Верные друзья. Собаки, которые всегда возвращаются.

Эта книга посвящается моей собаке Эйс. Она была – и есть! – лучшей собакой из когда-либо живших на Земле – раз за разом. Это ее правдивая история.

Я умер как камень и стал растением, я умер как растение и дорос до животного, я умер как животное и был человеком. Почему я должен бояться? Когда я становился меньше, умирая?
Джелаладдин Руми, Суфийский Поэт.

Он твой друг, твой партнер, твой защитник, твой пес. Ты – его жизнь, его любовь, его вожак. Он будет твоим, преданным и верным, до последнего удара своего сердца. Ты обязан быть достойным такой преданности.

Неизвестный Автор.

Собака – единственное создание на этой Земле, которое любит вас больше, чем себя.

Джош Биллингз (Генри Уилер Шоу).

Ты думаешь, собаки не попадут на небеса? Говорю тебе, они окажутся там задолго до любого из нас.

Роберт Льюис Стивенсон.

Сила собаки.

Много печалей обычным путем От рода людского мы познаем; И если имеем печалей запас, Зачем же добавочных ищем для нас?
Братья и сестры, хочу я сказать: Собака способна вам сердце порвать. Купишь щенка, и за деньги свои Купишь ты преданность верной любви,
Трепку задашь, иль погладишь его — Ты совершенство! Ты божество! Только нечестно сейчас не сказать: Собака способна вам сердце порвать.
Природа отмерит четырнадцать лет Там – астма, припадки и опухоль вслед, В глазах коновала прочтешь приговор: Пса – в душегубку иль выстрел в упор.
Тогда, поневоле, – изволь выбирать — Но… псу свое сердце ты дал растерзать. Тому существу и каприз твой был мил, Скулил он, встречая… И вот вдруг застыл…
Душа, что тебя понимала всегда, Уходит навечно, идет… в никуда?.. Как им дорожил, ты сумеешь понять, Как сердце собаке ты дал растерзать.
Печали – довольно обычны для нас, Когда прах хороним того, кто угас. Любимые нам не навечно даны, За малый процент мы берем их взаймы.
Хотя и не каждый, кто долго любим, Становится тем, о ком больше скорбим. Но все же придется выплачивать долг, Кредит, что короткий, что долгий – все плох… Зачем же, пред тем, как на небо уйдем, Мы сердце собакам терзать отдаем?[1]
Редьярд Киплинг.

В стихотворении Редьярда Киплинга «Сила собаки» сказано все, потому что собаки действительно в силах разбить наши сердца. Мы лишили их свободы и одомашнили их, изменили их, в ряде случаев даже переделали заново, и в этой связи мы должны принять на себя тяжелую ношу ответственности за их жизнь, а также бремя печали, что настигает нас в конце, когда они покидают этот земной план.

Собаки не живут так же долго, как люди, так что, когда вы решили принять на себя эту ответственность – привести собаку в свой мир, вполне может случиться так, что на протяжении дальнейшей жизни у вас будет еще много собак.

Вы берете на руки этого миловидного щенка и принимаете его в свое сердце и в свой дом. На данном этапе все представляется в идиллическом свете; впереди вас ждут долгие годы счастливого общения. Может создаться ощущение, что так будет продолжаться бесконечно, но, увы, на самом деле все иначе. Каждый из них рано или поздно покинет вас, когда его жизнь подойдет к концу.

Сперва вас ждет щенячий период, полный бессонных ночей, пачканых ковров, изжеванной обуви, изгрызенной мебели, радостных игр и невыразимо приятных объятий. Затем приходит черед дрессировки и завязывания дружеских отношений, когда в возрасте двух-трех лет ваша собака входит в период жизни, аналогичный человеческому подростковому. Вы так гордитесь, когда ваша собака начинает усваивать команды, понимать многие слова, когда она понимает, чего вы от нее хотите, и учится выполнять команды: подавать лапу, переворачиваться, целоваться. Тем не менее, по прошествии 10–12 лет собаки входят в свой старческий возраст, и ваше сердце начинает сжиматься, когда вы замечаете, что ваш любимец уже не так проворен, на морде появляется проседь, а глаза тускнеют. Уши его глохнут, и в глубине души вы чувствуете, что до того, когда перед вами встанет необходимость принести неизбежную жертву, осталось не так и много времени…

Я называю это неизбежной жертвой, потому что именно ею и является данное действие: вы принимаете решение пожертвовать любимым спутником жизни ради него же самого. Вы никогда не будете делать этого ради себя. Собаки, которых мы любим, становятся неотъемлемой частью наших сердец, так что, если вы любите свою собаку, вам будет неизмеримо тяжелее отпустить ее, чем ей – уйти. Если собаки не могут быть собаками, у них не остается ничего. Быть собакой – значит иметь острое зрение, слух и еще более острый нюх. Это значит радоваться еде, обществу других собак, возможности идти на запах и преследовать добычу, даже если это лишь имитация. Ваша собака не может коротать время за чтением книги или просмотром телепрограмм. Если она испытывает боль или дискомфорт, то не может послушать музыку или просто расслабиться, как это делаете вы, когда становитесь старше. Она не может найти утешение в тех же делах, что и вы, так что со страхом ожидаемый день, когда, борясь с последствиями травмы или внезапной острой болезнью, вы вынуждены будете принять роковое решение, неумолимо приближается. Нечестно поддерживать жизнь в несчастной собаке только потому, что вы не хотите испытывать боль расставания. Вы должны будете принять это решение – ради нее.

Печаль сменяется чувством вины, и вот вы уже задаете себе вопросы: «Правильно ли я поступил, прервав ее жизнь? Можно ли было сделать что-то другое?» Вы думаете: «Я не смогу сделать этого еще раз». В то же время – отсутствие дорогого друга и непременного спутника так тяжело пережить. Вы не можете даже помыслить о том, чтобы попытаться найти замену своему другу, потому что это было бы предательством с вашей стороны; тем не менее, когда вы приходите домой, вас встречает гулкая пустота, никто не выбегает вам навстречу, приветливо виляя хвостом, взволнованно тявкая… ни единого признака былого оживления, которое убеждало вас, что вы – превыше всех людей, самое горячо любимое создание в этом мире.

Я пришла к пониманию того, что эту процедуру болезненного расставания в ряде случаев можно облегчить и корректировать.

Наши взаимоотношения с собаками представляют собой нечто большее, нежели просто остающиеся в памяти спокойствие и удовольствие вместе греться у огня, которое мы унаследовали от предков. Между этим потомком волка и шакала и человеком существует связь более глубокая, нежели осознают многие из нас. Можем ли мы продлить эти отношения и сделать их менее преходящими? Или же, возможно, они и вправду являются более продолжительными, чем кажется, и мы просто не понимаем этого.

Наши отношения с собаками, как и со всеми животными, в особенности домашними, начинаются на уровне души. Но собаки разделяют с нами наш дом и нашу жизнь. Более того, некоторые исключительные собаки являют собой отражение своих владельцев, а некоторые, совсем особенные, разделяют с нами одну из граней нашей души. Есть такие собаки, которых мы считаем «почти людьми», такие, которые, кажется, способны мыслить, обладают самосознанием и могут принимать осознанные решения. Эти собаки навсегда связаны с нами нитью, которую нельзя порвать, и когда они умирают, то уносят с собой часть души своего владельца.

Означает ли это, что в их уходе можно найти хоть какое-то успокоение? Да, я считаю, это так. Что, если бы вы знали, что ваша собака может вернуться к вам в другом теле? Что, если бы вы знали, что ваша собака была с вами в прежних жизнях, и это повторится вновь? Что, если бы у вас были неопровержимые доказательства того, что ваша собака вернулась к вам совсем другой с виду, но все же прежней, хранящей к вам любовь и знающей ваши привычки?..

Такие чудеса случаются каждый день в самых разных уголках мира с «особенными» собаками, и они на самом деле даруют нам успокоение, поскольку демонстрируют, что эта частица нашей души предана нам навечно и возвращается время от времени, чтобы вновь воссоединиться с нами.

Собаки возвращаются. Собаки реинкарнируют, а особенные собаки возвращаются к своему особенному владельцу опять и опять. Если в вашей жизни есть такая особенная собака и если вы в состоянии сжиться с мыслью, что она вернулась к вам, причем сделала это не впервые, вы сможете обратиться к прошлому и вновь прожить те жизни, которые вы провели вместе.

Когда такое случилось со мной, это заставило меня полностью переоценить то путешествие, которое мы совершаем по жизни вместе с нашими собаками. Воплощение, в котором сейчас живет моя реинкарнировавшая собака, носит имя Кей-Си, но прежде ее звали Эйс. Когда я внутренне согласилась с тем, что наша поразительная многократная связь есть факт, я смогла начать общаться с ней на уровне души и выяснить, что происходило с ней, прежде чем она пришла ко мне в этой жизни, и я смогла осознать, какой трудный путь она преодолела, чтобы вновь быть со мной. Я пришла к пониманию того, что подобная собака может быть искрой нашей собственной души, духовным помощником и другом, сопровождающим нас на протяжении наших жизней, готовым помочь нам найти свой путь.

Пособия по дрессировке собак учат, как контролировать собаку и обучать ее выполнению команд. Я же хочу показать, как можно установить и развить несравненно более глубокие взаимоотношения с вашей особенной собакой, которые не только дадут поразительный контроль над ее поведением, обусловленный вашей настроенностью на одну волну, но и помогут развить вашу собственную личность на духовном уровне.

Ваша собака знает о вас то, чего вы сами о себе не знаете. Получая доступ к этому знанию, вы приходите к пониманию того, что вы и ваша особенная собака можете быть частью единой души, и того, что более близкой связи просто не существует. Если вы найдете эту связь, то она сможет оказать влияние и на вашу собственную жизнь. Она сможет сделать вас более сбалансированным и, следовательно, гораздо более счастливым человеком.

Глава 1. История моей собаки начинается.

Тощий черный щенок-девочка пыталась занимать как можно меньше места, сворачиваясь в плотный клубок, накрывая носик хвостом и поджимая лапки. Когда ее воспитатели-люди кричали друг на друга, самым лучшим решением всегда было повести себя именно так, сделавшись как можно менее уязвимой мишенью. Она страшилась этого шума, но, в то же время, успела привыкнуть к нему, ведь в доме редко бывало тихо, разве что в те долгие-предолгие часы, когда никого не было дома. Хотя она любила тишину и покой, воцарявшиеся в эти часы, малышка всегда страшилась того, что с ней может приключиться «авария». Если она действительно устраивала лужицу или кучку, а это вообще-то случалось частенько, несмотря на то, что сдерживаться ей приходилось так подолгу, что начинало крутить живот, то по возвращении хозяев ей всегда доставалось, как бы она ни ласкалась и ни извинялась.

Те случаи, когда ей удавалось избежать грубого тыканья носом в ею же произведенную лужицу, можно было смело считать везением. Как-то раз, когда по приходе домой хозяин обнаружил лужицу, он зажег сигарету и прижал ее тлеющий кончик к лапе щенка, та резко отпрянула, тявкая от боли. С того дня, стоило ей только увидеть, как кто-то открывает коробок, достает спичку, и на кончике ее появляется миниатюрное пламя, она тут же убегала и пряталась. В другой раз хозяйка загнала щенка в угол пылесосом, чтобы хорошенько поколотить. С тех пор малышка обходила этот предмет бытовой техники стороной.

Изредка мужчина и женщина вели себя спокойно; в эти дни они разогревали в микроволновой печи готовую еду или еду на вынос из какой-нибудь забегаловки, которую ели с тарелок, поставленных на колени, уставившись стеклянными взглядами в мерцающий экран телевизора, что-то бормотавшего в углу. Когда они раскладывали еду по тарелкам, вечно голодная собачка залезала под стол, испытывая головокружение от аппетитных запахов, разносившихся по кухне. Пара обычно выпивала несколько бутылок пива и, разомлев под хмельком, кидала собачке объедки. Острая пища слегка обжигала ее язык и десны, но она привыкла. Увы, гораздо чаще люди вели себя не так тихо, и уши собачки начинало ломить от воплей, а тело от тычков, когда хозяева возвращались домой в скверном настроении и принимались выяснять отношения. Временами, вот как сегодня, оказывалось, что она выб рала неправильное место для укрытия, в результате чего попадала в самый центр людского сражения.

Первые сигналы, предупреждающие о том, что на сей раз ссора грозит быть особенно бурной, появились, когда пара вошла в дом, уже крича друг на друга. Затем они стали спорить о том, кто вскипятит чайник и приготовит чай. Они часто устраивали яростные споры из-за пустяков вроде того, следует ли сначала наливать в чашку молоко, а потом чай, или того, что кто-то передержал чайные пакетики в чашках. Почуяв приближение скандала, собачка заползла под линялое, в цветочек, ковровое покрытие кухонного пола и затаилась. Тем временем спор разгорался, мужчина орал все громче, женщина пронзительно вопила, оба они разбрасывали по кухне разные предметы. Тарелки и кастрюли летели на пол, блюдца и чашки разлетались вдребезги, приземляясь на грязный линолеум и отскакивая от потрескавшихся кафельных стен.

На этот раз собачке достаточно скоро стало ясно, что ее выбор места укрытия был ошибкой. Она свернулась позади истрепанной зелено-белой занавески, которая закрывала пространство под кухонной раковиной. Зажатая между совками и бутылками, сквозь дырки в ткани собачка подглядывала за воюющей парой, резкие запахи отбеливателя и других химикатов раздражали ее чувствительный нос. Морщась, она задерживала дыхание, пытаясь не чихнуть и не обнаружить себя, и состояние ее становилось все тяжелее. Но внезапно фарфоровая тарелка полетела в сторону «склада» под раковиной, проскользнула по линолеуму и разбилась прямо перед ее носом. Когда тарелка с треском разлетелась на полдюжины осколков, которые ударились о ее мордочку, собачка не могла больше сдерживаться и с громким тявканьем выпрыгнула из своего укрытия. Этот лай и сам вид ее, вылетающей из-под раковины, только больше взбесили мужчину.

– А-а! Ты, крысенок!! А ну пш-шла отсюда!!! – взревел он, увидев ее и мгновенно решив разрядить свой гнев на бессловесном и уязвимом создании. От мужчины одна за другой исходили волны агрессивной энергии, которые ударяли по щенку, точно кувалды, побуждая к побегу. Она попыталась проползти по линолеуму в сторону двери в коридор, но путь преградила женщина, которая была не менее разъярена и тоже искала что-нибудь, на чем можно было бы выместить свою злость. Руки коснулись щенка в тот миг, когда собачка остановилась на полсекунды, скользя лапами по стертому линолеуму. Безуспешно пытаясь зацепиться за что-нибудь когтями, она повернулась и побежала назад и нырнула за деревянный столик. Больше бежать было некуда. Мужчина и женщина приближались к столику с разных сторон, что было признаком серьезнейшей опасности. Когда люди объединяли усилия, они могли быть очень жестокими. Щенок дрожал и тщетно пытался отодвинуться как можно дальше назад. Мужчина наклонился, заглядывая под стол, его лицо оказалось в тени, в то время как тусклый солнечный свет из окна высветил его выцветшие волосы, стриженые ежиком. Серьга в ухе сверкнула, луч солнца упал на татуировку в виде орла на его шее. В руке его было что-то яркое, блестящее… Это вполне могла быть миска для собачьих консервов!.. И, почувствовав прилив голода и надежды, собачка чуть подвинулась в сторону ног мужчины.

– Вот тебе ужин, иди сюда, – ласково произнес мужчина.

Поверив тону его голоса, собачка на миг решила, что, быть может, на этот раз все будет по-другому. Увы, радость была недолгой. Из сверкающего предмета полилась струя воды. Когда капли попали на грудь и переднюю лапу щенка, раздался вопль, полный боли. Вода ошпарила ее. Она была очень горячей, из только что закипевшего чайника.

Ее кожа будто сама начала кричать, когда кипяток проник сквозь тоненькую шерстку, и несчастная выскочила из-под стола. Заметив, что женщина отошла от приоткрытой кухонной двери, она с визгом метнулась туда. Рука женщины с треском захлопнула дверь… но было уже слишком поздно! Молнией пролетев сквозь сужающуюся щель, собачка пронеслась по коридору, отчаянно молотя лапками по стоптанному ковру и продолжая стонать от боли. При виде приоткрытой двери впереди ее сердце радостно екнуло – вот оно, избавление! Мужчина и женщина были так раздражены, что, придя домой, забыли затворить входную дверь. Яркие лучи дневного светила, пробившиеся сквозь щель, живой кружевной полосой украшали выцветшую сетчатую занавеску перед дверью, она шевелилась на сквозняке, и от этого миллионы пылинок, танцующих в воздухе, мерцали, будто крошечные золотые искры.

Собачка подбежала к двери и просунула лапу и нос в двухдюймовый просвет, стремясь открыть его шире. Протиснулась – и вылетела на тропинку перед домом. Не снижая скорости, беглянка пронеслась по саду, через тротуар, едва не наткнувшись на пожилую леди, катившую перед собой тележку с покупками, и вдруг очутилась на краю улицы. Только здесь она остановилась, ослепленная солнцем и оглушенная дорожным шумом. Мир предстал перед ней яркой какофонией звука и красок, раздражающей зрение и слух. Произошла совершенная сенсорная перегрузка, и на несколько мгновений собачка застыла как вкопанная.

Прежде ей не доводилось бывать на улице, если не считать ежедневных коротких экскурсий по темному, вонючему заднему двору. То место было сырым и сумрачным, отовсюду набегали тени, как бы ярко ни светило солнце. Ряд мохнатых кипарисов-переростков возвышался над пространством двора, сводя на нет любые попытки солнца согреть бетонные блоки. Потрескавшаяся, вспученная поверхность их была влажной, заплесневелой и поросшей мхом. В одном углу валялись разбитые пивные бутылки, тут и там были раскиданы отсыревшие картонные коробки, но это было единственное пространство вне домашних стен, с которым беглянка была знакома. Сейчас, оставшись одна в этом пестром бескрайнем мире, она глазела по сторонам, беспомощно моргая, и не в состоянии двинуться с места. Тут распахнулась входная дверь, на улицу вышли мужчина и женщина; они все еще продолжали кричать, вдобавок в руках мужчины по-прежнему блестел тот самый ужасный чайник!

На мгновение собачка оцепенела от ужаса, но тут прямо за ее спиной раздался громкий гудок, она отскочила в сторону от этого звука, а затем метнулась прямо на середину проезжей части. Громадный металлический монстр, рыча, следовал за ней по пятам, и сердце ее сжалось от ужаса. Автомобиль захрипел и заскрипел, когда водитель изо всех сил нажал на тормоза… и над собачкой угрожающе нависла мрачная тень. К счастью, ничего дурного с ней не случилось. Когда беглянка вновь обрела способность слышать и соображать, до нее вновь донеслись крики и пугающие, хаотичные шумы. Она не боялась, что сердитые мужчина и женщина станут ее преследовать, но и оставаться на месте тоже было рискованно, так что ей оставалось одно – просто бежать со всех лап.

И она помчалась по улице прочь от дома, где прожила так много одиноких, наполненных тревогой дней, и где появилась на свет вместе с братьями и сестрами, внезапно исчезнувшими из ее жизни вслед за матерью. Сбоку уже мелькали чахлые деревья и неухоженные кусты возле другого такого же ничем не примечательного дома… И в какой-то момент чуткий нос беглянки уловил знакомый запах, который на миг перенес ее внимание от ужасного монстра-преследователя, сердито ворчащего сзади, к первым воспоминаниям этой жизни…

Мать ее была красивым черным лабрадором, а отец – чепрачной светло-бурой немецкой овчаркой. Собачка была абсолютно счастлива первые несколько недель. Рядом с ней была мать, к которой можно было прижаться и насытиться. Ей так нравился вкус теплого молока, струящегося в рот. Рядом с ней были братья и сестры, с которыми можно было играть и бороться, к которым можно было прильнуть и погрузиться в чудесный сон. Но на восьмой неделе все резко переменилось.

Настало самое ужасное время, время потерь. Однажды на ее мать надели поводок, вывели на улицу, и больше она не вернулась. Она вместе с братьями и сестрами плакала по ней до глубокой ночи, пока наконец не свернулась вместе с ними в пушистый клубок, радуясь хотя бы тому, что вместе можно было согреться. В дом начали наведываться люди, которые по одному забирали щенков, и постепенно все остальные исчезли, покинув дом на руках умильно воркующих пар. По мере того как ее братья и сестры пропадали, ночи становились все более одинокими и холодными, и вот однажды маленькая собачка осталась одна-одинешенька. В ту ночь она испытала сильный шок одиночества. Она ждала и надеялась, что придет еще кто-то и тоже заберет ее, но этого так и не случилось. Началась другая, реальная и ужасная жизнь. В течение следующих двух недель она на своем опыте убедилась в жестокости и несправедливости судьбы, а также в том, что жизнь эта едва ли стоила того, чтобы ее жить.

…Она все мчалась и мчалась по дороге, преследуемая медленно едущей машиной, и прошло немало времени, прежде чем несчастная поняла: если перебраться на расчерченный квадратами тротуар, то от машины можно будет оторваться. Поняв это, беглянка незамедлительно вскочила на тротуар. Затем забежала за угол, четко зная, что в бегстве – ее единственный шанс выжить. Если сердитые мужчина и женщина поймают ее, на этот раз ей точно придет конец. Да, хотя ее собачью жизнь любой бы назвал жалкой и убогой, инстинкт выживания побуждал собачку бороться. Она добралась до конца улицы и повернула налево, просто потому, что деревья в той стороне казались более зелеными и здоровыми. Беглянка пробежала по еще одной улице, завернула еще за один угол, потом еще и еще, словно стараясь запутать след и оставить свое прошлое навсегда позади.

Со всех сторон доносился неумолкающий шум, а обоняние беспрерывно раздражали резкие запахи. Когда бы она ни перебегала улицу, тут же раздавался скрип тормозов и резкие гудки машин, болезненно ударявшие в уши. Внезапно она оказалась нос к носу с почти бесшумной двухколесной машиной, ехавшей по мощеной дорожке и управляемой каким-то мальчиком. На долю секунды ей показалось, что узкое резиновое колесо переедет ее, и она в страхе закрыла глаза, но в последний момент машина вильнула в сторону и повалилась наземь. Мальчик упал, затем вскочил на ноги и с криком бросился на нее, но ей удалось бежать.

Время от времени люди, передвигавшиеся на своих двоих, тоже начинали кричать на нее и даже пытались схватить, но никто так и не дотронулся до ошалевшей маленькой собачки, и ничто так и не ударило ее. Инстинкт и случай хранили ее, а она следовала туда, куда вели ее ушки, неизменно уходя прочь от шума и устремляясь во все более тихие места. Постепенно оглушительные звуки стали тише и наконец почти исчезли. Различив впереди маленькую тенистую улочку, беглянка потрусила в ее направлении, всем своим существом желая погрузиться в это внезапное спокойствие и умиротворенность. Скрежет машин все еще доносился откуда-то сзади, но его заглушала кирпичная кладка домов. По мере того как ее утомление росло, а страх уменьшался, бешеный галоп уступил место размеренной трусце. Ее глаза уже не так напряженно всматривались в пространство, и стали лучше воспринимать окружающую обстановку.

И наконец, спустя полчаса отчаянного бега измученная собачка перешла на шаг, а затем и вовсе остановилась, тяжело дыша. Она оглянулась. Сейчас она находилась на тихой объездной дороге, которая проходила позади цепочки частных домов, прилегающих друг к другу и выходящих на эту сторону только задними дворами. Вокруг не было ни души. Она не знала, что делать с этой странной новой жизнью, в которую загнала себя. Ей хотелось сесть, а лучше лечь, и почувствовать целительное прикосновение материнского языка к ошпаренным местам… но надежды на это не было никакой. Ей хотелось попить чего-нибудь холодного, но пить было нечего. Хотя за все десять недель своей жизни она никогда не покидала пределов дома, в котором родилась, она знала, что ее единственным спасением было отыскать укрытие, до того как какой-нибудь другой человек доберется до нее. Возможно, в следующий раз ей уже не удастся остаться в живых. Люди сейчас представлялись ей самыми жуткими созданиями на Земле.

Преодолев часть улочки крадущейся поступью, собачка увидела ряд черных мусорных контейнеров, прислоненных к успокаивающе прочному деревянному забору. Она заползла в пространство позади баков и улеглась на пыльную плиту, чтобы осмотреть свои раны. Кожа под черной шерсткой была красной и опухшей, ее сильно саднило. Собачка начала изо всех сил вылизывать больные места, хотя ее язык был сухим от жажды. Тем не менее, сколько она ни старалась, до ошпаренных участков на груди ей так и не удалось добраться.

Стоял август, на мир опускался мягкий вечер, так что ей, по крайней мере, не было холодно. Из мусорных контейнеров соблазнительно пахло едой, но это были высокие баки на колесиках, и казалось, что подобраться к их содержимому нет ни малейшего шанса. Собачка встала на задние лапы и, не обращая внимания на возникшую при этом боль, попыталась передними дотянуться до края одного из баков. Лапы скользили, когти не зацеплялись за гладкую пластмассовую поверхность, и она поняла, что пытаться нет смысла. Ей была нужна вода, ей была нужна еда, но превыше всего ей хотелось почувствовать себя в безопасности. Солнце еще стояло достаточно высоко, убежище казалось достаточно укромным, и она решила, что просто прикорнет здесь немного. Измученное тело теряло последние силы, она прилегла, и голова ее склонялась все ниже, приближаясь к пыльной земле, пока не очутилась между лап, в самой грязи. Собачка даже не заметила этого, и погрузилась в исцеляющий сон, вдыхая ноздрями густой запах помоев. Воздух стал прохладнее, и это немного смягчало болезненные ощущения воспаленной кожи, и беглянка провалилась в глубокий сон. Она проспала всю ночь, даже не пошевелившись.

Глава 2. Школа жизни.

На следующее утро собачку резко вырвал из сна пугающий и уже чем-то знакомый шум. На долю секунды ей показалось, что она опять очутилась в доме, который вчера оставила в таком паническом страхе, но нос безошибочно дал понять, что она на улице. В тревоге, она приподняла голову и выглянула из-за угла своего убежища. По улочке в ее сторону двигался громадный фургон. Массивные колеса крутились, неумолимо приближаясь к ней. Незнакомые мужчины то выходили из фургона, то запрыгивали обратно, производя какие-то манипуляции с мусорными баками возле других домов. Механические «руки» поднимали контейнеры высоко в воздух, и каскады мусора пересыпались оттуда в прицеп фургона. Собачка была слишком напугана и обессилена, чтобы тут же решиться на бегство. Может быть, подождать, когда ближайший от края бак подхватят, опорожнят в ненасытную утробу прицепа и поставят на место, а она тем временем успеет заползти за соседние? И тогда, прежде чем очередь дойдет до последнего бака, она успеет снова спрятаться за первый, и ее никто не увидит… Но как только она попыталась сдвинуться с места, ошпаренная кожа, которая сморщилась и подсохла за прошедшую ночь, пошла трещинами, и жуткая боль от этого движения вызвала у нее пронзительный вопль.

Сборщик мусора как раз собирался приняться за бак, позади которого пряталась несчастная беглянка, но, заслышав ее вопль, испуганно подался назад, а затем внимательно вгляделся в пространство позади бака.

– Бог ты мой, это же собака, щенок совсем. Она ранена, – мягким голосом произнес он и протянул руки в перчатках, чтобы поднять собаку. Но она была слишком испугана, чтобы позволить кому-либо дотронуться до себя. Голос человека звучал ласково, но точно так же вел себя и мужчина в том доме, когда на самом деле хотел ее обидеть. Ее уже обвели вокруг пальца, так что она не собиралась попасться на тот же крючок и даться кому-то в руки. Она пулей вылетела из-за бака и, не обращая внимания на боль, припустила прочь изо всех сил. В нескольких ярдах от этого места была густая хвойная изгородь, она понеслась к ней и прорвалась сквозь ее колючие иголки на задний двор, лежащий по ту сторону. Двор ничем не напомнил ей тот, что был за домом, где она жила, на этом дворе не пахло зловонными экскрементами и протухшей мочой – нет, здесь было светло и хорошо, тут и там пестрели цветочные клумбы, а посередине стоял белый пластиковый стол и стулья. Но есть или пить здесь было нечего, так что нужно было двигаться дальше. Собачка отряхнулась, и сосновые иголки слетели с ее шкуры. Иголки источали интересный запах, и она внимательно принюхалась к ним, но иголки оказались несъедобными.

К счастью для нее, между задними сторонами участков проходили разделительные аллеи, в противном случае ее тут же и поймали бы. Пробежав по одной из них, темной и прохладной, в конце она остановилась, чуть не выскочив под прожекторы солнечных пятен, которые, подчиняясь шевелящимся на ветру кронам деревьев, бродили туда-сюда по широкому открытому пространству. Она недоверчиво выглянула за пределы холодного и темного, но надежно скрывающего ее прохода. Снаружи, как будто, никого не видно и не слышно, но она долго колебалась, вздрагивая от каждого слабого звука, прежде чем решилась выйти в залитый солнечным светом сад, всем телом ощущая свою беззащитность.

На миг беглянка позабыла о своем страхе, когда – о, чудо! – на глаза ей попался измятый, пустой пакет из-под чипсов, лежавший на чахлой траве и переливавшийся алмазными каплями бесценной воды. Она провела по нему языком, мигом слизнув маленькую лужицу воды. Это было восхитительно вкусно. Затем она сделала паузу, чтобы ознакомиться с ценной находкой получше и слизать с упаковки соль – еще один продукт, потребность в котором она ощущала инстинктивно. Она даже стала жевать целлофановый пакет, не желая выпускать его из лап, но острый привкус краски, которой был напечатан текст на упаковке, заставил выплюнуть добычу. Маленькая путешественница двинулась дальше, не представляя, что будет делать даже в следующую минуту. Ее тощий животик громко урчал от голода. Она выбралась из сада через зазор между красными кирпичными стенами и вышла на тротуар. Признаков живых существ по-прежнему не наблюдалось, а именно это ей как раз и было нужно.

Лапы ее болели от вчерашней непривычно большой нагрузки, и очень скоро она начала хромать. Вскоре собачка очутилась в более оживленном месте и попалась на глаза группе школьников. Вполне возможно, что их намерения были самыми добрыми, но она ужасно испугалась, когда дети попытались поймать ее, окружив кольцом и протягивая руки, чтобы не дать ей сбежать. Она прорвалась сквозь брешь в этой засаде и отчаянно ринулась по лужайке, за которой начиналась автостоянка. Трава была высокой и колкой, усталые лапы собачки почти отказывались двигаться, но она добралась до клочка голой земли и нырнула в очень колючие кусты куманики. Мальчишки не отставали. Они окружили кусты, под которыми затаилась их еле живая от страха жертва. Поначалу преследователи пытались достать ее руками, но она продолжала забираться все глубже и глубже, несмотря на то, что колючки прицеплялись к шерсти и царапали кожу. Видя, что они не в силах достать ее «по-хорошему», ребята нашли длинную палку и стали тыкать ею в куст, пытаясь выгнать щенка. Но палка оказалась коротковатой. С обратной стороны куст куманики казался еще более неприступным. Наконец преследователи поостыли, признали свое поражение и заторопились на уроки.

Перепуганная малышка просидела в своем укрытии еще немало времени, после того как последний мальчишка скрылся из виду, когда вдруг знакомые, вызывающие бурное слюнотечение запахи в проплывшей вместе с порывом ветра струе воздуха не выманили ее наружу. Не без труда, с плотно закрытыми, чтобы не уколоться о шипы, глазами, она выбралась из спасительных кустов и последовала туда, куда вел ее нюх, – через автостоянку в сторону небольшой торговой зоны. Идя на соблазнительный запах, она приблизилась к двери, из-за которой и доносились волшебные ароматы, заставлявшие ее желудок урчать все громче. Она улеглась на бок, принюхиваясь к волнующим запахам из-за двери, которые упорно старались победить ее страх: ведь там могли быть люди. Запах был сладким, теплым, сахарным – это была смесь ароматов свежевыпеченного хлеба и пончиков в глазури. По ее носу пробежала судорога, когда она, уступив искушению, робко сунула голову в приоткрытую дверь. В тот же миг ее увидела приятного вида дама в белой униформе, чье лицо расплылось в улыбке. Беглянка замерла на месте, не понимая, что же делать – отступить или посмотреть, что будет дальше. Нос снова одержал победу, и она, не переставая дрожать, осталась на месте.

– Гляди-ка, – обратилась к кому-то женщина, обернувшись в сторону служебного помещения. – К нам заглянула очаровательная маленькая клиентка. – Она взяла из-под стеклянного прилавка хрустящую булочку с сосиской и протянула ее гостье. – Иди сюда, хорошая моя, я тебя не обижу.

Нос беглянки вздрогнул, как и она сама при виде сочной сосиски, по уголкам губ потекли струйки слюны. Соблазн был непреодолимым. Она осторожно шагнула в помещение и робко приоткрыла рот. Еще миг – и крошечные, белые, похожие на иголки зубы впились в булочку, а их счастливая обладательница закрыла глаза от блаженства. Ничего вкуснее в своей жизни она не пробовала!..

Помощница пекаря осторожно опустила свое угощение на пол. Но когда ее ласковые руки почти коснулись костлявого тела собачки, вдруг раздался резкий окрик:

– Эй, что это ты тут делаешь?

Собачка вскинула голову на звук и, на всякий случай покрепче вцепившись в булочку, нерешительно вильнула хвостом… Голос принадлежал пекарю, мужчине с широким красным лицом, который, похоже, не на шутку рассердился. Рот помощницы недоуменно округлился, глаза широко распахнулись, но все же она попыталась взять свою нежданную маленькую гостью на руки, однако та вырвалась и, подняв облачко из пыли и крошек от слоеного теста, панически вынеслась вон. Стремглав выбежав за дверь, она завернула за угол и оказалась в щели между стеной и большим контейнером на колесах. Съежившись, изгнанница жадно набросилась на булочку с сосиской. Было слышно, как пекарь и его помощница ругаются, и повышенные тона в их голосах внушали ей страх, но сойти с места, пока эта вкуснейшая добыча не оказалась доеденной до последней крохи, было просто не в ее силах.

Следующие несколько недель бездомного существования научили нашу беглянку распознавать, к каким людям можно было приближаться, а каких, напротив, следовало избегать. Сердобольнее обычно бывали женщины, и ей удавалось выклянчить возле разных магазинов и лотков то количество еды, которого ей хватало, чтобы не протянуть от голода лапы. В мясном магазине даже привыкли к тому, что она прибегает к дверям и выпрашивает косточку или немного сырого мяса, и здесь чаще всего ее мольбы оказывались услышанными. Люди пытались поймать ее, поскольку от внимательных взоров не ускользало, что этому бездомному щенку в экстренном порядке требуется помощь ветеринара, но приобретенный опыт привил собачке прекрасную реакцию, и она никому не позволяла даже коснуться себя.

Вопрос добычи воды временами доставлял больше хлопот, нежели проблема пропитания, но ей все же удавалось найти именно столько воды, сколько было нужно для поддержания жизненных сил, – в ведрах, лужах и канавах, на листьях кустов, в углублениях насечки канализационных люков. И все же день ото дня собака делалась все слабее. Голод и жажда делали ее мышцы вялыми, а места, где были ожоги, болели даже больше, чем прежде. На них вздулись огромные нарывы, которые пульсировали болью все ощутимее, по мере того как увеличивались в размерах. Рефлексы ее все более замедлялись, и с каждым днем вероятность того, что людям будет легко ее поймать, росла. О чем она уж точно не подозревала, так это о том, что местную полицию поставили в известность о плачевном состоянии одной маленькой четвероногой бродяжки, и полицейские тоже старались ее отыскать.

Однажды утром собачка уже не смогла подняться и выйти из своего укрытия, так что она была бы абсолютно беспомощной в тот момент, если бы кто-то увидел ее и захотел взять с собой. Она так устала бороться… Оставив попытки подняться, она со вздохом опустилась ниц. Казалось, что жизнь ускользает от нее, и мучительная жажда становилась все сильнее. Накануне ночью ей удалось отыскать гору полиэтиленовых упаковок, которые оказались весьма удобной и теплой постелью. И сейчас она просто хотела спать. Маленькая бродяжка вновь закрыла глаза, желая лишь одного – сдаться и навсегда покинуть этот мир.

Но ветер, подувший с той стороны, откуда всегда всходило солнце, чем-то встревожил больную собаку, и она подняла голову. Ее нос ощутил слабый запах воды! Нос поморщился, поскольку запах был каким-то не совсем правильным, в нем было что-то странное, но, тем не менее, это была вода! Пересохшие рот и горло молили о влаге, но больная не осмелилась на путешествие к далекой воде днем, поскольку была так слаба и беззащитна. Тот тяжелый день она посвятила отдыху, свернувшись клубком на своем ложе и собирая силы для решительного рывка. Когда стало темно и почти безлюдно, она медленно встала и вновь последовала за своим верным носом, который долго вел ее по улицам городка Грейт Ярмут, пока не вывел к пляжу. Лапы утопали в мягком песке, слабость мешала двигаться, но когда она осилила небольшой пригорок, то едва смогла поверить своим глазам. Там, прямо перед ней, были мили и мили воды, прохладной, чистой воды. Она шла к кромке, загипнотизированная сменой приливов и отливов волн.

Когда она добралась туда, волны стали то дотрагиваться до ее пальцев, то отбегать назад, словно играя или маня за собой. Она принюхалась. Вода по-прежнему издавала непривычный горьковатый запах, но жажда оказалась сильнее осторожности.

Она вошла в воду по самый животик, и после первых пощипываний вода заметно смягчала боль от нарывов, уже много дней покрывавших обожженную некогда кожу. Она опустила мордочку и начала лакать. Вкус у этой воды тоже оказался забавным. Она была соленой, но приятно холодила горло и гасила жажду. И хотя инстинкт подсказывал, что нужно остановиться, что это не та вода, которую можно пить много, она не в силах была удержаться. Несколько минут спустя собака, пошатываясь, вышла из воды с полным, распухшим животом, шлепнулась на песок, еще хранящий солнечное тепло, и провалилась в сон.

Именно там наутро ее и нашла одна добрая леди. Собачка попыталась вырваться, когда почувствовала, что ее берут на руки, но обессилевшее тело ее слушалось плохо, мышцы совсем ослабели, так что о долгой борьбе не могло быть и речи. Собака едва дышала. Она закрыла глаза и сдалась. Снаружи она оставалась холодной, когда женщина унесла ее, уложила в клетку на заднем сиденье белого фургона и, провезя через весь город, принесла в белую комнату. Здесь женщина переложила свою находку в маленькую клетку, застеленную теплым, пушистым белым бельем. Спасенная «пленница» даже не пошевелилась, когда прибыл ветеринар, который осмотрел ее и поставил внутривенную капельницу. Она лежала будто мертвая, пока ей вкалывали местный анестетик, подсушивали и забинтовывали нарывы. Женщина и ветеринар не знали, переживет ли собачка следующую ночь…

Глава 3. Моя собственная собака.

