстречу.

— Что с тобой? — она решила, что случилось что-то со мной.

— Где Джери? — ответил я вопросом на вопрос.

— Дома Джери... Прибежал сам не свой. Как бешеный схватил зубами дверь, оторвал планку... Я слышу, кто-то в двери ломится, бросилась открывать. Джери ворвался, едва не сшиб с ног... забился под стол, дрожит весь... Что с тобой случилось?

— Да не со мной, а с Джеркой! — закричал я, чуть не плача, и вбежав в дом, принялся ощупывать своего чудом спасшегося друга.

Джери не понимал ни уговоров, ни ласк, отказывался выходить из-под стола. Грудь его ходила ходуном, его било, как в лихорадке, из пасти стекали потоки слюны и кровавой пены.

Я осмотрел его повреждения. Атласная шкура была покрыта многочисленными ссадинами, шерсть перемазана землей, на боку кровоточила рваная рана, но кости были все целы.

Как он спасся, я не представляю. Ясно было одно, что трамвай тащил его, но каким-то образом Джери удалось вырваться из-под колес. Может быть, его ловкость в сочетании с необыкновенной для собаки физической силой помогли ему избежать верной смерти.

Я долго не мог утешиться, продолжая успокаивать собаку. Это была моя вина: своей неосмотрительностью я едва не погубил Джери. Этот случай на всю жизнь научил меня осторожности.

Джери скоро поправился, дрожь прошла, раны затянулись, но долгое время оставался слепой страх перед громкими неожиданными шумами. Особенно с этого времени он стал бояться грозы. Пришлось тщательно следить за тем, чтобы больше ничто не могло испугать его и щенок постепенно забыл бы пережитое.

Вначале я избегал водить его по шумным улицам, потом, когда убедился, что страх его начал уменьшаться, исподволь, постепенно снова принялся приучать щенка и к шуму толпы, и к грохоту трамваев. Первое время Джери вздрагивал от каждого резкого звука, поджимал хвост и стремился убежать; я ободрял его, гладил, угощал лакомством. С течением времени вспышки трусости проявлялись все реже и, наконец, исчезли совсем. Джери стал снова прежним Джери, смелым и спокойным псом, на которого я вполне мог положиться в опасности, в любое время дня и ночи, независимо от обстановки.

Я опасался, что его болезнь вернется, когда по программе дрессировки начнется приучение к выстрелам, но этого не случилось. Испуг у Джери прошел совсем; только грозы он продолжал бояться до конца своих дней, и обычно отсиживался под столом или кроватью, а если гроза застигала нас на прогулке вдали от дома, он выроет под деревом ямку, сядет в нее и сидит, недовольно встряхивая головой, когда на него падают капли воды и при каждом ударе грома, до тех пор, пока не уйдет туча.