Твои верные друзья.

ПЕРВАЯ ПРОБА.

Хотя я сам дрессировал своего дружка и уже не раз имел возможность убедиться, как ловко научился Джери задерживать «преступника», подчас мне все-таки не верилось, что вот так же, как и на дрессировочной площадке, он сумеет изловить настоящего злоумышленника. Я сомневался — хотя и не признавался в этом никому — в храбрости дога. А вдруг он испугается, когда встретится с настоящим врагом?

Еще больше сомневались в этом мои родные. Они даже не скрывали этого, как делал я.

— Вояка! — любовно подшучивали они над Джеркой. — А случись до дела, так поди и хвост подожмешь! А?

Джери, как будто понимая, о чем идет речь, горделиво разгуливал по комнате, как бы говоря своим видом, что ничего подобного, мол, не струшу, тыкался влажным, холодным носом то к одному, то к другому и так размахивал твердым, как палка, хвостом, что приходилось опасаться, как бы он не сшиб им посуду со стола.

Я не выдержал и поделился своими сомнениями с Сергеем Александровичем. Неожиданно он предложил:

— Хотите, можно испытать его?

— Каким образом?

— Недавно мы организовали службу охраны в одном крупном складском хозяйстве. Там работают наши собаки. Можно поставить на пост Джери и инсценировать нападение... Не возражаете?

Я, конечно, не возражал.

Сказано — сделано. В один из вечеров, захватив с собой Джери, я отправился по указанному мне адресу. Складское хозяйство занимало обширную территорию, обнесенную высоким забором; внутри двора тянулись один за другим громадные склады — длинные деревянные корпуса под железными крышами, на каменных фундаментах, с наглухо закрытыми дверями, забранными широкими поперечинами.

Еще издали до меня донесся собачий лай, — четвероногих сторожей разводили по своим постам. В группе вожатых стояли Сергей Александрович и Шестаков. Тут же находились комендант территории и несколько человек вахтерской охраны.

— Ага, прибыли! — приветствовал меня начальник клуба. Вид у него был боевой; когда начальник попадал в обстановку «настоящей работы», как любил выражаться Сергей Александрович, он преображался, точно кавалерийский конь, заслышавший звук трубы.

Он раздавал приказания, — вожатые немедленно исполняли их.

— Поставить на пятый пост! — распорядился он, показывая на моего Джери.

Мы пошли в дальний конец двора. Там находился самый отдаленный и несколько обособленный от других пост № 5. Я прицепил Джери на длинную цепь, верхний конец которой соединялся с роликом, катавшимся по длинному толстому проводу, порвать который не смогла бы даже самая сильная собака. Этот провод тянулся вдоль стены склада на всем ее протяжении, и таким образом четвероногий караульный, охраняющий склад, мог свободно бегать от одного его угла до другого.

У меня немного сжалось сердце, когда я, оставив Джери одного, зашагал в сопровождении Шестакова обратно. Пес, натянув цепь, просительно и как бы недоумевая смотрел мне вслед.

Раздался характерный скользящий звук — это колесико покатилось по проволоке. Джери метнулся от него в сторону, но над головой загремело еще сильнее. Догу хотелось последовать за хозяином, но он помнил приказ «охраняй», с которым я простился с ним; кроме того, его удерживала цепь. Помотавшись туда-сюда и убедившись, наконец, что уйти невозможно, Джери постепенно затих, освоился и, сев на задние лапы, с видом терпеливого ожидания стал смотреть в ту сторону, где скрылся его хозяин.

— Пошли, — тронул меня за рукав Шестаков. Мы стояли за углом склада, и я осторожно, стараясь остаться для дога незамеченным, наблюдал за его действиями. — Предоставьте его самому себе, так лучше. Не беспокойтесь, он за себя постоит, по себе знаю! — И Шестаков улыбнулся мне своей обычной широкой и приветливой улыбкой.

Неторопливо тянулся вечер. Мы сидели в помещении вахтерской охраны и вели мирную беседу. Сергей Александрович курил. Стемнело. В полуоткрытые двери время от времени доносились голоса собак, — мохнатые стражи несли службу.

— Пожалуй, пора, Григорий Сергеевич, — сказал Сергей Александрович, взглянув на часы, и вопросительно посмотрел на Шестакова.

— Можно, — ответил тот, поднимаясь. — Посмотрим, как ваш Джери теперь покажет себя. Это не дрессировочная площадка! — вновь кинул он в мою сторону свою белозубую улыбку.