В ту ночь, сидя в нашем норфолкском загородном доме, я и мой муж Тони пришли к выводу, что мы можем и должны дать кров еще одной собаке. Две у нас уже жили. Нисса была черной помесью колли и спаниеля, а у имбирно-белой пушистой Пери явно текла кровь рассел-терьера и колли. В то время у нас имелось предостаточно земли, и нам всегда было приятнее давать кров и еду собакам-найденышам, нежели выкладывать кругленькие суммы за породистых щенков, которые нередко оказывались болезненными. Гибриды-полукровки имеют более сильный иммунитет, поскольку в их генах присутствуют признаки двух и более пород. Кроме того, двери нашего дома были открыты и для собак-отказников. Это так приятно (и полезно для здоровья) каждый день выгуливать собак в поле или по лесным тропинкам, и мы не могли вообразить свою жизнь без собачьей компании.

За несколько лет до описываемых событий я потеряла своего особенного маленького пса, Снупи, при очень трагических обстоятельствах. Снупи был черным песиком, наполовину таксой, наполовину кем-то еще, мы так и не узнали, кем именно, – и он был моим верным другом. По традиции, судьба свела нас в Центре спасения животных. Он находился в загоне вместе с четырьмя озорными шестимесячными щенками спрингер-спаниеля. Ему было трудно привлечь к себе мое внимание в той обстановке, в эпицентре возбуждения и движения, но в итоге это ему удалось. Каждый раз, когда он пробирался на передний план, он запрыгивал на стену и тотчас буквально отлетал назад. Сотрудница центра, казалось, была удивлена моему выбору, но в то же время рада, что ее «гадкий утенок» теперь пристроен. Песик не был гадким, совсем нет, просто слегка непропорциональным по высоте и ни в коей мере не отличался аристократичностью. Его длинное тело держалось на довольно коротких ногах… Но с моей точки зрения он был само совершенство – ведь у него была умильная мордашка и огромные карие глаза. Я влюбилась в него с первого взгляда.

Снупи любил всех без исключения, однако меня он любил больше всех. Он следовал за мной повсюду, даже когда я ездила на Скае, своем уэльском кобе,[2] по близлежащим полям. Маленькие лапки Снупи бешено мелькали в воздухе, когда он изо всех сил старался не отстать от своего громадного четвероногого друга. При виде его мордочки сразу можно было понять, что он очень счастливый пес.

Как-то мы гуляли с ним, и вдруг на него налетело несколько грейхаундов, на которых не было намордников. Завязавшуюся борьбу едва ли можно было назвать честной. Снупи окаменел при виде их длинных, как у жирафа, ног и широко раскрытых зубастых пастей, стремительно приближавшихся к нему. Все, что я могла сделать, это лишь издавать в адрес Снупи ободряющие возгласы, в то время как он прорывался ко мне, а я бежала ему навстречу. Может быть, те собаки решили, что раз у него короткие ноги, то перед ними – кролик или заяц? Хвала небесам, он успел домчаться до меня целым и невредимым. Я подхватила его на руки, повернулась спиной к огромным собакам, от души надеясь, что уж я-то кролика не напоминаю! Их подоспевший к развязке конфликта владелец говорил, что его собаки не причинили бы никакого вреда моему Снупи, но принимая во внимание разные весовые категории, я не имела ни малейшего желания на практике убеждаться в его правоте.

Куда бы ни ехала семья, Снупи неизменно сопровождал нас, даже в отпусках, где он непременно очаровывал всех, с кем знакомился. Он был этаким маленьким джентльменом. Помню, как жена одного фермера, у которого мы остановились в Девоне, делала комплименты по поводу его «красивенькой шкурки». Он и вправду был самым солнечным песиком в целом свете. Ему также очень нравилось плавать в неработающем бассейне на той ферме, и обилие негодующих лягушек в этом бассейне его нимало не смущало. Он любил нашу раздражительную малышку Ташу, серого тибетского терьера, невзирая на ее брюзгливый характер, и она тоже любила его. В те времена членом нашей семьи стала и Пери. Она была одной из по-настоящему фотогеничных, симпатичных, но неряшливых собак; со Снупи они были большими друзьями. Снупи частенько лежал у меня на плечах, когда я отдыхала на диване; в такие минуты он напоминал мне какой-то гибрид попугая и котенка. Он забирался мне на плечи и уютно устраивался там на весь вечер. Это было сродни ношению тяжелого воротника из лисьей шкуры. К сожалению, Снупи прожил с нами всего три коротких года.

Я чувствовала себя ужасно виноватой в его смерти. У него была привычка приносить камни, и казалось, что он вполне здраво понимает, что делает. Он, бывало, даже нырял в быстротечный поток воды и выпрыгивал оттуда с камешком во рту. Я никогда не придавала этому особого значения и не думала, что это может быть опасно, но, к несчастью, оказалась неправа. Однажды Снупи проглотил камень. Мы не знали, что он сделал это. Камень оказался с острыми краями. В тот вечер у Снупи не было никаких признаков недомогания, но уже наутро ему стало больно и он стонал. Я спешно повезла его к ветеринару, и песика тут же направили в операционную. Я помню, как передавала его медсестре, а он с беспокойством оглядывался на меня.

– Все будет хорошо, – сквозь слезы пообещала я ему. Мы никогда не разлучались ни на день. Ему было всего три года, и вся жизнь еще была впереди.

В тот же вечер ветеринар позвонил мне и сообщил, что они извлекли камень из кишечника Снупи и, что хотя камень изрядно повредил ему внутренности, мой песик пришел в себя, и с ним все будет в порядке. Утром мне разрешили забрать его. Я была так счастлива! Ночь, казалось, не кончится никогда. Я почти не сомкнула глаз. Как и договаривались, утром я позвонила в клинику уточнить, что с ним действительно все нормально и его можно забирать. Администратор сказала, что ветеринар хочет переговорить со мной, и я сразу же поняла: что-то не так.

– Мне так жаль, – сказал он, и мое сердце екнуло. – Но вашему псу внезапно стало хуже, и несмотря на наши попытки спасти его, в полночь он умер. Видимо, камень причинил организму больше вреда, чем мы думали…

Мой мир пошатнулся. Моего маленького песика больше не было. А я так радовалась, что смогу забрать его, чувствовала такое облегчение от того, что с ним все будет хорошо, и тут вдруг оказалось, что я его уже никогда не увижу. Это был ужасный шок, особенно на фоне того, что мне уже сообщили, будто он шел на поправку. Они ведь сказали, что с ним все будет в порядке… Должно быть, это была моя вина. У меня было чувство, что я бросила его. Как бы глупо это ни было, но меня не оставляла мысль: если бы только я была с ним, все было бы иначе. Меня угнетала уверенность: он сдался потому, что меня не было рядом. Если бы я была с ним, то дала бы ему волю к жизни. Разумеется, это было не так. Ему ввели успокоительное, и он бы никак не узнал, что я была с ним, но все равно я винила во всем себя. Если бы только можно было пораньше понять, что он ранен. Если бы только… Должно быть, это самые худшие слова из тех, которые могут запечатлеться в сердце после подобной потери.

Что действительно сводило и даже сегодня сводит меня с ума, так это то, что я слышала, как он пару раз хныкал в ту ночь, но решила, что это всего лишь проявление его обычного отношения к Таше и Пери. Хотя они были стерилизованы, он-то оставался невредимым и не мог не пытаться пойти на зов природы. Случалось, он плакал, поражаясь своей неспособности сделать то, к чему призывала его природа…

Боже праведный, я даже прикрикнула на него тогда, когда посреди ночи он начал скулить, и он послушно затих. Только наутро я поняла, что мой песик испытывает небывалую боль. Именно это осознание и лишило меня покоя. Ведь я накричала на него, когда была так ему нужна. Что же он подумал? Нет, даже одна мысль об этом была невыносимой. Само собой, я бы сделала для своей собаки все что угодно, если бы поняла, что у песика что-то не так, о чем мне неустанно напоминал Тони. Как бы то ни было, но та ночь будет жить в моей памяти вечно, и я всегда буду желать, чтобы у меня была возможность перевести часы назад и изменить исход ситуации.

Я настолько обезумела в тот день, что отправилась верхом на Скае в пустые поля и стала звать Снупи, умоляя его вернуться домой. Без его маленького черного тельца, заполнявшего жизнерадостностью все пространство, везде было так непривычно пусто; как и любой переживший потерю близкого существа человек, я более всего на свете хотела знать, где он и все ли у него в порядке. Мне казалось, что я никогда не смирюсь с его потерей.

На том этапе я думала: больше никаких собак. У нас по-прежнему были общие, семейные собаки, но отныне у меня больше не было собаки, в которой бы я столь явственно ощущала родственную душу. Я действительно так считала, и так оно и было на самом деле. Пару лет спустя мы потеряли Ташу, которая ослепла в двенадцатилетнем возрасте; у нас появилась новая маленькая черная собачка по имени Нисса, очень похожая на Снупи. Она установила в наших собачьих рядах матриархат, и любые перепалки между собаками неизменно разрешала именно она. Нисса была милой, но не стала для меня собакой, которую я могла бы назвать особенной. Признаться, я и не хотела, чтобы у меня появилась еще одна такая собака. Это было бы слишком тяжело. Да, я любительница собак, но считала тогда, что уже никогда не захочу еще раз обзавестись своей собственной собакой, собакой только для меня.

И так продолжалось, пока я не встретила одного черного щенка-девочку, которую нашли на пляже в Грейт Ярмут едва живой от ожогов и обильного питья морской воды.

Глава 4. Возвращение домой.

Собачка была озадачена. Все люди, которых ей довелось знать с самого рождения, казались злыми, однако, когда она проснулась на следующее утро, пускай и чувствуя себя пойманной всеми этими прикрепленными к ней трубками и ловушкой-клеткой, голос, который она услышала, звучал очень мягко и успокаивающе. Впервые за всю жизнь она ощутила, что человеческий голос влечет ее, причем настолько, что она задумалась: а может, это действительно какой-то добрый человек? Комната и все предметы в ней сверкали белизной и чистотой, даже одежда, в которую была одета женщина, была стерильно белой. Все это было так не похоже на то, что собачка видела прежде…

Мэгги Джонс работала в ярмутском Центре спасения животных вот уже 20 лет. За это время она перевидала множество жестокостей, которые давно заставили бы малодушного человека пуститься прочь от этого места, но она стиснула зубы и продолжала работать. Ей пришлось так поступить, поскольку ее любовь к животным была так велика, что просто не позволила бы вот так – взять и уйти. Она жила одна в крохотном домике без сада, что в некотором смысле было не так уж и плохо, потому как в противном случае она бы только и делала, что брала бездомных собак к себе домой.

Мэгги никогда не была замужем, детей у нее тоже не было, и всю свою энергию она отдавала спасению вот таких собак, вроде этой. Величайшим удовольствием ее жизни было пристраивать потеряшек в новые любящие семьи и смотреть, как они расцветают и обретают уверенность в себе под влиянием внимания и заботы в их новых домах.

Она не перестала бормотать ласковые слова, когда краем глаза заметила еле уловимое движение. Израненная собачка пришла в себя. Мэгги почувствовала, что в этом маленьком создании гнездится огромный страх. Утром, несмотря на всю свою слабость, когда Мэгги подняла ее с влажного песка, собачка поначалу отчаянно пыталась вырваться. Мэгги знала, что в таком деле спешка противопоказана. Собаку нельзя насильно заставить доверять тебе. И все же она почувствовала, что в этой черной собачке есть нечто особенное. Разумеется, все это были лишь интуитивные ощущения, однако она точно понимала, что собачке суждено сделать что-то особенное в своей жизни. Она была окружена своего рода ореолом особой значимости. Мэгги усмехнулась своим мыслям и сказала себе: «Эй, подружка, да ты, похоже, чокнулась!..».

Она продолжала журчать что-то успокаивающее, протирая столы и другую мебель, и медленно, но верно приближалась к клетке. Она не поворачивалась к ней лицом, потому что по опыту знала: когда собака напугана, лучше всего приближаться к ней спиной. По ее мнению, это было связано с жизненной энергией. Люди временами выделяют большое количество агрессивной энергии перед собой, передней частью тела, равно как и сильный запах, в то время как их спина, с точки зрения животных, более нейтральна и представляет меньшую угрозу. Наконец она прикоснулась спиной к прутьям клетки и поняла, что с этого расстояния собачка вполне может обнюхать ее. Она остановилась, сохраняя расслабленную позу и по-прежнему мурлыча что-то монотонным голосом, а потом прижала спину к клетке, дабы любознательный нос собачки смог пустить в дело свое невероятное обоняние и привыкнуть к ее запаху без особого страха.

Собачка была заинтригована тем запахом, которым был пропитан со спины халат женщины. Казалось, там смешались все на свете запахи: пахло собаками, кошками, незнакомыми химическими веществами, ватой, шампунем для волос, к чему примешивался еще и сладкий мыльный аромат лаванды. Верный нос ее не учуял никакой угрозы, да и сама женщина оставалась неподвижной и продолжала издавать негромкие звуки мягким журчащим голосом. Собачка ощутила и энергию, исходящую от тела этой женщины – спокойную, дружелюбную, совершенно лишенную какой-либо примеси тревоги или беспокойства. Несколько минут спустя женщина медленно повернулась лицом, но так и не взглянула прямо на собачку. Она держала голову склоненной и не торопясь протягивала руки к дверце клетки, чтобы отпереть ее. Собачка напряглась, но все еще чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы оставаться на месте. Состояние ее заметно улучшилось. Раны перестали так сильно болеть, и что-то подсказывало ей: этот человек нес ответственность за то, чтобы помогать ей.

Мэгги отворила дверцу. Собачка болезненно сморщилась, когда от несильного движения нежная кожа на ее груди натянулась.

– Ох, бедная малютка, – тихо сказала Мэгги, чье сочувствие раненому щенку взяло верх над знанием того, что она должна быть сильной и своим поведением давать животному поддержку и уверенность. Она по опыту знала, что от эмоциональной реакции энергия человека теряет столь необходимую больному животному мощь. А этой бедняжке, как понимала ситуацию Мэгги, более чем кому-либо на свете требовалось присутствие сильной заботливой руки, которая может подарить ей чувство защищенности. Сочувствие к собаке не поможет ей выздороветь. Неудивительно, что собачка отреагировала на напряжение Мэгги тем, что слегка подалась назад, но отползать ей было особо некуда, так что она просто забилась в дальний угол клетки и стала дрожать всем телом. Мэгги достала из кармана заранее заготовленные салфетки, на которые была нанесена успокоительная мазь. Двигаясь очень медленно, она просунула руку в клетку и легко прикоснулась к воспаленной коже подсушенных нарывов на грудке щенка.

– Хотела бы я встретиться с теми, кто так поступил с тобой, – пробормотала Мэгги певучим голосом, не желая, чтобы собачка почувствовала исходящее от нее напряжение. – Я бы им шеи переломала, честное слово.

Собачка решила, что ей следует попытаться сбежать, и она стала в тревоге забираться в клетку еще глубже, по мере того как к ней прикасались салфеткой. Но успокоительное лекарство делало свое дело, и в какой-то миг несчастная ощутила райское блаженство: мазь приятно охладила еще слабо саднящую кожу, и она застонала от удовольствия. Этот звук удивил ее самое, поскольку она никогда не слышала от себя ничего подобного. В своем удивлении она выглядела настолько комично, что женщина рассмеялась. Это поразило собачку еще больше. Она никогда не слышала подобного смеха. Единственным смехом, который ей доводилось слышать, было пьяное кудахтанье той, другой женщины и мужчины, с которыми она жила, и оно никогда не предвещало ничего хорошего. Но смех этой женщины в белом звучал иначе. Он заставлял язык собачки свешиваться вниз, а уголки рта – приподниматься…

* * *

Прошло три недели, и собачка, которой теперь было уже 13 недель от роду, была готова к тому, чтобы обрести новый дом. Нарывы на ее теле прошли, но напоминающие о них шрамы останутся навсегда. Там, где на тело пролился кипяток, уже не суждено было вырасти новой шерстке. С мягкими розоватыми островками голой кожи на грудке и правой передней лапе собачке предстояло пройти через всю ее жизнь. Мэгги вздыхала. Это было несправедливо. Она знала, что вскоре у нее появятся проблемы с тем, как пристроить щенка в «правильный» дом. Она назвала собачку Хлоей, надеясь, что это благозвучное женственное имя будет привлекать к ней людей, сделает ее облик более гармоничным и, возможно, отвлечет внимание от шрамов. Однако, похоже, это не сработало. Люди так боялись того, что о них могут подумать другие! Они говорили, что им будет стыдно гулять с этой собачкой по улице, ведь другие прохожие могут решить, что они-то и изувечили несчастное животное.

Наконец в один из сентябрьских дней молодая пара согласилась взять щенка. Они были очень милыми людьми, но у Мэгги возникли какие-то дурные предчувствия. Собаке требовалось особенно нежное, любящее отношение, а по этим людям не было похоже, что у них большой опыт такого рода. Они недавно поженились, так что Хлое предстояло стать их первой общей собакой. Но молодые люди казались добрыми и милыми, более того, могло случиться и так, что собачкой больше никто не заинтересуется… Так что выбора никакого не было. Как бы то ни было, на глазах Мэгги выступили слезы, когда супруги взяли Хлою и понесли ее к машине. Собачка не хотела идти с ними и пряталась за ноги Мэгги. Когда ее сажали в машину, она скулила, и глаза ее с мольбой смотрели на Мэгги, словно говоря: «Ты – единственный друг в моей жизни. Это не те люди!..».

На следующий день опасения Мэгги оправдались: прямо к открытию заведения пара привезла Хлою обратно.

– Извините, – сказал муж, протягивая щенка. – Но эта собака абсолютно сумасшедшая. Она пробегала и провыла всю ночь, а наутро мы увидели, что она разодрала шторы в гостиной. Вам придется забрать ее назад. Нам с ней не справиться.

Мэгги заключила собачку в свои объятия. Безусловно, она была рада вновь видеть питомицу, но вместе с тем ей хотелось, чтобы та жила нормальной жизнью, а не тосковала в приюте.

– Ох, милая, – прошептала она на ухо щенку. – Что же нам с тобой делать?

* * *

Собачка испытала облегчение, вернувшись домой. Особенно она была рада видеть Мэгги. Та пара поначалу была мила с ней, но она была слишком напугана, чтобы подпустить кого-нибудь из них ближе, и провела весь день, прячась за диваном. Они пытались выманить ее разными вкусно пахнущими угощениями, но донельзя перепуганная, она почти совсем не ощущала голода. Лишь тогда, когда настала ночь и молодые супруги отправились спать, она жадно набросилась на еду и съела все разом. Скоро ночь полностью вступила в свои права и тени стали больше. Эта ночь принесла Хлое невероятную грусть одиночества. Она плакала и плакала… Но люди не обращали на нее ни малейшего внимания.

Собачке казалось, что в каждом темном углу может скрываться тот, внушающий предсмертный трепет, сердитый мужчина, который только и выжидает момента, чтобы снова ошпарить ее кипятком!.. В какой-то момент естественные потребности заявили о себе (что не удивительно после обильной еды и пережитых треволнений). Она изо всех сил пыталась выбраться наружу, но не могла найти выход. Хлоя даже сорвала шторы в своих попытках выпрыгнуть в открытую форточку, но удрать так и не смогла. Она не хотела справлять нужду в помещении, однако другого выбора не осталось. Вконец измучившись, она свернулась клубком на разодранных шторах на подоконнике и принялась ждать рассвета. Само собой, когда наутро супруги увидели эту картину, они были вне себя. Мужчина схватил собачку, прежде чем она успела спрятаться, и затолкал ее обратно в машину. Поездка в питомник прошла в гнетущем молчании. Собачка была рада вернуться в клетку, где чувствовала себя в безопасности. Она более не хотела покидать этот дом.

Чувства Мэгги были противоречивыми: она была разочарована тем, что Хлое не удалось обрести дом, и в то же время счастлива, что снова могла обнять ее. На тот момент она была единственным щенком в питомнике, так что естественным образом требовала к себе наибольшего внимания. В тот же день раздался телефонный звонок, и женский голос спросил, нет ли в питомнике щенков, которым нужен дом. Мэгги буквально начала отговаривать женщину от этого решения, рассказывая о шрамах на теле щенка и о том, что большинство людей отказывались взять Хлою, объясняя, что ее трудно держать дома и что однажды ее даже вернули, назвав «сумасшедшей», но ничто, казалось, не дает желанного эффекта. Женщина сказала: «Я хочу этого щенка».

По тону голоса Мэгги собачка догадалась, что речь идет о ней. Кто-то собирался прийти, чтобы забрать ее. Весь резон был испугаться, однако вместо этого собачка ощутила, как ее окутывает некое теплое сияние. Ей следовало бы с тревогой думать о том, кто же придет забрать ее из «дома», но ничего такого не происходило. Она совсем не понимала собственных ощущений, но, как это свойственно собакам, в итоге просто приняла их. Ее интуиция была в полном порядке. Именно для этой жизни она была предназначена. Ее охватило приятное предчувствие. Это вот-вот должно было случиться. То, чему было суждено произойти, вот-вот должно было стать реальностью.

Несколько часов спустя Мэгги вынула Хлою из клетки и перенесла в фургон. Ее сердце сжималось. Рано или поздно ей все равно предстояло бы отдать щенка в чужие руки, но что если и эти люди снова окажутся неподходящими кандидатурами? Мэгги пересадила Хлою в клетку в задней части фургона и отправилась в путь. Единственное, что поднимало ей настроение, – Хлоя казалась необычно спокойной. Звонившая женщина, как выяснилось, плохо знала эти места, тем более что питомник было не так-то легко найти, так что Мэгги условилась встретиться с ней у развилки дороги по пути к одному промышленному предприятию. Оно, кстати, располагалось по пути к дому Мэгги, так что никакого длинного крюка ей делать не пришлось, и все же, к немалому удивлению, Мэгги чувствовала себя почти что шпионкой, ожидая ту женщину на месте встречи. Хлоя вела себя очень тихо. Она сидела в клетке у задней стенки фургона, не ерзая и не скуля, что казалось несколько странным. У собачки не было ощущения тревоги, нет, она просто чувствовала «правильность» происходящего. Она знала, просто откуда-то знала, что тот, кто должен был вскоре ее забрать, был тем, кому было суждено забрать ее. Нос и лапы собачки чуть покалывало от того уверенного знания, что все идет так, как надо, и что с ней все будет в порядке. Она ждала.

Глава 5. Я знаю тебя?

Когда я положила трубку, в комнату с вопрошающим видом вошел Тони.

– Да, – ответила я на его невысказанный вопрос. – У них есть один – только один щенок, девочка. Бедная малышка, ей довелось пережить жуткие мучения. У нее шрамы на теле, и люди не берут ее, потому что им было бы стыдно гулять с ней по улицам.

Я умолчала о том, что собачку вернули в питомник, сославшись на ее «сумасшедшее» поведение, потому что не хотела отпугнуть его. У меня было сильное ощущение неизбежности этого пополнения нашей семьи, того, что нам было суждено взять эту собаку, какими бы ни были ее проблемы. Казалось, у меня не осталось никаких альтернативных вариантов, и жизнь просто вела меня к этой встрече. Собачка станет чем-то особенным, думалось мне, и все же в тот миг я даже не представляла, насколько особенной она станет.

Было немного странно забирать щенка прямо посреди дороги, но когда мы подъехали туда, я поняла, почему Мэгги выбрала это место. В то время суток там было достаточно безлюдно, и предприятие легко было найти. Мое сердце билось все быстрее, по мере того как приближалось время встречи. Подъезжая, я увидела белый фургон, перед ним стояла женщина, которая по моим предположениям и должна была быть Мэгги. Тони припарковал машину, мы вышли. Меня по-прежнему не покидало странное, совершенно особое, как бы «электрическое» ощущение, будто я – всего лишь пассажир в своем собственном теле.

После краткого обмена приветствиями Мэгги сказала:

– Я рассказала вам все об этом щенке. Ей действительно нужен чуткий владелец, но и сама она может дать очень многое. Все, о чем я вас прошу: пожалуйста, взгляните на нее и хорошо подумайте, будьте честны с самими собой и возьмите ее только в том случае, если на самом деле этого хотите. Когда вы увидите ее, помните, что поначалу она будет вести себя настороженно. Она никому не доверяет – на то у нее просто не было никаких оснований. Так что не пугайтесь, когда она забоится вас и отпрянет. Не принимайте это на свой счет.

– Ладно, – вот и все, что я могла сказать в тот миг. В то же время я внутренне улыбалась, думая: «Захотим ли мы взять ее? Конечно, мы очень-очень хотим взять ее!» Безусловно, подобная мысль была странной, ведь мы ни разу не видели щенка до этой минуты.

Затем, окинув нас взглядом, в котором читалось: «Ну что ж, пора. Больше оттягивать этот момент я не в силах», Мэгги повернулась и обошла фургон сзади. Мы услышали, как она открыла дверцы и наклонилась внутрь. До нас донеслись ее слова, адресованные собачке, которую она вытаскивала из клетки:

– Веди себя хорошо. Не бойся. Когда ты сжимаешься и отползаешь от людей, это их пугает. Они будут хорошо к тебе относиться, я уверена. Они не будут злиться, если ты вдруг сделаешь лужицу не в том месте. Что бы ты ни делала, не лай на них.

Она специально проговаривала эти фразы громким голосом, по-прежнему пытаясь предупредить нас о том, какой реакции от щенка на новых людей она ожидала. В этой связи я решила, что сейчас она притащит отчаянно сопротивляющегося щенка, но все произошло иначе. Когда Мэгги вышла из-за фургона, рядом с ней оказалась красивая молодая черная собака, которая шествовала, задрав голову и хвост. Она выглядела очень спокойной – даже слишком спокойной для маленького щенка, и больше напоминала зрелую собаку. Выражение лица Мэгги было красноречивее слов, когда она с изумлением опустила взгляд на столь внезапно преобразившееся создание рядом с собой. Она явно была поражена до глубины души.

– Это Хлоя, – объявила Мэгги не совсем уверенным голосом, подводя щенка ближе. Я заглянула в глаза новой знакомой, и в этот миг, без какого-либо волнения или суеты, она отошла от Мэгги и двинулась в мою сторону, натягивая поводок на всю длину. Подойдя ко мне, села рядом и прислонилась плечом к моей ноге. У меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как из глаз моих хлынули слезы, и заметила, что то же самое произошло и с Мэгги.

– Что ж, – с улыбкой произнесла я. – Похоже, дело сделано.

Мэгги выглядела несколько расстроенной, передавая мне поводок и похлопывая Хлою по голове со словами:

– Теперь ты будешь хорошей девочкой. Я буду скучать по тебе. – Затем Мэгги повернулась и села в фургон. – Берегите ее, – сказала она на прощание. – Она этого заслуживает, – и, взмахнув белым платочком, она завела мотор, развернула фургон и уехала.

«Какая замечательная, невероятная женщина, – подумала я. – Ведь она помогает этим животным, а потом отпускает их». Люди, которые имеют достаточно сил, чтобы быть свидетелями жестокости и спокойно отвечать на нее полезным делом, всегда восхищали меня. Я знала, что у меня таких способностей нет.

Собачка все так же сидела на земле рядом со мной, не двигаясь и глядя прямо перед собой. Я думала, когда Мэгги будет уезжать, собачка побежит за ней или заскулит, но она не сошла с места и не издала ни звука. Я взглянула на Тони, и мы оба заулыбались. Я наклонилась и взяла свою собаку на руки, потому что в тот миг я без тени сомнения поняла, что это была именно моя собака. Она была моей, а я – ее. Мы сели в машину и поехали домой. Всю дорогу Хлоя сидела у меня на коленях.

Я ласково провела пальцем по мягкой, чувствительной, бархатной коже ее тельца, где не было шерстки. «Бедная малышка», – пробормотала я. Она подняла на меня свои мягкие и теплые глаза. Было похоже, что она ценит мое сочувствие. Она вздохнула, точно человек, вернувшийся домой после долгой отлучки, затем шлепнулась на мои колени и быстро заснула.

Разговаривая по пути, мы оба пришли к выводу, что «Хлоя» – не самое подходящее имя для этой собачки. Оно звучало, пожалуй, излишне хрупко. Собаку же отличало особое величие: она была не просто милой, как это имя, и если ей когда-нибудь предстояло оправиться от травмы, на память о которой остались эти шрамы, то ее нужно было назвать более звучным именем, которое отражало бы ее уравновешенность и силу. Ей следовало дать такое имя, звук которого высвобождал бы необходимую позитивную энергию, способствующую повышению ее самооценки и исцелению. К тому моменту у нас уже сформировалась привычка называть наших собак в честь ассистентов Доктора Кто;[3] так, с нами уже жили Нисса и Пери, и «неохваченным» оставалось еще одно имя, которое совершенным образом подходило этой собаке. Мы назвали ее Эйс.[4].

В течение первых дней Эйс не хотела отходить от меня ни на минуту. Временами это причиняло определенные неудобства, но она никогда не вела себя плохо, просто сидела рядышком. Мы успешно представили ее своим двум уже живущим с нами собакам и разлучили их друг с другом лишь на ночь, для начала, просто чтобы подстраховаться на случай возможных конфликтов между ними. Когда к нам стали приходить гости, никто из них не мог поверить, что Эйс – всего лишь щенок. В свои тринадцать недель она вела себя скорее как матерый пожилой лабрадор, нежели как жизнерадостная молодая собака. Было очень приятно, что она чувствовала такую близость ко мне, и все же ее поведение было не совсем подобающим маленькому щенку. Ей был весь резон проявлять повышенную игривость и шалить, а не вести себя как служебная собака, но я верила, что со временем ее состояние стабилизируется.

Несмотря на прямо-таки ангельское поведение Эйс в те часы, когда она находилась рядом со мной, поначалу у нас произошел инцидент. В первую ночь, когда я оставила ее одну на нижнем этаже (мы не хотели, чтобы она привыкла к нашей спальне и «испортилась»), хотя до нас почти не доносилось ни звука ее голоса, к утру она прогрызла и процарапала себе путь через тяжелую деревянную дверь. Создавалось ощущение, что она чувствовала себя в безопасности рядом со мной и начинала сходить с ума без меня. Все это прекратилось, как только мы позволили ей спать в компании остальных собак. Постепенно Эйс начала расслабляться в их обществе и вести себя более по-щенячьи, чем вначале. Нисса, точно почувствовав потребность новой товарки в том, чтобы ее научили играть и общаться, стала ее приемной матерью. Она позволяла щенку играть с собой, будто с большой мягкой игрушкой, игриво бороться, кататься, и какое-то время, пока Эйс взрослела, Нисса не возражала против того, чтобы ее волокли по полу за одну из лап. Правда, все когда-нибудь кончается, вот и Нисса пару месяцев спустя сказала Эйс: поиграли – и хватит, ты уже не маленькая, «боям без травм» пришел конец. Мне редко встречались такие же добродушные и благожелательные собаки, как Нисса. В ее маленьком теле и вправду не было ни грамма злого умысла.

Однажды утром я отправилась за покупками и взяла Эйс с собой, вместо того чтобы оставить ее дома с другими собаками. Они все отлично ладили между собой, но я все еще не была готова оставить «свору» без вожака (меня), просто перестраховывалась. Мне нужно было зайти в один-единственный магазин, так что я подвела Эйс к ограде и привязала ее за поводок. Находясь в этом небольшом магазине, я могла бы все время держать ее в поле зрения, да и ей тоже было бы видно меня. Но когда я, исчезая за дверью, оглянулась, выражение ее морды заставило мое сердце сжаться от боли. Прежде мне никогда не доводилось видеть столь сурового выражения на собачьей морде, отметила я про себя. И вдруг вспомнила: именно так Снупи смотрел на меня, когда я повела его к ветеринару в тот день. «Нет, я не смогу этого сделать, я не переживу такое еще раз», – пронеслось в моей голове.

В тот миг ко мне пришла очень странная мысль. Я задумалась, всего на мгновение: а не может ли Эйс на самом деле быть Снупи? Разумеется, я знала о теории реинкарнации, но никогда не слышала, чтобы ее применяли к собакам. Было что-то странное в том, что она вела себя со мной как с давней знакомой, в том, как она доверяла мне с первой секунды, в том, с какой охотой она отошла от Мэгги, своего единственного друга, и села рядом со мной. Замечу, что столь же безоговорочного доверия по отношению к Тони она поначалу не проявила. Она слушалась его и все же не давалась ему на руки, не позволяла спокойно надеть на себя ошейник, так что я, вероятно, была неправа, ведь Снупи целиком и полностью доверял ему. Аналогичной была ситуация с нашим сыном Филиппом. Почему она помнила меня, а не Тони или Филиппа? Все это показалось мне надуманным, так что я убедила себя в глупости возникшей мысли.

В описанном страхе Эйс не было вины Тони или Филиппа. К этому моменту Эйс безраздельно покорила их сердца, и они более всего хотели, чтобы она начала доверять им, но нисколько не форсировали события, зная и надеясь, что в свое время она сама проявит к ним долгожданное доверие. Она была одной из тех собак с не поддающимся четкому определению качеством внутреннего благородства, которое притягивало к ней хороших людей.

Глава 6. Обретая уверенность.

При первой встрече со своей новой владелицей собачка ощутила всеобъемлющее чувство безопасности. В первый раз за всю ее короткую жизнь она, наконец, обрела то, к чему всегда стремилась. Она ощущала себя в безопасности. В мирной и спокойной обстановке. Казалось совершенно естественным, что ей нужно просто подойти к этому человеку и сесть рядом с ним. У нее не было ни малейшего понятия, почему присутствие этой женщины дарило ей такое чувство защищенности, и, как обычно случается с собаками, она просто жила настоящим моментом. Единственное, что имело значение – то, что она действительно ощущала комфорт и покой. Энергия, исходящая от новой владелицы, казалась смутно знакомой, и проистекала от нее, точно нежная ласка. Она не сомневалась в этом.

Она полюбила свой новый дом; уютные теплые кровати, веселая свора, много еды и чудесное поле, по которому можно бегать и бегать. Когда приходили гости, она неизменно вела себя самым безупречным образом, держалась очень тихо и в пределах поля энергии своей владелицы. Новые собаки в своре тоже были очень дружелюбными, и перспективы рисовались самые радужные.

Правда, когда она осталась одна в ту первую ночь, никакого ощущения безопасности у нее не было. Паника овладела ею, и она пыталась что-то изменить, скребясь и кусая барьер, отделяющий ее от женщины, рядом с которой она чувствовала себя в безопасности. Но время шло, и паника перестала посещать ее, поскольку по утрам женщина всегда возвращалась. Собачка начала расслабляться, понимая, что расставание было лишь временным явлением. Несколько дней спустя ей позволили спать вместе с другими двумя собаками, и это помогло. После небольшого ритуала ознакомительного обнюхивания они приняли ее в свою компанию. Теперь все втроем они с чувством играли и боролись друг с дружкой, и для собачки это было сродни нахождению в своей собственной семье, что ей довелось испытать лишь в течение очень недолгого времени.

Когда ее привезли в город на машине и женщина едва не оставила ее, привязанную к ограде, на улице перед магазином, собачка почувствовала, как ею овладевает ощущение брошенности, ненужности, и ее душа начала рваться на части, но, к счастью, в итоге женщина так и не оставила ее одну.

Она вернулась, отвязала поводок и сказала: «Прости меня, Эйс, я тебя больше не оставлю». Собачка не поняла слов, но у нее сложилось ощущение, что ее не собираются бросать, и это было хорошо.

Нередко она замечала за собой, что смотрит на мужчину и мальчика, живущих вместе с женщиной, и понемногу осознает, что их тоже можно не бояться. Этот мужчина не был похож на того, другого мужчину, он не кричал и не злился, и все же она не хотела идти к нему на руки. Когда он пытался взять ее, у нее случался приступ паники, и она начинала скулить и вырываться. Подчас она взглядывала на него и чувствовала, что доверяла ему прежде, но этого было недостаточно, чтобы заставить ее ощутить полный комфорт в его присутствии. Она никогда не пыталась забраться на диван рядом с ним, предпочитая оставаться рядом с женщиной. Травма, которую она перенесла, что-то сломала в ее душе. Но она знала, что однажды ей захочется проявить к нему доверие и что когда-нибудь она действительно сделает это.

Но то, что она особенно любила, – было находиться рядом с женщиной, которая нежно поглаживала безволосые участки ее кожи, это пожизненное напоминание о том ужасном вечере, и ворковала: «Бедный щеночек, бедный щеночек». Вместо того чтобы в смущении отводить взгляд и руки от ее шрамов, женщина демонстрировала их другим людям, говоря: «Посмотрите, что они с ней сделали». Те, кому она показывала эти шрамы, выражали искреннее участие. В результате собачка начала чувствовать едва ли не гордость за свои боевые шрамы и обретать уверенность в том, что ничему подобному не будет дозволено случиться с ней еще раз.

Дневные часы, когда собаки подолгу бегали в поле, проходили очень весело. Постепенно Эйс училась играть, бегать и прыгать в высокой траве, как и подобает нормальному щенку. Поле было средоточием волнующих запахов. Кролики, горностаи, ласки и лисы бродили по нему ночами, оставляя свои запахи в каплях росы на траве и на густой живой изгороди из клена и боярышника. В низине поля располагался овраг, и после влажных дней на его травянистых склонах появлялись интересные озерца и лужицы. В поле также гуляли три лошади и девять овец, однако собачка быстро поняла, что и они были частью «своры», принадлежащей ее вожакам, и гоняться за ними не нужно. Было не совсем ясно, как она это поняла, но факт оставался фактом, и она не сомневалась: это так, вот и все.

Каждое утро она бегала по полю туда-сюда, какой бы ни была погода, следуя за запахами, наслаждаясь свободой, становясь сильнее. Иногда ноздри собачки улавливали какой-нибудь совсем особенный запах, который интриговал ее неудержимо, и однажды в результате своего любопытства она оказалась в опасности. В земле она нашла небольшое углубление, почва вокруг него была странной и рыхлой. Обычно подобные ямки пахли мышами, крысами или полевками, но с этой дело обстояло иначе. Сперва собачка покружила вокруг ямки, оставаясь настороже и удивляясь, что за создание может жить здесь. Такой запах она учуяла впервые в жизни.

