Йога. Искусство коммуникации.

Как много мы знаем и как мало понимаем.

Альберт Эйнштейн.

Который год уже за тенью я гонюсь...

Светлана Кекова.

Говорить о феномене индийской йоги на рубеже третьего тысячелетия, причём внятно и по существу, без каких-либо мистических либо религиозных «перекосов» — задача далеко не простая.

По мнению С.П. Капицы, в нашем веке у цивилизованной части человечества качественно усилился разрыв между душой и телом, отчего и возникло множество лжеучений и лжепророков, от Виктора Кривоногова с его «Белым братством» до «Новой хронологии» Анатолия Фоменко, которую в научных кругах окрестили «фоменкиадой».

Не миновало процесса распада связи времён и такое древнее явление как традиционная йога. Отмечу сразу, что под этим термином в данной книге подразумевается только практическая часть системы без обращения к её метафизическому обоснованию — философии санкхьи. Более того, чтобы внести ясность, исключив дальнейшие недоумения, хочу добавить: автора данной работы никогда не интересовала йога, как система спасения в том смысле, который придавали ей в прошлом (и придают до сих пор) бесчисленные религиозно-философские школы и системы как в самой Индии, так и за её пределами. Предмет рассмотрения здесь — исключительно и только технология традиционной йогической работы с телом и сознанием, изложенная когда-то Патанджали, со всеми вытекающими из неё для психосоматики последствиями и возможностями.

Когда Капица с горечью отмечает, что сегодня в России насчитывается около пятнадцати тысяч «информационных академиков», и если с претензиями экстрасенсов-одиночек ещё можно как-то бороться, хотя объединения этих психов вещь очень опасная, то это справедливо и в отношении ситуации с йогой, количество «учителей» которой (в том числе подобных же «академиков») превзошло всякие границы, как у Александра Галича: «Что ни год — лихолетье, что не враль — то Мессия...».

Работа, с которой я взял на себя смелость ознакомить тех, кто интересуется йогой, имеет, прежде всего, прикладной характер, хотя в процессе её создания удалось сформулировать ряд достаточно важных концептуальных моментов. Цель книги — до какой-то степени заполнить совершенно нестерпимый, на мой взгляд, вакуум понимания, сложившийся в России по отношению к этому древнеиндийскому феномену.

Прежде чем перейти непосредственно к изложению материала, необходимо в общих чертах определить для неподготовленного читателя рассматриваемый предмет.

Начнём с самого простого вопроса: кого можно считать йогом? Подходит ли под это определение человек, умеющий выполнять в совершенстве асаны, так называемые йогические позы? Видимо, нет, потому что при соответствующей спортивной подготовке (а порой даже и без неё) их внешнюю форму способен воспроизвести, предварительно разогревшись соответствующим образом, любой высококлассный гимнаст, акробат или циркач, работающий жанр «каучук». Сложность и эффективность воздействия асаны характеризуется не внешней видимой её формой, но психофизическими результатами, достигаемыми посредством её практики. Так же как ум призван для того, чтобы расширить возможности, предоставляемые мышцами (именно он решает те задачи, которые не поддаются грубой силе), так и специфическая работа с сознанием, но не исключительно с телом является центром тяжести практики асан и делает её максимально эффективной. Именно внутренней работой, но не предельным усложнением телесной акробатики достигаются наивысшие результаты и конечная цель йоги.

Говорят, что настоящий йог — это человек, способный разгрызать стекло, запивая проглатываемые осколки концентрированной соляной кислотой, либо спокойно спящий на утыканной гвоздями доске? Но подобным образом почтеннейшую публику издавна развлекали фокусники и непревзойдённые мастера иллюзиона, и не только индийского.

Тогда, быть может, йог это тот, кто имеет диплом с печатью, удостоверяющий успешное окончание одного из современных институтов йоги в самой Индии или красивые «корочки», выданные каким-нибудь из бесчисленных «гуру» или «академиков», наводнивших российский рынок эзотерики? Но при современном уровне полиграфии можно состряпать документ любой силы впечатления, но как проверить, кто реально стоит за этой бумажкой? Видимо, никакой диплом не может быть исчерпывающей гарантией или основанием для принадлежности к братству йогов, поскольку, как известно, бумага стерпит всё.

Что же является отличительным признаком настоящих йогов? Быть может, тот факт, что они, согласно распространённому мнению, никогда не едят мясо? Действительно, среди представителей некоторых религиозных индийских конфессий, например у джайнов, можно встретить йогов, являющихся абсолютными вегетарианцами, но в то же время ещё в далёком прошлом и вплоть до средины девятнадцатого века в Индии существовали шиваитские секты агхоров или агорапантхов, которые также называли себя йогами, употребляя при этом в пищу любое мясо, даже падаль, за исключением конины, поскольку для них равно являлось святым всё, что дано или взято богом Шивой.

Представитель одного из направлений современной модернизированной йоги, Паттабхи Джойс, говорит, ссылаясь на древние источники: «...Овощами не следует злоупотреблять. Как сказано в Аюрведической прамане: «Овощи умножают болезни». Так что употребление (одних только) овощей нежелательно для человека, занимающегося йогой» («Йога мала», с.40). Отсюда можно заключить, насколько далека от реальности обывательская болтовня о том, что вегетарианство является отличительной чертой настоящего йога.

Хорошо известны жизнь и судьба таких выдающихся представителей индийской духовности как Рамакришна, Вивекананда, Свами Шивананда и многих других, однако в разных странах Запада и в самой Индии обнаруживается сегодня несметное количество различного рода мошенников, широко рекламирующих свою «йогическую» принадлежность.

Так кто же такие, в конце концов, эти йоги, индийского либо западного происхождения, на какой основе можно признать истинность либо ложность пути тех, кто называет себя представителями этого древнего учения?

Очевидно, для этого применимы два критерия: следование практике в русле изначальной традиции, а также безусловная систематичность на этой основе, без какого-либо «нового истолкования». Универсальная технология йоги возникла в незапамятные времена, будучи основанной на единообразии и неизменности (в течение последней сотни тысяч лет) «устройства» человеческого тела и психики, будучи в дальнейшем многократно использована и присвоена бесчисленным множеством религиозных систем, школ, направлений и сект. Поэтому она предстаёт сегодня перед нами в виде широчайшего спектра абсолютно различных, на первый взгляд, учений и практик, смысл и направленность которых порой являются взаимоисключающими. Но при более углублённом изучении за всем этим поразительным разнообразием обнаруживается несомненное единство, которое и является главным предметом данного исследования.

С одной стороны, воздействие практической йоги охватывает все проявления, которыми занимаются сегодня многие отрасли современной науки о человеке, с другой — исторически сложилось так, что она же всегда «обслуживала» сферу религии и мистики. Фрагменты универсальной технологии обнаруживаются в аскетических практиках раннего христианства и мусульманских сект, и в то же время самую серьёзную подготовку на основе йоги получил в наше время индийский лётчик-космонавт Шарма. Психофизическими методами йоги весьма интересуются современная медицина и физиология, а также огромное количество людей во всём мире, интуитивно чувствующих, что с её помощью возможно кардинально улучшить качество своей жизни, в том числе и в её духовном аспекте, чему имеется бесчисленное множество разрозненных подтверждений. Но отсутствие целостной концепции и знающих специалистов тормозит осознанное и эффективное применение этой технологии самосовершенствования людьми, как Запада, так и Востока.

По сути дела классическая, традиционная йога есть не что иное, как алгоритм взаимодействия личности с той частью мощностей мозга, которая не представлена в сознании, а также — предварительно — с собственной физической оболочкой. Человек завоёвывает вселенную и глубины океана, проникает в структуру материи, создавая сложнейшие механизмы и системы управления, но совершенно бессилен и туп в познавательном плане по отношению к самому себе. Это вопиющее положение вещей позволяет исправить йога, познанная, понятая и освоенная человеком третьего тысячелетия.

Процесс организации условий для возникновения контакта личности с бессознательной частью психики, непременный этап которого — знание собственного тела и управление его состоянием, есть классическая йога, основы которой были изложены более двух тысячелетий назад.

Познакомимся вкратце с историей предмета. Традиционно считается, что первым систематизированным руководством по йоге, дошедшим до наших дней является составленный риши (мудрецом) Патанджали текст, называемый «Йога-сутра».

Подчеркну ещё раз, что религиозно-философская часть йоги в данной работе по возможности не затрагивается, о каких бы разновидностях или модификациях её не шла речь. Это сделано сознательно, поскольку практическая сторона или сама технология внутрипсихической коммуникации, именуемая йогой, намного древнее всех её позднейших теоретических обоснований. Поэтому термином «классическая йога» в данном случае обозначается непосредственный опыт, изложенный Патанджали, а не позднейшие его истолкования. Философия же классической йоги, непременно называемая в числе шести индийских даршан (ортодоксальных, то есть опирающихся на авторитет священного писания Вед — религиозно-философских текстов древней Индии), сегодня представляет интерес только для историков, но руководством к пониманию и действию быть не может.

В настоящее время истоки йоги однозначно не прослеживаются с желательной степенью достоверности, хотя при раскопках памятников высокоразвитой протоиндийской городской цивилизации Мохенджо-Даро и Хараппы (возраст которых аналогичен древности первых династий Древнего Египта, если не превосходит их) найдены неоспоримые свидетельства того, что асаны йоги тогда уже существовали, имея, по-видимому, ритуальное назначение. Если после дешифровки хараппской письменности этому будут получены подтверждения, то можно будет однозначно заключить, что йога зародилась на территории Индостана, среди его исконного населения.

После вторжения на территорию полуострова арийских племён появляются их первые письменные памятники — Веды. Если коренная культура Хараппы была уничтожена именно арийскими завоевателями, то за десять веков, прошедших от этого события до времени возникновения Вед, йога как её элемент была постепенно ассимилирована завоевателями. Уже в Ригведе можно встретить образ так называемого муни — святого мудреца-отшельника, который, правда, пока ещё слабо отождествляется с традиционным образом йогина. В более поздней Атхарваведе обнаруживаются описания необычных способностей некоторых мифических персонажей и отдельных фаз пранаямы, а также понятие «тапаса», мистического жара, который позднее займёт видное место в гораздо более поздних психотехниках тантризма и буддийских сект Тибета. Ведический тапас также осуществляется с помощью задержек дыхания, что соответствует дальнейшим тантрическим разработкам.

В более позднем развитии Вед — упанишадах (философских текстах выраженной религиозной окраски) обнаруживается множество конкретных практик духовно-мистического толка, йога начинает причудливо модифицироваться, возникают её неклассические формы, которые Мирча Элиаде метко окрестил йогическим барокко.

Впервые термин «йога» употребляют в техническом смысле «Тайттирия» и «Катха-упанишада», собственно с них и берёт начало общее направление развития рассматриваемого нами культурного феномена в его ведическом облике йоги брахманизма. Позднее появляется так называемая йога «бхакти», основанная на преданной и самозабвенной любви к Богу.

Техника йоги упанишад, в некоторых своих моментах, настолько напоминает классическую, что только слепой не заметит этого поразительного сходства, из которого следует, что и Патанджали, и брахманистские изыскания пользовались единым, гораздо более ранним источником информации.

«Мандукья-упанишада» соединяет уже известные приёмы с мантрой «ом» или «аум», откуда получает затем развитие так называемая «нада-йога» или «йога мистического звука» (в тантризме эта техника развилась настолько, что иногда его называют Мантраяной).

Интересен тот факт, что упанишады составлялись примерно в то же время, что и «Йога-сутра», следовательно, именно тогда древняя универсальная технология йоги впервые подверглась интерпретации, что дало толчок для её развития в самых разных направлениях.

В той же «Тайттирия-упанишаде» впервые приводится перечень состояний сознания и есть упоминание о так называемом «четвёртом состоянии» — турийя, — концепция которого станет впоследствии основой множества философско-религиозных спекуляций, а также интереснейших психотехник, получивших развитие в поздней Тантре.

В русле брахманизма затем создаются тексты «Йога-упанишад», из которых основными считаются всего девять (подробно — по списку литературы в работе Мартынова Б.В.). В одной из них, а именно в «Йогататтва-упанишаде» впервые названы и перечислены четыре основных разновидности йоги: мантра, лайя, хатха и раджа, причём две ступени классической йоги асана и пранаяма выделены в отдельное направление. Эта классификация сохранилась до наших дней, и в свою очередь стала считаться традиционной.

В «Йога-упанишадах» обнаруживается и первое описание особой физиологии, которая в дальнейшем станет основой учения тантризма и, являясь исключительно интересным феноменом, до сих пор вызывает нездоровый ажиотаж среди просвещённых умов нашего века.

Всем известно, что, когда человек здоров, работа его внутренних органов не проявляется в ощущениях, внутренняя «кухня» психики также не воспринимаема сознанием, если нет перегрузок либо внутренней коммуникационной патологии. Не так давно были определены так называемые зоны Захарьина-Геда — проекции внутренних органов на поверхность тела человека, в этих областях при нарушении физиологической деятельности органов и систем возникают различные, вполне определённые ощущения. На этом отчасти основан эффект древнекитайских методов иглоукалывания и прижигания — «чжень-цзю» терапии. Но можно вспомнить, что если прижигание поверхностно, то воздействие иглами осуществляется порой при достаточно большой глубине уколов, иными словами активные области располагаются в объёме организма, а не только на его поверхности.

При определённых манипуляциях с организмом во время практики йоги, когда сосредоточенное внимание нацелено на внутренний объём тела или на фиксированные его области, в силу новизны происходящего начинает улавливаться ряд нервных процессов, отклоняющихся от своего обычного течения, которые разворачиваются в теле и психике только при данном виде деятельности — йогическом самонаблюдении. Поскольку «устройство» физиологического механизма стандартно, эти новые «рисунки» ощущений и состояния, им соответствующие, также остаются типовыми, хотя и необычными для тех, кто впервые это испытывает. Локализация новых ощущений происходит в областях, прилегающих к железам эндокринной системы, что, в свою очередь, влияя на них, порождает вторичные стандартные эффекты психофизических переживаний. Когда субъект прекращает специфические действия с дыханием и телом либо выходит из медитации, обычное состояние сознания восстанавливается. Изменение структуры психофизиологических процессов, вызванное воздействием на них направленного внимания (стандартная проблема для физики частиц: наличие наблюдателя влияет на происходящие события, их развитие и результаты) исчезает, всё приходит в норму и никакие исследования не обнаруживают наличия тех реальных физиологических структур в организме, которые могут «отвечать» за их проявление, необыкновенное для повседневного опыта.

Именно этот феномен послужил причиной возникновения неуловимой мистической физиологии, материальный субстрат которой уже больше века безуспешно пытается обнаружить наука. Будучи многократно воспроизведены, осознаны и изучены йогинами, типовые формы этих «тонких» процессов, часть которых может быть представлена в сознании даже визуально, — у тех, кто обладает образным мышлением, — легли в основу системы представлений «чакр» и «нади», а также описаний разворачивающихся в них изменений состояния психосоматики. Наиболее известной такой системой является классификация, изложенная калькуттским судьёй Артуром Авалоном в работе «Змеиная сила». На самом деле в различных тантрических текстах даётся различное число чакр, так же как и последовательность этапов пробуждения Кундалини. В некоторых источниках утверждается, что Кундалини возможно активизировать при воздействии на любой чакре, и последовательность её движения снизу вверх, как это показано в «Змеиной силе», вовсе не обязательна.

Тибетская медицина, базирующаяся на философии буддизма, считает, что физическое тело человека есть симбиоз «тонкого» и «грубого» тел, тонкое состоит из семидесяти двух тысяч иллюзорных (исчезающих в момент смерти, когда сознание покидает тело) сосудов. По ним циркулирует шесть видов сознания, а также носители жизненного начала — красные и белые частицы. Образовалась эта система при разветвлении правого и левого главных каналов, и там, где они пересекаются с третьим, центральным, образуются чакры. Позднейшие тексты говорят уже о наличии и третьего, «сверхтонкого» тела, которое является небольшим овальным образованием в центре сердечной чакры и содержит сверхтонкое, просветлённое сознание. Через три дня после физической смерти человека это образование вбирает в себя всё сознание, циркулировавшее по упомянутой выше системе сосудов вместе с «частицами», и покидает тело, переходя в состояние «бардо», находясь в котором, за сорок девять дней находит нового носителя.

Элиаде пишет, что при поднятии Кундалини «...переживания, о которых идёт речь, являются трансфизиологическими, что все эти «центры» (чакры) представляют собой йогические состояния...». Или: «Вены» и «центры», упомянутые в трактатах, относятся, прежде всего, к таким состояниям, которые можно воплотить лишь на уровне сверхобычного углубления ощущений тела.» (Уместно вспомнить такой, например факт, что применение одного и того же типа наркоза для женщин, подвергающихся операции кесарева сечения, после отключения у них сознания вызывает галлюцинации практически идентичного содержания и последовательности. У людей, переживших клиническую смерть, часто возникает переживание необратимого всасывания в огромную трубу либо тоннель, изображённый ещё на картинах Босха. В обоих приведённых случаях отклоняющиеся от нормы процессы психосоматики, а также их проявление в человеческом сознании оказываются типовыми, что послужило причиной и основанием для возникновения мистической физиологии.).

Известно, что тантрики делятся на два класса: верящих в единение Шивы и Шакти — они пытаются пробудить Кундалини с помощью чисто духовных практик, и тех, кто достигает этого с помощью внешних средств, то есть жёсткой практики йоги. Опасным является и тот, и другой путь, поскольку быстрота достижения целей посредством йоги, какими бы они не были, всегда обратно пропорциональна возможности сохранения здоровья и самой жизни.

Мистическая физиология упанишад и Тантры за последние сто с небольшим лет подверглась бесцеремонной теософской вивисекции, чакры теософ Ледбитер окрестил «энергетическими вихрями» или «воронками», традиционная средневековая символика безбожно перетолковывается. На самом деле цель тантрической садханы (пути развития) — объединение в одном теле двух полярных принципов, это уже некий вариант перелицовки классической йоги, измышления же нашего времени на эту тему представляют собой полную профанацию и худший вид суеверия.

Возвращаясь к историческим видоизменениям классической йоги, отметим, что как на протяжении всего ведического периода индийской истории, так и после него терминология йоги и её мировоззренческая направленность произвольно видоизменялись известными философскими школами, а также бесчисленными аскетами, магами йогинами-одиночками в силу личного разумения — это были сугубо арийские интерпретации.

По мере того, как с течением времени местные аборигенные культы стали смешиваться с представлениями Вед и набирать силу, как бы «переваривая» религиозные представления пришельцев, возник собственно индуизм. К ведическому пантеону 6ыли причислены доарийские боги и жрецы, служащие этим богам, были возведены в брахманское сословие. Вместо Брахмы главным божеством становится Шива (в переводе с санскрита буквально «сивый», «седой»).

Знаменитый древнеиндийский эпос «Махабхарата» ставит знак тождества между Брахманом упанишад и Вишну (а также Кришной как его земным воплощением) и обращён к народным массам. Йога «Махабхараты», данная в её шестой, известнейшей книге, называемой «Бхагавадгита» (буквально «Песня Бхагавата», Кришны) и книге седьмой, «Мокшадхарме» («Основе освобождения»), коренным образом отличается от йоги Патанджали по своей этической и социальной направленности. Основной упор в «Гите» делается не на личное спасение путём ухода от мира и непрекращающейся практики йоги, но на достижение уравновешенности и на этой основе — искусства в повседневных действиях.

Йогин не должен покидать мир, напротив — он должен жить в самой гуще социума, не уклоняясь ни от чего, единственное условие спасения заключается в систематической практике йоги и непривязанности к плодам своих действий. «Йога — это равновесие» — вот определение «Гиты», она исключает из понятия «йогин» представителей «чистого созерцания», мотивируя это тем, что способность к последнему не определяет ещё нравственной установки человека.

Идеалом становится не погруженный в самадхи аскет, но активная, живая, не засушенная созерцанием личность, которая способна переживать чужую боль как свою. Именно такая интерпретация сделала и саму «Гиту», и её йогу необыкновенно популярными в индийском обществе того времени, и представление о том, что только бескорыстная деятельность, в том числе и йога, ведёт к освобождению, сохранилось до наших дней. Следующая линия видоизменения — буддизм. Если Будда и отверг впоследствии учение двух своих учителей йоги, то лишь потому, что превзошёл их в этом деле, — так утверждает легенда. Буддизм не отрицает йогу, он видоизменил и дополнил её классическую технологию, и в дальнейшем появилась его собственная специфическая йога. Способы спасения, которым учил Татхагата (один из эпитетов Будды переводится «так приходящий» или «так уходящий», причём оба значения равносильны), целиком основаны на йогической технологии, причём до такой степени, что известнейший учёный Ф.И. Щербатской вообще определял буддизм как йогу. При этом буддисты равно отвергали как учение Вед, так и традиционную психотехнику в различном философском «оформлении», а также её разнообразные исторические варианты.

Своё, быть может, самое существенное, преломление йога получила в тантризме, который объединил в себе массовые народные культы, и, начиная примерно с шестого века нашей эры, занял ведущие позиции в индуизме и буддизме, особенно тибетском, получившим название «Ваджраяны» или «алмазной колесницы». Буддийские Тантры делятся на четыре класса, два последних из них считаются наивысшими и относятся к чисто йогическим способам познания истины. В тантризме впервые за всю историю Индии главенствующее положение в пантеоне занимает Великая богиня и её различные ипостаси, что говорит о победе мировоззрения доарийских культов туземных племён.

Тантризм утверждал, что в эпоху тёмных времён Кали-юги все предыдущие традиции, включая Веды, неадекватно обеспечивали освобождение, которое можно достичь только превращением в йогический ритуал самых обычных действий повседневной жизни (в чём можно увидеть непосредственную аналогию с тотальностью буддийской випассаны), включая сексуальные. «Калачакра-тантра» (тантра «Колеса времени») утверждает, что Будда в ответ на вопрос некого царя поведал ему, что Вселенная содержится в теле каждого живущего человека, и отверг традиционные принципы аскетизма. Более того, в тексте, например, «Джнянасиддхи» (с.1, шл.15) прямо заявлялось, что «теми же действиями, из-за которых смертные гниют в аду на протяжении собственных обращений, йогин освобождается». Иными словам, и принципы Тантры (в рассматриваемом примере — буддийской, что не имеет особого значения, поскольку буддизм ассимилировал и йогу) сводятся к следующим основным постулатам:

— освобождение не зависит от умерщвления плоти и отказа от мирских соблазнов;

— оно может быть достигнуто очень быстро, в течение одной жизни;

— признание женского энергетического начала необходимым и ведущим компонентом психотехник (откуда и возникло понятие силы Кундалини);

— разработка теории Дхьяни-будд и сложной системы соответствующих им элементов;

— снятие любых ограничений на еду и питье.

Классическая йога подверглась в Тантре дальнейшему изменению, став более изощрённой, поскольку тантрики, нащупывая соответствия между Космосом и телом, глубоко вникали в функциональное строение последнего, а также в связь между ним и психикой. Было разработано множество интереснейших психотехник, и возникла новая разновидность — крийя-йога, непревзойдённо представленная в публикациях коллектива Бихарской школы, которую до 1983 года возглавлял Свами Сатьянанда.

Тантризм утверждает, что совершенство может быть достигнуто только в «божественном теле», и для этого обычное человеческое тело нужно как можно дольше сохранять в состоянии первозданного здоровья. «Хеваджра-тантра» заявляет, что без абсолютно здорового тела нельзя достичь блаженства.

Наиболее известные средневековые комментарии по хатха-йоге также написаны в русле Тантры, упрощённым языком, понятным для широких масс, — это широко известные «Шива» и «Гхеранда-самхита», а также «Хатхайогапрадипика» Сватмарамы Сури. Известно, что Сватмарама жил в пятнадцатом веке, а Гхеранда был вишнуитом (вайшнавом) из Бенгалии. «Шива-самхита» описывает вариант тантрической йоги, окрашенной философией Веданты (что видно также на примере «Атмабодхи» Шанкары).

Ещё до этих текстов, в двенадцатом веке, возникла йога, приписываемая некому Горакхнатху, составившему компендиум (сжатое, тезисное изложение) по хатха-йоге, называемый «Горакша-шатака». Если чисто тантрическая садхана (практическое следование учению) подразумевает непременное поднятие Кундалини (что обычно представляет собой ментальную практику, в отличие от непосредственных ритуалов тантриков «левой руки»), то йогическая секта натхов объявила Хатха-йогу своей религией. Натхи и сахаджа-вайшнавы объединяли многие тысячи сект «народной йоги», и это движение до сих пор существует в Индии в образе йогов-канпхатов («кан» — ухо, «пхата» — расщеплять, — отличительным признаком йогинов этой секты являются огромные серьги).

В некоторых из таких сект йога деградировала донельзя, что можно видеть на примере шиваитских аскетов. Немыслимые разновидности трансформированной йоги возникали в тибетских тантрических обществах, например удивительный обряд «чход» — ритуал предоставления йогом своей ментальной сущности для пожирания её демонами.

Гималайские аскеты с помощью определённых психотехник работали с «внутренним теплом», которое называлось «тумо», были и так называемые «беговые» йоги. В Тибете йогическая традиция попала под воздействие религии местных сект, и это породило множество её модификаций, самыми интересными из которых являются «шесть доктрин» Наропы.

Если в классической йоге освобождение достигалось посредством самадхи, то тантризм (с помощью собственных вариантов психотехники) предоставлял возможность своим адептам достичь состояния «дживанмукти» — «освобождённого при жизни» без всякого аскетического ухода от неё.

Итак, даже самый общий и поверхностный анализ истории развития йоги в Индии и окружающих её странах, в том числе исторически подвергнувшихся влиянию буддизма, позволяет увидеть, что практические методы йоги, изложенные в работе Патанджали, — это явление, существовавшее прежде любых религий и философских систем, как сказал поэт, «...древней Китая или Греции, древней искусства и эротики...», йога в своём изначальном виде — это то, что было до всего этого. Быть может, её корни уходят в историю загадочных исчезнувших цивилизаций долины Инда, письменность которой до сих пор не прочитана, хотя присутствие феномена йоги в этой культуре неоспоримо.

В Японии буддизм трансформировался в философию и практику дзэн. После завоевания значительной части Индии мусульманами в результате культурной диффузии возникли не только такие шедевры как Тадж-Махал, но и «мусульманская йога», которую практиковали суфии.

Вначале йогов-мусульман называли факирами, чтобы отличать их от йогов-индуистов, буддистов и последователей Патанджали, затем этим словом окрестили фокусников и чародеев, в основном йогов-одиночек, которые зарабатывали себе на пропитание демонстрацией «чудес», в том числе и телесных. Хотя на Западе понятия «факир» и «йогин» иногда смешивают, это не совсем правомерно, поскольку разница между ними примерно такая, как между странствующими монахами-аскетами и бродячими акробатами в городах средневековой Европы.

Ещё более сильное различие сохраняется сегодня в Индии между йогами и «садху» — «божьими людьми», многие из которых прикидываются йогинами. На самом деле садху — это аналог нищих и побирушек, когда-то скитавшихся по России, выпрашивая подаяние «Христа ради». Джавахарлал Неру называл садху паразитами и антиобщественным явлением. По мнению исследователей, подавляющее большинство садху, выдающих себя за йогов, — шарлатаны.

Сегодня в самой Индии и за её пределами существует огромное количество центров, школ и даже ашрамов йоги, в том числе и в Европе. Как сказал когда-то известный гуру Дхирендра Брахмачари: «Йога завоёвывает мир в бескровной битве».

Почти все эти структуры (а на Западе вообще без какого-либо исключения) являются коммерческими предприятиями и предлагают выхолощенную «йогу», перелицованную под ментальность современного обывателя. Пример одного из таких образований — международная корпорация Айенгар-йоги. О некоторых видах «суперсовременных» школ, в том числе и возникших на пространстве бывшего Советского Союза, будет вкратце упомянуто в различных главах этой книги. И пусть не покажется кому-то обидной точка зрения на них автора, просто я так вижу (как говорят обычно художники).

С достойной сожаления медлительностью поворачивается к йоге современная медицинская наука, закосневшая в своих подходах к здоровью и профилактике заболеваний. Официальные исследования носят хаотический характер, не существует единой международной программы изучения данного феномена, который, безусловно, этого заслуживает. Отсутствие серьёзных работ в совокупности с информационным разбродом и мистическими тенденциями способствует дальнейшей профанации традиционной йоги со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для здоровья и самочувствия людей, пытающихся практиковать это древнее искусство.

В рамках грамотной реализации одной только Хатха-йоги полностью решаются задачи и оздоровления тела, и уравновешения психики — именно эти проблемы наиболее насущны для западной действительности.

Следуя подходу «Бхагавадгиты», я считаю, что жизнь существует не для йоги, но она — для жизни, являясь наилучшим на сегодняшний день средством адаптации личности к социуму и своему собственному бессознательному.

Мною подробно описан лично опробованный на протяжении многих лет и успешно использованный за это время большим количеством людей способ дозированного включения традиционной систематической практики йоги в самую тривиальную повседневность и различные эффекты, которые можно от этого получить.

Йога — это не «спорт богов и героев», как говорил когда-то о серфинге Джек Лондон, это систематическое узнавание себя, налаживание неизвестных ранее контактов со своим собственным телом и психикой, медленная, постепенная, скрупулёзная работа с неизменным великолепным результатом.

Кроме того, эта книга является попыткой снять оппозицию между двумя крайностями в подходах к йоге и её возможной незаменимой роли в третьем тысячелетии. Согласно одной из них, для достижения успеха йогин должен «умереть» для обычной жизни, полностью выпасть из социума, только тогда цель учения — спасение — может быть достигнута.

Другая крайность отвергает саму возможность духовного роста в современных условиях развития технологии и соответствующего упадка культуры и нравственности. По моему глубокому убеждению, оба этих подхода неверны. На то и дан человеку ум, чтобы, избегая крайностей, находить компромиссный и наиболее эффективный путь в лабиринтах нашего мира.

Ф.С. Фитцджеральд написал в своей вещи «Крушение» замечательные слова: «Подлинная культура духа проверяется способностью одновременно удерживать в сознании две прямо противоположные идеи, и при этом не терять другой способности — действовать».

Замечательно высказался на ту же тему Саша Чёрный:

«Одни кричат: «Что форма? Пустяки! Когда в хрусталь налить навозной жижи — не станет ли хрусталь безмерно ниже?».

Другие возражают: «Дураки! И лучшего вина в ночном сосуде не станут пить порядочные люди». Им спора не решить... А жаль! Ведь можно наливать... вино в хрусталь».

В течение ежедневной практики асан и пранаям человек действительно должен полностью устраниться из привычного мира, подобно герою рассказа Уэллса «Дверь в стене», но только на определённое время, за которое происходит полная регенерация психосоматики, что даёт возможность всегда сохранять наилучшую форму и с максимальной эффективностью реализовать свою жизнь. Только на этой базе, посредством дальнейшей работы в самьяме, возможна интеграция бессознательного, что является дальней целью практики йоги вообще.

Классическая её технология, как древнейший феномен, должна занять своё достойное место в арсенале средств усиления потенциала личности современного человека и решении насущных проблем цивилизации.

Свами Сатьянанда Сарасвати сказал об этом так: «Йога — не древний миф, канувший в забвение, она — самое ценное достояние настоящего. Она — существенная необходимость сегодня и культура завтра».

Глава I. КЛАССИКА И РЕФОРМАЦИЯ.

В час, когда капля касается водной глади,

Воздух мутится, и кто-то подходит сзади,

Что, — говорит, — по силам тебе твой опыт?

Нет, — отвечаю я, переходя на шепот...

Светлана Кекова.

Жизнь можно определить как процесс извлечения смысла или порядка из окружающей среды. Мыслители всех времён утверждали, что с философской точки зрения человека, как такового, изначально не существует, и его реальное появление в пространстве этого мира есть не факт, но акт. Человек есть, прежде всего, не что иное, как усилие стать человеком, оно непрерывно во времени, пока длится жизнь. Существует множество способов «дочеловечивания» так называемого «второго рождения», когда существо рода «хомо сапиенс», произведённое на свет естественным биологическим актом, становится уникальной личностью посредством разнообразной деятельности, основанной на работе интеллекта, обладания спектром наследственных возможностей, культурой и цивилизованностью. Леонардо да Винчи считал, что познание себя это ни что иное, как углубление духа.

Одним из способов стать состоявшимся, «полновесным» и в то же время свободным человеком в этом мире является индийская йога в её классическом, известном тысячи лет варианте. «Невозможно... отрицать важность одного из существеннейших открытий Индии, а именно открытие того, что сознание может выступать в качестве «свидетеля», «наблюдателя», свободного от влияния психофизиологических факторов и темпоральной (связанной со временем) обусловленности. Это сознание «освобождённого» человека, который сумел выйти из потока времени...» (М. Элиаде: «Йога: бессмертие и свобода», с.65).

Процесс упорядочивания информации, которым явилось для меня создание данной книги, оказался неожиданной и очень эффективной поддержкой в том способе бытия, посредством которого реализуется моё собственное направление жизни.

Сочетание многолетней, систематической и познавательной работы в йоге с полным вовлечением при этом в повседневное существование рядового жителя страны, под названием Россия, позволило создать в итоге такую частную структуру действий, с помощью которой удаётся извлекать определённый опыт из прожитого, а также смысл и понимание — из этого опыта. Иными словами, я уже давно держусь или «состою» в йоге даже не для того, чтобы получать от её практики что-то конкретное, оно приходит само собой и побочно, но целиком и полностью для выявления через свою собственную природу законов, присущих этому миру и, как сказал бы дон Хуан, безупречного следования им. Может быть, это и есть то, что называют «просветлённость», когда в результате прилагаемых к себе определённого рода длительных усилий постепенно рассеивается недоумение относительно факта твоего персонального присутствия на этой земле.

Повторяю — методов самореализации множество, среди них нет лучшего или худшего, они все одновременно и потенциально существуют, каждому необходимо лишь обнаружить среди них наиболее для себя подходящий, и йога — это как раз то, что оказалось таковым для меня. Я категорически против того, чтобы превращать русского человека в индуса, рабски копируя чуждое поведение и обычаи, тем более религиозные либо ритуальные, технология классической йоги — это явление вненациональное и, будучи избавленным от вторичной шелухи, вполне может быть использовано в пространственном отрыве от индийской культуры.

В древности символом понимания была разломанная на две части так называемая узнавательная дощечка, обе половинки которой даже через долгие годы могли совместить, чтобы найтись, те, кто по воле случая стал их обладателями. Практика йоги оказалась тем механизмом, который непостижимым образом сформировал вторую половинку такой вневременной дощечки, и осознанный мною смысл этого искусства совпал с прояснённым содержанием его древних текстов. И когда это случилось, видение мира стало иным, во многих, казалось бы, ничем несвязанных между собою областях жизни начала просвечивать идентичность, одни и те же блоки структуры, некая подоснова всего происходящего. Похоже, что способность различать соответствия и взаимосвязи характерна для образа мышления, который естественно возникает как результат совершенной работы в йоге (отсюда, быть может, произошла характерная фраза, постоянно встречающаяся в тексте древнеиндийских Вед: «...йа эвам веда» — «...тот, кто знает это»).

В результате длительной, истинной и систематической работы в йоге появляется дополнительная разновидность возобновляющих себя состояний, в которых все случившееся видится с точки зрения, которой раньше просто не было, состояний, которые возобновляют причину своего собственного появления. Вообще понимание чего-либо — это всегда переосмысливание того, что уже было кем-то понято и сформулировано, — с учётом изменившихся условий и дополнительно накопленного знания.

Йога — предмет чрезвычайно сложный, отчасти из-за того, что она имеет дело с незнакомыми для современного западного человека способами трансформации психики и необходимых для этого действий, кроме того, фрагменты единой её технологии по ряду причин исторического характера оказались раздробленными и рассеянными на огромном пространстве, среди многих народов, эпох и культур. При определённой доле удачи и адском терпении мне удалось, кажется, собрать из фрагментов этой головоломки первоначальное произведение (для чего понадобились годы, в теории относительности такое условие называется минимально большим временем), и таким образом прийти к завершённому пониманию того, что на самом деле было осуществлено мудрецами далёкого прошлого.

К сожалению (а может и к счастью), у меня не было настоящего гуру, который является ускорителем, катализатором самого процесса освоения йоги, что позволяет ученикам посредством эффективной практики существенно экономить время преобразования обычной жизни в поле действия новых, неизвестных человеку законов. Но, с другой стороны, единственная линия развития представляет собой жёсткое ограничение, а моими учителями фактически оказались сотни людей прошлого и настоящего, в той или иной мере посвятившие себя йоге.

То, что называют произведением или шедевром, если оно подлинное, обычно состоит из обобщённого, нестандартно осознанного и перекомпонованного материала повседневности. Эта книга с полной неожиданностью для меня самого оказалась текстом, в процессе создания которого произошла окончательная кристаллизация сути опыта, накопленного за двадцать девять лет работы в сфере йоги, сбора и обработки самой разнообразной информации, к ней относящейся. По ходу связного изложения и фиксации материала в виде текста, с какого-то момента он как бы начал упорядочивать сам себя. Это выглядело очень странно, как если бы на твоих глазах вдруг начала зримо работать интуиция, которая достаёт откуда-то «из-за угла», из бесформенного конгломерата причин и следствий готовые выводы, с той лишь разницей, что здесь неизвестный ранее смысл появлялся непосредственно в сознании, его нить неуклонно наращивала себя сама и не прерывалась.

Таким образом, текст, посредством которого я собирался передать ход своих умозаключений и выводы, превратился в механизм автономного производства смысла. Получается так, что когда я изображаю что-то, — в данном случае словами, — то рисую не реально видимое, но для того, чтобы увидеть, чем на самом деле является то, что я пытаюсь изобразить. В книге как бы звучит какой-то автономный голос существования, и он является тем, что обладатель жизни — автор данной работы — вначале не вполне слышит или знает. И создание текста есть процесс построения определённого пространства взаимосвязей, в котором вращается это не вполне знаемое, обрастая всё более полным смыслом, вплоть до завершения.

В виде некой метафоры можно представить огромное информационное табло сознания, экран смысловых очертаний проблемы йоги, внутренний образ, картину представления, которую удалось составить за долгие годы. Вся совокупность элементов этого экрана (сведения о йоге из сотен различных письменных источников, тысяч бесед, обменов мнениями с её практикующими последователями и поклонниками, громадного суммарного времени собственной практики и размышлений над ней и её результатами) до работы над текстом книги образовывала вполне понятную, но всё же фрагментарную, недостаточно чёткую картину. И когда я начал переносить это ментальное «изображение» на экран компьютера посредством текста, все его бесчисленные составляющие, возникая передо мной в виде словесных эквивалентов, как бы проходили при этом сквозь невидимую грань преломления, самостоятельно располагаясь затем уже чуть по-иному, и этот возникший словесный «пейзаж» сложился в абсолютно чёткую картину. Она отличалась от моего бывшего представления своеобразной промытостью — словно я рассматривал всё это в бинокль, и вдруг сама собой навелась полная резкость.

Через какое-то время я понял, что это удивительное событие представляет собой наблюдаемый в рамках данной темы процесс спонтанного повышения ранга мышления, следовательно, качества моего владения предметом и дальнейших действий, связанных с продвижением по пути личностного развития.

Поэтому некоторые главы данной работы есть не что иное, как возникшая практически автономно завершённая смысловая структура, результат срабатывания метода «действия не действием», принципу которого в дальнейшем, как увидит читатель, будет уделено особое внимание в различных частях этой книги.

При попытке рассказать о реально пережитом текст в процессе написания как бы сам «додумывал» за меня, в его поле прояснялись новые смысловые связи, недоступные прямому логическому мышлению, и возникший смысл оказался отражением сути древнеиндийского феномена.

Таким образом, неверным было бы утверждать, что в результате долгих лет практики классического варианта йоги я сильно поумнел и потому написал эту книгу, изложив в ней своё высокоинтеллектуальное представление, — отнюдь! Просто в итоге весьма сложной и длительной адаптации, накопив огромное количество самых разнообразных сведений и уже порядочно разобравшись в предмете, я получил возможность написать такую книгу, обеспечив для этого условия, а уже в процессе работы начали происходить решающие события со смыслом излагаемого материала, свидетелем самодостраивания и завершения которого мне и довелось стать.

«Сутра» в переводе как раз и означает «нить», на которую, — если вам удалось за неё ухватиться, и она материализовалась в ваших руках, — естественное развитие событий нанизывает фрагменты понимания, это аналог виртуальной оси кристалла, вокруг которой упорядоченно осаждается действительная материя истинного смысла. И когда это случилось в моём сознании после завершения работы над текстом книги, оказалось, что получившееся полностью идентично со смыслом того, что когда-то сформулировал Патанджали.

Отсюда в очередной раз можно констатировать, что истина одна и та же, она всегда абсолютна, только степени приближения к ней относительны, поскольку человек никогда не станет абсолютным наблюдателем. Моя заслуга — если вообще стоит упоминать об этом — заключается лишь в том, что мне удалось сохранить бесконечный интерес к йоге, и я беспощадно подвергаю себя её систематической практике, потому что «лишь перед Богом в подлинности голой лежат деянья наши без прикрас» (Шекспир).

Когда речь идёт об использовании принципа «деяния не деянием», мало кому известна его подлинная суть, а заключена она в следующем: устройство реального мира таково, что к некоторым вещам, изменениям, результатам человек не в состоянии прийти путём произвольного выстраивания шагов последовательных действий. В тех же самых процессах самоусовершенствования мы рано или поздно упираемся в противоречие, когда, если даже и ясно, что и в какую сторону надо бы изменить, однако остаётся непонятным: кто и как будет это делать.

Каким образом прежняя структура психосоматики, составной частью которой является моё собственное Эго, может стать иной? Кто её изменит? Кто знает, что и как в ней надо менять, быть может «Я»? Но ведь из за неверных, ошибочных представлений «Я» и его ущербных действий, основанных на этих представлениях, моя жизнь как раз и пришла в такое плачевное состояние, когда надо менять её курс либо основные ориентиры. Следовательно, необходимые изменения должна произвести во мне некая сила со стороны? Но что это за сила, и откуда её взять? Остаётся единственный выход: грамотно обеспечить условия для создания режима свободного функционирования психосоматики в своих собственных интересах, которые одновременно являются и моими интересами, только я об этом не могу ничего знать — есть вещи, которые человеку невозможно знать в принципе.

Следовательно, «действие не действием», то есть спонтанная саморегулирующаяся деятельность единства тела-психики и есть тот шаг изменения, который не в состоянии совершить «Я», которое может случиться только без его вмешательства. Создание необходимых и достаточных условий для того, чтобы некоторые события инициировались человеком, но были реализованы природными механизмами той среды, в которой они могут развиваться без человеческого произволения, — это и есть «действие не действием», к сути которого мы будем многократно обращаться.

Для сравнения можно привести высказывание выдающегося психотерапевта двадцатого века Милтона Эриксона, которое по аналогии может быть целиком отнесено к практической йоге: «...Развитие состояния транса — это интрапсихическое явление, обусловленное внутренними процессами, и действия гипнотерапевта направлены на то, чтобы создать для них благоприятные условия. По аналогии можно сказать, что инкубатор создаёт благоприятные условия для выведения цыплят, но сами цыплята получаются благодаря развитию биологических процессов внутри яиц. Неопытный врач, индуцируя состояние транса, часто старается направить поведение испытуемого соответственно своим представлениям о том, как последний должен себя вести. Роль врача, однако, должна быть сведена к минимуму» (М. Эриксон: «Стратегия психотерапии», с.26).

Когда одиннадцатого июня девяносто девятого года в Москве открылась Третья международная конференция под названием «Йога — гармония души и тела», директор парижского Айенгар-центра Фаек Бириа начал своё выступление со знаменательных слов, в которых прозвучала безусловная истина относительно состояния искусства йоги в сегодняшнем мире: «Если бы Патанджали оказался сегодня здесь, он бы не смог узнать йогу в том, чем мы занимаемся». После первого дня конференции я подошёл к доктору Бириа перед началом его практических занятий, и в коротком разговоре мы оба удивились тому, что с момента нашей первой встречи прошло уже десять лет.

На самом деле практическое моё знакомство с йогой (не считая первой незрелой попытки шестьдесят четвёртого года, авантюрно предпринятой после прочтения «Лезвия бритвы» И.А. Ефремова), началось в далёком семьдесят первом году с книги Б.К.С. Айенгара «Йога дипика» («Прояснение йоги»).

Это было событием, когда её привезли из Москвы! Помню ощущение: вот ксерокопия английского подлинника, рядом — толстенная стопка машинописных листов перевода. И отдельно фотографии асан в исполнении мастера. Они были бесподобны, эти иллюстрации, мы ими упивались: что делает этот человек со своим телом, какие немыслимые вещи! И главное — потрясающая детализация, всё расписано подробнейшим образом по дням и неделям, бери и пользуйся, никаких проблем. Поскольку желать в информационном плане уже было как бы и нечего, мы бодро взялись за дело.

Правда, меня с самого начала постоянно тревожил и озадачивал какой-то скользкий и вездесущий диссонанс между философской и чисто практической сторонами сведений по йоге. Первая была тогда для нас доступна только в отечественных публикациях хрущёвской оттепели, вторая фундаментально и убедительно показана Айенгаром в его работе.