Близость ночи, незнакомая обстановка, непривычное состояние какого-то ожидания — все это настраивало меня на тревожный, нетерпеливый лад. Я представлял себе состояние моего Джери, оставшегося без хозяина, в чужом месте, с громыхающей привязью над головой и со всеми таинственными запахами и звуками ночи, так обостряющими все органы чувств собаки.

Шестаков ушел, чтобы, переодевшись в уже знакомый нам ватный костюм «штатного» злоумышленника и подкравшись к моему Джери, разыграть целый спектакль с мнимым нападением на пост № 5. Помедлив несколько минут, поднялись и мы.

Мы успели только выйти из помещения, как внезапно до нас донесся рассерженный лай собаки — я фазу узнал грозный рык моего питомца — и вслед за тем человеческий крик. Кто-то громко вопил и звал на помощь.

— Там что-то случилось, — торопливо произнес Сергей Александрович. — Неужели оплошал Шестаков? Да нет, не похоже на него...

Мы бегом бросились к месту происшествия, откуда продолжали нестись рычание дога и отчаянные крики о помощи. Вокруг нас раздавалось бреханье собак, бряцание цепей и характерное тарахтение колесиков, катящихся по тросу. Вся территория складов, казалось, ожила и шумела, крича о тревоге. На территории хозяйства были сосредоточены большие материальные ценности, и не мудрено, что они тщательно охранялись.

Вот и склад № 5... Мы повернули за угол. В сумраке ночи что-то темное барахталось у дверей склада. Слышалось остервенелое «урканье», собаки, чье-то тяжелое, хриплое дыхание...

— Шестаков! — крикнул Сергей Александрович.

— Есть! — отозвался голос инструктора. — Держите вашу собаку, а то она совсем ходу не дает!

Ухватив Джери за ошейник, я стал оттаскивать его в сторону. Шестаков поднялся, отряхиваясь, молодцеватый, как всегда, несмотря на грузнивший его костюм «дразнилы», но кто-то второй, жалобно стеная, продолжал копошиться на земле.

— Что тут у вас случилось, кто это? — быстро спросил Сергей Александрович.

— А так что, товарищ начальник, задержали нарушителя! — отрапортовал Шестаков.

— Какого нарушителя?! — Мы все опешили.

— А который сюда забрался. Полагаю, что вор. А ну-ка, вставай, приятель! Нечего притворяться, живой еще!

С земли начало подниматься что-то неуклюжее. Это был человек неопределенных лет, в затасканной поддевке, которая от знакомства с зубами Джери превратилась в лоскутья, с мусором в реденькой рыжеватой бороденке. Когда он поднялся во весь рост, мы невольно ахнули: перед нами стоял здоровенный детина, на голову выше любого из нас, но весь какой-то измятый и грязный с отпечатком пороха на лице. Во всем его облике было что-то жалкое и отталкивающее одновременно, а в узеньких запрятавшихся глазах горел недобрый огонек.

Он растерянно щурился и мигал от яркого света фонарей, который навели на него, и переминался с ноги на ногу, не переставая охать и стонать.

— Ты кто такой? — строго спросил комендант охраны, выступая вперед. — Как сюда попал?

— Ох, собака!..

— Не охай. Говори спасибо, что жив остался!

— Расскажите, как вы его обнаружили? — обратился Сергей Александрович к Шестакову.

В нескольких словах Шестаков нарисовал картину того, что произошло до нас. Он приближался к посту Джери, когда внезапно услышал лай и крики. Поняв, что собака схватила кого-то, инструктор бросился спасать звавшего на помощь человека из пасти разъяренного дога, и подоспел во-время. Джери уже успел подмять неизвестного под себя.

— Эге, да он не с пустыми руками шел! — сказал один из вахтеров, подоспевший вслед за нами к месту происшествия, и, нагнувшись, поднял с земли топор.

— Понятно, — многозначительно произнес комендант и грозно посмотрел на задержанного.

Под тяжестью этой улики тот опустил голову, а я, глядя на остро отточенное оружие, невольно привлек Джери ближе к себе, ощутив запоздалый страх за его жизнь.

Забегая вперед, можно объяснить, кем оказался неожиданный ночной посетитель. Года за два до описываемого события его выгнали из колхоза за враждебную агитацию и пьянство. Кулацкий прихвостень и лодырь, он не пожелал взяться за честный труд и, перебираясь с места на место, переезжая из одного города в другой, падал все ниже и ниже, пока не дошел до преступления. Все это стало известно потом, здесь же, на месте поимки, он признался, что хотел взломать дверь склада и совершить хищение. С этой целью еще засветло он выломал доску в заборе, приставил ее, чтобы дыру не заметила охрана, и затем, дождавшись темноты, с топором в руках, проник на территорию. Он нарочно выбрал самый отдаленный склад, в расчете, что там ему легче удастся осуществить свой замысел, и — сразу же попал в объятия моего Джери. От страха и неожиданности топор выпал из рук взломщика, и сам он оказался в весьма жалком положении.