Любопытство оказалось превыше осмотрительности, и она сунула нос в ямку, желая узнать, что же в ней находится. Сначала ничего не происходило, но вдруг она ощутила мучительную боль в мягкой «пуговке» своего носа и отпрыгнула. Маленькие, с жалами существа в желто-черную полоску вихрем вылетали из ямки, и жужжа, стали летать вокруг ее головы. Одна оса села ей на морду, и собачка взвизгнула, когда та ужалила ее вновь. В голове ее вспыхнуло воспоминание о прикосновении кипятка к коже, и она в страхе застыла, не зная, что делать. Она только успела привыкнуть к спокойной и безопасной обстановке, а тут ее опять охватил леденящий ужас. Ее ноги будто утратили способность двигаться, а летающие создания окружили ее со всех сторон, то и дело пикируя к ее шерстке и пытаясь жалами достать кожу. Одна из ос села на мягкую, в шрамах кожу на ее груди, где шерсть не защищала ее, и собачка с громким тявканьем подпрыгнула.

Ее тявканье переросло в удивленный жалобный писк, поскольку внезапно ее подняли в воздух и понесли прочь. Это женщина подхватила ее на руки и побежала с ней подальше от этого места. Разозленные жужжащие осы не хотели признавать поражение: подпрыгивая в такт движению женщины, собачка слышала, как та вскрикивала, когда те жалили ее руки. Но женщина тоже не сдавалась, а только надежнее прикрывала собачку на бегу. В какой-то миг желто-черные насекомые потеряли свой кураж и прекратили погоню, исчезнув, когда женщина и собака уже приблизились к дому. Женщина осыпала поцелуями распухшие места укусов на теле собаки. Она внесла ее в дом и нанесла успокаивающую, пощипывающую жидкость на них, и острая боль тут же прошла.

Собачка была поражена. До этого она чувствовала себя в безопасности рядом с женщиной, но не знала, почему так происходит. Теперь она поняла, что это человеческое существо готово даже рисковать своей жизнью ради ее безопасности. Осознание этого потрясло ее. С тех пор как пропала ее мать, она более ни разу не ощущала столь сильной привязанности. Собачка знала, что и сама поступит точно так же, если женщине потребуется защита. Да, она вырастет большой и сильной и будет защитницей этой женщины. Вот дело, ради которого она появилась на свет. Более того, Эйс знала: случись тому «ужасному мужчине» прийти за ней когда-нибудь, она не струсит и не даст ему причинить кому-либо вред.

Придет время, когда ей нужно будет проявить смелость, и она будет готова к этому. Два следующих года в жизни Эйс прошли очень медленно. Она крепла телом и духом, становилась более уверенной день ото дня. Эйс превратилась в большую собаку с восхитительной черной шерсткой, блестящей, в симпатичных завитках тут и там. Она была черной, как и положено лабрадору, и в то же время ее морда и уши были как у чистокровной немецкой овчарки. Ее новые зубы были ослепительно белыми и внушающими страх. Она более не была щенком, но в семье называли ее по-прежнему «Паппи»,[5] и так оставалось до самого последнего дня ее жизни. Она превратилась в отличную сторожевую собаку и знала, что только безрассудно смелый вор посмел бы проникнуть на вверенную ей территорию.

Она научилась гоняться за кроликами для забавы. Но даже если ей удавалось поймать одного из них, это происходило потому лишь, что кролик был болен или ранен. Иногда, если женщине попадался на глаза умирающий кролик, ослепший вследствие миксоматоза,[6] этой ужасной, созданной людьми болезни, либо кролик, сильно раненный лисой или сбитый машиной, то она звала Эйс… Собака инстинктивно знала, как быстро и без мучений убить такого страдальца, ведь это действительно был самый гуманный способ избавить кролика от страданий. Один быстрый укус в позвоночник возле затылка, и смерть наступала мгновенно.

Еще одна веха на жизненном пути Эйс, которая окончательно изменила порядок вещей, заключалась в следующем. Как-то вечером после утомительного дня семья совершала продолжительную прогулку по пляжу. Нет, это был не тот пляж, где нашли Эйс, но соленый запах и песок напомнили ей о нем. Она по-прежнему любила воду во всех ее проявлениях, и на этот раз все было совсем не так, как во время первого знакомства с морской стихией. Она знала, что пить эту воду ни к чему. Она просто играла в зоне прибоя, а волны то приближались, то отдалялись от нее, щекоча пальцы; Эйс принюхивалась к останкам мертвой рыбы, тут и там лежавшим на камнях, и позволяла крабам из устланных мелкими камешками лужиц прикасаться острыми клешнями к своему носу. На песчаных дюнах она чувствовала запахи кроликов и лис, их пахучие следы рассказывали ее натренированному собачьему носу всю историю того, что происходило здесь накануне вечером. Хозяева взяли с собой мяч, чтобы собаки могли побегать за ним, и поначалу они втроем наперегонки носились за ним. Перед возвращением домой каждая собака получила по мороженому, что привело Эйс в полный восторг. К моменту приезда домой они окончательно утомились.

Поев и попив, Эйс заметила, что ее взор вновь и вновь обращается на мужчину, на тот диван, где он сидит. Он часто подзывал ее, приглашая сесть рядом с собой, но самое большее, что она позволяла себе, это присесть у его ног. Он был спокойным, мягким человеком, не склонным к приступам жестокости, и все же ей делалось не по себе от мысли самой приблизиться к нему и оказаться столь уязвимой. Но в тот вечер что-то изменилось. Она начала понимать его энергию. Неясные воспоминания о том, что эта энергия откуда-то знакома ей, наплывали на нее. Она чувствовала, как в сердце ее зарождается радость, хотя не понимала ее причин. Что она действительно знала и понимала, так это то, что время для доверия пришло.

Супруги заметили, что собака странно смотрит на мужчину, и были явно озадачены этим. Внезапно Эйс встала, не сводя глаз с мужчины. Казалось, что-то сильно притягивает ее к мужчине, и шаг за шагом, медленно, собака подошла к нему. Казалось, он намеренно избегает того, чтобы посмотреть ей в глаза. Эйс мягко тявкнула. На этот раз она хотела обменяться с ним взглядом. Мужчина посмотрел прямо на нее, и две пары карих глаз наконец-то встретились.

Эйс глубоко вздохнула. У нее было всеобъемлющее чувство, что с этого момента вся ее жизнь будет складываться еще лучше. Она поставила передние лапы на диван, затем запрыгнула туда же и задними. Собака осторожно забралась к мужчине на колени и улеглась на них животом, свесив передние лапы в одну сторону, а задние в другую. Тони погладил ее по голове. Эйс вздохнула и погрузилась в сон.

С того момента обстановка в «своре» изменилась. Теперь все были так близки, едины друг с другом, как собака даже не предполагала. Когда Эйс освоилась с сыном супругов, она почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы приветствовать даже незнакомцев, если «ее свора» представляла их как друзей.

Ее сердце было настолько переполнено радостью, что она невольно задумалась, когда же ее попросят дать что-то взамен. И однажды этот момент настал: ей было суждено спасти жизнь женщины.

Глава 7. Исполнение обязательств.

В тот день, когда Эйс атаковало целое гнездо потревоженных ос, мы все гуляли в поле, и Эйс, казалось, была совершенно зачарована чем-то, что она унюхала в высокой траве. Опустив нос и подняв бешено виляющий хвост, она вертелась всем телом, проводя свое расследование. Я поглядывала на всех трех собак, удивляясь, насколько по-разному они «охотятся». Пери наматывает огромные круги, раз за разом прочесывая все поле. Нисса, собака гораздо более медлительная, неторопливо подползает к потенциальной добыче и затем атакует. Эйс воплощала в жизнь обе эти стратегии – она носилась в поиске интересного запаха, а найдя таковой, делалась таинственной и осторожной.

Заметив, что она по-прежнему стоит на том же месте с опущенным носом, я предположила, что Эйс набрела на один из обычных животных запахов, и испытала настоящий шок, когда она вдруг завизжала и отпрыгнула назад. Злобное жужжащее облако вылетело из ямки в земле. Все ясно, собака сунула нос в осиное гнездо. Я была всего в двадцати ярдах от нее, а Тони находился на другом краю поля. Эйс затявкала и, казалось, приросла к месту, никак не реагируя на мой голос. Я побежала к ней с бешено стучащим сердцем. Кто знает, какой вред мог нанести ей рой разозленных ос!

Когда я приблизилась, то от волнения едва могла дышать; к тому времени она тявкнула еще дважды. Я подхватила ее на руки и помчалась в сторону дома. Краем глаза я видела, что Тони тоже бежит по полю, но от его помощи в данный миг было бы мало проку. Я пыталась оградить Эйс, закрывая ее руками, и разъяренные осы впивались своими крошечными жалами во все доступные участки моего тела. Но это не имело значения – я не собиралась позволить им еще раз ужалить Эйс. У меня не было аллергии на укусы ос, так что это был всего лишь вопрос боли. Ведь на долю моей собаки выпало такое количество страданий, и по пути к дому, к безопасности в голову мне вдруг закралась беспризорная мысль: «На этот раз у меня есть силы, чтобы спасти тебя».

Я добежала до сада, и к этому времени осы изрядно поотстали. Не сдавались лишь одна-две особенно отчаянных, но их я без труда отгоняла от себя. Оказавшись в доме, я положила Эйс на пол, и к приходу Тони уже смачивала свои и ее укусы уксусом, зная, что осиные укусы оказывают щелочное воздействие, так что уксусная кислота должна помочь в борьбе с ними. Точно по волшебству, боль отступила.

Эйс лизнула мою руку, благодаря за помощь. Наши взгляды встретились, и что-то новое произошло между нами. Это было что-то, чего я не могу объяснить словами: казалось, Вселенная содрогнулась. Происходило нечто глубинное и значимое, у нас обеих менялось восприятие.

Несколько дней спустя Тони смотрел телевизор и вдруг тихо произнес: «Джен, взгляни на нее». Я увидела, что Эйс стоит перед диваном прямо напротив Тони, пристально смотрит на него, стремится встретиться с ним взглядом, короче говоря, ведет себя так, как никогда прежде. Происходила еще одна перемена. Я затаила дыхание. Эйс посмотрела в сторону, затем снова на Тони, как будто что-то непреодолимо притягивало ее взгляд. Две другие собаки, казалось, застыли на своих местах. Стояла идеальная тишина, когда Эйс осторожно положила одну, затем другую лапу на диван рядом с Тони. Я мысленно подбадривала ее. Она запрыгнула на диван, устроилась на коленях у Тони, вздохнула и уснула. Мы с Тони ликующе переглянулись. С того дня Эйс безоговорочно доверяла Тони.

Постепенно она вырабатывала все более доверительное отношение к окружающим: стала дружелюбной и ласковой с Филиппом, приветливой с незнакомыми ей гостями – при условии, что мы были приветливы с ними (с незваными гостями она по-прежнему держалась настороже). Она пристально смотрела на незнакомцев, когда те входили в дом. Я клала руку ей на плечи и говорила: «Это – друг, Паппи». И с этого момента она относилась к каждому из них, как к члену семьи.

* * *

Единственный раз, когда в этом отношении возникла проблема, пришелся на визит молодого парня, который приехал к нам забрать ненужные дрова. Он был приятным парнем, и Эйс поначалу прекрасно повела себя в его присутствии, как вдруг вся сжалась, наблюдая, как он выходит из-под нашего навеса на свет. Когда он повернулся, свет упал на его вихрастые волосы сзади. Внезапно Эйс будто сошла с ума. Она агрессивно залаяла и, сдается мне, вполне могла бы напасть на него, если бы я не схватила и не утащила ее в дом. Больше такого не случалось, и подобное поведение было ей в корне не свойственно. Я извинилась перед парнем и подумала, что, наверно, никогда не узнаю, почему моя собака так поступила.

Наряду с лошадьми в нашем поле паслись и несколько овец. Лошадям свойственно портить качество пастбищных угодий, поскольку они очень избирательные и привередливые едоки, пожухлая желтая трава, крестовник, может даже убить их. Если бы у нас были только лошади, они бы отказывались от любой травы, ставшей кислой под действием их испражнений, и вскоре поле оказалось бы усеянным плохонькими клочками земли, поросшими одной только желтой травой и крапивой. При этом лошадиные паразиты начали бы размножаться бесконтрольно. Овцы же безотказно поглощают огромное количество любой травы, пусть и крестовника, а лошади вполне спокойно пасутся на тех территориях, которые овцы пометили своими испражнениями. Сохранение баланса между количеством овец и лошадей позволяет пастбищным угодьям оставаться сочными и зелеными. В начале лета мы зачастую отгораживали большой участок поля, на котором устраивали сенокос. Мне нравился этот процесс. Всегда было тревожно, высохнет ли сено, останется ли оно свежим или же размокнет и превратится в заплесневелые комки, но если все получалось удачно, мы очень любили смотреть, как из сенного пресса выскакивают тюки сена.

В первую весну, когда мы обзавелись собственной землей, мы отправились на местный рынок домашнего скота. Там нашим взглядам предстали прицепы, набитые осиротевшими ягнятами, чьи матери умерли или отвергли их. Это было жалкое зрелище, но мы радовались, что сможем помочь хоть кому-то из бедняжек. Безусловно, в нашем доме им не грозило быть убитыми и съеденными, поскольку единственное, чего мы хотели от них, – это регулярное поедание травы в поле.

Мы начали с трех ягнят-сирот. Сначала купили барашка, Тедди (чтобы можно было обзавестись еще несколькими овечками и тем самым поддержать баланс на должном уровне), и двух овец, Рози и Смадж. Мы кормили их из бутылочки, и это было очень весело. Да, временами случалось несколько затруднительно выкармливать их так на регулярной основе, но, по крайней мере, в отличие от человеческих детей, они спокойно спали всю ночь.

На следующий год и Рози, и Смадж родили по двойне. Один из черных ягнят Смадж оказался нежизнеспособным, и, невзирая на мои попытки заставить его легкие работать – я долго нажимала на его грудную клетку, – Смадж отвергла ягненка, отпихивая его головой, в то время как я побуждала ее обнюхать или облизать его. Я боялась, что она убьет ягненка, так что я унесла его в дом, размышляя, есть ли у него хоть какой-то шанс выжить.

Новорожденные ягнята, как и человеческие младенцы, покрыты пленкой мембраны, и если мать-овца не счистит ее, мембрану нужно смыть. Последняя процедура является менее щадящей, поскольку ягнята сильно и быстро остывают, и, в то время как материнский язык мог бы высушить их, помывка только делает их кожу еще влажнее. Я успела придумать этому малышу имя – Сути, в робкой надежде, что это имя поможет ему выжить. Я вошла в кухню, держа его, завернутого в большое полотенце, на руках и не зная, что лучше сделать. Дышал он хорошо, но не переставая дрожал. Надо было решить, как согреть малыша. Я могла бы энергично растереть его полотенцем, но, как выяснилось, у моей собаки были иные соображения на этот счет. Эйс заметила, что я в растерянности стою посреди кухни с новорожденным Сути на руках, и тут же начала вылизывать его длинный, влажный хвост в том месте, где он высовывался из-под полотенца. Повинуясь импульсу, я положила на пол раскрытое одеяло, а на него бережно уложила ягненка. Эйс тут же подключилась к делу и стала вылизывать его. По мере того как теплый язык Эйс массировал его тельце, ягненок начал приходить в чувство. К тому моменту, когда Эйс счистила с него родовую мембрану, Сути стал гораздо более жизнерадостным и даже попытался встать на ноги. Доверяя Эйс безраздельно, я оставила ее приглядывать за малышом, а сама пошла за бутылочкой заменителя овечьего молока.

Моя собака никогда не переставала удивлять меня. Она всегда преследовала кроликов в поле и, казалось, инстинктивно знала, как избавить их от страданий буквально за секунду, если они были больны или травмированы. Она никогда не играла с ними, никогда не развлекалась, издеваясь над несчастными: один быстрый укус, и они умирали. А ведь она ни на мгновение не переставала быть собакой с убийственными зубами, когда проявила заботу о крошечном новорожденном ягненке. С течением времени я поняла, что имею дело с живым существом, которое умеет сострадать.

Наш первый барашек, купленный на рынке, Тедди, вырос в крупного двухлетнего барана, который без усилий стал производителем. Его имя, которое очень шло ему, когда он был милым малышом, не совсем вязалось с двумястами фунтами его нынешнего веса. Как мы потом выяснили, по мере взросления бараны (и бычки), вскормленные из бутылки, могут проявлять исключительную непочтительность к своим заводчикам. Они относятся к ним не как к людям, а как к другим таким же баранам (или быкам). Может быть, Тедди вел себя всего лишь игриво, когда нападал на нас, но нам было совсем не весело. Играя, он бежал к нам на всех парах, делал мощные двухъярдовые прыжки и врезался своей костлявой головой в меня или Тони где-то на уровне бедра. Это, безусловно, выглядело опасным делом, но мы верили, что сможем справиться. Рогов у него не было, что в итоге только затруднило обращение с ним в те минуты, когда он нападал на нас. Если бы у него были рога, нам хотя бы было за что схватиться и как-то удержать его голову под контролем, но она была гладкой и безрогой, в общем, самый настоящий таран. Поначалу было довольно забавно уклоняться от его нападок, однако со временем они приобрели более зловещий оттенок.

Как-то я была дома одна и, по традиции, после обеда отправилась с собаками в поле. Мы уже возвращались, собаки принюхивались, стараясь учуять интересные запахи в пределах восьми акров нашего поля, как вдруг я увидела, что ко мне на порядочной скорости приближается Тедди. К сожалению, у меня не было при себе палки или крюка, я оказалась слишком далеко от края поля, чтобы найти укрытие, и была практически беспомощна. Я не знала, что делать. Я вытянула руки и закричала на него, тщетно надеясь отразить нападение, но дело казалось безнадежным: Тедди был необычайно серьезно настроен в этот раз. Как я и боялась, баран оторвался от земли и полетел на меня, целясь в бедро. Я подпрыгнула. Он врезался в меня всей тяжестью своего веса. Я свалилась на землю, крича от боли, попыталась встать, чувствуя себя совсем беспомощной на земле, но поняла, что не в силах сделать это достаточно быстро, чтобы спастись. Тедди отбежал, а затем развернулся и стал готовиться к очередной атаке. Самым скверным было то, что на сей раз он приближался уже не только к моим ногам, но и к голове, и я поняла, что если не встану, то последствия могут быть самыми серьезными. Ноги не слушались, а я беспомощно смотрела на Тедди, который разбегался для нового прыжка. Все, что пришло на ум, было попытаться изогнуться, чтобы он не ударил меня по голове, и прикрыть лицо руками, но глаза барана сверкали неумолимой жаждой крови, и он опустил свою голову, чтобы она пришлась на линию моего лица.

Я закрыла глаза, когда он приблизился ко мне на расстояние пары футов, и отвернулась от него. Другого выхода у меня не было. Я ждала, когда же случится удар, и отстраненно – как, наверно, делают и другие люди в схожих ситуациях, – подумала: «Ну вот и все, я сейчас умру». Но ожидаемого удара так и не последовало. Несколько секунд спустя я с изумлением открыла глаза и увидела Эйс, вцепившуюся в ухо Тедди. В последний раз, когда я видела ее, она находилась на другом краю поля и не обращала на нас никакого внимания. Но ей как-то удалось пересечь поле в несколько секунд и вклиниться между нами, и она отвлекла буяна. Я даже не заметила, как она приблизилась к нам. Эйс бегала вокруг барана кругами и щипала его ухо каждый раз, когда он переключал свое внимание на меня. К счастью, она была более ловкой и изворотливой, чем я, и ей удавалось легко увертываться от его нападок. В конце концов у меня получилось встать на ноги, и я захромала в сторону дома. Опасность еще не миновала, но и Эйс понимала это, так что она продолжала кружить вокруг Тедди, отвлекать его, концентрируя его внимание на себе до тех пор, пока я не добралась до ворот и не оказалась в безопасности. Затем она отстала от него и понеслась по полю, чтобы принять мою бесконечную благодарность. Когда позднее мы взглянули на ухо Тедди (которого к тому времени привязали подобающим образом), выяснилось, что она не оставила на его коже ни царапины, проявив необычайную аккуратность и осторожность даже в такой опасной ситуации.

На другой день Тони мрачно протянул мне номер ежедневной газеты, в одной из статей которой сообщалось: фермер из Йоркшира был убит бараном, которого он выкормил из бутылки. Баран ударил его в бедро, повалил наземь и ударил вновь, целясь в голову. У фермера произошел перелом черепа, и нашли его уже мертвым. Боже мой… если бы не Эйс… я бы тоже умерла. Тедди должен был покинуть нас, мы сошлись в этом мнении, но мы не могли допустить, чтобы его убили. Он был здоровым, великолепным представителем своего вида. Безусловно, должен был найтись кто-то, готовый приютить его. Пока этого не произошло, мы держали его на привязи в небольшом загоне. Хвала небесам, вскоре нашлась опытная и понимающая женщина из местных, которая сказала, что готова взять Тедди. Она заверила нас, что все, что ему нужно, – это более многочисленное стадо. Как только рядом с ним будет много овец, все стабилизируется. Она была права, и жизнь Тедди сложилась хорошо.

Глава 8. С точки зрения собаки.

В тот день, когда баран напал на женщину, Эйс находилась на другом краю поля, опустив нос, подняв хвост и слегка покачиваясь. Трава была сухой, высокой, начинающей желтеть, но все еще являла собой средоточие самых разных запахов. Накануне ночью прошел дождь, и капли воды цеплялись за листья точно так же, как запах цеплялся за капли воды. Кое-где чертополох высовывал свои фиолетовые головки из травы, и красные мотыльки роились возле них в поисках пищи. Эйс подняла голову и втянула ноздрями воздух. Калейдоскоп запахов окружал ее, приносимый дуновениями ветерка. Он дурманил голову. Эйс вновь склонила голову, пытаясь сосредоточиться на запахах, идущих от земли. Тут и там пахло лошадиной и овечьей мочой, имевшей кисловатый, острый запах, который проникал в листву, Кроме того, каждое животное оставляло свой индивидуальный запах. Выделялся глубокий, сухой, резкий и богатый запах лисы, травянистый запах кроликов, восхитительный мускусный запах ласок и горностаев.

Барсуки явно тоже побывали на поле, и она нашла волнующее место, где невезучий еж повстречал свою смерть в лапах одного из этих черно-белых созданий. Как-то раз Эйс подобрала заблудившегося ежа, очень осторожно, чтобы не поранить и не переломить позвонки, но хозяйка мягко укорила ее и вернула ежа в длинную траву, так что теперь она оставляла ежей в покое. К барсукам она относилась с большим уважением, поскольку они, надо понимать, были в состоянии съесть ежа, несмотря на его острые иголки. Чуть поодаль пучки пушистого кроличьего меха указывали на то место, где в темноте амбарная сова беззвучно подлетела к зверьку и, ухая, утащила с собой. По ночам на полях кипела жизнь. Кролики представляли особый интерес, потому что люди относились к ним как к милым и нежным созданиям, тогда как Эйс по опыту знала, что они могут быть очень агрессивны, особенно самцы. Их острые коготки вполне могли вспороть брюхо нападающему, когда кролик пускал в действие свои царапучие задние лапы. Самыми опасными животными, помимо барсуков и лис, с которыми доводилось столкнуться Эйс, были горностаи и ласки. Эти маленькие звери могли убить кролика в мгновение ока, а запах, который они издавали в напуганном состоянии, вызывал сильное слезотечение. Эйс научилась ощущать присутствие этих столь непохожих на всю прочую живность созданий, когда ее люди не замечали вокруг ни малейших признаков таковых. Казалось, люди имели очень смутные представления о том разнообразии представителей фауны, которые жили и умирали на их земле.

Прошлым летом произошло событие, поразившее Эйс до глубины души. На поле приехали тракторы и скосили длинную траву. Груды сохнущей травы были уложены в ровные ряды и оставлены досыхать на солнце. В тот вечер, когда собак выпустили погулять, поле предстало перед ними абсолютно пустым, лишенным всех животных. Однако несколько дней спустя, когда их выпустили на прогулку, а быстро желтеющие кипы травы были перевернуты, они увидели, как из-под сена прямо-таки реками потекли мыши, бегущие по короткой стерне в поисках нового укрытия. Прошло еще несколько дней, траву вновь переворошили и подняли на большую машину. Машина выплевывала сено обратно уже связанным в ровные брикеты. Мыши, полевки и кролики забегали по полю, преследуемые собаками и залетной пустельгой. Потенциальных жертв вокруг стало так много, что большинству из них удалось унести лапы прочь из этого хаоса и нырнуть под спасительную изгородь.

На следующее лето, в тот день, когда баран напал на хозяйку, траву оставили расти, и она вот-вот должна была дать семена. Выросло великое множество диких цветов: первоцветы, коровяк, маргаритки, лютики, иван-чай, медуница и водяная сосенка пестрели вдоль канав. Эйс не знала их названий, но узнавала каждое растение по запаху. Живые изгороди мерцали разноцветными пятнышками, когда сквозь них пролетали стаи длиннохвостых синиц и горихвосток.

Эйс была поглощена этими запахами, звуками и видами дикой жизни, но ее уши все время четко прислушивались к тому, что делает хозяйка, так что она тут же услышала, как та издала пронзительный вопль, полный ужаса. Одного этого, возможно, и не хватило бы, чтобы в достаточной мере встревожить ее, но в тот же момент она почувствовала волну энергии страха. Она разлилась по полю, словно вода, и поразила ее. Эйс посмотрела через поле, своим собачьим зрением видя ненамного больше, чем просто отдаленные силуэты, но тон крика и качество энергетического импульса заставили ее в ту же секунду оставить все чудесные запахи, которые она изучала. Она во весь дух припустила по полю в сторону женщины и барана, ее сердце бешено билось в такт бегу. Отголосок прошлого, тот живший внутри нее робкий боязливый щенок, пришел бы в ужас от необходимости бежать навстречу опасности, но Эйс охватывало ощущение осмысленности, целенаправленности этого действия, которое было сильнее любого страха. Она не чувствовала, как лапы касаются земли, она почти летела к месту какой-то ужасной беды, в которую попала ее любимая хозяйка.

За те секунды, что она приближалась к месту происшествия, она успела оценить ситуацию. Женщина лежала на земле, схватившись за бедро и пытаясь встать на ноги; руки ее были выставлены навстречу барану, который, отступив, смотрел на нее своими красными глазами-бусинами. Эйс сразу же поняла, что перед ней – зверь в «красной зоне». Ни крик, ни лай, ни угрозы не могут проникнуть в мозг животного, которое находится в этом состоянии. Естественно, женщина кричала, и голос ее был исполнен страха. Звук буквально разрывал что-то внутри Эйс, она была не в состоянии терпеть этого.

Как бы то ни было, а необходимость выбрать одно из двух зол несколько поколебала ее решимость покончить с обидчиком, ведь прежде она никогда не допускала и мысли о том, что может напасть на овцу или барана. Животные принадлежали женщине, Эйс целиком и полностью принимала сей факт. Однако в тот миг баран готовился к очередной атаке. Он с ускорением понесся в сторону фигуры, лежащей на земле, так что времени на сомнения и раздумья у Эйс не осталось. Женщина вновь закричала и подняла вверх руки, стремясь прикрыть голову. Едва дыша, Эйс впрыгнула в то резко сокращавшееся пространство, которое отделяло их друг от друга. Приземлившись, она тут же вцепилась барану в ухо, сжав его челюстями достаточно сильно для того, чтобы отвлечь его внимание и вместе с тем не поранить кожу. Баран завертелся волчком, Эйс – вместе с ним. Как только он отвернулся от женщины, собака отпустила ухо, но его гнев только возрос, и он приступил к еще одной атаке на женщину. Эйс вновь куснула его ухо, потом еще раз, кружась вне зоны досягаемости его мощной головы, когда он направил свой гнев уже на нее.

К этому моменту женщине удалось встать на ноги, и она, болезненно прихрамывая, отправилась в сторону ворот, к безопасности. Но Эйс не отставала от барана, и они продолжали наматывать круги, один за другим; собака не отступала от противника, пока не увидела, что женщина вышла за ворота и закрыла их за собой. Только тогда она отпустила его ухо и сама понеслась к воротам, проползла под ними, оставив разъяренного барана далеко позади.

Эйс была горда собой, особенно вечером, когда женщина поведала своему мужчине о ее храбрости. Весь вечер ее подкармливали и нахваливали. Собака чувствовала: она сделала то, для чего появилась на свет, и на фоне этого ощущения ее уверенность в себе выросла и окрепла. Ночью ей снились восхитительные места, которых она никогда не видела. Ее губы подергивались и растягивались в улыбку во сне, и она взволнованно взвизгивала, когда запах и вкус оленя наполнял ее нос и рот, хотя она ни разу не встречала этих животных. Ее ноги дергались, когда она галопом мчалась вслед за белым конем, зная, что она выполняет важное дело – защищает маленького человека, который сидит верхом на коне. Когда она просыпалась, то не помнила эти сны, но чувствовала, что находится именно там, где и должна, делает то, что суждено, и эта мысль наполняла ее жизнь смыслом выполнения своего предназначения.

Не прошло и нескольких недель, как колесо жизни этих женщины и собаки совершило еще один важный оборот. Эйс была на прогулке вместе со всеми, дело происходило на берегу быстротечной реки. Дул ветер, как это нередко случалось в тех равнинных местах, где они жили. Солнце выглядывало из-за несущихся по небу облаков, и вода то и дело искрилась, открывала тенистые, зеленые мутноватые глубины. Эйс весело охотилась, бегая вдоль живой изгороди и принюхиваясь к ежедневной «газете», повествующей о житье-бытье местных животных, читая и перечитывая сводки новостей об их делах. Жизнь была хороша.

Она заползла под изгородь, принюхиваясь к совсем уж необычному запаху, и уже пролезала обратно на тропу, как вдруг оказалась лицом к лицу с существом, которое и издавало этот запах. Фута три в длину, это кожистое животное ускользало в сторону, а не убегало, поскольку не имело ног. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Эйс, пока она отступала, оценивая возможную опасность от этого причудливого существа. Уж широко распахнул пасть, оттуда показался грозного вида раздвоенный язык, покачивавшийся в воздухе. Когда язык направился в сторону Эйс, существо подалось назад и вверх, все его тело изогнулось и приняло форму арки, а плоская голова устремилась к ней. Что же это за создание такое? Не в состоянии дать ответа на вопрос, Эйс отпрыгнула назад, особенно не размышляя, куда двигаться дальше. Раздался всплеск, стало зябко и неуютно, и холодная вода хлынула на голову Эйс, заполняя ее уши и нос. Она погрузилась в беззвучный и бездыханный мир.

Охваченная ужасом, она устремилась к поверхности, которую еще могла различить над собой как большое яркое пятно. Вокруг вились водоросли, пытаясь притянуть ее ко дну реки. Сначала она глотала воду, но затем ощутила спокойствие. Женщина спасет ее. Это было так просто. Ей только надо выбраться наверх, чтобы ее было видно. Как только она поняла это, ее естественные движения и плавучесть взяли свое, и голова вскоре показалась над водой. Лапы принялись рассекать воду, помогая ей удержаться на плаву. Поток воды журчал вокруг нее, стараясь увлечь с собой. Берег был недалеко, и она устремилась к нему, хотя и знала, что не сможет выбраться из воды без посторонней помощи. Обрывистая кромка берега была на два фута выше ее головы. Она отчаянно шлепала лапами по воде, стараясь удерживаться вблизи берега, в то время как вода утягивала ее вниз по течению.

С берега на нее посмотрели чьи-то глаза. Женщина. Она наклонилась и попыталась достать собаку, но Эйс нужно было приложить еще некоторые усилия, чтобы оказаться в зоне доступности. Она изо всех сил боролась и дюйм за дюймом подбиралась ближе. Прошло еще несколько мгновений, и появились руки мужчины, который тоже пытался достать ее. Эйс почувствовала, что ее немного приподняли, и как только вода каскадом скатилась с ее набухшей шкуры, она чудесным образом стала легче, так что все втроем они наконец смогли добиться желаемого, и Эйс вновь оказалась в безопасности. Два человека и собака шлепнулись на травянистый берег, и Эйс в благодарность облизала руки своих спасителей.

Это приключение доказало собаке, что судьбы этой женщины и ее самой были переплетены навечно. Это знание доставило ей такое удовольствие, что она в конце концов оставила в прошлом воспоминания о своем тяжелом детстве и той жестокости, которая выпала на ее долю. Эйс почувствовала, что день за днем ее жизнь движется все дальше в правильном направлении.

Глава 9. Возвращение долгов.

Я чувствовала, что эта история доказывает: все мы оказались вместе каждый в силу своих причин. Мы жили в Норфолке с его влажными землями, широкими водами и бурлящими, похожими на каналы реки. Норфолк – достаточно равнинная и низменная местность, в ней нет очарования холмов и взгорий, но это компенсируется широкими, безграничными небесами. Рассветы и закаты там совершенно неповторимы. Вблизи нашего дома пролегало множество живописных прогулочных троп, большая часть которых шла вдоль реки или возле какого-нибудь другого водоема.

Однажды мы отправились с собаками на прогулку по пешеходной тропе вблизи реки Уэйвени, неподалеку от городка Бекклз. Это быстротечная, всегда волнующаяся, глубокая река с подводными течениями. Было известно, что несколько человек, катавшихся по ней на лодках, утонули, свалившись в воду. Это был достаточно опасный участок водного пути. Тем не менее, наши собаки никогда прежде не проявляли желания плавать, да и тропа была обозначена четко, так что вопрос близости воды нас не слишком беспокоил, пока Эйс не исчезла за какими-то кустами. К своему ужасу, мы вдруг услышали громкий всплеск. Я никогда не узнаю, что заставило ее прыгнуть в эту воду, почему она упала, но, как бы то ни было, она действительно оказалась там.

В первые секунды меня охватила паника. Я знала, что людей уносило потоком за считанные мгновения, они запутывались в водорослях и быстро умирали, всплывая на поверхность лишь мили спустя, когда течения в конце концов прибивали их тела к каким-нибудь предметам. Я рванулась в кусты, Тони следовал за мной. Я повалилась на плоский край обрыва и со страхом посмотрела вниз. Если мы потеряем ее из виду, то, возможно, больше не увидим в живых. Вода начиналась на пару футов ниже уровня берега, края были гладкими и отвесными, уцепиться за них лапами или руками не представлялось возможным. К моему облегчению, Эйс находилась прямо подо мной, бешено шлепая лапами в попытке противостоять течению. Все, что она могла делать, это сохранять свое положение, не опускать нос и уши ниже уровня воды; без посторонней помощи ей было не выбраться, и вскоре усталость должна была взять свое и позволить случиться неизбежному.

Я наклонилась как можно ниже, Тони держал меня за ноги, чтобы не дать соскользнуть в воду. Шум бурлящей воды стал оглушительным, когда ее зеленая, мутная масса закипела в нескольких дюймах от моего лица. Мои вытянутые пальцы стремились к голове Эйс, но ее было никак не ухватить. В отчаянии я наклонилась еще ниже, уповая на то, что муж сможет удержать меня.

Я закричала ей: «Давай, девочка, давай!» Эйс из последних сил сделала рывок в мою сторону, и не успела я подумать, что у меня ничего не получится, как мои пальцы вцепились в ее ошейник. Я повертела его туда-сюда, чтобы убедиться, что он не соскользнет с ее головы; при этом у нее наверняка перехватило дыхание, но другого способа вытащить ее просто не было. Тем не менее, поднять ее из воды я была не в состоянии, она была слишком тяжелой. Все, что я могла сделать, это продолжать удерживать ее за ошейник. Какое-то время мы оставались в этом застывшем положении: я лежала на берегу, почти целиком свесившись над бурлящим потоком и изо всех сил сжимая пальцами ошейник Эйс, которую мотало туда-сюда в волнах, а Тони держал меня за ноги. Я уже начинала думать, что мне придется спуститься в воду – ведь нужно было во что бы то ни стало попытаться спасти собаку, – как вдруг Тони стал карабкаться по мне, слезая вниз, словно по стремянке. Удерживая меня на месте своим весом, он перегнулся через мою голову и, вытянув свои длинные руки, схватил собаку. Не знаю, как ему это удалось, но он поднял ее надо мной, не переставая следить за тем, чтобы и я не сорвалась в воду. Как только она приподнялась над водой, вес, который мы удерживали в руках, стал много меньше, и мы смогли перетащить ее за кромку обрыва. Наконец наше обессилевшее, насквозь мокрое трио рухнуло наземь. «Ну, – подумала я, – если до этой минуты она не доверяла Тони безоговорочно, то теперь точно будет!».

Трудно описать словами ту связь, которая возникла между нами троими в тот день, и все же некоторые люди точно поймут, что я имею в виду. Большинство людей любят своих собак, но, как бы сильно мы ни любили Ниссу и Пери, наше отношение к Эйс было совершенно особым.

Несколько месяцев спустя мы в полном составе переехали в Сомерсет. Нам понравилось жить в Норфолке с его бескрайними небесами и открытыми просторами, но все же мы несколько подустали от равнин и ветров и хотели пожить в более гористой местности. К тому же, Пери и Нисса старели, и мы считали, что им будет лучше гулять в саду поменьше, где их подстерегает не так много опасностей, так что остановили свой выбор на деревенском бунгало с маленьким садиком, позади которого располагались открытые поля.

Впрочем, к переезду нас подтолкнули и другие причины. Тони страдал от необходимости заниматься той работой, которую выполнял там столь долгое время. Пришла пора сделать что-нибудь и для него. Всю жизнь именно ему приходилось бороться за приемлемые условия нашего быта, ежедневно занимаясь рутинной работой, так что нашим приоритетам следовало поменяться. Переезд предполагал отказ от земли, овец и лошадей, но он стоил того, поскольку мог обеспечить Тони лучшее качество жизни. Скай, мой прекрасный уэльский коб, который к тому времени уже был не в форме для верховой езды, разумеется, должен был остаться с нами. Так и произошло: сначала он прожил какое-то время во дворе нашего друга из Норфолка, а через несколько месяцев, когда мы устроились на новом месте, был перевезен к нам в Сомерсет.

* * *

Когда мы жили в Норфолке, ко мне пришло очень странное личное воспоминание о событиях моей прошлой жизни, которое совершенно убедило меня в реальности прошлых жизней (полностью данную историю можно прочесть в моей книге «Souls Don’t Lie» – «Души не лгут»), и я начала задумываться о том, не существует ли некая связь между Эйс и Снупи. Постепенно я осознала, что, когда мы в первый раз привезли Эйс домой, она, казалось, уже знала многое из того, что знал и умел делать Снупи. Помимо этого, у нее проявилась аналогичная привычка (пока собака не слишком выросла) лежать у меня на плечах, когда я отдыхала на диване. Ее мордочка и выражение неверия в тот миг, когда она поняла, что больше там не помещается, были удивительно комичными.