Складывалось впечатление, что та йога, теоретическую часть которой во втором томе «Индийской философии» излагал Радхакришнан, анализировал в комментариях к философским текстам «Махабхараты» Б.Л. Смирнов, показал в «Лезвии бритвы» И.А. Ефремов — всё это составляет как бы один класс информации по данной теме. Масса «духовной» белиберды разнообразных учителей и наставников, сочинённые неизвестно кем «откровения» на йогические темы, упорное, чисто большевистское мистическое озлобление «Агни-йоги» — это другое, а оказавшийся теперь в нашем распоряжении перевод «Прояснения йоги» — третье, и всё это абсолютно независимые вещи! Кроме того, имелся ещё сугубо научный подход, который можно было обнаружить, например, в сложнейших работах Ф.И. Щербатского. Вся эта информация располагалось, по существу, в совершенно разных плоскостях, хотя речь шла как будто об одном и том же предмете.

Философы упоминали асаны и пранаяму как не вовсе обязательные, проходные этапы системы спасения, из их умозаключений нельзя было вынести ничего конкретного для непосредственной работы с телом, они толковали всё больше о высших материях, причём с использованием зубодробительной терминологии. Более или менее ясным было только то, что йога — по большей части понимается как медитация, подразделяющаяся на этапы дхарана, дхьяна и самадхи, достижение которого именуется освобождением, — собственно это и есть цель системы. Освобождение является завершением пути духовного развития. Всё было как будто понятно по отдельности в этой словесной эквилибристике, но слишком туманно, сплошные общие слова и, опять же неясно было каким боком это относится к Хатха-йоге и асанам, которые столь детально показал Айенгар?

У последнего же всё было расписано от «а» до «я», непонятным оставалось следующее: каким образом вся эта телесная прелесть соотносится с той же медитацией и духовным ростом? Возникал и другой естественный вопрос: если одно можно излагать вне всякой видимой связи с другим, то почему авторы йогических текстов самых разных исторических эпох с маниакальным упорством и единодушием твердят, что это именно целостная система и последовательность ступеней в Раджа-йоге должна неуклонно соблюдаться?

В итоге я принял тогда следующее решение: фундаментально разбираться с текстом Патанджали и его комментаторов (поскольку все авторы, независимо от подхода, дружно ссылались на «Йога-сутру» как основополагающий первоисточник) «сверху», то есть путём изучения философских и так называемых духовных аспектов йоги. Одновременно следовало приступить к этому «снизу», через непосредственное участие, ежедневную практику асан «по Айенгару», который в то время казался нам верхом совершенства. Как выяснилось впоследствии такой двоякий подход оказался самым сложным и в то же время наиболее эффективным.

С одной стороны, мне и двум моим друзьям как бы не повезло с конкретными учителями йоги — их просто не было, зато желание разобраться в предмете оказалось неисчерпаемым, по крайней мере, у автора этих строк. Теперь я понимаю, что отсутствие тогда рядом со мной искушённых людей, которых и сейчас что называется днём с огнём не найти, было, пожалуй, и к лучшему, потому что пришлось работать с самим собой, а также всей доступной информацией самостоятельно, не будучи ограниченным какой-либо навязанной извне жёсткой системой координат наставничества, не принимая на веру ничего без сопоставления с собственным опытом. Моих друзей в то время больше интересовали прикладные аспекты практики асан, например терапевтический эффект, но мне всегда хотелось «дойти до самой сути», хотя иногда охватывало отчаяние: «...Позвоночник моря о грани скал разбивает ветер... Что ты искал, что нашёл в изменчивом этом мире?».

Я бесконечно и мучительно разбирался с двумя толстенными томами «Индийской философии», «Локаятой» Чаттопадхьяи, «Упанишадами», ашхабадской серией переводов «Махабхараты», со всей этой индийской религиозностью, святостью, философскими системами, школами и сектами (которые единодушно превозносили йогу как практический инструмент самореализации, спасения, достижения недвойственности, непосредственного интуитивного познания и т.д., ничего не сообщая конкретно о практике асан, — кроме работ Б.Л. Смирнова, — но и там эти сведения были даны по минимуму основных поз). Перебарывая отвращение, я добросовестно пытался отыскать рациональное зерно в лицемерии «Живой этики», но при всём том с исступленным упорством (по утрам перед лекциями в институте, а по вечерам — после) выполнял асаны в русле системы Айенгара. Было решено сначала довести до ума работу с телом, а в течение этого явно не быстрого процесса подтянуться и в теоретическом аспекте. Но вскоре стало ясным, что всё обстоит значительно печальнее, чем казалось с первого взгляда. От специфической терминологии систем индийской философии трещали мозги, порой казалось, что во всём этом вовек не разобраться, толком не получались даже самые, казалось бы, примитивные с виду асаны, тело просто не сгибалось, и всё тут!

Поскольку уже в детстве я был изрядно упрям, то предоставил событиям идти своим чередом и без оглядки погрузился в круговорот студенческой жизни, но практически всё свободное от неё время было за йогой — даже если мы оказывались в горах или на море, я выполнял асаны и пранаяму неукоснительно.

Где только не приходилось делать их: на траве у барака «общаги» под проливным дождём, когда нас, советских студентов, загоняли на уборку винограда; на «спальнике», застилающем пол чабанской избушки на зимнем плато Чатырдага, покрытый от самых дверей инеем и белыми усами снега; на скользком студеном кафеле во время севастопольской практики, когда от тесноты койки поставили прямо в умывальниках; после шестнадцати часов тяжёлой работы в стройотряде, когда приходилось за день поднимать персональными руками до сорока тонн камня. Я не уклонялся от требований, которые навязывала суета обычной жизни, но тем не менее не существовало таких причин, которые могли бы нарушить регулярность моей практики асан и, как оказалось впоследствии, это имело принципиальное значение. Это было неосознанным выполнением познавательного классического условия, которое гласит: я не требую от мира, чтобы он шёл мне навстречу, когда я делаю то, что мне интересно и вообще живу. Что бы ни было вокруг меня — я всё равно всегда могу действовать с целью своего развития, кроме той рутинной повседневной работы участия, которой требует мир от каждого. Потому это почти невозможное для многих требование — работать ещё и сверх необходимого, — но оно является одним из обязательных условий на любом пути к истине.

Месяц за месяцем, год, другой, третий — и ничего существенного, кроме топтания на месте и множества мелких травм. В описании «Прояснения...» всё казалось предельно простым, бери и сгибайся, как показано, но пробуешь — ничего не выходит, хоть разорвись, а как нужно сделать для того, чтобы получилось — не понятно. Сколько не стараешься, в итоге лишь возникают неприятности, на мне живого места не осталось за первые годы слепой практики на одном энтузиазме, всё это было не опасным, но раздражало и угнетало до чрезвычайности, ведь самое простое — асаны, и никакого толку! В конце концов, я пришёл в ярость и дал себе клятву, что носа не суну в медитацию, прежде чем до конца не разберусь с телом и не пойму, как в этой чертовой головоломке одно увязано с другим.

Однако даже моё упорство не давало желаемых результатов, и я уже начал сомневаться в своих способностях касательно йоги, как вдруг заметил одну простую вещь, навеянную, очевидно, перманентным травматическим состоянием разных участков бедного своего тела, которое уже давно решило, что его хозяин обезумел, без конца стараясь принять недоступные формы.

Я уловил, что если вкладывать поменьше дурной силы, поскольку от этого возникает напряжение либо просто боль в травмированных местах, то асаны даже как-то лучше и получаются. Так, в моё Сознание, омрачённое глупым желанием приобретения гибкости, похожей на ту, которой обладал знаменитый йог, впервые проник луч света истины в образе возможности расслабления.

«Думай!» — ещё раз приказал я себе, и события, наконец, сдвинулись с мёртвой точки. Я начал понимать, что должно иметь место соответствие моих действий с телом эмоциональному и ментальному состояниям, которые для них характерны. Это необходимое условие понимания, осуществления коммуникации, создания такой ситуации, когда скажем, тот же Онегин по-настоящему услышит Татьяну. Все вроде бы способны слышать, но на самом деле это случается только тогда, когда говорящий и слушающий соответствуют друг другу по состояниям. Следовательно, на время практики асан необходимо было каким-то образом «уравнять» параметры функционирования тела и сознания, привести их во взаимно однозначное соответствие.

Чтобы организм в состоянии был согнуться до возможного на сегодня предела гибкости необходимо его полностью расслабить. При осуществлении этого процесса наступает особое состояние сознания, когда материя оставленного в покое организма «течёт» в форме сама собой, до реальной на сегодня границы сгибания, за которую не зайти, до которой невозможно даже добраться каким-либо усилием мышц или воли. Вскоре стало абсолютно ясным, что прирост гибкости в асанах есть в чистом виде производная от содержания сознания, точнее — от степени отсутствия в нём материала повседневности. И, кроме того — если обычный я, повседневный и неизменный, руковожу этими действиями, то в йоге тела именно то, что я хочу сделать, как раз и не получится.

Именно в это время в мои руки наконец-то попал перевод комментария Вьясы на «Сутру» Патанджали, выполненный одним из наших энтузиастов, владеющих английским, и я потрясённо прочитал шлоку (нумерованную строфу) сорок седьмую второй главы: «При расслаблении тела или сосредоточении на бесконечном асана достигается». Это было как гром среди ясного неба: вот оно, главное, то, что нужно! Почему же об этом нет ни слова в «Прояснении йоги», ни где-либо ещё!?

И когда я начал сравнивать результаты, возникавшие как следствие практики асан по комплексам Айенгара (правда, весьма мною усечённых в целях экономии времени и сохранения тела на минимуме перегрузки), но в ключе, предписываемом «Сутрой», с тем, что у меня получалось ранее при стандартном человеческом подходе, принятом в нашей типовой повседневности, то понял, что наконец-то вышел на нечто фундаментальное.

Проходили годы, я параллельно существовал в двух мирах: обычном, где всё происходило своим чередом, как у прочих людей, и в особом измерении ежедневной практики йоги. Это было нелегко, но постепенно всё утряслось так, что одно не мешало, а лишь помогало другому. Оставаясь закоренелым прагматиком, я постоянно доискивался смысла, с бесконечным терпением разбираясь «внизу», со своим телом, и «вверху» — с теоретической частью предмета, которая была просто неисчерпаема.

В процессе работы над книгой жизни стало окончательно ясно, что сутью йогической практики является создание возможности переключения естественных процессов в близкие типовым, но немного иные, эквивалентные, допускаемые пластичностью психосоматики, режимы функционирования. Что прямой регулировки работы внутренних органов и состояний психики не существует, и пресловутая волевая основа йоговских феноменов — как мы это обычно понимаем (включая чудеса факиров) — это легенды. Человеческая воля и ум в данном случае могут быть задействованы только косвенно, для создания условий, при которых начинает спонтанно осуществляться ожидаемая возможная перестройка процессов восприятия, дыхания, движения, работы внутренних органов, психики, короче говоря, — всей жизнедеятельности в целом. И такая косвенная регулировка, приводящая к желаемым результатам, и есть главное искусство йоги — «действие не действием», управление природной спонтанностью в допустимых самой же природой пределах.

Стало понятно, что, следуя технологии работы с телом и сознанием, показанной в «Сутре», мы неизбежно оказываемся в таком участке спектра психики, который характерен для всех без исключения людей. Именно он является предметом деятельности высших ступеней йоги, асаны же есть средство, без грамотного применения которого возникновение и удержание покоя и глубокой релаксации, необходимых для самьямы, не могут быть обеспечены, если к этому нет прямой предрасположенности.

По определению позы йоги предназначены для очищения и оздоровления тела — это написано и повторено бесчисленное количество раз, сделавшись тривиальностью, общим местом. Но мало кто способен увидеть за этим решающий момент, который может быть озвучен так: даже только для обеспечения прироста телесной мобильности, в просторечии называемой гибкостью, необходимо в совершенстве овладеть релаксацией тела и сознания. Это подразумевает полную остановку на какое-то время всех телесных, ментальных и эмоциональных движений, снятие физических и нервных усилий или напряжений, с ними связанных.

С одной стороны, такая направленность работы оздоровляет тело, с другой — даёт возможность получить в процессе практики различное по глубине торможение отдельных участков коры мозга, которое, по сути, и является базой для высших ступеней йоги. Иными словами, классическая практика асан всегда имеет медитационный характер. И уже на этой основе в дальнейшем осуществляется сама медитация — процесс перераспределения информации в психике, спонтанная информационная инфильтрация (проникновение, просачивание) бессознательного в структуру личности, организованная различными способами в зависимости от ведущей репрезентативной системы данной личности.

Если частичное торможение сознания регулярно осуществляется даже только при работе с телом в асанах, в жизни человека начинают возникать удивительные вещи — разнообразные сиддхи, также описанные в «Сутре». Всё связано воедино, и древние это знали. Тот, кто посредством умело направляемой спонтанности процесса внутрипсихической коммуникации успешно овладевает самьямой йоги, может затем выйти на контакт с первоосновой всего сущего.

Следовательно, цель йоги во все времена была и остаётся одной и той же: это последовательное налаживание контакта со своим телом, личностным и внеличным бессознательным, вплоть до конечного предела. Этот предел — Единое, символ которого каждая эпоха и культура представляла по-своему, в частности христианский анклав (географическая область формирования данной культурной и религиозной традиции)в образе Иисуса Христа. Отсюда происходит один из первоначальных смыслов самого слова «йога» — «соединение», восстановление целостности путём объединения обеих частей изначально расщепленной человеческой психики, создание условий для их спонтанного слияния в функциональный единый конгломерат. Здоровье тела и сбалансированность психики являются теми необходимыми, но промежуточными результатами в йоге, на основании которых каждый получает возможность, насколько это вообще ему дано, приблизиться к Истине или Единому.

Природа устроена таким образом, что с биологической точки зрения время всегда работает против живых организмов, о каком бы уровне сложности их организации не шла речь. С момента появления человека на свет энтропия процессов жизнедеятельности постоянно увеличивается, время всегда влияет отрицательно. И только посредством практики йоги мы можем дискретно, на определённом промежутке менять его знак на противоположный, создавая такие условия функционирования тела, при которых упомянутые процессы развиваются в ключе больше «за», нежели «против», другими словами, «цена» жизнеобеспечения при грамотных занятиях асанами становится минимально возможной, возникает регенерация психосоматики, временно блокирующая существенно увеличенную влиянием социума скорость процессов накопления энтропии. Классическая йога — сильнейшая психофизиологическая разгрузка, регенерационный, но никак не затратный режим деятельности, который предлагают под видом «улучшенной» или «обновлённой» традиции родоначальники либо продолжатели современных систем до предела интенсифицированной йоги тела, например Паттабхи Джойс и его последователи — Дэвид Свенсон и другие.

«Но время шло, всё таяло и глохло и, поволокой рамы серебря, заря из сада обдавала стекла кровавыми слезами сентября...» Годы мелькают с бешеной скоростью, и сегодня, в двухтысячном году, стало возможным подвести некоторые итоги развития йоги в России и на всём пространстве СНГ за десять с лишним лет после момента отмены запрета на неё в бывшем Советском Союзе.

Всё у нас теперь происходит в общемировом русле, в том числе и события, связанные с духовным брожением брошенных на произвол судьбы народных масс. Более или менее утвердилась в Москве йога Айенгара, что явилось бы отрадным фактором, если бы только те, кто её преподаёт, обращали должное внимание на релаксацию во всех её видах и не перегружали людей безграмотной по своей сути практикой.

Но это ещё полбеды, в конце концов, когда человек почувствует, что предлагаемая работа с телом не приносит желаемого, он выразит своё отношение к ней ногами и просто уйдёт от такой йоги. Вторая половина беды, связанная с Айенгар-йогой, заключается в том, что её технология базируется на полностью внешнем описании асан, абсолютно не затрагивая то, что происходит в сознании в результате влияния на него со стороны тела. На самом деле в подобном подходе заключена ловушка. Суть её в следующем: ровно в той мере, насколько подобное описание настаивает на том, что его область исчерпывается только тем, что мы видим, именно пропорционально степени такой направленности описываемое не соответствует реальности. Данный тезис будет подробно разъяснён в дальнейшем, во время моих неоднократных обращений к теме йоги Айенгара.

К нашему общему прискорбию тяжёлое время окончательного распада бывшего утопического мировоззрения и соответствующей ему экономики привлекло в Россию громадное количество зарубежных эмиссаров так называемой «чистой духовности», а проще говоря — «Дураков не нашего бога», как метко определяет одна из пословиц Даля. Это разнообразные «просветлённые», которые всегда готовы и способны вечно, как говорят на флоте, травить баланду — «Сахаджа-йога», «Брахма кумарис» и многие им подобные, елейно ратующие за всемирное братство, в котором они неизменно будут оставаться старшими братьями, бдительно присматривающими за огромным количеством недоразвитых братьев меньших — всеми остальными. Подобных «продвинутых» мой прямой по натуре и далёкий от йоги институтский друг метко окрестил когда-то «голубками шизокрылыми». Эти ребята подобно невидимому, но смертельно ядовитому газу проникают везде и всюду под вкрадчивую музыку и запах благовоний, зачастую окончательно лишая мозгов российского обывателя, и без того доведённого до умопомрачения причудами жизни в родной стране.

Иными словами, внезапно грянувшая свобода, открывшая бесконтрольный доступ в нашу страну зарубежному мракобесию, заставляет вспомнить слова: «А не опасаешься ли ты, что твоя свобода опасна для твоего соседа?» («Первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла», гл.8.9).

В то же время недвусмысленно пробудились к жизни и могучие отечественные умы. Ситуацию, сложившуюся в результате невиданной свободы, отлично охарактеризовал Михаил Швыдкой в статье «Смежили очи гении...» («Известия», 22.12.1999): «Доступность культурных ценностей обнаруживала неистребимый дилетантизм. Всем находилось место под солнцем — постмодернистам и соцреалистам, сюрреалистам и традиционалистам, розовым, голубым, красным и даже коричневым... Каждый работает сам по себе и ведёт борьбу сам с собой — если хватает сил. Или с небесами — если достаёт дерзости. Но сил и дерзости явно недостаёт». Говоря о культуре в общем, Швыдкой прав, но с йогой ситуация в России и прилегающих осколках бывшей империи сложилась специфическая: смельчаки отыскались и начали действовать, словно зная истину, согласно которой реальностью может быть лишь то, что признано культурой сегодняшнего дня. Реформаторы «попали в струю».

Если русская мафия в Америке умудрялась разводить водой бензин, цинично подрывая этим демократические устои, то в самой России и на территории бывших её республик отечественные умельцы начали разбавлять — видимо, с целью получения и прибыльной реализации этого крутого суррогата — само древнее искусство индийской йоги.

В конце восьмидесятых в городе Киеве впервые самостоятельно возникло и начало созревать направление так называемой «динамической практики» асан йоги. Сегодня оно приобрело большую известность и успешно развивается в «новое учение», модифицируясь на глазах — от умеренной «дхара-садханы» без особой дыхательной регулировки в потоке движения, до произвольных задержек в асанах — у черниговцев. Последние применяют к тому же наравне с задержками жёсткую гипервентиляцию на каких угодно отрезках и стадиях выполнения любой позы.

К тому времени не было опубликовано ни одного нормального первоисточника по йоге на русском языке, да и в англоязычной литературе, которая просачивалась сквозь «железный занавес», нельзя было обнаружить что-либо дельное. Иными словами — сведения о йогической традиции были представлены на грубо популярном уровне. Потому те, кто дерзнул сконструировать в йоге нечто новое, не имели представления, на что замахиваются и с чем имеют дело.

Один из родоначальников «новой йоги» впоследствии обнаружил аналог своим «открытиям» во время вольных скитаний по Индии. Некоторую моральную поддержку обеспечил ему тот факт, что совпадения обнаружились не с чем-нибудь, а с самой традицией Кришнамачарьи, учеником которого были Б.К.С. Айенгар, а также не менее широко известный в определённых кругах Паттабхи Джойс. Его ученики и последователи по сию пору выполняют асаны с высокой физической нагрузкой и произвольной регулировкой дыхания.

Правда, изыскания Н.Е. Сьомана показали, что динамические практики в современной йоге вообще не являются традицией, просто не сумевшие проникнуть в суть её классического учения представители Востока и Запада постоянно модифицируют тысячелетнее искусство для привлечения большего количества адептов. Поскольку каноническую форму телесных поз йоги затрагивать опасно (подобное вмешательство в традицию было бы очень заметным), «реформаторы» открыли большие возможности для экспериментов в регулировке дыхания. Всё это основано на произвольном толковании одной из нечётких формулировок «Сутры», а также постепенном сползании практики асан в чисто акробатическую, силовую плоскость исполнения.

Поскольку реклама — двигатель прогресса, сегодня в пособии одного из киевских авторов мы находим вполне серьёзные рекомендации по «классической йоге на бегу», в простом и подводном плавании, «танце Шивы» и т.д. Обыкновенные переходы из позы в позу, простые связующие движения между асанами приобрели в этих писаниях основной и великий смысл, неизвестный ранее никаким сформировавшимся за века видам йоги. К великому изумлению Патанджали, будь он жив, вдруг оказалось что: «...из Хатха-йоги (очевидно, исторически известной) выпал огромный корпус динамических практик...» Подразумевается, что автор книг «Йога: традиция единения» и «Динамические практики в классической йоге» вновь открыл и предоставил тем, кто жаждет совершенства, некие «забытые аспекты» традиционного учения. Воздушные акробатические пируэты «вновь открытой» йоги экзотически именуются «вихревыми винъясами», и не исключено, что скоро мы увидим в каком-нибудь очередном «труде» тщательно разработанный алгоритм йогического украинского гопака.

Суть книги, претендующей на «единение» на основе «нового открытия» «древних динамических практик», можно охарактеризовать словами Марселя Пруста, это: «Литература, удовлетворяющаяся тем, чтобы описать вещи, чтобы давать от них только жалкую сводку линий и поверхностей, которая является как раз той, которая, при всём том, что она называет себя реалистической, наиболее удалена от реальности...».

К сегодняшнему дню по классическим текстам, серьёзным современным трудам и собственной многолетней практике мной накоплен огромный сравнительный материал, из которого однозначно следует, что произвольное вмешательство в естественный дыхательный процесс при выполнении поз йоги — нонсенс, это исключает дальнейшее развитие событий в русле реализации йогической цели как таковой. Более того, такая практика вредна для здоровья и нервно-психического благополучия человека. Нет таких техник и методов, восьми или какого угодно количества «кругов», посредством которых человек обычных физических данных и возрастом старше двадцати пяти лет мог бы стать по уровню сложности выполняемых асан ещё одним Сидом (аналог — Гудини, Поддубным, Бимоном, Брумелем, Джонсоном и т.д.). И если молодёжь достигает посредством подобных занятий каких-то, как ей кажется, позитивных результатов, используя (и вырабатывая раньше времени) естественные неприкосновенные резервы, то для людей от среднего возраста и выше это чревато полной потерей оставшихся запасов жизненной энергии и здоровья.

Как явствует из работы «Прояснение пранаямы», к аналогичному выводу много лет назад на основе собственного опыта пришёл и Айенгар, который ещё в шестидесятые годы категорически отказался (и, по-видимому, неспроста) от регулировки дыхания при выполнении асан, хотя был одним из лучших учеников Кришнамачарьи. В виде реверанса в адрес своего учителя он написал тогда, что начинающие не должны осуществлять контроль дыхания во время работы с телом, это допустимо лишь для продвинутых учеников. Поскольку начинающий в йоге — это как минимум первые лет пять или десять практики, то против такого подхода трудно возразить, за это время можно разобраться, что к чему. Фаек Бириа сказал примерно об этом же очень выразительно: «После шестидесяти лет тяжёлого труда мой учитель приблизился, по его собственным словам, к истинному пониманию йоги Патанджали».

На каком-то этапе развития для меня также стал неоспоримым тот факт, что различные практические, а также исторически-философские вариации на тему йоги однозначно укладываются в единые рамки системы, изложенной в «Сутре» Патанджали.

Концепция «Гиты», трактующей йогу как равновесие в действиях, вполне ясна: при систематической практике асан в медитационном ключе (согласно предписанной «Сутрой» технологии) структура психосоматики настраивает себя сама. В результате этого качество адаптации человека к различным влияниям резко возрастает, повышая тем самым и эффективность любых его действий.

Если обратиться к Веданте, то «Атмабодха» Шанкары провозглашает знаменитый принцип: «Атман есть Брахман», другими словами, подлинное видение показывает безусловное единство частного и общего, причём всё это реализуется с помощью традиционной йоги: «Всё постигающий йогин видит оком знания весь мир в себе и всё — как единого Атмана». В данном случае истинное познание Веданта определяет как контакт с Абсолютом в не прояснённых конкретно его формах.

В христианском мистицизме, а также в буддизме Ваджраяны на основе созерцания в восприятии и сознании осуществляется материализация контакта с уже известным божеством. Вообще буддизм в историческом аспекте его развития настолько «пропитан» йогой, что это особо отметил в своё время Ф.И. Щербатской.

Школы или направления, которые абсолютизируют пранаяму, добиваются предельного торможения сознания, но такая форма самадхи не может вести к контакту, поскольку функционирование сознания на какое-то время здесь просто прекращается.

Модель психики по Юнгу и его оценка роли бессознательного почти один к одному отражает последовательность трансформации личности в реальной практике йоги. Однако в его концепции не представлены надёжные способы работы с телом, которые могли бы естественно привести к необходимым изменениям сознания, метод базируется только на действиях в рамках сознания, что является сложным, ограниченным по эффективности и весьма нестабильным процессом, требуя высочайшей квалификации аналитика.

Все изыски трансперсональных психологов происходят в узком секторе проявлений психики, при эмоциональном «вызывании духов» из перегретой части внесознательного материала, который, будучи выведенным «на поверхность» таким способом, контактирует с сознанием не продуктивно. Психоэмоциональная «судорога», вытесненная проблема человека при подобном воздействии не исчезает, а лишь на время «разряжается», восстанавливая затем свой патологический потенциал, что бесконечно требует всё новых и новых аналогичных воздействий.

Что касается самой трансперсональной доктрины, то событие появления человека на свет, объявленное ею причиной всех жизненных дальнейших проблем, при отсутствии выраженной патологии не может всецело преобладать в дальнейшем развитии. Тем более всё это случается задолго до того, как личность возникает, и посредством коммуникации с окружающим формируется её уникальная история. Все позднейшие «перекосы» психики возникают, остаются либо разрешаются в пределах её структуры на основе информации, воспринятой сознанием с момента возникновения личности как таковой, и могут быть полностью устранены также и через йогу.

С психофизическим «материалом» рождения, идентичным материалу умирания, имеет дело тибетская йога, и это не есть коммуникация со смыслом Единого, но воспроизведение физических и эмоциональных условий начала либо прекращения человеческого существования. Подобные переживания также дают сиддхи, но весьма специфические.

Иными словами, универсальная технология йоги с единой её целью на длительном пути исторического развития действительно была утрачена, разбившись, подобно драгоценной вазе, на множество осколков, многие из которых нашли себе самое разное, в том числе случайное применение. Очень часто люди, практикующие йогу, ощущали, что имеют дело с чем-то из ряда вон выходящим, и пытались найти свой ответ на вопрос: что же представляли собой эти фрагменты в целостном виде? По-моему, из современных великих йогов это удалось лишь немногим, из которых навскидку можно назвать Свами Сатьянанду, Свами Раму и отчасти — Б.К.С. Айенгара. То, что труды Бихарской школы излагают тантрические крийи не должно никого вводить в заблуждение, потому что средневековые психотехники Тантры — не что иное, как более позднее и детализированное развитие линии Патанджали при незыблемом сохранении (в трактовке Сатьянанды!) его основных установок на релаксацию, что сам же Сатьянанда неукоснительно подчёркивает.

С одной стороны, йога всегда предоставляла практически всем философским системам Индии, за ничтожным исключением, мистическое «прикрытие» в том смысле, что они использовали её неизменную технологию воздействия на сознание через тело, пользуясь которой можно пережить любую реальность, запрограммированную в каждом конкретном образе веры.

С другой — в различных учениях и системах широко использовались её отдельные этапы, например, медитация стала для буддийских созерцателей основой погружения в миры не-форм, из которых, быть может, кто-то извлекал пользу, а большинство превращалось в виртуальных наркоманов. Хатха-йога, например, исторически трансформировалась в культе натхов и была до предела пропитана мистикой.

Философы и основатели религиозных школ и различных направлений гнули каждый свою линию, а более простой народ считал йогой то, что можно было реально потрогать каждому, а именно — позы тела и его дыхание. И осознание неразрывной связи физического и духовного аспектов уже давным-давно было утеряно.

В наше время этот раскол заметен сильнее, чем когда-либо. С одной стороны, мы видим фанатиков «чистой духовности», которые считают Хатха-йогу уделом тупоголовых и роют землю в горячке мнимого просветления либо подъёма Кундалини, с другой — абсолютизацию асан, превращение выхолощенной по сути Хатха-йоги в единственный сегодняшний вариант этого древнего искусства. Есть, правда, робкие поползновения к развитию йогатерапии, но после ухода Свами Кувалаянанды это направление практически не развивается так, как могло бы, ибо перспективы громадны, но всё определяет отсутствие специалистов, которых нет именно потому, что недостаёт целостного понимания. Свою отрицательную роль играет и пренебрежительное отношение к йоге медицинского официоза как Старого, так и Нового света.

Итак, резюмирую вкратце сложившуюся на сегодня глобальную ситуацию с йогой, в том числе и в России. Из частных её проявлений, эффектов, этапов классической системы, представленной когда-то йогой Патанджали, за обозримый исторический период в самой Индии было создано множество направлений, школ и систем, каждая из которых для предания легитимности всегда объявляет себя единственным достойным представителем и продолжателем древней традиции. Поскольку во всех этих фиктивных учениях, а также в массовом сознании подлинный смысл йоги не представлен и целостного понимания не существует, за последние годы и на Западе появилось множество реформаторов. Из фрагментов древнего искусства или же просто под его маркой они создают совершенно произвольные, как правило, достаточно уродливые конструкции, пришпиливая к предлагаемому «самопалу» акцизную марку йоги.

Возможно, кое-кому не понравится, что часть текста данной работы посвящена различным направлениям йоги и отдельным её представителям, однако я сделал это намеренно, поскольку, во-первых, сравнение даёт возможность более выпукло изложить предлагаемую здесь концепцию, во-вторых — показать действительное различие в подходах и их результате. Тем, кого данный подход раздражает, предлагается просто пропускать эти места, не читая.

Возьму на себя смелость сформулировать понимание цели и смысла классической древней практики йоги так, как оно сложилось у меня: йога есть способ универсальной спонтанной личностной трансформации, которая обеспечивается затем для психики человека посредством первоначального волевого воздействия на её материальную часть — тело. Асаны являются способом или орудием осуществления такого необходимого воздействия.

Позы тела в йоге — всего лишь инструмент его настройки, который можно использовать как угодно, — для оздоровления, достижения телесных сиддхи (факирских способностей), обеспечения гипермобильности и так далее. Область телесного восприятия — это то, на что должно переключаться сознание, прежде чем оно, будучи очищенным и успокоенным посредством соответствующей работы с телом, «процеженным» сквозь его состояние, становится способным контактировать с другими «слоями» психики.

Есть, например, такой интересный прибор — микроскоп. Им можно делать многое: забивать гвозди, колоть орехи, проламывать с его помощью людям головы (как это и случалось в Кампучии времён Пол Пота) но, вообще-то, он был задуман и создан исключительно для наблюдения сверхмалых объектов.

Аналогично и асаны: если мы качественно используем их по прямому предназначению, то последовательно получим целый ряд эффектов, как-то: очищение и оздоровление тела и, следовательно, восприятия; успокоение сознания до такой степени, когда возникают условия для начала необычных коммуникационных процессов в психике. При дальнейшем своём развитии в психотехниках они могут привести к контакту с Единым.

Если же проанализировать сегодня множество школ йоги (возраст которых хотя и не малый, но несоизмерим с возрастом системы Патанджали), а также их писания, начиная от «Горокхо биджой» натхов до «Малла пураны» и «Шритаттва нидхи», становится ясным, что асаны и пранаяма в них всегда применялись вслепую, без понимания их действительного места в единой системе саморазвития, найденной ещё в древности. Это полностью не целевое использование осколков древней технологии с гипертрофированным развитием на её основе множества суррогатных практик, что почти всегда свидетельствует о вырождении. Чтобы проработать тело в пределах, необходимых для его очищения совместно с сознанием, совсем не нужны двести шестьдесят четыре асаны. И сотня их будет совершенно излишней, совсем не важно на самом деле, какое их количество выполнять, главное знать — как и для чего.

«Будучи освоенной, асана способна уничтожать болезни и даже обезвреживать яды. Если не можешь овладеть всеми асанами, овладевай одной, но добейся в ней полного удобства» («Шандилья-упанишада», 1,3,12-13).

Потребное количество выполняемых человеком асан и степень их сложности определяется особенностями, исходным состоянием ученика и задачами, которые он перед собой ставит.

«Динамическая йога» — это прекрасно, это новая система современного физического развития со своими законами жанра, школами и направлениями, учителями и авторитетами, претензиями и нюансами — ради Бога! Только давайте заявим совершенно определённо, что данная практика со всеми её великолепными достижениями и ослепительными обещаниями не имеет никакого отношения к той традиционной йоге и её целям, которую объяснял Патанджали и позднейшие комментаторы «Сутры».

Я пытаюсь показать в этой книге, что за узким пониманием Хатха-йоги может стоять нечто гораздо более значимое и осмысленное, нежели борьба за приоритеты, истинность или слепое копирование бесплодных в духовном отношении учителей.

Уже упоминавшаяся мною, недавно изданная в русском переводе, работа Н.Е. Сьомана «Йогическая традиция Майсорского дворца» оказалась весьма ценной с информационной точки зрения, в ней автор предоставил неоспоримые факты, позволившие подвести черту в картине современного развития так называемых «динамических практик».

Сьоман откровенно и во всеуслышание заявляет, что традиция Кришнамачарьи, от которой произошли известные сегодня во всём мире учителя йоги, на самом деле является волюнтаристским учением, созданным совсем недавно. «Существует огромная пропасть между представленным здесь интенсивным (то есть слишком нагрузочным в физическом плане) реформистским движением, пытающимся приспособить йогу для нужд обыкновенных людей, и традиционными древними идеями...». Далее, правда, автор говорит, что когда идёт речь о йогической традиции, её следует рассматривать непредвзято. Он приходит к не слишком логичному заключению, что традиция йоги слишком разнородна, опирается на различные тексты и местный, в том числе исторический колорит, что даёт всем и каждому право на свободное экспериментирование, изживающее «консерватизм».

Оставим на совести автора такое странное понимание традиции, залогом сохранения которой является, как известно, консерватизм, и обратимся к завершающему, даже с некоторым оттенком безнадёжности, его пассажу в предисловии к «Шритаттва нидхи»:

«Кто же, таким образом, имеет доступ к традиции? Ученики различных гуру часто не обладают пониманием, доступным их учителю, однако ревностно продолжают его линию. Действительно, понимающие учителя встречаются редко».

Американцы, как известно, фанатики статистики, и несколько лет назад в рамках очередной исследовательской программы группа исследователей Стэндфорда подвергла многофакторному анализу сохранившиеся биографические данные ряда великих композиторов всех времён и народов. Выяснился один характерный момент: каждый из этих людей, прежде чем начать собственное творчество, прошёл долгий период обучения, в течение которого он усваивал практически всё, созданное в музыке до него. Видимо, только аналогичный подход предполагает настоящее овладение йогической традицией что называется «в полный рост», доступ к ней и эффективное использование.

Отсюда же проясняется и сегодняшняя ситуация, когда люди, в силу множества причин не владеющие целостным смысловым контекстом классической йоги, неосознанно абсолютизируют отдельные её звенья. Это напоминает притчу о слепцах, которые, ощупывая с разных сторон слона, пришли к выводу, что каждая воспринятая на ощупь часть и есть слон — для одного длинный и гибкий, как хобот, для другого — толстый и вертикальный, как нога и так далее.

Сами по себе асаны в отрыве от системы имеют ограниченную, в основном — терапевтическую ценность. Это лишь фрагмент прекрасного произведения искусства, подобно отдельной детали от неизвестного механизма, которую можно пристроить куда угодно, и она может принести определённую пользу, но далеко не такую, как могла бы, будучи использована в настоящей, родной конструкции.

Чтобы осознать изначально заложенный в йоге смысл, понять её истинное предназначение и масштаб, вовсе не надо с риском для жизни добираться до ледяных гималайских пещер, как это сделал автор цитируемой выше работы по «динамической йоге». Путешествие за истиной — это не скитания по лику земли, не перебежки от святыни к святыне (на конференции одного из сайтов по йоге человека этого кто-то назвал даже «духовным туристом», на что последний страшно обиделся) в надежде зачерпнуть откуда-то духовности, найти её в каком-то месте и захватить с собой хотя бы пригоршню. Это, прежде всего, продвижение внутрь самого себя, которое может быть начато в любой точке этого мира, в непрерывном двояком процессе познания и применения познанного.

«Кто видит только факты — не видит законов». Для пересмотра якобы «догматических» традиций в йоге надо хотя бы представлять себе, от чего отказываешься. Поэтому слишком часто радикализм современных ниспровергателей и реформаторов проистекает от стремления изобрести свой велосипед, нежели разобраться в устройстве мощнейшего универсального аппарата, смонтированного мыслителями древности.

Поэтому будем до какой-то степени снисходительны к революционерам в йоге, которые разделяют духовность на «старую» и «новую», непременно причисляя себя к представителям последней. Ещё Воланд говорил, что «свежесть может быть только первая, она же и единственная», что полностью справедливо и для духовности. Время расставит акценты, отделит зерна от плевел, и суть действий каждого проявится в их последствиях неотвратимо, как говорит старинная русская пословица: «Кто ветром служит, тому дымом платят».

Пусть призывы лукавых «учителей» к некому абстрактному «единению в йоге» не затуманивают здравый смысл, не подменяют подлинные знания, объективный подход, собственный труд ума и тела. Тем, кто продвигается по истинному пути, не нужна толпа, которая годится только для штурма Зимних дворцов или побивания неверных камнями. Для получения истины опыт одного не суммируется со знанием других, также как из кучи мышей не складывается живой слон.

Знание случается подобно удару молнии, но для этого нужно иметь темноту проблемы и долго, безо всякой надежды и помощи работать в этом мраке, создавая и концентрируя такие условия, в которых только и может возникнуть ослепительный грозовой разряд, вспышка понимания, момент истины («Чтобы в тебя вошёл свет, ты должен сильно утомиться и ничего не знать». — М. Мамардашвили). Понимание и смерть — вот две самые личные вещи у каждого человека.

Данная работа на самом деле подходит любому, кто хотел бы понять сущность самовосстановления или саморазвития посредством древнего метода йоги. Определённая сложность этой книги в отдельных местах — кажущаяся. Такое впечатление происходит от единственного факта, а именно: автор излагает информацию, полученную на основе многолетнего личного и обобщённого опыта реализации йогической практики во всех её аспектах. И некоторые рассуждения или выводы могут показаться странными только по одной причине: там, где довелось пройти мне, вас, как говорят в Одессе, просто ещё «не стояло». То, что приходит из личного опыта, остаётся на пороге фраз, к сожалению, любая речь — лишь обломки крушения целого, которое хотелось бы передать: «Словно бы в сухом песке по плечи, хочешь ты переступить черту, но язык, источник чуждой речи, Богом перевёрнутый во рту». Слова — это только договорная реальность, кодовое описание с использованием общих для всех видимых её пунктов. Мы создаём себе верования с помощью слов и даже действий, дающих противоречивое либо ложное знание, от которого затем приходиться избавляться с большим трудом — для возвращения на путь истинный.

Но по мере накопления своей работы, собственного опыта в рамках традиции, оттенки многих пластов специфического знания, описанного в этой книге, ещё долго будут открываться читателю слой за слоем, являясь поддержкой, на основе которой он сумеет и должен продвинуться в понимании йоги дальше меня. И это справедливо, потому что не всякое понимание передаётся через слова, а уж полное — только через соучастие, со-действие, со-пребывание в том же пространстве особой Зоны существования, которая называется классической йогой, испытателем которой я и являюсь на самом деле, а попытка более или менее адекватной передачи обстоятельств, способов и следствий пребывания в ней — моя трудность и ваше мучение.

Эта книга может вызвать определённый душевный раздрай у тех, кто уже ранее пробовал себя в современных модификациях работы с телом, придерживаясь какой-либо новомодной «йогической» системы, либо продолжает действовать в её рамках.

Это душевное неудобство имеет чисто психологическое происхождение, однако оно весьма трудно преодолевается, невзирая на кажущуюся простоту, поэтому данная проблема заслуживает специального упоминания.

Грубо говоря, всё дело в том, что человек почти не способен стать «правильным» либо ещё каким-нибудь йогом, если он уже стал им. Пусть даже кто-то понимает или чувствует, что изложенный в этой книге материал открыл ему глаза на собственные проблемы, возникшие у него как раз благодаря той модификации йоги, в которой он работает, это совсем не означает, что он сможет от неё отказаться и свободно последовать единой технологии, далее здесь описанной. А если такая попытка будет осуществлена, она скорее всего окажется весьма нелёгкой. И дело даже не в том, что переучиваться всегда труднее.

Поясню свою мысль. Когда поклонник йоги с чьей-то подачи впервые постигает общую ориентацию или положения какой-либо «системы» — допустим, это будет та же «йога восьми кругов», широко сегодня известная — это означает реализацию им себя, своих интересов, чаяний и побуждений, которые порой имеют долгую историю развития. Если человек впервые усвоил что-то относительно йоги — безразлично что, пусть даже это будет дикий бред на упомянутую тему — он уже получил таким образом некую законченную структуру понимания, пусть трижды ошибочную и вредную. Подобная структура очень трудно поддаётся изменению, даже если через время или под давлением неопровержимых фактов бессмысленность её становится очевидной. Любые доводы или влияния извне упираются в то, что изменить однажды изменённое чрезвычайно трудно. Именно потому, что оно — уже изменённое. Когда человек «стал йогом», то он получил стереотип в сознании, и второй стереотип по этому же поводу в этом же сознании иметь нельзя.

Возникает проблема тождества с самим собой, которое — если оно уже достигнуто — становится практически нерасторжимым. Стендаль говорил об этом явлении как о кристаллизации чувств на подвернувшемся объекте. Поэтому многие поклонники йоги, которые начинают практику где и как попало, впоследствии, открыв для себя другие, приближающиеся к настоящей традиции или просто более здравые школы, часто оказываются не в состоянии полностью отбросить прежнюю маразматическую систему представлений, освоив сохранённый тысячелетиями подход. Возвращение человека, втянутого в кем-то вымышленную «йоговскую» реальность, хотя бы к нормальному состоянию критичности — задача трудно осуществимая, поскольку в этом случае его представления о йоге идут не от фактов, не от нормальной традиционной практики, а сформированы выдуманными кем-то идеями (например — концепция «аштанга-виньяса-йоги» или пресловутые «круги»). Никакие приводимые человеку рациональные аргументы, ссылающиеся на факты, при такой ситуации в его сознание не проникают.

Повторяю: это происходит потому, что понимание йоги человеком в данном случае рождено не фактами, а представлениями, наличие которых кто-то ему обеспечил. А в область того, что рождено не фактами, никакие факты, кроме события полной и окончательной катастрофы, проникнуть не способны. Если человек уже вошёл в то, что он называет (или ему назвали) йогой каким-то способом, пусть через самого что ни на есть липового «учителя», реализуя при этом своё человеческое достоинство и представление о себе как об уважающей себя личности, то этого не расцепить никакими доводами, пусть они будут сколь угодно логически и реально обоснованными.

Более того, даже если то, что излагается в этой работе, нельзя будет опровергнуть, то основатели «своих систем», а также их поклонники обязательно учуют в ней острую опасность, поскольку расстаться с простой и уже усвоенной схемой понимания означает факт признания своей несостоятельности и перспективу нового тяжёлого труда познания. Убедить человека в ложности пути, которым он следует, способно лишь время и полный личный крах всех надежд либо недвусмысленное ухудшение здоровья и самочувствия.

Вообще человек, как известно, грешен, и мы все не без греха. Но одно дело совершать его по невежеству либо присущей человеку слепой приверженности страстям, а другое — умышленная подмена подлинных законов данного вида деятельности абстрактной идеей, выдуманной специально либо произведённой фантастическими мечтаниями ума.

Мирча Элиаде отмечает: «Тот, кто не был способен практиковать йогу в полном объёме, довольствовался тем, что подражал каким-то её внешним аспектам и буквально истолковывал те или иные технические подробности. С индийской точки зрения это явление деградации есть не что иное, как постоянно возрастающее нравственное падение... В эпоху Кали-юги истина погребена во мраке невежества. Вот почему постоянно появляются новые учителя, стремясь приспособить учение к слабым способностям падшего человечества» («Йога...», с.346). Вопрос в том, что, в конце концов, вообще остаётся от первоначального учения, и чему служат многократно препарированные его «останки» — добру или злу?

Я полностью солидарен с М.К. Мамардашвили в том, что подведение под свой грех (а собственная уникальность также превращается в разновидность обмана, если людей убеждают в возможности произвольного приобретения такой же) идейной базы и больше того — тиражирование своей идеи (вместо выясненных в процессе собственного постижения истины законов) для потребления массовым сознанием есть не что иное, как продажа души дьяволу. И в данном случае не играет никакой роли тот факт, что у распространителей систем «новой йоги» по всему миру были хорошие намерения. Всё зло мира всегда делается с самыми лучшими намерениями, в ослепительном свете истины, которой владеет, как ему доподлинно кажется, создатель идеи, очередной концепции наилучшего.