— Молодец собака! — приветствовал комендант подвиг моего друга, с нескрываемым одобрением глядя на Джери, который все еще продолжал коситься на задержанного и издавать глухое зловещее рычание. До этого вечера комендант скептически относился к возможности использования собак в качестве охраны; после описанного случая он сделался рьяным поборником служебного собаководства.

— Хотели испробовать шутя, а получилось всерьез... Крепко! — весело говорил Сергей Александрович, когда мы покидали территорию склада. Он был доволен, и особенно тем, что все произошло на глазах коменданта, которому теперь отныне «нечем крыть».

Джери шагал рядом со мной. Я с торжеством вел его домой. Проба его сил оказалась не только удачной, но совершенно не предусмотрено превратилась в испытание, которое могло грозить серьезной опасностью собаке, оплошай Джери перед врагом. Топор — не шутка, и я незаметно старался еще и еще погладить дога, испытывая блаженное чувство от сознания, что все кончилось так хорошо.

Этот вечер мне запомнился надолго. Впервые я на живом примере убедился, каким серьезным оружием может служить собака в руках человека. И это была моя собака, мною выращенная, мною обученная!

Взглянув на мое лицо, Сергей Александрович догадался о чем я думаю и сказал:

— Довольны? Вот то-то и оно... А помните, как вас пришлось уговаривать, чтобы вы занимались с собакой? Говорил вам: не пожалеете. Джери заработал сегодня вкусное угощение!..

Он помолчал и продолжал:

— А ведь это враг. Вы заметили, какими глазами он смотрел на нас? Как вы думаете? Просто вор? Нет. Вы не глядите, что он такой жалкий на вид, именно такими субъектами и пользуются наши недруги из-за рубежа. Ведь он не просто шел воровать: он хотел взять у государства, значит, навредить. А может быть, потом еще поджог бы, мы не знаем. Настоящий обломок прошлого! Работать не желает, стремится подрывать основы общественной безопасности... конечно, враг! Вот для ловли таких субчиков мы и должны дрессировать наших собачек! Мы боремся за спокойствие и порядок в нашем государстве, а это — почетное дело!

Последние слова он произнес с гордостью.

Я с любопытством прислушивался к его рассуждениям. Еще минуту назад я совершенно не задумывался над смыслом того, чему последнее время отдавался с таким увлечением; я видел только то, что, в сущности, было известно задолго до меня: что собака служит человеку — караулит, защищает его, ходит с ним на охоту; внезапно все предстало в новом свете.

Мысль, высказанная Сергеем Александровичем, показалась мне настолько неожиданной и новой, что я, увлекшись ею, пропустил мимо ушей несколько фраз собеседника.

— ...Капитализм оставил нам наследство в виде уголовных преступлений. Год от году их становится меньше. Но с тем большей энергией мы должны бороться с ними!

Внезапно Сергей Александрович сделался задумчив и несколько кварталов шел молча.

— А вы знаете, о чем я мечтаю иногда? — он схватил меня за руку и даже замедлил шаги. — Я мечтаю о том времени, когда не надо будет запирать на замок, не нужны будут караульные собаки и вообще сторожа... И я верю, что такое время наступит, и очень скоро. Более того, иногда, занимаясь дрессировкой караульных собак, я даже думаю о том, что мы, воспитывая в них злобу и недоверчивость, отнимаем у них самое драгоценное качество, приобретенное за тысячелетия жизни близ человека: любовь к человеческому роду.

Я с удивлением смотрел на него. Вот новость: я и не знал, что он философ!

— Куда же мы денем тогда наших собачек?

— Э-э, дорогой мой, применение найдется. И потом, к сожалению, до этого нашим питомцам придется еще немало поработать. Ведь стремление поживиться за счет ближнего или за счет общественной собственности является таким же пережитком в сознании человека, как и многие другие. У нас этому объявлена решительная борьба, но пока существует капиталистическое окружение, мы всегда должны быть начеку. Помните, как у поэта:

Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг!

— неожиданно с пафосом продекламировал он.

— Стало быть... — подсказал я, когда он замолчал.

— Стало быть, — отвечал Сергей Александрович с улыбкой, — будем продолжать учить своих четвероногих для общественно-полезной деятельности. Кстати: на днях нам с вами представляется случай побывать в школе-питомнике розыскных собак... Хотите?