Мне было непонятно, почему, если Эйс – это новое воплощение Снупи, она не начала доверять Тони с первых дней. И почему она выглядела совсем не так, как Снупи, если была им. Но сейчас, когда я более тесно познакомилась с событиями своей прошлой жизни, мне удалось глубже понять эту тему и прийти к выводу: когда мы вновь приходим на эту земную плоскость, мы не всегда выглядим так, как прежде, и мы не обязательно имеем ту же половую принадлежность. Кроме того, не все наши воспоминания остаются неизменными. Да и возможность нормальной жизни стала бы сомнительной, если бы мы помнили все свои прошлые жизни и всех людей, с которыми были знакомы, не говоря уже о том, что в разных воплощениях мы могли говорить на разных языках.

Я также узнала, что время от времени партнерам, друзьям и спутникам приходится покидать нас, умирая или просто уходя из нашей жизни, чтобы дать зеленый свет установлению других жизненно важных партнерских отношений. Может статься, Снупи должен был уйти и затем вернуться, чтобы обеспечить возможность того, что далее произошло в жизни Эйс. Не исключено, что ему или мне необходимо было измениться под действием испытанных переживаний, дабы последовать собственным «генпланам» наших жизней.

* * *

Когда люди говорят о своих домашних любимцах как о «почти людях», они, вероятно, ближе к правде, чем подозревают, поскольку вот этот пес, кот или лошадь, вероятно, собирается быть человеком в своем следующем воплощении. Все мы почти наверняка прошли через многочисленные стадии эволюции души, прежде чем стать людьми. Эйс, безусловно, попала бы в эту категорию. Нисса и Пери были прекрасными собаками, мы очень любили их как домашних животных, но в их глазах не было того знания, той мудрости или признаков той духовной связи с нами, как у Эйс. Так что можно было предположить, что они проживут еще много жизней в виде собак или других животных.

Как бы то ни было, мы были очень огорчены, когда в течение пары следующих лет потеряли и Пери, и Ниссу, которые безнадежно состарились. Мой конь, Скай, прожил полтора года после переезда и покинул этот мир в возрасте 22 лет. Это не такой большой возраст для коня, но у него было много проблем со здоровьем, так что можно было ожидать, что он не доживет до преклонных лет. Таким образом, нас осталось только трое – я, Тони и Эйс, поскольку наш сын Филипп покинул родительский дом еще несколько лет назад, когда поступил в университет. Мы стали чаще брать отпуск и, разумеется, везде брали Эйс с собой. Она была просто невероятной собакой, и нам даже позволяли приходить вместе с ней в весьма фешенебельные рестораны. Один взгляд в эти глаза, и люди оказывались не в силах что-либо возразить. Кроме того, оказавшись в помещении, она ныряла под стол и не издавала ни звука, ни шороха. Никто бы и не заподозрил, что она там. Мы уже привыкли к ее удивительно гармоничному присутствию, но другие люди при встрече с ней непременно поражались такому поведению.

Как-то раз мы гуляли одним из любимых маршрутов, пролегавшим через красивую сомерсетскую долину, поросшую лесом. Колокольчики сияли и лучились меж деревьев, поднимавшихся вверх по склонам долины, а ниже бурлила живописная река. Мы то и дело видели, как зимородки, похожие на крохотные зеленовато-голубые драгоценные камни, проносятся сквозь струи воды. Река была неглубокой, совсем не такой, в которой Эйс чуть не утонула, так что мы вполне спокойно отпускали ее побегать без поводка.

Внезапно, в то время как мы с Тони неспешно шли по тропе, а Эйс бежала чуть впереди, на дорогу вышла косуля и замерла там на несколько мгновений. Я была изумлена и немного рассержена, когда Эйс немедля кинулась на нее. Это было совсем не в ее духе: собака, которая игнорировала весь домашний скот и вылизывала новорожденных ягнят, чтобы спасти их, припустила за маленьким лесным оленем, точно охотничья машина. Мы увидели лишь вспышку белого пятна на крупе, когда косуля перепрыгнула через реку и скрылась в густых хвойных деревьях на том берегу. Эйс неотступно преследовала ее. Разумеется, собака тут же вернулась, когда я оправилась от шока и отозвала ее, но меня не покидало удивление на тот счет, как быстро она поняла, что имеет дело с дикой добычей. Казалось, она уже имела представление об этом еще до того, как впервые в жизни увидела оленя.

Выяснилось, что Тони узнал об Эйс еще кое-что примечательное гораздо раньше меня, но не рассказывал мне, чтобы не вызвать испуг. В то время мы жили в относительно современном бунгало, в месте, от которого вряд ли будешь ожидать присутствия призраков и духов. Однажды вечером меня не было дома, и Тони сидел дома в компании наших трех собак. Много времени спустя, когда мы уже сменили место жительства, он рассказал, что спокойно читал, как вдруг отчетливо увидел тень человека, вставшую между ним и торшером. Конечно же, он сразу оглянулся посмотреть, кто или что это, но никого не обнаружил. Эйс, также находившаяся между ним и торшером, всматривалась в его лицо, будто спрашивая: «Кто, ради всего святого, это был?».

Подобные истории случались в том доме несколько раз, и Тони нередко просыпался от запаха трубки или сигареты, плывущего по нашей спальне, где никто отродясь не курил, либо видел, как Эйс завороженно смотрит в пустоту. В доме никто не умирал, но мы, конечно, не знали, по какому назначению раньше использовали землю, на котором он стоял. Этот дух, если он действительно являлся таковым, мог быть кем-то из тех, кто ходил по этой земле, прежде чем был построен дом. Тони не говорил мне об этом, пока мы жили там, так как думал, что это может сильно взволновать меня, и, возможно, был прав в своих умозаключениях!

Как бы то ни было, но факт, что Эйс оказалась одной из тех собак, которые могут «видеть» души, был очень примечательным. Где бы мы ни жили, она, бывало, могла не мигая уставиться на какой-то объект, которого мы не видели. Ее глаза следили за незримо присутствующим в комнате созданием, а затем она переводила изумленный взгляд на нас. Предполагаю, то был еще один признак продвинутой души, которой она была.

Глава 10. На волосок от гибели.

Когда Эйс было двенадцать лет, всем нам довелось пережить ужасный испуг и череду тяжелых событий. У нее сформировалась большая опухоль молочной железы. Я помню свое ощущение тотальной паники в тот миг, когда прощупала ее; не было сомнений, что это самая настоящая опухоль. «Нет, только не Эйс, – мысленно взмолилась я, – пожалуйста, пусть с ней ничего не случится». Мы отвезли ее к ветеринару, вопреки всему надеясь, что он не согласится и диагностирует что-нибудь не столь смертельно опасное, но этого не произошло. Он не только подтвердил, что это опухоль, но и сказал, что, судя по консистенции, по тому, насколько она твердая и крепкая, она, скорее всего, злокачественная, возможно даже смертельная. Мы были разбиты этой новостью, но ради Эйс пытались делать вид, что все в порядке, ведь если мы не будем беспокоиться, то и ей это не грозит.

Мы договорились, что через семь дней привезем Эйс на операцию. В течение всей следующей недели Тони проводил с ней сеансы духовной терапии. Эйс, казалось, получала удовольствие, полностью расслабляясь под нежными прикосновениями его рук. Я, в свою очередь, выполняла медитации и старалась мысленно изменить эту опухоль, заставить ее размягчиться. Наконец страшный день настал. Мы чувствовали глубокую душевную боль и беспомощность. Я никогда не могла понять, почему ветеринары придерживаются такого подхода к оперативным вмешательствам. Мне кажется, нет никакой нужды привозить их в клинику за многие часы до назначенного времени операции. Я еще могу понять, когда людям нужно на работу и они привозят собаку утром, а забирают ее во второй половине дня; да, в этой ситуации подобный подход целесообразен, но какие же страдания доставляет это бедным собакам! Они не могут взять в толк, почему их вдруг заперли в клетку в незнакомом месте, почему им не позволяют быть с близкими и ничем не кормят целый день. В отличие от пациентов-людей, им не объяснишь причин их мучений. Так почему же, если владелец изъявляет желание, он не может привозить собаку в клинику непосредственно перед операцией?

На этот раз мне удалось уговорить ветеринара, и он ворчливо разрешил мне посидеть с Эйс в приемном покое до тех пор, пока не придет время делать анестезию. Я была рада, искренне веря, что это поможет сделать ситуацию более приемлемой и менее травмирующей мою милую Эйс.

Ветеринар спросил, хотим ли мы, чтобы после извлечения опухоли ее направили на анализ. Он сказал, что если она окажется злокачественной, они мало что смогут сделать, так что мы ответили: нет, не надо анализов, просто извлеките ее. Эйс ввели препарат, и когда сон почти сморил ее, сотрудники пришли ее забрать. Я хотела пойти вместе с ними в операционную, чтобы своим присутствием успокаивать Эйс, ведь я знала, что расставание будет для нее мучительным. Я чувствовала, что, если дойду с ней до операционной, она будет испытывать меньший стресс, поскольку оставаться одной дома было для нее делом привычным. Что для нее было в новинку, так это принудительное отлучение от места рядом со мной, а именно это и произошло. Она отказывалась идти, и ее стали позорно толкать и тащить через всю комнату к двери прямо на животе. После того, что произошло со Снупи, я могла думать лишь об одном: «Что, если я вижу ее последний раз? Вот такой? Упирающейся, оттаскиваемой прочь?» Мне не позволили пойти с ней, мотивируя тем, что ей будут делать интубацию, а такое зрелище может стать для меня поистине мучительным. Интересно, неужели они считали, что я не испытывала чудовищных мучений при виде того, как ее утаскивают из комнаты? Как выяснилось, их отговорки были банальной ложью для отвода глаз.

Мне было невыносимо тяжело выходить из клиники в одиночестве, но я все-таки отправилась на работу, зная, что лучше придумать какое-нибудь занятие для ума, а также веря, что Эйс будет считать, что я по-прежнему нахожусь там, где мы расстались. В то время я занималась очень интересной работой: вела ежедневное ток-шоу на местном телеканале. Ветеринар заверил, что сразу после моего ухода Эйс начнут оперировать. Представьте мое удивление, когда я позвонила в клинику три часа спустя, ожидая услышать, что она отходит от наркоза, а мне сказали, что к операции еще и не приступали. Они клялись, что возникло несколько экстренных ситуаций, но мне почему-то верится, что на самом деле операцию с самого начала назначили на послеобеденное время, а от меня просто хотели избавиться. Я очень расстроилась, поняв, что не только бедняжка Эйс провела все утро запертой в клетке, но и операция, которой я так боялась, так и не была начата.

Как бы то ни было, ничего поделать я не могла (разве что решить в ближайшее время сменить ветеринара), так что мне пришлось просто ждать и вновь звонить в клинику спустя еще три часа. Эйс хорошо перенесла операцию, но самой лучшей новостью было то, что опухоль неожиданно оказалась соломенного цвета, со множеством пустот, так что она едва ли могла быть злокачественной. Это было очень странным, ведь прежде она была такой твердой и непластичной. Тем не менее, мы решили не отдавать ее на анализ и просто предположили, что наши целительские методы возымели определенный эффект. Мы решили, что будем радоваться каждому дню, который нам отпущено прожить в компании нашей чудесной собаки.

Поначалу процесс выздоровления шел успешно, но однажды мы пришли домой и увидели, что швы порвались. В рану попала инфекция, и ветеринар не мог заново зашить ее, так что оставалось лишь перебинтовывать рану и давать Эйс антибиотики. Вид у раны был ужасный. Кожа отмирала, делая тело все более уязвимым перед инфекцией, на животе образовалась большущая дыра. Я не хотела оставлять ее одну, поэтому брала ее с собой на работу, и зрители имели возможность наблюдать за моей четвероногой «соведущей», сидевшей рядом со мной на диване в симпатичной футболке, завязанной узлом под животом. Так она не могла вылизывать свою рану, травмировать ее и подставлять дополнительной угрозе. К тому времени мы отказались от помощи ветеринара и стали лечить рану растительным препаратом – алоэ вера. Пару дней от этих усилий не было проку, затем мы поняли, что, имея дело с такой умной и тонко чувствующей собакой, мы совершали серьезную ошибку, которая и препятствовала заживлению раны.

Разумеется, каждый раз, открывая рану, мы испытывали ужас при ее виде и, что было ужасной, хотя и естественной реакцией с нашей стороны, мы не пытались скрыть свои чувства. Эйс приучили ложиться на пол и тихо лежать, чтобы мы могли обрабатывать рану. Но однажды мы внезапно поняли, что выражения наших лиц и движения тел в те минуты, когда мы смотрели на рану, пугали собаку, и этот испуг нисколько не способствовал выздоровлению. Мы обратили внимание: когда мы снимали с раны повязки, она сосредоточенно вглядывалась в наши лица, стараясь по их выражению понять, как идет ее выздоровление; короче говоря, она вела себя, как человек.

Осознав ошибку, мы в корне изменили свое поведение. Каждый раз, когда мы снимали повязки, мы радостно и уверенно говорили: «Какой прелестный животик! Какой он красивый!» Прошла пара дней, и алоэ вера стало оказывать свое целебное воздействие, рана начала медленно затягиваться и в один прекрасный день зажила совсем. Ветеринар, разумеется, был убежден, что это не имело никакого отношения к алоэ вера или исцеляющим практикам.

Эйс полностью поправилась, и единственным напоминанием о пережитом было отсутствие соска вырезанной грудной железы, на месте которого осталась гладкая кожа. Кстати, Эйс полюбила бывать на телесъемках и нередко составляла мне компанию на передачах. Она пользовалась большой популярностью у зрителей, и мне оставалось лишь удивляться, почему эта идея не пришла мне в голову раньше.

Становилось все тяжелее даже думать о том дне, когда она уйдет из нашей жизни. То, что мы чуть было не потеряли ее, заставило нас осознать неизбежность этого события, однако затем мы постарались отогнать грустные мысли как можно дальше. Следующие три года были чудесными. Ее зрение и слух ухудшались, но она по-прежнему была улыбчивой, счастливой собакой, которую мы знали и любили, до краев наполненной радостью жизни.

К сожалению, все хорошее рано или поздно заканчивается, но у нас еще оставалось некоторое время, чтобы побыть вместе и пережить одно важное событие.

Глава 11. Далекие воспоминания.

Будучи писателем и время от времени телеведущей, я не раз сталкивалась с нечестными людьми, которые хотели погреться у огня моей славы. Нет, я не имела громкого имени, но ведь любой успех, каким бы скромным он ни был, по-моему, имеет свойство притягивать таких людей. Итак, со мной познакомился мужчина, назвавшийся литературным и кинематографическим агентом. Он хвастался большим послужным списком и отменными рекомендациями, имена знаменитостей, с которыми он якобы был в прекрасных отношениях, легко срывались с его языка. Мы проверяли, можно ли ему верить, но все его речи казались правдивыми – по крайней мере, люди, которых он упоминал, действительно существовали, и то, что он рассказывал о них, было правдой.

Как бы то ни было, мы относились к числу людей, которые не имеют привычки лгать и, следовательно, не ожидают, что другие будут делать это на каждом шагу, как тот человек, о чем мы узнали позднее. Таких людей нелегко раскусить, они точно живут для того, чтобы водить тебя за нос и всячески дурачить. В этом весь смысл их жизни. Этот человек (чьего имени я называть не стану, поскольку сейчас он находится в руках правосудия и, вероятно, проведет там еще некоторое время) сказал, что прочел мою книгу (на тот момент она называлась «Ripples», «Рябь», а сейчас переименована в «Souls Don’t Lie», «Души не лгут», издательство «О Books»), и предложил мне помочь с ее экранизацией. Он сказал, что этой историей обязательно необходимо поделиться с миром. Он казался искренним, а у меня не было опыта общения с аферистами. Я была очень рада и, поскольку мне верилось, что он говорит правду, я подписала с ним контракт.

Время шло, и положение дел представлялось все более увлекательным, поскольку наряду с тем, что я смогу поведать свою историю широкой публике, меня якобы ожидали и крупные гонорары. Вскоре он радостно сообщил мне, что вопрос подписания контракта на мази и что недалек день, когда я получу банковский чек на энную сумму. Просто чудесно! Мысленно я уже выплачивала задолженность сына по ипотеке жилья и покупала Тони настоящий самолет «Спитфайр», которым бы он был безмерно счастлив владеть! Этот сценарий повторился несколько раз, и всегда казалось, что на смену одной потрясающей возможности приходит другая, еще более заманчивая. Когда так случилось в третий раз, у меня появились смутные подозрения, но я все равно продолжала думать: «А что, если?..» Нам настойчиво повторяли, что «лодку лучше не раскачивать», то есть пытаться напрямую контактировать с теми или иными людьми не стоит, поскольку все представители киноиндустрии поголовно страдают паранойей.

В конце концов от участи менее везучих авторов меня спасла специфика моего произведения. Как мы выяснили позднее, обычно «агент» с жаром заверял жертву, что ее сценарий или пьеса – работа достаточно самобытная, чтобы иметь серьезный успех. Затем, после нескольких ложных обещаний, он высказывал предложение, что, возможно, необходимо было профессионально переписать пьесу. Да, при таком раскладе успех был неизбежен, но это стоило многих денег, которые должен был достать из своего кармана писатель. Идея заключалась в том, чтобы вы сами начали считать такой ход удачным капиталовложением, недаром ведь все эти известные личности сказали, что ваша работа обречена на успех. Некоторые бедолаги ловились на эту удочку по нескольку раз, доводя объем «инвестиций» аж до полумиллиона фунтов! Предполагаемые переделки произведений, потерянные документы, которые нужно было заменить, банковские пошлины, необходимые для ассигнования средств, многое и многое другое… Однако в моем случае (и ряде других, где его стратегия не сработала) история произведения имела слишком важное, особое значение для самого автора. Это было нечто большее, чем заработок на хлеб с маслом. Сюжет был подлинным и значимым событием, и я не хотела, чтобы другой автор хоть что-то менял в моем произведении. Я бы предпочла в такой ситуации, чтобы его вообще не предавали широкой огласке, так что я вышла из этого предприятия еще до того, как он попросил денег, что неизбежно произошло бы.

Сайт «агента» в Интернете содержал впечатляющий перечень проектов, прошлых, настоящих и будущих, и на этом этапе до меня вдруг дошло, что их количество уж очень велико. Мне подумалось, что даже очень успешный агент не мог бы справиться с таким объемом работы одновременно. Затем со мной связался еще один автор, который подтвердил, что агент – мошенник. Я узнала, что он использует имена людей вроде меня как приманку, как ширму. Очевидная достоверность его «списка клиентов» также служила тому, чтобы убедить вдохновленных авторов в необходимости платить этому агенту ежегодные комиссионные, дабы их книги вышли в печать или были экранизированы. Я решила заняться поиском улик и обратиться к режиссеру, который якобы занимался моим фильмом, и, само собой, узнала, что он никогда не слышал о таком проекте. Режиссер был очень рад, что узнал такую важную информацию и теперь мог позаботиться о том, чтобы его честное имя более не использовали в корыстных целях. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что все прочие «знакомые» этого человека никогда не слышали о нем и, конечно же, не работали с ним, либо, наоборот, были слишком наслышаны о нем и разорвали всяческие связи с ним. Все его проекты были чистой воды враньем. Это открытие было поистине ужасным. Я прекратила наше общение и поместила заявление в «Трейдинг Стандардз». Помимо этого, я связалась с редакторами журналов, в которых он на все лады расхваливал свои услуги, и они удалили все его объявления. Ответом на это последовала жуткая и неожиданная обратная реакция.

Чего мы не знали, так это того, что мужчина был настоящим психопатом. Мой отказ от сотрудничества и удар по его выгодной стратегии вызвали яростный отклик. Выяснилось, что он получал многие тысячи фунтов от писателей и других людей, веривших, что они инвестируют свои собственные деньги в заведомо успешные проекты на основании созданных ими же книг или сценариев. Разумеется, когда карточный домик развалился, денежный поток иссяк, и аферист обвинил во всем меня. Он решил отомстить мне. Все началось с анонимных телефонных звонков по ночам. Обычно они раздавались без четверти три, и когда мы отвечали разбуженными голосами, все, что мы слышали, был какой-то демонический голос, бормотавший ругательства и проклятия. Само собой, фальшивый агент был нашим подозреваемым номер один, о чем мы и сообщили полиции, когда эти звонки продолжились. Мужчина не понимал, что блокировка номера не мешает полицейским проследить, откуда сделан звонок, и при поддержке «Бритиш Телеком» они быстро вычислили, что звонки были сделаны с мобильного телефона «литературного агента». Все, что полицейские могли сделать на том этапе, это предупредить его о недопустимости дальнейших угроз в мой адрес, но они поставили меня в несколько неловкое положение, велев незамедлительно звонить 999, если он просто попадется мне на глаза в моем родном городе.

Этот человек знал, где я жила, поскольку много раз бывал у нас дома. Также много раз он виделся с Эйс, и она вполне привыкла к нему. Он каждый раз приносил ей какое-нибудь угощение, завоевывая ее доверие, что было очень хитроумно с его стороны. Какое-то время я со страхом думала, что он может предпринять, чтобы свести со мной счеты, и никогда не оставляла дом без присмотра, но ведь в таком режиме нельзя жить всю жизнь. Так или иначе, нам с Тони приходилось временами одновременно отлучаться из дома. Поначалу ничего не происходило, разве что я получала злобные сообщения по электронной почте, которые тут же удаляла. Постепенно мы расслабились, бдительность притупилась.

Однажды Тони решил навестить свою мать, которая жила одна на другом конце страны. Мы не могли поехать вместе, поскольку я работала, а Эйс становилась слишком старой для того, чтобы совершить длительное путешествие или оставаться дома с кем-то помимо нас. Таким образом, я осталась дома со своей стареющей собакой. Часа в два пополудни второго дня Эйс начала вести себя беспокойно. Я было решила, что она больна, но эта мысль не подтвердилась. Она просто выглядывала в окно и бродила туда-сюда. Я решила, что она скучает по Тони и думает, что он вот-вот вернется. Мы жили в тихом, уединенном месте, так что если бы кто-то подходил к дому, его было бы сразу видно. Правда, в одном месте наш сад был довольно пышным, и в какой-то миг я разглядела движение позади одного из кустов. Я вышла наружу и пригляделась, но никого не заметила. Часа в четыре к воротам подъехал автомобиль и остановился, не выключая двигателя. Я не обратила на это особого внимания, поскольку на углу были торговые ряды, и мужья нередко заезжали на нашу подъездную дорогу, поджидая жен, зашедших в парикмахерскую или какой-нибудь магазинчик. Но Эйс стояла у окна, уставившись на эту машину. Она не ворчала, к тому же зрение уже изрядно подводило ее, так что я решила, что она приняла водителя машины за кого-то из знакомых. Машина простояла на месте минут десять, и я пошла в сторону входной двери, чтобы разобраться, в чем дело, но, как только я отворила дверь, машина тут же отъехала. Я не испытывала ни малейшего беспокойства. Стоял белый день, и за рулем машины наверняка был кто-нибудь, выехавший за покупками. Может быть, водитель смутился потому, что простоял у ворот столько времени, может быть, тот, кого он ждал, вернулся, пока я пересекала прихожую.

Незадолго до закрытия магазинов я выскочила купить газету. На улице темнело. Я помню, как фонари вдруг включились, когда я проходила мимо них. Я заперла двери дома, хотя отсутствовать должна была каких-то несколько минут. Не такой большой срок для грабителей, но на всякий случай, вдруг кто-нибудь откроет дверь и случайно выпустит Эйс наружу.

Когда я вернулась, случилось что-то странное. Эйс спряталась. Она не спала под кухонным столом многие месяцы, но сейчас, проведя несколько минут в беспокойном поиске, именно там я ее и нашла. Она отказывалась вылезать. Никакой суматохи, она просто спокойно лежала там, всем своим видом показывая, что именно там и хочет находиться. У нее не было температуры, взгляд ее был ясным, так что у меня не возникло подозрений, что что-то не так. Пожилым собакам, равно как и пожилым людям, подчас приходят в голову весьма сумасбродные идеи. Прошел час, но она не двинулась с места; она не спала, а просто пряталась, – так, по крайней мере, это выглядело со стороны. Глаза ее были широко распахнуты. Никто, войдя в кухню, не заподозрил бы, что она тут. Создавалось впечатление, что она устроила засаду. Я вернулась в гостиную, включила свет и задернула все занавески, что позволило мне ощутить комфорт и защищенность. В половину девятого я, должно быть, уснула, потому что мне приснился совершенно невероятный кошмар, – так, по крайней мере, мне показалось сначала.

…Я увидела себя идущей по лесу вместе с черной собакой. Самым странным было не то, в каких подробностях я запомнила – и помню по сей день – этот сон, а то, что во сне я была мужчиной. На мне была чудная одежда из шерсти и кожи, с металлическими запонками и пряжками тут и там. Я знала, что еще несколько миль назад я-мужчина скакал на коне, но он угодил в капкан и переломал себе шею. Мы двигались галопом во весь опор, и бедный конь ударился о лозу, умышленно привязанную кем-то к деревьям по другую сторону дороги. Мы с грохотом повалились на землю, нас тащило по ней, наверно, целую вечность. Я поднялся на ноги, но конь мой этого не сделал. Я был очень огорчен и кипел от злости. Этот конь был со мной десять лет, и он был уравновешенным, надежным товарищем, замену которому было отнюдь не так легко найти – по крайней мере, с теми деньгами, которые у меня имелись. Итак, после этого я пошел пешком по лесной тропинке, по которой никогда в жизни не отправился бы безлошадным, ночью и в одиночку. Даже на быстром скакуне преодолеть этот путь было отнюдь не легко, а уж идти по нему пешком и вовсе было верхом опасности. Деревья по обеим сторонам тропы отбрасывали угрожающие тени, которые вскоре слились в одну непроглядную чернильную тьму, где могло с легкостью спрятаться целое войско.

Я был рад, что Игрейн, моя собака, шла со мной. Она была высокой и сильной с крепкими лапами – Игрейн произвели на свет охотничий лабрадор и лайка. Она жила у меня со щенячьего возраста и стала моей правой рукой. Именно она успокаивала меня, когда два года тому назад мою жену Чериш убили во время охоты. Моя жена всегда была бунтаркой и одной из тех немногих женщин, которые любили охотиться наравне с мужчинами. Пока мы шли, Игрейн несколько раз издавала утробный рык, обращаясь к кому-то или чему-то, кого или чего я не мог видеть или слышать в подлеске. Но в итоге, когда так ничего и не произошло, я решил, что ее встревожило создание не более опасное, чем какая-нибудь белка.

Я почувствовал большое облегчение, завидев вдали искорки света, наводящие на мысль о городке или деревне, где я мог бы обрести хоть какое-то укрытие и ощутить себя в безопасности. Шагая, я размышлял над событиями прошедших недель, когда мародерствующий барон Роберт и его шайка головорезов выдворили меня из собственного дома. Мне пришлось распустить работников ради их же безопасности, запереть дом как можно надежнее и бежать к дому своего двоюродного брата, жившего в двух графствах от меня. Мне едва удалось остаться в живых. Все, что я смог прихватить с собой, – это фамильная реликвия, брошь в форме орла, инкрустированная драгоценными камнями, которую я никогда бы не помыслил обменять на что бы то ни было. Стоило бы только показать ее на публике, и можно было не сомневаться, что в ближайшее время мне перережут горло в каком-нибудь переулке потемнее. Я твердо верил, что, когда доберусь до городка, денег в моем кошельке как раз хватит на кров и еду для нас с Игрейн, что позволит нам наутро спокойно совершить финальный бросок к месту жительства моего брата.

Мы пришли в маленькую деревню, и я был рад увидеть, что в ней есть постоялый двор. Мы зашли внутрь и тут же погрузились в успокоительную атмосферу чужих разговоров, тепла и запаха пива. Я почувствовал, как постепенно расслабляюсь в этом очаге света и цивилизации. Как я и предполагал, денег мне хватило ровно на то, чтобы оплатить комнату и ужин, который мы и съели в этой самой комнате, не желая привлекать к себе внимание местных жителей. Я спрятал брошь в нательном кармане, и ощущение ее рядом с кожей дарило мне определенное чувство комфорта. Барон, который обратил нас в бегство, был старым противником. Будучи рыцарем, я неоднократно слышал о том, как жестоко он обращается с бедняками-крестьянами и слугами своего поместья. Пусть он имел право требовать от них упорной работы и преданности, но права брать их жен и дочерей и поступать с ними гнусным образом никто ему не давал, чего он не признавал. На этой почве между нами бушевали нешуточные разногласия. Мои возражения в какой-то миг переполнили чашу его терпения, и он напал на мой дом посреди ночи, зная, что в этот час дом практически необитаем. Жители его скорбели о почивших близких – накануне умерли мои мать и отец. Мы продержались несколько дней, но печальный исход оказался неизбежным.

Были времена, когда я доверял Роберту и считал его своим другом. Я относился к нему преданно и верно, он был частым гостем в моем доме, и долгое время я отказывался верить россказням моих слуг о его нечестном поведении. Игрейн любила его, да и он всегда был ласков с ней, не забывая угощать лакомыми мясными кусочками со стола. Тем не менее, в какой-то момент число доказательств его гадких поступков, сообщенных мне слугами, стало настолько велико, что мне пришлось вызвать его на серьезный разговор и угрожать, что я донесу на него королю. Уверен, что его ожидала бы если не казнь, то уж тюрьма точно. Но, прежде чем я успел что-то сделать, разразилась чума, и большинство из тех, кто мог бы дать показания под присягой против него, скончались, и тела их были преданы огню. Так что я остался совсем один, вооруженный лишь посохом и без гроша за душой, если не считать брошь матери.

В лесу меня не покидала тревога: во-первых, я горевал по своему бедному коню, угодившему в ловушку на дороге, во-вторых, я полагал, что Роберт наверняка послал кого-то вдогонку за мной, а то и отправился сам. Но, к счастью, ничего такого не произошло, и я решил, что ловушка – дело рук каких-нибудь обычных грабителей, а присутствие Игрейн наверняка должно было заставить их хорошенько подумать, прежде чем нападать на меня. Я был уверен: если Роберт и преследует меня, к решительным действиям он захочет перейти в самой глубине лесной чащи, чтобы скрыть свою трусость. Так что пока я чувствовал себя вполне в безопасности. Меня удивило, что Игрейн начала как-то странно себя вести. Она забралась под кровать, что не было таким уж легким делом для собаки ее телосложения, и упорно отказывалась вылезать. Ее решительные глаза поблескивали в темноте пространства под большой кроватью, и мне не удавалось никакими хитростями выманить ее наружу. Такое поведение было ей совсем не свойственно, и я даже рассердился, когда час спустя она так и не сдвинулась с места. В конце концов, я оставил ее там и лег спать.

Чего я не знал, так это того, что Роберт прибыл на постоялый двор раньше меня. Та лоза поперек дороги была лишь ловушкой, призванной помешать мне быстро передвигаться. Думаю, он также боялся оказаться вблизи острых зубов Игрейн и рассчитывал, что ему будет легче расправиться с нами, когда мы расслабимся и утратим бдительность, почувствовав себя в безопасности. Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что бдительность из нас двоих утратил только я, тогда как Игрейн неусыпно оставалась настороже. Такое ощущение, что она могла предвидеть будущее: по крайней мере, я не нахожу другого объяснения тому, как она учуяла, что Роберт поджидает нас на этом же постоялом дворе. Как и в большинстве таверн того времени, здесь были и потайные двери, и секретные проходы, так что лиходеи вполне могли избежать наказания за свои поступки. Подобные потайные места и ходы активно использовались контрабандистами и прочими нарушителями законов, и владелец заведения обычно получал часть добычи за то, что пускал их туда.

Час спустя я крепко спал, прекратив безрезультатные попытки выманить Игрейн наружу, на ее привычное место подле меня. С того самого дня, как она появилась у меня, каждую ночь она устраивалась в изножье моей кровати и согревала ее своим теплым, уютным присутствием. Как бы то ни было, я совершенно выдохся и вскоре погрузился в настолько глубокое забытье, что не почувствовал легкого дуновения ветра в тот миг, когда открылась потайная дверь и на ее пороге появилась темная фигура. Если бы я бодрствовал, то, без сомнения, заметил бы изумление мужчины, державшего в руках кусок говядины и не видевшего собаки, которой этот кусок предназначался. Должно быть, фигура проскользнула по комнате, затмив на миг полоску лунного света, что проникала внутрь через окно. Он, вероятно, чувствовал себя в безопасности, приближаясь к моей лежащей лицом вниз фигуре и полагая, что моя четвероногая «стража» отправлена на ночь в сарайчик. Кинжал сверкнул в его занесенной руке. Клинок со свистом рассек воздух, целясь в мое спящее сердце.

Жуткий рык Игрейн, вылетевшей из-под кровати, разбудил меня. Для Роберта это оказалось полнейшей неожиданностью. Я открыл глаза и прыгнул с кровати, в то время как ее челюсти сомкнулись вокруг ручки робертова ножа. Собака моя была настолько крупной, что у него не было шанса выстоять под напором ее внезапной атаки. Он завопил, когда ее клыки впились в его предплечье, и нож выпал из руки. Я подобрал нож и стал бить им Роберта, пока его мертвое тело не рухнуло к моим ногам. Тяжело дыша, я свалился на кровать, в то время как Игрейн по-прежнему трясла свою жертву.

Поняв, наконец, что больше двигаться врагу не суждено, Игрейн отпустила тело и подбежала ко мне. Я крепко прижал ее к себе, растроганно поглаживая и благодарно восхваляя ее за свое чудесное спасение. Удивительно, она не только откуда-то узнала, что ей нужно спрятаться, чтобы защитить меня, но и признала врага в этом мужчине, который всегда был добр к ней и охотно подкармливал. Более того, она знала также, что ей следует противостоять искушению и не угощаться тем мясом, которое он хотел ей предложить на этот раз. Я был обязан жизнью ее уму, смелости и почти что сверхъестественной способности давать отпор врагу. Если бы я не был так измучен, то, возможно, отреагировал бы на ее предупреждающие сигналы. Тем не менее, именно благодаря ей мы смогли вернуться домой и зажить прежней жизнью…

* * *

Внезапно мой сон как рукой сняло, и я вернулась в настоящее, но ощущение реальности только что увиденного не покидало меня. Под пальцами я ощущала грубую, косматую шкуру Игрейн, рука все еще сжимала призрак того кинжала. Мой одурманенный разум смог уловить параллели между сновидением и реальностью. Игрейн спряталась под кроватью, желая предупредить хозяина об опасности, а Эйс спряталась под стол. Я проигнорировала ее предыдущие сигналы о том, что не все в порядке, и она решила спрятаться… и застать нападающего врасплох? Могло ли это быть правдой?

Вполне, вполне могло. Но, как бы то ни было, в отличие от Игрейн, Эйс была пожилой собакой и едва ли могла отразить атаку человека, возможно, вооруженного, не получив ранения или даже не поплатившись за свою смелость жизнью. Я прошлась по дому и обнаружила, что оставила дверь черного хода незапертой. Я не могла поверить, что совершила такую оплошность. Я взяла на кухне большой разделочный нож и крадучись обошла дом, заглядывая в каждый уголок. Меня не удивило, что я никого там не нашла, ведь Эйс не следовала за мной, но я все равно не собиралась более игнорировать это предупреждение и позвонила в полицию. Поскольку полицейские велели мне звонить, если тот агент-психопат замаячит на горизонте, я чувствовала, что поступаю правильно, вызывая их. Спустя несколько минут раздались звуки приближающихся сирен, затем за моим окном в переулке засверкали огни фар. Двери открылись, из машин выскочили полицейские, до моих ушей донеслось успокаивающее журчание их раций. Они осмотрели территорию и обнаружили цепочку следов, ведущих к черному ходу. То были следы туфель с кожаными подметками, так что уликой против какого-то конкретного человека они стать не могли, но я была вполне уверена, что знаю, кому они принадлежат. Удостоверившись, что я в порядке и могу справиться со страхом, они позвонили Тони, попросили его вернуться днем раньше. Затем они уехали, но патрульная машина стояла снаружи весь остаток ночи.

Я никогда не узнаю, что же на самом деле произошло в те часы. Несколько месяцев спустя агента арестовали по обвинению в мошенничестве и посадили за решетку на десять лет. И все же, что мог означать мой сон? Может быть, подсознание таким непростым способом пыталось предупредить меня, что я проигнорировала какие-то знаки? Я уже неоднократно сталкивалась с тем, что мои прошлые жизни представали передо мной в сновидениях, но не была уверена, с чем имею дело в данном случае. Действительно ли я когда-то была рыцарем и у меня была собака Игрейн? Действительно ли эти события имели место в прошлой жизни? Была ли Эйс реинкарнацией другой моей собаки, Игрейн, и было ли то, что она спряталась под столом, ее способом отреагировать так же, как и в бытность Игрейн? На самом ли деле Эйс обратилась к опыту своей прошлой жизни, чтобы найти способ спасти меня еще раз?

Еще одно соображение, которое нельзя исключать, поскольку наши прошлые жизни зачастую представляют собой запутанную сеть взаимодействия различных характеров, встречающихся с нами вновь и вновь, обычно в стремлении исправить прошлое, заключалось вот в чем. Не был ли агент-мошенник нынешним воплощением Роберта? Не переплетались ли наши жизни прежде, не свела ли нас судьба вновь в ситуации, схожей с той, с которой мы столкнулись в далеком прошлом? Может быть, на этот раз ему было суждено осознать ошибочность своего поведения и прекратить попытки брать и использовать то, что ему не принадлежит? Или просто его очередная такая попытка оказалась безрезультатной? Он ли оставил следы возле моего дома? Вопросов было великое множество, но я никогда не узнаю все ответы наверняка. Одно я знала точно: Эйс спасла меня. Вновь.

Глава 12. Неизбежная последняя жертва.

Время в компании любимых нами созданий не проходит, а летит. Самое грустное в общении с собаками состоит в том, что продолжительность их жизни несопоставима с нашей. Будь у меня выбор, я ни за что бы не согласилась променять эпоху Эйс в своей жизни на что-нибудь другое. Увы, срок, которого я так страшилось, рано или поздно должен был настать. Единственное, о чем я могла молить Бога, – это иметь достаточно сил для того, чтобы поступить так, как нужно.