Намерения всегда остаются за порогом искусства, как это происходит и нашей реальной жизни. Желание полёта есть у всех, но естественно летит только то, что способно летать, создано в результате следования законам, а не идеям.

Успешным результатом личного труда становится уникальная конструкция видения, порождённая, например, процессом написания текста либо самосовершенствованием через йогу, — спонтанно возникающая форма или структура понимания, прояснения, которая получена человеком работой в его области, — именно её посредством он создаёт шедевры мысли, культуры, искусства (а йога во все века была искусством определённого рода действий) в любой сфере бытия или переносится к другим смысловым берегам. И такая структура понимания должна быть получена только лично, «а не сообщаема в необходимой мере через слова, через описания или тексты той же классической йоги — тысячелетнего шедевра, уникального алгоритма коммуникации с самим собой и через себя — с запредельным.

И сегодня проблема лучших намерений относится в какой-то мере ко всем реформаторским движениям в йоге, пусть в разной степени. Идейные основания всегда являются продуктом ущербного мышления, поскольку идея — это нечто, не рождённое реальностью, но чаще всего умозрительная модель реализации чьих-то личных амбиций, выдаваемая за общественное благо, как это было со многими утопиями, в том числе и с той, в которой мы пребывали ещё совсем недавно.

Произвольная идея, вовлекающая в бессмысленную активность неосведомлённые о действительном положении вещей массы людей, это и есть грех, из опыта которого ничего нельзя извлечь и ничему нельзя научиться. Грех учеников и последователей всех этих «новых» систем йоги минимален, он заключается в слепом пребывании в ситуации, которую не они создали и контролируют. Но быть в грехе, попав в него непроизвольно, — это ещё не означает продать душу дьяволу, что неминуемо происходит с теми, кто вольно или невольно подменяет законы собственными концепциями. Отличить выдуманную формально форму от той, что я говорю, по истине — невозможно для того, кто уже не знает истины!

Рядовые последователи новых «течений» в йоге рискуют попасть в бессмысленный, изматывающий бег по кругу за иллюзорным совершенством. Печальным примером такого хода событий является жизнь и судьба сегодняшних приверженцев, а в какой-то мере и самих основателей «живой этики».

Собственно чем является любой путь к постижению истины, в том числе и йога Раджа-йога? Это личное продвижение каждого к тому, что уже достигалось ранее многими, в том числе и великими личностями. Совершенство в нашем случае есть не что иное, как приближение к смыслу, изначально заложенному в Сутре, посредством включения человека через вполне определённую работу в пространство упакованных в её тексте законов, образующих технологию классической йоги.

Чтобы сполна понять любое произведение искусства мысли либо действия — Платона, Сократа, Будду, Лао-Цзы, Патанджали, Рембрандта, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Ницше, Булгакова — в идеале нам необходимо проделать те же практические операции, что и они, либо осуществить их эмоционально-интеллектуальный эквивалент. В случае классической йоги должен быть пройден весьма специфический путь работы с телом и сознанием. И только в длительном процессе такого познания мы можем понять или не понять то, что подразумевали авторы этой древней системы самосовершенствования под завершающим итогом и промежуточными результатами следования данной матрице действий.

«Если очень потрудиться и нам повезёт, мы подумаем то, что думали уже давно и другие» (М.К. Мамардашвили).

Есть много дорог к самореализации, например — любовь или традиционная йога. Но мы ведь никогда заново не изобретаем любовь, честь, милосердие, это было бы, мягко говоря, странным, потому что они в человеческом мире уже есть. Мы получаем их, если нам удаётся оказаться в такой структуре сознания, которая называется любовью, или милосердием, или йогой — которые сформировались в далёком прошлом и присущи человеку.

И в каждой из этих структур и рождённых ими состояниях души побывали до нас миллиарды людей.

Но если бы не было скрытых путей к этим состояниям, если бы все дорожки к ним были прямыми и видимыми, могли бы порождаться обычными усилиями воли либо актами логического разума, то в мире не существовало бы фактов отклонения, скажем, — мазохизма или садизма. Само, например, название: «сексуальные отклонения» было бы полностью непонятным. Значит, любое отклонение есть нарушение естественного пути. Мы можем делать множество умозаключений, движений тела и души, волевых усилий, но любовь или честь от этого не появятся или не исчезнут. Равно как и традиция, переданная Патанджали.

Первоначальная йога была утеряна скорее всего потому, что «...Наряду с классической формой йоги очень рано появились и другие её формы, использующие иные подходы и преследующие иные цели. ...Мы наблюдаем постоянный процесс взаимопроникновения и сращивания, который, в конце концов, радикально изменил некоторые принципы классической йоги» (Элиаде: «Йога...», с.389).

Если мы, используя описанный в древних текстах подход, попадём на универсальные траектории законов трансформации — они, быть может, выведут нас к йоге, реализованной и описанной когда-то мудрецами древней Индии и к результатам, достигаемым с её помощью. Если нет — мы будем буксовать на месте, создавая фантомы, подобные первым несовершенным конструкциям самолётов, в которых желания взлететь было намного больше, чем реальных оснований и возможностей осуществить это.

Изобретатели «нового» в йоге, забывая о том, что за последние тысячи тысяч лет внутреннее «устройство» человеческого организма неизменно, подобны тем, кто пытается изобрести новую, другую, лучшую любовь, честь, сострадание, нежели те, которые только и способен от сотворения времён испытать и пережить земной человек.

«Йога восьми ступеней» относится к тем естественным структурам существования, пребывание в которых выводит нас на личные границы и к началам беспредельности путём коммуникации с неосознанными глубинами самих себя, иного пути нет, как не существует иного способа дыхания или каких-либо лучших — по сравнению с эволюционно созданными — способов работы сердца.

Существует только один способ самореализации методом классической йоги и огромное число отклонений от него, которые, безусловно, имеют право на существование, но являются лишь тупиковыми направлениями развития основной темы, в лучшем случае — вариациями на тему с иллюзией достижения чего-то «эдакого».

Классическая йога в совершенстве использует природные механизмы всех уровней человеческой организации, и технология, описанная Патанджали, так же органично присуща суперсистеме под названием человек как любовь или биохимические параметры жизнедеятельности.

Алхимики посредством манипуляций с различными субстанциями пытались влиять на свою собственную природу через принцип символического соответствия этих веществ различным частям тела и сознания. В отличие от них, а также шаманов и колдунов, последователь древнего метода йоги реально имеет дело с материалом носителя своего собственного сознания, и поскольку законы функционирования всех органов и систем остаются неизменными, способы коммуникации с собственным телом и миром психики, нащупанные йогами тысячи лет назад, имеют универсальный характер и всегда остаются теми же самыми.

Все современные и экстремальные «йоговские» техники являются по сути насильственными и перегружающими гомеостаз, уводящими от психического равновесия, а следовательно — и от возможности духовного развития.

И пусть никто не обольщается благодатным наличием широкого спектра выбора «школ» и «систем» йоги в сегодняшней России, да и в мире в целом. На самом деле выбирать не из чего, поскольку количество ложных путей, в том числе и в йоге, бесконечно велико, а традиция только одна. И свобода выбора имеет смысл только в условиях полноты информации, которой сегодня просто нет, поскольку почти все информационное пространство, в том числе и виртуальное, забито эзотерическим мусором. Данная работа является попыткой представить современникам традицию йогической классики, слухи о смерти которой, как я полагаю, сильно преувеличены.

Чтобы выйти из плоскости субъективного и перейти в другое измерение развития кроме голого желания и упорства необходимо кое-что ещё, и оно не содержится в произвольных сегодняшних интерпретациях йоги по одной простой причине: всё возможное было найдено, отобрано и применялось сотнями поколений, затем этот материал был систематизирован и описан в «Сутре» две с лишним тысячи лет назад.

В связи с тем, что йога — дисциплина поначалу исключительно телесная, вербально оформляя сугубо практические выкладки и сведения в попытке обобщения накопленного опыта, я по сути дела не сообщаю никакой до конца завершённой системы действий, потому что во многих вещах, о которых будет идти речь ниже, такой системы просто не существует и никогда не будет существовать. Каждый, используя представленную здесь матрицу необходимых и достаточных приёмов, основанную на прямом следовании рекомендациям «Йога-сутры» (и её классическим комментаторам) должен самостоятельно осваивать это искусство саморегулировки, где работа постоянно происходит на грани того, что вообще можно понять.

Лишь когда заканчиваются внешние движения человека и внутренняя суета, ими вызываемая, может начаться путешествие внутрь себя, эта дорога дорог — вот один из главных законов единой йоги во все времена.

Перед вами попытка целостного представления сути древнего искусства, которую автор предпринял на свой страх и риск, стараясь по возможности избегать пафоса, громких слов и заглавных букв, и не мне судить, что из этого получилось. Если что-то полезное, то уместно будет вспомнить слова, которые любит повторять Беллур Кришнамачар Сундарараджа Айенгар, мой первый и единственный заочный наставник в йоге: «Хорошая книга — лучше плохого учителя».

Глава 2. СМЫСЛ ЙОГИ СЕГОДНЯ.

Удивительное рядом, но оно запрещено.

Владимир Высоцкий.

Разумный человек перед началом любого сознательного действия, тем более, когда оно незнакомое и его ожидаемый результат не вполне ясен, обычно пробует ответить самому себе на вопрос: зачем я это делаю?

Йога — вещь специфическая, и когда-то моё первое соприкосновение с этим предметом вызвало необыкновенный интерес, который, однако, далеко не для всех может быть мотивацией, сохраняемой годами. Поэтому для незнакомого с йогой человека на вопрос «зачем?» необходимо ответить с каких-то иных позиций.

От начала, в семьдесят первом году, и до текущего момента, ежедневно посвящая себя на протяжении определённого времени занятиям асанами, пранаямой и психотехниками «от и до», без каких-либо послаблений — на сегодня я представляю собой итог этого многолетнего увлечения, его непосредственный результат. Решая задачу на собственные значения (аналогично терминологии квантовой механики), я неизбежно приходил к определённым выводам. Эффекты регулярной практики и напряжённые усилия по их осмыслению позволили достичь определённых рубежей в осознании универсальных вневременных принципов её технологии. Сегодня, обладая двойным опытом, — ученика и наставника — попытаюсь ответить на вопрос: зачем вообще нужна йога современному человеку и о какой именно её разновидности здесь идёт речь?

Конец двадцатого столетия похоронил множество наивных человеческих убеждений, в том числе, возникшую в рамках западной интеллектуальной науки идею бесконечного прогресса. Результатом попыток её реализации является возникновение глобального раскола социума планеты на две неравные части: подавляюще большую, которая вынуждена прилагать постоянные чрезмерные усилия для выживания, и меньшую, которая решила эту задачу весьма успешно, столкнувшись затем с проблемой деградации и вырождения.

На протяжении многих столетий смысл жизни, как насущный вопрос, тревожил немногих, духовное и нравственное совершенствование считалось возможным только в одной форме — подчинения воле Бога и Церкви как его наместника на земле. Состояние, когда человек постоянно следует библейским заповедям, считалось образцом, к которому следует стремиться всем и каждому.

Сегодня ситуация радикально изменилась. Средства коммуникации в огромной степени деформировали время и пространство, смешение рас, народов и культур приобрело всеобщий характер. В изменившихся условиях естественная скорость протекания многих социальных процессов приказала долго жить. Резкая сшибка не готовых к слишком тесному контакту культур и силовое навязывание миру единственной модели технологического развития привели к небывалой волне национализма и распространению насилия.

Мало кто сегодня отдаёт себе отчёт в разнице между культурой и цивилизованностью, и это непонимание таит огромную опасность. Что такое культура, хотя бы в узком смысле? Это знание истории и обычаев своего народа, следование его традициям. Культура — явление репродуктивное, она сохраняет и длит саму себя. В условиях технологического либо иного доминирования одной культуры как неизбежная реакция возникает национализм, грубое противостояние постоянному чужому вмешательству с неизбежным «перехлестом» — насилием всех видов, обоснование которого изобретается при помощи хорошо знакомых тезисов исключительности, избранности и т.д. На волне подогреваемого национализма практически всегда приходят к власти худшие представители любого народа.

Что такое цивилизованность? Это, помимо глубокого знания своей истории, культуры и традиций, уважительный интерес к иным культурам в понимании того, что Земля потрясающе мала, и если возможно создавать объединённое общество, то лишь без навязывания кому-либо единого или «лучшего» образца. Способ выживания сегодня — не отвержение либо слепое копирование, а коммуникация, взаимоуважение и сотрудничество.

Не миновали метастазы национализма и мировые религиозные конфессии, которые либо сталкиваются в прямом неприятии, либо находятся в состоянии глухой вражды. Религиозный национализм немыслим без соответствующего «духовного» аспекта. Одним из подобных проявлений нецивилизованного подхода является позиция русской Православной Церкви по отношению к традиционной индийской йоге и её последователям в России. Упорное стремление поставить йогу в один ряд с оккультизмом, теософией, «живой этикой», тоталитарным сектантством и прочим «духовным» мусором современности проистекает, с одной стороны, от незнания, с другой — от неуверенности Церкви в своих позициях.

Какое же место занимает классическая йога в современной палитре средств духовного поиска человека Запада?

Технологическое развитие в Старом и Новом Свете привело к тому, что к концу средних веков в этот процесс были втянуты громадные массы населения, вынужденные посвящать ему подавляющую часть времени повседневной жизни. Пребывая исключительно в сфере материального производства и плодов развития точных наук, люди тем самым постепенно вытеснялись из религиозного пространства бытия. Ослабление религиозности в конце прошлого века достигло такого уровня, что Ницше выразил это всеобщее чувство утраты словами: «Бог умер». Была пройдена точка качества, за которой влияние традиционных конфессий на жизнь европейца стало не определяющим, а второстепенным. Собственно говоря, во всех странах Запада после Первой мировой войны этот процесс завершился. Почти везде доминирующая роль Церкви в основном превратилась в её борьбу за самосохранение. Вероисповедание повсеместно приобрело целиком внешний характер, стало обрядовым, упрощёнными магическими действиями «на всякий пожарный».

К концу девятнадцатого столетия образовался некий зазор, мировоззренческий вакуум между растущим упадком религиозности и низким уровнем проникновения научных знаний в массы. С одной стороны, традиционный образ веры не удовлетворял многих, с другой — обыватель крайне слабо разбирался в подлинных законах мироздания и его постигаемом устройстве. Древние легенды, языческие обряды, суеверия соседствовали со множеством бессознательных психических проявлений, идущих изнутри. Всё это никак не увязывалось в единую систему представлений. К тому же имел место ещё один существенный фактор: постепенное обратное завоевание Запада Востоком, который был лишь временно покорен, но не изучен и не понят. Множество слухов о самых невероятных чудесах просачивалось в страны-завоеватели из метрополий, в том числе из жемчужины британской короны — Индии, где англичане и французы реально столкнулись с загадочными йогами.

Идея, как говорят, витала в воздухе, и когда обстоятельства и условия до определённой степени созрели, перед изумлённой публикой в ореоле «Тайной доктрины» медиумически кристаллизовалась Елена Блаватская. Название «труда» как нельзя лучше отвечало действительности, никто, кроме Блаватской, не был в курсе происхождения этого учения, а понять что-либо в нём было невозможно по определению.

Новомодное суеверие под названием «теософия» претендовало на роль и место всех традиционных религий, и запросто, хотя и на редкость суконным языком, объясняло всё что было, есть и будет, а также место и роль человека в предлагаемой модели мироздания. Понятно, что ни постулаты, ни выводы доктрины не были даже потенциально проверяемы. Главное же — именно с Елены Петровны Восток начал покорение Запада, она впервые использовала будущую магистральную для всех мракобесов тему индийской йоги, Гималаев, Тибета и засевших где-то там Махатм.

Мадам Блаватская смешала в дикой окрошке не только термины и понятия восточных доктрин и религий, но и отрывочные сведения естественнонаучной мысли Запада, что позже дало полное основание называть теософию пародией на восточную мысль и западную науку.

В 1910 году начался уникальный эксперимент Шри Ауробиндо, родоначальника «Пурна-йоги» или интегральной веданты. В тринадцатом году отошёл от теософов первоначального толка и начал отдельную жизнь в эзотерике Рудольф Штайнер.

Начиная с 1892 года, параллельно со всем этим завоёвывал Запад громовой Вивекананда. К сожалению, йога впервые пришла в Европу и Америку не в виде практики, а как религия и философия, орден «Миссия Рамакришны» был основан Вивеканандой в 1897 году.

После Первой мировой войны и русской революции времена настали иные, теософия уже не удовлетворяла разочарованность и потрясение широких масс. Начиналась новая эпоха, которая требовала иных мотивов.

Очередной пророк века также оказался Еленой, но теперь уже по фамилии Рерих. Её супруг был талантливой и сложной личностью, художником, захваченным идеей «Мир через культуру». Он смолоду был покорён Востоком, хотя не миновал и масонской ложи, и уже зрелым человеком осуществил в сопровождении семьи и ламы-чекиста Якова Блюмкина своё знаменитое путешествие Алтай — Гималаи. Выполняя двойную миссию, — свою собственную, а также задание Наркоминдела и НКВД — Николай Рерих приобрёл международную известность, которой затем «на полную катушку» воспользовались и он сам, и его жена (см. О. Шишкин: «Битва за Гималаи»).

Воспринятые ею якобы свыше, тексты Агни-йоги или «Живой этики» в отличие от измышлений Блаватской не касались естественнонаучных аспектов развития цивилизации, технологии и точных наук. Агни-йога была нацелена на аристократические слои общества, на людей искусства, его поклонников и ценителей. И, конечно же, «новая» йога, данная «махатмами с Гималаев», претендовала на мировое господство в сфере духа.

Сочинения Елены Рерих, урождённой Шапошниковой, ещё сильнее, нежели у Блаватской грешат пустословием, болезненным самолюбованием, и пошлой претенциозностью. Будучи эрзац-культурным проявлением, «живая этика» за последние тридцать лет пустила глубокие корни в слоях маргинальной «духовности» российской глубинки, хотя когда-то впервые проникла в Россию ещё через коммунистическую Монголию и государства довоенной Прибалтики. Примерно за десяток лет до этого на европейскую эзотерическую сцену вступил Гурджиев, вовремя унёсший ноги от победоносного нашествия власти Советов.

После Второй мировой войны ситуация изменилась в очередной раз. Ужасы невиданной бойни вызвали крушение гуманистических идеалов и углубление религиозного скептицизма. Мир медленно приходил в себя, не понимая, куда обратить надежду. В середине пятидесятых из недр ГУЛАГа вернулся со своей «Розой мира» Даниил Андреев. Кое-как оживала русская православная церковь, где до самого начала горбачевской перестройки каждый второй деятель традиционно был осведомителем ведомства на Лубянке. В США начинал свои опыты Джон Лилли, на подходе был Кастанеда, затем — родоначальник трансперсональной психологии Станислав Гроф, на смену которому позднее хлынул мощный поток методов телесно ориентированной терапии и НЛП.

В Индии двадцатых годов возникла эпохальная фигура Свами Шивананды, который дал толчок к появлению многих достойных и великих учителей йоги, например, такой личности, как основатель Бихарской школы Сатьянанда. В это же время своё победное шествие на Запад начала Айенгар-йога, которая имеет полностью реформаторские корни, но взгляды и подходы её основателя постепенно трансформируются в русле традиции Патанджали.

В психологической науке начала века появился Зигмунд Фрейд, затем продолжил и развил тему бессознательного Карл Густав Юнг.

Пока Европа залечивала раны, а Россия поднималась из руин, в благополучной Америке начали возникать религиозные секты. Это явление, подобно гангрене, вскоре перекинулось и на Старый свет. Первым большим «достижением» «новых» религий стало несколько сот трупов в Гайане — это громогласно заявил о себе некий «Храм солнца». С тех пор количество жертв этой разновидности безумия (своеобразного мора человеческой популяции, наподобие события, время от времени происходящего с полярными леммингами) никто не считает.

Вторая мировая война ещё более усугубила кризис религиозной веры, а громадное усложнение знания не давало возможности массам быть к нему приобщёнными. Кроме того, наука была насквозь милитаризована и засекречена.

В начале шестидесятых Иван Ефремов опубликовал знаменитый роман «Лезвие бритвы», в котором тема йоги оказалась ведущей. В то же время многие советские специалисты были отправлены на строительство промышленных объектов в Индию, где непосредственно столкнулись с «частной» и «государственной» формами проявления феномена йоги, возникла некая диссипация (просачивание, утечка) соответствующей литературы в Россию. Индия стала лучшим другом СССР. Культурные связи развивались и приветствовались, но с йогой было сложнее. Оставаясь элементом культуры дружественной страны, она вызывала яростное сопротивление идеологов коммунизма по той простой причине, что была нацеленной на исключительно индивидуальное совершенствование. Стало быть, увлечение йогой давало возможность отпадения личности от социалистического стада, на что никак не мог безропотно согласиться Суслов, серый кардинал эпохи застоя.

Несмотря на все усилия отдельных вождей и заинтересованных ведомств, блокировать процесс проникновения йоги в Советский Союз не оказалось возможным. В средине и конце пятидесятых были переведены, а затем изданы некоторые классические труды по древнеиндийской философии, на киноэкранах триумфально прошёл знаменитый фильм «Индийские йоги: кто они?» В средства массовой информации неисповедимыми путями пробился первый в СССР легальный пропагандист йоги Анатолий Зубков — был опубликован цикл его статей в «Сельской молодёжи» — и йога, к сожалению, в слишком упрощённом виде, начала медленное, но неуклонное завоевание российской глубинки, не говоря уже о крупных городах. Оставаясь, впрочем, до восемьдесят девятого года официально запрещённой по идеологическим мотивам. Но времена были уже не те, что в тридцать седьмом или пятьдесят третьем, постепенно и полулегально возникали первые секции йоги и её бескорыстные энтузиасты, начавшие непосредственные эксперименты на себе.

Как только запрет официально сняли, состоялась Первая всесоюзная конференция, затем было крушение империи, и йога, наравне со всем прочим, стала элементом свободного рынка.

Снятие цензуры, грянувшая вдруг свобода информации и передвижения привели к тому, что на сильно разреженное пространство российской идеологии, веры и духовности обвалом хлынула дурь самых немыслимых толков, оттенков и происхождения. Обалдевший народ некоторое время пребывал в растерянности, но вскоре пообвык, и году к девяносто третьему уже появились свои «мастера» эзотерики. С помощью подобных «умельцев» искажённые и выхолощенные психотехнические методы обрели в массах самостоятельную жизнь, и это плохо, потому что наш народ оказался гораздо ловчей, нежели сами заморские изобретатели этих технологий. Сегодня отечественные умы далеко переплюнули «этот самый зарубеж». С многоголовой гидрой изуверов-иноверцев бьётся, не щадя себя, русская Церковь, впрочем, не очень успешно, потому что в мегаполисах она упустила время, и борьба за сферы влияния и рынки сбыта фактически проиграна (по имеющимся на сегодня, осень 2000 года, данным православие называют своим вероисповеданием не более семи процентов населения России).

Что же нового в технологии изменения сознания предлагают секты, трансперсональщики и все те, кто изобрёл или изобретает то, чего ещё не было? Ничего. Остались те же самые приёмы, что реально работали тысячи лет назад и действуют сейчас, поскольку природа человека не изменилась. Это принудительная регулировка движения, дыхания, режима сна и бодрствования, коммуникации. Наше время добавило такие достижения науки, как «химия», «двадцать пятый кадр» и методы НЛП, усиленные техническими средствами.

Гурджиев в двадцатых годах использовал в своей практике элементы суфийских зикров и випассаны буддизма. Сегодня Гроф «со товарищи» вместо индийских пранаям используют «изобретённый» ребефинг или «холотропное дыхание», в необходимых случаях подключая двигательный канал сброса напряжений.

Ударные методы Тантры, суфийские практики, различные виды «медитации», Бог знает что, предлагаемое экспериментаторами, в том числе и от йоги, — зачем всё это? Суть в одном: людям обещают немедленный положительный эффект и разрешение всех проблем, отчего из казалось бы умных и трезвых голов напрочь вылетает память о простых законах, например, — «кто выигрывает в силе, тот проигрывает в расстоянии». В русле нашей темы это можно перефразировать так: чем сильнее разовое воздействие на тело и психику, выше скорость и потолок возникающих изменений, тем на большее расстояние по времени удалён обещанный либо желаемый эффект. Можно добавить: тем выше цена, которую тебе придётся заплатить собственным здоровьем — и за скорость, и за силу воздействия, безотносительно к его эффективности.

Если человек болен, у него проблемы, а медицина не способна решить их — ему без разницы, что подействует положительно, пусть это будет та же йога, посредством которой в самочувствии и здоровье можно многое скорректировать. Йогатерапия — мощнейшее средство, хотя для его использования надо в совершенстве владеть методом и знать предмет в целом. Никогда не упуская при этом из виду обстоятельство, что поскольку не существует таких процедур, которые можно с успехом и без разбора применять к любому пациенту без учёта его индивидуальности, то йогатерапия всегда должна быть в значительной степени экспериментальной.

Попытаемся рассмотреть проблему смысла с двух сторон: с позиции человека, отдавшего йоге многие годы жизни, и одновременно зелёного новичка, которому «старослужащий» пытается объяснить то, что усвоил и понял.

Когда я начал практиковать йогу регулярно, то имел благополучную семью, любящих родителей и прекрасные отношения с ними. Вредных привычек или особых проблем не наблюдалось, поэтому из жизни нечего было исключать, чтобы с лёгким сердцем «вмонтировать» йогу вместо выброшенного. Поэтому, исходя из здравого смысла, вариант выглядел так: добавить её ко всему, что уже было. Именно такое развитие событий предопределило позитивную направленность полученных много позже результатов.

Итак, всё начиналось с чистого интереса. Но он не может быть абстрактным, ведь в йоге надо что-то делать и непосредственно. Такой реальностью стала систематическая практика асан, они получались скверно, и лишь разобравшись почему — а на это ушёл ни один год — я начал что-то понимать.

Вначале сами занятия эти не содержали в себе отчётливой цели, смысл их был неясен для меня самого, и двигало мною в основном голое любопытство. Я не мог тогда знать, что естественный ход событий, пущенный на самотек, где ты не участник, а пассивный элемент, редко приводит к тому, что называется счастьем или формирует его. Где смысл? В чём цель? У меня не было тогда ответов на эти вопросы, но внутренняя неудовлетворённость от достаточно благополучного существования не давала покоя.

«По сути, всё подчинено идее сохранения жизни, и очень мало — тому, чтобы сделать её достойной». Проблема при социализме, как, впрочем, и при любом другом строе, заключалась не в том, чтобы заработать на хлеб, а, как говорил Пуанкаре, чтобы при этом не заскучать.

Особо не ударяясь в философские вопросы экзистенции, я решил, что реализация интереса к йоге заглушит смутное ощущение смутной внутренней неудовлетворённости, поскольку был молод и полон сил, девать их было некуда. Оставаться винтиком машины по созданию предписанного партией светлого будущего желания не было, осталась позади служба в армии, кое-что я уже начинал понимать и, ежедневно сталкиваясь с давно навязшей в зубах пропагандистской тупостью, ощущал, подобно незабвенному Ходже Насреддину, как «муха сомнения ползает по блюду моего ума».

Делать карьеру в рамках системы было не по мне, я оставался для этого слишком независим и романтичен. Пить водку и искать приключения — примитивно. Йога была именно тем, что располагалось вне всяких рамок и даже за горизонтом мечты, её загадка привлекала.

Дальше, в главе «Асана», я привожу пример подготовки наших ребят к боевым действиям в горах во время афганской войны. Двухмесячная тренировка на полигоне своей территории с тяжёлым мешком песка за плечами изменяла судьбу человека выработкой дополнительных двигательных возможностей (расширением существующих) и выносливости. Солдаты с такой подготовкой, как правило, выживали, потому что передвигались потом по горному рельефу Кандагара, Шинданда или Панджашерского ущелья совсем по-иному, нежели те, кто такой предварительной тренировки не проходил.

Сам того не подозревая, в семьдесят первом году и я добавил к своей жизни подобный «довесок» — в виде ежедневной практики йоги. Разница лишь в том, что этот дополнительный «вес» не был инертным, подобно песку. С добавлением этой экзотической трудности у меня как бы возросла «сила тяжести» бытия, что-то в результате этого должно было произойти. И произошло. Только не вдруг, да и понято мною было далеко не сразу. Как говорил дон Хуан, учение всегда оказывается не тем, что ты ожидаешь.

Вспомним Евангелие от Матфея, одиннадцатая глава, строфа номер двенадцать: «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его». Это следует понимать так, что от рождения, если всё нормально и нет никаких особых обстоятельств люди потенциально равны, без учёта капризов наследственности. Но затем, при прочих равных условиях различия всё же возникают. И характер одного из них, быть может, важнейшего, определяется именно тем фактом, что кто-то совершает в этой жизни систематическое дополнительное, избыточное усилие познания, а кто-то — нет. От этого, кстати, зависит и то, что называют судьбой. Как мне представляется йога — стиль бытия человека, который не желает быть пассивной жертвой жизненных обстоятельств и прибегает именно к такой разновидности дополнительного усилия.

В самой своей светлой и романтической вещи «Понедельник начинается в субботу» братья Стругацкие сказали так: «Счастье — это когда у тебя есть друг, любовь и работа, но как редко всё это сходится вместе!» Добавлю: к тому же в условиях, когда вся внутренняя политика государства направлена на то, чтобы сделать из каждого человека безропотную штампованную деталь, которую абсолютная посредственность под названием «партия» могла бы по своему желанию переставлять в любое место бессмысленного социального механизма.

Теория Друкера утверждает, что у христиан, населяющих Западную Европу, исторически складывались различные идеи о сути того, что подразумевается под счастьем. На каждом этапе развития общественных отношений и сопутствующей технологии возникал свой образ идеального человека, и любой, кто стремился к этому идеалу, рассчитывал обязательно обрести счастье. В средние века дорога к нему проходила через религиозность, эпоха Возрождения сформировала образ мыслящего, просвещённого человека, в результате научно-технической революции образцом стал деловой человек или предприниматель, наконец, в странах с тоталитарными режимами идеалом стал герой, отдающий жизнь за Родину (вспомним хотя бы одну из знаковых песен эпохи: «Работа у нас простая, забота наша такая, — была бы страна родная, и нету других забот...» — винтики всегда прославляют механизм).

Сейчас уже полностью ясно, говорит А. Маслоу, что ни одна из этих формулировок счастья не выдержала проверки временем, и сегодня на подходе новая концепция — психологически здорового, «естественного» человека. Йога, прежде всего, нацелена на достижение полной психической сбалансированности и даёт возможность любому, кто в состоянии использовать этот инструмент, сформировать и поддерживать такое состояние души, которое наиболее полно соотносится практически с постоянным переживанием личного счастья. Но всё это я знаю теперь, а тогда...

С друзьями у меня было всё в порядке. С любовью — не совсем, но что выросло, то выросло, ведь даже тому, кто тебе дорог насильно мил не будешь. Оставалась неповторимая студенческая жизнь. Учился я с удовольствием, но всё это предназначалось для конкретной цели — получения профессии, а ежедневные занятия йогой были ни для чего, просто так, потому что для меня был исключительно интересен сам предмет. Когда начали появляться какие-то эффекты и следствия, они никак не зависели от «внешней» стороны жизни и событий, которые там сами по себе разворачивались. И это уже становилось забавным: получать результаты ниоткуда, ничего не вкладывая в окружающий мир, воздействуя только на себя.

Позже я узнал притчу о судьбе двух мышей, которым не повезло, они свалились в кувшин со сметаной. Та, что смирилась и перестала сопротивляться естественному ходу вещей, просто утонула. Вторая своим длительным и упорным барахтаньем «включила» другую «линию», иной сценарий такого же естественного развития событий — сметана сбилась в комок масла. Опасность гибели отодвинулась на время, но что дальше? Ведь не торчать же до конца дней своих на скользком обломке ограниченного смысла, называемого простым и непритязательным выживанием?

Если подойти к решению задачи фундаментально, не дергаясь вслепую, а нащупывая законы, свойственные данному виду активности, то выясняется, что на первых порах регулярная практика йоги оказывает кристаллизующее влияние на всё «остальное» бытие. Которое ты впрямую и не трогал (разве что уплотнил немного, повысив скорость выполнения повседневного набора необходимых действий без ущерба их качеству), поскольку оно никак не связано с тем, что ты ежедневно делаешь с собой на протяжении этих двух часов. Мало того, что необходимость высвободить время для занятий йогой вынуждает интенсифицировать жизнь, впоследствии приходит способность осуществлять это качественно.

Годы спустя я осознал: даже для того, чтобы постоянно и эффективно делать что-то простое, приходится быть максимально сложным.

Но это далеко не всё. Когда ход событий сам по себе навязал мне роль ретранслятора технологии классической йоги (слово «учитель» или «гуру» полностью девальвировано в наши дни «духовными» наследниками лейтенанта Шмидта), я получил возможность объяснять её людям и одновременно, посредством систематической коммуникации с ними на эту тему, более глубоко проникать в предмет самому. Люди разные, они задают любые вопросы, чтобы с наибольшим возможным эффектом донести до каждого одну только теоретическую часть информации приходится всё время «вертеть кубик» — в данном случае проблему йоги, показывать её с разных сторон, находить наилучшие ракурсы, неожиданные углы восприятия, точки обзора, с которых ученики могли бы наиболее полно уяснить то, что необходимо передать им. Постоянно переформулируя что-то для других, всегда начинаешь сам видеть чётче.

По моим наблюдениям, примерно к двум годам стабильной и качественной практики у различных людей здоровье, жизнь и судьба начинают радикально выправляться, «приходить в себя», позитивные перемены явно заметны также в окружении родных и близких. При этом ничего экстраординарного не происходит, никаких чудес, просто всё упорядочивается внутри и снаружи. В чём тут дело?

Со здоровьем более или менее ясно, этот вопрос проясняется в главах «Тело» и «Асана». Но если проанализировать, например, какое представление имеет наше общество о йоге в её медитационном аспекте, картина получается печальная. Подавляющее большинство интересующихся не имеет даже приблизительного понятия о необходимых и достаточных условиях, которые требуются для подобных действий. На саном же деле — и это аксиома — состояние сознания практически всегда «окрашено» телесностью. Основными параметрами успешного осуществления процесса медитации является особое качество тела, его отменное здоровье, а также произвольно вызываемое спокойствие ума.

По определению медитация есть создание условий для контакта сознания с иными слоями психики. Чтобы инструмент мог без искажений воспринять определённого сорта информацию, его следует отладить, он должен быть тщательно очищен и настроен. Посредством высокого качества «материальной базы» мы гарантируем сознанию минимум помех по обычному, предельному и запредельному восприятию. Без предварительной настройки сознания посредством йоги тела не обойтись никому. Каналы коммуникации должны быть санированы, лишены привычного содержания, в противном случае неминуема сильнейшая аберрация, искажение воспринятого, которое будет отравлено ментальной помехами и эмоциональным загрязнением. Кроме того, тело не должно мешать длительному сохранению неподвижности, обеспечивая при этом минимум «тряски» от внутренней работы органов и систем. Всё это и не только обеспечивает Хатха-йога.

В целом схема человеческих действий в ней потрясающе проста: каждый день нужно «отстёгивать» время, необходимое и достаточное для работы с телом, и всё. Попробуем внимательней присмотреться к тому, что скрывается за этой простотой.

Если сию минуту я приступил к практике асан, следовательно, я занимаюсь этим, только этим, исключительно этим и ничем более. Мне необходимо на два часа целиком и полностью сбросить с плеч обыденность, отстегнуть, как протез, мою повседневную жизнь со всеми её проблемами, забыть о ней, словно её никогда и не было. Именно такое концентрированное «забвение» есть главная и насущная задача, которая решается посредством практики йоги, даже безотносительно к её содержанию. Временно отвернувшись от окружающего, отвергая его, я ухожу в иной мир, который имеет свои законы, в корне отличающиеся от таковых в обычной жизни, и в совокупности они образуют матрицу йогической практики. Чтобы оказаться в мире своего тела, а затем уйти в свои глубины, сознание должно стопроцентно оставить мир, данное тело окружающий. Это первое необходимое (но недостаточное) условие, которое должно быть выполнено. Кроме того, выполняя эти действия, я вынужден сохранять одиночество, поскольку в этом процессе всегда участвую только я один.

Однако, скажет внимательный читатель, может, это на первый взгляд и кажется простым: забыть всё, что было, есть и будет, пусть лишь на какое-то время, но как это выполнить на самом деле?

Следует перенести внимание (сознание) на своё тело и удерживать его там, но не бездейственно на первых порах, а непрерывно осуществляя процесс мышечной релаксации. Когда тело в основном расслабится, можно привязать внимание к естественному ритму спокойного дыхания. Наблюдение за его монотонностью — не управление! приведёт к тому, что начнётся «раскачка» сознания с последующим падением его типовой напряжённости до минимально возможного уровня, когда от обычной его бодрствующей «массы» останется только какая-то её часть, фрагмент — воспринимающий, но не оценивающий. Такое состояние восприятия называется в йоге простым вниманием. Всё изложенное входит в процесс исполнения всех поз йоги и каждой из них в отдельности и подробно описано в дальнейшем. Итак, мы видим, что сознанию уже в Хатха-йоге вполне найдётся, чем заняться, и одно только это даёт возможность полностью забыть о повседневности.

Процесс переключения в другую реальность можно рассматривать как точку бифуркации, в которой происходит спонтанная коррекция параметров системы, их перенастройка. Создавая ежедневно особые условия существования, которые называются практикой асан, я тем самым «приживляю» к наличной структуре функциональных взаимодействий новые, дополнительные её «куски». Когда организм адаптируется, они становятся органичной частью уже иной её конструкции. Один из аспектов грамотной практики состоит в том, чтобы обеспечить такой темп текущих полезных изменений, к которому тело и психика смогут приспосабливаться без выраженных неприятностей.

На время грамотной практики йоги происходит полный уход, изъятие, выключение тела и сознания из поля привычных воздействий социума. При этом ничего не добавляется к нагрузкам, уже имеющимся в повседневности, их невидимому, но непрерывному давлению, напротив — я полностью устраняю их, «выключая» на час или два само повседневное «наполнение» жизни, вместо него в освободившийся временной зазор вводится совершенно иной вид деятельности. Это позволяет не превышать наличные возможности адаптации (пусть даже они значительно уменьшены в результате заболеваний и расстройств), что является существенным условием и отчасти гарантией успеха.

Известно, что традиционная практика асан — это работа тела в энергосберегающем, трофотропном режиме. Когда дыхание становится редким и спокойным, мышцы в основном расслаблены, частота сердечных сокращений минимальна — преобладает активность парасимпатической части вегетативной нервной системы (ВНС) в противовес другому, энерготропному, расходному режиму повышенной температуры, усиленной работы сердца, учащённого дыхания и т.д. Собственно, специально вызываемая (или создаваемая) глубокая релаксация и ведёт к тому, что состояние тела — какую бы нагрузку ему не дали (конечно, в специфическом ключе йоги) — удерживается в не затратном энергетическом режиме со всей соответствующей функциональной «картиной» развития событий.

Казалось бы, что такая разновидность нагрузки — преобладание полного расслабления — не может произвести сколько-нибудь заметного воздействия на тело и сознание. Но здесь мы сталкиваемся с проблемой чувствительности системы к собственным флуктуациям. Классическая практика асан, это конечно нагрузка на тело, причём не столько физическая, как физиологическая. Но на фоне глубокой релаксации и отсутствия существенных нагрузок в их обычном приложении мы имеем дело с действием асан на всю нервную систему организма, включая ЦНС, причём это гомеопатическое влияние, аналогичное лечебной электрической стимуляции (ЛЭС), о которой Наталья Бехтерева говорит: «....Нервная система не только слышит такие «ласковые» вмешательства в её жизнь, но и покорно слушается их» («Магия мозга и лабиринты жизни», с.48). Иными словами, такая стимуляция нервной системы сама по себе обладает лечебным, восстанавливающим эффектом.

Обычно тело или работает в пределах адаптации — при типовой, не нагрузочной деятельности (пешее перемещение в пространстве, самообслуживание, писание бумаг, нажимание на кнопки и клавиши и т.д.) или с выраженной физической нагрузкой, сдвигающей систему в режим преобладания активности симпатической части ВНС (вегетативной нервной системы), когда включаются механизмы адаптации, парирования нагрузки.

В Хатха-йоге же работает только форма и время, но не я сам лично. Я принимаю любую асану, достигая в ней полной возможной релаксации посредством регулировки формы, обеспечивая этим отсутствие ощущений в восприятии на время выдержки. Это значит, что работа безусловно происходит, форма «давит» на опорно-двигательный аппарат, внутренние органы, системы циркуляции крови и лимфы, но давит с размерностью, присущей действиям, к которым тело адаптировано полностью, когда я не спеша передвигаюсь пешком, то никаких особенных ощущений в теле не отмечается, хотя имеет место многомерное нейрофизиологическое обеспечение процесса ходьбы.

Когда именно такая степень воздействия применяется в асанах (но не «пахота», подобная подыманию гирь, от которой у энтузиастов глаза на лоб лезут, как это происходит в «аштанга-виньяса-йоге» или «дхара-садхане»), то процессы адаптации не выходят за рамки внутренних событий физиологического «масштаба». Искусственно созданная флуктуация становится для психосоматики «своей», не вызывая сопротивления, напряжения или перегрузок. Напротив — воздействия такого ранга инициируют в ней процессы тотальной регенерации, что и является побочным эффектом классической практики асан, зачастую и являющимся главным предметом человеческого интереса.

Только в случае такой практики асан создаваемое систематически воздействие малой (слабой) интенсивности превращается в фактор, направляющий глобальную эволюцию системы к более высокому уровню устойчивости. К сильным воздействиям система приспосабливается вынужденно, она противостоит им в расходном режиме, работая в режиме активного износа с использованием всех наличных ресурсов, в то время как воздействия традиционной йоги, являясь необходимыми для внутренней санации системы (подобно «антивирусным» компьютерным программам) становятся вследствие этого системообразующим фактором.

Ничтожно отличающиеся условия могут порождать совершенно различные «траектории» развития. Отсюда любой самый незначительный сдвиг вегетативного баланса в сторону симпатического преобладания уже не ведёт к тем результатам, что даёт традиционная практика йоги, но к совершенно противоположным, становясь для психосоматики ещё одним грубым фактором внешнего давления. Малейшее различие в начальных условиях приводит к кардинальной разнице в развитии событий. В малой дозе кураре — лекарство, больше какой-то критической концентрации либо количества — яд. То же полностью относится и к величине воздействий на тело и психику — я имею в виду традиционную йогу и все её современные экстремальные модификации. Н. Бехтерева замечает: «У человека очень много защитных механизмов, и чаще всего они работают по принципу саморегуляции. ...Человек научился (немного) и может учиться дальше (дорога неблизкая!) разумно усиливать и использовать защитные силы» (там же, с.80). Метод классической йоги есть создание условий для тотального самовосстановления психосоматики, без всякого навязывания ей неверных, ограниченных и просто глупых человеческих соображений на тему «как лучше сделать это самому» (всё «новые» методы «оздоровления» и «достижения» суперсознания, суперздоровья, супергибкости и т.п.).

По сути дела, «выключая» окружающий мир из своего сознания (или наоборот), я целиком переориентирую его на тело со всеми его ощущениями, возникающими в процессе практики асан, либо в медитации — это не что иное, как смена местами внешнего и внутреннего миров восприятия с абсолютным преобладанием последнего на фиксированное время тренировки.

В итоге не возникает смешивания, текущей конкуренции новых участков сети функциональных взаимосвязей с прежними схемами функционирования — воздействия разнесены во времени и не накладываются друг на друга впрямую — это может произойти только с их «следами», инерцией процессов. Типовая работа тела и сознания только на определённый промежуток времени замещается практикой йоги. Такой подход не перегружает, не расшатывает устойчивость психосоматики, которую мы надеемся изменить к лучшему, какой бы она ни была «кривой», замученной или подорванной.

Повторяю: восстановление происходит только потому, что новая для организма работа происходит в определённое, фиксированное время и на энергосберегающей основе, в результате чего стандартная деятельность конгломерата тело-сознание получает иное качество и мощность.

Теперь попробуем взглянуть на происходящее с другой стороны, сменив если не язык описания, то ракурс обзора.

Итак, систематически и прилежно занимаясь Хатха-йогой день за днём, последовательно и ритмично меняя «жанры» бытия, я изымаю самого себя на какое-то время из потока обычной жизни, который условно назовём состоянием «А», и ухожу в иномир йоги — режим «В». В таком случае имеет место не столкновение или наложение двух различных модусов существования, но их взаимное резонансное усиление. Это новое систематическое взаимодействие становится обоюдным фактором стабилизации и смещения системы к новому, более высокому уровню устойчивости.

Грамотная практика асан, как и медитации, всегда строится на основе «действия не действием», «у-вэй» («Принципу преобразующего деяния, сформулированному в европейской культуре в эпоху Ренессанса и Просвещения, можно противопоставить в качестве альтернативного принцип древнекитайской культуры «у-вэй», требующий невмешательства в протекание природного процесса. Принцип «у-вэй» (недеяние) понимался как минимальное действие, согласованное с ритмами мира», «Синергетическая парадигма», с.15).