Настало 3 июня 2004 года. К тому моменту Эйс было уже 15 лет. Счастливые минуты пребывания вместе становились для нас все большей редкостью, поскольку на протяжении последних недель у нее усилилось недержание, и это самым ужасным образом угнетало ее. Мы разрешили ей спать в нашей спальне, потому что она начинала сильно тревожиться, оставаясь одна. Как-то ночью она испачкала ковер, лежавший на полу спальни. Почти слепая, она оказалась не в состоянии сообщить нам, что ей нужно на улицу, или же, скорее, ей просто не хватило времени сделать это. Часа в три утра мы проснулись. Запах, конечно, стоял неприятный, да и вид вконец испорченного бежевого ковра был невыносим. В этом ощущалось что-то странное, потому что я, как любящая мать, которая, не морщась, меняет своему малышу подгузник, всегда прибирала за своей ненаглядной Паппи без всякого чувства дискомфорта.

Нет, уборка не вызывала у меня ни малейших тягостных ощущений. Грустнее всего было опустошенное выражение на мордашке Эйс. Она скорчилась, вся такая жалкая, и когда я позвала ее спуститься вместе со мной на первый этаж, она, видимо, не доверяя своему сильно ослабевшему зрению, не сделала и шагу вперед, боясь, что ей придется пройти по собственной коричневой кашице. Пока я не приблизилась и не дала понять, что проведу ее по чистым участкам ковра, собака не сдвинулась с места. Ее нос сморщился от смущения и понимания вины, и я осознала: то, что я делаю, ранит ее чувство собственного достоинства. Я повторяла себе, что сделаю все, чтобы не осуждать ее на смерть, но на самом деле я цеплялась за нее, потому что не могла представить себе жизни без Эйс, а не потому, что заботилась о ее благе.

Я смотрела на нее в тот день и видела свою когда-то бравую «тень», ныне пребывающую вне себя от тревоги каждый раз, когда она не знала, где именно я нахожусь. Всю свою жизнь Эйс была рядом, защищала меня, а сейчас вдруг перестала слышать и почти перестала видеть меня, и это заставляло ее бесконечно страдать.

На улице, при ярком солнечном свете, где она, должно быть, еще различала силуэты, дела шли не так плохо, но в помещении ее мир превращался в скопище темно-серых теней на темно-сером фоне. Казалось, обоняние было всем, что у нее осталось. У меня выработалась привычка слегка похлопывать ее, когда я хотела куда-то пойти. Но и это не было выходом. У бедной собаки был тяжелый артрит, и заставлять ее из последних сил держаться на трясущихся лапах каждый раз, когда я на минутку выходила из комнаты, было бы жестоко. Иногда я полагала, что она крепко спит, и крадучись ускользала в ванную или на кухню, чтобы не тревожить ее без надобности, но по возвращении обнаруживала ее бродившей шатающейся походкой по комнате, страдающей и неспособной найти меня. От моего прикосновения она вздрагивала, и мне нужно было быстро подносить руку к ее носу, чтобы она поняла, что это я. Она по-прежнему любила меня, а я по-прежнему любила ее, но этого более не было достаточно. Я не знала, что делать. То есть, знать-то я знала, но просто не хотела сталкиваться с этой необходимостью лицом к лицу.

В своем горе я обратилась за советом к сыну. Тони был слишком близок мне и знал, как сильно мне будет недоставать Эйс, если она умрет, так что не брал на себя смелость предложить неизбежное. Здравомыслящий, как и всегда, Филипп сказал: «Мам, я знаю, что жизнь временами доставляет ей удовольствие, но одно лишь то, что она иногда испытывает радость или улыбается, не означает, что ее следует заставлять вести такую жалкую жизнь до конца дней».

Он был прав. Время пришло. Как бы тяжело ни было признать это, я знала, что это правда. Я позвонила ветеринару. Ни при каких обстоятельствах я не собиралась везти ее в клинику. Я хотела, чтобы он пришел в ее дом, где моя Эйс чувствовала себя в безопасности, и помог ей уснуть. Но даже в те мгновения, когда я произносила эти слова, мое сердце вопило: «Предательница!» Как, ну как я преодолею это? Как я смогу приговорить своего лучшего друга к смерти? Но сделать это должна была именно я. Было невозможно переложить свою ответственность на кого-то другого. Я повторяла себе и остальным: тот, кто прерывает страдания животного, совершает правильный поступок. Сохранять жизнь существу, более не способному вести себя привычным, естественным образом, оказалось бы ошибкой. Эйс все-таки собака, и это важнее того, что она – Эйс, то есть мой верный друг. Если она не могла бегать туда-сюда, принюхиваться, рассматривать окружающие предметы, слышать, реализовывать свое предназначение, да даже просто находиться рядом со мной, с которой она чувствует себя в безопасности, то что это за жизнь?

И все же, все же… В голове у меня не стихали вопросы: «Что ты будешь делать без нее? Как ты будешь жить с тем, что сделала?».

* * *

Те из вас, у кого есть такие особенные собаки, поймут меня, когда я скажу, что даже сейчас плачу так, что едва могу набирать текст на клавиатуре, вспоминая свои ощущения в тот неизбежный день и в те горестные, непроглядные недели, которые последовали за ним. По моей просьбе Тони привез от ветеринара успокоительное, потому что я хотела, чтобы моя милая Паппи не испытывала страха, когда в дом придет незнакомый человек. Я хотела, чтобы она расслабилась и смотрела сладкие сны, в то время как жизнь будет уходить от нее. К тому моменту, когда появился ветеринар, я, вне себя от горя, едва удерживалась от истерики. Эйс лежала на полу в гостиной и дремала. Она вздрогнула, поняв, что пришел кто-то новый, но я склонилась над ней, дала понюхать свою руку, нежно гладила и шептала ей на ухо ласковые слова, в то время как ветеринар делал укол. Когда он придвинулся ближе к ней, у меня внутри все перевернулось в желании остановить его, отказаться от своих слов, сказать, что я передумала и прошу оставить ее в покое. Это было бы так легко – для меня, я имею в виду. В сотни раз тяжелее оказалось не мешать ветеринару, позволить ему сделать то, ради чего он пришел в наш дом.

Я предложила Тони сказать ей несколько слов на прощание, и он (что прозвучало достаточно эксцентрично) назвал ее чудесной собакой и сообщил, что мы будем рады, если она вернется к нам, когда того захочет. Я наклонилась и довольно громко, чтобы она точно услышала меня, произнесла: «Все хорошо, Паппи. Все нормально. Ты хорошая, хорошая девочка».

Мне хотелось, чтобы напоследок она услышала именно эти слова, потому что она действительно была образчиком «хорошей собаки». Те люди, которые отвергли ее маленьким щенком, так никогда и не узнали, что упустили радость общения с такой несравненной, потрясающей собакой. Они лишили себя долгих лет радости, преданности и дружбы. Боль, которую я почувствовала, когда она испустила последний вздох, была поистине невыносимой…

После того как ветеринар ушел, безысходность от вида ее холодного тела, прикосновения к ее шерсти, знания того, что собака, которой я всемерно восхищалась, покинула этот мир, навалилась на меня с новой тяжестью. Я любила эту собаку, и ее присутствие волшебным образом озаряло мою жизнь; мне казалось, что я не справлюсь с болью от ее утраты. Сейчас, когда я перебираю фотографии поздних лет ее жизни, я вижу седые волосы и потухший взгляд, но при ее жизни я этого совсем не замечала. Я не видела, насколько она состарилась, потому что не хотела этого видеть. Для меня в день своей смерти она была такой же красивой, как и в тот день, когда мы увиделись впервые.

Два часа спустя по нашей просьбе тело Эйс увезли и кремировали. На тот момент данное решение казалось верным, поскольку придомовой садик был крошечным, и захоронить там собаку мы не могли, но меня бросало в дрожь от мысли, что ее тело будет предано огню в кремационной печи вместе с телами других животных. Мне хотелось, чтобы у меня оставалась хотя бы частичка Эйс, которую можно было захоронить и поставить памятник… Может показаться странным, если я скажу, что я хотела, чтобы ее тело осталось в нашем доме на всю ту ночь, но именно этого я и хотела бы, оглядываясь на те события по прошествии времени. Может быть, все прошло бы лучше, если бы у нас было больше времени на прощание?.. На другой день нам вернули ее прах. Я не могла поверить, что от моей великолепной, моей красивой собаки осталась вот эта горстка пепла. С этим превращением, отнявшим каких-то несколько часов, было невозможно смириться, но я должна была сделать это.

В попытке сделать некий символический жест, который имел бы большое значение для нас на протяжении последующих лет, мы отправились в местный садовый центр и выбрали красивую, полную жизни штамбовую розу, усыпанную крошечными плотными бутонами мандаринового цвета. Я зарыла прах в саду и посадила поверх него розу. Мы дали этой оранжевой розе подходящее имя – «Продолжай Светить». Это показалось нам очень правильным решением, потому что именно светом, сиянием озаряла каждый день нашей жизни бесценная Эйс, и именно это она будет делать в моем сердце вечно.

Глава 13. Послания.

Следующие несколько недель прошли в безутешном горе. Собаки проводят в наших домах 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, большую часть своей жизни, которая может продлиться лет до 17, так что они на самом деле становятся важной частью нашей собственной жизни, и не удивительно, что мы так тоскуем по ним. Мы видимся с ними чаще и дольше, чем со многими членами своих семей. Некоторые собаки представляют собой часть нашей жизни настолько значимую, что их кончина поистине повергает нас в отчаяние. Я просто не знала, как пережить эту потерю. Эйс была моим лучшим другом, родственной душой; жизнь без нее стала невыносимой. Я чувствовала себя виноватой и считала, что именно я убила мою ненаглядную Паппи, хотя прекрасно понимала, что, будь у меня выбор, я бы никогда не приняла этого решения. Единственным утешением было знание о том, что, в отличие от бедняжки Снупи, она умерла спокойно, в домашних стенах, у меня на руках.

Несколько недель спустя моя подруга, медиум Энн Хайнд, заехала навестить меня. Я очень любила Энн. Она принадлежит к числу тех людей, которые освещают дом одним своим присутствием, и у нее всегда находились чудесные слова мудрости, помогавшие по-новому взглянуть на те или иные тревожные ситуации. Много раз за время нашего знакомства именно она говорила нужные слова в нужное время. Разумеется, на тот момент я все еще переживала боль утраты, и, пытаясь утешить меня, Энн сказала: «Знаешь, она не хотела вечно быть собакой».

Она была права, Эйс были предначертаны более серьезные свершения, новые воплощения в человеческом теле. Я знала это, но боль моя не утихала. Она, возможно, будет жить дальше, но уже не со мной, и я вполне могу никогда не познакомиться с ней вновь.

Мы вышли на улицу и приблизились к «Продолжай Светить», розе, посаженной в честь Эйс. Энн попыталась понять, не получится ли у нее вступить в контакт с Эйс. Может быть, если бы я получила весточку от нее, какое-нибудь доказательство того, что она по-прежнему существует, я бы почувствовала себя лучше.

И тут случилось нечто экстраординарное. Стало жарко; тепло, казалось, исходит от цветков оранжевой розы. Было ощущение, что мы стоим лицом к костру. Конечно, полагать так было бы сумасшествием, ведь если бы цветы нагрелись до такой температуры, они бы пожухли в ту же минуту, но они и вправду излучали оранжевое свечение и были горячими. Мы чувствовали, как от жара краснеют наши щеки. После того как мы освоились с ощущением тепла и приняли его как знак того, что дух собаки находится вблизи нас, Энн вступила в контакт с Эйс и сказала мне, что у нее все в порядке, просто она тоскует по нам. Затем Энн сказала еще кое-что, от чего у меня из глаз брызнули слезы, потому что Энн была не в курсе подробностей болезни Эйс и событий, приведших к ее кончине. Она сказала:

– Эйс просит меня сказать, – она чуть замялась, – я не уверена, стоит ли говорить об этом, это не очень жизнерадостное послание…

– Прошу тебя, – взмолилась я, – о чем речь?

– Она говорит, что просит прощения за свои проблемы с туалетом, она очень сожалеет о том, как пачкала пол и все такое, и хочет поблагодарить тебя за то, что ты мирилась с этим и заботилась о ней.

Энн не могла знать – никто не знал – о тех проблемах с туалетом, которые выпали на нашу долю в последние несколько месяцев ее жизни. Об этом знала лишь Эйс, и это так типично для нее – пробраться через мыслимые и немыслимые преграды, чтобы извиниться. Господи, благослови ее.

Как бы то ни было, постепенно пришло ощущение, что все это закончилось. Период моей жизни, который, как я надеялась, я сумела оценить в полной мере, остался позади, повториться ему было не суждено. Эта черта объединяет все утраты. Мы никогда до конца не понимаем, прочувствовали ли мы истинную глубину возможностей, раскрывавшихся перед нами в процессе взаимодействия и общения с человеком или животным, когда они были рядом с нами. Я едва ли могла любить Эйс больше, чем любила ее на самом деле, и я могла находить утешение в знании того, что и она это знала. Вот и все. Больше мне ничего не оставалось. Правда, я временами задумывалась о том, была ли Эйс новым воплощением моего Снупи; никаких неоспоримых доказательств у меня не было, да и в любом случае я не хотела еще раз проходить через все это. Я знаю, что хорошие времена оказались более продолжительными, чем плохие, но я была так убита горем и это длилось так долго, что у меня появились сомнения, смогу ли я полностью справиться со своей потерей.

Не в пример случаям с другими собаками и лошадьми, я противостояла желанию «заполнить пустоту», оставшуюся после ухода Эйс. Я знала, что никогда больше не найду другой такой собаки. И знала, что если я заведу другую собаку, а она не окажется столь же умной, понимающей, сочувствующей, восприимчивой, я буду разочарована ею, что будет несправедливо по отношению к новому питомцу. Аналогичная история произошла, когда в возрасте 22 лет из моей жизни ушел Скай. Он прожил у меня 19 лет. Я даже и не пыталась найти ему замену. Я просто знала, что это не сработает. Он был конем, единственным в своем роде, и точно такой же уникальной личностью была Эйс. Как бы то ни было, но годы исполненного любви общения со Скаем и Эйс стоили того. Вся боль от их утраты была справедливой платой за радость, которую они оба дарили мне. Моя жизнь едва ли могла бы стать такой богатой и насыщенной, если бы их не было.

Глава 14. Внимание!

На тот момент у нас совсем не осталось домашних животных, заботиться было не о ком, так что мы решили совершить путешествие в американский штат Аризона с его высокогорным пустынным ландшафтом. Мы давно хотели побывать в Седоне, духовном центре в Аризоне, но всегда находились какие-то дела. Теперь же мы были свободны и могли отправиться туда. Правда, утешением это было слабым.

Все, что я фактически знала о городе Седона до своего приезда туда, сводилось к тому, что по результатам голосования он был провозглашен самым красивым городом Америки и что он является центром нью эйдж[7] США.

Сам по себе город Седона – это зеленый оазис посреди жаркого и пыльного аризонского ландшафта. Поразительно, но по количеству гор Аризона превосходит всю Швейцарию. В большинстве своем они состоят из серой породы; город Седона находится в кольце этих гор, но непосредственно к нему прилегают удивительно красивые, обветренные красные скалы, названия каждой из которых навеяны их же уникальной формой. Собор, Колокольня, Замок, Женщина-Качина[8] – вот лишь некоторые из них. Здесь же находятся четыре мощные энергетические воронки, каждая из которых располагается вблизи определенной красной скалы.

Когда мы выехали из Финикса и направились в деревню Оук Крик на окраине самой Седоны, мы понятия не имели, где расположены эти воронки, но в какой-то момент я вдруг ощутила, что растрогана до слез. Тони спросил меня, что случилось, и, полагая, что я просто расчувствовалась при виде потрясающей красоты этих мест, я просто ответила: «Здесь так прекрасно».

Уже потом мы узнали, что в это время проезжали как раз между двух воронок, и их энергия, очевидно, подействовала на меня. Пока мы находились там, я пришла к решению, что поскольку Седона – такое духовное место, наша поездка будет неполной, если я не посещу сеанс ясновидения. Так что я отправилась в один из спиритических центров Седоны и проконсультировалась у Клаудии Коронадо, уроженки Германии. Сеанс наш оказался по меньшей мере удивительным. На календаре было 13 сентября; чуть позже вы поймете, почему эта дата так важна. Во-первых, Клаудия выполнила свою задачу с потрясающей точностью: так, она описала ту духовную работу, которой я занималась и, кстати, продолжаю заниматься. Тони также подтвердил, что произведенная ею оценка моего характера и личности была верной. В конце она спросила, нет ли у меня вопросов к ней. Полагая, что мне нужно спрашивать о нормальных, обычных вещах, я попросила ее узнать, нет ли для меня весточки от моих дорогих родителей, которых я потеряла за несколько лет до этого.

На лице ее появилось выражение легкого изумления, а затем она произнесла:

– От родителей – нет. Но вам хочет кое-что передать ваша собака.

Мы с Тони обменялись недоверчивыми взглядами, а она продолжила:

– Это большая собака, черный окрас, белые усы. Она была шнауцером?

– Нет, – покачала я головой, – она чем-то была похожа на шнауцера, потому что имела черный окрас, но ее морда поседела.

– Она хочет, чтобы вы знали, – сообщила Клаудия, – она – искра вашей души. Ваша с ней связь едина во всем времени и пространстве. Она говорит, и это очень важно для нее: «Сегодня я снова молода».

Это было мило и трогательно, и я была в восторге от того, что получаю весточку от Эйс. Тем самым я чувствовала себя менее одинокой без нее. На тот момент я решила, что словами «снова молода» Эйс пыталась сказать, что она вновь стала молодой собакой в духовном воплощении, потому что все мы склонны думать, что наши любимые снова молоды и не испытывают боли в том, следующем мире. Было утешением думать, что все ее болезни ушли. В моей памяти всплывали образы прошлого, когда Эйс была молодой собакой, резво бегающей по бескрайним полям без всяких артритных болей и беспокойств по поводу недержания. Я мечтала увидеть ее вновь. Я хотела еще раз обнять свою милую Паппи, но, пока у нее все было в порядке и она находилась в безопасности, жаловаться мне, по сути, было не на что. Правда, мое толкование слов ясновидящей оказалось в корне неверным, но поняла я это лишь спустя несколько недель.

Глава 15. Новое рождение и новая встреча.

Мы уже несколько дней как вернулись из поездки в США, когда мне на глаза попалось объявление в местной газете: «Щенки лабрадингер/шпрингадор, скоро будут доступны для продажи». Я была заинтригована: мне было очень любопытно, что это могут быть за собаки. Разумеется, я поняла, что данный помет представлял собой помесь лабрадора и шпрингер-спаниеля. Но Эйс покинула меня, и как бы больно ни было, я вынуждена была признать, что моей спутницы, бывшей рядом со мной на протяжении полутора десятков лет, больше нет. Ни одна другая собака не могла занять ее место, пытаться не было никакого смысла. Было здорово думать, что она живет совсем другой жизнью, но я знала, что буду скучать по ней всегда, каждый день. Я убрала газету с тем объявлением с глаз долой.

Две недели спустя я нашла эту вырезку с объявлением. Ни Тони, ни я не пытались найти для нее место где-нибудь на полке или в ящике стола и, тем не менее, она вдруг появилась на журнальном столике. Я по-прежнему совершенно не собиралась заводить новую собаку, но в какой-то момент поймала себя на том, что снова и снова смотрю на это объявление. Как оно могло сюда попасть? Может быть, это был какой-то знак? В итоге я сдалась и позвонила по указанному номеру. Почему – не могу объяснить. Я была уверена, что это ничего не значит, мне было просто… любопытно. Поболтав немного с фермером и узнав, что за зверь такой этот лабрадингер, я без всякой задней мысли спросила:

– А когда они родились?

– Тринадцатого сентября, – будничным тоном ответил мой собеседник.

Тот самый день, когда ясновидящая сказала, что Эйс снова молода!

Я поблагодарила мужчину, села и задумалась. Мог ли за этим скрываться какой-то смысл? Могла ли Эйс намекать на то, что она заново родилась?

Разумеется, теперь я просто не могла не отправиться посмотреть на щенков. Я перезвонила и договорилась о времени визита. Происходящее казалось нереальным. У меня часто случаются такие моменты, когда я делаю что-то, чего либо не хочу делать, как в случае с усыплением Эйс, либо боюсь, как, допустим, с веселой улыбкой садиться в зубоврачебное кресло. Причем происходит это в отношении вещей, причин которых я не понимаю, но просто знаю, что должна поступить так-то и так-то. Я, можно сказать, перехожу в режим автопилота, и возникает ощущение, что мои движения совершает кто-то другой, тогда как я пребываю в роли пассажирки в собственном теле. Кто-то или что-то во мне берет верх, и я просто выполняю заданные действия, будто марионетка.

Мы с Тони приехали на молочную ферму, где жили щенята, и у дверей нас поприветствовала дружелюбная черная сука лабрадора. К ней присоединился «заводной», веселый черно-белый шпрингер-спаниель с соседнего двора. Он взлетел на садовую стену шести футов высотой, и сын фермера, который открывал дверь, еле-еле успел предотвратить незапланированный визит папаши своих щенят. Так мы и узнали, каким же образом нежданно-негаданно может получиться помет лабрадингеров/шпрингадоров.

Щенки сидели в большущей клетке, застланной газетами, в одном из помещений слегка пришедшего в упадок, но совершенно очаровательного фермерского дома. Фермер и его двое сыновей по очереди вынимали щенят и усаживали на кафельный пол, чтобы мы могли рассмотреть их поближе. Казалось, вокруг нас образовалось целое море великолепных черных щенят. Их было семеро, четыре девочки и три мальчика; шестеро щенят вели себя вполне в духе своего возраста: извивались, запрыгивали к нам на колени, облизывали нас, виляли хвостиками, как лопастями вертолета, и покусывали наши пальцы. Они тявкали и визжали, каждый старался привлечь наше внимание, и мы не знали, кого взять на руки в первую очередь.

А вот с седьмым щеночком-девочкой дело обстояло иначе. Она сидела на месте, важная и элегантная, неприступная даже, и ждала, пока возня утихнет. Когда щенята поуспокоились, фермер распахнул французские двери, ведшие в сад, и малыши сплошным черно-белым потоком хлынули наружу, и только один угольно-черный щенок даже ухом не повел. Эта серьезная девочка наконец-то встала и подошла ко мне. Мы посмотрели друг на друга. Она была необычайно тихой для щенка. Никаких подпрыгиваний и тявканий, просто спокойное созерцание. Она забралась мне на колени и устроилась там. Подняла взгляд, невозмутимо устанавливая визуальный контакт. Тони сел на пол подле меня, и она мимоходом дотронулась лапой до его руки, словно бы говоря: «Привет, я ждала вас», глядя в его глаза, как только что в мои.

Фермер был поражен:

– Ну и ну, – воскликнул он. – Эта малышка, Лилия ее зовут, обычно просто лает на приходящих. Так-то на девочек покупатели находятся быстро, вот и ее три сестры уже пристроены, но ей, похоже, до сегодняшнего дня не нравился никто. Она всегда прячется и не позволяет до себя дотрагиваться…

Поняв, что эти слова могут отпугнуть покупателей, он поспешно продолжал:

– Нет, ну я просто думаю, робкая она. Все придет в норму, когда она освоится в семье. Вы ей понравились, сами видите! Э-э-э… Отдать тех я не могу, они хорошие щенки, из них выйдут хорошие служебные собаки. Оба родителя – отличные ищейки. Она ваша за сто фунтов. Как вам?

Знал бы фермер, что в тот момент цена уже не имела для нас никакого значения. Он вполне мог бы попросить и пять сотен фунтов. Разум мой витал где-то далеко, в памяти всплывал день пятнадцатилетней давности, когда другой тихий и явно проблемный черный щенок вот так же посмотрел на меня. Глаза мои наполнились слезами. Да, все это казалось глупостью, но она родилась 13 сентября, в тот самый день, когда у меня была встреча с Клаудией в Седоне… Ладно, перестань, не сходи с ума, подумала я, ты сама не понимаешь, что делаешь. Не нужна мне другая собака. Ничто и никто не займет места Эйс… Но я вновь заглянула в глазки щенка, и сердце мое растаяло. Но, как и в случае Эйс и Снупи, я могла верить во все, во что мне заблагорассудится, но существенных доказательств в пользу того, что все это не всего лишь совпадение, у меня не было. Я бы никогда, наверно, не смогла сказать наверняка…

Тут собачка стала тянуться и извиваться, а затем перевернулась на спинку, демонстрируя мне пухленький розовый живот. Она замерла в этой позе, расставив лапы, всем своим видом призывая меня вглядеться. Я так и поступила, а затем глазам своим не поверила. У нее отсутствовал сосок! Тот же, который Эйс удалили в ходе операции. Это уже совпадением не было. Малышка заглянула в мое ошеломленное лицо, и, не поверите, подмигнула мне, словно говоря: «Вот так-то!» Уголки ее губ приподнялись, розовый язычок вывалился наружу. Она смеялась!

Эйс вернулась, теперь я это точно знала. Меня бросало в дрожь от мысли, что я чуть было не отказалась от нее. Она снова была молода, она снова была щенком. Она решила вернуться обратно в теле собаки и вновь быть с нами. На том сеансе она говорила не о духовном, а о физическом новом рождении. Судьба забросила ее сюда, судьба же привела нас сюда в этот день. Судьба не позволила никому забрать этого щенка, а я упрямо игнорировала ее знаки!.. Я никогда не устаю поражаться тому, как прокладываются маршруты наших жизней и как долго порой мы блуждаем впотьмах, прежде чем увидим свой путь. Как бы то ни было, но в итоге у нас получилось. Думаю, фермер решил, что мы чокнутые, потому что наши лица начали светиться прямо-таки невозможным счастьем, но он с радостью забрал наши деньги, а мы с не меньшей радостью забрали нашего щенка.

Когда мы уселись в машину, наша девочка устроилась у меня на коленях и задремала. Мы с Тони переглянулись и рассмеялись.

– Ты это видел? – спросила я.

– А как же, – ответил он. – Ясновидящая правду сказала.

– Да и имя это – Лилия, – улыбнулась я. – Почти как Хлоя, даже окончания одинаковые. Но, согласись, это не ее имя.

– Нет, – кивнул Тони. – Не ее.

Мы решили назвать ее Кей-Си, сокращенно от «Качина». Это казалось вполне уместным, ведь, будучи в Седоне, мы с ног сбились, разыскивая скалу Женщина-Качина, и едва не проморгали ее. Кроме того, у Эйс было ласкательное имя «Эйси», так что «Кей-Си» было естественной производной от «Эйси».

Пути Господни поистине неисповедимы. Когда оглядываешься на события про прошествии лет, так легко увидеть план, маршрут в действии, и все предстает совершенно очевидным.

Одним из самых больших страхов в тот период, когда мне нужно было принять ужасное решение, было для меня то, что Эйс не сможет найти меня после своей смерти. Зная, как она страдала в этом мире, когда не понимала, где нахожусь я, я представляла, что она, возможно, будет бродить туда-сюда в пространстве загробного мира, искать меня, по-прежнему нуждаясь в моем присутствии, но не в состоянии найти нужный путь. Я пролила много слез, истязая себя этой мыслью. Теперь же я знаю: она никогда-никогда не упускала меня из виду. Кроме того, я была невероятно тронута тем, что она решила вернуться в теле собаки, чтобы быть со мной, вместо того чтобы реализовать то, что, как я предполагала, было ее истинным предназначением, – то есть вернуться на землю в человеческом воплощении.

Мы привезли Кей-Си домой и испытали очень странные, слегка сюрреалистические ощущения. Она тихо сидела у меня на коленях по дороге домой, точно так же, как и другой черный щенок 15 лет назад. Когда я привела ее в сад, она повела себя так, будто жила там всегда, и чинной походкой прошлась по территории. В доме дела пошли еще более странным образом. В гостиной она подошла к тому самому месту на ковре, где когда-то лежала Эйс, и сделала вокруг него круг. Затем посмотрела на нас, словно бы говоря: «Не надо больше слез. Вы поступили правильно».

Это было сродни ситуации, когда привозишь домой близкого человека, проведшего несколько месяцев в коме и получившего легкую амнезию. Было странным смотреть на ее мордочку, особенно в глаза, когда подчас она на лету схватывала нужную информацию, а то, напротив, начинала кривить нос, пытаясь сосредоточиться и запомнить. В какие-то мгновения она с изумлением таращила глаза, внезапно осознавая что-то, воскрешая в памяти предыдущий опыт. Это могли быть приятные вещи, а могли (в частности, в отношении людей) и не очень: у нее словно бы была врожденная фобия, что не имело бы никакого смысла, если вы не знали, что раньше она была Эйс.

К примеру, именно жизнь в воплощении Эйс была причиной того, что Кей-Си боялась спичек и пламени любого рода. С Кей-Си не происходило ничего, что бы могло заставить ее испытывать страх перед открытым огнем, и все же она всякий раз принималась агрессивно лаять, только завидев спичку или огонек свечи. Так было с первого дня. Еще одним объектом фобии был пылесос. Как только его доставали, она опрометью бросалась под стол, хотя никаких других действий, которые могли бы ее перепугать, никто не совершал. Кроме того, боялась она и дорожного движения – в любой форме, даже если речь шла о велосипедах. Такого рода фобии (и у людей тоже) часто переходят из одного воплощения в другое.

Она, казалось, знала, где находятся двери в сад (а у нас их было три), и любила те же игрушки, что и Эйс, – я была не в силах их выкинуть. Хотя мы знали, что имеем дело с Эйс, она, разумеется, была щенком, а щенкам нужно почувствовать себя в безопасности в своей новой компании и обстановке, прежде чем их можно будет оставлять одних. Жестоко было бы оторвать их от семьи, запереть в одиночку в незнакомом помещении и при этом ожидать, что они будут счастливы и спокойны, даже если речь идет о собаке, которая уже знает вас.

Нам следовало учитывать, что не все ее воспоминания сохранились в памяти при нынешнем воплощении, что ей по-прежнему требовалась наша помощь, прежде чем она вырастет и станет счастливой, уравновешенной взрослой собакой. Это очень важный вопрос, на котором могут споткнуться даже те, кто искренне любит животных. Воспитание животных, которые вверяют нам свою жизнь, было и остается нашей обязанностью. С нами рядом оказались особенные маленькие души, которые полагаются на нас как на основной фактор собственного развития. Вот почему непростительно вести себя так, чтобы животное тебя боялось. Поступать так – значит чинить препоны их душам, идущим своим путем, и это чревато тем, что им, возможно, придется возвращаться больше, чем необходимо на самом деле. В случае с Эйс, которая решила вернуться к нам, данный вопрос имел вдвое большее значение. Жизнь ее до встречи с нами была настолько сложной, что мы чувствовали себя обязанными проследить, чтобы на этот раз количество травм оказалось минимальным.

Прежде мы традиционно с самого начала оставляли собак спать одних, чтобы не «испортить» их характер. Именно так поступает большинство людей, но я хотела, чтобы Кей-Си провела ночь рядом с нами, потому что чувствовала: если мы так поступим, у нас не будет никаких проблем. Так что мы поставили ее кроватку сбоку от своей, с той стороны, где спала я и где спала последние месяцы своей жизни наша Эйс. В ту ночь я лежала и смотрела на этот маленький черный комочек, а она смотрела на меня. Впервые за несколько месяцев я ощутила умиротворение. Когда мы выключили свет, я протянула руку вниз, в темноту, и вместо ужасной пустоты, которую я находила там последнее время, нащупала мягкую курчавую шерстку и теплый язычок.

Впервые за несколько месяцев у меня не защипало от слез глаза и я не закрыла их, мучая себя раздумьями о том, где Эйс и все ли с ней хорошо. Я знала, что с ней все хорошо. Я улыбнулась себе и попыталась представить, как пройдет эта ночь. Почувствует ли малышка себя в безопасности, как мне шептал инстинкт, суждено ли нам провести бессонную и тревожную ночь? Я услышала, как Кей-Си сладко зевнула, поудобнее устроилась под моей рукой и глубоко вздохнула, словно отвечая на мой вопрос.

Мы не услышали от нее ни звука до самого рассвета, когда, само собой, она попросилась наружу. Не прошло и нескольких дней, а она так привыкла к своей кроватке и та стала для нее такой родной и привычной, что смена спального места в этой же кроватке, но на первом этаже, прошла абсолютно безболезненно. Да, конечно, то, что она ранее жила в этом доме в воплощении Эйс, тоже не могло не оказать своего положительного действия. Кей-Си прекрасно относилась и к Тони, и к Филиппу, когда он приезжал навестить нас; она с самого начала была с ними так же мила, как и со мной.

В первый раз, когда мы решили оставить ее дома одну, я сказала ей: «Мы идем за покупками». Она перевела взгляд с одного из нас на другого, а затем направилась к своей кроватке под столом и уселась на нее. Мы были поражены. Точно так же поступала Эйс, и это был один из способов, каким она обосновывала свой выбор. Я решилась на следующий шаг и спросила ее, как раньше спрашивала Эйс: «Кей-Си хочет сходить в туалет, прежде чем мы пойдем за покупками?» Она, казалось, поразмыслила над моим вопросом пару секунд, затем зевнула и улеглась. Вот оно. С самого первого дня она, точь-в-точь как Эйс, непременно сообщала нам, не хочет ли она выйти и облегчиться, прежде чем мы запрем ее в доме. Ошибок она не допускала никогда.

Вскоре мы обнаружили, что у нашей заново родившейся собаки есть и другой талант. Она могла «считывать» качество жизненной энергии людей. Когда в доме появлялся новый человек, ее поведение резко менялось: Кей-Си отходила назад и ни на что не реагировала, пока хорошенько не изучала этого человека.

В эти мгновения как раз и создавалось ощущение, что она считывает энергию, потому что ей удавалось выбирать тех людей, которых она знала прежде, и приветствовать их как старых друзей, тогда как к людям, с которыми Эйс не была знакома, она относилась крайне подозрительно. Не думаю, что она на самом деле узнавала людей по внешнему виду, потому что воспоминания о прошлом воплощении, безусловно, имели раздробленный характер. Дело было и не в запахе, по которому собаки традиционно узнают людей, потому что она всегда останавливалась в паре ярдов от них, проводя свой «экзамен», и не предпринимала попыток обнюхать. Я думаю, она «вычисляла» их энергию и трактовала результаты как что-то знакомое или же незнакомое.

Раньше я полагала, что после смерти наши души блуждают где-то, не в состоянии общаться или взаимодействовать с этим миром. Постепенно через осознание своего опыта прежних жизней я пришла к выводу, что обратно в физический мир возвращаются не только люди, но и собаки, а также, разумеется, кошки, лошади и другие животные. Как бы то ни было, но теперь мне предстояло усвоить совершенно новый урок на тему реинкарнации. Я считала, что существовать можно либо в виде духа, либо в виде физической сущности, вот и все. Так что, пусть это и печально, на данном этапе моей жизни, когда Эйс, кажется, вернулась на земной план существования и стала Кей-Си, она не могла одновременно существовать в виде «души», следовательно, я утратила контакт с ее сущностью. Потому что каждый раз, когда мы «эволюционируем» в другое тело, мы слегка меняемся, иначе в этом не было бы особого смысла, вот и Кей-Си не была точно той же собакой, которую я потеряла. Но затем я вспомнила, как Клаудия сказала мне, что Эйс – «искра моей души», так что, надо понимать, связь между нами никуда не исчезла.

Я спрашивала людей, читала книги и выяснила, что мы на самом деле сохраняем часть самих себя в виде духа. Иными словами, в то время как часть нас, когда возникает необходимость, возвращается сюда, чтобы получить новый жизненный опыт в новой оболочке, наша вечноживущая искра не покидает духовный мир, извлекая уроки из наблюдения за развитием наших разумов и тел. Это, к счастью, означало, что я по-прежнему могла общаться с ядром сущности моей Эйс, с ее духом, несмотря на то, что земная часть ее души теперь была заключена в новое тело. Это очень радовало, потому что я не хотела утратить связи с ее личностью, помогая ее душе получать жизненный опыт в новом теле. Вскоре произошел случай, который подтвердил эти мои мысли и факт того, что в новом воплощении личность совершенствуется, становясь более целостной и гармоничной.

Верные друзья. Собаки, которые всегда возвращаются

Эйс всегда боялась грома (и фейерверков), но, хвала небесам, когда она пришла к нам в воплощении Кей-Си, данного страха у нее больше не было. Было приятно знать, что ей уже не надо жить с этой фобией. Как-то ночью началась буря. Меня разбудили раскаты грома и вспышки молнии, в голове пронеслось: «Кей-Си нормально переносит бури, но эта уж больно сильная. Надеюсь, с ней все в порядке». Не успела я подумать об этом, как Кей-Си запрыгнула на кровать, обнюхала мое лицо, крутнулась пару раз и легла между мной и Тони. Я почти спала и нашла в себе силы лишь для того, чтобы отметить: как странно, она пробралась в спальню через две двери. Но, судя по всему, с ней все было хорошо, так что я вновь погрузилась в сон.

Разумеется, утром Кей-Си в спальне не было; она лежала в своей кроватке на кухне, от нас ее отделяли две закрытые двери. Значит, это дух Эйс приходил ко мне сказать, что больше не боится. Аналогичная история произошла вскоре после нашего переезда в новый дом с садом площадью в акр (0,4 га). Я, в свойственной мне манере, переживала, сможет ли дух Эйс найти нас теперь, когда мы сменили место жительства. И вот как-то ночью на кровать прыгнула собака. На этот раз она обнюхала лицо Тони, затем улеглась. Он смутно припоминает, что одеяло сползло с его ног, когда собака устраивалась поудобнее, но несколько мгновений спустя он протянул руку в ту сторону и ничего не обнаружил. Я уверена, что целью этого ее визита было сообщить нам, что она не потеряла нас из-за переезда и по-прежнему может приходить к нам, когда хочет.

Верные друзья. Собаки, которые всегда возвращаются

Если вам никогда не приходилось испытывать подобного и вы не верите, что часть каждой души продолжает жить в виде духа, у вас вполне может возникнуть сомнение в том, что Кей-Си – это Эйс. Вы, возможно, сочтете, что все знаки были лишь совпадениями, что я выдаю желаемое за действительное. Если мне и нужно было какое-нибудь подтверждение того, что все, во что я верила, было правдой, то мое желание исполнилось. Несколько недель спустя со мной связалась дама по имени Джун-Эллени Лэйн. Она была художником-экстрасенсом. Прежде мы никогда не встречались, и она не знала, что у меня была собака, не говоря уже о том, что это была за собака. Она совершенно сбила меня с толку, сказав, что со мной ее попросил связаться дух собаки, которая была помесью лабрадора и немецкой овчарки (черного окраса). Такая помесь достаточно редка. Шансы того, что она могла угадать породы родителей Эйс с такой точностью, равны нулю. Но и это еще не все. В приложении к электронному сообщению она послала картинку, нарисовать которую для меня ее вдохновила эта собака. Трясущимися руками я открыла приложение, уже зная: то, что я увижу, может изменить мою жизнь. С черно-белого наброска на меня смотрела Кей-Си. Она была точной копией самой первой фотографии Кей-Си, сделанной нами. Едва ли Эйс могла бы сказать более внятно: «Смотри, вот так я сейчас выгляжу!».

Верные друзья. Собаки, которые всегда возвращаются

На сегодняшний день одно из любимых занятий Кей-Си – обниматься со мной. Ей приятна моя близость, и именно в эти мгновения я чувствую присутствие Эйс особенно отчетливо. Самое приятное для нее – в такие моменты она блаженно закрывает глаза – это когда я громко нашептываю ей в ухо: «Все хорошо, Паппи. Все нормально. Ты хорошая, хорошая девочка». Эти слова много значат для нас обеих. Мы с Кей-Си теперь неразлучны, как и в те времена, когда она была Эйс.

Такую связь невозможно разорвать ни жизнью, ни, разумеется, смертью, и это дарует успокоение. Сейчас она лежит у моих ног, и в дальнейший путь мы отправимся вместе. Однажды момент расставания настанет вновь, это неизбежно, но, я надеюсь, на этот раз я встречу его с ощущением предвкушения, со знанием того, что мне и моей девочке еще предстоит много совместных приключений. Она является моим зеркальным отражением и уравновешивает меня, потому что, как бы хорошо я ни одурачивала других людей, притворяясь, что у меня все в порядке, когда на самом деле это не так, соврать своей собаке я не могу. Кей-Си немедленно чувствует любое мое напряжение. Энергия не стоит на месте, как говорит Цезарь Миллан, мой любимый специалист по реабилитации собак.

Глава 16. Еще одна жизнь с Кей-Си/Эйс.

Разумеется, к этому времени мне не нужны были никакие подтверждения того, что прошлые жизни существуют, или того, что между некоторыми людьми и животными имеется душевная связь, которая переходит с ними из одной жизни в другую. Не будучи стопроцентно убежденной в том, что тот мой ночной кошмар на самом деле был воспоминанием о прежней жизни, но, тем не менее, веря, что мне удастся отчасти воскресить одну-две предыдущих жизни, где наши пути тоже пересекались, я решила глубже погрузиться в наше с ней прошлое.

К тому времени я была вполне опытным «субъектом», неоднократно проходившим сеансы гипноза, так что могла с легкостью погрузиться в отдаленное прошлое. Сейчас я также могу общаться со своим «ангелом прошлой жизни» (см. мою книгу «Past Life Angels» («Ангелы прошлых жизней»), издательство «О Books»). Это сущность, которая направляет нас по жизненному пути и дает нам советы в промежутках между воплощениями. Кроме того, поскольку между мной и моим ангелом существует достаточно сильная связь, я могу вполне точно задавать «координаты» той жизни, изучением которой хочу заняться.

В данном случае, конечно же, я хотела взглянуть на ту жизнь, в которой присутствовала Эйс. Я уверена, что таких жизней у меня было много, и выбор у моего ангела достаточно богатый, но на сей раз было важно, чтобы я отправилась в ту жизнь, где кусочки мозаики окончательно смогут сложиться в единое целое.

Выяснилось, что одна такая жизнь проходила на Великих равнинах Америки. Мне не удалось установить год, потому что такие мелочи не имели значения для того шайеннского мальчишки,[9] которым я была в те времена. Надо понимать, дело происходило уже после того, как на территорию Америки с легкой руки испанцев попали лошади, но еще до того, как началось бесчеловечное выселение коренных американцев в резервации, то есть где-то между этими двумя историческими вехами XIX века.

Родители дали мне имя Макита (Маленький Человек), которое я надеялся перерасти. Я был невысоким для своих лет, тонкокостным, так что до поры до времени имя соответствовало моей внешности. Я родился на полную Луну, что должно было сделать меня особенным человеком, но, казалось, это совсем не так. Всю свою жизнь я отчаянно стремился стать кем-то другим. Все мужчины и женщины вокруг меня реализовывали права, данные им от рождения, тогда как я оставался мужчиной в теле ребенка. Моя мать говаривала, что я – особенный и что мне на роду написано выполнить некое предназначение, но я ничего такого не чувствовал.

Мою мать звали Хе-ома-хео-о (Женщина-целительница), она была удивительной целительницей, настоящей волшебницей. Люди приезжали к ней за помощью издалека, в том числе из других племен. Она разжевывала корешки и обрабатывала их соком тела больных, проводила с ними ритуалы очищения. Я неоднократно видел, как она возвращала в этот мир больного, который уже отправился на встречу с Великим Духом. Кто-то считал, что это неправильно и что после того, как души совершили этот важный «прыжок» из этого мира, их следует оставить в покое, пока у них не возникнет желания вернуться. Тем не менее, те же самые люди, сталкиваясь с потерей близких, умоляли мою мать помочь.

Она была красивой женщиной с круглыми глазами, тонким носом и полными губами, высокой и широкобедрой, что так ценили в будущих матерях своих детей мужчины, а руки ее казались сильными и мягкими. Она была особенной. Я же просто был ее сыном.

Отца моего звали Хотоавесехе (Рог бизона). Он был очень смелым человеком, и я безумно хотел походить на него. Имя свое он получил в 14-летнем возрасте. Тогда на охоте норовистый бизон вдруг атаковал его пони. Пони упал на колени, когда голова бизона врезалась ему в плечо, и отец перелетел через голову пони. Не успел он подняться, как бизон ткнул ему в живот своим рогом. Мужчины бросились на помощь, но тут мой отец вскочил на спину атакующего бизона, ухватил его за рога и по самую рукоять вонзил в шею нож. За свой героизм отец был удостоен множества наград, в том числе получил собственный чехол для трубки. Более того, соплеменники оказали ему высочайшую честь стать членом Совета Сорока Четырех.

Хотоавесехе был высоким, гораздо выше большинства членов своей семьи. Он имел мощное телосложение и отличался большим умом, густыми волосами, носом с горбинкой и плоским животом. Отец был особенным. Я же просто был его сыном.

Все мои братья уже достигли совершеннолетия и доказали свою отвагу и мастерство. Один из них стал лучшим мастером по изготовлению луков во всем племени, другой – лучшим охотником. Оба они выросли высокими мужчинами, сильными и уважаемыми. Но я не стал крупным или сильным, и семья едва ли воспринимала меня всерьез. Я казался тонкокостным, мои кисти и ступни были миниатюрнее, чем у сестры, и это вызывало у меня жгучий стыд. Волосы мои росли не прямыми, а волнистыми, словно перекрученные ветки. Глаза мои были светлее, чем у остальных членов семьи, с золотистыми крапинками. Нос – не прямой и не с горбинкой, а изогнутый. Мои братья были особенным. Я же был просто их братом.

Моя сестра была красавицей. Ее выдали замуж в 13 лет и она готовилась подарить своему мужу сына. Ее живот так вырос в ожидании ребенка, что было очевидно – на свет появится далеко не «маленький человек». От матери она унаследовала широкие бедра. Она шла по жизни гордо и бесстрашно. Я был всего лишь ее братом.

Я смеялся, когда домашние с любовью поддразнивали меня, но глубоко внутри меня жило сильнейшее желание проявить себя. Жизнь была хороша, несмотря на то, что я был так мал. Все жители деревни вставали с восходом солнца. Женщины разжигали огонь, шли за водой, а мужчины и юноши мылись. Затем мы шли в поле и приводили лошадей обратно в деревню, где нас приветствовал дымок, поднимавшийся над посудой, и ароматы свежеприготовленной вкусной еды. Нам передавали все послания, полученные крикуном, затем мужчины отправлялись на охоту, а дети шли плавать или играть. Позднее, когда опускался вечер, мы танцевали и пели, и сказители зачаровывали нас своими историями и легендами. Мой народ называл себя «цисцистас», то есть «красивые люди», «настоящие люди». Название «шайенн» было дано нам северным народом сиу. Это слово означает «люди, говорящие на другом наречии». Я любил свой народ и его образ жизни, но меня не покидало чувство, что мне чего-то не хватает.

Я рос немного отшельником, часто испытывал страх и всегда старался подавить свои слабости. И смелостью не отличался. Например, в детстве мне говорили, что я ни в коем случае не должен потерять свой «пуповинный амулет», полученный при рождении, ибо, как утверждалось, тем самым я рискую посвятить всю оставшуюся жизнь поиску своей души, и мысль эта наполняла меня священным ужасом. Она была настолько навязчивой, что я дотрагивался до амулета, закрепленного на поясе, по многу раз в течение дня, а ночью перед сном долгое время выбирал безопасное место, где его можно было бы спрятать. Я очень боялся, что кто-нибудь подкрадется ко мне спящему и украдет мою душу. Братья, родители и даже сестра смеялись над моими страхами, заявляя, что уж их-то души никто не осмелится украсть!

Одежды на мне было мало: набедренная повязка из оленьей шкуры, продетая через пояс спереди и сзади, свисающая по обеим сторонам. На ногах – мягкие мокасины из оленьей кожи, на руках – кожаные повязки. Зимой я утеплялся, облачаясь в рубашку и штаны из оленьей шкуры. Мои черные волосы рассыпались по плечам. Я не любил заплетать их в косы и пучки: мне казалось, что от этого они будут только сильнее курчавиться. Многие часы я проводил, занимаясь отделкой своей одежды бусинами и перьями, пытаясь сделать ее особенной. Мне хотелось отличаться, выделяться из толпы, чувствовать к себе особое отношение заслуженно, а не потому лишь, что я такой низкорослый и щуплый Я ждал, молился Великому Духу о том, чтобы настал день, когда у меня будет свой собственный пони, потому что тогда меня будут воспринимать всерьез. Лошади были в нашей жизни далеко не всегда. Они стали одним из тех немногих действительно стоящих даров, которые принес с собой белый человек, придя на наши земли. Раньше мы оседло жили в земляных домах, но с появлением лошадей и белого человека стали жить в типи,[10] которые легко разбирались и перевозились с места на место. Численность бизонов сокращалась, по мере того как белый человек охотился на них и убивал их, торя дорожку своим огромным стадам европейского скота. Итак, мы перемещались и перемещались, следуя за стадами бизонов, которые раньше вольготно паслись, где им вздумается. Были у нас и проблемы с другими вытесненными племенами, потому что они заняли землю, которая раньше была нашей.

Я научился ездить верхом, когда мне было шесть лет, но своего пони у меня пока не было. Мои домашние не могли не признать, что езжу я хорошо и с пони обращаюсь уверенно, но они не считали меня достаточно взрослым для того, чтобы разрешить обзавестись собственным скакуном. Вместо этого, после того как я научился ездить верхом, они позволили мне выбрать себе щенка. Из всего помета ко мне подошла одна-единственная собачка. Я решил взять ее, потому что, как и я, она была некрупной для своего возраста; шкура ее была серой и мохнатой, похожей на волчью, а глаза поблескивали янтарем. Я назвал ее Пейот[11] в честь растения, которое применяла моя мать-целительница, потому что, хотя собака выглядела совершенно непримечательно, как это растение, для меня она действительно стала чем-то волшебным, подобно тому, как пейот обретал магические свойства в руках матери.

Я смастерил для Пейот кожаную упряжь и хомут, украсил их бусинками, раковинами, вырытыми из почвы, и полосками раскрашенной кожи, и таким образом перевозил на Пейот свои пожитки. Я водил ее вокруг типи, перевозил на ней вещи до своего места для игр, представляя, что она – моя лошадка. Я настолько увлекался этой игрой, что временами заговаривался и становился объектом насмешек. Кое-кто из парней даже угрожал, что мне дадут новое имя – «Мальчик с собакой вместо лошади».

Пейот и я росли и учились вместе. Два года спустя никто уже не осмеливался смеяться надо мной, потому что мой тщедушный щеночек превратился в большое, внушающее трепет, поджарое, похожее на волка животное с огромными зубами. Она хищно скалила их на ребят, которые пытались разозлить меня, и те быстренько ретировались. Это вызывало у меня улыбку. Ее шерсть выросла густой, и теперь Пейот не была страшна любая непогода. Она каждый день плавала в озерах и реках, даже очень холодных. Как же мне хотелось, чтобы я тоже мог расти так быстро и мощно, как она. Подчас я мечтал о том, чтобы уметь принимать облик других созданий, и в этих мечтах я, словно ветер, носился по равнинам не на двух, а на четырех ногах. Иногда мне даже представлялось, что я лечу, сидя верхом на лошади.

Однажды, когда мне было 12 лет, а точнее – в самый день моего рождения, все изменилось навсегда, но решительно не так, как мне бы того хотелось. Я очень рассердился на свою семью в тот день. Последние слова, которые я адресовал им, были полны злобы, о чем я позднее жалел. Я полагал, что в 12 лет мне уже можно было отправляться на охоту в компании отца и братьев, но они только дразнили меня и говорили, что я не вырос больше восьмилетнего ребенка и делать мне с ними нечего. Когда ранним утром того дня они оставили меня в деревне с женщинами и детьми, я был так расстроен, смущен и зол, что убежал, не попрощавшись, не сказав никому, куда иду, и рванул подальше, в лесную глушь. Пейот была рядом со мной и несла мои пожитки.

Один-единственный голос окликнул меня, когда мы с Пейот крадучись покидали деревню. Моя бабушка увидела меня и закричала: «Макита! Энеоэсте!» («Остановись, Маленький Человек!»), но я ничего не ответил и припустил бежать. Она хотела заставить меня заняться каким-то делом по хозяйству, а я не был ни ребенком, ни женщиной. Она так и не поняла, что возвращаться я не собираюсь в течение нескольких дней – уж это точно. Я полагал, что семья встревожится, когда я не приду домой вечером, решит, что меня съели, или что я заблудился, или умер от голода и жажды, и представлял, как они все будут поражены, когда я вернусь домой несколько дней спустя, целый и невредимый несмотря ни на что. Я покажу им, что я достаточно взрослый, чтобы по праву считаться мужчиной. Я научу их уважать меня. Я заставлю их понять, что я – тоже особенный.

Тем временем находиться вдали от родного поселения оказалось не так уж легко. Моя маленькая «лошадка», Пейот, несла на спине мой мех для воды и подстилку, и мы шли куда глаза глядят. Нам стало очень жарко, а вскоре и запасы воды подошли к концу. Если бы мы не набрели на речку, то вполне могли бы умереть от жажды. Речка та была широкой и мелкой, с грохотом несла она свои воды по каменистому руслу. Густые кроны деревьев склонялись к воде, словно пытаясь окунуться в ее прохладу, а на мелководье утоляли свою жажду птицы. Мы с Пейот напились, поплавали и поиграли в воде. Я решил, что тут, на берегу, мы и заночуем. С наступлением темноты множество животных устремилось к реке на водопой. Вскоре я уже не мог разглядеть их, а только различал их голоса. Заслышав вдали завывание и скулеж койотов, я похолодел.

В ту ночь я почти не сомкнул глаз. Небо надо мной казалось таким бескрайним, что я чувствовал себя еще меньше, чем когда-либо прежде, и особенно уязвимым. Когда солнце село, я почувствовал себя еще более одиноким и напуганным, но твердо намеревался не сдаваться, не бежать вприскочку обратно домой, как ребенок, каковым меня там считали. Здесь, на пустынной равнине, было совсем не так тихо, как я ожидал. Журчание реки действовало умиротворяюще, но рычание и визг животных по-прежнему не умолкали, не давая мне расслабиться. Временами раздавался особенно высокий визг, как будто что-то или кто-то издавал последний предсмертный вопль в непроглядной тьме. Я лежал, прислушиваясь к каждому звуку, и каждый звук, как мне казалось, издавала какая-то дикая зверюга, подкрадывающаяся ко мне, чтобы съесть. Мое настроение передалось Пейот, и она стала ворчать и тявкать на каждый звук и тень, пугая меня еще больше. Каждый раз, когда я почти проваливался в сон, она рывком садилась и принюхивалась, шерсть на ее спине вставала дыбом, но я так и не мог взять в толк, что именно она учуяла.

Небо стало настолько темным, что невозможно было определить, как далеко находятся звезды, которые таращились на меня, точно тысячи широко распахнутых глаз. Мне ничего не оставалось, кроме как напряженно вглядываться в темноту и пытаться расшифровать язык теней. Я начал дрожать и в душе взмолился, чтобы утро настало скорее, но до него еще нужно было прождать много томительных часов. По прошествии нескольких бессонных часов я сдался и развел огонь. Я не хотел делать этого, полагая, что люди моего племени, которые уже должны, наверное, отправиться на мои поиски, могут увидеть его. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы меня с позором утащили обратно, будто напуганного маленького ребенка. Я хотел вернуться, когда буду готов, и планировал сделать это по-своему. Но свет и тепло костра сейчас были необходимы мне, как воздух. Еще вечером я на всякий случай собрал немного хвороста, так что уже несколько минут спустя сидел, глядя на языки пламени, но мне приходилось поминутно оглядываться вокруг, потому что вид теней, пляшущих за костром, наводил на мысль, что кто-то крадется сюда и вот-вот набросится на меня. Я всматривался в окружающую черноту за пределами светового круга у костра, от всей души надеясь не встретиться взглядом с парой зеленых или красных глаз. Я обнял Пейот, прижал ее к себе, зарывшись в ее густую шкуру, точно в теплое одеяло. Наконец я заснул, сплетшись в тесный клубок со своей собакой. Я выжил в ту ночь, и когда над горизонтом, словно тающий мед, забрезжил рассвет, я проснулся в великолепном настроении. Я чувствовал, что проявил себя. Я был мужчиной! Ощущая себя смелым и способным на все, я набрал ягод и выпил немного ледяной воды из быстротечной реки.

Время шло. По ночам я нервничал, пыльными и жаркими днями мне делалось скучно, так что в голову все чаще закрадывалась мысль: не пора ли вернуться домой? Но я продолжал считать, что меня скоро найдут, и потому решил дальше никуда не ходить и остаться у реки, надеясь, что здесь они и будут меня разыскивать. Но никто не приходил. Из веток я выстрогал несколько тотемных шестов, пел себе песни, мы с Пейот ходили по звериным следам, воображая, как мы ловим, убиваем, а затем приносим в родное поселение добычу: герои, охотники. Прошло два дня. Еда у меня закончилась, настал голод. Пейот временами удавалось поймать кролика, и мы снимали с него шкурку, готовили мясо на огне и с большим удовольствием ели, сидя у костра.

За мной по-прежнему никто не приходил. Я был озадачен. Ведь мои близкие наверняка беспокоились обо мне, да и я не очень-то старался замести следы по пути сюда. Мне не приходило в голову, что, возможно, моя семья и все племя попали в беду. Все они были такими смелыми, такими сильными, такими умными, тогда как я на их фоне ощущал себя маленьким несмышленышем. Я просто не мог представить себе, что они окажутся не в состоянии справиться с какими-то трудностями, и просто не понимал, почему меня никто до сих пор не выследил. На третий день мне подумалось, что они, возможно, решили подшутить надо мной и сейчас прячутся где-то поблизости и наблюдают за мной исподтишка. Не исключено, что мои братья хотели напугать на меня и преподать урок. Как бы то ни было, я решил, что пора отправляться назад, гордо выпрямив спину и демонстрируя всем своим видом – на случай, если они и вправду подсматривали за мной, – что я не боюсь. Ранним утром я пустился в путь и пошел обратно по своим следам; ближе к полудню я добрался до поселения. Издалека ничто не предвещало беды. Мне были видны закругленные верхушки типи и завитки дыма, поднимающегося над очагами.

На лице моем было написано дерзкое, победное выражение; я думал о том, как доказал им, что я – мужчина, и ждал того облегчения и ликования, которое должно было вызвать мое появление. Однако, подойдя еще ближе, я с ужасом понял, что дым валит не из дымовых отверстий в верхней части типи, а от самих типи, и пустился бежать. Ни звука, ни движения – только треск огня да разлетающиеся искры. Я остановился перевести дух, вгляделся в эту жуткую картину, напряг слух и попытался понять, что же здесь произошло. Я пробежал по поселению. Большинство типи были подожжены, но огонь не спалил их дотла, потому что шкуры удерживали влагу. Но они уже просели и скривились, превратившись в гротескные фигуры. На земле виднелось множество отпечатков копыт неподкованных лошадей, но людей не было нигде – ни живых, ни мертвых.

Наконец я нашел их: все они были мертвы, и тела, обожженные и оскверненные, были кое-как свалены одно на другое. Видимо, здесь побывало какое-то чужое племя или хентане (белые люди). Нанесенные покойным увечья, казалось, носили церемониальный характер, но это вполне могло быть обманом, попыткой обставить дело так, будто здесь неистовствовало другое племя, а не белые чужаки. Ни одного человека не оставили в живых. Моя загадочная волшебница-мать, мой бравый отец, любимые братья и сестра перед лицом смерти оказались не такими уж особенными. Кого-то убили выстрелом, кого-то закололи ножом. Я плакал над их мертвыми телами и думал, что жизнь моя кончена. Я сверлил взглядом развалины каждого типи, но никто, никто не выходил мне навстречу. Я остался совсем один. Точнее, только я и остался.

Да, я знал, что такое случалось и прежде. Недавно нам сообщили ужасную новость о резне, которую учинили над нашими людьми белый вождь и его многочисленные конные солдаты. Они атаковали мирные шайеннские поселения Черного Котла и Белой Антилопы в Сэнд Крик.[12] Там было много детей, женщин и стариков, неспособных защитить себя. В тот день они убили чуть ли не две сотни человек из шайеннов и арапахо.[13] Солдаты взяли части их изувеченных мертвых тел с собой в качестве трофеев, как это произошло и в моей деревне. Было похоже, что нас постигла та же участь, что и обитателей Сэнд Крик; на этот раз убиты были и все мужчины. Лошадей и собак тоже не было: либо они убежали, либо их насильно увели за собой. Остались только мы с Пейот.

Я провел многие часы, вытаскивая тела своих близких из кровавой груды, и соорудил над ними пирамиду из камней. Затем сел на пыльную землю, опершись на развалины типи, и безутешно заплакал. Мне стало решительно все равно, что близкие относились ко мне как к ребенку. Я был бы даже рад, если бы на самом деле был ребенком, лишь бы только они вернулись, пусть бы себе дразнили сколько хотят. Я не боялся того, что учинившие это кровопролитие могут вернуться и убить меня. Жить или умереть – этот выбор меня не волновал. Ничто не имело значения. Пейот уткнулась носом в мою ладонь и обнюхала меня. Я погладил ее по голове. Мой единственный друг. Она – вот кто имел значение.

Затем я услышал, как в подлеске что-то шуршит. Пейот зарычала, шерсть ее встала дыбом. Мы вместе поползли в сторону, откуда доносился шорох, Пейот яростно скалила зубы, я подобрал сломанное копье и вытянул его перед собой. Движения не было. Я закричал, запрыгал. Но из-за куста по-прежнему никто не показывался. Я осторожно развел ветки, чтобы посмотреть, кто же там прячется. Это был жеребенок, белый, грязный, голодный; на вид ему было месяцев десять от роду.

Судя по всему, его бросили тут как недостаточно взрослого и, следовательно, бесполезного (каковым и я чувствовал себя в своей семье). Или же он убежал от налетчиков и сейчас вернулся, пытаясь найти свою мать. Жеребчик зафыркал, когда унюхал во мне человека, а значит – возможного помощника, и встал передо мной, дрожащий и слабый, позволяя мне ощупать свое тело в поисках ранений. Он был цел и невредим, как и я, он был перепуган до смерти, как и я. Мы были одиноки, но нашли друг друга. Пейот прекратила рычать и лизнула нового знакомого в нос в знак дружбы. Наконец-то у меня был свой собственный конь, но цену за это мне пришлось заплатить поистине убийственную.

Под слоем грязи жеребенок оказался чисто белым, лишь на крупе у него было несколько черных пятнышек. Мне удалось найти для него воды и пищи, хотя он бы, конечно, предпочел материнское молоко. В течение нескольких дней я сомневался, что он выживет, но жеребенок оказался крепким. Какое-то время я провел здесь же, на территории поселения, полагая, что кто-то из моего племени мог остаться в живых и придет сюда. Затем, когда так никто и не пришел, я стал опасаться, что убийцы могут вернуться и лишить меня жизни, которая в компании моих четвероногих спутников вновь обрела хоть какой-то смысл. Это было унылое, зловещее место, которое я когда-то называл своим домом. Мертвые тела начали гнить, и нам троим нужно было подыскивать себе укрытие, когда волки приходили поживиться их плотью. Потом на пир слетелись и пернатые падальщики. Я знал, что оставаться больше нельзя, ведь налетчики могли вернуться в любой момент, да и я был не в силах захоронить всех людей своего племени, так что я, по сути, унижал их достоинство уже тем, что смотрел, как разлагаются их лежащие на земле тела.

Итак, одним ранним утром, когда я почувствовал себя сильнее, а жеребчик окончательно пришел в нормальное состояние и вновь стал игривым, мы втроем покинули пепелище, не представляя, куда нам пойти, но твердо зная, что уходить надо. В итоге я решил отправиться той дорогой, какой пошло бы мое племя, не постигни его кончина. Из шкур и шестов я смастерил волокушу и уложил в нее столько сушеного мяса бизона, зерна и воды, сколько смог найти. Моему жеребцу такая поклажа была как раз под силу, пусть и с некоторым моим участием. Между нами установились странные тройственные отношения, причем каждый из нас полагался на других и доверял друг другу. Странным было и то, что жеребца совсем не пришлось учить тому, какая роль ему отведена в этой борьбе за выживание. Казалось, он научился всему еще до своего рождения. Мне ни разу не приходилось направлять его шаг или одергивать ему голову, потому что он всегда следовал туда, куда шел я.

В течение двух лет мы бродили по равнинам, нигде не задерживаясь надолго и никого не называя своим другом. Пейот учила меня охотиться и подкарауливать мелкую дичь. Она изменилась, как только мы покинули поселение. В ней пробудился инстинкт охотницы, и она быстро превратилась в мою верную кормилицу. Я с легким сердцем простил бы Пейот, если бы она покинула нас и отправилась на поиски новой компании. Не следует забывать, что у нее изначально не было никаких трудностей с добычей провианта, тогда как я в этом отношении сильно зависел от нее. Мой жеребец вскоре тоже смог сам находить себе пропитание, но, хотя из всей упряжи на нем бывала только веревка, он никогда не отходил от меня на дальние расстояния.

Мы оба выросли, и Пейот была рада, что теперь она может быть просто собакой, не вынужденной делать «лошадиную работу». Наполовину волк, наполовину собака, с косматой серой шкурой, она бежала впереди нас, когда мы направлялись куда-то пешим шагом, трусила рядом, когда мы переходили на рысь. А когда я садился на коня и ехал верхом, она, высунув язык, пускалась вскачь, и хвост ее развевался, словно знамя. Она никогда не давала мне повода усомниться в том, останется ли она с нами и дальше, хотя вой и рычание ее диких сородичей периодически доносились до нас на просторах равнин и отзывались эхом в скалистых ущельях. Когда по ночам мы слышали волчий вой, Пейот вполне могла встать и пойти к своим, чтобы найти себе пару и нарожать детей, но она этого не делала. Она осталась защищать нас, и когда однажды ночью волки пришли, чтобы напасть на моего коня, она спасла нас обоих.

На тот момент мы уже несколько суток подряд слышали завывания волков поодаль. Иногда ночью они звучали достаточно близко и вызывали у нас тревогу. Волки редко атаковали людей, но они вполне могли лишить меня моего верного коня. Я держал его у костра, гораздо ближе, чем ему обычно нравилось, но он, казалось, понимал необходимость этих мер. Когда я слышал волков, я знал, где они, так что мог особо не беспокоиться, главным было запасти достаточно дров и еженощно поддерживать огонь. Как-то ночью до моих ушей не донеслось ни звука, и я забеспокоился. Ночь была холодной, так что я развел костер пораньше и, как выяснилось, поступил правильно. Тем временем волки постепенно подбирались все ближе. Пейот места себе не находила, потому что ее чуткий слух улавливал их дыхание, для меня сливавшееся в один поток с шумом ветра. Мой конь тоже был сам не свой, потому что ему было видно, как шевелились листья кустов тогда, когда меж них крались волки. Я тоже был крайне встревожен, хоть у меня и не было столь хорошо развитых слуха и зрения; состояние моих друзей передавалось и мне. Я сунул несколько длинных сухих палок в огонь, чтобы они загорелись с одного края и превратились в жалящие факелы. Мы с Пейот могли скрыться где-нибудь в безопасном укрытии, зная, что волки пришли за конем и не стали бы нас преследовать, но мы даже не рассматривали такой вариант.

Огонь пылал всю ночь, и конь оставался в кругу исходящего от него света, с одного боку от него примостился мальчик с зажженными факелами в руках, с другого – рычащая собака. Вскоре я мог разглядеть глаза волков, светящиеся, точно горячие зеленые угольки на фоне непроглядной тьмы за пределами костра. Эти угольки перемещались туда и сюда, пока волки решали, с какой стороны подступиться к нашему кругу. Всю ночь мы не сомкнули глаз и, к счастью, выжили. Волки были то ли не слишком смелыми, то ли не слишком голодными, чтобы кинуться на нас. Они знали, что в конце концов они могут и одолеть нас, но знали и то, что кому-то из них будут нанесены раны, а значит, силы стаи сократятся. Ранним утром, когда легкий туман уже поднимался над землей, а ночной воздух понемногу начал светлеть, мы услышали горестный вопль оленя и поняли, что волки нашли себе более легкую добычу.

Когда мы проходили мимо стад мустангов, мой конь легко мог убежать вместе с ними, но он решил остаться со своими друзьями. Временами кобылы издавали в его сторону призывное ржание, но он не обращал внимания. К тому времени он уже был достаточно крупным для того, чтобы я мог ездить на нем верхом, и позволял мне седлать себя, как если бы это было совершенно естественным делом; он никогда не взбрыкивал и не пытался сбросить меня. Я называл его Крылатым Конем, потому что он дарил мне орлиную скорость, когда несся галопом по бескрайним равнинам. Мы перебрались на луга, где конь мог сколько угодно щипать сочную зеленую траву. Конь и я расцветали и росли, постепенно учась быть взрослыми, и продолжали свое движение без цели.

Однажды мы оказались на берегу сильно разлившейся реки, но нам нужно было пересечь ее как можно скорее, потому что неподалеку группа белых мужчин гнала стадо длиннорогого скота, и мы не хотели связываться с ними. Не успел я остановить ее, как Пейот в своей обычной манере бросилась прямо в эту бурлящую сумасшедшую реку. Она была сильной пловчихой, но посреди течения ее отнесло в сторону и повлекло вниз, прямо на камни. Я знал, что она разобьется, если я ее не вытащу, но что я мог сделать? Я побежал вдоль берега, не отрывая взгляда от подпрыгивающей над водой головы Пейот, а Крылатый Конь бежал вместе со мной.

Пейот барахталась изо всех сил, но даже на расстоянии мне было видно, что на ее морде написан отчаянный страх. Наши глаза встретились поверх неистовствовавшего водного потока, и я заметил, что она немного воспрянула духом, когда поняла, что я не собираюсь ее бросать. Я не знал, что мне делать, но был твердо уверен, что для ее спасения я должен сделать все, даже невозможное.

Я бежал и бежал, а Крылатый Конь не отставал, хотя почва под ногами была каменистой и скользкой для его неподкованных копыт. Наконец русло реки сузилось, Пейот снесло ближе к берегу. Я глянул вперед, и сердце мое почти остановилось при виде того, что дальше река расходится на рукава и, бушуя, огибает высокие зубчатые каменные глыбы, и русла эти то сужаются, то расширяются сливаясь друг с другом. Пейот никогда не смогла бы выбраться отсюда живой, и я не понимал, как же вытащить ее на берег. За этим скалистым участком река вновь сливалась в один поток и текла с еще большей скоростью, пенно-белая и злая, так что, даже если бы Пейот пробралась через ближайшую стремнину, из того дальнего неистового потока она бы точно не выплыла. Повсюду из воды торчали камни, и река, кипя, накидывалась на них. Если я хочу вытащить свою подругу живой, мне нужно действовать прямо сейчас.

Я собрался с духом. И вдруг понял, что надо делать. Одна из расщелин вблизи берега была достаточно узкой, и, возможно, если я смогу выстоять под напором воды, то смогу поймать собаку, когда ее понесет мимо. Да, я знал, что это глупо, но должен был надеяться. Возможно, у меня нет никакого шанса удержаться в этом водяном вихре и нас обоих унесет на те камни, но выбора не было. Я повернулся к Крылатому Коню, просто чтобы попрощаться и сказать ему: иди, начни новую жизнь без нас. С изумлением я увидел, что он спускается к воде. «Стой!» – закричал я и понесся к нему, а затем вскарабкался ему на спину. Вместе, мы сделаем это вместе, и вместе, надеюсь, мы сможем победить. Когда Крылатый Конь вступил в воду, поток стал бить меня по ногам, свисающим вдоль боков лошади. В тот миг мне стало ясно: зайди я в воду один, мне было бы нипочем не выстоять, но Крылатый Конь был сильнее, к тому же ног у него было четыре.

Конь и мальчик, мы стояли в этой расщелине, а бушующая вода нападала на нас. С одной стороны от нас был берег, с другой – острая скала. Тем временем вода на пугающей скорости несла нашу подругу в эту сторону, и голова ее то появлялась над волнами, то исчезала под ними. Если в чем нам и повезло, так это в том, что ее тащило как раз в сторону той расщелины, где встали мы. Наконец она налетела на ноги моего коня и ее прижало к ним. Насколько возможно наклонившись, я ухватил ее за шкирку. Пейот царапала лапами живот Крылатого Коня, но тот даже не вздрогнул. Мое сердце остановилось, когда вода вдруг поднялась и вырвала собаку из моей хватки, однако своими мощными челюстями Пейот умудрилась ухватиться за хвост коня и повиснуть на нем.

Крылатый Конь в ту же секунду шагнул обратно к берегу, и когда Пейот, повиснув на его хвосте, крутилась в потоке сбоку, мне удалось вновь схватить ее, и когда конь повернулся, чтобы прыгнуть на берег, я из последних сил потянул Пейот за собой. Без коня и я, и Пейот точно бы утонули. Когда мы добрались до мелководья, я спешился, и теперь уже Пейот схватила меня за пояс и потащила наверх, а Крылатый Конь вынесся на берег, к долгожданной безопасности. То был день, который мы не забыли бы никогда, даже если бы прожили тысячу лет.

Братья научили меня мастерить луки, стрелы и копья из ветвей и полосок выделанной шкуры, и вот теперь пришло время самому добывать себе еду. Из Пейот получилась невероятная охотница, и вместе – она выслеживала добычу, а я убивал, – нам удавалось разжиться крольчатиной и птицей в избытке. Позднее мы стали охотиться и на оленей. Крылатый Конь мог учуять их за несколько миль, так что никто из нас троих никогда не испытывал ни голода, ни жажды. Временами мы встречали группы белых людей, но держались от них на расстоянии. Других племен мы тоже сторонились, не зная, кем – врагами или друзьями – они могут оказаться.

По мере того как захватчики вытесняли коренное население с охотничьих земель, между племенами начали бушевать распри, а количество земли, которая могла бы прокормить деревни, непрерывно уменьшалось. Я не был уверен ни в ком, так что на всякий случай не примыкал ни к одному лагерю. Можно сказать, что белые солдаты лишили меня не только земли, но и предков. Вернуться домой мне было не суждено. Теперь все мое племя состояло из меня самого, коня и собаки. Крылатый Конь был сильным и красивым, и я очень гордился им. Как-то утром я проснулся и почувствовал, что что-то изменилось. Я знал: Маленький Человек умер, и я стал кем-то другим, так что я сменил свое имя на Вотоневе-хамехе (Хозяин Крылатого Коня), и Маленький Человек окончательно ушел в прошлое. Если бы мои родные вернулись из потустороннего мира, они никогда бы не узнали во мне нынешнем того тщедушного мальчика, каким я когда-то был. Я очень редко скучал по людскому обществу и постепенно всем сердцем полюбил свой образ жизни. Недостатка в общении у меня никогда не было, поскольку мои друзья и я могли прекрасно общаться между собой без помощи слов. Было легко понять, чего они хотят, наблюдая за «выражением», «языком» их тел, и меня удивляло и радовало, насколько тонким и глубоким может быть такое общение. Временами даже возникало подозрение, что изобретение словесного языка людьми – в большей степени шаг назад, чем признак развития. Когда необходимость разговаривать отпала, моя интуиция стала сильнее, и я почувствовал гармонию в отношениях с окружающим миром. Рядом были мои собака и конь, и больше мне не нужен был никто, но эти двое были по-настоящему необходимы, и факт этот был непреложным.

Минуло много лет и зим, и я давно потерял счет дням. Времена года сменяли друг друга, но я успел позабыть их названия. Я знал, что наконец-то вырос, потому что теперь мог дотянуться выше, стоя рядом с Крылатым Конем, и мне было много легче взбираться на его широкую спину. Мои волосы отрастали, и я забывал стричь их, пока они не достигали такой длины, что присев на землю, обнаруживал себя сидящим на своих волосах. Мне было любопытно, как я теперь выгляжу и стали ли бы мальчишки из моего племени дразнить меня коротышкой и мальцом. Мы взбирались на горы и любовались снегом, лежащим на вершинах, останавливались на зеленых низменностях у их подножий, зная, что на вершинах живут великие духи, которые могут рассердиться, если потревожить их покой. Жить в долинах казалось легче. Там была вода и изобилие зеленых пастбищ для Крылатого Коня. К счастью, местность, где мы скитались, изобиловала крутыми склонами и холмами, неудобными для выпаса скота, так что скоро белый человек совсем перестал мешать нам своим присутствием.

Шли годы, и в шкуре Пейот появлялось все больше седых волосков. Морда ее тоже седела. Я знал, что настанет день, и один из самых близких мне друзей, состарившись, покинет этот мир. Миновало шесть лет с того дня, когда произошло роковое нападение на наше племя. Мы непрерывно путешествовали уже четыре года, и я не знал, сколько еще Пейот сможет бегать с нами, прежде чем ее лапы одряхлеют. Я с ужасом думал об этом дне, но знал, что именно мне нужно будет сделать. Ни Крылатый Конь, ни я не сможем жить дальше без нее. Три наших души были едины и неделимы. Ей не придется отправляться в загробный мир в одиночку. В тот день, когда Пейот придет черед оставить этот мир и уйти к Великому Духу, Крылатый Конь и я совершим этот великий прыжок вместе с ней.