Когда прекращена типовая активность тела, и психосоматику привычно не дергает бодрствующее сознание, она начинает трансформировать себя сама, в собственных, абсолютно неизвестных нам «интересах». Следовательно, йога на своём первом этапе есть не что иное, как создание условий для возникновения и запуска спонтанных процессов тотальной регенерации. Создавая и систематически воспроизводя условия нового порядка существования, — практику асан йоги в традиционном ключе — я обеспечиваю системе отрицательный поток энтропии одним только тем, что уменьшаю величину положительного.

К примеру, после тяжёлых хирургических операций, серьёзного вмешательства в целостность организма медики его просто поддерживают, оставляя человека в полном покое и неподвижности, с тем чтобы начались (если это вообще возможно) процессы естественного восстановления. Это лучшее, что способна предпринять в данном случае медицина — не трогать, дать возможность системе самой прийти в себя, оптимально воспользоваться оставшимися ресурсами.

Механизмы процессов самовосстановления психосоматики неизвестны сознанию и не контролируются им. В лучшем случае оно может только частично наблюдать их «отсвет» — что происходит с теми, кто видит образы — либо непосредственно переживать в ощущениях, всё это и является сутью медитативных психотехник. В христианском мистицизме процессы такого ранга называются «самодвижущимися».

Самое замечательное, что при этом происходят именно такие изменения, которые необходимы самой структуре, их никогда не добиться на основе произвольных разумных действий! Тело и психика, с которых при помощи организации специальных условий на время снято привычное жизненное давление, начинают медленно и постепенно «приходить в себя», как бы «распрямляясь» после долгих лет накапливания деформаций, вызванных перегрузками и неудовлетворительной, по ряду самых разных причин, приспособляемостью.

Это крайне сложный для понимания нюанс, который часто недоступен именно из-за своей простоты. Если хочешь, чтобы все проблемы твоего существования постепенно разрешились — следует систематически практиковать традиционную йогу, начиная с тела. Просто делать асаны (а затем и прочее), и всё, так, как надо, согласно исполнительской матрице, день за днём, в одно и то же время, в одном и том же месте, вот таким, и больше никаким образом. И вот на это человек оказывается вначале полностью не способен! Он начинает бессознательно и привычно искать способы решить задачу лучше и быстрее. Ведь в обычной жизни всегда есть возможность улучшить свои подходы к проблеме и действия по её разрешению. В свете неодолимой тяги человека к усовершенствованию, асаны оказываются весьма крепким орешком, упомянутая простота стоит необычайно дорого, поскольку подразумевает регулярное повторение определённых действий полностью незаинтересованным и в то же время достаточно скрупулёзным образом.

В случае йоги каждый имеет дело с организмом, функционирующим по определённым законам, изменить которые невозможно. Никакие физиологические процессы впрямую улучшить нельзя. Но! Сама сила воздействия, как мы знаем из физиологии, может влиять совершенно по-разному. Один класс воздействий организм «не замечает» в силу его малости. Второй — умеренные — стимулирует полезную направленность внутренней перестройки, ведущую к большей устойчивости гомеостаза. Третий — сильные — становится постоянным фактором угнетения физиологии. И четвёртый — очень сильные — ведёт к постепенной деградации и разрушению системы, которое намного превышает привычную «скорость» естественного старения.

Следовательно, если я непроизвольно воспроизвожу один из этих четырёх степеней силы воздействия на тело, то получу соответствующий будущий результат, независимо от того, какой «йогой» всё это будет называться.

Традиционная Хатха-йога — это работа только в области умеренных воздействий. Мы не можем изменить сущность и протекание процессов жизнеобеспечения, они происходят «железно» и независимо ни от какого сознания либо отсутствия оного. Поэтому все способы как-то лично изменить состояние или возможности своего организма — бесплодны и бессмысленны. А при соответствующем упорстве — опасны. Есть только один достоверный путь самосовершенствования (или способ, как угодно) — классическая йога и её принцип «действия не действием». В ней я, делая с собой нечто (ежедневно в необходимом ключе выполняя асаны, пранаяму и прочее), получаю совершенно определённый эффект.

Но всё дело в том, что он не прямой! Силой не заставить печень лучше работать, заднюю поверхность ног полностью растянуться, суставы бёдер и коленей — расширить присущие степени свободы. Если я буду грамотно делать это — йогу, — то получу эффект — необходимые и желательные изменения в теле, сознании и психике — но они будут происходить сами собой, их осуществляю не я, а сам организм, поставленный мною в созданные специально оптимальные условия!

Грамотное создание таких условий и есть то одно, что я могу выполнить лично, это подвластная мне сознательная работа, — действие. Когда такое действие систематически воспроизводится, то в психосоматике начинают возникать и разворачиваться процессы регенерации, а также — изменения, происходящие в намеченном мною русле, например — прирост гибкости. Эти изменения могут происходить только сами по себе, без моего вмешательства, они являются единственно возможным и достоверным сценарием развития событий, поэтому, что бы не отчебучил возмущённый разум в попытках как-то ускорить желаемые процессы изменения или выполнить их лично, он всегда ошибётся.

Создав необходимые условия, лично я больше не участвую в дальнейшем непосредственно, в игру вступает естественное продолжение моей работы, которая уже является действием не моим, хотя и мною и спровоцированным, я могу лишь только наблюдать за происходящим, сохраняя необходимые параметры самопроизвольных процессов, в совокупности это и есть «действие не действием».

Не понимая в отношении к йоге выше сказанного, люди начинают болезненно суетиться, измышляя как бы ускорить и улучшить процесс изменений, кроме того осуществляя его лично. И все эти метания пусты, они только вредят и приводят к растрате времени, сил и травмам. Реальность одна: ты должен делать это — йогу — каждый день, просто делать как надо, применяя метод «у-вэй». И постепенно произойдёт всё, что необходимо, но достаточно медленно и как бы даже независимо от тебя. Взрослому человеку, начинающему осваивать йогу, с этим необыкновенно трудно примириться, ведь если какие-то достаточно простые вещи я делаю сам, это подразумевает, что и результат будет получен мною непосредственно, но для йоги действительный эффект может быть только опосредованным, но никогда не прямым!

Именно это и есть подлинная Хатха-йога. Будешь просто и грамотно выполнять асаны — получишь всё, что тебе необходимо по здоровью и гибкости (следствия чего простираются значительно дальше). Если попытаться измыслить что-то самому — не получишь ничего. Как видите, всё поразительно просто, но человек постоянно старается сделать лучше, не понимая, что в йоге есть только одно лучшее — когда всё делается само, после того как он качественно выполнил свою часть необходимой работы и не влезает собственным произволением туда, куда не надо.

Мне думается, что во все времена такой ход событий превращал йогу в глазах людей далёких веков в действительное волшебство: делая одно только это, получаешь покой, здоровье, силу (кроме физической, о ней будет речь ниже в этой главе) и даже определённые классы сиддх. Этого было вполне достаточно для того, чтобы, например, натхи сделали Хатха-йогу своей религией, и, надо признать, у них были для этого все основания.

Итак, из режима «В» после качественной практики Хатха-йоги я выхожу в «А», в поток повседневности уже чуть-чуть изменённым, во мне уже произошёл некий «шажок» регенерации. Будучи теперь в повседневности отчасти иным, чуть более подлинным и очищенным, я в этом состоянии «А» воспринимаю и оцениваю текущие события несколько иначе. Следовательно, все мои «здешние» действия и поступки также неуловимо изменяются, их погрешность будет уменьшена, что скажется и на их результатах.

Кроме того, извне я уже чуть по-иному вижу и оцениваю также и то, что делаю в состоянии «В» (йога), поэтому в последующих тренировках моя практика будет более уточнённой и, соответственно, результат её будет более весом. И такое чередование повседневного бытия с занятиями йогой происходит ежедневно на основе взаимной поддержки и постоянной коррекции.

Таким образом я получаю единый саморегулирующийся процесс из двух частей, он прерывист (дискретен), суть его в попеременном чередовании двух «жанров» бытия, каждый из которых оптимизирует другой, и только неискушённому взгляду кажется, будто это две области независимых действий, на самом деле это не так.

Переформулирую сказанное выше: в повседневность мною включена безусловная возможность регулярной практики йоги. Эффекты такой практики, проявляющиеся в теле и сознании, стимулируют меня всё к новому воспроизведению условий для её систематического выполнения. Таким образом, мы имеем самовоспроизводящийся жизненный цикл, в который — с какого-то уровня возникшего гомеостаза (устойчивости к влияниям окружающей среды) — невозможно вмешаться, система «держит» даже сильнейшие внешние помехи, приобретая высокую стабильность функционирования.

Проделав энное количество таких циклов (два-три года практики), я прихожу к такому состоянию, когда спонтанных «шажков» регенерации, полученных мной в ситуациях «В», накопилось столько, что во мне — по качеству тела и сознания — уже больше «нового», нежели «старого», то есть я стал иным, дискретно воссоздавая новое стационарное состояние психосоматики, характеризующееся изменением скорости прироста положительной энтропии. «Цена» нового порядка существенно меньше обычной энтропийной «стоимости» повседневного существования. Кроме того, «новый порядок» или режим функционирования психосоматики начинает синергетически взаимодействовать с прежним. Основа «нового порядка» — покой. Когда взаимодействие двух режимов перейдёт какой-то качественный порог, система может плавно либо скачком перейти к новому состоянию устойчивости, здоровье и состояние станут лучше, устойчивей.

Тогда можно сказать, что йога — это сознательно вводимая в обыденную жизнь периодическая флуктуация (в данном контексте — отклонение от обычного хода событий) особого рода. Будучи связана с полем событий повседневности, она стимулирует самодвижение системы к порядку более высокого уровня устойчивости, в процессе возникновения которого только и может осуществляться спонтанная коммуникация бессознательного с сознанием, что и является конечной целью йогической практики.

Йога — индивидуальная инициатива, организованная таким образом, что в результате специфической деятельности постепенно возникает новое глобальное состояние тела и психики, что и есть трансформация личности во всех её измерениях, включая и то, что мы называем духовностью.

Но при всём том регулярный обмен необходимыми и полезными изменениями между состояниями «А» и «В» может происходить только при последовательной смене режимов! Любой человек способен нормально передвигаться лишь попеременно, шагая обеими ногами, на одной ноге (единственным реализуемым режимом бытия, пусть он даже будет сплошной великолепной практикой йоги) можно только ковылять, с трудом избегая крушения, — и то лишь некоторое время.

Человек устроен так, что когда мы делаем что-либо, то это делается всегда для чего-то другого. Да, в жизни присутствует целый ряд неизменных, повторяющихся компонентов или действий, но именно их наличие позволяет существовать комбинаторной действительности, и мы можем найти нечто новое в процессе испытания неисчислимых степеней свободы. Но как только бытие становится бесконечным повторением только одного компонента, пусть он будет сочтён самым важным или главным, чем угодно — практикой йоги, молитвой, альтруизмом, едой, любовью — всё теряет смысл и заканчивается вырождением и гибелью в полном ничтожестве.

Йога просуществовала тысячи лет именно потому, что её грамотное применение приносит каждому только то, чего ему не достаёт, в чём тело, личность и душа действительно нуждаются. Регенерация в нашем случае — это возвращение к самому себе, природному, каким ты должен быть, если бы тебя не «расплющили» накопленные за всю прежнюю жизнь, — до начала практики — напряжения и ошибки в определении дорог, которые выбирало ограниченное сознание со своими безумными желаниями, безумными сценариями их достижения, и ужасающими последствиями всего этого.

Итак, на первых стадиях освоения йоги, когда создаётся и отлаживается «тандем» двух способов существования, мы имеем взаимное влияние режимов «А» и «В» в спонтанных изменениях, которые касаются в основном самого процесса практики, его оптимизации (исполнительской матрицы). Во время приобретения этих навыков КПД режима «В» растёт. Затем он становится величиной постоянной, темп и величина регенерации (или её «прирост») более или менее стабильными.

Каковы реальные проявления и смысл того факта, что я постепенно «становлюсь другим», проходя регенерацию посредством процесса йоги? Собственно, это и есть искомое совершенствование, которое происходит самостоятельно, без текущего вмешательства и «мудрого» руководства Я — сознания, как раз и вызвавшего ход событий, в результате которого возникли и развились до нестерпимости проблемы, представленные в сегодняшнем, неудовлетворительном положении вещей. В то же время регулярная практика йоги, включённая в мою жизнь, и есть добавление элемента стабилизации и восстановления, который без меня обеспечит необходимый эффект. Если я сумею грамотно «взять» подлинную йогу, то получу самосовершенствование, которое прямыми личными усилиями обеспечено быть не может.

Когда спонтанные изменения тела и личности имеют место в режиме «В», они посредством неосознанной коррекции поступков повседневности накапливаются и в «А». Происходит это настолько постепенно и почти незаметно для глаза, что и я сам, и окружающие меня люди оказываемся полностью адаптированы к этим изменениям, которые практически неуловимы, но при этом неумолимы, и в какой-то временной точке результат моих действий в состоянии «А» начинает существенно отличаться от того, который имел бы место, если бы я, как прежде, пускал всё на самотек, не работая систематически с телом и сознанием посредством йоги. Следовательно, моя судьба, при наличии дополнительного режима действий «В», начиная с какого-то момента, расходится с той её «линией», которую я имел бы, не обладая этим режимом, — возникает дельта, «разница судеб». В результате иных чем прежде действий иного меня в социуме всё постепенно преобразовывается так, как это необходимо на самом деле, — жизнь и судьба возвращаются на линию фарватера.

Напрашивается резюме: то, что в просторечии мы называем самосовершенствованием, может подразумевать троякий ход развития. Самый простой и обыденный — когда я вижу в себе некие вредные привычки, черты либо качества и, наметив способы отказа от них, лично привожу в исполнение то, что решил. То есть этот метод пассивный, отсекающий привычные действия, — сила воли расходуется на то, чтобы нечто пагубное и лишнее не совершать. Тем самым, уменьшая сумму вредности, я оптимизирую своё состояние на основе желания, воли и постоянного контроля сознания за не совершением каких-то жизненных движений. Расход энергии в этом случае определённо существует, поскольку я отказываюсь от разрушительных действий, расходуя психологические ресурсы на соблюдение этого отказа. Второй вариант также стандартен: решив изменить себя к лучшему, я разрабатываю план и начинаю что-то добавлять в свою жизнь, прикладывая постоянные, более или менее систематические усилия, например — ежедневно работаю в тренажёрном зале. Это уже не так просто, возникает множество факторов, которые необходимо учесть, чтобы мои действия не оказались неверными, а результат их — отрицательным. Если в первом случае отказ от привычки способен «напрячь» физиологию и психику, то во втором я рискую добавить разом слишком много хорошего и полезного, что опять-таки способно осложнить уже имеющиеся проблемы. Кроме того, второй способ всё такой же затратный, расходуется нервная и физическая энергия.

Оба этих случая не дают гарантии успеха, мы имеем слишком много параметров, которые требуют одновременного и безошибочного учёта и кроме того втягиваемся в борьбу со стереотипами собственного поведения, что само по себе является делом довольно-таки безнадёжным, ибо известно, что привычка — страшная сила. Основная неприятность состоит в том, что в обоих рассмотренных вариантах изменения поведения необходимую перестройку как обычно осуществляю любимый «Я», бодрствующее сознание. Оно является некомпетентным как раз потому, что создало эти самые непереносимые условия, когда надо либо выбираться из негативной ситуации, либо позитивную создавать, что далеко не всегда одно и то же. Кроме того, над каждым довлеет следствие теоремы Геделя, гарантирующее погрешности в стратегии и тактике бытия из-за того, что текущая оценка ситуации человеком, который в ней находится, никогда не может быть истинной. Чтобы полностью увидеть и верно оценить её необходимо выйти из плоскости текущего существования, оказавшись вне себя самого, а гарантированных способов для этого (кроме йоги) ещё не придумано.

Но есть и третья возможность, которая открывается перед нами — комбинированный метод самоизменения. Здесь стратегия поведения и его тактика гораздо более совершенны. Сначала мы решаем проблему оценки вредности, выявляя необходимый минимум вещей, от которых следует отказаться, с этим сознание может справиться удовлетворительно. И затем начинаем осваивать йогу, создавая при этом условия для возникновения в организме и психике самопроизвольных процессов регенерации, чем сразу решается множество проблем.

Первая из них — возникновение и направленность полезных изменений: система сама выбирает наиболее выгодное «место» начала восстановления. Вторая — дозировка интенсивности процессов, третья — их скорость, и так далее. Действуя грамотно, я создаю необходимые условия для передачи полномочий на необходимые действия (при предварительном личном формировании их начальных параметров) самой психосоматике. И когда я не вмешиваюсь в ход событий, система не способна ошибаться! Тело и психика сами приводят себя в порядок наилучшим образом, причём в этом случае изменения не организуются ограниченным человеческим разумом. Я лишь способен придавать им целенаправленный характер посредством создания необходимых и достаточных условий, а также — грамотной постановки намерения, и тогда трансформация развивается, выводя меня за границы обычных представлений о человеческих возможностях. При таком способе организации действий техника безопасности оказывается уже встроенной в любые происходящие процессы. Метод йоги — ненасильственный, поэтому полезный эффект её применения будет иметь место в любом случае, но величина его может варьировать в очень широких пределах, в зависимости от квалификации пользователя.

Итак, систематически посвящая определённое время практике традиционной йоги, личность создаёт условия для изменения границ своих возможностей, в результате чего сходит с «круга» бессмыслицы, который превращается в спираль развития. Возврат на свою подлинную стезю, к истинному состоянию, — это есть процесс исправлений накопленных Я — сознанием в жизни погрешностей, иногда его называют «сжиганием кармы». В основном он совпадает по времени с началом собственно психотехнических практик, но часто начинается раньше, непосредственно в процессе классической работы с телом.

Конечно, не следует предаваться иллюзиям, уповая на то, что подобное самовосстановление может заменить повседневный и всегда необходимый труд ума. Даже если всё идёт как надо, истины, открывающиеся человеку в глубинах любой интроспекции (без программирования верой) должны проходить обкатку в процессе обычного мышления и реализоваться в обыденных действиях, иначе грош им цена. Лишь после достаточно длительной реализации двоякого модуса бытия существенная часть повседневных проблем начнёт уходить, решаться как бы сама по себе, автоматическими реакциями, не требующими вмешательства сознания. Это означает что первый этап самореализации — уравновешение — состоялся.

Итак, режим «А» — это самый что ни на есть обычный жизненный путь, который называется «несёт меня течением», как правило, человек в нём представляет пассивный элемент. Что всегдашнее и неизменное «Я» способно предпринять для изменения данного положения вещей, которое его не устраивает? Ясно, что ограниченность сознания, интеллекта, личности в целом привели к ситуации, которая мне теперь не нравится или просто опасна для жизни. Но если уж я оказался здесь, сам не зная каким образом, значит, моё сознание омрачено непониманием. Каким усилием воли, каким старанием я могу найти и высвободить такую часть себя самого, которая не была бы омрачённой, и подсказала что делать? Такой части не существует, как и средств её обнаружить, необходимо изменить точку обзора, выйти из плоскости ежедневного смыслового «недомогания».

Для этого и предназначен режим «В», в котором я даю психосоматике «зелёную улицу» для совершения ею самой, без моего ведома, на самом деле необходимых изменений, сути которых я не представляю (если бы это было иначе, я бы не оказался в сегодняшней ситуационной «луже»), равно как их механизма. Это развитие событий также естественное, но «Я» лишь косвенно участвует в нём, ежедневно создавая условия для его возникновения и протекания на протяжении определённого времени. Для иллюстрации подобного хода событий можно привести любой пример, скажем, при язве желудка человеку назначают диету — создаются условия, при которых слизистая восстанавливает себя сама.

Грамотная практика классической йоги и есть тот самый «глоток бензина, который только и может спасти смертельно раненого кота».

Работа в режиме «В» кристаллизует и очищает «раствор» обыденности (режим «А»), и тогда, поднявшись по спирали самосовершенствования, я получаю возможность в пределе открывшихся горизонтов обнаружить свой собственный, сокровенный смысл жизни, сияющий, как солнце после полярной ночи.

Самосовершенствование — это непостижимый процесс, систематически и беспощадно организовываемый мною, но протекающий фактически без моего личного вмешательства. Только в этом случае не превышаются оптимальные параметры адаптационных возможностей. Отсутствие текущего сознательного управления — гарантия эффективности и безошибочности процесса. Психосоматика сама дозирует темп и направленность движения своей структуры к наилучшей возможной кондиции, возврата к тому времени, когда в тебе была неисчерпаемая сила, и весь мир лежал у ног. Сознанию процессы восстановления доверять нельзя. Кто заблудился — вывести не способен, эта суетливая, мелочная, нудная, беспокойная, ограниченная, обременённая несметным количеством желаний, самоуверенная часть психики, именуемая личностью.

Конечно, совершенствование с параллельным пребыванием в обычной жизни — достаточно трудная задача. Гораздо предпочтительнее и легче, считают многие, на более или менее длительное время уйти в монастырь или ашрам, чтобы физически и духовно развиваться там, под руководством наставника или мудрого гуру.

Рассмотрим для примера действительный сценарий развития событий, используя в качестве объекта исследования «Школу гармонического развития человека» Георгия Гурджиева, который ещё в начале двадцатого столетия претендовал на решение той же задачи, которую обсуждаем здесь мы, но...

Люди с разных концов мира стремились в Авонское аббатство и немедленно приступали там к «духовной» работе. Заключалась она для начала в рытье траншей, потом их закапывании, бесконечном строительстве, корчевании пней и т.д. Множество бессмысленных действий сбивали с толку так же, как и сама тяжесть работы, которая часто затягивалась, чуть ли не на круглые сутки. Бывало и так, что затем ученики без перерыва разучивали коллективные танцы и движения с полным осознанием.

О чём всё это говорит? Первое: люди изымались из обычной жизни, их «втыкали» в новую, абсолютно непривычную ситуацию. Второе: необычной нагрузкой, а также минимумом сна достигалось изменение сознания в сторону повышенной внушаемости. Третье: волевое соблюдение полной осознанности в упражнениях, танцах и повседневности приводило к жёсткой эмоциональной диссоциации.

Рассмотрим поочерёдно все эти аспекты «духовного» воздействия. Новизна и жёсткость предлагаемых условий приводили людей в состояние растерянности, тем более, что многие проблемы привычной жизни непроизвольно захватывались с собой. Интенсивность физической нагрузки парализовала привычную рефлексию и ту её часть, которая именуется здравым смыслом. И, наконец, постоянно недосыпая, находясь в просоночном состоянии (в какой-то из стадий торможения коры мозга), ученики бессознательно и некритично усваивали основные положения гурджиевской доктрины — беспрекословное подчинение и полную веру в Учителя.

С осознанностью и того хуже. К учению Гурджиева тяготели выходцы из интеллигенции и аристократии, пролетариату тогда было не до гармоничного развития — перспективами мировой революции ему кружили голову краснобаи Коминтерна. Среди жаждавших духовного совершенства немалую долю составляли люди искусства. Их бытие и деятельность во все времена отличались крайней эмоциональностью, и художник, и скульптор, и музыкант на вершине волны вдохновения часто отождествляются с создаваемым, «переливая» в него себя. Гурджиев, лишая этих людей привычного стиля существования и самой возможности проявлений присущего им творческого импульса навязывал кроме того постоянную осознанность, нарушая тем самым эмоциональные проявления, присущие от природы тому или иному человеку.

Постоянная осознанность шаг за шагом ввергала «учеников чародея» в глубокую диссоциацию. Для людей искусства эмоции являются жизненным «топливом», и если лишение привычной эмоциональности было длительным, то это сопровождалось нервными расстройствами, что в свою очередь, вело к нарушениям деятельности эндокринной системы. В результате возникали совершенно непонятные, не диагностируемые заболевания, в ряде случаев — со смертельным исходом, причины которых медицина тогда так и не смогла установить.

Иными словами, затяжное принудительное «выключение» эмоций приводило к развитию несовместимого иногда с жизнью функционального разлада. Многие из тех, кому удалось более или менее благополучно унести ноги от «великого мага и волшебника», затем приходили в себя долгое время, с трудом восстанавливая здоровье и эмоциональный статус. Некоторые так и не смогли больше вернуться к исходному состоянию, которое имели до начала процесса «совершенствования».

Короче говоря, действия «Учителя» представляли собой ярко выраженную систему промывания мозгов с последующим программированием жизни учеников и их действий в личных интересах самого мага. Принципы пресловутой «гармонизации» были разработаны мэтром так, что она не оказывала никакого позитивного влияния ни на текущее состояние людей, ни на их действительные проблемы, но лишь усугубляла последние добавлением новых.

Судя по всему, манипуляции с людьми служили для Гурджиева способом решения каких-то его личных задач. Он добивался своих целей, отрабатывая на людях приёмы и средства управления, и представлял собой классический образец мага, обладающего от природы недюжинными способностями, развитие которых способствовало приобретению исключительной личной силы. Для прикладного использования её потенциала «отец» Георгий избрал социум.

В своих скитаниях он нашёл и перенял такие способы и методы влияния, которыми за счёт уникальных способностей, а затем, используя окружающих, «поднялся» на необходимый энергетический уровень. Им также было найдено соответствующее прикрытие от возмездия за манипулирование людьми в своих интересах. Разработанная магом теория гармонизации была построена и подана таким образом, что в его окружение автоматически отбирались люди определённого психологического склада и жизненной ориентации. Личная сила «гуру», слепая вера в него, поощряемая им тяга к самосовершенствованию (попытка исправить себя согласно законам добра, красоты, справедливости, потому что с обезумевшим миром сделать ничего нельзя), удерживала людей возле Гурджиева, не смотря ни на что.

Не исключено, что первое время он и сам искренне верил в то, что предлагаемая окружающим модификация его личного пути будет для них полезной и продуктивной. Затем, втянувшись в битву за выживание, он сохранил приемлемый для себя статус, но слишком дорогой ценой, используя людей как сырьё. На склоне лет он начал усиленно «искать человека», преемника, но не успел. Возможно, Гурджиеву с самого начала была ясна истинная цена издержек внедрения своего метода гармонизации в среду людей невысоких возможностей, потому главная часть его учения и называлась «мекхинес» — уход от личной ответственности, по крайней мере, при жизни.

Быть может, в мире ином мастеров уклонения от ответственности постигнет достойный удел: «И жгучий смысл судьбы земной, горя, наполнил мрак загробности; деянья встали предо мной, и, в странный образ слив подробности, открылся целостный итог — быть может, синтез жизни прожитой... Знобящий ужас кровь зажёг, ум леденел и гас от дрожи той. Те судьбы, что калечил я бессмысленней, чем воля случая, рывком из честного жилья, из мирного благополучия. Я, наконец, постиг испод всех дел моих — нагих, без ретуши... И тошный ядовитый пот разъел у плеч остатки ветоши» (Даниил Андреев).

Сразу отмечу, что не следует смешивать ответственность перед людьми, которая Гурджиева никогда не волновала, с ответственностью перед силой.

С формальной стороны позиция «учителя» была неуязвимой: люди сами приходили к нему. Они безропотно и молча сносили то, что он проделывал с ними в «Институте гармоничного развития человека», веря всем его обещаниям. Они сами терпели всё это, доходя до такого состояния, когда полностью переставали отдавать себе отчёт в происходящем. Они сами принимали ложность концепции и методов авонского мага и волшебника за свои ошибки. Они и гибли в одиночестве, преданные и брошенные «учителем», слишком далеко зайдя по той дорожке, которой мог двигаться лишь сам маг и личности ему подобного склада. Они всё делали сами, эти безумные люди, их никто не принуждал! Вам хочется сказки? Получите! И это ваши проблемы, если с какого-то момента уже нет сил выбраться из умело поставленной ловушки, подобно обезьяне, которая, сунув руку в узкое отверстие, схватила орех и пришла в изменённое состояние сознания, когда уже не вспомнить, как разжимается кулак, а не разжав его, — руку не вытащить — ты пойман!

Никто не заставлял неистовых искателей совершенства взаимодействовать с западней, это был их собственный почин. Юриспруденция даже сейчас не ладит с ситуациями, подобными тем, что складывались с погибшими или повредившимися в уме и здоровье гурджиевскими учениками, поэтому никаких официальных обвинений магу предъявлено не было.

Можно задаться вопросом: как же обстояло дело с проблемами морали у этого человека? Ответ однозначен: плевать на них он хотел! У него было достаточно силы, чтобы всё, навязываемое извне, игнорировать непринуждённо. — Что поделаешь, — любил говаривать «Учитель», — если человеческий материал настолько некачественен.

Даже простое сравнение того, что предлагают классическая практика и гурджиевский метод, сразу проявляет коренное отличие выдуманных магом способов и целей совершенствования от самопроизвольной балансировки посредством йоги и дальнейшего целенаправленного и в то же время спонтанного личностного развития.

Итак, по существу каждый имеет два варианта: можно либо остаться в социуме, «встраивая» процесс самосовершенствования в его структуру, либо ради этого же процесса покинуть обычную жизнь на более или менее длительное время.

Вариант возможного ухода в монастырь или ашрам для людей полностью материально обеспеченных и потому абсолютно независимых — не в счёт. Мы рассматриваем случай обыкновенного человека, который вынужден активно действовать в социуме, чтобы выжить. Тот, кто втянут в бизнес, обычно с ним не расстаётся. Рантье влачат безбедное существование, не напрягая себя обычно проблемами духовности, хотя порой и снисходят — пока не надоест.

Итак, нормальный человек зрелого возраста не горит желанием уйти в монахи ради решения своих проблем либо достижения высот духовного развития. Он здраво считает, что для начала нужно привести в порядок здоровье и уже потом разбираться с проблемами души, потому что «земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». Что и как способно дать типовому субъекту возможность решения упомянутых проблем «без отрыва от производства»?

Сразу можно отметить, что монастырь либо ашрам мало полезны тем, кто не справляется с обычной жизнью, ибо нет такого места на земле, куда человек мог бы скрыться от самого себя и своих проблем. Об этом сказал в тюремной балладе средневековый поэт: «Здесь режут жесть и шьют мешки, свой ад неся с собой». Если есть стойкое желание уйти из той действительности, где вы находитесь, куда-то в другое место, где было бы лучше — это плохой признак. Если, конечно, вы не верующий человек, у которого есть возможность безвозвратного погружения в веру прямо среди социума, церковь об этом позаботится.

Ну и, наконец, остаются искатели истины либо стремящиеся к совершенству, о котором будет неоднократно идти речь в последующих главах. Если человек достаточно развит в умственном отношении, он понимает, что с обретением истины дело обстоит далеко не так просто, пусть даже для этого предлагается йога, цигун или что-то другое, проверенное временем.

Сегодня не проблема закончить какие-нибудь курсы по йоге в самой Индии, скорее всего в частных школах, которые гораздо более доступны и престижны с точки зрения живой традиции. Пусть, скажем, мне удалось пробиться в Ганга-даршан, непосредственно в Бихарскую школу, с большим успехом закончить годичную подготовку и получить сертификат.

Если вдруг я вздумаю преподавать йогу в России на основе документа, выданного за тридевять земель, то, возможно, недалёкие люди поверят мне, хотя ясно, что за год или даже два нереально с достаточным качеством освоить искусство тысячелетней традиции. За это время человека в лучшем случае могут натаскать, как бобика, и он будет примитивным технарем, преподавателем никчёмной йогоподобной физкультуры.

Заниматься для себя — это дело другое. Если побывать в Индии, вернувшись оттуда с фрагментом ограниченного опыта — это вся истина, к которой ты стремился, предмета для обсуждения больше нет, остаётся вопрос: что с этим делать дальше? Если ставилась цель добиться какого-то личного прорыва для себя на этом пути, проблема остаётся неизменной, ведь где бы ни был, всё равно придётся вернуться и работать над собой самому.

Пусть я доблестно прибыл на Родину, достигнув, предположим, великолепных результатов в Индии. Теперь необходимо вернуться в наш мир нормальных человеческих отношений, где люди общаются между собой, зарабатывая на жизнь в русле своей профессии. Вот я опять среди них, новенький, как золотой червонец, наполненный иным, действительным смыслом и пониманием. Допустим, всё здесь осталось по-прежнему — дело, которому ты служишь, люди, взаимоотношения, но ведь сам я уже не тот. Необходимо или проявить свою новую, изменённую сущность, тогда я неминуемо нарушаю сложившееся положение вещей, и это соответственно мне обходится — коллектив не любит умных на какой-то иной «лад» — или «прикинуться шлангом», изображая себя прежнего, что ведёт в итоге к обратному развитию.

Скорее же всего со всей своей «продвинутостью» и пониманием я просто останусь в одиночестве, более или менее удачно играя внешне роль своего парня.

В любом случае ничего хорошего, эта ситуация называется «ты оставил берег свой родной, а к чужому так и не пристал». Вывод: лучше всего не искать счастья за морем, но действовать в гуще жизни, для этого существует личная ежедневная практика йоги. Недаром просветлённые буддисты всегда говорили, что сансара (круговорот обыденной жизни) и есть нирвана, но это человек осознаёт только после просветления.

Субъект, проделавший определённое количество работы и очистившийся посредством йоги, получает состояние внутреннего равновесия, он иначе, нежели раньше, видит и воспринимает мир — без аберрации (искажения), неизбежно сопутствующей привычному состоянию обременённости бесконечными желаниями, беспокойством и нездоровьем тела. И только тогда наступает понимание того, что мир повседневности, в котором мы живём, и есть самый лучший, сказочно прекрасный (как сказал Иосиф Бродский в «Пилигримах»: «...Удивительно нежный и ослепительно снежный...»), только нужно уметь воспринимать и делать его таким. И, соответственно, улучшать по мере возможности, только медленно и надёжно, без войн и революций. Первым же этапом прозрения всегда будет достижение душевного равновесия.

Интересно, что в «Бхагавадгите»: «...Кришна заявляет, что «действующий» может самолично спастись, — т.е. избежать своего участия в жизни мира и в то же время продолжать действовать в ней, поскольку нет возможности покинуть обычную жизнь и предаться работе спасения полностью. Единственное, что для этого надо — отрешиться от плодов своих дел, действовать бесстрастно, безлично, безмятежно, как если бы ты действовал по доверенности кого-то другого» (М. Элиаде: «Йога...», с.215).

Чтобы уйти от негативных эмоций можно, конечно, практиковать осознанность в повседневной жизни, хотя бы частичную, но это чревато тем, что мы рано или поздно попадёмся на крючок диссоциации. И станем слишком спокойными, относительно живыми, что равносильно состоянию тибетской йоги «бардо» — это существование после смерти и перед новым воплощением. По аналогии постоянное пребывание в диссоциации также является состоянием вне жизни, хотя и не смертью. Живое живёт живым — эта заповедь йогической этики относится не только к проблеме питания.

Обычному человеку избавиться от эмоциональности невозможно, с ней мы теряем сами себя. Можно понизить нервную возбудимость либо сделать её частично управляемой, но подобные результаты более надёжно даёт метод йоги, и ключ к этому — овладение глубокой произвольной релаксацией тела и сознания.

Интереснейшую тему, которая непосредственно пересекается с йогой, затронул Герман Гессе в своём знаменитом романе «Игра в бисер». Он нарисовал образ сказочной страны, где люди заняты исключительно духовно-умственным трудом, развивая свои способности посредством абстрактного искусства неведомой Игры. Великолепно получается это у главного героя, который уже в юном возрасте становится её Магистром.

Конечно, образ этой страны лишь метафора, символ ухода в себя, самопознания безо всякой связи с внешним миром, о котором в разреженную атмосферу бытия небожителей просачиваются лишь смутные слухи. Касталия — символ несбыточного общества, которое в силу особых обстоятельств живёт только духовностью. Но на каком-то этапе его безоблачного развития внешний мир войн, катастроф и болезней, обеспечивающий существование этой утопии, всё равно потревожит покой обитателей немыслимого общества, подобно неотвратимым встречам Будды, уклониться от которых живым не дано.

Магистр Игры понял, что уникальная жизнь Касталии подобна цветку, выросшему на тлене и прахе, который ничего не желает знать о том, куда прорастают питающие его корни. Но ведь только потому и существует цветок, что есть грязь земная, а сам он — лишь воплощение потенции развития, которой может и не быть, которая до какой-то степени дело случая. Магистр осознал, что страна чистой духовности возможна лишь как приложение к жестокому и несовершенному человеческому миру, который обеспечивает возможность бытия Игры и её мастеров своим чёрным трудом. И не понимающий этого потерпит на своём пути неудачу, потому что, как говорил Будда, не слышит барабанов судьбы во тьме этого мира.

Совесть принудила Магистра вернуться в изначально несовершенный мир, где он вскоре и погиб, не будучи к нему приспособленным. Быть святым ради самой святости оказалось непосильной задачей для человека, имеющего сердце, который отверг и обитель богов, и самого себя в ней, чтобы свечой сгореть на жестоком ветру необходимости, давая этим светом для других грешных душ возможность пойти в рост.

Духовное развитие, целиком и полностью отвергая ради него окружающее, а также свою в нём неправедную жизнь, обрести нельзя. Специальной свободы, исключительно для совершенствования — не бывает. Все великие мистики утверждали, что к Богу можно придти из любой точки времени и пространства, находясь хотя бы даже и в грязной луже. Нет такого места и таких способов организации действий, посредством которых, предварительно «разобравшись» со внешним миром, мы можем автоматически прийти к истине, необходимая работа организуется только в самом человеке — «Нет уже ни пространства, ни времени, ни страдания, ни языка. Только музыка в городе Бремене всё ещё существует, легка. Крендель вновь золотится над булочной, как бессмысленной жизни итог, и во тьме расцветает полуночный отвратительный белый цветок».

Совершенство вырастает из материала наших катастроф и разочарований — больше ему браться неоткуда — благодаря направленному труду, действиям, которые на каком-то этапе выходят за пределы человеческой компетенции и контроля. И лишь спонтанный процесс регенерации постепенно, «перетряхивая» в человеческом существе «камень за камнем», частицу за частицей, переставит их в ином порядке, неспешно являя подлинное.

Именно поэтому, когда человек полностью отвергает прежнюю жизнь ради новой, вряд ли у него получится что-то дельное. Нет идеального материала, из которого можно построить новое, есть только ты сам, погрязший в своих мелких пороках и нарушениях здоровья, ими вызванных. Заманчивое, но абсолютно нереальное желание освободиться от окружающего несовершенства, чтобы тут же взмыть вверх. Экзюпери так говорил об этом: «Ты не сдвинешься с места, если не примешь того, что существует вокруг тебя».

«Человек — та же крепость. Вот он ломает стены, мечтая вырваться на свободу, но звёзды смотрят на беспомощные руины. Что обрёл разрушитель кроме тоски, обитательницы развалин?».

И ещё: «Вы никогда не победите, потому что ищете совершенства. Но совершенство годится только для музеев».

Большое несчастье — встретить в йоге или в чём угодно уникального учителя, которому с самого начала было дано слишком многое, который практически способен к этому отродясь — и только. Как правило, уникальность присуща, за ней нет личного труда анализа и преодоления неудач, только одно это даёт истинное знание и возможность эффективного обучения других. Выдающиеся способности крайне редко включают в себя умение хотя бы частичной их передачи кому-либо, да это практически и немыслимо.

С помощью практики йоги человек способен успешно связать все необходимые для трансформации элементы: есть что менять — ты сам и твоя жизнь. Есть желание, чтобы она стала иной. Есть способ, с помощью которого возможно получить необходимые изменения, дело за малым: узнать его технологию и действовать.

Тот, кто слишком много болтает о свободе воли, редко способен к работе роста, потому что она требует неукоснительности, как дыхание.

Оказывается, обыденность имеет весьма странную подоплёку: когда мы безмятежно существуем в повседневности и жизнь лишена определённой толики дополнительных, казалось бы, совсем избыточных, излишних для материального процветания усилий или интересов — всё постепенно теряет смысл. Такое вегетативное бытие превращается в дурную бесконечность, неуправляемое, но отчётливое падение в пустоту, деградацию и бессмыслицу. Если остаётся один только процесс совершенствования он также теряет всякое значение — зачем изменяться, ради самого процесса? Возможно и такое, но для очень немногих, потерянных для этого мира душ, которые строят свои дороги во мглу небытия и уходят по ним в никуда одинокими.

Когда в структуру обычной жизни включено подлинное действие духовного развития, то оно со временем очищает и преобразует всё окружающее пространство существования, с которым приходится иметь дело. Феномен индийской йоги — это одно из древнейших явлений мировой культуры, чудом сохранившееся до наших дней. «Культура предполагает, что есть некий тотальный разум, придающий смысл и значение всей совокупности человеческих действий» (М. Мамардашвили: «Психологическая топология...», с.427). Но в то же время есть возможность инициирования спонтанной преобразовательной активности, в том числе и духовной, являющейся в процессе регенерации как тела, так и души, которая, находясь в пространстве йогической деятельности, характеризуемом определёнными законами, способна самонастраиваться на высшее.

Итак, не предпринимая специальных усилий, тонешь в обыденности, превращаясь в затёртый разменный пятак, частицу безликой массы. Посвящая себя исключительно духовному совершенствованию, вообще лишаешься обыденности как таковой, а вместе с ней и смысла — из бессмыслицы не перейти в нирвану. Следовательно, единственный реальный путь для обычного человека — срединный, сочетание того и другого, чередование «жанров» существования — режим перемен. Иными словами, для того, чтобы процесс изменения личности, в том числе и в духовном плане, был постоянным, он не может быть непрерывным (что доступно только святым). Это парадокс, чистая правда, в которую трудно, почти невозможно поверить.

В данном случае единственно возможный ход событий — цикличность. И в сознании немедленно возникает образ перебираемых чёток, где зерна накопления качества разделены промежутками действий, и всё это нанизано на стержень смысла, «сутра» — «нить». Иными словами, процесс самопознания в принципе бесконечен и непрерывен, но тем не менее мы можем находиться в нём только перемежающимся образом. Как говорил великий грузинский философ, — между пиками полной втянутости с абсолютной необходимостью должны быть пляжи выпадения.

Человеку всегда свойственно стремление выйти за собственные пределы, к чему-то большему, нежели он сам. Есть два способа осуществления такого движения: познание (в процессе саморазвития) и вера. Если процесс познания в полном смысле слова непрерывен, оно становится виртуальным, так как познанное некогда применить, если речь идёт об одном и том же человеке. Встречаются странные люди, которых можно окрестить информационными алкоголиками. Они непрерывно поглощают информацию, практически не оставляя времени для её осмысления, и, соответственно, познание такого сорта остаётся фиктивным, никогда не переходящим в действие. Отсюда можно заключить, что в данном случае познания нет как такового, мы имеем дело с его имитацией, своеобразной разновидностью информационной наркомании, как это часто случается с фанатиками «мировой паутины».

Те, кто начинают практиковать йогу, имея голову на плечах, быстро приходят к пониманию элементарной истины: чтение книг по данной теме и созерцание занимающихся этим людей, — одно событие. Собственная практика на основе прочитанного, увиденного, услышанного и понятого — совсем иное. И смысл этих событий не совпадает. Скорее это две стороны медали, которые приобретают значимость лишь будучи соединёнными. Получение информации — обдумывание — действие, в результате которого корректируется первоначальное представление, изменяя его смысл, затем усовершенствованные действия на основе нового представления, которые снова уточняют теорию — и так далее. В определённый момент картина станет целостной, но лишь на какое-то время, пока не накопятся противоречия, требующие новых уточнений.

С тупиковыми вариантами бездеятельных размышлений либо непрерывного поглощения информации сходится в своей бессмыслице полярная тенденция бездумных действий, что также, к сожалению, часто встречается среди людей, самостоятельно практикующих йогу.

Обратимся к типовому случаю религиозной веры в проявленного, конкретного Бога со всеми сопутствующими догматами. Очевидно, вера в большинстве случаев полностью и бесповоротно блокирует процесс познания, если же нет, как это бывало с некоторыми выдающимися учёными, значит, она не подлинная, при которой человеку становится понятным: сущее сотворил Бог, всё в Его руках и никакие личные движения смысла не имеют.

Станислав Лем заметил когда-то, что человек есть не только мыслящая, но и верящая «машина», поскольку он всегда действует на основе принципиально неполной информации, к тому же планируя будущее, которого ещё нет.

В этом смысле вся наша жизнь пропитана некой разновидностью веры в себя, в свои поступки, в их результат, который, строго говоря, никогда не гарантирован перед лицом случая, наших собственных ошибок и неполного знания всех начальных и текущих условий любого действия и поступка (кроме, конечно, простых и однозначных актов, протекающих на глазах). Но «встроенная» в человека разновидность такой веры — динамична, она позволяет действовать в любом направлении, в то время как вера религиозного толка — это стена, которая блокирует процесс познания и какие-либо действия на его основе. Недаром основные достижения научной мысли и практическое их использование состоялись вопреки воле Церкви, которую никогда не интересовало любое, в том числе даже и собственное, развитие. Для религиозного сознания главное — неизменность провозглашённых догм, для этой системы мышления значимы только те условия, которые сохраняют её неизменность на все времена. Подобный род веры в раз и навсегда известные ответы для любого мыслящего человека — духовно патологичен. Если только такой субъект не сделал для себя систему религиозных отношений источником существования, что тогда объясняет многое.

Однако для большинства верующих познавательная ограниченность в определённом смысле является весьма полезной. С одной стороны, она даёт, как уже отмечалось, исчерпывающие и простые ответы для неразвитого сознания, с другой — служит опорой для тех, кто не способен рассчитывать на собственные силы. Проще поверить в высшую обоснованность всего, что тебе не хватает, чего ты не способен достичь — в позитивном или негативном смысле. Если необходимого нет здесь и теперь, то и не надо — по воле Божией лишён ты этого, дано будет в иной жизни, в здешней надо как-нибудь перетерпеть, Бог поддержит. Для тех, у кого нет перспективы на базе собственных ресурсов совладать с требованиями бытия — религиозная вера есть удобный и универсальный костыль.

Труд познания с помощью эффективных действий ума — тяжёлая работа. И обратная его сторона — получаемые результаты, используемые для блага цивилизации и продолжения процесса познания. Церковь сколько угодно может заявлять, что наука не этична и не моральна, что вся её деятельность направляется на уничтожение людей, но количество крови, пролитой «вручную» христианами за последние два тысячелетия вряд ли уступает в сумме всем поздним «достижениям» учёных. Тем же, кто твердит, что верующим изначально присуща более высокая нравственность, нежели атеистам, можно задать вопрос: где был Бог в религиозных якобы душах экипажа «Энолы Гей», который сбросил бомбу на Хиросиму, а также в сердцах тех, кто приказал им сделать это? Нацистские палачи также считали себя верующими, но это никак не повлияло на их богопротивные действия.

Проблема Бога — ни что иное, как проблема смысла бытия, и проще всего назвать этим неопределённым термином всё непознанное и логически не объясняемое. Лично я принимаю как символ Высшего то Единое, которое лежит в основе живого, а может быть, и вообще всего проявленного, являясь всеобщим упорядочивающим и связующим принципом. Но выбирать какой-то один предлагаемый мне таким же человеком, как я сам, конкретный образ Бога только потому, что мы по воле случая принадлежим культуре, в которой возникла данная интерпретация Единого, цепляться за неё руками и ногами, отрицая истинность божеств других времён и народов — жалкое зрелище. В отличие от благодати Божьей, которую подвижник получает или нет в Иисусовой молитве, йога является просто древнейшей «суммой внутренней технологии», работающей на основе разумного и гибкого использования законов функционирования человеческой природы.

Если процесс самосовершенствования в результате специфических усилий человека запустился и продолжает регулярно воспроизводиться, тем не менее протекая сам по себе, при чёткой организации субъектом необходимых условий для этого, значит, своими полномочиями он распорядился грамотно, вовремя отходя в сторону, дабы не стать помехой на пути естественного устремления всей своей психофизиологической структуры к более высокому уровню устойчивости.

Чтобы с максимальным эффектом использовать время, посвящаемое практике йоги в процессе ежедневной смены «жанров» бытия, необходимо в совершенстве владеть релаксацией тела и сознания, причём последнее самый главный компонент успеха. Чтобы, исключившись из повседневности, получить возможность спонтанной трансформации, необходимо пройти через «нулевое положение», когда я уже не «тот», но ещё и не «этот», точку реверса, когда сознание «отворачивается» от внешнего мира к телу, и только затем — ко внутреннему пространству психики.

Необходимая полная релаксация достигается только через целенаправленный процесс работы в асанах, с последующей привязкой сознания к дыханию, ощущениям либо расслаблению глазных яблок. Полная неподвижность тела — предварительное условие для релаксации сознания и необходимого уменьшения его «критической массы». Именно при этом вначале в теле, а затем и в сознании (психике) возникают естественные процессы регенерации, результаты которых дилетанту всегда кажутся волшебством.

Невозможно абсолютно расслабить тело, а затем правильно выполнить асану, она снова нагрузит его, по крайней мере, в тех областях, мышцы которых обеспечивают принятие и удержание этой формы. Потому именно фиксированные позы есть средство полного устранения движения тела во времени и пространстве, их сложность вовсе не является целью практики, но требует совершенства релаксации, последняя же проявляет себя в торможении сознания, которое и определяется как йога.

Тело в йоге — подручный материал, выполняемые им позы — средство воздействия на этот материал и через него — на сознание, которое имеет (благодаря наличию тела) возможность существования. «Тело есть то, чем дух освобождается от разума», и начинает дышать там где ему, духу, это необходимо.

Возникающий в результате подобной практики процесс психофизического восстановления, будучи завершённым, называется начальной самореализацией, которая приводит личность к целостности через полное внутреннее уравновешение. Человек становится собой — истинным — без деформаций, внесённых в психосоматику давлением внешнего мира, имеющем место на продолжении всей предшествующей жизни, до момента введения в неё регулярных занятий йогой. При соблюдении определённых условий процесс может развиваться и дальше, вплоть до контакта с Единым, Сетью, либо конкретным Богом для верующих. Существенная разница лишь в том, что йога предполагает достижение любых мыслимых или возможных пределов контакта Я-сознания с основами материи, порождающей это сознание в режиме стойкого равновесия и полного сохранения личности.

Отмечу теперь следующий момент: «учителя», призывающие полностью отвергнуть обычную жизнь ради следования их доктрине самосовершенствования, лживы либо слепы. Подлинную суть их обещаний можно проиллюстрировать студенческим анекдотом о ненавязчивой рекламе: «Перевожу с английского, немецкого, французского, японского, нанайского, хинди, китайского — на Ваганьковское» (Вариант: на Канатчикову дачу).

Лживы и крайне опасны те, кто объявляет условием следования своим учениям отказ от существующего на основании ненависти к нему из-за его якобы вопиющей низости. На самом деле нет такого места в реальном мире, где можно было бы построить жизнь, основанную только на законах совести, добра, красоты, хотя к этому надо стремиться, постоянно работая со своим текущим несовершенством. Те, кто ненавидят окружающее и пытаются полностью отвергнуть его, пропагандируя своё лучшее, — больны, они способны привести ни к свету, но только к гибели: «Ходят, как живые среди живых, кивают и улыбаются, но в ночи лица их белые и кровь выступает на лицах».

Ненадёжны также и те, кто нацелен на экономическое «оправдание» своей работы в йоге, либо имеет меркантильный интерес к ней. Если мы заранее хотим, чтобы наши действия окупались (о чём постоянно вспоминает автор «йоги восьми кругов»: «Мы не должны быть бедными, этого нам никто сегодня не простит...»),то, по моему, вообще находимся тогда вне области морали и человеческой духовности, — так устроен мир.

Когда я обеспечиваю условия для возникновения нужных изменений, всё что на сегодняшний день и в настоящий момент есть в наличии — это я сам, который не в состоянии пристрелить своё бренное тело, чтобы из его фрагментов собрать новое, совершенное и здоровое. Каково тело, такое и сознание. Немыслимо после одного только решительного, кардинального шага вдруг стать уравновешенным, цельным и здоровым. Возможно лишь создать предпосылки, при которых запускается мучительно медленный, но непреклонный процесс замещения тебя бывшего тобою иным. Всё что было смято и согнуто в твоей природе начнёт распрямляться микрон за микроном, подобно чахлой, едва живой траве, с которой убрали долго лежавший на ней тяжёлый мельничный жернов. И ускорить этот процесс человеческой волей либо желанием нельзя.

Постепенность многолетнего накопления структурных деформаций — под влиянием негативных жизненных факторов — должна смениться столь же естественным «распрямлением». Ударные методы сброса напряжений, которые за долгие годы «отложились» в психосоматике, просто опасны. Когда масса бессознательного негативного материала психики будет внезапно «взболтана» и девятым валом в той или иной форме ринется «на выход», как это случается в ребефинге и у неумелых тантриков, ничего хорошего и полезного от подобного процесса ожидать не приходится. Тем более, когда приспособительные возможности личности по тем или иным причинам ослаблены.

Чтобы получить то, чем я ранее не располагал (скажем — тот же процесс самовосстановления), необходимо делать нечто новое, то, что раньше мною не делалось. Всё предпринимаемое в рамках обычных представлений и до начала регулярных занятий йогой было неэффективным из-за неосознаваемой погрешности в действиях, а динамика событий, брошенных на самотек, приводила к тому, что они развивались мне в ущерб, как это обычно случается по «закону бутерброда». Но откуда взять, как и в каком количестве воспроизводить это новое, даже если я знаю приблизительно в чем оно заключается?

В случае использования метода йоги эмпирика показывает, что наиболее выгодная длительность ежедневной практики асан и пранаям составляет от полутора до двух часов, это пять-семь процентов суточного времени. Если вспомнить, что десятками лет тело вообще не удостаивалось какого-либо внимания, то такой текущий расход за всё бесцельно прожитые (в смысле профилактики и сохранения здоровья) годы выглядит — вполне оправданным, тем более если вам за тридцать, и ударные методы возвращение кондиций юности уже не проходят либо имеют слишком неоправданную цену.

Бывает так, что человек, решая проблемы здоровья, через йогатерапию достаточно быстро получает необходимую коррекцию и больше ни к чему особо не стремится ему достаточно оздоровления. Но есть и другая разновидность людей, к которой принадлежит и автор этих строк. Если такой субъект попадает в какое-нибудь необыкновенно красивое по своей природе место и оказывается там в одиночестве, существенная часть прелести для него потеряна, потому что не с кем разделить переживание восторга по поводу созерцания подобной красоты. Более того — начинает даже одолевать смутная тоска из-за того, что ты видишь всё это один, это даже как-то не очень интересно.

То же самое произошло, когда мне удалось получить определённые результаты в йоге. Возникла острая потребность в том, чтобы кроме меня этим чудом могли воспользоваться и другие, чтобы сделанное мною было нужно ещё кому-нибудь на этом свете, — «Любой из смертных есть Орфей в аду: посмотрит он хотя бы раз в году на тень свою, худую Эвридику, и, как Орфей, у мира на виду у входа в ад я бережно кладу из крови сотворённую гвоздику».

Желание оставалось тщетным, и лишь когда благодаря качеству и количеству практики личная сила достигла определённого уровня, люди начали находить меня сами. Таким образом статус поменялся автоматически, и пришлось браться за преподавание йоги, так как выбора в общем не было — я располагал знаниями, в которых кто-то нуждался. Если ты достиг в своей жизни такого положения, когда накопленный на твоём пути личный опыт представляет несомненную ценность для окружающих — путь сообщает тебе об этом сам.

Итак, два обстоятельства способствуют превращению человека в передающего дальше эстафету йогической традиции: потребность поделиться знаниями и силой, которая появляется как один из признаков истинности саморазвития. Ну и ещё, пожалуй, данная, видимо, от рождения способность чувствовать чужую боль прежде своей. Как считает сегодня наука, такая особенность присуща только каждому третьему индивидууму популяции homo sapiens.

Любые личные устремления здесь не при чём. Невозможно захотеть быть учителем йоги и стать таковым по собственному желанию. Повторяю: не ты выбираешь путь — он избирает тебя, это нечто вроде шаманской болезни, противиться требованиям которой невозможно, иначе наступает распад. В своей работе «Зияющие высоты» Александр Зиновьев заметил, что когда человек добился настоящего результата, он должен оставлять созданную дорогу позади себя, для других, нести её с собой не получается, можно надорвать душу.

Мастер йоги не обязательно отличается феноменальностью личных достижений по данному предмету, но тем, что он способен объяснить другим, как достичь того же и пойти дальше, к возможным пределам — когда для этого есть потенциал. Феноменальность мастера заключена в исчерпывающем понимании предмета, хорошем владении им, а кроме того он располагает ресурсами для передачи технологии другим, именно на это, а не на достижение предельных собственных результатов тратится в основном его личная сила.

Мастер всегда даёт человеку, пришедшему в йогу, возможность разрешения прежде всего проблем со здоровьем — с помощью практики, — а также объясняет, что это может дать в дальнейшем. Он именно тот человек, который знает законы в своём виде деятельности, способен растолковать их простыми словами почти любому, а также продемонстрировать на элементарных примерах, что именно и как нужно делать.

Известно, что далеко не каждый чемпион способен стать тренером, но среди тренеров есть свои чемпионы, которые помогли достичь выдающихся результатов множеству других людей, не будучи феноменами сами. Способность научить другого – редкий талант, особенно когда идёт речь о таком непростом виде искусства как йога. Если ученики достигают большего, нежели учитель, то он настоящий специалист своего дела. Зачастую тот, кто постигает сущность, не имеет времени для личного достижения высот , оно расходуется на процесс приобретения, осознания и передачи знаний.

В то же время предрасположенные по физическим данным либо просто феноменальные люди достигают в манипулировании телом, которое выдаётся за йогу, незаурядных результатов, что на корню подкупает дилетантов, — например сложностью выполняемых поз либо движений, — но при этом не понимают, как у них это получилось и не в состоянии кого-либо научить своему умению. Отсюда мы и видим сегодня, что при возникновении таких школ «йоги», в основе которых лежит уникальность их создателей, на самом деле получаются чисто цирковые варианты физического развития, в рамках которых могут лишь отбираться последователи с аналогичными природными данными.

Мастер йоги имеет право быть профессионалом, потому что для него величина времени жизни, посвящаемого личной практике, должна быть достаточно велика. Для обывателя подобные затраты на йогу неприемлемы, можно упустить слишком многое в повседневности, подобно тому, как это случается с воспитанниками суворовских училищ — недаром они называют между собою значок родной альма-матер «орденом потерянного детства». Великий мастер кунг-фу и киноактер Джеки Чан прямо говорит в своей биографии, что впечатления и навыки, недополученные в юности из-за громадных объёмов тренировки в школе китайской оперы, в зрелом возрасте он так и не смог приобрести ни за какие деньги. С другой стороны, ненужность избыточных усилий отлично показали японцы в пословице о священной горе, подняться на которую хотя бы раз в жизни — долг каждого из них: «Кто не был на Фудзи ни разу — тот дурак, кто поднимался туда дважды — тот дважды дурак.».

Обычная жизнь не совместима с подлинным профессионализмом в йоге, но построить её именно как процесс самосовершенствования на основе умелой дозировки периодического погружения в предмет — этому можно научить лишь будучи мастером, который прожил аналогичную ситуацию. Короче говоря, чтобы люди могли посредством йоги добиваться необходимого каждому эффекта, тратя на это минимум времени, кто-то должен посвятить этому всю свою жизнь.

Потраченные на себя два часа, и не более — вот предел того, что может позволить себе ежедневно средний человек индустриального общества, если он не рантье, ребёнок обеспеченных родителей и т.д. Даже в случае полной свободы и материальной независимости посвящать йоге больше трёх часов нецелесообразно, — если вы не метите в профессионалы.

Итак, человек, отобранный самим родом деятельности, в данном случае — йогой, со временем приобретает (когда в нём произойдут необходимые и достаточные изменения) определённые качества. Учителя или мастера йоги без наличия специфической способности, которую можно условно назвать силой (я намеренно избегаю слова «гуру»), просто не существует.

Итак, разговор естественно вышел на проблему силы, хотя надо сразу отметить, что данное понятие не имеет ничего общего с силой физической. Речь скорее идёт о мере воздействия самого факта существования мастера йоги на людей и окружающие события. Название этой силы и её конкретная форма — неопределимы, как и происхождение. На самом деле это разновидность сиддхи, которая возникает у человека на каком-то этапе освоения йоги, если всё идёт как надо. Это косвенный признак возможности духовного роста, но не его гарантия. Методами йоги можно достичь огромной силы, но духовное развитие отнюдь не обязательно будет этому сопутствовать.

Сила обладает качеством. Она может быть грубой, плохо контролируемой своим обладателем, либо, можно сказать, изысканной, которая является там и тогда, где это необходимо, и в соответствующем виде и количестве. Все перечисленные моменты зависят от степени совершенства самого владельца силы. Когда она кроме того связана со знанием, то, как говорил Дон Хуан, обладатель её «становится лёгким и текучим». Если сила накопилась в результате прекращения духовного роста (осознанного или нет), то она может достичь очень большой величины, как это было, например, с Гурджиевым, но стать опасной для окружающих, будучи нацелена на реализацию не духовного развития, но частных интересов её владельца.

Мастер йоги осознаёт факт наличия у себя силы и не позволяет ей проявляться бесконтрольно, если это и происходит, то лишь по упущению, несовершенству либо острой необходимости в чрезвычайных обстоятельствах.

Сила не должна влиять на повседневную жизнь тех, с кем вы работаете либо общаетесь вне йоги. Лучше и безопаснее всего, если она воздействует на окружающих исключительно в секторе соприкосновения через йогическую практику, чтобы обеспечить максимальную её эффективность. Взрослый человек не нуждается в исправлении своей жизни кем-то извне, дайте ему возможность нормально усвоить технологию йоги, и он сам получит результаты, которые ему необходимы.

Вообще самосовершенствование через йогу, на мой взгляд, имеет три выраженных этапа. Первый — постижение сути метода в процессе его прикладного использования, при систематическом «включении» режима самовосстановления тела и психики. Второй — выход на уровень возникновения силы вообще, а затем обретения её качества, что завершает этап регенерации психосоматики. Третий: продолжение на основе обладания силой интеграции психики вплоть до возможного контакта с Единым.

Что же касается магов, то можно вспомнить древнее изречение: «Там, где есть сила, нет любви, там, где есть любовь — сила не имеет значения». Обещание могущества — приманка для людей ограниченных.

Для тех, кто выбрал целью посильное продвижение к истине или Единому, с какого-то момента сила может стать помехой. Чем больше возрастает её потенциал, тем меньше остаётся возможностей применения без ущерба для окружающих и себя самого. Даже не так — в какой-то момент ты весь становишься силой, и к этому надо привыкнуть, иначе приходится без конца иметь дело с нежелательными аспектами даже уместного её употребления. Это очень тяжёлая задача, и дон Хуан недаром говорил примерно так: «Я не могу отвечать за то, что произойдёт с людьми, которым доведётся встретиться со мной в этой жизни». Правда, это позиция скорее мага, нежели подлинного мастера йоги, который в любом случае берёт на себя издержки воздействия на людей с целью своей им помощи.

Невозможно использовать силу для достижения материальных выгод, если только не найдёшь способа уходить при этом от ответственности, что, по-видимому, было основной задачей Гурджиева в его скитаниях и «работе» с людьми. И спорный вопрос насколько ему это удалось. Сила в основном может быть использована мастером как средство экстренной помощи, либо передана другим людям, которые в состоянии воспользоваться ею для сохранения прямизны и скорости собственного духовного роста.

Во всех иных случаях использование силы будет иметь для её хозяина тень, цену, вызывать отрицательные последствия, иногда очень существенные. Это вечная проблема наличия и применения духовной «мощности», ситуация своеобразного пата, и несчастны те, кто не видит этого. Они будут постоянно получать дары ниоткуда, если только, подобно авонскому магу, не найдут способа перекладывать издержки своего развития на окружающих. Результаты реализации своих желаний маг присваивает, пассив же распределяется на тех, кто контактирует с ним в текущем моменте, — расплата за свои действия производится чужой жизнью.

Но даже если с нравственной ориентацией всё в порядке, то мастер йоги не всегда в состоянии — если заходит речь о работе с людьми — избежать собственных проблем. Этот момент необходимо разобрать подробнее.

Итак, человек знания должен быть лёгким и текучим. Что в наших представлениях наиболее соответствует такому образу? Конечно, вода! С одной стороны, она не имеет собственной формы, с другой — будучи в состоянии покоя — способна служить зеркалом, то есть отражать любую иную форму, сама при этом не изменяясь.

Обратим пристальное внимание на эти две особенности: отсутствие собственной формы и зеркальность, то есть способность чёткого отражения того, что оказывается перед зеркалом при сохранении абсолютного покоя и невовлечённости в отражаемый процесс. Для дальнейшего изложения термин «зеркальность» будет использоваться, конечно, как метафора, которая, по определению, рождает новый смысл в связке двух разнородных.

Сразу отметим, что в данном случае это совсем не то, о чём когда-то говорил Фрейд, — превращение терапевта в холодное и бесстрастное зеркало, где пациент видит себя без прикрас. Из трёх основных стилей взаимоотношений между людьми — субординационного, демократичного и отчуждённого — мастер должен использовать любой, а также любое их сочетание в зависимости от конкретной ситуации, он, как абсолютный отражатель, должен показывать ученику или пациенту именно те детали нарушения его структуры бытия, которые тот не видит сам.

Для того чтобы правильно ориентировать ученика в самом начале его занятий йогой, мастер обязательно должен получить исчерпывающее впечатление о человеке и его проблемах. Посредством вербальной (словесной) коммуникации этого можно добиться лишь относительно, если бы субъект видел свои проблемы и мог описать их происхождение, он бы их скорее всего не имел.

Чтобы в обычном ключе получить от пациента необходимую информацию по его проблемам, нужно слишком много времени, годы, как это бывает часто в психоанализе. Обладая силой и покоем — свойствами зеркальности, можно пойти иным путём. В процессе коммуникации, используя указанные личностные свойства, мастер йоги может стать для ученика (или пациента, если тот нуждается в терапии) мостиком обратной связи, с помощью которой тот, отразившись, как в зеркале, постепенно начнёт различать контуры собственных проблем, самого себя с дефектами, которые никак не просматривались в обычной интроспекции, подобно пятнадцатому камню сада Реандзи (см. словарь терминов).

Вопросы, которые в процессе коммуникации мастер задаёт ученику, это на самом деле обращение ученика — с помощью мастера — к самому себе. Задача мастера — перенести некоторые аспекты внешней и внутренней коммуникации пациента либо ученика в такие плоскости, которые по каким-то причинам самому человеку оказались недоступными, именно там и скрыты корни его проблем.

Зеркало никогда не отражает себя самое, глаз сам себя не видит. Следовательно на время контакта с учеником или пациентом мне необходимо «обрезать» ту часть себя, которая порождает в общении ответный эмоциональный отклик, тогда зеркальность будет обеспечена. Со стороны мастера восприятие должно быть чистым, это одна только регистрация и беспристрастная обработка — исключительно на базе интеллекта, без эмоциональной «заинтересованности». И в то же время — с полным вовлечением в человека, забвением всего остального и самого себя.

Это отчасти напоминает происходящее в практике асан или медитативном процессе. Когда эмоции отсечены, восприятие и оценка проблем и состояния ученика либо пациента осуществляется в неразрывной связи с бессознательным мастера, причём оно активно участвует и в умозаключениях. Иными словами, кроме отрешённого восприятия и анализа в течение коммуникации со стороны эксперта йоги имеет место параллельное, а иногда опережающее восприятие «нутром».

Здесь у самого мастера возникает несколько существенных проблем, о которых лучше знать доподлинно. Первое: личная внутренняя уравновешенность, её качество и устойчивость. Зеркальность в экстремальных условиях коммуникации — второе. Воздействие на личность длительного пребывания в режимах зеркальности — третье.

Рассмотрим эти проявления последовательно. Если мастер не полностью «вычистил» слой, когда-то вытесненных в его собственное личное бессознательное «перегретых» впечатлений, и не достиг целостности, он способен быть лишь кривым зеркалом, в котором помимо его воли будет «застревать» чужое содержание, сходное с оставшимся по эмоциональной структуре. В терминологии Юнга подобное явление называется перекрёстным трансфером, это весьма нежелательно, неприятно и блокирует продуктивную работу. Никакие проблемы пациента при наличии такой ситуации не могут быть поняты и тем более устранены.

Любой акцент несовершенства мастера, осколок какой-либо его неразрешённой внутренней проблемы когда-то всё равно «зацепится» за соответствующий дефект психосоматики ученика, это лишь вопрос времени. Если мастер не обладает свойством совершенной зеркальности, то без обострения собственных, не до конца решённых проблем, ему доступно лишь ограниченное воздействие на телесные и ментальные неприятности ученика. Сила в таком случае является неполной и ограниченной, как и сама возможность продуктивного общения.

На каком-то этапе коммуникации мозаика фактов складывается для учителя йоги, который одновременно является экспертом по качеству жизни, в завершённую картину. Когда такое прояснение ситуации в первом приближении случилось, можно выстраивать практику, соответствующую уровню развития и особенностям данного ученика. Ну и затем — типовой ход событий. Адаптация к йоге совершенствуется параллельно с накоплением количества работы, и когда ученик «зацепится» за метод в целом, он сам ощутит, что процесс самовосстановления включился.

В процессе коммуникации мастер, передавая ученикам часть своей силы, обеспечивает тем самым создание условий для её возобновления и приходит к пониманию законов собственной работы.

Второй случай — это способность эмоционального отражения со стороны мастера, причём без потери зеркальности в экстремальных условиях, для чего необходима полная уравновешенность, которой соответствуют предельные значения силы и её качества. Иногда случается так, что очередной ученик оказывается одновременно и тяжёлым пациентом, поскольку его физическое, психологическое, нервное состояние — на пределе. Продуктивный контакт при этом исключён, коммуникация невозможна, человек полностью заклинен, он просто не в состоянии говорить. Тогда при средней «отражательной способности» всё, что доступно наставнику — это применить адекватные средства из арсенала йоги, понижающие напряжённость пациента до уровня, за которым становится возможным нормальное общение. Этих способов не так уж и мало — перевёрнутые позы (если человек готов к ним физически), глубокое расслабление, свободный диалог и т.д.

Если же мастер является совершенным «зеркалом», он может применить метод предельного отражения. Суть его в том, что в самом начале коммуникации полностью снимается эмоциональная защита. Субъективно это выражено в том, что я снимаю защиту, зеркальность, начиная переживать сочувствие. Эта установка срабатывает почти мгновенно, у собеседника начинается эмоциональный «сброс», у мастера — «набор» состояния, в котором находится пациент, эмоциональный «перекос» системы из двух взаимодействующих личностей спонтанно выравнивается. Как правило, пациент при этом испытывает явное и резкое облегчение, успокаивается, коммуникация с ним становится возможной. При нервном истощении он просто засыпает либо отключается на какое-то время, иногда длительное. Мастера в свою очередь иногда начинает буквально трясти, принятое на себя состояние пациента норовит взорвать внутренний покой, проникнуть вглубь и распространиться там.

Если сила не целостна, то после завершения подобного процесса взаимодействия с пациентом мастеру также необходимо взять тайм-аут. В этом случае оптимальны два способа восстановления. Первый — забыть о том, что человек, с которым ты только что общался, вообще есть на свете. Как только он скрылся с глаз, — выполнить «Шавасану» — минут на пятнадцать-двадцать. Если этого недостаточно — десятиминутный тёплый либо контрастный душ, стойка на голове — примерно той же длительности.

Когда сила обладает завершённостью, и с поверхности моей души сам по себе испаряется сброшенный на неё извне отрицательный заряд, то, если пациент находится в удовлетворительном после резкого эмоционального сброса состоянии, можно переходить к обычному процессу «отражательного» диалога, тогда, за ненадобностью, канал эмоционального контакта блокируется.

Возможен случай, когда текущее эмоциональное отражение совмещено с продуктивным диалогом, но для этого мастеру необходимо одновременно удерживать диссоциацию внимания, что является крайне сложной задачей. Зеркальность сознания может быть обеспечена, допустим, параллельным наблюдением за дыханием, а все «издержки» от поглощения заряда отрицательных эмоций пациента перекладываются на бессознательное, что возможно только при хорошо отлаженном взаимодействии сознания с ним, которое происходит автоматически.

И, наконец, уже при полном и совершенном качестве мастерства зеркальности, наставник йоги способен работать и с теми, у кого кроме «перекосов» нервно-психической сферы имеются органические поражения органов и систем организма.

Дело в том, что вместе с эмоциональными и психическими инфекциями посредством длительного общения способны в какой-то мере передаваться и чисто физиологические компоненты расстройств. И тогда, если состояние мастера не безупречно, органические дефекты пациента могут быть им каким-то образом «зацеплены». «Замыкание» всегда происходит именно по наиболее слабому звену, патологическая часть существа пациента с дьявольской точностью нащупывает малейшие трещины в броне совершенства мастера. Никакая человеческая воля или желание с этим не справятся, необходима безупречность качества, которая и есть синоним подлинной силы.

Последняя может проявляться и самостоятельно, помимо воли мастера, но только в необходимом месте и в нужный момент. Мастер лишь констатирует, что всё произошло как надо. Когда сила отчётливо и безошибочно влияет даже без вашей волевой санкции, и её необходимое воздействие обнаруживается постфактум, значит, вы на пороге самореализации.

Если два рассмотренных аспекта есть не что иное, как непосредственные трудности самой работы мастера, то третий — несанкционированная «зеркальность» — является её издержкой. Если первые являются следствиями неполноты, ущербности качества силы, то последняя — проблема совершенства. Это нуждается в прояснении.

Когда наставник йоги общается с учениками и пациентами систематически и подолгу (собственно в этом заключается его жизнь), то состояние «зеркальности», сохраняемое поначалу вынужденно, постепенно может стать преобладающим. Хорошо это или плохо? Для того, кто нуждается в твоём опыте, — чем больше профессионализма, тем лучше. Может ли постоянная зеркальность осложнить жизнь и стать препятствием в процессе духовного роста самого мастера — вот вопрос.

Главную роль здесь играет, очевидно, доминирующая мотивация генеральной линии развития. Если ограничить себя рамками конкретной цели, не обязательно становясь профессионалом, тогда зеркальность не угрожает. Двухчасовая практика йоги в сутки позволяет спонтанно возникающим изменениям накапливаться и позитивно влиять на линию твоей судьбы, пролегающую в социуме. В то же время если ты профессионал, соответственно время, отдаваемое тобой йоге (так или иначе, с учениками или без них), значительно больше, изменения, вызванные таким количеством практики будут также трансформировать линию твоей жизни, которая будет тогда уже пролегать больше в пространстве йоги, а не социума. И эти варианты судьбы — абсолютно разные.

Если я не отказываюсь от развития, но втянулся в постоянную «зеркальность», это означает минимум эмоциональности от контакта с внешним миром при спонтанных и, значит, безошибочных реакциях на окружающее. Собственных эмоций при этом — море, но они целиком принадлежат мне, вне всякой связи с внешними воздействиями. На окружающее при этом я реагирую эмоционально только в том случае, когда сам этого хочу.

Вероятно, именно такое состояние дон Хуан Матус называл контролируемой глупостью, когда ты без остатка втянут в коммуникацию, в события, и отношения социума. Твои поступки и текущие действия не знают промаха, они — идеальное отражение ситуационной динамики. Ты весь в процессе, но одновременно ни в какой его точке конкретно, ни с чем и ни с кем не сцепляешься, целостно реагируя и локально не втягиваясь. Тебя ничто не трогает, как прежде — обычную личность, с присущими ей нелепыми, а иногда и самоубийственными реакциями. Постоянная «зеркальность» есть победа над слишком живым человеком, когда теряется некоторая сумма несовершенства реакций, что делает личность эмоционально неуязвимой, зато почти абсолютно одинокой, — «По вокзалам, по лавкам посудным, где вещей ощетинилась рать, и по прочим местам многолюдным водит душу свою умирать человек, не боящийся жизни, оправдавший её круговерть, но в своей беспощадной отчизне обречённый на скорую смерть».

Это можно назвать спонтанным выравниванием эмоциональных предпочтений. Они тогда остаются только в содержании прошлого, если их сознательно не подвергать диссоциации в медитационном перепросмотре, при работе с воспоминаниями. Возможно подвергнуть диссоциации вообще всё, тогда эмоциональность просто исчезнет, а «зеркальность» будет необратима. В жизни я не встречал безумцев, которые сознательно прибегли бы к этому решению проблемы, означающему, в сущности, стирание личной биографии, все факты которой тогда становятся одинаково пустыми и безразличными.

Постоянная «зеркальность» — это состояние, когда начинаешь чётко различать практически всё, что происходит вокруг тебя и с самим тобой. Все отражения для зеркала равны, предпочтений нет и не может быть. Окружающее воспринимается идеально, отчётливо отслеживаются причины и следствия, распутываются узлы событий и судеб. Все действия по отношению к людям безошибочны, но ты всегда сохраняешь дистанцию от объекта, который необходимо воспринять. На самую малость, на чуть-чуть — но всегда и везде.

Такой режим существования не имеет ничего общего с пресловутой полной осознанностью, напротив, сознание в тандеме с бессознательным действует идеально, не «размазываясь» по текущему моменту. И тогда реакции мастера повторяют «профиль» текущей коммуникации безошибочно, как крылатая ракета рельеф местности. Окружающим с «зеркальным» человеком всегда очень комфортно. Такой мастер йоги всегда чуть дальше от ученика нежели остальные, в его хорошем эмоциональном состоянии, и немного ближе в плохом. Сам же он как всегда со всеми и ни с кем — такова его доля. Ты — «зеркало», тебе никогда уже не будет так тошно, как порой бывало раньше, когда ты ещё был несовершенен, но, пожалуй, никогда не будет и так хорошо. «Зеркальность» — это нечто вроде автоматической диссоциации, которую ты, правда, способен всегда прекратить усилием воли, но при этом чувствуешь себя весьма некомфортно, как человек, с которого заживо сняли кожу.

Но настоящий мастер тот, кто преодолел и эту проблему, и способен по желанию «включать» и устранять зеркальность, — это безупречность самой зеркальности.

Подобное состояние, способность свободного обращения с ним, а также настроение на таком переходе гениально и непостижимо передал Арсений Тарковский:

Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был, и что я презирал, ненавидел, любил. Начинается новая жизнь для меня, и прощаюсь я с кожей вчерашнего дня. Больше я от себя не желаю вестей и прощаюсь с собою до мозга костей, И уже, наконец, над собою стою, отделяю постылую душу мою, В пустоте оставляю себя самого, равнодушно смотрю на себя — на него. Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня, здравствуй хлеб без меня и вино без меня! Сновидения ночи и бабочки дня, здравствуй, всё без меня и вы все без меня! Я читаю страницы неписаных книг, слышу круглого яблока круглый язык, Вижу белого облака белую речь, но ни слова для вас не умею сберечь...

Или близкая по настроению метафора другого автора: «...Всё, чем с детства владею, не властвуя, пусть, приснившись, исчезнет скорей, осыпаясь вокзальною астрою в толчее у вагонных дверей...».

Явление спонтанного «отзеркаливания», скорее всего, есть не что иное, как уравновешение гипертрофированной чувствительности восприятия, которая наступает в результате многолетней практики йоги. У обычного человека, для которого режим «В» составляет не более семи процентов от всего наличного времени жизни при возвращении в обыденное состояние сознания без проблем восстанавливается обычная чувствительность, для профессионала стойкое понижение её порога — обычное явление. И тогда зеркальность становится неосознанной защитой, которая действует в режиме автоматики.

С одной стороны, это, безусловно, полезное, сохраняющее профессионала явление, но с другой... Броня амбивалентна, не чувствуя ударов, иногда не воспринять и любящее прикосновение. Подобное состояние не имеет аналогов в обычном существовании и является проблемой именно профессионала йоги, которую на определённом этапе приходится учитывать. Такой баланс остроты восприятия и тончайшего эмоционального отстранения по жизни практически не встречается, отсюда, как правило, привкус одиночества — цена любого мастерства, порой — не только в йоге, и это надо знать. С таким положением вещей может примирить лишь постоянная востребованность, когда твоё наличие в этом мире необходимо многим как средство разрешения их проблем.

Но в то же время инструмент по настройке других сам лишён роскоши расстраиваться, хотя бы время от времени. Жизнь профессионала йоги максимально приспособлена для процессов обучения и отражения, которые не предусматривают «застревания» в памяти отражаемого материала, успех твоей работы, её критерий — непрерывный транзит отражений, без остановки по их желанию. И — по твоему тоже. Если тормозишься на ком-нибудь — зеркальность может быть нарушена, и только, повторяю, полная безупречность силы даёт мастеру йоги свободу от всех проблем, в том числе и от издержек совершенства.

Когда-то мне довелось наблюдать видеозапись процедуры моментального отражения в её чистом виде. Амритананда Майи, речь о которой пойдёт ниже, жрица храма Кали, сидела на пурпурном троне, а мимо неё непрерывным потоком проходили сотни людей, припадая на миг к руке или ноге святой. К каждому она обращалась, говоря два-три слова или делая жест благословения. И она, эта молодая, красивая, крепкая женщина катастрофически быстро стареет, рассеивая энергию со смертельной интенсивностью, без всякой защиты. Мастер йоги находится в несравненно более выгодной ситуации, и его вынужденная непрерывная «зеркальность» — не что иное, как способ самосохранения, когда обмен информацией должен быть абсолютно отсечён от обмена состояниями.

Обратимся от мастеров к ученикам, прогресс и самочувствие которых, особенно на начальных этапах, всецело зависят от квалификации наставников. Если мастер предпочитает коллективные формы тренировки, то ученики скорее всего не приобретут навыков самостоятельной работы. Если он даёт практику йоги в авторитарном стиле, то тем самым заведомо приучает студентов быть ведомыми извне. Это особенно опасно, когда связано с изменением состояний сознания. Существует психологический закон: если кого-то принудили либо научили впервые сделать нечто непривычное определённым способом, то потом этот человек в данном состоянии будет управляем только этим способом, и никаким другим. Мастер всегда будет вынужден лично вводить таких учеников в изменённые состояния, управлять ими там и «вытаскивать» их оттуда. Конечно, подобная ситуация не может быть признана нормальной.

Сегодня возникло такое положение вещей, когда городское население России медленно, но верно разбирается по «учителям йоги», обеспечивающих жаждущих самыми разнообразными видами переживаний, трактуемых не иначе, как полезные, истинные и высшие. На самом деле способов изменения сознания имеется громадное количество. Любое отклонение хотя бы одного из множества параметров гомеостаза на величину чуть больше допустимой вызывает определённый сдвиг в сознании. А комбинаций таких параметров не счесть, особенно в тех случаях, когда применяют «химию».

Долгожданная свобода выбора иногда поразительно влияет на жаждущие экзотики или духовности массы. Появились, например, в России такие уникальные человеческие образцы как вечные пациенты, так называемые профессиональные больные. Обладая громадным запасом здоровья и прекрасной материальной обеспеченностью, эти субъекты годами кочуют от целителя к целителю, от метода к методу, до поры не получая видимого ущерба. На самом деле они ищут отсутствующий смысл жизни.

Другие — я называю их «духовными передвижниками» — постоянно скитаются по «учителям». Они все видели и знают кроме того, что им необходимо на самом деле. Для подобных личностей создан новый вид общения — «духовные тусовки». Как правило, это короткие ударные семинары, куда слетается специфическая публика для того, чтобы «оторваться», забыть на какое-то время «свинцовые мерзости проклятой русской жизни». Это нечто вроде бани: заплатил за «измененку» — на какое-то время хватит, можно самому ничего и не делать. В общем не худший вариант, поскольку люди общаются без алкоголя и наркотиков, были бы не слишком крутыми сами методы введения в «измененку».

B отличие от этих реактивных и модных методов классическая йога не обещает златых гор и мгновенных эффектов. Однако доподлинное знание её технологии и совмещение с повседневностью позволяют самостоятельно устранить многие насущные проблемы, не решаемые иными методами. Вовсе не факт, что хорошая йогическая практика имеет смысл только в одиночестве, это относится скорее к личным занятиям.

Напротив, в начальных стадиях обучения предпочтительнее совместные занятия, необходимо лишь знать принципы их организации. В дальнейшем занятия становятся возможными в любых условиях, при отсутствии, конечно, активных внешних помех. Общее поле настройки в коллективных практиках очень полезно для новичков. Вначале выполнение асан может быть даже синхронным, при условии длительной выдержки, — это позволяет уравнять различную «скорость» релаксации у разных людей.

В заковыристых сочинениях оккультистов, теософов, последователей «живой этики» и в так называемой эзотерической литературе вообще красной нитью проходит тема неких тайных знаний, которые могут быть переданы посвящённым только учителями. Разумеется, в нашей сегодняшней реальности, да ещё при наличии Интернета — всё это пустой звук. Как правило, тайна — существеннейшая часть сомнительных доктрин, призванная скрыть уязвимость их обоснования, а заодно и происхождения. Тайна — это приманка, скрытая часть миража, который, когда бессмыслица начинает приедаться, может быть выдан «на гора» в виде очередного откровения, подкрепив угасающий интерес. Таинственность — вечная надежда на смысл, который, быть может, скрыт где-то там, в глубинах пока не постигнутого. Символом подобной надежды будет пучок сена, укреплённый перед мордой осла, который, совершая определённую работу, вечно идёт за этим сеном и никогда до него не дотянется. Всё выговариваемое с оглядкой, шепотом, с придыханием и на ушко — свидетельство несостоятельности тех, кто претендует на владение «сокровенным».

В йоге тайн не существует, нет таких сведений по данному предмету, которые по каким-то соображениям нельзя знать человеку. Скорее речь идёт о преждевременной информации. Йога характерна такой спецификой, когда субъект способен полностью осознать и использовать данные, заключённые в её теоретической части, лишь проделав определённое количество осознанной и целенаправленной работы. Бывает целесообразным до поры не предоставлять какие-то сведения, заведомо зная, что по уровню подготовки учеников они пока не могут быть адекватно поняты и применены. Мастер просто не выпускает какую-то часть преждевременной информации «в оборот». Но — никаких тайн, кроме личных аспектов практики или их терапевтического воздействия, для обсуждения которых любой человек вправе требовать конфиденциальности.

Есть и другой способ достижения привлекательности, широко используемый современными «гуру» различных толков как зарубежного (речь не идёт об индийской традиции, а лишь о бездарном её копировании), так и отечественного «разлива». Это окружение тайной собственной личности, которая затем скрывается за более или менее удачными псевдонимами, порой невыносимо претенциозными. Таинственность такого рода часто защищает авторов современных интерпретаций эзотерики или её создателей от проявлений «восторга» одураченных масс либо приходит на выручку при откровенной слабости очередного «учения», которое призвано осчастливить человечество.

Кстати, превращение в тайну личной биографии — приём очень грамотный. Согласно универсальному механизму психологических проекций, в этом случае каждый дополняет образ «учителя» собственными представлениями, ожиданиями, надеждами, причём делается это неосознанно.

Если у специалиста по засекречиванию окажется достаточно ума, чтобы не разрушить свой фантомный образ действиями, которые не согласуются с легендой и выдают подлинную суть, он может долго и успешно эксплуатировать его, будучи вовсе не тем, за кого себя выдаёт. Либо тем, за кого был принят по удачному стечению обстоятельств, случается и такое.

Иногда коллективные проекции достигают такой силы, что образ «учителя» не могут поколебать вообще никакие его действия, даже выходящие за все границы морали и рамки здравого смысла, как это было, например, в случае Сёко Асахары. Попадая в подобное сообщество, только достаточно сильный, психически устойчивый и проницательный человек способен увидеть, что имеет дело с шарлатанством, и следствия реализации доктрины, исповедуемой «учителем», вовсе не таковы, какими их преподносят. Об учителях-фанатиках речи нет — они искренне верят в то, что творят.

Элемент слепой веры составляет существеннейшую часть явления психологической проекции, как известно, вера — состояние, которое однажды возникнув (по любой причине или стечению обстоятельств), само себя воспроизводит и поддерживает. Развенчать даже самую абсурдную проекцию — весьма трудная задача, поэтому «учителя» порой подолгу процветают, и все точки может расставить только время.

Если «учитель» скрывает свою историю и подлинный облик, значит, либо есть что скрывать, либо речь идёт о сознательном использовании механизма проекций, что является в большинстве случаев не слишком честным и далеко не этичным ходом. За приманкой тайны зачастую скрывается пустота (примеры тому — доктрины Блаватской и Рерихов), а порой просто пошлая меркантильность, и тогда можно услышать о достаточно известном «учителе», имя которого сегодня везде на слуху, такое мнение: «Ему не нужны люди, ему нужны только деньги».

Случается и так, что достаточно амбициозные и торопящие своё «признание» у поклонников «учителя» придумывают себе полностью фиктивную биографию либо частично наделяют её вымышленными событиями и обстоятельствами. В этом случае убедительность легенды зависит от уровня интеллекта сочинителя и возможности проверки. При наличии грубого примитива мы имеем какого-нибудь очередного Белого, Чёрного, Синего и любой другой расцветки Ламу — сплошные заглавные буквы, а в промежутках плотный туман словесной бессмыслицы.

Скорее всего здесь просвечивает своеобразная «прагматическая романтика», навеянная доном Хуаном Матусом, принципы которой просты: «Если у человека нет личной истории, то всё, что бы он ни сказал, ложью не будет». Или: «Ты должен постепенно создать вокруг себя туман, шаг за шагом стирая всё вокруг себя до тех пор, пока не останется ничего гарантированного, однозначного или очевидного. Сейчас твоя проблема в том, что ты слишком реален» (Кастанеда: «Путешествие в Икстлан»).

На мой взгляд, вести себя подобным образом может лишь тот, кто сомневается в своих способностях, знании дела, которому себя посвятил, либо человек с непомерными амбициями и болезненным самолюбием, размеры которого намного больше самой личности. В целом это вариант болезненной тяги к превращению в миф по образцу Кастанеды, своеобразная личностная девальвация. Или образец современного рекламного подхода, для которого этика и мораль не существуют.

Намеренное сокрытие своего подлинного лица за покровом тайны подобно оглушительному эффекту полной осознанности в обычной жизни — если он достигнут. На мой взгляд, это приводит к личностному вырождению из-за чрезмерного увеличения дистанции между другими и собой, когда такой разрыв ничем не вызван — ни осмысленностью и величиной проделанной работы, ни подтверждением её истинности людьми и временем, но одним только нестерпимым желанием соответствовать возвышенному образу «гуру».