Когда день настанет, Крылатый Конь и я отнесем умирающую Пейот на вершину высокой скалы, а затем все вместе сорвемся оттуда, как самые настоящие орлы. Мы вместе проплывем по небу и легко перескочим из этого мира в новый, следуя за нашей подругой так же, как она всегда следовала за нами…

* * *

Иногда нужные знаки приходят к нам в нужное время. Поразительно, но я получила подтверждение подлинности вот этого воспоминания о прошлой жизни в тот же вечер, когда записала его. Вероятно, сказанное покажется кому-то сущим пустяком, но послания ангелов наших прошлых жизней временами звучат еле различимо, как если бы они проверяли нашу внимательность. Внимательное отношение к ним – вот что требуется от нас. Бдительное внимание – единственный способ раскрыть целостную природу своей сущности, узнать, зачем мы пришли в этот мир.

С моей точки зрения, нижеописанный случай – нечто необъяснимое, но несомненное. Мы с Тони смотрели телесериал «Возвращение в „Одинокий Голубь“»[14] – мы старые поклонники таких качественных, аутентичных и в то же время мягких вестернов. На экране появился герой, изображавший тяжелораненого ковбоя, нетвердой походкой он приближался к поселению коренных американцев. Ему требовалась срочная помощь, пусть и раны эти он получил от индейцев одного из племен, которое напало на него и хотело убить. Выбор у него был невелик, ведь он шел, не разбирая дороги, весь израненный, уже несколько часов и почти выбился из сил, когда достиг деревни. Племя подозрительно наблюдало за тем, как он приближался к поселению.

В этот миг я сказала Тони:

– Смотри. Это племя шайеннов, так что они назовут его «хентане», это значит «белый человек».

Тони не успел с улыбкой взглянуть на меня, как в следующий миг мужчина-шайенн (каковым он на самом деле и оказался) произнес: «Хентане! Белый человек!».

Мы изумленно переглянулись. Это не было совпадением! Это был знак мне, подтверждавший, что я верно поняла воспоминания о своей прошлой жизни. Такого рода подсказки окружают нас повсюду, но мы обычно их просто не замечаем, разочаровывая ангелов своих прошлых жизней, но они не оставляют попыток достучаться до нас. Как только у нас появится привычка прислушиваться к этим ангелам, к нам начнут приходить все новые и новые послания от них.

Глава 17. Знаки.

Между животным и человеком нередко возникают отношения, неподвластные ни жизни, ни смерти. Животные, особенно собаки, с которыми мы близки, отражают состояние нашей энергии. Если вы грустны, счастливы, слабы или взволнованы, то ваша собака поймет это, а если вам необходимо понять сущность своих проблем, посмотрите на нее внимательнее. Если у собаки есть проблемы, они, вероятно, совпадают с вашими, даже если вы этого и не осознаете. Если признать правоту такой философии, лично мне становится понятно, что эти животные сопровождают нас на том пути, который предначертано пройти нашей душе, и наши отношения с ними можно назвать символическим партнерством.

Обзавестись домашним любимцем – эта идея по душе многим и многим людям. Большинство ощущает необъяснимый комфорт в компании живого существа другого вида. Но только комфортом дело не ограничивается. Многие из нас понимают, что между ними и нами существует духовная связь. Всматриваясь в своих спутников-животных, мы можем видеть, на каком этапе своего пути находимся в данный миг; помимо этого, они могут преподать нам жизненно важные уроки.

Жизнь Маленького Человека во многом резонировала с моей нынешней жизнью. Все увиденное моим внутренним взором несло в себе необычайно красивый смысл и напомнило, что с рядом проблем мне по-прежнему не удалось справиться. Помня уроки той жизни и поступая сообразно им, на этот раз я смогу сгладить некоторые «острые углы» своих негативных убеждений и воззрений. Я верю, что собака Пейот – это воплощение той же души, что и Кей-Си, а пони Крылатый Конь – той же души, что и Скай (имя «Крылатый Конь» даже в чем-то перекликается со «Скайуокер», полным именем моего коня). Я верю, что пони был Скаем, потому что на этот раз мы с ним вновь пережили схожие события. Когда он попал ко мне, я сильно горевала, потому что при трагических обстоятельствах потеряла своего первого коня Балу. Скай был тонко чувствующей личностью и нуждался во мне в той же степени, что и я нуждалась в нем. Ему было всего три года, но жизнь уже успела преподать ему горький урок – он получил перелом, когда его запрягли в телегу и заставили ее везти. Да и отношение к нему прежних владельцев было пусть и не жестоким, но не очень-то бережным. Из-за этого у него выработался такой рефлекс, который называют «отказ давать голову», то есть он начинал вздрагивать и морщиться при любом внезапном прикосновении рукой к его морде. Я делала все возможное, чтобы развить и укрепить в нем доверие к себе. В конечном счете, как только такое доверие было установлено, мы стали все делать вместе, и любой мой набор дел на день, как то: конкур, объездка, участие в карнавалах и приятные прогулки верхом на дальние расстояния, – фактически можно считать современным эквивалентом поездок Вотоневе-хамехе в той прошлой жизни.

В те годы Вотоневе-хамехе и его конь путешествовали в силу необходимости, вместе справлялись с трудностями и вместе праздновали победы, постепенно исцеляя друг друга на этом жизненном пути. В каком-то смысле то же самое можно сказать о нас со Скаем. Люди обычно улыбались нам, когда мы катались по пересеченной местности, потому что я всю дорогу разговаривала с ним, поощряя и поддерживая его словесно, и, более того, он мне отвечал. Друзья без проблем могли понять, каким путем мы движемся и где делаем прыжки, просто прислушавшись к пронзительному радостному ржанию Ская, когда он отвечал на мой голос. У нас также было много приключений, в том числе страшных, похожих на те, которые довелось разделить Вотоневе-хамехе и Крылатому Коню. То же самое можно сказать об Эйс, ведь ситуации, в которых мы с ней оказывались, находили отклик в событиях жизни молодого шайенна в компании Пейот. То, как они спаслись от волков, было чем-то похоже на мое спасение от барана Тедди. Что уж говорить о падении Эйс в реку, которое еще больше напоминало случай с Пейот, когда ее унесло потоком бушующей воды. Именно так это временами и работает: подобные сценарии ниспосылаются нам, чтобы помочь нашему подсознанию вспомнить прошлое. Если у вас возникает мысль вроде: я уже делал (видел, слышал) это раньше, то, очень возможно, это действительно так.

Я не исключаю, что Тони, возможно, был отцом Вотоневе-хамехе в той жизни, ведь из одной жизни в другую мы переносим отношения не только и не столько с животными, но и с людьми. У него были все те сильные качества, которыми меня восхищает Тони. Он прирожденный лидер, но не потому, что ощущает себя таковым или ведет себя агрессивно и напористо; нет, он просто сохраняет способность здраво рассуждать и действовать даже в чрезвычайной ситуации, когда люди вроде меня уже давно бы метались туда-сюда, как ошпаренные, полностью отдавшись панике. В его жизни произошла история, которая, на мой взгляд, отражает подобные события в жизни Хотоавесехе. Одно время Тони работал на нефтедобывающем предприятии в городке Перфлит, графство Эссекс. Как-то вечером он ехал домой и остановился перед перекрестком на красный свет. А какой-то велосипедист не притормозил и на последних секундах, когда еще горел зеленый, продолжил движение вперед. Справа от машины Тони выехал грузовик, его водитель, видимо, решил проскочить перекресток еще до того, как с его стороны загорится зеленый сигнал, и в результате грузовик врезался в велосипедиста.

Бедного мужчину бросило через проезжую часть, и он отлетел на противоположную сторону дороги. Когда он упал на тротуар, голова его оказалась на дороге. Люди, оказавшиеся рядом, реагировали по-разному. Водитель грузовика, очевидно, паникуя, а также чувствуя страх и вину за случившееся, проехал еще несколько сотен ярдов, прежде чем остановиться. Позднее он оправдывал свои действия тем, что хотел найти телефон и вызвать врача. Водители, ехавшие по той стороне дороги, где лежал велосипедист, проносились мимо тела человека, объезжая его свисающую голову и даже не думая притормозить. Они вовсю таращили глаза, но ввязываться в ситуацию не хотели. Я полагаю, что они думали: вмешаешься – того и гляди, обвинят в причастности к несчастному случаю, потому что преступник, очевидно, натворил дел и сбежал. Водители, ехавшие вслед за Тони, вынуждены были встать за ним, потому что он был ближе всех к светофору, и когда загорелся зеленый, он проехал перекресток первым. «Среди толпы смятенной», как говорится в стихотворении Киплинга, именно ему удалось не потерять головы и предпринять необходимые действия. Он развернулся, припарковал машину впереди велосипедиста, чтобы оградить его от проезжающих мимо машин, и включил аварийные сигналы, а затем вышел осмотреть пострадавшего. Когда он подошел к распростертому телу, рядом оказался еще один человек, сообщивший, что и другие люди тоже готовы оказать помощь. Он, очевидно, посмотрел много телепередач на медицинскую тематику, потому как весьма здраво предложил не сдвигать раненого с места. В принципе он был прав, но угол наклона головы пострадавшего был таким, что он давился своей собственной кровью и фактически прекратил дышать. Так что Тони вопреки советам аккуратно переместил его в так называемое спасательное положение, лежа на боку и с повернутой в сторону головой, и они стали поддерживать его голову и шею. Как только они сделали это, человек тут же захватил ртом воздух и начал дышать. Полицейские, которые позднее приехали в наш дом, сказали, что своими спокойными и здравыми действиями Тони не только спас человеку жизнь, но и, вполне вероятно, обеспечил ему возможность полностью восстановиться после травмы. Но тогда, когда Тони приехал домой, весь в крови, пришел мой черед паниковать, что я и сделала…

Этот случай объясняет, почему я так восхищаюсь своим мужем и стремлюсь походить на него, точно так же, как и Маленький Человек стремился походить на своего отца. В общем, тот факт, что мы – это воплощения одних и тех же душ, представляется действительно логичным. Разумеется, у Тони тоже были сновидения о прошлых жизнях и воспоминания, в которых он вел жизнь американского индейца.

Прошлая моя жизнь в теле шайеннского мальчика объясняет и то, почему я с детства люблю ездить верхом по дикой местности, хотя никто в моей семье не интересовался лошадьми, не говоря уже о том, чтобы заниматься этим видом спорта – потенциально опасным, но в то же время способствующим личностной реализации. Более чем любые другие виды занятий с лошадьми, я любила такую езду именно за то, что конь и всадник движутся по «дикой местности», вместе решая, как преодолевать всевозможные естественные препятствия. Я с раннего возраста полюбила смотреть конноспортивные соревнования, в частности – Хикстедское дерби.[15] Программа последнего включала преодоление ряда естественных препятствий, таких как Хикстедская насыпь, дорожный перекресток, Ирландская насыпь и Дьявольская дамба.

Сама идея совместного преодоления естественных препятствий силами коня и всадника вызывала у меня какие-то смутные воспоминания. Именно они и побуждали меня к тому, чтобы колесить по всей стране со Скаем в маленьком прицепе-деннике и участвовать в показах и спортивных мероприятиях. Это было нелегко, но меня не покидало ощущение, что я поступаю правильно. Меня, бывало, волновали вопросы: что, если… спустит шину… машина заглохнет на оживленной дороге… закончится бензин… попадем в аварию… Но стремление быть вместе со своим конем, вместе сражаться с разгулом стихий (даже если в наши дни к таковым относились другие автомобилисты и современные опасности, равно как и риски, сопряженные с прыжками, а не вражда с племенами-соперниками и отражение атак волчьих стай) всегда побеждало мои страхи. К счастью, с нами никогда не случалось ничего из того, чего я опасалась.

В наши дни в Великобритании очень трудно найти участок открытой местности, где можно беспрепятственно ездить верхом. Мне нередко приходила в голову мысль поселиться на каком-нибудь экстравагантном ранчо в США, просто чтобы вновь ощутить, каково это – кататься верхом по бескрайним просторам. Это должно было быть ранчо не только для скачек в свое удовольствие, но и для целенаправленной деятельности, например, разведения крупного рогатого скота, дабы этот этап моей жизни имел смысл и содержание.

Интересно, какие еще воспоминания могли бы прийти ко мне, проедься я по Великим равнинам верхом в нынешнем воплощении. Когда-нибудь я сделаю это, и теперь, когда Скай в очередной раз отошел в мир иной и, возможно, перевоплотился и живет сейчас в одном из уголков Земли, нельзя исключать того, что я буду ездить на нем же, только в новом теле.

Прошлые жизни иногда объясняют нам положение вещей настолько внятно, что мы не можем не понять, что все уже предначертано, что у всех нас есть план, который мы выполняем. Жизнь Маленького Человека также объяснила мне, почему я всегда чувствовала себя отстающей на фоне членов своей нынешней семьи. Совершенно естественно, что я чувствительно отношусь к такого рода вещам, прожив ту жизнь. Теперь я понимаю правду и знаю, что Маленький Человек был храбр, он был мужчиной и не заслуживал той низкой самооценки, которую имел. Сколько детей смогли бы продолжить жизнь в том же духе, что и он, несмотря на тяжкий груз горя и проблем, с которыми он столкнулся, стараясь прокормить и позаботиться о себе и своей «стае»? Думаю, что у меня нет никаких оснований считать себя неудачницей. Я никогда не имела высокого мнения о своих достижениях, но воспоминания о жизни Маленького Человека заставили меня увидеть, что, возможно, у меня есть неиспользованный потенциал и, следовательно, я способна на нечто большее.

Также неудивительно, что в этой жизни (и, вероятно, в других тоже), когда я воссоединилась с Кей-Си (Эйс, Пейот), мне было трудно совладать со своим сочувствием к находящимся в сложном положении животным. Нередко во мне пробуждалась буря эмоций при виде того, как грубо многие люди обращаются с ними, и даже тогда, когда я сознавала, как много людей думает и заботится о наших четвероногих спутниках жизни. Это гипертрофированное сочувствие подчас делало жизнь трудной, поскольку мне крайне нелегко абстрагироваться от страдания, которое испытывает какое бы то ни было животное. Часто просто проезжающий мимо грузовик с овцами, направляющийся к скотобойне, может довести меня до слез и расстроить до конца дня. Неудивительно, что отход Эйс в мир духов затронул меня так глубоко и вызвал ощущение, что и моей жизни настал конец. Отношения дружбы и доверия, которые установились между Маленьким Человеком и Пейот, очень хорошо иллюстрируют нашу взаимосвязь. Маленький Человек чувствовал себя не в состоянии жить дальше без нее, и причиной того была не просто горечь утраты, но и чувство, что с распадом команды его жизнь тоже утрачивает целостность и смысл.

Так что, если вам повезло иметь связь вроде той, что и у меня с собакой Кей-Си или конем Скаем, у вас есть основания полагать, что это – не первый ваш опыт совместной жизни с данным животным. Помните, что на вас лежит большая ответственность – проявлять чувствительность в отношениях с ними. Если же вы потеряли такого друга, вам может повезти и в том, что он захочет вернуться к вам в теле другой собаки и так далее, вместо того чтобы двигаться дальше по жизни без вас. Это очень высокая честь.

Иногда вы читаете замечательные правдивые истории о собаках, которые спасли жизни своих владельцев несмотря ни на что, несмотря на логический здравый смысл и инстинкт, и пытаетесь понять их значение. Такие примеры должны заставлять думать всех нас. Собаки традиционно имеют такой сильный инстинкт выживания, что он затмевает все остальное. Но иногда правило не срабатывает, и эти собаки подвергают себя опасности, хотя прежде их никто ничему такому не учил (в отличие от прошедшей полный курс обучения полицейской собаки!), и бросаются на помощь своему владельцу, родственной душе.

Одной из таких собак был Дорадо, пес-поводырь, который лежал под столом своего хозяина, Омара Эдуардо Риверы, на 71-м этаже северной башни Всемирного торгового центра в тот роковой день 11 сентября 2001 года, когда террористские самолеты врезались в здание двадцатью пятью этажами выше. Когда паника охватила тысячи людей, пытавшихся убежать и спастись, мистер Ривера, будучи слепым, решил, что выбраться не сможет. Он изо всех сил старался удержаться на ногах, в то время как люди вокруг него хаотичным потоком устремлялись вниз по лестнице. Увы, ни у него, ни у его пса, золотистого лабрадора, не было никакого шанса на спасение. Решив, что ему суждено умереть и не желая, чтобы его пса постигла та же участь, он отстегнул поводок на его шее и велел идти. Смелость данного поступка и преданность по отношению к псу совершенно очевидны. Жизнь Дорадо стала для него ценностью более высокой, чем собственные потребности, собственное выживание.

Несмотря на весь свой ужас и веру в то, что его жизнь на этом заканчивается, он волновался за пса. Связь между ними была одинаково сильной с обеих сторон. Пес должен был повиноваться хозяину. Когда его дрессировали, основной акцент делали на том, чтобы он повиновался приказам. Когда пса смыло людским потоком, мистер Ривера молился в душе в надежде, что его преданный друг благополучно покинет здание. Но когда шум и толчея вокруг него иссякли, Ривера почувствовал толчок в колено и с удивлением понял, что Дорадо пробился сквозь поток тел, чтобы помочь ему. Больше часа ушло у пса на то, чтобы помочь человеку одолеть 70 пролетов узкой лестницы, но они пробрались к выходу. Что побудило этого пса заботиться о хозяине больше, чем он сам готов был позаботиться о себе? Какой порыв заставил его отринуть полученные навыки и отказаться выполнить приказ покинуть горящее здание без хозяина? Наверное, их взаимосвязь формировалась на протяжении многих и многих десятилетий. Такая связь переходит из одной жизни в другую и остается неразрывной.

Некоторые люди отказывают собакам в разуме, считая их лишенными самосознания и способности делать выбор, но они заблуждаются. Я неоднократно получала доказательства того, что некоторые собаки наделены самым настоящим самосознанием и вполне могут рассуждать.

Одним из навыков, которые Эйс приобрела очень быстро, была способность к обоснованному выбору. Как и большинство умных собак, она смогла выучить большой набор слов и понимала их значение – команды «сидеть», «ко мне», «стоять», свое имя… Но в случае с Эйс мы с Тони вполне могли обращаться к ней и многосложными словосочетаниями, которые она понимала, складывать эти словосочетания в предложения и полноценные высказывания, давая ей возможность четкого выбора. Например, когда мы оба уходили и оставляли ее одну, то обязательно спрашивали, не хочет ли она сперва выйти. Когда мы говорили: «Мы идем за покупками. Эйс хочет сходить в туалет?», она смотрела на нас, делала паузу, размышляла и, в зависимости от ситуации, либо подходила к двери черного хода, чтобы ее выпустили, делала свои дела, а затем возвращалась и укладывалась в свою кровать, либо же шла в кровать сразу. Рассуждение на тему: «Нужно ли мне сходить в туалет, захочу ли я выйти, когда их не будет дома?» – это пример очень серьезного процесса мышления и обоснования, предполагающего четкий выбор и принятие на себя ответственности за его последствия.

Глава 18. Другие животные в моей жизни и странные совпадения.

Если говорить об овцах, то моими любимчиками были Рози, одна из тех первых купленных нами овечек-девочек, и Сути. Даже когда он совсем вырос и превратился в барашка с великолепными изогнутыми рогами, я без опасений могла сесть на траву, а он ложился рядом со мной, укладывал голову мне на колени и засыпал. Конечно, с ним мы не допустили той же ошибки, что и в случае с Тедди: Сути был кастрирован, когда ему было несколько дней от роду. Когда жизнь Рози перестала быть полноценной – ей исполнилось шесть лет и артрит начал мучить ее совсем невыносимо, – ветеринар сказал, что я была единственным человеком, который попросил, чтобы его овце сделали инъекцию и позволили умереть легкой безболезненной смертью, а не пристрелили, как это делалось в большинстве случаев. Но для меня это был очевидный выбор. Рози всегда была нежна и приятна в общении. Я хотела, чтобы в ту ночь она спокойно отошла в мир иной, что и произошло.

К сожалению, в случае лошадей такой подход не всегда срабатывает. Правда, это спорный вопрос. Некоторые люди говорят, что умерщвлять лошадь надо инъекцией, тогда как другие считают, что ощущение собственной всевозрастающей слабости и последующее падение для лошади несравненно страшнее, чем быстрый выстрел. Я думаю, если лошадь больна и ранена, то инъекция вполне уместна, но если она в состоянии держаться на своих ногах, то, вероятно, самый быстрый вариант развития событий и оказывается самым лучшим.

Когда у вас есть животные, в ваши обязанности входит выявление и признание того факта, что они не в силах больше жить. Приведу пример. Однажды нам пришлось принимать решение о жизни и смерти нашего любимого шотландского пони, Смоки. Ему шел третий десяток лет, не самый преклонный возраст для пони, но его здоровье подкосил сильнейший ламинит.[16] Это ужасная и очень тяжело переносимая болезнь, при которой у пони создается ощущение, как будто он двигается на четырех распухших пальцах ног.[17] Единственное возможное решение состоит в том, чтобы ограничить потребление им свежей буйнорастущей травы, что позволяет контролировать болезнь, если ситуация сложится благополучно.

В течение многих лет мы именно так и контролировали состояние Смоки, но он очень не хотел, чтобы его держали отдельно от других лошадей, злился и пытался снести забор, чтобы возвратиться к ним. Но однажды пришел день, когда он не проявил к ним никакого интереса вообще, и это поведение было красноречивее всяких слов. Он просто лежал в одной позе, мучаясь от боли, не желая никак контактировать с окружающим миром. В общем, мне пришлось поднять трубку телефона, набрать номер и произнести роковые слова. Должна признать, до того момента (помните, я сказала, что я не была такой же сильной, как Мэгги) я еще ни разу не находилась рядом с лошадью, когда ее умерщвляют. Я думаю, что в случае с лошадьми важнее всего спокойствие того, кто прерывает их жизнь. Они очень быстро распознают страх и беспокойство. Поскольку я знала, что буду не в состоянии сдержать себя, я думала, что лучше мне не присутствовать, чтобы Смоки не почувствовал, что должно случиться. Прибывшие мужчины оказались настоящими профессионалами и, когда не без нашей помощи они поставили Смоки на скат их передвижного денника, мы пошли в дом. Наблюдая в окно за гуляющими в поле с другой стороны дома лошадьми, мы услышали выстрел и отметили, что лошади вдруг беспорядочно заскакали, словно сойдя с ума, хотя прежде они часто слышали ружейные выстрелы, которые раздавались с близлежащих полей, и не обращали на них внимания. Казалось, они узнали, что случилось, они почуяли, что Смоки покинул этот мир. Возможно, они видели его дух, освободившийся от физической боли; возможно, он вновь обрел свободу движения и пришел к ним на поле. Возможно, они даже радостно приветствовали его дух. Я хотела бы думать, что это так.

Когда некоторое время спустя мы вышли из дома, приключилось очень странное событие. Я не очень хотела выходить, зная, что увижу кровь на том месте, где стоял Смоки. Три собаки сели в дверном проеме, вместо того чтобы с веселым ворчанием и визгом умчаться в поля. Затем они единой сворой рванули к тому месту, где Смоки стоял последний раз в своей жизни, и стали нарезать круги, безумно лая на что-то, чего мы не могли видеть. Это не была только реакция на кровь. Они видели кровь кроликов прежде и так не реагировали. Кроме того, они все смотрели вверх, лая на что-то или кого-то в воздухе, а не на земле. Я верю, что они все еще могли ощущать энергию Смоки и не понимали, почему он был и в то же время не был здесь, рядом с ними. Через некоторое время они прекратили лаять и медленно ушли прочь от того места, но все их поведение выглядело очень странным. Это напомнило мне о ряде других случаев с участием животных, о давних временах, когда животные, которые, умерев, иногда трагически, оставляли частицу себя в этом мире.

Первого моего коня звали Балу. Он жил с нами много лет назад, в Эссексе, во времена, когда жил Снупи. Я называла его маленькой черной пулей. Он был вполне обычной породы (среди его предков были горные пони), но для меня значил нечто совершенно особенное. Я занималась в школах верховой езды с детских лет, но у меня никак не получалось реализовать свою детскую мечту о собственном пони. Только когда я вышла за Тони и родила Филиппа, мой дорогой муж помог этой мечте осуществиться. Хотя я хотела пони с тех пор, как научилась ходить и говорить, он появился у меня, лишь когда мне исполнилось 24 года и сама я уже успела стать матерью.

Балу был куплен у путешественников. На тот момент мы не могли позволить себе потратить крупную сумму на покупку пони. Он обошелся нам недорого, потому что у него отсутствовала часть нижней челюсти, из-за чего для него было не подобрать мундштук. У него было полно глистов, живот раздувался от неправильного питания, а темная шкура выглядела косматой и потрепанной – потому-то мы и назвали его Балу, в честь медведя Балу из «Книги Джунглей».[18].

Мне ярко помнится день, когда мы привели его домой. Я так гордилась. Забрать его следовало из местечка милях в семи от нашего дома, а так как позволить себе передвижной денник мы не могли, то решили привести его пешком. Довольно странно было вести его через город, сквозь поток дорожного движения, за один только недоуздок, а не в гораздо более надежной узде. Если бы я тогда знала то, что знаю о лошадях теперь, то никогда не осмелилась бы проделать этот путь, но мне повезло. Я немного расстраивалась, когда мы наконец добрались до двора, потому что с моей точки зрения этот пони представлял собой воплощенную мечту, тогда как прочим во дворе он казался бельмом на глазу, весь такой обычный, невзрачный и неприятный. Окружающие хихикали над ним, когда он уткнулся в охапку сена, как будто не ел в течение многих недель. Это был первый полученный мной намек на то, что иногда реализованные мечты бывают далеки от совершенства, – обычно из-за влияния кого-то еще, кто пытается испортить нам радость.

Но смеяться последней все-таки довелось мне, потому что благодаря хорошему кормлению и уходу Балу окреп и вырос до внушительного показателя роста в 14,22 ладони. Мы извели всех паразитов, косматая шерсть сошла, и он превратился в гладкого, великолепного черного пони, безмерно преданного мне. Мы настолько доверяли друг другу, что я даже могла ездить на нем с одним только поводом, без седла. Мы принимали участие во всех местных соревнованиях, и вскоре никто уже не хихикал над ним, ведь количество полученных им наградных розеток росло и росло. Он многому научил меня. Прежде мне доводилось ездить на лошадях только во время занятий в школе верховой езды, так что теперь мне предстояло досконально узнать, как заботиться о собственном пони. Я любила его. Это был один из самых счастливых периодов моей жизни, которым я буду дорожить всегда, но, увы, ему не суждено было продолжаться долго. Балу провел с нами лишь три коротких года.

В один ужасный день, который я никогда не забуду, я ехала на Балу вдоль дороги в блаженном неведении о трагедии, поджидавшей нас буквально за поворотом; мы возвращались назад, к конюшням. У нас состоялась большая поездка, и я мысленно обещала Балу, что хорошенько покормлю его по возвращении. Вдалеке замаячил автомобиль, он приближался быстро и, кажется, не спешил сбрасывать скорость, хотя водитель увидел нас, но я не особенно волновалась. Дорога была широкой, и Балу прекрасно реагировал на других участников движения. Я понятия не имела, как быстро все может принять дурной оборот и как непредсказуемо лошади могут шарахнуться в неправильном направлении. Водители часто не понимают, с чем имеют дело, когда проезжают мимо лошади. Их легко напугать, они сильные существа и понятия не имеют, что автомобили опасны. Они, что более вероятно, более испугаются такой непонятной нам «угрозы», как внезапно зашевелившийся маленький объект, допустим, полиэтиленовый пакет, который не представляет собой реальной опасности, нежели действительно реальной угрозы, каковая исходит от автомобиля. Самым глупым поступком, совершенным водителем при виде лошади, было пронзительное «бибиканье» сигнала. Конечно, понятия не имеющий, что означает этот внезапный звук, Балу вздрогнул и боком заскочил на тротуар. Хвала небесам, в тот миг там не было ни единого пешехода. Я приблизилась к водителю, который припарковал машину чуть поодаль впереди, и спросила, почему он сделал это. Он сказал: надо было дать лошади понять, что он проезжает мимо. Как говорится – без комментариев…

Трагедия случилась в мгновение ока. Птица, листок с дерева или обрывок бумаги – я так никогда и не узнала, что именно, – в общем, что-то прошелестело в ветвях изгороди близлежащего дома и полетело к голове моему пони. Его вины в случившемся не было. Лошади – мирные животные, не отличающиеся большими способностями в борьбе со львами и прочими хищниками, которые веками преследовали их, и их единственное реальное средство защиты сводится к скорейшему бегству. Совершенно не сознавая опасности, исходящей от другого подъезжавшего к нам автомобиля, Балу отскочил от потенциального «противника», «подстерегавшего» его в изгороди. Прыжком он переместился на середину дороги и понесся вперед, прежде чем я смогла опомниться и хоть как-то остановить его.

Автомобиль ехал прямо на нас все на той же скорости. Я кричала: «Стойте! Остановитесь!», пытаясь побороть своего взбесившегося пони и отчаянно направляя его в сторону обочины. Но было слишком поздно. К тому времени, когда шофер затормозил, автомобиль не успел полностью сбросить скорость и по инерции врезался прямо в ноги Балу. Он завизжал от боли, наконец-то поняв, в чем же кроется реальная опасность. Когда он рухнул, я упала прямо на капот, а затем скатилась на дорогу, в то время как Балу встал и побежал. В какой-то миг у меня появилась надежда – ведь раз он несся галопом вдоль асфальтированного шоссе, значит, он должен был находиться в относительном здравии. Но уже миг спустя я увидела, что одна из его задних ног загнута под неестественным углом. В ту секунду я поняла, что мой пони обречен…

Балу в панике мчался в сторону деревни, где было более людно и движение оживленнее. Могла произойти еще одна трагедия. Я раз за разом выкрикивала его имя, а он мотал головой и жалостно ржал в ответ. Шатаясь, он остановился и вернулся ко мне, продолжая клониться вбок. Он думал, что со мной будет в безопасности. Но я думала иначе. Я увела его в сад, подальше от машин. Владелец автомобиля приехал вслед за мной и задал вопрос, кто будет оплачивать ремонт его автомобиля. Он, очевидно, не знал, что хотя мой пони и вышел на дорогу, но он, человек, был обязан проявить осторожность при виде домашнего животного, чего он не сделал, так что беда произошла по его халатности. Но в тот момент я испытывала отчаяние и боль, зная, что вскоре мне предстоит потерять дорогого друга. Я сказала водителю, чтобы он вызвал полицейских, и с ними буду говорить я. Мне было невыносимо даже смотреть на этого человека.

В тот день Тони был в Лондоне по работе и не мог вернуться вовремя, чтобы помочь мне, но отец ответил на мой безумный телефонный звонок, и, благослови Бог его мужество, приехал, чтобы сделать то, на что я решиться не могла. Он приехал, чтобы придержать голову Балу, когда тому будут делать укол. Он был другом, которого мой пони знал, так что в присутствии знакомого человека ему было легче сохранить спокойствие. Я никогда не нашла бы в себе достаточно сил, чтобы сделать это. Отец велел мне попрощаться с пони. Я послушалась, погладила его нос, запоминая это последнее прикосновение на всю жизнь и подавляя слезы, а потом с рыданием была уведена в дом, который примыкал к саду. Милая хозяйка дома искренне сочувствовала моему горю. Потребовалось несколько недель, чтобы пережить этот ужасный шок. И только много лет спустя ко мне пришло понимание того, почему иногда трагедии должны случаться и почему друзья порой должны оставить нас.

Мне не следовало так торопиться с тем, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся в моем сердце после ухода Балу. Но в то время по предписанию врача я принимала успокоительное и, наверно, была немного не в себе, не вполне понимала, что делаю. Очень скоро я обзавелась прекрасной кобылой по имени Синди. Я едва ли могла правильно выбрать лошадь, находясь под действием лекарств. Неприятности оказались неизбежными.

Незадолго до несчастья я перевела Балу в конюшню получше, где работало много хороших, понимающих людей, и однажды, уже после его смерти, когда я была там, владелица одной из лошадей, Анжела, зашла в конюшню и спросила:

– У кого появилась новая лошадь?

Я знала, что она говорит не обо мне, к тому времени у меня вот уже несколько недель была Синди.

– О чем ты? Нет тут никаких новых лошадей, – ответила я.

– Да вон же, в поле! Черный конь, скачет туда-сюда вдоль перелеска. Прямо сумасшедший какой-то! Странно даже, больше с ним никто не бегает.

Она была озадачена, потому что обычно все лошади очень оживлялись, когда появлялся новенький. Мы очень любили наблюдать за тем, как новая кобыла или жеребчик вливаются в табун. Я повторила, что ни у кого на дворе не было новой лошади, и мы пошли наружу посмотреть на поле, но к тому времени смотреть уже было не на что. Не было никакой новой лошади, которая бы играла на опушке, и все остальные мирно и безмятежно щипали траву. Мы не знали, что думать, но мое сердце хотело верить, что это был дух Балу, потому что самым странным во всем этом было то, что в конюшне и вокруг кроме него больше не было ни жеребцов, ни кобыл черного окраса.

На следующий день я готовила Синди к первому выступлению на показе, но быстро поняла, что затея обречена на провал. Вероятно, в прошлом ей довелось пережить аварию в кузове грузовика, потому что я не смогла заставить ее залезть в фургон никакими ухищрениями. Нам было нелегко загнать ее в большой денник, когда мы перевозили ее домой после покупки, но в этот раз все было намного хуже. Она становилась истеричной при одном намеке на то, что следует зайти в трейлер размером поменьше. Мы перепробовали все, и когда, в конечном счете, наши усилия увенчались успехом, она буквально сошла с ума, как только мы тронулись с места, начала лезть на стенки и падать на пол. В общем, пришлось нам ее выпустить подобру-поздорову. Судя по всему, с Синди я не могла осуществить своих планов – ездить на показы почти каждую неделю. Я призналась себе, что мы с Синди не подходим друг другу, и разрыдалась на руках своего друга, со всхлипами призывая моего ненаглядного Балу вернуться ко мне. Мне удалось пристроить Синди в очень хороший дом, где ее никто никогда не потащит в грузовик. Новые хозяева управляли прекрасной школой верховой езды и прибыли за ней в деннике, который был настолько большим, что она даже не поняла, что это был денник. Они сказали мне, что ей двенадцать, а не восемь, как я ошибочно считала, лет. Было трудно принять тот факт, что кто-то воспользовался моим горем и состоянием отчаяния, чтобы продать мне абсолютно неподходящую лошадь, но я не извлекла из этого опыта должного урока. Но, по крайней мере, конец истории с Синди получился счастливым, и пять лет спустя я вновь повстречала ее в одной из конюшен. Она стала хорошо откормленной, довольной кобылицей. Так что мне приятно думать, что я должна была войти в ее жизнь только затем, чтобы привести ее туда, где ей предначертано было провести этот этап своей жизни.

Несколько месяцев спустя я предприняла новую попытку, но снова оказалась обманута. Мы купили красивого, на вид безупречного англо-араба[19] по имени Керрундер. Это был своего рода отход от правил, ведь и Балу, и Синди были кобами, но мне отчаянно хотелось найти подходящего коня и вернуть свою жизнь в прежнее русло. Он был очень тихим для коня такой высококлассной породы, так что я надеялась, что все у нас сложится. Темная блестящая шкура, изящность форм. Он совершенно спокойно забрался в трейлер, отлично перенес переезд, оказался прекрасным прыгуном, так что перспективы рисовались самые радужные. Но на следующий день произошли кое-какие неприятности, которые вызвали у меня подозрения. Я вышла к нему в поле и попыталась увести под крышу, но без узды не смогла заставить его сделать это. Позднее, обратившись за помощью к более опытным заводчикам, мы пришли к выводу, что его, возможно, специально не поили перед тем, как я пришла посмотреть на него, потому что жажда не позволяла ему капризничать. В самом деле, когда мы привезли его домой, он выпил два полных ведра воды. Я справилась с этой ситуацией, и в течение нескольких недель все было отлично.

Но как-то летним вечером, когда я была на тренировочной арене, Керри ни с того ни с сего вдруг стал отказываться прыгать. При этом он не только проявлял явное нежелание отрываться от земли, но и начал шататься. Он вел себя настолько странно, что мне пришлось спешиться и вернуть его в конюшню. Я провела бессонную ночь, ломая голову над вопросом, что же с ним могло быть не так, но на следующий день он, вроде бы, находился в прекрасной форме, так что я спокойно поехала на нем, думая, что он, должно быть, накануне ушиб заднюю ногу, вот и прихрамывал. На следующий день моя подруга Яна вернулась из поездки верхом очень озадаченной. Она рассказала мне, что была в поле, где мы обычно катались, и ее лимонно-белый пони, Уиллум, встрепенулся, заслышав голос другого коня, скакавшего на соседнем поле по ту сторону массивной изгороди. С Яной на спине Уиллум понесся в том направлении, и она не могла остановить его. Невидимый конь двигался в том же темпе, и Яна слегка запаниковала, потому что они приближались к тому участку изгороди, где была брешь, и она представила, что Уиллум, взволнованно ржавший, и другой конь могут столкнуться на полной скорости. Но Уиллум внезапно остановился в нескольких ярдах от бреши. С соседнего поля не доносилось ни звука. Яна осторожно выехала на ту сторону. Никакого коня там не было.

Это снова был Балу – мы обе знали это. Уиллум был его лучшим другом. Мы с Яной поговорили об этом. Да, было прекрасно, что Балу вновь навещал нас, но нам следовало понять, почему он делал это. В прошлый раз, помнится, он появлялся как раз перед тем, как я обнаружила трудности с Синди. Возможно, он пытался предостеречь меня и насчет моего нового коня. Я решила не рисковать и позвонила в ветеринарную клинику, чтобы договориться об обследовании Керрундера. Новости оказались ужасными. Он страдал от стенозированной миелопатии[20] шейного отдела позвоночника, из-за чего позвоночные диски этого отдела были сдавлены. Видимо, это была родовая травма. На тот момент в арсенале медиков не было средств коррекции данной патологии, так что Керрундеру предстояло уйти на покой. Когда он отдыхал, то на время его состояние нормализовалось; видимо, именно так торговец и сумел обвести меня вокруг пальца. Проблема же состояла в том, что в работе от него можно было ожидать чего угодно и нельзя было предугадать, что конкретно он может сделать, когда его позвоночник вновь заболит. Ветеринар сказал, что состояние коня было невероятно опасным, и, угоразди нас ехать вдоль дороги в момент приступа или же брать барьер, итог мог быть самым печальным для нас обоих, поскольку кони с этой патологией не контролируют свои движения, когда происходит компрессия позвонков.

Я была опустошена и в то же время испытывала некоторое ликование, потому что теперь я знала наверняка, что оба раза Балу вернулся предупредить меня об опасности. Мне нужно было пережить расставание с еще одним конем; к счастью, мне вновь повезло найти для него хороших хозяев. Я начала переживать, удастся ли мне когда-нибудь найти лошадь, которую одобрит мой ненаглядный Балу.