Встречается, хотя и редко, такой вариант, когда человек, обладая бессмысленным, маниакальным упорством, долгие годы «занимается» йогой в таком виде, как он её однажды понял, безбожно насилуя свою природу. Располагая к тому же несокрушимым здоровьем, такой человек со временем накапливает своеобразную темную силу, в нём появляется способность подчинять своей воле людей определённой психологической «конфигурации».

Собственно манипулирование людьми — это и есть единственная страсть личностей подобного склада, иногда принимающая весьма опасные для окружающих формы. Для таких субъектов тайна необходима, как воздух. Их сознание как бы изначально является продуктом полной диссоциации, оно напрочь лишено нормальных человеческих эмоций и заполнено переживанием собственной значимости. Отличительные черты «учителей» подобного сорта — холодное высокомерие и полная бесчеловечность.

Несмотря ни на какие свои достижения в йоге, мы всегда должны возвращаться после практики к нормальному человеческому состоянию, разжимая стиснутый кулак ощущения своей мощи, хотя бы на какое-то время, потому что даже великим нельзя быть постоянно. Никого не минует боль этого мира, без которой нет и радости. Если ты хотя бы минимально не подвержен несовершенству — значит ты мертв.

Многие слышали о просветлённых, но возникает вопрос: где же они среди нас? В этом плане Россия пока слабо контактирует с Востоком, предпочитая обходиться отечественным проповедниками и юродивыми. К тому же те, кто стремится к нам из-за рубежа, представляют далеко не лучшие возможные образцы «духовного совершенствования» — достаточно вспомнить хотя бы «Аум Синрикё». Настоящих просветлённых не шибко носит по миру, их ценят и охраняют там, где они есть, им незачем — по выражению Отцов церкви — выставлять себя на «безвременных сходбищах».

Случилось так, что в девяносто третьем году московский Центр «Классическая йога» принимал случайно оказавшуюся в Москве просветлённую жрицу храма Кали из южной Индии. Как выяснилось позже, её приезду содействовала в финансовом плане небольшая группа американцев, они жаждали увидеть экзотическую столицу бывшей российской империи, одновременно сохраняя рядом с собой совершенно неординарную личность, какой несомненно была Амритананда Майи.

На организованной нами встрече с ней зал средних размеров оказался почти полным. Собралась самая разношёрстная публика в возрасте примерно от пятнадцати до семидесяти лет: гул, болтовня, жвачки, смех — всё как обычно. На сцену неторопливо вышла круглолицая и темнокожая плотная женщина в алом сари, по виду лет тридцати, в сопровождении группы американцев, которые тут же расселись со свойственной им непринуждённостью, а также два переводчика — один с малаяли на английский, второй — с английского на русский. Завязался абсолютно пустой, спонтанный разговор, вопросы — никакие, в основном ожидание перевода, бесконечные уточнения, смех и бестолковщина. Амритананда белозубо и заразительно смеялась, однако американцы поглядывали на публику с непонятным ожиданием.

И где-то минут через двадцать зал ошалело примолк. Явно что-то происходило, но никто не мог сообразить, что именно. Некоторые женщины начали всхлипывать, доносились и подавленные рыдания. Мужчины выглядели растерянными.

Дело в том, что всем — я подчёркиваю: одновременно всем, кто находился в зале! — на душе вдруг стало беспричинно легко, причём настолько, словно это был лучший день твоей жизни. Было совершенно непонятным, откуда взялось это ощущение, и народ выглядел полностью деморализованным. Некоторые покидали зал с такой поспешностью, словно за ними гнался сам чёрт.

На самом деле в происходящем не было ничего удивительного, просто эта женщина самореализовалась, и никакого значения не имел тот факт, что она оставалась абсолютно неграмотным и необразованным — с нашей точки зрения — человеком. Просветления Амритананда достигла посредством бхакти, и влияние необычного качества её психики «накрыло» всю собранную в одном месте разношёрстную аудиторию. Почти у всех этот эффект ощущался затем не менее трёх суток, люди особо чувствительные испытывали его на протяжении недели.

И никакой необычной атрибутики! Ни жгучей внешности, ни огненного взора, ни словесного водопада, ни завораживающих пассов. Когда сила присутствует — она в рекламе не нуждается.

При личном общении с Айенгаром разновидность моих переживаний была иной. Если от Амритананды исходила сильнейшая волна покоя — вплоть до торможения, то рядом с Айенгаром волосы подымались дыбом, как от шаровой молнии. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы ощутить и в нём человека силы, но совершенно иного качества.

Те, кто достигли самореализации, либо миновали существенные её этапы, особо не распространяются о своём опыте. В этом и нет острой необходимости, вполне достаточно свидетельств, оставленных просветлёнными за тысячи лет в различных культурах и традициях, а также передачи живого опыта, которая касается очень немногих. То, что личность реализована, ощущается окружающими без слов, за исключением случая, когда достигшие сознательно не дают этой своей особенности проявляться в каких-то ситуациях. К возможности влияния на окружение такие люди более чем равнодушны, поскольку оно — лишь своеобразные издержки пути.

У них свои задачи: Айенгар несёт свою йогу людям Запада, Амритананда благословляет паломников, передавая им частички своей силы, Свами Рама демонстрирует реальные эффекты и следствия просветлённости, сам, безусловно, ими никогда не пользуясь.

Отцы христианской Церкви получали Божью благодать, будучи разбросанными во времени и пространстве. Сам этот факт при таких условиях (все они были, понятно, личностями самой разной психосоматической организации) говорит о том, что либо Отцы обладали весьма специфическими качествами, либо пользовались единым универсальным методом. Определяющим в «умном делании» был тот момент, что благодать, безусловно, приходит от Бога, но всегда не без участия самого человека. Вот это «не без участия» и является личным вкладом каждого подвижника в развитие технологии Иисусовой молитвы, которая во все времена в своём ядре оставалась единой (см. Главу: «Йога и христианский мистицизм»).

Интересно то, что сегодня, при беспримерной активности русской Православной церкви, сколько-нибудь глубоких отечественных церковных исследований по «умному деланию» не видно, притом что церковь располагает в этом направлении огромными возможностями. Видимо, нет для неё выгоды в том, что непредвзятое изучение — сто против одного! — подтвердит единую суть технологии и христианских мистиков, и йогов Индии, и суфиев, и многих других мистических традиций древности (как раз об этом идёт речь в недавно вышедшей книге Е.А. Торчинова «Религии мира. Опыт запредельного»). Может быть потому светский исследователь С. Хоружий особо отмечает в своей работе «К феноменологии аскезы»: «Для русского религиозного сознания типична ревниво-охранительная реакция, установка создания неприкосновенности сакральной (священной) сферы, недвижной и неизменной, ограждённой от малейшей попытки вторжения извне» (с.188). Церковь превратила догмат веры в абсолютную систему отсчёта, а это всегда является признаком стагнации и вырождения.

Не исключена возможность (когда-то отчасти осуществлённая Рамакришной) того, что православный верующий, непредвзято практикующий йогу, великолепно зная Библию при визуализации в какой-либо из медитативных техник йоги, будет иметь дело целиком с христианской символикой.

Несомненно, русская Церковь с яростью отвергнет возможность получения христианской благодати на материале иной культуры, чем снова проявит свойственную ей поразительную непоследовательность. Например, все без исключения служители Церкви пользуются сегодня продуктами питания, предметами быта и роскоши, созданными людьми всего мира, которые принадлежат ко множеству самых разных религиозных конфессий. Как-то не наблюдается, чтобы священнослужители испытывали по этому поводу какие-либо неудобства морально-этического или религиозного свойства, этакую христианскую ревностность, например: как можно ездить на этом «мерседесе», изготовленном католиками, или пользоваться музыкальным центром, созданным буддистами!?

С употреблением любых материальных благ, пусть произведённых самыми закоренелыми язычниками, никаких проблем не возникает даже у кондовых христиан и церковных иерархов, разве что человек уж окончательно выжил из ума. Но как только заходит речь о возможности предоставления правоверному христианину методов из арсенала духовного развития, созданного за тысячи лет до рождества Христова другой культурой — у православных иерархов, говоря языком Жванецкого, «не идёт пока!» Их мгновенно охватывает непреодолимое отвращение к языческому наследию, даром что оно намного старше христианства, широко исследуется и применяется — пусть в одних только оздоровительных целях — десятками развитых государств мира.

Конечно, есть надежда, что и Церковь не потеряла способности к изменениям, которая свойственна всему живому и развивающемуся. По крайней мере, в прошлом таким свойством обладали её лучшие представители.

Итак, «употребление» метода йоги применительно к жизни человека нашей эпохи способно открыть каждому подлинный смысл его бытия, — при условии, что конкретный человек совместим с этим методом. Как не существует единственного лекарства от всех болезней, так и йога — не панацея в проблемах оздоровления тела либо духовного роста.

Накопление позитивных следствий её регулярной практики — дело хотя и вполне явственное, но не быстрое. Текущий же эффект весьма ощутим: сделал это сегодня — и можно жить, наступает облегчение даже при стрессе любой силы.

Но при этом не происходит никакого внешнего расширения сознания! — в дальнейшем придётся специально остановиться на этом важнейшем вопросе. Сознание остаётся моим, я остаюсь собой. Неимоверно возрастает объём осознанной информации, которую индивид способен извлечь из прожитого времени и, следовательно, растёт «калибр» личности. Постепенно изменяется тело, приобретая иное качество и возможности, но не бодрствующее сознание, стабильная структура которого образует неповторимую личность! И рериховское, и гурджиевское «расширение» есть не что иное, как призыв к тотальной осознанности в восприятии и действиях, к «размазыванию» сознания по текущему моменту. Будучи достигнутым и удерживаемым постоянно, такое, только текущее восприятие, превращает человека в животное без прошлого и будущего, управляемое теми, кто подвигнул искателя истины применить к себе этот метод.

Для проявления необходимых, но спонтанных изменений в теле и психике нужно создавать определённые условия, важнейшим из которых является соблюдение — после активной фазы работы — невмешательства бодрствующего сознания в этот процесс. Более того, сознание необходимо подвергнуть специфическому свёртыванию. Медитация успешна только в том случае, когда бессознательное само выходит на контакт. Если лично я пялюсь на что-либо снаружи или внутри себя — это не имеет никакого отношения к медитации. Только полностью находясь в другом состоянии сознания, в ином мире, из точек перехода я постепенно начинаю различать истинные контуры основного пространства бытия, в котором провожу большую часть времени.

К сожалению, обо всём этом понятия не имеют простые, уверенные в себе люди, читающие книги со звучными названиями и множеством обещаний быстрого достижения. Более информированные и умные понимают: для того чтобы нечто произошло с сознанием, надо сделать что-то и с телом. Они дышат по-собачьи, трясутся, поют до обалдения мантры, загоняя себя силой в различные виды дикой «изменении», не имеющие ничего общего с тем, в чём они действительно нуждаются.

На самом деле подавляющему большинству людей в нашей стране остро необходима только одна вещь — душевный покой. А уже потом можно думать о гармонии, к которой не пробиться через припадочную тряску до предела упрощённой Кундалини-йоги и механическое пение священных текстов.

То, что само изменение и — в этом смысле — процессы гармонизации отданы как бы на откуп спонтанности, вовсе не означает молчаливое признание факта, что Я-сознание не нуждается в заботе и обычном развитии. Напротив, фиксируя внешнюю информацию через порты её поступления (органы чувств) и качественно обрабатывая, человек тем самым повышает суммарную мощность тандема «сознание-бессознательное», которые (после завершения процесса интеграции, а на деле — гораздо раньше) начинают с максимальной эффективностью, без присущей обычно конфронтации или непонимания, работать «в одной упряжке».

На начальном этапе самопознания практически каждый сталкивается с необходимостью решения частной проблемы, касающейся вытесненного из сознания «горячего» материала. Если этот этап успешно не пройден, дальнейшее продвижение блокируется, являясь иллюзорным либо патологичным.

Мерцательный, пунктирный предмедитационный режим, нарабатываемый в асанах и пранаяме — лучший способ овладения технологией, посредством которой будет в дальнейшем интегрироваться психика. Основной движущей силой процесса бессознательного сосредоточения, когда сознательная воля деактивирована (при минимальной «массе» Я-сознания в виде простого внимания) является намерение. Разговор о нём будет идти ниже, в главе «Самьяма».

Но всегда только тело, очищенное и оздоровленное, есть средство, с помощью которого организуется и приходит в движение механизм духовного роста. Известна уйма способов изменения сознания, вплоть до наркотических и «голой» химии, но все они (сколь угодно потрясающие воображение) по большому счёту являются прелестью, игрой миражей, бесконечным наваждением. Лишь традиционная йога в состоянии предложить человеку двадцать первого века потрясающую технологию работы с телом и сознанием, которая создаёт предпосылки для самореализации без отрыва от социума. Эта технология способна организовать условия для спонтанного объединения патологически оторванных друг от друга частей единой психики, что ведёт к резонансному усилению потенциальных возможностей личности, а также к возможности контакта с запредельной реальностью или Единым.

Большое количество людей, не имея реального понятия о подобных вещах, удовлетворяются иллюзией пути, слепым его поиском. Многие призваны, немногие избранны. «Дхаммапада» говорит об этом так: «Но незаметны и легки, кто сумрак вод преодолели». Но даже когда удастся это сделать, — «...Возвращаемся мы, то на год, то совсем, потому что всегда, потому что всегда мы должны возвращаться».

А зачем человеку запредельное? На этот вопрос каждый должен ответить себе сам. В противном случае раз за разом будет повторяться ситуация: «я нашёл не то, что искал, а искал не то, что хотел», в то время как «жизнь летит на всех парах, а за нею ночью мглистой вьётся время, словно прах или пепел серебристый».

Для меня бесспорно одно: йога помогает человеку стать самим собой и успешно разрешить многие свои проблемы, что весьма существенно, поскольку они всегда являются какой-то частью проблем окружающих меня людей, и — наоборот. Ситуация в человеческих взаимоотношениях и контактах голографична, — всё связано со всем, — только редкие люди твёрдо знают и всегда помнят это. Йог — это человек, который выдерживает эту жизнь, всегда оставаясь человеком без стены за спиной.

И если вы после прочтения этой книги разглядите хотя бы контуры данной проблемы и очертания предлагаемого способа её решения — моя задача выполнена. Если нет: «Не стреляйте в пианиста, он играет как может». По крайней мере, я старался быть честным.

Глава 3. ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТО?

Противоречивым словом ты как бы вводишь в заблуждение моё сознанье; скажи мне достоверно одно то, чем я достигну блага.

«Бхагавадгита».

Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года в одном из залов высотного здания МГУ, что на Ленинских горах, произошло событие, которого ждали не один десяток лет: открылась Первая всесоюзная научно-практическая конференция по йоге. Полное её название было таким — «Йога: проблемы оздоровления и самосовершенствования человека». В зале присутствовало не менее шестисот делегатов из всех тогдашних республик СССР. Среди свадебных генералов, открывающих конференцию, были, по крайней мере, два достойных человека, имеющие непосредственное отношение к изучению и развитию йоги в Советском Союзе — профессор философии Василий Васильевич Бродов и Первый секретарь посольства Республики Индия в СССР господин Гангули. Продолжалось это мероприятие три полных дня и было достаточно широко (по социалистическим меркам) представлено в средствах массовой информации.

Были, конечно, и зарубежные гости. Среди них звездой первой величины выделялся всемирно известный учитель из Индии йогачарья Айенгар, прибывший в Москву в сопровождении двух своих секретарей — Дхармаверсингха (Махиды) и Фаека Бириа, директора парижского центра этой школы.

Среди советских участников конференции абсолютное большинство составляли энтузиасты, так как лишь год назад был снят официальный запрет на йогу, и она вышла из подполья. Потому профессионалов у нас в этом деле просто не могло быть, хотя тут же возникли организации, где йога вдруг оказалась в предлагаемом спектре платных услуг (например, НПЦ в.в. Бродов нетрадиционных методов оздоровления при ЦНИИМС Госкомспорта СССР). Естественно, подобные фирмы были созданы самим упомянутым учреждением, которое хотело таким образом прибрать к рукам йогу, каратэ, у-шу, цигун и получать дивиденды на тех способах психофизического развития, которые много лет обливались им грязью в соответствии с указаниями партии и правительства.

События сложились так, что Шри Айенгар после конференции посетил моё скромное жилище на Ленинском проспекте вместе со своими секретарями. Когда я показал ему объёмистый фолиант в алом переплёте, сказав, что это самодельный перевод одного из изданий его знаменитой работы, по которой мы занимались много лет, когда это древнее искусство находилось в СССР под запретом, он был настолько поражён, что попросил подарить это ему для музея йоги в Пуне, где расположен «коренной» центр — Институт имени Рамамани Айенгар. Я сделал дарственную надпись на фолианте, и даже в девяносто девятом году подарок этот занимал, как говорят побывавшие там недавно, одно из почётных мест в экспозиции. А тогда в качестве ответного жеста Гуруджи подарил мне в ответ свою книгу с автографом и надписью: «Желаю вам иметь свой ашрам».

Поразительное ощущение, когда через восемнадцать лет самостоятельной работы встречаешься со своим кумиром! Правда, за моими плечами к тому времени был большой опыт и чёткое понимание сути йоги, с помощью которой я разрешал практически все проблемы своей жизни, и видел, как это помогает другим.

Спустя год и восемь месяцев в Культурном Центре имени Джавахарлала Неру при индийском посольстве Первый секретарь Гангули в присутствии посла республики Индия господина Гонсалвеса вручил советским гражданам восемь сертификатов, дающих право преподавания йоги в любой стране, в числе тех, кто их получил был и автор этих строк. Тогда же был основан первый в СССР московский Центр «Классическая йога», директором которого также довелось быть мне. Такова краткая предыстория.

Итак, достигнут определённый рубеж реализации моего многолетнего увлечения древнеиндийской системой самосовершенствования. Наверное, это здорово, когда достигнуто — хотя бы в какой-то мере — то, к чему ты стремился. Но многие часто спрашивают меня до сих пор: почему ты не выбрал что-нибудь более близкое нашим русским традициям, почему именно йога?

Начну развёрнутый ответ с простого на первый взгляд и всем понятного предмета — здоровья. Даже проще, со здоровья тела. Если мы хотим составить мнение о чём-либо, то логично будет поинтересоваться, что по этому вопросу говорили умные люди до нас.

Достаточно давно на Западе был разработан целостный, так называемый холистический подход к здоровью человека. Холизм, как утверждали философские словари эпохи расцвета застоя, это «одна из форм современной идеалистической философии, которая отвергает закон сохранения материи». Иногда этим странным словом обозначался некий всеобщий принцип целостности.

Поскольку йога возникла и развилась «всего лишь» на несколько тысяч лет раньше холизма, то я склонен рассматривать именно последний как её частный случай, а сама она, с моей точки зрения, является универсальным методом адаптации человека к внешнему (объектному) и внутреннему (психическому) мирам. Подобно своеобразной полосе пропускания, бодрствующее сознание человека располагается в узком диапазоне восприятия органов чувств, между двумя бесконечностями — внешней и внутренней. Если дорогу в макро и микрокосмос сегодня прокладывает наука, то в исторической последовательности первыми психику изучали йоги, а уже затем, после возникновения основных мировых религий, с её проявлениями имели дело мистики.

Поскольку исследование учёными структуры неживой материи с помощью приборов и самонаблюдение йогов при погружении в глубины собственной психики имеют один и тот же характер, хотя и выполняются разными средствами, то пути мистики и науки неизбежно должны были пересечься, что и произошло в конце двадцатого века. И физики и «лирики» в лице йогов с разницей в несколько тысяч лет решали проблему степени воздействия наблюдателя на процессы, развертывающиеся в границах его восприятия. Религиозные мистики также встречались с феноменами определённого класса, но они не имели отношения к реальности (см. главу: «Йога и христианский мистицизм»), потому никаких проблем, связанных с действительным познанием, у мистиков возникнуть не могло.

Но вернёмся к здоровью и попытаемся определить содержание данного понятия. Можно сказать, например, что здоровье — это такое состояние, которое становится заметным и осознается только при его нарушении. В данном случае возникает некая машинная аналогия: организм функционирует нормально, пока внутри всё в порядке, только тогда мы не видим и не чувствуем сбоев в работе, конструкция не проявляет себя, и нам ничего не нужно знать о её устройстве.

Для того чтобы устранять определённые нарушения здоровья консервативно (терапия) или радикально (хирургия), медицина незаменима и полезна. Но сохранить здоровье, предупреждая его нарушения либо потерю, восстановить исходное состояние после того, как врачи сделали своё дело — это иные задачи, находящиеся, как правило, за пределами традиционных медицинских знаний.

Ещё Авиценна сказал: «Движение заменит все лекарства мира, но ни одно лекарство мира не заменит движения.».

Сегодня мы знаем, что на здоровье всегда влияет совокупность ряда факторов, это:

— наследственность;

— экология;

— социум;

— пища, вода, воздух;

собственное поведение.

Бороться с первым обстоятельством либо как-то устранить его нельзя, можно лишь оптимально приспособиться, хотя сегодняшняя наука развивается стремительно, и, быть может, не за горами то время, когда в обиход войдёт генетическая профилактика для тех, кто собирается иметь детей.

Второй фактор должен формироваться разумной политикой государства и действиями самого населения. В конце концов, человек сам выбирает место жизни и работы, а также степень экологичности поведения, которая тем не менее нуждается в контроле со стороны общественности.

Фактор третий зависит от степени социальной зрелости, уровня культурного и экономического развития общества, а также от адаптационных возможностей личности.

В четвёртом случае воздействие определяется материальными возможностями и личным кругозором человека, его вкусами и привычками.

А вот пятый фактор определяет очень многое, хотя и не всё. Много лет назад Норберт Винер подвел промежуточный итог развития цивилизации следующим высказыванием: «Своей деятельностью человек так изменил окружающую среду, что для того, чтобы в ней выжить, ему придётся изменить себя».

Иными словами, в человеческой жизни должен присутствовать некий компонент, который даст возможность адаптировать субъекта к этим новым внешним условиям существования.

Говоря о развитых странах, необходимо учесть два момента. Первый: уровень комфортности бытия в них постоянно растёт. Второй: качество соматической и душевной жизни, а стало быть, и здоровья падает. Почему? Дело в том, что обычно под комфортом подразумевается такой стиль телесного (да и ментального) существования человека, при котором усилия и движения тела в пространстве без специальных приспособлений (и даже самые простейшие счётные операции без компьютеров) сведены к минимальным, так же как и физическая нагрузка, их сопровождающая. Чтобы как-то обозначить это явление был создан специальный термин «гиподинамия», которая, на мой взгляд, подразделяется на мышечную и ментальную.

Вся западная культура и цивилизация были когда-то основаны и сформировались на физическом, умственном и нервном видах усилия. Но, благодаря достижениям науки и технологии, за последнюю сотню лет непосредственно телесная деятельность в развитых странах была почти целиком вытеснена в нервно-психический и эмоциональный аспекты бытия. Если раньше гормональное обеспечение эмоций, нервных и физических усилий полностью «вырабатывалось», пережигалось организмом в процессе более или менее интенсивной физической деятельности, то плоды цивилизации свели этот сценарий развития событий почти к нулю.

С одной стороны, из-за роста информационного потока, скученности и отрыва от природы нагрузка на психику увеличилась во много раз, с другой — тело вовсе престало участвовать в «переработке» нервно-психических «следствий» этой нагрузки. Посредством тотальной компьютеризации хронический недостаток движения тела дополняется своеобразным обеднением разнообразия мозговых процессов, вместо напряжённой и продуктивной мыслительной деятельности человек больше занят эмоциональными переживаниями по поводу нажимания кнопок и клавиш, медленно но верно впадая в интеллектуальный кретинизм.

К этому добавились «успехи» фармакологии в борьбе с инфекциями путём производства всё новых антибиотиков, следствием чего стало скачкообразное нарастание скорости мутаций вирусов, человек сам способствует возникновению их разновидностей, не существующих в природе, от которых у организма нет и не может быть иммунитета.

Итогом всего этого явились неизвестные ранее заболевания и расстройства психосоматики, особенно так называемые пограничные состояния, а также пугающий рост нервно-психической патологии, наркомании, алкоголизма и отклоняющегося поведения. Ни по качеству своего тела, ни по психике человек технологический не адаптирован к сегодняшним параметрам внешней среды, которые он сам же и создал. Что же предлагается обществу для решения этих проблем?

Конечно же, спорт в его оздоровительных формах, как традиционных, так и экзотических. Возникло особое направление — тренажёры, воздействие которых как бы имитирует эффект бега, лазания по скалам, деревьям, плавания, единоборств — всего, что было свойственно первобытному человеку в спектре естественных движений тела и величин физической нагрузки. Скажем прямо: быть может, тренажёры и заменяют всё разнообразие двигательных проявлений, но заменяют тупо, почти сразу вызывая у более или менее умственно развитой личности скуку и непреодолимое омерзение.

Для уравновешения нервной системы и психики сегодня создано несчётное число методов, школ и систем. Если традиционный спорт совместно с индустрией тренажёров, диет, новых продуктов и пищевых добавок пытаются решить проблемы тела, то методы психотерапии, как бы они не назывались — школа Фрейда, Юнга, Адлера и т.д. — пробуют «разобраться» с психикой. О комбинированных методах, подобных детищу Станислава Грофа, написано несчётное множество книг, основано целое направление так называемой трансперсональной психологии, но существенного влияния на положение вещей всё это не оказывает.

Человечество изобретает велосипед, поскольку именно индийская йога в её классическом варианте является универсальным методом адаптации как к окружающей среде, так и ко внутреннему миру человека, с которым он обычно не имеет никакого контакта. Но для эффективного применения необходимо подлинное знание предмета. К сожалению, за долгие годы и на Западе, и в нашей стране вокруг йоги было создано такое количество спекуляций, интерпретаций, упрощения и профанации, что за этим давно потерян сам предмет спора. Редкие голоса энтузиастов-одиночек, которые на самом деле что-то поняли в йоге, не долетают до ушей массы, требующей немедленных и оглушительных эффектов, чудес, мгновенного исцеления или соединения с Богом. Сейчас и здесь. Быстро, без усилий, хлопот и по сходной цене.

Вернёмся к здоровью. Ясно, что специальные знания врачей пригодны только в той узкой области воздействия, когда нужно найти причину и устранить заболевание, в остальном люди относятся к своему телу и здоровью так же наплевательски, как это было всегда, и никакая медицина на их поведение не влияет, потому что сами врачи в массе своей подвержены обычным человеческим слабостям и порокам. Здоровье дано каждому от рождения, запас его на самом деле весьма ограничен, но человек ведёт себя так, словно он вечный. И лишь когда грянет гром, мужик начинает креститься, неумело, невпопад и часто уже не вовремя.

На самом деле не так уж нелепо выглядит анекдот о йогах: «Он по законам жил суровым, и умер вдруг вполне здоровым». Кстати, ведь немногие на самом деле захотели бы долго и мучительно угасать от какой-либо болезни, лучше уж, если нет никаких шансов, чтобы это произошло побыстрее. Здравый смысл подсказывает нам, что выгоднее, пожалуй, действительно помереть здоровым, уходя от старости, а не «от водки и простуд».

Сегодня гладиаторы от спорта бьются на рингах, стадионах, трассах, кортах, а миллионы ожиревших до полного остервенения бездельников, беснуясь на стадионах или у экранов, с одобрительным воем стравливают эмоции и глотают лекарства. Подавляющее большинство, например, американцев разве что в сортир не ездят на автомобиле, как минимум пятьдесят пять процентов нации страдает от избыточного веса. В экономически благополучных странах атеросклероз и сердечно-сосудистые заболевания стремительно «молодеют». Все с более ранних лет люди начинают лечиться, и если ситуация будет развиваться в том же ключе, то вскоре лечение будет начинаться с момента рождения и продолжаться до самой смерти. Люди живут дольше, но состояние или качество жизни, после того как проходит молодость, всё чаще определяется понятием «ни жив, ни мертв».

Конечно, теоретически никто не возражает против так называемого здорового образа жизни и не высказывает желания быть хронически больным, растягивая существование за счёт полной утраты его качества и, следовательно, всякого смысла. С другой стороны, считается, что так называемый здоровый образ жизни связан с определёнными ограничениями некой абстрактной человеческой свободы, под которой подразумевается неотъемлемое право человека делать с собой всё, что он хочет, включая приём наркотиков, алкоголя и суррогатов, курение, суицид и т.д.

У американцев есть пословица, которую они с удовольствием адресуют людям, слишком стремящимся произвести впечатление интеллектуалов: «Если ты такой умный, тогда почему не такой богатый?» Тот же вопрос, на мой взгляд, лишь слегка изменив его, можно задавать поборникам абстрактной «свободы» поведения: «Если ты такой раскованный и потрясающе свободный, то где твоё здоровье?».

Ещё Ганс Селье заметил, что жить следует не менее интенсивно, но более разумно. В структуру бытия любого образованного и культурного человека, независимо от расы или нации, должен быть введён фактор личного противостояния увеличению энтропии, цель и назначение которого — как можно дольше сохранить организм и личность в состоянии высокой стабильности внутренних процессов, а проще — несокрушимого здоровья. Одним из самых выгодных способов для этого может быть традиционная йога. Подчёркиваю: я не утверждаю, что она — панацея от всех проблем и болезней, такой взгляд ложен, но на универсальность применения в решении проблем оздоровления и профилактики йога может претендовать с гораздо большим основанием, нежели что-то ещё.

Каждый без исключения человек нормального уровня здоровья неосознанно строит свою жизнь так, что тело обычно остаётся безгласным инструментом исполнения желаний и достижения целей. Люди порой трогательно заботятся о личном автомобиле, чинят его, содержат в чистоте, выполняют систематическую профилактику, но мало кому без начавшихся неприятностей со здоровьем приходит в голову мысль, что тело тоже до какой-то степени машина, своеобразная, уникальная, сросшаяся со своим «командиром» в одно целое, как кентавр, также требующая заботы, ухода и просто целесообразного отношения.

Как правило, ситуация вынужденно разворачивается по следующему сценарию: первую половину жизни (условно) человек пользуется телом для достижения своих целей. Когда же оно начинает «барахлить», приходится, отложив всё, в первую очередь, помимо воли и желания обеспечивать учёт его интересов. Если их упорно игнорировать, развиваются болезни, которые быстро проясняют понимание, но и то, к сожалению, не сразу. В начале жизненного пути, имея данный природой запас здоровья, человек адаптируется к окружающему миру, затем он вынужден приспосабливаться к требованиям собственного тела. Батарейки «садятся». Здоровье переходит в отсутствие такового. И приходится предпринимать что-то, с чужой помощью или самому.

Деятельность человека многообразна, но существует кроме всех прочих единая во все времена, вынужденная и стратегическая её цель, а именно: систематическое ежедневное воспроизведение некоторых абсолютно необходимых условий существования тела. Конечно, на доступном каждому уровне возможностей, а они, в зависимости от способностей и случая, у всех разные. Тем не менее, очевидно, что в действия, направленные на поддержание жизни, должен быть введён систематический элемент заботы о своём здоровье в общем и теле в частности.

Не существует точного определения трёх вещей: жизни, смерти и здоровья. Тем не менее для последнего можно найти ряд формулировок, чтоб хотя бы обозначить область размышлений.

Здоровье — это отсутствие нездоровья, которое может быть лишь временным. Абсолютное здоровье несовместимо с жизнью, поскольку это означало бы полную стабильность процессов жизнеобеспечения во времени, что противоречит одному из законов термодинамики.

«Здоровье является результатом динамического равновесия между физическим, психологическим и социальным аспектами существования организма» (Ф. Капра).

Как известно, здоровье, точное определение которого ещё сложнее, чем определение болезни, представляет собой состояние относительно устойчивого протекания большинства внутренних процессов. С позиций кибернетического подхода живой организм является самым ярким примером самонастраивающейся системы, постоянно уравновешивающей внутреннюю среду организма с параметрами внешней. Если организм своими силами приходит в состояние, обеспечивающее ликвидацию нестабильности, развившейся при взаимодействии с окружающим, то наступает устойчивое равновесие.

Классическая формулировка может звучать и так: здоровье — это устойчивое постоянство внутренней среды организма, которое в физиологии называется гомеостазом. Можно сказать, что личный уровень здоровья каждого — это конкретная, длящаяся форма нарушения его изначальной устойчивости.

Здоровье — это переживание благополучия, которое возникает, когда наш организм функционирует определённым образом. Проблема состоит в том, чтобы объективно описать это состояние. Здоровье — субъективный опыт каждого человека. До поры тело безмолвно и стоически переносит всё, что хозяин вытворяет с ним, подобно оробевшему придворному, которого, согласно легенде, светлейший князь Потемкин с наслаждением хлестал по щекам, приговаривая: «Что с ними делать, если они всё терпят!».

Доктора потому имеют такое же плохое здоровье, как и большинство своих пациентов, что подобно простым смертным подвержены в своей жизни одному из широко распространённых диссонансов нашего времени, который можно описать так: «Делай то, что я говорю, а не то, что делаю».

Сегодня в отношении российского обывателя к своему здоровью встречаются два крайних подхода. Первый — это сверхэгоизм, когда человек плюет на всё и на всех, заботясь только о себе любимом, второй напротив — супержертвенность, граничащая с идиотизмом, и в жизни семейной ведущая к полному краху здравого смысла и нормальных отношений.

Как правило, ситуация выглядит так: кто-то один из всей семьи добровольно и беззаветно заботится о прочих её членах, не давая им практически ничего делать по дому, хозяйству и т.п., особенно детям. Типичная ситуация — детей заранее жалеют: пусть растут, бедняжки, они ещё успеют «отпахать своё». При подобном раскладе «подвижник» не имеет времени, да и желания заботится о своём здоровье, хотя расходует его с повышенной интенсивностью, подобно фанатику Корчагину, который произнёс когда-то историческую по своей тупости фразу: «Ребята, смены не будет, но мы-то есть...» Когда в семье для бесконечной домашней работы всегда есть только «мы» в одном лице, то из этого со временем проистекает следующее:

— слишком заботливый по отношению к окружающим человек раньше времени изнашивает своё собственное здоровье;

— он сокращает свою жизнь, а тем самым и продолжительность заботы о тех людях, ради которых так уродуется;

— дети привыкают столь же наплевательски относиться к собственному здоровью, как это делает родитель (родители);

— дети растут потребителями, привыкая к тому, что им все и всегда должны;

— впоследствии они не сумеют нормально адаптироваться к жизни, так как патологическая опека лишает их возможности с юных лет проявлять личную ответственность;

— когда, рано или поздно, здоровье у родителей кончается, то «воспитанным» таким образом детям они становятся просто не нужны.

Резюме по сказанному очень простое: имея в виду своё здоровье (и не только его!), людям следует помнить, что в этом плане исключительно личных проблем не существует, и наши интересы здесь (как и во многих других случаях) — всегда лишь часть интересов окружающих нас людей. А поскольку государства и правительства не способны эффективно заботиться о здоровье каждого гражданина, так как это чревато вмешательством в его личные дела, то вывод один: в этой жизни каждый должен самостоятельно думать и заботиться о своём здоровье. И уделять этому столько времени, сколько нужно, чтобы быть полноценным человеком, а не типовой жертвой комфорта, желаний и дурных привычек.

В случае заботы субъекта исключительно о своём здоровье, он, быть может, сохранит его очень надолго, но рано или поздно останется в полном одиночестве, о чём сказал ещё Ларошфуко: «Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается, но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается ещё сильнее». А одиночество штука такая, которой не пожелаешь никому, особенно на склоне лет.

Поэтому далее в контексте всей данной работы мы будем рассматривать третий «образ веры», то есть такое отношении к себе, которое включает ежедневную практику индийской йоги, начиная с воздействия её методами на тело, что называется Хатха-йогой.

Чем вообще она выгодна? Каковы её преимущества? Начнём с простого и очевидного:

— не нужно никаких снарядов, залов, приспособлений, то, с чем осуществляется работа — собственное тело — есть в наличии у каждого;

— не приходится тратить время на поездки куда-то: йогу вполне можно практиковать дома;

— ни к чему много места, необходимость в нём минимальна — два квадратных метра поверхности;

— в йоге задействуется не только сома — тело, но и психика.

— надёжность метода в том, что он выверен тысячами лет практики и, в отличие от новомодных веяний, эволюционен и безошибочен.

Практика йоги сложилась в незапамятной древности экспериментальным путём случайного «нажимания кнопок». Тысячи лет после того, как действия, которые впоследствии стали известны как йога, «оторвались» от магии, древние исследователи проделывали с телом различные манипуляции и отслеживали эффект (примерно тем же самым, хотя и подневольно, занимались с неведомыми механизмами жители далёкой планеты в повести Стругацких «Попытка к бегству»). Позитивные результаты и последовательность действий, к ним ведущая, фиксировались и затем проходили «обкатку» в десятках поколений приверженцев йоги, мудрецов и религиозных фанатиков. В конце концов отобрались универсальные методики, последовательности, матрицы воздействий на «чёрный ящик» человеческого устройства с целью получения определённых «ответов» или реакций, которые уже вторично использовались и толковались в зависимости от эпохи и культуры.

Асаны — единственный в своём роде режим деятельности тела, где кроме всего прочего осуществляется прямое физическое воздействие на внутренние органы с изменением их формы и расположения, при определённой выдержке такого состояния во времени. Кроме того, эффект от работы с телом в йоге носит двоякий характер — общий и частный. Любая асана есть физическая нагрузка для организма в целом, и в то же время она может быть приложена локально к определённой части телесного объёма. Более существенно она воздействует на то, что в каждом конкретном случае наиболее задето изменением формы, слабее — на периферию объёма, охваченного изменением. А поскольку человеком всегда выполняется определённый комплекс асан, то специфической проработке подвергается практически весь организм. Каждая единица его объёма в асанах последовательно подвергается наибольшему и наименьшему значениям градиента кровяного давления, когда оказывается то внизу, то в самом верху, подвергаясь гравитационной сосудистой проработке массой крови.

При грамотном подходе в Хатха йоге не возникает перегрузок как таковых, потому что здесь имеет место точечная фокусировка усилий. Любые воздействия на организм по интенсивности можно разделить на четыре категории: слабые, умеренные, сильные, очень сильные. И результат этих воздействий таков: слабые не дают сколько-нибудь заметного эффекта, умеренные — стимулируют, сильные — угнетают, очень сильные — разрушают. Практика йоги происходит только в области умеренных воздействий и распространяется затем на такие значения интенсивности, которые переживались бы ранее как запредельные. Кроме того, мастерство в асанах характеризуется исключительно достигаемой глубиной мышечного расслабления. Йога — это парадоксальная практика, где возможно развивать максимальные физические усилия, сохраняя при этом состояние глубокой общей релаксации психосоматики. Именно такой режим является коренной особенностью и в то же время сущностью традиционного йогического подхода, отличающей его от всех известных видов специальной работы с телом.

Йога даёт человеку Запада то, о чём он уже давно потерял всякое представление, но в чём нуждается порой больше, чем во всём остальном вместе взятом — способность расслабления тела и сознания, она обеспечивает самое дефицитное сегодня состояние — спокойствие. И на этом моменте следует остановиться подробней.

Блок написал когда-то свои знаменитые строки: «И в вечный бой, покой нам только снится...» С тех пор утекло очень много воды, а ещё больше — крови, и отношение русского народа к наличию бесконечной битвы несколько изменилось. Уже в середине века и тем более к его концу у поэтов зазвучали совершенно иные ноты: «Мильонеру — снится нищета. Оборванцу — золото рекой. Мне — моя последняя мечта, неосуществимая — покой». Или: «Неужто погрязши в дрязгах, мы более не вольны создать себе общий праздник — мгновение тишины?».

...И снова дождик перейдёт в туман, и холодок рассветный не растает... Нет тишины, и чудо не настанет, и явь как сон, и сон — сплошной обман...

Итак — всеобщая проблема внутреннего покоя, комфортности душевных состояний. Сегодняшняя российская действительность напрягает людей до последних пределов, и никакое природное здоровье порой не помогает держать это постоянное и всё увеличивающееся давление социума и уходящей под откос экологии. Грянувший после шести с лишним десятков лет гарантированного распределения естественный отбор привёл к поголовной невротизации населения. Даже те, кому немногим больше двадцати лет, уже чувствуют и осознают, что их образ жизни, определяемый бизнесом, является вредным и неестественным. Многие пытаются прибегать к традиционным русским способам снятия стрессов — водке и бане, с добавлением разнообразного массажа. Более дальновидные целенаправленно пытаются содержать себя в порядке, и как раз тут их подстерегает коварная ловушка, что я покажу на конкретных и типичных примерах некоторых своих пациентов.

Пример первый: парень двадцати восьми лет, всегда был практически здоров, в физическом плане превосходно развит, род деятельности — коммерция, при занятиях которой в нашей стране возникают, как известно, сильнейшие нервно-психологические перегрузки. С детства умеренно занимаясь спортом, человек этот имел достаточно хорошие знания и навыки содержания своего тела в порядке.

После рабочего дня, который был, мягко говоря, не нормирован, он постоянно бегал, немного занимался атлетизмом, тренажёрами, плаванием, никогда не злоупотреблял спиртным. Несколько лет, казалось, всё было нормально, затем самочувствие медленно и верно стало ухудшаться — потерялось качество сна, начал падать физический тонус в повседневности, возникли и участились эмоциональные срывы по работе и в общении с друзьями. Вообще вся жизнь вдруг начала тошнотворно запутываться и терять смысл. Будучи весьма неглупым человеком, мой будущий пациент начал искать что-то нетрадиционное, в частности самостоятельно занялся упражнениями йоги.

В чём-то стало полегче, но кардинального улучшения общего самочувствия не произошло. Тогда, параллельно с йогой, он начал разными способами увеличивать нагрузку, поскольку ему твёрдо была известна аксиома: самый хороший отдых — это смена рода деятельности. Но лучше не становилось, напротив — состояние ухудшалось. Когда этот человек попал ко мне, картина была печальной: сероватый цвет лица, мешки под глазами, общая подавленность на фоне высокого внутреннего напряжения, которое в том числе проявлялось в двигательной резкости. Он жаловался на плохой сон, раздражительность, ухудшение коммуникабельности, постоянное чувство усталости и тахикардию — и это в двадцать восемь лет, при росте под два метра, с прекрасно развитым телом!

Когда ситуация была проанализирована, сложилась картина, типичная для людей с тонкой нервной организацией и нормальной либо слегка повышенной чувствительностью нервной системы. В процессе повседневной деятельности уровень эмоционального возбуждения этого человека становился таким, что к вечеру наступал полный перегрев, рабочие ситуации не выходили из головы, от них нельзя было отделаться. В таком состоянии он приходил домой и начинал мучить себя физически, но становилось только хуже, несмотря ни на какой объём получаемой нагрузки.

Всё дело в том, что практически у каждого человека есть своя «граница», разделяющая два состояния психосоматики — преобладание возбуждения либо торможения, характеризующаяся определённой величиной нервного тонуса. И пусть новая нагрузка будет получена в совершенно ином виде, из другого источника, но, оставаясь предварительно не сброшенным до необходимого именно данной личности критического уровня, предшествующее стрессовое перенапряжение не снимется этим иным воздействием, но с ним суммируется.

Или по-другому: к психосоматическому перегреву, вызванному бизнесом, добавится аналогичное — от интенсивных физических усилий, которое лишь увеличит этот перегрев! Понятно, к чему рано или поздно приводит подобный ход событий. Какое-то время организм более или менее удовлетворительно держит постоянную нервную перегрузку, но потом потихоньку начинает сдавать. И наступает момент, когда накопленная потенциальная деструкция бьёт по слабому звену психосоматики, которое неизбежно отыскивается, это только вопрос времени.

Во времена социализма существовала при Госкомспорте довольно мутная организация, так называемый ВНИИФК — Всесоюзный научно-исследовательский институт физической культуры, а попросту говоря, беспримерная синекура для бездельников. За три десятка лет работы этого учреждения в его стенах была защищена единственная достойная докторская диссертация, содержание которой не было высосано из пальца. На большом статистическом материале её автор показал, что у ведущих спортсменов страны победившего социализма в пред- и после соревновательный периоды иммунитет практически становится равен нулю, — нечто вроде искусственно созданного синдрома иммунного дефицита. После защиты диссертацию эту надёжно упрятали под сукно.

Практически то же самое, что было в ней сформулировано, имеет место при длительных комбинированных стрессах, как это и было у моего пациента. Невзирая на прекрасное здоровье, он уже начал постоянно болеть. Если бы ситуация затянулась ещё хотя бы на полгода, то кардинальный срыв по психосоматике был неизбежен, обязательно «ударило» бы по какой-то функциональной системе. Невроз, вегетососудистая дистония (ВСД), сердечная недостаточность — могло произойти что угодно, и причина для медиков была бы так же неясна, как и для самого человека.

С учётом исходного состояния пришлось всю его практику свести для начала к одной только релаксации в её различных видах — «Шавасана», «Йога-нидра», упражнения на гибкость и расслабление. Через неделю пациент отметил, что в глубоком расслаблении словно током дергает всё тело, а из дельтовидной мышцы как будто вытаскивают какие-то стержни, после чего возникает впечатление освобождения от тяжёлого груза.

Человек начал расслабляться, тело и психика стали «отходить». Занятия гантелями, штангой, подтягивание, отжимание, бег — всё было отброшено. Только релаксационные асаны и глубокое расслабление, иногда два раза в день. Примерно через три месяца парень более или менее разгрузился и настолько пришёл в себя, что начал осознавать, что с ним было и как он попал в это состояние.

Когда понял к чему шёл — ужаснулся. И сказал: хорошо что есть на свете йога! Затем процесс его реабилитации был продолжен и плавно перешёл далее, к фазе саморазвития.

Пример второй: Шамиль из Нефтеюганска, возраст двадцать три года. Рабочий, столяр, по типу сложения — астеник, невротик детства, есть такая категория несчастных людей. Пяти лет от роду он видел, как отец, будучи с перепоя в невменяемом состоянии, ударил мать топором по голове. После этого мальчик потерял речь и, живя с бабушкой, начал говорить только когда пошёл в первый класс. С тех пор он всегда мучился бессонницей, был очень болезненным и не мог нормально общаться с людьми.

Начиная с пятнадцати лет, Шамиль попробовал укреплять здоровье, потому что уже к тому времени был совершенно измотан постоянным внутренним дисбалансом. К врачам с каких-то пор уже не обращался, потому что желудок его плохо переносил бесконечные антидепрессанты и транквилизаторы, которыми его пичкали с детства, чем, видимо, и без того тяжело травмированная нервная система была добита окончательно. «От этих таблеток голова становится, как деревянная», — говорил он.

Чем только парень не пробовал заниматься — бег, гантели, плавание, система Порфирия Иванова. Но всё заканчивалось однообразно: через какое-то время наступал срыв и он заболевал. Плохой иммунитет, склонность по малейшему поводу поддаваться инфекциям и простудам — жизнь у него была не сахар, плюс к тому же крайняя худоба и болезненность, замкнутость, лёгкое заикание. Восемнадцать лет невротического стажа — тут было над чем подумать. Он обратился ко мне в девяносто втором году на семинаре в Аксакове. Вначале приступили — как всегда — к асанам, но уже очень скоро стало ясно, что толку не будет — парень никаким боком не был знаком с самим понятием релаксации. Многолетнее внутреннее напряжение, незаметно «просочившееся» в его манеру общения и способы жизненных действий, не отпускало, он сросся с ним намертво.

После семинара, занимаясь по мере возможности йогой в своём родном городе, Шамиль постоянно писал и звонил. Асаны не пошли, это стало понятно уже через полгода, тогда я порекомендовал ему бросить всё к чертям и сосредоточиться на двухразовой, в течение дня, «Шавасане» и «Йога-нидре» — при отчётливом утомлении. После этого он надолго пропал из виду, и вдруг, месяцев через восемь — звонок: «Знаете, я так хорошо стал себя чувствовать и постоянно выполнял релаксацию. А недавно произошло то, о чём вы столько говорили, а я не верил, потому что не мог понять... Я расслабился!».

Потом ещё долго приходили письма, в которых он пытался передать это немыслимое ранее и незнакомое чувство, когда внутри разжимается мертвая хватка, и вдруг становится ясно, что ты был жёстким, как Буратино, дергался, словно паяц, по любому поводу и ничего не понимал из происходящего. Ещё на семинаре я отметил, что по своим реакциям Шамиль напоминал пресловутого гасконца, который не в состоянии был переносить даже царапин, потому что весь состоял из одного сплошного сердца.

Теперь он взахлеб пытался поведать, что мир стал полностью иным — звуки и цвета яркие, люди всё время смеются: «Иногда мне кажется, что я вырвался из ада...» Потом Шамиль женился, они родили ребёнка, переехали куда-то и он пропал из виду — значит, всё было в порядке.

Когда человек уже не нуждается в помощи и забывает о тебе и проблемах, с которыми столько намучился — верный признак, что всё хорошо, теперь он должен строить свою жизнь самостоятельно. А ты стал мавром, который очередной раз уходит с удовольствием, потому что дело сделано, и пациенты теперь могут отлично обходиться без тебя, абсолютно теперь, в «мирной жизни», им ненужного. Они выздоравливают, исчезая навсегда, а если порой смущаются при этом и чувствуют неудобство, я напоминаю им, а также и себе любимую «нанайскую» мудрость: «Без меня не пропадёшь!».

Следующий случай контрастен предыдущему: пациенту было почти пятьдесят пять лет, и физическая форма такой, что я, узнав его истинный возраст, не поверил глазам своим. Когда он сказал, что с юности занимается альпинизмом, никогда не курил, не выпивал, был на вершинах всех «семитысячников» Союза, моё удивление окрасилось пониманием.

«Жаль, что штурм Эвереста в пятьдесят восьмом не удался, — сокрушённо сказал он, — отношения с китайцами внезапно испортились, и они зарубили экспедицию, а я уже тогда входил в первую сборную...».

Я впервые имел дело с профессиональным альпинистом и никак не мог взять в толк, что же он хочет от меня со своим обликом юноши (если бы не обильная седина) и телом тридцатилетнего мужчины? Тогда Серафим (назовём его так) объяснил мне, что по здоровью в общем-то особых нареканий как бы и нет, но вот выносливость уже не та, и переть тяжеленные рюкзаки на гору не позволяет позвоночник, в котором собственно и заключена вся проблема, он просто «посажен» теми бесчисленными тоннами груза, которые были подняты в высотные лагеря за тридцать с лишним лет.

«Поэтому, — сказал Сима, — мне, с одной стороны, необходимо разобраться со спиной, с другой — просто нужен какой-то эквивалент, потому что в горы я теперь не могу ходить как раньше, и так уже всех наших ветеранов, можно сказать, переплюнул, после полтинника никто особо и не пытается уже наверх идти...».

«Хорошо, — сказал я, — но почему йога? Ведь, наверняка, есть что-то более близкое вам по духу, например, те же горные лыжи, мало что ли там нагрузки и острых ощущений?».

Смуглое лицо альпиниста скептически скривилось, чёрные глаза сверкнули насмешливо: «Да пробовал, ерунда всё это. Допустим, съехал с горки какой-нибудь, пусть скорость хоть сто пятьдесят километров — ну и что? Сердце спокойно работает, в глазах не темно, дыхание — как часы, никаких признаков того, что ты выложился до предела — разврат!..».

Я озадаченно почесал затылок. С подобным состоянием здоровья и подходом к жизни решать локальные проблемы человека мне ещё не приходилось.

Сима, и правда, оказался крепким орешком. Позвоночник у него был действительно плох, особенно в поясничном отделе. Поскольку альпинист оказался засекреченным электронщиком и человеком весьма интеллигентным, не составляло труда объяснить ему что и как надо делать, он понимал всё слету, но вот его манера выполнения упражнений — у меня просто глаза лезли на лоб! Пытаясь выполнить асаны, он прилагал такие усилия, словно грузил мешки с солью, и мои попытки объяснить необходимость релаксации до него просто не доходили: «Да я ведь и так не стараюсь, разве ж это напряжение!?».

За свои многолетние занятия альпинизмом он привык к сверхусилиям, они стали для него нормой. Долгое время Сима вгонял меня в шоковое состояние, проявляя к собственному телу беспрецедентно террористический подход, о чём я до сих пор вспоминаю с содроганием. Хорошо что уровень его общей физической подготовки оказался непревзойдённым по качеству, это позволило обойтись практически без травм, которые для любого другого человека были бы просто непреодолимым препятствием даже при гораздо меньшей жёсткости обращения с самим собой. Как бы то ни было после полутора лет упорных занятий альпинист понял и натурально ощутил что такое релаксация, с тех пор его обращение с поясницей сделалось максимально эффективным, что со временем полностью решило проблему.

Помню забавную его реакцию: «Надо же, какая, однако, простая вещь расслабление, и как далёк средний человек от понимания того, что она на самом деле способна дать в жизни!».

Я не стал возражать Симе, потому что формулировка его была верной по существу.

Следующий случай — девушка из Пензы, двадцать шесть лет, достаточно высокий уровень притязаний и личностного развития при весьма средней приспособленности к социуму, тип нервной конституции — слабый. Три года совместной жизни со много раз простреленным и абсолютно неуравновешенным мужем, бывшим афганцем, привели её на грань безумия. Клиника неврозов не помогла, да и не могла помочь, поскольку пациентка снова возвращалась из неё в ту же ситуацию.

Перед обращением ко мне на две недели почти полностью пропал сон, её сознание было до такой степени перенапряжено и спутано, что действия и поступки стали не адекватны. Она понимала, что гибнет, что надвигается что-то страшное, какой-то такой срыв, после которого уже может не быть ничего. Сама врач-офтальмолог, она стойко пыталась обойтись без лекарств и психиатров, хорошо понимая, чем это грозит, но становилось всё хуже.

Поскольку на момент нашего разговора её состояние стало действительно опасным, то мои вынужденные рекомендации были следующими: немедленно переселиться в квартиру матери, взять больничный, есть, спать, гулять на воздухе — по возможности. Как только начинает ощутимо давить депрессия, усталость, внутренняя паника — выполнять какую-то не тяжёлую, но монотонную и длительную работу по дому либо в саду до выраженного утомления. Затем — «Йога-нидра», не более двух раз в день, обязательно — перед сном. В контакты с родственниками и знакомыми по возможности не вступать, кроме матери, с мужем — ни под каким видом!

Сон у пациентки восстановился почти сразу, но некачественный, состояние было крайне угнетённым и разбитым, о чём она ежедневно сообщала мне по телефону. На восьмые сутки регулярного прослушивания «нидры» перед засыпанием она вошла в странное бредовое состояние, которое продолжалось всю ночь и половину следующего дня, это был тяжёлый непрекращающийся кошмар, температура поднялась до тридцати восьми. Потом девушка заснула, и сон этот продолжался почти тридцать часов.

После этого, по её выражению, она «вынырнула» и снова стала собою прежней. Дальнейшее восстановление психосоматики посредством ежедневной глубокой релаксации продолжалось около полугода, затем настала очередь психологических проблем, которые имелись ещё до замужества. Через какое-то время «устаканились» и они, после чего надобность в регулярной практике йоги психического сна отпала. Ещё год спустя год она выразилась так: «Откуда же мне было знать, что без внутреннего покоя всё теряет смысл, включая саму жизнь?».

Фритьоф Капра, который приобрёл всемирную известность парадоксальной работой «Дао физики», долгое время исследовал различные культуры и традиции мира, занимаясь проблемой определения условий, которым соответствует состояние, называемое здоровьем, и в конце концов пришёл к выводу, что таких условий два: высокая общая гибкость тела (при сохранении прежних силовых качеств) и способность к полной релаксации психосоматики.

Оба этих качества обеспечивает классическая йога, недаром тысячи лет традиция передаёт её из поколения в поколение в качестве средства для успокоения и оздоровления тела и души, ничего лучшего, — на сегодняшний день, — по-моему, не придумано, хотя такие попытки постоянно имеют место.

В последнее время ко мне достаточно часто обращаются люди, оказавшиеся в состоянии тотального переутомления, которое, как ни странно, по их словам, вызвано именно йогой, правда, не в классическом её варианте, но упорной практикой так называемой «йоги восьми кругов» или занятиями в системе Айенгара. Феномен «круговой йоги» и её основоположников будет анализироваться в последующих главах данной работы, здесь же отмечу только, что любой человек почувствует себя вскоре далеко не лучшим образом, если, что называется, «придя с улицы» в любом возрасте и с каким попало состоянием здоровья, начнёт вдруг усердно осваивать программу мастера спорта международного класса по гимнастике.

Здесь полное переутомление и травматизм — только вопрос времени. Главный вывод, возникший в результате многолетних наблюдений за эволюцией основателей и «новой нетрадиционной йогой», таков: все они постоянно напряжены, беспокойны, не уравновешены, не гармоничны с этим миром, а значит — не истинны.

Имеется в классической йоге, (в отличие от выдуманных в наши дни её модификаций, которые на самом деле не имеют с йогой ничего общего, кроме названия) своеобразный «недостаток»: овладение ею требует не слепой веры в чудеса, не следования примитивным объяснениям, но наличия определённого интеллектуального уровня. И точных, подлинных знаний, которые получить совсем не просто, потому что любое книжное представление о йоге так же далеко от её постижения, как фотография от живого человека. Современные же псевдойогические «новообразования» практически всегда оказываются злокачественными по своему воздействию если не на тело, так на душу человека.

Вернёмся теперь к одному из определений здоровья, а именно — к гомеостазу. Организм — это суперсистема, самоорганизующаяся целостность, состоящая из большого количества взаимосвязанных функциональных подсистем. Все они представлены в своей деятельности громадной сетью параметров, некоторые из них являются основными, и их можно сравнительно легко измерить, например кровяное давление, температуру тела, кислотно-щелочной баланс крови, уровень сахара в ней и т.д. Значения этих параметров не жёсткие (температура тела не может быть строго +36,6 градусов), а колеблются в определённых границах, которые принято считать пределами нормы. Допустимые величины отклонения никак не отражаются на самочувствии, работоспособности и не ведут к потере общей устойчивости, поскольку способ существования всего живого — это всегда осцилляция, мерцание, колебательный циклический процесс.

Можно выделит три базовых режима гомеостаза. Первый — устойчивый, когда характеристики процессов жизнедеятельности удерживаются в допустимых границах отклонения, что бы человек не делал со своим телом. Такое здоровье называют «железным», исторические примеры — Гиляровский, Дюма-отец, Распутин.

Второй — «разовая» разбалансировка, какое-то быстро проходящее заболевание, причины которого могут быть внешними, внутренними или комбинированными. Так или иначе это выражается в выходе показателей какого-то локального участка функциональной «сети» за обычные пределы. Организм тут же приводит в действие резервы, его защитные силы активизируются, постепенно болезнь отступает и значения параметров возвращаются в присущие им границы нормы.

Третий — хроника. Это аналогичное второму случаю локальное искажение функциональной «картины» жизнеобеспечения, которое по определённым причинам не проходит, а становится стабильным. Впоследствии эта «погрешность» каким-то образом распределяется на всю совокупность функциональных подсистем. Естественно, больше всего страдает то, что находится «в центре» расстройства, где отклонения максимальны. В таком состоянии организм способен пребывать очень долгое время, хотя эта функциональная «перекошенность» сильно ограничивает реальные возможности человека. В данном случае и расстройство не в состоянии справиться с организмом, и защитные силы не в состоянии «выправить» функциональное отклонение, поэтому гомеостаз «искривляется» и, образно говоря, застывает в таком неполноценном виде.

Рассмотрим механизм воздействия асан йоги на организм в аспекте сохранения постоянства внутренней среды.

Итак, тело каждого человека имеет присущую ему гибкость, характерные для данного индивида диапазоны мобильности формы туловища и его частей, — основной и запасной, резервный, используемый не так часто, в пределах которого нельзя находиться подолгу. Практикуя асаны йоги, мы раз за разом выходим на пределы возможностей опорно-двигательного аппарата, выдерживая какое-то время предписанную форму у предельных границ, причём без всякого насилия над телом и психикой. Действуя грамотно, мы создаём условия для естественного прироста гибкости, следовательно, постоянным соблюдением определённой технологии тело выводится на предельные границы формы, которые начинают постепенно изменяться.

Иными словами, систематически происходит гомеопатическая по величине дозированная разбалансировка периферийного гомеостаза по параметру мобильности опорно-двигательного аппарата, стандартной конфигурации тела и его внутренних органов. Так называемый центральный гомеостаз при этом остаётся не затронутым, поскольку воздействия, влияющие на его устойчивость, являются разрушительными и несовместимы со здоровьем и жизнью.

Человека, впервые сталкивающегося с индийской йогой, прежде всего поражает её наглядная часть: чудеса, демонстрируемые факирами и физические упражнения — асаны, которые характерны невероятностью манипуляций, проделываемых с телом. Приведу выдержку из книги Л.В. Шапошниковой «Годы и дни Мадраса».

«— В гимнастике йоги, — объясняет Амбу, — огромную роль, если не главную, играет дыхание и кровообращение. Теперь я могу контролировать и то, и другое. Я хочу вам показать кое-что. А движение воздуха мне будет мешать. Поэтому я закрыл окно. Элементарные упражнения йоги вам, наверное, известны.

Я утвердительно киваю.

— Я вам покажу, что можно сделать на их основе.

Я вижу, как под диафрагмой Амбу вспухает бугор, живот становится плоским, как доска и прилипает к спине. Но это было только начало. Всё, что последовало за этим, не поддаётся никакому описанию. Я смотрела на него и сомневалась, человек ли передо мной. Он извивался как змея, и мне казалось, что кости его конечностей мягкие. Амбу завязывался в узел и так же легко развязывался. Его внутренности смещались и занимали необычное для них положение. Он сгибался как змея и медленно проползал под самим собой. Его руки и ноги гнулись в самых необычных направлениях, и порой мне казалось, что Амбу разбирает себя на части. Мышцы на его руках сжимались, и руки становились по-детски тонкими. В какой-то момент он весь стал плоским, как будто по его телу провезли дорожный каток. Он сворачивался колесом, и это колесо только усилиями мышц живота каталось по комнате. Когда весь этот каскад неправдоподобных упражнений кончился, Амбу поднялся с циновки и глубоко вздохнул. Его гибкое тело с гладкой эластичной кожей было абсолютно сухим.».

Как мы видим, описание демонстрации телесных способностей профессионального йога коренным образом отличается от той печальной картины, которую можно сплошь и рядом встретить сегодня в кружках, секциях и школах «йоги восьми кругов», после коллективных занятий которой спортивные залы настолько пропитываются духом пролитого пота, что напоминают конюшни.

Самым забавным является тот факт, что, достижение супергибкости вообще никогда не было целью классической йоги, это лишь побочный эффект, который представляет «сиддхи», сверхнормальные способности, проявленные в телесном аспекте. Если «застрять» на этом, возможно добиться феноменальной гипермобильности суставов и позвоночника, но это является чисто внешним эффектом, и духовное развитие вовсе не обязано этому сопутствовать (см. главу «Тело»).

Если идти в йоге путём традиции, то оптимальная гибкость у каждого конкретного человека устанавливается сама собой, и она будет гораздо выше присущей ему же с детства. Создатели современных школ и систем «новой современной йоги» обычно утверждают что выполнение асан высшей категории сложности однозначно гарантирует некие духовные результаты. Если это не заблуждение, то прямой обман. В противном случае высшие ступени йоги были совершенно ни к чему, и Патанджали ограничился бы только работой с телом, которая якобы гарантирует всё остальное.

Наличие в системе Раджа-йоги детально разработанных этапов самьямы, когда всякое движение тела и сознания полностью прекращается на длительное время, свидетельствует о том, что к самореализации есть только одна дорога — через психику, а работа с телом и все её следствия — в том числе и необычная гибкость — лишь средства и косвенные свидетельства трансформации, а не её конечная цель. Если бы можно было достичь самореализации простым развитием гибкости, то все, кто работает «каучук» в цирках мира, одновременно были бы и гигантами духа. Тот же йог Амбу недаром утверждает, что гимнастика йоги приносит людям здоровье и радость. Но не более того, хотя и это совсем не мало! Амбу не выводит никаких иных следствий из феноменальных способностей своего тела.

Сегодня всё чаще встречаются молодые и здоровые ребята, которые с помощью силовой практики асан развили и без того присущую им от природы необычную гибкость и полностью зациклились на этом, впадая в своеобразный псевдойогический расизм. Кто гнется вот так — настоящий, или даже великий йог. Остальные — дилетанты и ничего в этом предмете не понимают. Это отчасти напоминает позицию отца русской тяжёлой атлетики, дяди Вани Лебедева, который делил всё человечество на джентльменов и паразитов, к последним он относил всех тех, кто не мог поднять над головой два пуда железа. Но у дяди Вани просто был такой тяжеловесный юмор, а современные фанатики развития гибкости любыми средствами более чем серьёзны и претендуют ни иначе как на создание «новой универсальной йоги», которая призвана заменить старую и отжившую. Всё это грустно, потому что если бы развитие любых необычных способностей тела, в том числе и сверх гибкости, «автоматом» обеспечивало духовность, то на неё могли бы безосновательно претендовать в этом мире слишком многие.

На самом деле, если серьёзно говорить о современной ревизии в йоге, то обнаруживается, что на Западе произошла подмена этого древнего искусства, драгоценный камень заменили стразами. Никто этого не заметил, потому что подавляющее большинство тех, кто так или иначе интересуется йогой, не знают, что это такое на самом деле, и узнать им это неоткуда. А современные публикации либо представляют «новые» школы, либо их апологетов (последователей, подражателей).

На самом деле йога — это гармония и покой, здоровье и уравновешенность, радость и оптимизм, сила и способность противостоять любым ударам этого мира, а не глаза, лезущие на лоб в погоне за абстрактным совершенством, рвущиеся связки и потоки проливаемого пота.

На определённом этапе практики йоги спонтанное увеличение гибкости присутствует обязательно, оно оправдано и обладает позитивным смыслом, особенно с точки зрения терапии функциональных расстройств. Когда гибкость заметно возрастает, происходит — особенно в сложных асанах — изменение расстояния между внутренними органами, меняется их форма. Практикой одних только поз йоги мы доводим почти до грани фола целый ряд физиологических констант «второго ранга» значимости. Организм, активизируя защиту от влияния предельных воздействий, начинает искать внутри себя болезнетворные факторы, но их нет. Дозированная разбалансировка функционального равновесия (на время практики йоги) посредством давления на внутреннюю структуру организма его внешней предельной формой не есть болезнь!

Мы имеем поразительный результат: классическая практика асан активизирует защитные силы организма, а значит, и его иммунной системы. Причём всё это происходит без перенапряжения и изнашивания (что имеет место в спорте или той же «йоге восьми кругов») на фоне полной релаксации психосоматики.

Кроме того, работая в традиционном ключе над развитием присущей человеку от природы (а не предписанной по каким-то «высшим» соображениям ума) гибкости тела, мы посредством глубокого расслабления в асанах на растяжку и гибкость ежедневно активизируем парасимпатическую часть вегетативной нервной системы. Но не способно ли преобладание подобной практики полностью «вогнать» индивида в гипотонус? Если он получает по жизни хорошую физическую нагрузку, то как раз нет. А вот если человек недостаточно нагружается, то для этого в Хатха-йоге существует целый класс силовых, статических асан, которые обеспечивают любой интенсивности воздействие на какой угодно телесный объём. Для каждого человека в соответствии с его особенностями должен быть установлен в итоге индивидуальный комплекс асан и пранаям, который бы обеспечивал наилучший (для данной личности) уровень баланса возбуждения и торможения вегетативной нервной системы (далее по тексту — ВНС), токов Иды и Пингалы, как говорят тексты йоги.

Кроме того, во время практики асан в результате глубокой релаксации тела и сознания мы существенно изменяем характер активности коры мозга, что даёт возможность более полной её интеграции с подкорковыми процессами. Это позволяет преодолеть нарушения тонического ритма тела. Поскольку телесная материя является результатом длительной животной эволюции, то, возможно, асаны йоги действуют на тело и психику как архетипические формы ранних стадий филогенеза и онтогенеза (эволюционного развития всего вида и личного становления отдельной человеческой особи). Возвращаясь к первобытной архаике тела в асанах, мы таким образом можем до какой-то степени «разгружать» через него инстинкты, реализацию которых тормозит культура.

Рассмотрим теперь в связи с практикой асан систему кровоснабжения. Давно известен факт замещения в организме одного сосуда другим — по необходимости. Это отражено в учении о коллатералях. Оно резюмирует, что кровеносная система человеческого тела имеет большой резерв, так называемый сосудистый «запас прочности». Эти запасные пути и участки системы кровообращения находятся в потенциальном, «свёрнутом» состоянии, но при необходимости могут в достаточно малое время — от нескольких суток до нескольких часов — перейти в активную фазу и развиться до размеров, обеспечивающих необходимый кровоток. Коллатерали — сосуды-заменители, они окольным путем доставляют кровь в те участки тела, куда она по каким-либо причинам не в состоянии поступать впрямую.

Второй компонент этой резервной кровеносной системы — анастомозы, вторичные проводники крови, связывающие между собой магистральные сосуды основной сети. И анастомозы, и коллатерали являются своеобразным демпфером, задача которого — смягчать и гасить пиковые ситуации в системе кровообращения.

Коллатеральная сеть существует практически в любом участке не костного объёма организма, включая сердечную мышцу. Здесь эта запасная кровеносная сеть защищает жизнь не только при закупорке и гибели основных сосудов (например, тромб), но и при сужении их просвета от атеросклероза. При хронических коронарных заболеваниях коллатеральная сеть в мышце сердца развита очень выраженно. Коллатерали «включаются» быстрее, нежели идёт процесс атеросклероза, именно потому последний может долгое время протекать без симптомов. Человек живёт и чувствует себя достаточно хорошо, имея порой сильнейший атеросклероз в скрытой форме. Но только до какого-то момента! До предельной нагрузки, например, после которой нередко развивается ВСС — внезапная сердечная смерть. Интересно то, что на коронографии дефекты сосудов сердца видны, а коллатерали — нет. Сосудистый резерв организма имеет огромную функциональную мощность, но в большинстве случаев он не используется, ему недостаёт времени для «включения», поскольку все процессы тела инерционны. Резерв на самом деле есть, но он законсервирован, им нельзя воспользоваться немедленно. Без надобности — так сделала экономная природа — коллатерали «замирают», переходя в потенциальное состояние. Исследования показали, что эти резервные сосудистые мощности отлично развиты и всегда готовы к мгновенному восприятию перегрузок у тех, кто живёт на высокогорье (от 1000 до 2000 м над уровнем моря), занимается достаточно интенсивным физическим трудом или спортом.

Но что делать, если ты не альпинист, не житель солнечного Кавказа, не спортсмен или грузчик, а живёшь в Москве, отсиживая за компьютером «пятую точку» по много часов в день?

Итак, асаны йоги и система кровообращения. В предельных положениях при достаточно длительной выдержке сложных асан частично или полностью пережимаются крупные сосуды, не характерным образом стискиваются и скручиваются мышечные и тканевые объёмы, что меняет либо частично ограничивает кровоток в данной области. Скажем, в «Пашимоттанасане», когда человек складывается пополам, её воздействие таково, что при длительной практике во многих случаях принудительно налаживается нарушенное кровоснабжение ног и тем самым удаётся устранить эндартериит. «Прокатывая» тело через длинные серии асан, мы последовательно изменяем до какой-то степени сложившиеся паттерны (рисунки) кровообращения, чем постепенно активизируем, «включаем» коллатерали. Аналогичное воздействие производится и на лимфатическую систему, процесс приращения гибкости также воздействует здесь совместно со временем экспозиции.

Практикой асан мы как бы передвигаем по всему организму локальный объём застоя крови, получая такое воздействие на хеморецепторы и сосудистую сеть, как если бы тело работало, двигалось с большим общим напряжением, которого в позах йоги на самом деле нет. В проработанных таким образом асанами областях коллатеральная сеть «отмобилизована» и всегда готова к мгновенному действию. Интересно, что занимающихся Хатха-йогой всегда можно узнать по яркому цвету кожи, что как раз и характеризует полноценное кровообращение.

Но возникает вопрос: а сердце? Ведь при грамотной практике асан пульс выше восьмидесяти не поднимается, откуда же тогда возьмётся стимул развития коллатералей в миокарде? Здесь в игру вступает пранаяма. Известно, что при большой физической нагрузке возникает кислородный долг — кровь не успевает доставлять к работающим мышцам кислород и выводить продукты распада, в частности молочную кислоту.

Что есть по определению пранаяма? В классическом смысле это гиповентиляция, растягивание, увеличение времени дыхательного цикла. Тренированный йог может свободно дышать в темпе «одно дыхание за три-четыре минуты» и даже больше, следовательно, дыхательный процесс замедляется по сравнению с состоянием покоя примерно в пятьдесят раз, тогда как спринтер может превысить скорость человека, идущего шагом, не более чем восьмикратно. Таким образом, накопление углекислоты и уменьшение поступления кислорода в организм йога при темпе дыхания «один раз в четыре минуты» в несколько раз больше, нежели у спринтера, бегущего с предельной скоростью. А по времени и говорить нечего, спринтер «отрабатывает» дистанцию за десять секунд, йог способен дышать с подобным замедлением до часа и более. Возникает ли при таких условиях кислородный долг? Нет, потому что развивается адаптация к гипоксии, кроме того тело обездвижено и находится в полном покое. Многократное перенасыщение крови углекислотой вызывает расширение всех сосудов, вплоть до капилляров, процесс этот, по-видимому, затрагивает и коллатерали сердечной мышцы.

Как бы то ни было, локальное ограничение кровотока в асанах наряду с гиповентиляционными пранаямами устраняет головную боль, медикаментозно не снимаемую. Человек может выполнить, скажем, «Вирасану» и остаться в ней на время от четверти часа до двадцати пяти минут. Механизм воздействия понятен: пережимаются сосуды, и в голенях возникает застой крови. Но поскольку кровообращение не перекрывается полностью, бедная кислородом кровь постепенно проникает в кровяное русло и «добирается» до мозга. Срабатывают соответствующие механизмы регуляции, и для устранения возникшего где-то на самом деле фантомного острого стеноза в кровь выбрасываются сосудорасширяющие вещества, что и снимает головную боль, — просто и без лишних мучений.

Правда, весьма существенным здесь является тот момент, что «Вирасана» выполняется на полном расслаблении, что подразумевает такую степень адаптации коленных суставов, которая позволяет сохранить релаксацию и комфортность позы в течение необходимого времени. Можно говорить и о воздействии асан на позвоночник, мозговое кровообращение и т.д., но тогда мы уже слишком вторгаемся в область физиологии и йогатерапии, которые не являются предметами данной работы. Хотелось бы обсудить здесь хотя бы отчасти основные нервно-психические и психологические следствия регулярной практики Хатха-йоги.

Всем известна присказка, с которой любой из нас неоднократно сталкивался в этой жизни: «Поезд ушёл». Смысл этой фразы прост: то, что случилось — не вернуть, оно не подлежит пересмотру либо изменению, поскольку покинуло область нашего пребывания, вмешательства и контроля. Эта простенькая популярная фраза, приложенная к человеческому бытию, является в определённом смысле частным случаем теоремы Геделя, которая утверждает, что система не может исчерпывающе описать себя в своих собственных терминах.

Чтобы осознать событие своей жизни в целом, необходимо перестать быть её участником. Вы не способны видеть картину, одновременно являясь персонажем в её плоскости. Чтобы увидеть изображённое, из плоскости надо выйти, невзирая на то, что: «Не в силах прошлое исправить, мы время пьём, как алкоголь, и сильным изменяет память, а слабых поражает боль».

Мы все движемся во времени, непрерывно проживая различные жизненные моменты (хотя в Талмуде, например, представлена иная точка зрения: «Вы думаете время движется? Время стоит, проходим мы»), но поскольку человек по сравнению с миром ничтожно мал и всегда находится только в одном его месте, да ещё связан законом Геделя, он способен полностью осознать ситуацию, лишь когда время вынесет его оттуда. Когда оно ляжет между тобой и событием — только тогда проясняется почти всё. Но — «поезд уже ушёл», в прошлое не вернуться и ничего не изменить. А поскольку, невзирая ни на что, хочешь ты того или нет, «...помни — уходит поезд, ты слышишь!? — уходит поезд, сегодня и — ежедневно (А. Галич)», количество накапливаемых погрешностей увеличивается, тысячи мелких крючков намертво впиваются в Гулливера, и вот уже он не в состоянии даже пошевелиться, становясь игрушкой непонятного явления, которое почему-то назвали судьбой.

Что в этой ситуации способна дать йога? Даже выполняя грамотно только асаны и пранаямы, человек каждый день на час — другой «выпадает» из обыденного потока повседневности, из привычной системы измерений.

Проделывая это ежедневно, с полным текущим забвением окружающего мира и самого себя в нём, при выходе в изменённое сознание и возвращении к привычному, из краткого момента перехода, из зазора между двумя этими состояниями, находясь какое-то время вне обоих жанров бытия, возможно постепенно, в коротких вспышках специфического различения осознать полные контуры своей жизненной ситуации, которая пока ещё длится.

Иными словами, пользуясь этими моментами переключения можно периодически ускользать от неотвратимости закона Геделя, и это немало, когда получаешь возможность корректировать свою линию жизни «на ходу»: «В пространство прорастаешь плотью, меняешь времени состав, и крестит прошлое щепотью тебя, на цыпочки привстав».

Регулярно выходя из обычной системы бытийных координат, можно видеть как бы со стороны такие детали и тенденции развития, которые обычно просто неразличимы, скрыты, когда ты являешься участником происходящего. Чтобы увидеть, надо расцепить, и помощь в этом может оказать только классическая практика Хатха-йоги, даже без эффектов медитации.

Очередной важнейший аспект — устранение вытесненного материала, который «спрессован» в непосредственной близости от подпороговой части психики, в персональном «аду» нашего личного бессознательного. Всё содержание этой области психического пространства тем или иным образом имеет телесный эквивалент в виде многослойных «отпечатков», которые являются физическим компонентом эмоциональных переживаний. Методы Фрейда, Юнга, Райха, Грофа и многих других имеют своей целью переработать и вывести наружу, испарить из психики эти живые призраки пережитого либо осознано, в виде ментальных образов, при соответствующей эмоциональной нагрузке, либо через тело, в виде ощущений, судорог, боли, непроизвольных движений, экстатических танцев, инстинктивного поведения с полным выключением разума.

В процессе классической практики асан (с глубокой релаксацией и опустошённым сознанием) вытесненное начинает аннигилировать — при соприкосновении исторически «наслоившихся» мышечных стрессовых следов с медленно и постепенно сменяющимися силовыми «рисунками» экстремальных йогических телесных форм. Причём процесс этот происходит тогда без какого либо осознания, визуализации, ярких ощущений. Сами асаны разделены небольшими паузами отдыха, моментами переключения, нулевыми релаксационными точками. Это полный сброс рисунка напряжений, отвечающего данной форме позы перед иной формой и новым рисунком, что даёт возможность сохранять полную промежуточную изотропность мышечной массы. Остаточный эмоциональный компонент вытесненного отрабатывается, как правило, через сны.

Конечно, такой ход событий имеет место лишь при грамотной практике, когда человек чётко представляет себе смысл того, что он делает, либо находится под контролем специалиста, который берёт на себя всю полноту ответственности за ученика. Подлинный мастер йоги не имеет ничего общего с «учителями», исправно взимающими плату, которые бросают подопечного на произвол судьбы при первых же проблемах, следуя любимому девизу шарлатанов: «Если всё идёт хорошо — это моя заслуга, если что-то не так — твоя вина».

Конечно, весь вытесненный материал не может быть полностью устранён через одну только практику асан, как бы эффективна она не была. Хатха-йога «перемалывает» сначала те внутренние перенапряжения, которые уже вызывают явный разлад в психосоматике. Глубинные проблемы психики доступны только для медитационных практик, посредством которых происходит окончательное «выжигание» вытесненного, и тем самым устраняются все препятствия для коммуникации между бессознательным и сознанием.

Следующий момент — это называемые «малые сиддхи» или, как я их называю — «тактические» следствия занятий йогой. Если практика верна, регулярна и достаточно длительна (для начинающих это, пожалуй, не менее трёх лет), рано или поздно наступает некий прорыв в привычных способах восприятия и мышления.

Во время выполнения асан либо в паузах между ними что-то начинает как бы «выстреливать» изнутри — приходят ответы на незаданные даже самому себе, но весьма насущные вопросы. Это признак того, что исполнительская технология верна. Однако информацию, которая спонтанно поступает из глубин собственной психики, желательно немедленно принимать к сведению и учитывать в своих действиях, иначе она просто перестанет приходить.

Форма её проявления, в зависимости от особенностей восприятия и представления воспринятого, может быть самая разная. Это и видения, связные последовательности «картинок» и просто ниоткуда вдруг всплывшее понимание чего-то конкретного, понимание, которого никогда раньше не было, это может быть голос или даже видимый текст, что случается нечасто.

Когда такой процесс «эвристики» начнётся, и вы поймёте, что это действительно он, можно держать при себе на всякий случай бумагу и ручку, чтобы спокойно, без лишней суеты сделать необходимые пометки и продолжать практику. Если бессознательное пытается довести до сознания определённую информацию, значит, последняя имеет важное значение для сохранения благополучия данного субъекта.

Нужно всегда помнить смертельно простую истину: завтра ты столкнёшься не со светлой своей мечтой, но с реальными последствиями и результатами того, что делал вчера, позавчера, неделю, месяц, год назад. События, которые ещё только произойдут с каждым из нас, уже в большей своей части определены нитями, которые плетутся «из-за спины» нашими прошлыми поступками и, конечно, случаем. Человек как бы гонит перед собой волну изменённого предшествующими действиями пространства, и «малые сиддхи» могут служить ориентирами для более эффективного поведения.

В случае не совсем адекватного состояния, когда человек нездоров, перенапряжён, возбуждён или подавлен, беспокоен, суетлив — он постоянно допускает массу мелких погрешностей во многих действиях жизни. Суммируясь, эти множественные «крючки» и зацепки сбивают с курса, вызывая общий эффект, который можно назвать омрачённостью, когда ты получаешь не то, к чему стремишься, хотя формально всё как бы делаешь правильно. В таком случае наступающее завтра искажено, испорчено тем, что накопилось до вчерашнего дня. Когда же подобного отрицательного накопления не происходит, — человек очищен и успокоен в результате занятий йогой, — всё поле событий постепенно выравнивается, очищаясь от продуцируемой ранее погрешности, и наступающее будущее оказывается гораздо более похожим на ожидаемое.

Кроме всего перечисленного, к следствиям качественной практики Хатха-йоги относится сохранность душевного равновесия при длительных стрессовых и внезапных критических ситуациях. Мне доподлинно известен этот эффект, как, впрочем, и все остальные. В жизни всегда найдётся достаточное количество причин для сильных, даже предельных переживаний, но когда это состояние затягивается на месяцы и годы, рано или поздно наступает нервное и психическое истощение. Результаты этого бывают самыми печальными. Но опять же регулярная практика йоги тела вместе с пранаямой и глубоким расслаблением («Шавасаной» или «Йога-нидрой») обеспечивают желанный эффект: когда тело и нервная система очищены и приведены в порядок, напряжения любых видов больше в бессознательном не накапливаются.

Вы всё равно пропускаете «удары» от неустранимых, к сожалению, жизненных условий, получая отрицательные воздействия «на всю катушку», но весь этот «минус» удаляется посредством ежедневной практики Хатха-йоги. Память о происшедшем остаётся, но эмоции от пережитого исчезают, словно всё это было с кем-то другим. И можно жить дальше, работать, держаться не на пределе, а в зоне средних значений отрицательных эмоций. Подобный эффект не имеет аналогов и позволяет оставаться разумным и работоспособным в самых тяжёлых и затяжных ситуациях.

Традиционная йога тела даёт ясность восприятия мира и чувство рафинированного счастья, ни от чего не зависящего, это то самое переживание мышечной и бытийной радости, которое остаётся такой редкостью в жизни человека старше сорока лет. Радость — это всего лишь, как и счастье, состояние тела и души.

И наконец, регулярная практика асан в своём развитии не ограничивается только телесной материей и «малыми сиддхами», в дальнейшем Хатха-йога сочетается с самьямой — а это уже Раджа-йога и медитативные психотехники, фундамент освоения которых заложен при работе с телом.

Я вовсе не утверждаю, что йогический способ самореализации является в этом мире наилучшим. Как не говорю и того, что этим путём либо следует идти от начала до конца, либо не связываться с ним вовсе. Подобное заблуждение — печальная иллюзия максималистов, которые всегда с жалким апломбом требуют «всё или ничего», не подозревая, что «всё» это и есть «ничего». Всё — это неисчерпаемость, древнекитайская же пословица прямо утверждает: «...Обладая конечностью, увлекаться бесконечным — гибельно». Если располагаешь волей, умом и терпением можно избрать любой способ самосовершенствования. А для оздоровления тела и гармонизации нет никакой необходимости становиться «настоящим йогом».

Йога — это только средство для придания жизни определённого качества, но не её цель. Целью это может быть для очень немногих, скажем, таких, как я — испытателей, сталкеров этих удивительных аспектов бытия. Но это вовсе не означает, что испытатели — соль земли, просто они обладают складом личности, предназначенным именно для такой деятельности.

Древнее искусство йоги оказывается сегодня очень выгодным, а может быть и незаменимым в поддержании необходимого уровня качества существования жителей индустриально развитых стран. Англичане широко известны своим традиционным консерватизмом, тем не менее в Лондоне на конец девяносто восьмого года только по официальным данным занятия йогой посещали около трёхсот тысяч человек.

Тысячи школ и центров разбросаны по всему цивилизованному миру, объявления о секциях йоги встречались мне на рекламных тумбах Стэндфордского университета в Калифорнии, в Сиэтле и Будапеште, в перечне рекламных услуг салонов мадам Шанель. Я уже не говорю о том, что йогой, например, занимается Мадонна (хотя и современной её разновидностью — «аштанга-виньясой»), а также множество людей, известных в мире шоу-бизнеса и киноискусства. В девяносто пятом году в Париже под эгидой мэрии был официально открыт центр йоги Айенгара во главе с Фаеком Бириа, который преподаёт технологию работы с телом французским спортсменам, представителям театра и кино.

В Америке также постепенно происходит поворот от аэробики и шейпинга к традиционной йоге, целесообразность которой признала сама Джейн Фонда, недавно всецело в неё «обратившаяся» от безумных нагрузок аэробики, пригодных только для молодёжи. Штаты постепенно склоняются к более мягким, расслабляющим вещам, например к «методу физического развития, созданного на основе йоги и балета», движения которого не так давно демонстрировала по одному из каналов ТВ какая-то молодая американская кинозвезда.

Следующие вопросы, которые необходимо затронуть, это приемлемость йоги с точки зрения ресурсов времени современного человека, а также возраст, для которого эта практика наиболее эффективна.

Время является самой дефицитной и невосполнимой валютой нашей жизни. В норме взрослый человек довольствуется семью часами сна, хотя индивидуальный разброс здесь может быть достаточно велик. У людей ведущих сидячий либо просто физически неактивный образ жизни, с запущенным телом и слабым здоровьем, потребное время сна всегда завышено по сравнению с тем его количеством, которое понадобилось бы, имей они нормальное состояние организма. Как правило, люди на Западе редко приходят в йогу просто так, лишь с целью духовного развития, обычно их донимают проблемы с нервами и здоровьем. Если практика качественная, то общее состояние значительно улучшается, и потребность в сне становится значительно меньшей.

Кроме того, применение техники глубокого расслабления, называемой «йога психического сна» или «Йога-нидра» (в тибетский буддизме это одна из шести доктрин Наропы), представленной миру Бихарской школой йоги, способно свести потребность человека в сне к четырём часам в сутки. Это напрочь снимает проблему дефицита времени, не говоря уже о том, что данная техника является предмедитационной.

О возрасте. На самом деле никаких особых ограничений для занятий йогой, связанных с прожитым количеством лет не существует. Детям можно заниматься уже на шестом году, но с определёнными ограничениями. Традиционно тексты рекомендуют начинать практику либо в детстве и юношестве, либо по окончании зрелого возраста, потому что с двадцати до пятидесяти лет человек тратит основную часть своих сил на решение задач в социуме. Поэтому постигать йогу проще в начале жизни и ближе к её завершению, хотя на самом деле это реально в любом возрасте, и эффект от этого меньше не станет. В «Хатха-йога прадипике» сказано: «Благодаря продолжительной практике йоги старый годами йогин молодеет снова».

По возрасту вообще нет ограничений, например, бельгийская королева начала выполнять асаны в восемьдесят четыре года, Джидду Кришнамурти — в шестьдесят лет. Индра Деви практиковала, когда ей было далеко за девяносто, как и учитель Айенгара гуру Кришнамачарья, перешагнувший столетний рубеж. Сам Айенгар весьма активно держится в Хатха-йоге, несмотря на то, что ему пошёл уже девятый десяток. Известен йог Амбу из Пондишери, который прожил весьма долгую жизнь, и многие другие.

Что касается пресловутого долголетия йогов, то здесь не следует искать чудес: почему бы и не жить гораздо дольше среднего возраста людям, которые благодаря собственным усилиям сохраняют тело и душу молодыми? Известен только один документально подтверждённый эпизод, который следует признать исключительным.

В хрониках знаменитой Ост-Индской компании середины семнадцатого века зафиксировано сотрудничество её агентов с раджей одного из княжеств. Затем этому радже наследовал его сын по имени Тапасвиджи, который продолжил контакты с компанией, и с юности практиковал йогу, каковой и предался без остатка, в свою очередь оставив княжество наследнику. Будучи рождён в середине семнадцатого столетия, человек этот умер во второй половине двадцатого века.

Конечно, это не показатель, например, абхазец Ширали Муслимов прожил сто шестьдесят семь лет, не имея никакого представления о йоге, можно вспомнить Томаса Парра и других уникальных долгожителей. Очень важную роль в продолжительности жизни индивида играет генетическая наследственность и, конечно, случай, а йога способна только сполна реализовать заложенную в данном человеке потенцию времени его существования. Но ведь это тоже очень немало! Кроме того, истинная практика йоги придаёт жизни высокое качество, позволяя человеку полностью реализовать себя. В телесном плане она, во-первых, всегда обеспечивает наличие здоровья, а во-вторых — сохраняет его надолго. Айенгар сказал когда-то об этом в свойственной ему колоритной манере, имея в виду неизменную систематичность регулярных занятий: «Йога — ослиная работа, но результат великолепный!».