К счастью, на помощь мне пришел «золотой мальчик», Скайуокер, 15,33 ладони ростом, каштановый, уэльский коб аристократического происхождения. Ему было три года, когда я влюбилась в него так, как никогда не влюблялась в жеребчика или кобылу прежде – со времен Балу. Владелец его был чем-то похож на того, у кого я когда-то купила Балу. Нет, он не был путешественником, но тоже занимался простыми, чисто земными делами. Скай был приучен к упряжи, но седока на спине носил от силы несколько раз. Тем не менее, он оказался послушным, пусть и немного робким; к тому же, он знал, что такое дорожное движение.

Я полюбила его с первого момента нашей встречи. Шкура Ская была красивого ярко-каштанового цвета, хвост – льняного, а пышная грива – рыжего. На трех ногах красовались белые «носки», а от носа до розового пятнышка у основания морды тянулась симпатичная белая полоса.

В сопровождении своего верного друга Тони я отправилась верхом на Скае в сторону проезжей части, поскольку хотела удостовериться, что он спокойно относится к дорожному движению, но не была уверена, что смогу, в случае эксцессов, справиться с ним сама. Я знала, что он умеет прыгать: продавец сказал мне, что, еще будучи однолеткой и живя в Уэльсе, Скай удрал из загона, перепрыгнув через ворота высотой в пять жердей. Когда я села на него, то с радостью почувствовала в нем волевой характер и очень здоровое уважительное отношение к людям. Это означало, что я смогу позволить себе побаловать его, не опасаясь, что он станет слишком наглым и дерзким.

Я отвела Ская домой и с некоторым трепетом стала ждать, появится ли Балу с предостережением на этот раз. У меня было ощущение правильности сделанного выбора. Я чувствовала себя совершенно комфортно в компании Ская, что было немного удивительно, поскольку он был еще ребенком, притом «очень зеленым», что обычно доставляет некоторое беспокойство. Я действительно чувствовала, что мое разбитое сердце в конце концов сможет прийти в себя, если у меня все получится со Скаем. Никто на лошадином дворе не подходил ко мне со странными рассказами о безумно скачущих конях-призраках, и казалось, что на сей раз Балу не собирается критиковать мой выбор. Но я все еще немного волновалась. Мне требовалось одобрение от моей первой любви, только в этом случае я могла почувствовать себя в безопасности. Я не хотела отдавать свое сердце Скаю, если с ним должны были возникнуть непреодолимые проблемы, и верила, что Балу обязательно придет сообщить мне правду. Действительно ли Скай был тем самым особенным конем, или же нет?

Ответ пришел, причем в поистине блестящей форме. Как-то летним вечером я находилась в обустроенной наподобие амбара части конюшенного двора. Я связала охапку сена и поместила ее в дальнем конце этого импровизированного денника, потому что потребовалось привести в порядок пышный хвост Ская, а там как раз было достаточно места. Надо было привязать его и отвлечь этой охапкой сена, а самой тем временем заняться его хвостом. Прежде чем пойти и привести коня, я вдруг задумалась, отмечая, что, хотя я и скучаю по Балу, Скай вернул в мое сердце умиротворение и радость. Мне было интересно, даст ли Балу какой-то знак, как прежде, и будет ли этот знак сигнализировать о том, что на этот раз все в порядке?

Так я размышляла, сидя в дальнем конце двора на кипе соломы и бесцельно уставившись на только что подвешенную охапку сена, Скай же ждал меня в своем стойле. Было тихо, и Скай не издавал ни звука. Я слышала уханье совы снаружи и наслаждалась одиночеством этого мгновения, оставшись наедине со своим конем, пока все остальные лошади были в поле, поскольку ночь выдалась теплой. И вдруг в какой-то момент я ощутила дрожь, волну энергии, своего рода электрический разряд в воздухе вокруг меня. Шею сзади стало покалывать. Внезапно охапка сена задвигалась так, как если бы ее начали есть. И хотя рядом и близко не было никого, кроме меня, сено продолжало судорожно двигаться вперед и назад, раз за разом. Несомненно, она бы вела себя так, если бы здесь был конь, который ел сено. Но никакого коня не было и в помине. Не было и ветра, двери были закрыты. Минут пять я сидела, не в силах сдвинуться с места, наблюдая за этим движением. «Балу?» – выдохнула я. Покачивания сена прекратились, и я почувствовала теплое, сладкое, пахнущее сеном дыхание на своем лице. Я сразу же поняла, что все будет прекрасно. Из стойла раздалось мягкое ржание, а из моих глаз полились слезы. Я встала и побежала к Скаю, мои руки обвились вокруг его шеи. Больше весточек от Балу я не получала.

Прошло время, и я почувствовала в себе достаточную уверенность для того, чтобы снова выехать верхом на дорогу. Скай был совершенно невероятным конем. С самого начала мы были сплоченной командой. Он прожил у нас четыре года, прежде чем я поехала на нем по дороге, потому что я знала, что не готова, а лошади настолько чувствительны, что мой страх наверняка передался бы Скаю. Я не знаю, набралась бы я когда-нибудь храбрости сама, но сделать это заставил меня случай. Однажды мы участвовали в спонсируемом заезде. Маршрут был поделен где-то на 15 миль; на обустройства каждой мили пути приглашался спонсор, а собранная выручка шла на благотворительность. Я согласилась участвовать, потому что организаторы обещали: весь маршрут будет проходить вне проезжей части. Мы слишком поздно узнали, что из-за сильнейшего ливня, прошедшего за неделю до того, поля затопило, и часть пути ближе к концу должна была проходить вдоль дороги.

Узнав это, я пришла в ужас и подумала было, что мы участвовать в заезде дальше не будем. Я остановила Ская в том месте, где наш маршрут уходил от полей к гудронированной дороге, и замерла, глядя на движение транспорта. К счастью, дорога была не очень оживленной, а широкую обочину покрывала пышная трава, так что приближаться к машинам нам не было необходимости. В итоге у меня не оказалось другого выбора, кроме как двинуться дальше, – не возвращаться же обратно примерно 12 миль, которые мы успешно преодолели. Правой ногой придерживая Ская так, чтобы он не мог приблизиться к проезжей части, я медленно тронулась вперед. Определенно, именно наша внутренняя связь помогла мне преодолеть это неожиданное препятствие. Каждый шаг был новым кирпичиком в кладке стены нашей взаимной уверенности.

После того дня мир заиграл для меня новыми красками. Скай действительно испытывал неприятные ощущения при виде больших грузовиков или тракторов, но, так как я ему доверяла и знала его так хорошо, это не беспокоило меня. Когда я слышала, что приближается тяжеловоз, я находила какие-нибудь удобные ворота или боковую дорогу, куда и направляла Ская, и там мы пережидали, пока грузовик с грохотом проедет мимо. Я была уверена, что он повинуется движению моей ноги и не отодвинется от изгороди или ворот на обочине. Я провела много часов, оттачивая это движение. Скай стал блестящим, разносторонне развитым конем. Мы все делали вместе: участвовали в спонсируемых заездах, конноспортивных состязаниях, конкуре, показах. Мы даже участвовали в местном благотворительном карнавале, при этом я надела костюм арабского воина с поблескивающим ятаганом. Наши отношения были уникальными и не поддавались логическому объяснению. После печального случая с Балу меньше всего можно было ожидать, что моя уверенность вернется ко мне благодаря поездке на нетренированном трехлетке, не привыкшем к дорожному движению, но именно так оно и было.

На протяжении своей жизни Скай не отличался мощным здоровьем, и его хромота нередко становилась препятствием на нашем пути. Стопы его имели некоторый дефект – разросшиеся кости, что также известно как «боковая жабка», и у него стирались копыта, если долго не было дождя и земля становилась очень твердой. Один ветеринар даже предложил мне «принять здравое решение» и подыскать себе надежную лошадь, но я не рассталась бы со Скаем ни за какие блага! Конь, с которым ты чувствуешь такую сильную связь, в буквальном смысле оказывается для тебя на вес золота.

Он выиграл несметное количество наградных розеток и призов и оставил позади всех чистокровных противников в день своего конкурсного дебюта, пронесшись по извилистому маршруту так, как не смог никто. На одном из соревнований он пришел к финишу первым и выиграл упаковку лошадиных орешков и кубок. Никогда не испытывала я гордости большей, чем в тот момент, когда принимала награду из рук жюри.

Такое глубочайшее доверие по отношению к коню само по себе явление экстраординарное. Наше партнерство формировалось, проходя через разного рода сложности, и именно в компании Ская мне довелось пережить один из наполненных самыми яркими событиями период своей жизни. Когда у меня появилась Эйс, она стала неизменной участницей наших приключений. Я привязывала к ее ошейнику длинную веревку, а сама ехала верхом на Скае, держа веревку в руках, и так мы втроем передвигались по улицам. Когда же добирались до полей и зеленых лугов, я отпускала поводок, и мои собака и конь жизнерадостно бежали рядом. Это было поистине бесценное, бесконечно счастливое время.

Глава 19. Поделитесь энергией.

Итак, на сегодняшний день я знаю о своих задушевных друзьях-животных, в частности Кей-Си, очень и очень многое. Люди склонны считать, что их собаки преданы им, но не многие понимают, что бесспорная преданность, которую они чувствуют по отношению друг к другу, иногда оказывается чем-то, что связывает их вне времени и пространства. Разумеется, сказанное не относится к каждой собаке в мире. Как и в случае с людьми, в мир приходят новые собачьи души, которые только приступают к «собачьей части» своего жизненного пути и будут продолжать учиться бок о бок со своими спутниками-людьми, возможно даже, на протяжении множества жизней. В своем первом собачьем воплощении некоторые из них оказываются рядом с высокоразвитыми человеческими душами, что ускоряет их личную эволюцию.

Если ваша собака – одна из тех особых душ, которые приняли решение перевоплотиться и еще раз оказаться рядом с вами, правоту этого предположения обычно доказывает ряд классических «знаков». Собака (или другое животное) может присниться вам, прежде чем вы встретите ее в новом теле, и сказать вам, кем она стала теперь. Экстрасенсы могут описать собаку, которая умерла, и передать сообщение, что она собирается возвратиться, как в случае с Эйс. Собака может иметь родинки, дефекты или шрамы, соответствующие тем, которые имела ваша предыдущая собака. Когда вы знакомитесь с собакой в ее новом теле, между вами происходит мгновенное взаимное узнавание; когда вы привозите ее домой, выясняется, что она знает дом «от и до» и начинает искать игрушки, которые любила прежде. Собака может выглядеть так же, но временами бывает и совершенно иначе. Например, если ваша предыдущая собака была крупной породы и это могло бы причинить вам трудности на данном этапе, потому что условия вашей жизни претерпели изменения, тогда собака захочет вернуться в виде представителя более мелкой породы. Одним из главных доказательств того, что текущая жизнь собаки не является первой ее жизнью, является для меня факт, что они видят сны. Взгляните на толкования того, чем в действительности являются сновидения. Фрейд утверждал, что дурные сны (у людей) предназначаются для того, чтобы позволить мозгу восстановить контроль над эмоциями, связанными с предшествующими событиями, которые вызвали страдание. Фрейд и Юнг верили, что сновидения представляют собой способ коммуникации между подсознательной и сознательной областями разума. Перлз сказал, что сновидения – это проекции тех частей нашей сущности, которые мы игнорируем. Складывается ощущение, что сны – это способ работы с событиями прошедшего дня, какие-то из них мы стираем, а другие убираем на долговременное хранение в архивы памяти.

Все это представляется вполне логичным в отношении людей, но собаки?.. Неужели собаки и вправду прокручивают в уме события дня, пытаясь найти в них смысл? Это вполне могло бы быть правдой, но в таком случае можно сделать вывод, что животные обладают несравненно большим самосознанием, нежели мы можем предположить. Но если бы все только к тому и сводилось, тогда почему все мы имеем возможность наблюдать за тем, как наши особенные собаки видят сны о том, чего с ними никогда не случалось? У Кей-Си нередко бывали кошмары, при которых она скулила и, очевидно, в страхе убегала от чего-то. Ей также неоднократно снилось, как она охотится, тогда как наяву делать этого в нынешней жизни ей не доводилось ни разу. Единственно разумным объяснением этого, я считаю, может быть то, что она видит сны о событиях, происходивших с ней в прошлых жизнях.

Собака с развитой душой, пережившая несколько воплощений, будет отличаться от обычной собаки. Подчас вам будет казаться, что она ведет себя почти как человек, а в других случаях – даже как сверхчеловек. В духовном отношении собаки иногда могут казаться более развитыми, нежели люди, потому что во время своих собачьих воплощений они часто проявляют невероятное самопожертвование, чтобы только возвратиться к вам; на такую жертву способен далеко не всякий человек. Собаки имеют природную способность к самоотверженной и безоговорочной любви. Такой альтруизм крайне редко встречается у людей. Другой признак большого духовного превосходства заключается в том факте, что собаки не стремятся завладеть тем будущим или прошлым, которое еще не наступило или уже закончилось. В этой жизни их сознательный разум живет только в настоящем моменте.

Итак, если вы полагаете, что ваша собака относится к числу особенных, что вы можете сделать, чтобы укрепить взаимосвязь? Лучший способ сделать это – попытаться припомнить другие жизни, в которых ваши пути пересекались. Ваша собака уже помнит все те жизни, которые вы прожили вместе, потому что собаки, как большинство животных, ни на миг не теряют связи с пространством вселенной и имеют доступ к образам всего былого. Как только вы воскресите те воспоминания, вы будете знать свою собаку так же, как и она инстинктивно знает вас. Вы увидите, как она развивалась рядом с вами и как она с вами связана.

Следующий шаг на первый взгляд может показаться разновидностью телепатии. И тренироваться в этом нужно ежедневно. Если собака сидит рядом с вами на диване, подумайте о том, как бы вы хотели, чтобы она слезла. Не двигайтесь, просто ощущайте некий «дискомфорт». Думайте о том, как бы вы хотели вытянуться на диване, и о том, что, хотя вы искренне рады присутствию собаки, вы были бы очень не против, если бы она на некоторое время перебралась с дивана на пол. Если вы действительно сможете визуализировать эти мысли и ваш «посыл» дойдет до адресата, то примерно через полминуты собака спокойно слезет с дивана. Если ваш питомец находится в другой комнате, подумайте о том, как вы хотели бы, чтобы он пришел к вам. Представьте, как вы обнимаете и поглаживаете собаку так, как она любит, и через несколько секунд она проснется и отправится искать вас. Поставьте тарелку со своим ужином в пределах ее досягаемости, но дайте сигнал, что трогать еду нельзя. Ваша собака даже не прикоснется к ней.

Это не совсем телепатия, скорее – связь в поле единой энергии. Мы связаны со всем сущим на планете, и некоторые связи, например, с нашими особыми собаками, сильнее многих других. Описанные упражнения вы выполняете для того, чтобы упрочить и отрегулировать вашу связь. Это сродни настройке телевизора на вещание другого канала. Настройте себя на энергию, которую вы разделяете со своей собакой, и «создайте» образ поведения в диапазоне действия этой энергии. Создавайте его как нечто реальное для вас и вашей собаки. Тогда каждый день с вашей собакой превратится в путешествие, полное внутренних открытий.

Ваш питомец может сделать вас более эмоционально уравновешенным и, следовательно, более счастливым человеком. Собаки разделяют энергию своего владельца. Вы когда-нибудь замечали, что когда вы чувствуете себя раздраженным или возбужденным, пусть и не выражаете это внешне, ваш четвероногий друг копирует это состояние? Если вы чувствуете печаль, готовы расплакаться, то собака попытается приободрить вас, принеся вам свою любимую игрушку, или прижмется к вам, утешая и успокаивая вас своей близостью. Если вы чувствуете себя счастливым, собака становится взволнованной и игривой, начинает скалить зубы в веселой улыбке. Вы не можете скрыть свои эмоции от собаки тем же образом, что и от людей. Каждый день, проведенный с собакой, может стать для вас новым шагом к пониманию самого себя.

Замечательно то, что, приложив не так уж много усилий, вы сможете приобщиться к прекрасному таланту животного: жить настоящим мгновением. Для жизни в настоящем мгновении есть веские причины. Проживание настоящего означает, что вы не цепляетесь за свое недовольство, сожаления или вину. Вы не продолжаете вновь переживать плохие события, мучиться над неправотой слов, прозвучавших в ваш адрес или произнесенных вами самими. Вы не пытаетесь жить в прошлом. Вы только извлекаете из него урок и идете дальше. Жизнь здесь и сейчас означает, что вы планируете будущее, но не пытаетесь жить в нем. Если на горизонте появляется что-то малоприятное, вы не притягиваете это к себе и не проживаете вероятную травму многое множество раз еще до того, как соответствующие события случатся. Вы не сосредоточиваетесь на том, что может или не может произойти в будущем, не растрачиваете свою жизнь впустую. Если вы не живете в настоящем, вы фактически не живете, а всего лишь выживаете. Единственный момент, который имеет право называться реальным, – это тот, в котором вы находитесь прямо сейчас. Будущее не наступило и может вообще не наступить, а прошлое завершилось и ушло. Вы не можете возвратить его. Единственный момент, которым вы действительно владеете, – это настоящий миг. Жизнь здесь и сейчас в любом случае более совершенна, легка и гармонична. Собаки наделены этим талантом от природы, и у вас есть шанс приобщиться к нему. Каждый день станет школой, где вас будут учить проживать каждое мгновение в полной мере, так чтобы никогда ни о чем не жалеть.

Обратите внимание на поведение своей собаки и сравните его с тем, что вы сами чувствуете на данный момент. Вот так вы на самом деле чувствуете себя на уровне эмоций, глубоко внутри. Что бы ни было написано на вашем лице, повернутом к миру, в зеркале собачьих глаз вы увидите истину. Например, вы можете подумать: «Я так хочу немного покоя, мне нужно расслабиться», в то время как собака будет вести себя непослушно, возбужденно, будет скулить, делать попытки забраться на мебель, тревожить вас. Если вы задумаетесь, то наверняка придете к выводу, что собака выставляет напоказ все тревоги, которые вы чувствуете, но не хотите открывать миру. Она показывает все те чувства, которые мешают вам расслабиться. Если бы вы действительно расслабились, то же самое сделала бы собака. Это помогает вам стать уравновешенным человеком, потому что, если нужен правдивый барометр ваших настроений и душевного состояния, ходить далеко не надо, просто посмотрите на свою собаку.

Если у вас есть такая особенная собака, то для нее вы являетесь источником энергии. Все мы слышали об эндорфинах. Эти химические вещества по-научному называют эндогенными опиатными биохимическими соединениями. Иными словами, эндорфины – подобные морфию вещества, которые позволяют нам ощутить благополучие и гармонию. Более того, среди свойств эндорфинов значатся нормализация кровяного давления, помощь в борьбе против рака и многое другое. В организме уравновешенного человека процесс выработки эндорфинов непрерывен. У детей, которые живут в сбалансированных условиях, этот процесс происходит естественным образом, они всегда открыты навстречу радости и восприимчивы. Однако, став взрослыми, мы теряем данную способность, а вместе с ней и способность быть счастливыми. В отличие от людей, у собаки всегда, до глубокой старости, продолжается процесс непрерывной выработки этих «гормонов счастья», вот почему ухоженная и любимая собака является самым настоящим источником чистой радости. Ваш домашний питомец может вновь научить вас тому, как непрерывно вырабатывать эндорфины и разделять ту радость жизни, которая так естественна для животных и детей.

Поскольку вы не можете лгать своей особенной собаке, вам не удастся делать вид, что вы – человек счастливый, сбалансированный и гармоничный. Чем хуже поведение собаки, тем более несчастен в глубине своей души ее владелец. Но вы можете попытаться изменить себя, и поведение вашей собаки будет красноречивее слов говорить о том, насколько успешны ваши попытки.

Начинайте с малого. Придумайте несколько образов, которые могли бы символизировать для вас счастье, будь то бумажный змей, воздушный шар, красивый цветок, закат, смеющийся ребенок. Вашей собаке такие «инструменты» не требуются, но взрослому человеку они нужны. Создайте как можно больше насыщенных, ярких образов, и всякий раз, когда чувствуете, что печаль завладевает вами, начинайте представлять их. В организме будут вырабатываться небольшие количества эндорфинов, и вы сможете постепенно увеличивать их поток, потому что у эндорфинов есть хорошее свойство: эндорфины создают новые эндорфины. Чем более счастливыми являются ваши мысли, тем большее счастье будет наполнять вас.

Принимая утренний душ, представляйте образ счастливой собаки, которую вы хотите видеть рядом с собой целый день, разделяющей вашу сбалансированную энергию жизни. Практикуйтесь в течение дня. Если вы собьетесь, собака тут же «отзеркалит» вас. Ее поведение поможет «потянуть вас наверх». Если вы будете тренироваться, пока это не войдет в привычку, то увидите, что поведение вашей собаки радикально изменилось. Вы будете на одной волне, и слова не станут вам нужны. По мере упрочнения связи с ней вы с удивлением начнете обнаруживать, что вам буквально не позволено беспокоиться, бояться или быть недовольным в присутствии собаки. Спокойствие и комфорт станут вашим естественным состоянием. Вы просто создаете счастливые образы в уме, и они становятся вашей реальностью. Вы научитесь жить настоящим, и вскоре это состояние станет для вас единственно возможным. Стараясь сделать свои образы как можно ярче, всеохватней и гармоничнее, вы изменяете к лучшему свою жизнь, жизнь своей собаки и многие другие будущие жизни.

Естественный и неизбежный побочный эффект такого процесса общения состоит в том, что вскоре вы заметите, как собака перестала натягивать поводок и теперь всегда подходит к вам в ответ на жест или мысль; в какой-то момент вам больше не нужен будет поводок, чтобы контролировать собаку. Каждый день станет лучшим днем для вас и вашего лучшего, преданного навсегда друга.

Эпилог. Животные и планета.

Лет шестнадцать назад мы с мужем перестали есть мясо. Сначала из меню пропала ягнятина. Так как у нас были свои домашние овечки, мы быстро пришли к пониманию того, что овцы – тоже «люди»! Каждая была уникальной личностью, наделенной интеллектом. Как только мы приняли эту данность, мы более не могли есть их мясо. На том духовном пути, по которому мы шли, к нам пришло осознание ошибочности отношения к живым, разумным созданиям как к источнику еды, которых можно было использовать для себя жестоко и безнаказанно. Затем пришел черед говядины, потому что в поле по соседству паслось стадо совершенно потрясающих бычков и коров, употребление в пищу соплеменников которых стало казаться нам кощунством.

С поросятами ситуация была несколько иная, но конечные результаты оказались такими же. Как-то мы приехали на рынок, и Тони был совершенно очарован поросятами и решил «познакомить» меня с каждым. На самом деле, в генетическом отношении виды человека и свиньи схожи. Попробуйте по-настоящему посмотреть свинье в глаза, и между вами возникнет глубинная связь. Как после такого можно даже помыслить о том, чтобы есть мясо этого создания? Свиней можно научить всему тому, что умеет делать собака, а ведь мы даже не рассматриваем вариант поедания собак, так почему же в случае со свиньями наше решение оказывается иным? Мысль о том, через что каждое из этих разумных животных вынуждено пройти за свою короткую и печальную жизнь, ужасна. Во многом порядки в далекие от нас времена, когда охота за ними и их смерть от быстрой пули были нормой, можно считать более добрыми. Ведь желание есть мясо мертвого животного охотников и их семьи вынуждала настоятельная необходимость…

Вскоре из мясного в нашем рационе остались только куриное и индюшачье мясо, потому что связь с птицами, как представляется, установить не так легко. Но вскоре меня начало тошнить при одном только виде грузовиков, в прицепах которых громоздились клетки с птицей. Однажды, двигаясь на своем автомобиле позади одного из таких мобильных куриных карцеров, я пришла в ужас от жалкого вида их крыльев, высасываемых из клеток порывами ветра. В то время как птиц во внешних клетках непрерывно обдувал холодный воздух, те, кто оказался ближе к середине, наверное, задыхались. В общем, куриное мясо мы тоже перестали есть.

Затем мы узнали, в каких условиях выращивают индюшек и какое количество лекарств им дают, чтобы успеть откормить на убой, и мясо исчезло с нашего стола окончательно и бесповоротно.

Мои настроения и принципы стали объектом насмешек, потому что в те времена вегетарианство было распространено мало и считалось глупостью. Людям, которые поднимали меня на смех и покупали телятину в мясном магазине, я задавала вопрос: «Что бы вы сделали, если бы наткнулись на лежащего на дороге мертвого теленка, которого переехала машина?» Они болезненно кривили лицо и представляли весь ужас такой сцены. Я добавляла: «Вы смогли бы отрезать его ногу и отнести ее домой, чтобы приготовить на ужин?» Выражение отвращения на их лицах говорило о том, что когда они покупали еду в супермаркетах, то в действительности не хотели признаваться себе в том, что же они едят. Если люди хотят есть мясо, было бы справедливо, чтобы они сами убивали животное, чье мясо планируют съесть. При таком раскладе они, по крайней мере, выразят ему некоторое уважение и не будут относиться к нему так, как будто у него чувств не больше, чем у велосипеда.

То, как мир в целом относится к животным, можно назвать прискорбным обстоятельством. Животные много раз доказывали мне, что у них есть души, и однажды человечество со стыдом оглянется на то, как оно относилось к этим благородным душам, так же, как сейчас мы со стыдом оглядываемся на века рабовладельческого строя. Были времена, когда чернокожих и краснокожих людей считали «недочеловеками», бесправными и ничего не чувствующими существами. Мы знаем, насколько отвратительно лживым было такое мнение. Но сейчас мы именно так относимся к разумным, чувствующим и по-своему мыслящим животным – как к товару.

Так продолжается на всем пути – от экстравагантного и бездумного убиения тех, кого мы считаем «вредителями», до заключения птиц в клетки, лишения их волшебного дара свободного полета по той лишь простой причине, что нас забавляет их пестрое оперение, сладкое пение или способность подражать нам. Какие страдания выпадают на долю попугайчика, принужденного провести всю жизнь в клетке, вдали от стаи, буквально умирающего от скуки? Мы используем для своих экспериментов собак, кошек, кроликов, крыс, мышей, больших и маленьких обезьян, свиней, практически всех известных нам животных. Заключенные в клетки и бассейны, беспомощные, одинокие и напуганные, они вынуждены терпеть ужасную боль в рамках экспериментов, результаты которых по большей части являются некорректными.

Что дает человеку право предполагать, что он может плохо обращаться с другими живыми существами? Настанет день раскаяния, как духовного, так и физического. В далекие времена люди не потребляли мясо каждый день. Куриное мясо было воскресным праздничным блюдом, а птицу, выросшую на местной ферме, покупали у местного же мясника. Спрос был стабилен, и пищевая цепь была сбалансирована. Теперь же куриное мясо покупают контейнерными партиями, цыплята выращиваются в условиях интенсивного содержания и кормления, а страна их происхождения вообще может находиться на другом континенте.

Спрос превысил предложение, и в пищевой цепи произошел дисбаланс. Если порция мясной пищи в супермаркете продается по подозрительно низкой цене, не следует ли нам задаться вопросом: почему? Не следует ли нам узнать, как было выращено то, что мы помещаем в свое тело как строительный материал для новых клеток? Интенсивно откармливаемый домашний скот ограничивают в движении, накачивают химикатами и лекарствами, чтобы пожирнее откормить и повыгоднее сбыть, при этом убой скота зачастую совершается в атмосфере страха и жестокости.

Стоит только взглянуть на результаты экспериментов с водой, проведенных г-ном Масару Эмото, чтобы увидеть доказательства негативного воздействия отравленной страхом и болью жизненной энергии на нашу пищу. В ходе упомянутых экспериментов образцы воды принимали формы совершенно разных кристаллов в зависимости от того, хранились ли они в атмосфере любви или ненависти, что позволило даже создать сравнительный «язык форм», соответствовавших словам.

Благословение еды может показаться сегодня устаревшим действием, пришедшим из библейских времен, однако, как доказано, оно оказывает самый настоящий положительный эффект на ее качество. Само собой, недоброжелательное отношение к пище вызывает противоположную, но столь же сильную реакцию. Таким образом, забота о ближних, в том числе и животных, крайне важна во всех аспектах жизни на Земле. Мы должны объединиться и начать укреплять нашу связь с природой, прежде чем гибельные последствия поведения нашего биологического вида станут совсем необратимыми.

Некоторые люди не могут взять в толк, что все создания, живущие на этой планете, Земле, идут по общему пути. Нам нужно поддерживать друг друга, чтобы единая душа планеты могла процветать и выживать.

Кто знает, какие этапы пути нам суждено пройти, чтобы выйти за рамки своего человеческого воплощения? Возвращаются ли те или иные люди обратно в царство животных, или же мы движемся по дороге с односторонним движением, подобной прогрессии пищевой цепи, но отражающей духовное развитие? Если люди с уважением относятся к животным, они духовно обогащаются в общении с ними. Я убеждена, что дети, наученные заботиться о животных, относиться к ним с состраданием и уважением, не вырастут преступниками, совершающими злодеяния против человечества или ведущими войну против народов из одного только страха, жадности или жажды власти. Если связь с животными устанавливается, то она остается навсегда, и это прекрасно.

Есть много веских причин того, почему людям следует быть добрыми с животными, и речь идет не только о человеческой порядочности. Мы начинаем свое существование примитивными душами, «чистыми листами». Новая душа чиста и непорочна, незапятнанна и открыта, но этого недостаточно – души должны развиваться. Им нужно расти, обретать опыт (который, продолжая аналогию с чистым листом, можно считать красками, наносимыми на этот лист), и физическое существование является, возможно, единственной формой реализации данного намерения. Вот почему мы приходим на нашу Землю. Есть вещи, прочувствовать которые мы можем, только будучи смертными созданиями.

Я верю, что каждая душа начинается с того, что поселяется во множество частей, может быть, даже таких крохотных, как искры света на влажной прибрежной гальке. Каждый камешек меняется в процессе своего существования в этом мире, пока не становится готовым к дальнейшей эволюции, и затем покидает свое нынешнее воплощение. Он проходит через множество этапов на своем пути самореализации; возможно, далее он превращается в тысячи травинок, а потом, став готовым прожить жизнь в теле рыбы или животного, приходит в этот мир, скажем, в виде пары тысяч головастиков или пауков. Каждый головастик или жук, умирая, возвращается к центру души, изменившейся и развившейся благодаря ее конкретным жизням. Когда тысячи таких искр собираются вместе, целостная душа развивается дальше, возможно, превращаясь в сотни крыс или мышей. В конечном итоге, наши души проживают, воплощенные в домашних животных, и становятся, например, парой собак, кошек или лошадей… и так далее.

Этот этап развития очень важен для меня. Безусловно, обезьяны наделены наибольшим разумом среди животных. Однако – возможно, из-за их тесной связи с нами благодаря симбиозу, возникшему в ходе одомашнивания – собаки, кошки и лошади в большей степени созвучны нам духовно. Думаю, что аспект одомашнивания тоже играет важную роль, потому что исчезновение у фрагментов целостной души страха перед людьми является залогом ее дальнейшей эволюции. Как они смогут стать тем, чего боятся? В этот список я добавила бы дельфинов, с той лишь оговоркой, что их образ жизни и среда обитания настолько отличны от наших, что мы не можем контактировать с ними в их манере (если только не решим перейти на подводный образ жизни). Люди, которые обращаются с животными бездумно и бесчувственно, не только проявляют жестокость, но и отрицают право соответствующей души на эволюцию к следующим звеньям цепи, так что такими действиями они наносят вред и душе собственной.

Если бы только человечество в целом начало принимать на веру тот факт, что все живое духовно взаимосвязано, и прекратило смотреть на своих собратьев-попутчиков в этой жизни как на товар, с которым можно не считаться, можно унижать и заставлять страдать во имя выгоды… Тогда наш мир начал бы выбираться из той нисходящей спирали, в которой находится на текущий момент.

Что еще важнее, в уже грядущем десятилетии порядок вещей может радикально измениться благодаря перераспределению энергии нашей планеты (принято считать, что оно произойдет в 2012 году). И по мере роста духовного сообщества мы сможем надеяться, что в него войдет достаточное количество зрелых душ, которые помогут нам выйти из этого изменения целыми и невредимыми. Нам нужно достичь некой «критической массы» развития души, сделать так, чтобы баланс сместился в сторону духовной чувствительности. И если у нас так получится, то все живые существа на планете, осознают они то или нет, приобщатся к правде. Нашему единению и связи с животными предстоит сыграть важную роль в предстоящей трансформации бытия на Земле.

Дополнительная информация.

Интернет-сайт Масару Эмото и информация о его экспериментах с водой: http://www.masaru-emoto.net.

Цезарь Миллан – «заклинатель собак»: http://www.cesarsway.com.

Маделин Уолкер – специалист по коммуникации с животными и основательница философии обмена любовью: www.anexchangeoflove.com.

Маделин учит, что наши друзья-животные присутствуют в нашей жизни на протяжении множества воплощений и, будучи нашими друзьями на всю жизнь, имеют доступ к нашему подсознанию, на которое нам самим, как существам слишком «технологичным» и рациональным, настроиться проблематично. Когда животное «ведет себя плохо» до такой степени, что владелец чувствует необходимость обратиться к ней за помощью, то в процессе общения с этим животным Маделин зачастую выявляет душевные травмы, требующие излечения не только у животного, но и у его владельца. Домашний любимец нередко через себя пытается «высветить» проблему, укоренившуюся в душе хозяина настолько глубоко, что он, возможно, сам не осознает ее, пока его внимание не обратят на нее таким вот способом.

Слова «обмен любовью» указывают на способность одного вида к выявлению страдания в другом, что в конечном итоге облегчает процесс исцеления. Таким образом, один вид живых существ лечит другой. Эта форма коммуникации работает на многих уровнях. Сначала между Маделин и животным возникает связь на физическом и ментальном уровнях. Маделин говорит, что все, что она чувствует на этом этапе, – это отдача и принятие бескрайней любви. Когда устанавливается доверие, расслабляются даже самые агрессивные и опасные животные, и начинается энергетическое общение. Оно может всколыхнуть целый клубок проблем и ситуаций, от травмы, испытанной животным в этой или предыдущей жизни, и вопросов здоровья до происшествий, случившихся с самим хозяином во время его отъезда и вынудивших его вернуться, привезя с собой сгустки тяжелой, разрушительной энергии. Животные подхватывают эту энергию и в ответ начинают «плохо себя вести». Кроме того, на этом этапе общения на поверхность могут выйти те или иные сценарии прежних жизней с участием тех же владельца и животного, с которыми требуется поработать, извлечь из них уроки и отпустить от себя.

Холли Дэвис – специалист по коммуникации с животными: http://www.hollydavis.co.uk.

Маргрит Коутс – специалист по коммуникации с животными: http://www.theanimalhealer.com/

Амелия Кинкейд – специалист по коммуникации с животными: http://www.ameliakinkade.com/

Джейн Саммерс – специалист по коммуникации с животными: http://www.talktotheanimals.co.uk/

Рэй Энн Кумелос: www.voiceoftheanimal.com.

Учитесь защищаться от мошенников здесь: http://www.fraudaid.com/

Примечания.

1.

Перевод стихотворения цит. по: http://www.diary.ruЗдесь и далее примеч. пер.

2.

Коб – порода коренастых верховых лошадей.

3.

«Доктор Кто» (англ. Doctor Who) – британский научно-фантастический телесериал компании Би-Би-Си о загадочном инопланетном путешественнике во времени, известном как Доктор. Вместе со своими спутниками он исследует время и пространство, попутно решая разные проблемы и восстанавливая справедливость (http://ru.wikipedia.org).

4.

Эйс (англ. Ace) – в частности, слово обозначает «превосходный, отличный, первоклассный; лучший друг».

5.

Паппи (англ. puppy) – щенок.

6.

Миксоматоз – острое инфекционное заболевание кроликов и зайцев, характеризующееся появлением отечных опухолей на различных частях тела и сопровождающееся очень высокой смертностью.

7.

Современное духовное и философское движение.

8.

Качина – дух предка.

9.

Шайенны – племя американских индейцев, обитавшее, в частности, на берегах реки Шайенн.

10.

Типи – коническая разборная палатка, служившая жилищем у индейских племен Великих равнин; состояла из деревянного каркаса, обтянутого бизоньими шкурами.

11.

Пейот – кактус, растущий на севере Мексики и на юге Техаса.

12.

Бойня на ручье Сэнд Крик (англ. Sand Creek Massacre) произошла на востоке штата Колорадо 28 ноября 1864 года. Жертвами бойни стали 105 женщин и детей и 28 воинов; уничтожение индейцев сопровождалось невероятными зверствами. Эта акция стала одной из наиболее позорных в истории США.

13.

Арапахо – индейское племя, населявшее территории Вайоминга и Колорадо.

14.

«Возвращение в „Одинокий Голубь“» (англ. Return to Lonesome Dove) (1993) – четвертый мини-сериал цикла «Одинокий Голубь». Режиссер – Майк Роуб.

15.

Хикстедское дерби (англ. Hickstead Derby) – соревнование по конкуру, одно из наиболее известных в Европе; проходит в городе Хикстед, расположенном в английском графстве Западный Суссекс.

16.

Ламинит – диффузное асептическое воспаление основания кожи копыта. Ламинитом болеют крупный рогатый скот, овцы, козы, свиньи.

17.

У лошадей, в т. ч. пони (отряд непарнокопытных), на конечностях редуцированы 4 пальца, а средний гипертрофированно развит и, «обернутый» роговой тканью, превратился в копыто.

18.

В русском переводе – «Маугли», Р. Киплинга.

19.

Англо-арабская чистокровная порода верховых лошадей.

20.

Стенозированная миелопатия – невоспалительное поражение спинного мозга, характеризующееся сужением тех или иных участков позвоночника.

Оглавление.

Верные друзья. Собаки, которые всегда возвращаются. Сила собаки. Глава 1. История моей собаки начинается. Глава 2. Школа жизни. Глава 3. Моя собственная собака. Глава 4. Возвращение домой. 6. 7. Глава 5. Я знаю тебя? Глава 6. Обретая уверенность. Глава 7. Исполнение обязательств. 11. Глава 8. С точки зрения собаки. Глава 9. Возвращение долгов. 14. 15. Глава 10. На волосок от гибели. Глава 11. Далекие воспоминания. 18. Глава 12. Неизбежная последняя жертва. 20. Глава 13. Послания. Глава 14. Внимание! Глава 15. Новое рождение и новая встреча. Глава 16. Еще одна жизнь с Кей-Си/Эйс. 25. Глава 17. Знаки. Глава 18. Другие животные в моей жизни и странные совпадения. Глава 19. Поделитесь энергией. Эпилог. Животные и планета. Дополнительная информация. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20.