Её качественная практика тормозит личное время, не позволяя энтропии накапливаться в организме, его органах и системах с обычной разрушительной скоростью, сохраняя телесную оболочку и внешне, — по форме — и по функциональным возможностям на уровне возраста в сорок-пятьдесят лет. Определённая часть времени, постоянно посвящаемого телу, не может не сказаться на его состоянии, оно не способно обмануть: если нагружать его Хатха-йогой — позитивный результат неминуем.

Весь фокус в том, что если даже специальные воздействия на тело присутствуют постоянно, то для сохранения здоровья величина их должна находиться в области умеренных значений.

Обязательным элементом повседневности долгожителей Абхазии, Боливии, долины Хунза всегда была и есть умеренная физическая активность на протяжении всей их жизни, без каких-либо длительных перегрузок.

Казалось бы противоречие налицо, поскольку в нашей стране от перегрузок гарантированы только покойники. Но дело в том, что когда организму присуща высокая функциональная готовность, те стрессы, которые действовали бы разрушительным образом без йоговской проработки психосоматики, уже перегрузочными не являются. Вы просто держите удары судьбы, которые бы раньше сбили с ног — во всех смыслах! — теперь почти не замечая их. Определённая проработка тела всегда продлевает жизнь при сохранении её качества, нужно просто меньше жалеть себя, не чураясь регулярной и оптимальной физической нагрузки. Под которой следует понимать не такую, которая вынужденно возникает при обычных контактах с внешним миром, но как бы избыточную, дополнительную, вытекающую из осознанной необходимости.

В своей безнадёжной лени, выдаваемой за рациональность, люди часто оказываются слишком глупы. А всего-то нужно в виде йоги регулярно предоставлять своему телу немного больше затратных возможностей, нежели позволяет уровень комфорта, и тогда проблем с его здоровьем у вас будет чуть меньше, чем это обычно случается.

Природой человек «запроектирован» как многоборец, но состояние, которое обеспечивает максимальную продолжительность жизни, обеспечивается только умеренной, постоянной, специальной физической активностью. Это подобно обжигу глиняного кувшина: огонь делает хрупкое прочным, но слишком много огня — то же самое, что полное его отсутствие, постоянные физические перегрузки вызывают преждевременное изнашивание. У японцев есть детская загадка: какая часть деревянного дома самая крепкая? Ответ простой — это брус порога, который мерзнет, мокнет, на него постоянно наступают, он всё время переносит воздействия, избыточные по сравнению с теми, которые имеют остальные части постройки, но не загнивает гораздо дольше, чем они.

В девяносто седьмом году трансперсональщики организовали в Биг Суре, Калифорния, симпозиум по продолжительности жизни. В результате дискуссии был сформулирован однозначный вывод: одной из причин старения и одновременно его признаком является потеря активной мышечной массы сверх определённого допустимого значения. Это справедливо и в отношении тех мышечных групп, которые не противостоят силе тяжести. Отсюда резюме: постоянная, разнообразная (сохраняющая присущую молодости гибкость), умеренная физическая нагрузка продлевает жизнь тела. Она действует подобно разгону при езде по вертикальной стене: если скорость уменьшается, мотоциклист рушится вниз.

Когда вы запускаете плоский камень по гладкой поверхности воды, он скользит по ней «пунктиром», то касаясь зеркальной глади, то пролетая какой-то отрезок пути по воздуху. Это очень похоже на тот самый миг между прошлым и будущим, который и называется жизнью. Как только скорость движения камня падает — она перестаёт удерживать его на грани двух миров, и он тонет. Точно так же практика йоги длит определённое состояние тела, сохраняя способность его структур поддерживать необходимое качество функционирования, создавать условия для продолжения жизни.

Конечно Хатха-йога не может отвечать за интеллектуальное развитие личности, для этого есть иные дисциплины, но она учит человека как быть всегда здоровым, то есть обеспечивает наиболее благоприятные возможности именно этому аспекту бытия. Именно потому что йога сохраняет качество физического состояния тела, её адепт начинает существенно «отставать» от окружающих в неизбежных временных изменениях. Говорят, что хотя йог и живёт в мире, но не принадлежит ему.

Всё зависит от тебя самого (если не вмешается слепой случай), на что человек способен, тем он и становится. Сказано в «Дхаммападе»: «Если что-либо должно быть сделано — делай, совершай с твёрдостью. Ибо расслабленный странник только больше поднимает пыли».

В одном из текстов йогической шиваистской традиции натхов читаем: «Избавленный от всех болезней, йогин развивает тело гибкое и мягкое, как внутренняя часть стебля лотоса, и так наслаждается молодостью и долголетием».

Конечно, мы не должны впадать в маниакальное состояние, при котором забота о собственном здоровье становится единственной, но пламенной страстью, подобное искажение приоритетов неизбежно ведёт к нарушению душевного здоровья. Нельзя путать профессиональный подход к йоге с прикладным, который отличается тем, что профессионал тратит на практику столько времени, сколько считает нужным, преследуя задачи специальные, тогда как человек обычный в состоянии посвятить самопрофилактике строго определённое его количество. Кроме того, телом в йоге ничего не ограничивается, Хатха-йога — это лишь начало. Слепая вера во всёмогущество телесного здоровья ведёт к одностороннему развитию, что нарушает гармоничность.

«Ни один человек не относится так сознательно и внимательно к своему здоровью, как настоящий йогин, пребывающий в неразрывной связи с тончайшими физиологическими законами, служащий образцом совершенного, абсолютного и равновесного здоровья...» (Шри Йогендра: «Личная гигиена йога», с.17).

Известно, что эталон — продукт исключительно специальных условий, обычный человек не может реально ставить для себя задачу превратиться посредством йоги в образец совершенства, веря в истинность своего стремления к этому. В противном случае неизбежна ситуация по Честёртону:

«— ...Конечно, они считают, что их вера лечит все болезни тела. А лечит ли она единственную болезнь духа? — серьёзно и взволнованно спросил отец Браун.

— Что же это за болезнь, — улыбнулся Фламбо.

— Уверенность в собственном здоровье, — ответил священник».

Есть и ещё один странный эффект, достигаемый посредством регулярной практики йоги тела. Человек, получая удары от внешних обстоятельств и окружающих людей, обычно реагирует двояко: он предпринимает возможные и необходимые действия, направляя их во внешний мир, чтобы выправить ситуацию насколько это возможно, и затем делает что-то с собой, чтобы не терять управление и каким-то образом уйти от негативных переживаний. Иногда порядок действий меняется местами или всё это приходится совмещать.

Почти всегда эффективность поступков человека определяется именно тем, насколько ему удаётся справиться с собой до начала действия, либо зависит от качества текущего контроля. Но в огромном большинстве случаев при нашем социальном качестве жизни не удаётся получать результаты, которые могли бы считаться адекватными затраченному времени и усилиям, или вообще для себя достойными. Отсюда среднестатистический житель России (да и, пожалуй, всех бывших республик СССР) слишком большое количество времени пребывает в отрицательных нервно-психологических состояниях.

Как уже отмечалось, регулярная практика йоги обеспечивает чисто физическую радость бытия, ни от чего во внешнем мире не зависящую, которая способна до какой-то степени нейтрализовать постоянный негативный фон социума, уменьшить его величину и непрерывность давления. Кроме того, практика асан устраняет последствия разовых стрессовых ударов, приводя человека в нормальное состояние без обращения к традиционным успокаивающим средствам, например спиртному.

Это кажется удивительным, но на самом деле если что-то в этой жизни не так, то после качественных занятий асанами всегда становится легче. Это некоторым образом напоминает пресловутого барона Мюнхгаузена, который сам себя вытаскивал за волосы из болота, но в отношении йоги является чистой правдой. Работа с собственным телом и сознанием, а также эффект, от этого проистекающий, способен стать для человека внутренней точкой опоры, ни от чего внешнего не зависящей. Вещи безразличны, люди хрупки и преходящи, всё изменчиво и ненадёжно в этом мире, за исключением того, что ты можешь сделать с самим собой и в самом себе получить, пусть даже напрочь распалась связь времён и потерялся всякий смысл.

Если религиозная вера приспосабливает человека к несовершенству мира и собственных поступков через упование на высшую поддержку и целесообразность страданий, причину которых знает или даже нарочно создаёт Бог, то посредством йоги личность выравнивает состояние психики собственными действиями. Одновременно с точки зрения профилактики и сохранения здоровья ощутимую пользу имеет тело.

Конечно, нет никаких препятствий и к тому, чтобы человек верующий использовал технологию йоги просто как инструмент приведения себя в порядок, ведь специальная работа с телом не затрагивает никакие основы веры. Если можно сказать, что руками хирурга, проводящего необходимую для спасения жизни операцию, руководит Бог, то почему нельзя предположить то же самое в отношении собственной практики йоги? Ведь выполнение асан точно так же не способно содержать в себе каких-то идейных соображений, как и простое поднимание гири, это просто определённые действия, ведущие к известному полезному результату. Вообще практика, о которой идёт речь в этой книге, никак не пересекается с религией, не имеет с ней ничего общего. Это просто специфическая технология, которую на протяжении тысяч лет использовали в своих интересах совершенно разные и порой взаимопротиворечащие друг другу религиозные школы, что доказывает абсолютную религиозную нейтральность этого метода.

Исторически существовала религиозно-философская связка санкхья-йога, о чём Б.Л. Смирнов говорит так: «По существу понятие «Ишвара» введено в сутры Патанджали случайно, оно не присуще им органически, удаление этого понятия из системы не только не нарушает её построения, но придаёт большую последовательность изложению. Йога-сутры, перечисляя способы достижения самадхи, наряду с другими упоминают и о преданности Ишваре, но не как о цели, не как о чём-то самодовлеющем, а лишь как об одном из способов работы над собой» («Побоище палицами», с.104).

Смирнов отмечает: «Понятие Бога в системе йоги приходится рассматривать или как позднейшую интерполяцию, или как уступку обществу, на которую Патанджали вынужден был пойти».

«Коренное и решающее отличие йоги Упанишад и Гиты от йоги Патанджали состоит в том, что первые ставят себе целью единение с Высшим, достижение единства с Атманом (ранние Упанишады) или с Пурушей (Гита, поздние Упанишады), а йога Патанджали ставит себе целью разобщение, одиночество каждого... в отдельности...», следовательно, «по существу йога Патанджали ведёт к атеизму» (там же, с.194).

Таким образом, поскольку Раджа-йога является больше практической, нежели философской системой, а религиозная ориентация как таковая в ней по существу отсутствует, данная практика никак не может придти в столкновение с какими-либо религиозными убеждениями человека. И если русская Церковь в лице своих отдельных представителей пытается представить технологию традиционной йоги как религиозную ересь, противную самому духу православного христианства, то это не соответствует действительности, предмета ереси — нет. И православные, поправляя с помощью йоги своё здоровье, осуществляют, несомненно, богоугодное дело.

И, наконец, в завершение обстоятельного ответа на вопрос: «Почему йога?» можно отметить ещё одно: мне это интересно! Мне по душе быть здоровым и хотя бы до какой-то степени самому тормозить скорость утраты личного времени. Поэтому и возникло желание поделиться этим знанием с другими. Как сказал безвестный энтузиаст, чьё имя не сохранила история:

...Прими разумно йогу ты, и равновесие — с тобою! Оно, как мир учил мудрец, и есть синоним слова «счастье»... Чудак, пойми же, наконец, помалу либо в одночасье, Что на людском пути своём нам невозможно сбросить скорость, Мы тонем, если не плывём но, йогой изгоняя хворость, Ты долго будешь жить, мой друг, веселье разделяя с нами, Среди друзей, среди подруг, назло врагу — на радость маме.

Глава 4. АСПЕКТЫ КОММУНИКАЦИИ.

Человек может идти в рост только в тишине.

Антуан Де Сент-Экзюпери.

Что такое человек? Это небольшое по размерам всеядное млекопитающее, по необъяснимому капризу природы получившее в своё распоряжение такое «устройство», как новая кора мозга, а с ней и способность к рефлексии, которая есть не что иное, как самоосознанность.

Что такое жизнь человека? Это усилие во времени, постоянно воспроизводимое для того, чтобы оставаться живым. Цель любой формы жизни состоит в воспроизведении и сохранении условий своего дальнейшего существования.

Каким образом человек живёт? Он взаимодействует с окружающим миром, контактируя с ним разными способами, как считали древнеиндийские философы — мыслью, речью, телом.

Для обозначения различных видов информационного обмена и, следовательно, взаимовлияния, в современном языке чаще всего применяют термин «коммуникация».

Явление коммуникации предполагает, что: «Мы любое знание можем передать знаково-логическими средствами, — то есть сконструировав и сообщив мысль в некоторой осмысленной языковой конструкции, — предполагая, что любой человек в точке передаваемого тобою знания может воссоздать предмет, к которому это знание относится, и убедиться на опыте в смысле передаваемого тобой состояния знания» (М. Мамардашвили, «Психологическая топология пути», с.170). То, что передаётся средствами коммуникации, есть информация.

Рабиндранат Тагор трактовал истину как «открытый диалог, идеал которого состоит не в достижении независимой реальности, а в достижении согласия между «универсальным человеческим разумом» (т.е. совокупностью проблем, интересов и мнений, на которые реагируют или могли бы реагировать человеческие существа) и «индивидуальным» разумом, выражающим ту или иную конкретную точку зрения» (И. Пригожин, И. Стенгерс, «Время, хаос, квант», с.47). Как мы видим, и в данном случае идёт речь исключительно о коммуникации, о разновидностях и способах взаимодействия живых существ (не говоря уже о физическом мире неживой природы).

Вербальная коммуникация — это взаимодействие людей с помощью языка, речи. Способность к эффективному обмену информацией является отличительным свойством человека и одним из главных условий его бытия как существа социального. Недаром ещё древние греки определяли варвара как человека без языка, то есть без достаточной способности к словесному контакту. Можно отметить, что, когда речь заходит о коммуникации с собственным бессознательным, подавляющее большинство человечества в казалось бы цивилизованных странах оказываются именно варварами, не располагающими адекватными средствами внутрипсихической связи, которые способна предоставить только традиционная йога.

Предполагается, что посредством произносимого текста люди хотят понять друг друга, то есть передать подлинную суть своих мыслей и намерений другому. Но распространена и такая точка зрения, что язык дан человеку для их сокрытия. «Мысль изреченная есть ложь», — сказал поэт. Другой возразил спустя сотню лет: «Чем больше подымаюсь ввысь, тем мне яснее чья-то шутка: „Ложь изреченная есть мысль“, — и мне от этой мысли жутко».

Другими словами, вербальная коммуникация сразу же породила проблему достоверности сообщаемой информации. Поскольку и правдивое, и ложное сообщение построено из одних и тех же слов, ясно, что истина не содержится в самих словах. Должно быть что-то такое в самом, воспринимающем чужие слова, человеке, что способно «вылущить» её из «тысяч тонн словесной руды», например опыт или знание законов, которые позволяют обнаружить различие между истиной и её подделкой, кажущейся видимостью, заблуждением.

Универсальная проблема достоверности возникает при любых разновидностях коммуникации. Чтобы избежать фатальных ошибок человек, осуществляя коммуникацию, должен в итоге больше понимать, чем не понимать, то, что ему сообщают — вне зависимости от формы и языка сообщения — это является задачей, которую каждому живущему с большим или меньшим успехом приходится непрерывно решать на протяжении всей жизни. От эффективности различных видов коммуникации (общения) осуществляемой субъектом, и принимаемых на её основе решений, а также от случая зависит то, что называют судьбой.

В межличностных контактах выделяются четыре основных момента, которые обеспечивают их эффективность (это впрямую касается и преподавателей йоги самых различных уровней):

— сохранение такого эмоционального «тонуса» общения, который способствует возникновению максимальной восприимчивости;

— постоянное «вращение кубика» — многократная передача сообщаемого материала различными словами и под разными углами зрения, а при необходимости и личной практической демонстрацией;

— минимальное использование узкоспециальных терминов при максимальной метафоричности;

— при всём этом чёткая фиксация в «колее» сообщаемого смысла.

Индийская йога представляет весьма специфический вид общения человека со своим бессознательным, строящийся на совершенно незнакомом для личности западного склада подходе. Наверно потому на 3ападе возникает бесконечное множество толкований смысла этой древней технологии, равно удалённых от того, который был в нём изначально заложен.

Йога — это в некотором роде оптический инструмент, с помощью которого личность способна заглянуть в самого себя почти до самого «дна» тела и души, чтобы понять собственную природу, ибо: «Реализовать то, природа чего неясна — невозможно» (М. Мамардашвили). Обычно все тексты, вплоть до древнейших, подчёркивают тот момент, что йога прежде всего — практика. Если мы хотим что-то получить для себя с её помощью, то должны делать это.

Но чтобы по возможности не ошибаться, желательно заранее, ещё до начала самого действия, представлять суть того, что делаешь. Если говорить точнее, то любая информация теоретического свойства по любому предмету, в том числе и по йоге, есть лишь предварительное знание, калька, схема, которой мы вынуждены руководствоваться, пока не накопится достаточный для вполне эффективного действия собственный опыт.

Знания напрямую получить нельзя, они не сообщаемы, в информационном эквиваленте они — только слова, которые наполнятся реальным содержанием, а затем и смыслом, если определённое время действовать на основе предварительной информации. И когда знание, согласно которому организуется активность, постепенно уточняясь, приобретает качество истины, мы, узнавая эту истину, приходим к тому же самому, что уже узнавали до нас другие. В случае йоги речь идёт именно о воспроизведении изменённых состояний сознания, идентичность спектра которых для всех и каждого обусловлена стандартностью психосоматической «конструкции» человека.

Иначе говоря, истина, постигаемая посредством универсальной, отлаженной тысячелетиями йогической технологии, едина, как и способы её постижения. Однако последние кроме единообразия имеют и неповторимые особенности, обусловленные индивидуальными различиями типового устройства личности, именно потому каждый обречён проходить свой путь персонально и лично — от начала до конца. Древние тексты йоги могут стать понятными только в результате их прикладного применения — систематической практики.

В данном случае действия йоги не есть то, что можно осваивать теоретически, но деятельность, осуществляя которую мы узнаём самих себя. Практика — вторая и важнейшая «половина» или часть единого процесса познания в йоге, как, впрочем, и в чём угодно.

Конечно, каждый, кто получил хотя бы отдалённое представление об этой проблеме, может сделать простые выводы (и такая глупая простота свойственна обывателю) на основании имеющегося и достаточного (по его мнению) количества теоретической информации, чтобы сказать: йога есть то или это. На вопрос: «Почему ты решил, что это так?» обычно следует ответ: «Я так вижу», другими словами — знаю и всё тут! И попробуй, докажи, что твоё знание более истинно, чем моё. Подобный ущербный и недалёкий подход неуязвим, поскольку представляет собой не выяснение истины, а отстаивание уже имеющихся у субъекта представлений, какими бы несовершенными или безумными они не были, это втягивает нас в бессмысленное и бесконечное жонглирование словами, но, к счастью, йога — это, прежде всего, действие, которое, как известно, приносит результаты, подтверждающие либо опровергающие предварительные словесные построения.

Но появляется неизбежная проблема: сама практика и получение результатов, которое говорит об истинности либо ложности изначальных позиций, требует расхода времени, сил и средств. И когда порой приходит понимание того, что как раз вот это делать вот так было и не нужно, какой-то очередной «гуру» уже успел на тебе заработать, а питающий его благополучие поток ложно информированных о предмете йоги людей не иссякает, — мошенники кормятся от статистики. Хотя, конечно, в этом мире более чем достаточно тех, кто искренне ищет и заблуждается.

Ясно, что истинная информация отличается от ложной именно тем, что показывает в первую очередь то, чего не может быть, в то время как последняя даёт необоснованные надежды или прямо утверждает, что возможно всё. Полезная информация открывает сознанию законы — ограничения, заложенные в самой природе вещей, и тем самым уберегает людей от тупиковых действий и пустой растраты себя.

Всяких «способов» саморазвития может быть придумано бесконечное количество, как говорят — сколько людей, столько и «систем», но истинно всегда лишь то, что отобрано временем. Исходя из этого автор данной работы ещё «на заре туманной юности» ограничил предмет своего интереса той разновидностью йоги, которая сложилась исторически, полагая не без оснований, что коль скоро за тысячи лет ничего похожего в Старом и Новом свете создано не было, то все современные «интертрепации» имеют право на существование лишь в виде курьёзов.

В любой цивилизованной стране производится множество лекарственных средств и препаратов, которые, однако, считают достоверно не имеющими побочного действия лишь после десяти-пятнадцати лет массового применения. Любые сильные воздействия не локальны, они охватывают всю психосоматику целиком, и откуда нам знать когда и как способны проявиться нежелательные последствия новомодных практик, называющих себя йогой сегодняшнего дня? Надёжнее применять способы самотрансформации, проверенные временем, тем более, что за последние тысячи лет тело не претерпело каких-либо изменений в своём устройстве, и способы коммуникации человека с самим собой, которые были в его распоряжении, остались теми же самыми. Следовательно, всё, что постигли относительно методов психосоматической регулировки древние исследователи, сохранило актуальность и сегодня, нуждаясь лишь в транспонировании в современную систему понятий. Отсюда задачей данной главы является выяснение места и значения метода классической йоги на сегодняшней коммуникационной шкале человека разумного.

Примем как рабочую гипотезу предположение, что бодрствующее сознание — функция мозга в одном из возможных режимов его работы.

Пятнадцать миллиардов клеток серого вещества сделали представителя рода «хомо сапиенс» самым опасным существом на Земле. В какой-то момент, оставаясь частью живой природы, человек оторвался от природных корней и создал искусственную среду своего обитания — вторую реальность, совокупность вещей и процессов социума, называемую цивилизацией. Основой её стал иной, нежели в животном мире способ получения, сохранения и накапливания информации. Получение нового — продуктивно, оно предстаёт перед нами в виде науки. Сохранение и воспроизводство уже познанного и однажды созданного — задача культуры. Человек — единственный вид биоты, который способен сохранять и накапливать информацию вне себя самого, получая тем самым доступ к ней независимо от времени.

Развивая цивилизацию, человек делает нечто иное по сравнению с тем, как ведут себя животные. Поведение его крайне опасно, что выражается в огромном количестве действий, которые являются избыточными для выживания вида. Животное существует целиком в текущем моменте, хотя врождённые программы поведения учитывают прошлый опыт и будущее (если оно циклично и неизменно — зимняя спячка медведя, накопление запасов белкой и т.д.). Однако, если условия существования меняются, программа больше не обеспечивает выживание вида. Животное не может приспособиться к резко изменившимся условиям и, как правило, гибнет, будучи не в состоянии «договориться» с окружающей реальностью, быстро и эффективно перестраивая своё поведение. С человеком всё не так, поскольку его мозг, помимо решения текущих задач по обеспечению жизнедеятельности на базе здорового тела, является универсальным коммуникационным устройством.

Весьма ограниченная (с точки зрения информационной ёмкости) часть психики, называемая бодрствующим сознанием, обеспечивает связное и упорядоченное поведение индивида в социуме и «заведует» специфически человеческим способом общения — языком.

В результате возникновения вербальной коммуникации в отдалённой точке далёкого прошлого наступил момент, когда человеческое существо, имея в виду себя, произнесло местоимение «Я». С этого момента начался процесс обособления Я-сознания от остальной «массы» психического материала. Бодрствующее сознание обладает способностью к самоосознанности, рефлексии, что одновременно является осознанием отличия себя от всего иного, что не есть «Я», и за этим фактом стоит «новая кора» мозга, так называемый неокортекс.

В итоге можно констатировать, что психика человека оказалась расколотой на сознание и бессознательное, и этот раскол продолжает усиливаться по мере того, как «вторая природа» становится всё более сложно организованной, а функционирование в ней человека отклоняется всё дальше от его первоначального поведения как типового элемента животного мира планеты.

Архаическая часть бессознательной психики, «заведующая» рефлексами, инстинктами, врождёнными реакциями и т.д. полностью теряет контакт с Эго — Я-сознанием, втянутым в пространство сугубо человеческой деятельности.

Бодрствующее сознание, с одной стороны, есть прежде всего жёсткая и неизменная структура, но понятно, что любая жёсткость, выполняя функцию опоры, в то же время является ограничителем степеней свободы. В генетике хорошо известен факт, что жизнеспособность вида зависит от того, насколько постоянство наследственных задатков находится в равновесии с их изменчивостью. В данном контексте это значит, что необходимая стабильность сознания должна систематически уравновешиваться на какое-то время допустимым, не повреждающим и конструктивным её «снятием». Представляется всё более очевидным тот факт, что наркотики и алкоголь выполняют именно эту функцию, которая ранее обеспечивалась, например, мистериями и религиозными обрядами, а бесконечные модификации отклоняющегося и пограничного поведения представляют собой патологические варианты временного устранения архаической частью психики индивида предписанных цивилизацией культурных ограничений.

Но, как справедливо отмечает Конрад Лоренц, никогда нельзя забывать, что структура есть лишь текущая приспособленность, а изменяющиеся внешние условия должны сопровождаться постоянным и достаточно эффективным процессом приспособления, то есть потенцией необходимого изменения этой структуры. Налицо противоречие, которое «живая» психика обходит за счёт определённого ресурса иррациональности.

Понятно, что ограниченность и жёсткость Я-сознания должна в какой-то мере «гаситься» за счёт бессознательной части психики, функция которой (в числе прочих) и состоит в обеспечении широкого приспособительного манёвра. Однако всё имеет пределы, и весьма часто внешние обстоятельства и неадекватное поведение человека ставят всю его психику в такие условия, когда процесс приспособления не может быть совершён за счёт внутренних ресурсов структуры без резкого или явственного её «перекоса» — различных видов разлада психосоматики, телесных и психических заболеваний.

В любом случае, когда адаптационное напряжение превосходит какой-то уровень приемлемых индивидуальных значений, бодрствующее сознание начинает терять качество коммуникации с внешним миром и «остальной» частью психики — собственным бессознательным.

Информационная агрессия внешней среды, добавляясь к прочим факторам, перенапрягает личность, делая её невосприимчивой к потенциально воспринимаемой части как внешнего, так и внутреннего информационных пространств. Бессознательная часть психики, «задвинутая» и подавленная, начинает протестовать, требуя учёта представленной в ней подлинной необходимости. Но Я-сознание, необратимо втянутое в гонку за социальными благами, не способно, да и не желает услышать этот далёкий внутренний голос.

Итак, с одной стороны, перегрузка восприятия возникает «снаружи», личность не справляется с адекватным отражением окружающего путём построения последовательности действий, обладающих необходимым эффектом и скоростью. В результате этого, будучи «перегретым», сознание не в состоянии воспринимать и сигналы опасности, идущие от тела, которое в свою очередь «зашивается», обеспечивая бесконечную гонку за иллюзорным благополучием.

Когда внутреннее давление достигает определённого критического уровня, это в свою очередь ведёт к быстрому нарастанию погрешности в действиях. В результате человек «заигрывается» полностью. Если его и не ожидает немедленная катастрофа, то наступление внешней несостоятельности и внутреннего разлада становится неизбежным. Это может выразиться в виде различных вегетативных расстройств, диссоциации личности, необратимых поступках, психических нарушениях и т.п.

Одной из причин изоляции друг от друга психического базиса (бессознательного) и его надстройки (сознания), является то, что осознанное восприятие целиком выборочно, его избирательность определяется степенью актуальности воспринимаемого. То, на чём в процессе восприятия внимание не останавливается, что в данный момент времени является эмоционально нулевым, либо напротив — непереносимо эмоциональным, всё это фиксируется бессознательным.

В данном контексте говоря о бессознательном, я имею в виду не абстрактного субъекта, эдакого бесформенного психического Голема. Можно воспользоваться аналогией: как тело представляет собой видимую материальную оболочку, называемую «человек», за которой скрыт чудовищной сложности механизм жизнеобеспечения, так и сознание являет собой только наружную маску, поверхность психики, именуемую личностью. При бодрствующем состоянии и во внешнем мире «парадом» командует маска, заставляя тело и ум совершать какие-то действия. Когда тело и ум устают, перегружаются, они напоминают сознанию о том, что оно не одно в этом мире.

Точно так же и психические «внутренности» делают необходимые «поправки», предъявляя их сознанию в специфическом виде. Если сознание не будет обращать внимания на требования тела, учитывать его резоны, будет плохо. То же самое происходит, когда личность не «слышит» требования «того, кто во мне сидит», кто мог бы сделать поведение личности безошибочным, если бы у него были средства передать сознанию то, чем он располагает в нужный момент времени, а у сознания — возможности услышать обращение изнутри.

В каждый момент времени бодрствующий ум оперирует сравнительно малым количеством воспринятой, осознанной и усвоенной информации, поскольку подавляющая её часть находится за пределами сознания, в частично доступном слое психики, именуемом памятью.

В целом же «кухня» психических событий скрыта во тьме громадных информационных «подвалов», к подавляющей части которых в обычном своём состояния личность доступа не имеет. Человек, представленный исключительно Я-сознанием, считает, что твёрдо осведомлён о своих желаниях и без тени сомнения осуществляет разработанные сценарии их реализации, бросая наличные ресурсы в топку решительных действий.

Две части психики остаются по большей части надёжно изолированными друг от друга, они не могут договариваться и сообщаться — не налажена оптимальная соответствующая коммуникация. Ничтожная по величине доля психического конгломерата, семнадцать часов в сутки функционирующая в форме бодрствующего сознания, считает себя повелителем мира, хвост вертит собакой.

Чем больше мы втягиваемся в искусственно создаваемый цивилизацией спектр желаний и бесконечные действия по их удовлетворению (одни желания порождают другие, последствия их удовлетворения видоизменяют действия по реализации первых и т.д., то есть возникает процесс, напоминающий автокатализ), никак не контактируя с большей частью психических «внутренностей» (называемых в просторечии «душой»), тем менее насущны и полезны долгожданные результаты, которые мы получаем таким путём. Можно сказать, что в подавляющем большинстве случаев они бессмысленны, разрушительны и гибельны. Часть никогда не способна учесть интересы целого и с толком распорядиться имеющимися ресурсами. Подобный коммуникационный разрыв весьма напоминает ситуацию с раковой опухолью, когда какая-то часть организма теряет связь с системой, выпадает из ансамбля и начинает вести себя полностью неуправляемо, причём конечный результат всегда один и тот же — неизбежная гибель всей системы вместе со «свихнувшимся» фрагментом, клетки которого неуправляемо и хаотично прорастают в телесном объёме, разрушая его устройство.

Чтобы поведение человека было по-настоящему осмысленным и гармоничным, бодрствующему сознанию необходимо организовать надёжный контакт, связь, оптимальную коммуникацию с собственным бессознательным, реализация чего помогает осознать своё действительное место в системе глобальных взаимодействий, называемой жизнью.

Личное время бытия любого живого объекта, в том числе и человека, весьма ограничено, а любое желание требует действия, затрат времени на его реализацию. В каждый определённый момент субъект способен посвящать себя только чему-то одному, и когда он начинает это, все остальные варианты оказываются отброшенными, сколько бы их теоретически не было. Но дурная множественность желаний требует их одновременной реализации, что влечёт за собой судорожные метания, которые истощают и выматывают человека Запада.

Создание условий, при которых обе части психики способны оптимальным образом коммуницировать между собой, восстановление естественного сообщения между бессознательным и сознанием прекращает безумную гонку за призраками воображаемого счастья и благополучия, изнашивающую человека, которая делает его поведение в природе и социуме деструктивным и опасным для всего живого, а значит, и для самого себя.

Человека как такового не существует, человек есть взаимодействие. Он всегда является элементом суперсистемы неизвестного масштаба, ячейкой некой сети, фрагментом множества глобальных коммуникационных структур, функционирующих одновременно. В любой системе и на любом уровне иерархии построения происходит беспрерывный обмен энергией и информацией между включёнными в неё элементами, и пока он продолжается, система продолжает существовать.

В процессе развития и становления индивидуальности возникает множество вариантов нарушения коммуникации со внешним миром в целом: слепо- и глухонемота, аутизм, травматическая амнезия, кататония, неврозы, психозы, шизофрения, безумие или распад личности. Подобные индивиды способны существовать лишь за счёт ресурсов и альтруистического поведения полноценных элементов системы.

Для облегчения хода дальнейших рассуждений воспроизведу вкратце схему топологии психического пространства, более подробно представленную ниже, в главе «Структура психики»:

1) бодрствующее сознание и внимание как его оперативная часть, управляемая волей;

2) «слой» оперативной памяти, в которой находится вся воспринятая личностью, осознанная, постоянно «находящаяся в обращении» информация, — она может быть востребована по желанию «Я» в любой момент;

3) вытесненное содержание, которое являются для личности сверхактуальным, но несовместимо с установками сознания. Чтобы не разрушить последнее, бессознательное держит этот материал от него закрытым. Тем не менее массивы этой «убранной в подполье» информации обладают высоким потенциалом напряжённости, поскольку содержат в себе все непонятые, незамеченные, непереносимые и нерешённые проблемы. Сама возможность вытеснения в каком-то смысле «спасает» личность, уменьшая «количество» несовместимого материала в сознании до приемлемого уровня;

4) вытесненное имеет пределы эмоциональной «ёмкости», и, когда они превзойдены, неминуемо «перекашивается» часть психической структуры, прилежащая к личностному, в том числе и само сознание. Острые психические травмы также содержатся в вытесненном как застывшие структурные судороги, деформации, которые накладывают стойкие ограничения на естественную конфигурацию реакций и возможности индивида. Иногда вытесненное приобретает такой уровень сложности и степень автономии, что может возникнуть вторая, скрытая личность, что затем проявляется в явлениях расщепления, более или менее упорядоченных;

5) глубже располагается материал, который, имея осознанную природу, тем не менее сознанию не принадлежит. Это полностью забытое, информация, которая не может быть востребована посредством воли, поскольку ушла под порог восприятия, исчерпав необходимый минимальный заряд психической энергии из-за постоянного и длительного отсутствия востребованности, — это своеобразное информационное «вырождение»;

6) на этом исчерпывается информационная «толща», организованная по структурным законам сознания, и начинается «слой» информации, воспринятой без его участия, вне сознания. Объём этого материала громаден, поскольку мозг фиксирует всё, что во время бодрствования (а быть может, частично и во сне) попадает в объём пространства, воспринимаемый органами чувств;

7) далее располагается пласт так называемого архетипического, эта часть информационной структуры, идентичная для всего человеческого рода. Там же берут начало корни инстинктов, рефлексов, эмоций, а также каким-то образом запечатлена история развития части человеческого организма, именуемая мозгом.

Попытаюсь перечислить основные виды коммуникации бодрствующего сознания, отметив, что оно является ареной непрерывного столкновения мира с одним из продуктов истории его развития, представленным в виде существующей в данный момент времени особи рода человеческого.

I. Коммуникация «бодрствующее сознание-природа».

Являясь до какой-то степени автономным элементом материи живой природы, человек способен — в одном из вариантов поведения — праздно пребывать среди неё какое-то время, это насущная необходимость здоровой души. При этом заняты в основном органы чувств, деятельность интеллекта минимальна, как и вмешательство в окружающее. Например, весной в Японии учитель младших классов может отменить все уроки и повести детей любоваться цветущей сакурой. Созерцание природы издревле было принято на Востоке и до сих пор признаётся насущной человеческой потребностью, ничуть не менее важной, чем добывание материальных благ.

Во второй половине двадцатого века на Западе вынужденно создаются такие способы индустриальной деятельности, когда человек в основном сохраняет существующие параметры природного гомеостаза, целостность экосистем. Такое поведение экологично: при взаимодействии человечества с природой учитываются обоюдные интересы, хотя, к сожалению, это носит со стороны первого вынужденный характер. Индустриальное общество принимает меры по сохранению среды обитания не потому, что испытывает в этом острую эстетическую потребность, но просто физически погибая в окружающем, которое насквозь отравлено последствиями его же безумных действий. Всё ближе мы ощутимо подступаем к черте, за которой: «В последнюю очередь выступит звёздная сыпь на темени дня, и в глазницах его червоточин, теряя рассудок, влетит пятипалая выпь, и волком завоет пустая вода у обочин».

«Другими словами, деятельность человека, основанная на выработанных цивилизацией парадигмах, ведёт, вероятнее всего, к деградации биосферы и не способна гарантировать сохранение человека в её составе. Вот почему реальность такова, что род людской сможет выжить лишь при изменении самих цивилизационных начал. А это возможно лишь в условиях жесточайшего самоограничения и коллективной дисциплины» (Н.Н.Моисеев, «Судьба цивилизации. Путь разума», с.24).

К сожалению, наиболее принятый тип или способ контакта социума и природы в двадцатом веке — её непрерывное истребление, именуемое «переделкой в интересах человека». При этом, в виде реакции на подобные воздействия, природа порождает, как правило, разрушительные виды декомпенсации. «Если воспользоваться языком современной синергетики, то биосфера и общество вошли в режим процесса с обострением. За которым, как утверждает теория, следует катастрофа с непредсказуемым исходом» (Н.Н Моисеев). Слепое деструктивное поведение, вызывающее изменения природных условий, оборачивается против цивилизации, его следствиями являются алкогольные и наркотические эпидемии, техногенные землетрясения, войны, мутации вирусов, возникновение новых болезней (например — СПИД). Никакое частное любование природой не гарантирует последовательного её сохранения, — тот же японец либо кто угодно, трогательно ухаживая за растениями в персональном саду, получает дивиденды на свою жизнь от заводов, построенных за тридевять земель и отравляющих территорию других стран. «Не спрашивай, по кому звонит колокол, — он звонит по тебе». Дефектная коммуникация человеческого сознания с живым миром планеты — проблема проблем до тех пор, пока оно будет диктовать природе, не слушая её и действуя якобы в общих интересах. Неэкологичность взаимодействия с окружающим миром — наиболее признак коммуникационной ущербности человечества. Именно эта ситуация подвластна влиянию систематической практики йоги на уровне личности.

II. Коммуникация «сознание-социум».

В этом случае взаимодействие осуществляется с помощью языка, специфической сигнальной системы. Обмен информацией происходит между людьми, а также между человеком и компьютером, с помощью искусственно созданных языков. Этот вид коммуникации сугубо человеческий, в нём существует масса разновидностей и проблем. Несмотря на удивительные технологические достижения, в основе процесса лежит логика сознания со всеми его неразрешёнными задачами, главная из которых, порождающая большинство прочих, — отсутствие целостности психики.

III. Коммуникация «сознание-сознание» (рефлексия, размышление).

Здесь осуществляется взаимодействие осознающей себя личности с прошлым опытом, уже полученной и усвоенной информацией, извлечение смысла из прожитого, построение моделей, планирование действий. Сюда относятся текущий анализ и переоценка, прокручивание ситуации перед мысленным взором, а также умозрительное создание виртуальной реальности, то есть фантазирование. Достаточно глубокая рефлексия может перемежаться действиями, но не совмещаться с ними. Условие продуктивного размышления — ограничение подвижности тела или его монотонная деятельность, не требующая вмешательства сознания.

IV. Коммуникация «сознание-тело».

Тут мы сталкиваемся с различными видами опыта:

1) запечатленная в памяти информация об изменениях тела в процессе его роста, нарушение целостности при катастрофах и травмах, а также расстройствах здоровья, связанных с хирургическим вмешательством. Поскольку сохранение тела есть главное условие выживания, фиксация обстоятельств его нарушений в бессознательном является абсолютной, до окончания жизни «впечатываясь» в психосоматику, осознанные травмирующие компоненты события, как правило, подвергаются вытеснению. Они могут оказаться специфическим препятствием для любой глубокой интроспекции;

2) опыт общения с собственным телом в процессе удовлетворения его естественных потребностей;

3) специальный телесный опыт — профессиональный спорт, цирк, хореография, исследование организма человека различными способами в рамках медицинской науки посредством приборов;

4) случаи патологической коммуникации — психосоматические расстройства, заболевания нервной системы и психики самого различного происхождения;

5) хатха-йога.

Остановимся подробнее на этом пункте, поскольку смысл предыдущих понятен каждому.

Известно, что практика йоги есть не что иное, как временное исключение либо существенное торможение присущей человеку двигательной активности на трёх уровнях организации:

— телесном: «Асана есть неподвижная и удобная поза»;

— отдельных функций, например: «Пранаяма есть устранение вдоха и выдоха»;

— сознания: «Йога — читта вритти ниродха» («Йога — удержание материи мысли от возмущений»).

Если в асанах ещё можно наблюдать несколько всё более упрощающихся видов движения самого тела (без перемещения его в пространстве по горизонтальной плоскости) вплоть до полного замирания в позе, то в классической пранаяме оно почти не просматривается. Не существует также описаний разновидностей самадхи, которым могло бы сопутствовать движение тела.

Все стадии самьямы есть последовательность изменений состояния сознания, всё более отклоняющаяся от типовой. Или, если угодно, непрерывная трансформация бодрствующего сознания к почти полному его торможению с необходимой фиксацией на характерных этапах этого процесса. Эти состояния абсолютно непригодны для типового функционирования человеческого существа в реальной действительности подобно тому, как невозможно эффективно действовать телом в состоянии сна. Искомое торможение в самьяме не является сном, оно не может возникнуть и эволюционировать в нужном направлении до тех пор, пока тело не обездвижено волей самого человека, а сознанию созданы для этого необходимые и достаточные условия.

Максимальное вовлечение во внутреннее требует полного прекращения любой внешней деятельности. Это легенды, что последние стадии самадхи могут сочетаться с движением, источники китайского и тибетского буддизма, упоминающие об этом, говорят только о начальных стадиях глубокого сосредоточения, когда при определённых условиях может сохраняться весьма избирательная осознанность. Например, «беговые йоги» или «небесные скороходы», восприятие которых заторможено во всех аспектах, кроме непосредственного контроля движения, профиля поверхности и соблюдения направления, то есть реализации узкой программы.

Для медитативной практики предназначены только такие асаны, в которых человек способен достаточное время сохранять практически полную физиологическую «неподвижность», под которой подразумевается минимизация активности процессов жизнеобеспечения, — то, что в «Сутре» называется «отсутствием тряски в теле». Если грамотно практиковать асаны, нацеленные на развитие гибкости, в любой позе можно пребывать так долго, пока не возникнет спонтанное состояние достаточно глубокого погружения.

В некоторых видах буддийской медитации, объединённых под общим названием «випассана», допускается сосредоточение на монотонном движении тела, отдельных его участков и т.д. («беговая йога» — это также одна из форм «випассаны»). Тем не менее сосредоточение, достигаемое в процессах этого ранга, не может быть предельным, так как по определению физиологический смысл самадхи — тотальное торможение коры мозга, несовместимое с произвольным движением тела.

Итак, «Йога-сутра», глава 2, шлока 46: «Асана есть неподвижная и удобная поза». Вачаспати Мишра поясняет: «Человек, практикующий в соответствии с наставлениями эту специфическую позу, должен сделать усилие, суть которого в снятии естественного напряжения». Такое усилие есть не что иное, как осуществление эффективной коммуникации сознания с собственным телом посредством его релаксации, а также работы с ощущениями в процессе выполнения асан. Её цель — привести тело к такому режиму деятельности, который изменяет состояние сознания в искомом направлении.

Конечная цель практики йоги вообще (как она трактовалась и тысячи лет назад) — обеспечение такого состояния сознания, при котором способна возникнуть так называемая обратная коммуникация, когда бессознательное по собственной инициативе выходит на контакт с сознанием, получив необходимые условия для этого. Хатха-йога при этом обеспечивает:

— оздоровление тела, что даёт возможность и восприятию стать очищенным от ментальной мути (достоверность воспринятого зависит от качества материи, непосредственно участвующей в процессе восприятия);

— освобождение каналов восприятия посредством релаксационных асан, когда, уходя от ощущений в теле, мы оставляем эти каналы чистыми и пустыми, что даёт возможность уже на этом этапе вначале «сбросить» через кинестезическую разновидность коммуникации определённую часть деструктивной энергии вытесненного, в результате чего бессознательное начинает проявляться в сознании, в том числе и спонтанными вспышками интуиции;

— в силовых позах, когда сознание не меняется до такой степени как при работе на растяжку, гибкость и балансирование, относительная его «пустотность» при целенаправленной работе с ощущениями поддерживает интенсивную проработку тела и «стирание» физической составляющей нервных и психических травм. Иными словами, на основе коммуникационной работы с ощущениями и путём глубокой проработки тела предельной формой асан постепенно аннулируется доля травматических информационных следов, запечатленная в мышечном корсете.

Мысли, возникающие во время практики асан, — это паразитная форма коммуникации типа «сознание-сознание», которая для качественной работы в Хатха-йоге не характерна.

Ощущения в теле, их отслеживание и текущее освобождение от них — это необходимый в Хатха-йоге этап контакта «сознание-тело», и если он осуществлён качественно, мы получаем возможность для возникновения следующей разновидности коммуникации, которая называется обратной, — «бессознательное-сознание», — он будет рассмотрен ниже и является исторически конечной целью всей дисциплины йоги.

Для возникновения обратной коммуникации прежде всего необходимо ментальное безмолвие, отсутствие любого ориентированного состояния, в том числе — рефлексии, сознание должно быть остановлено, лишено объекта и направленности, что является в каком-то смысле отсутствием самого себя. Это и есть ментальный вакуум сознания, полная его релаксация, расфокусировка, обезличивание, которое возможно только в полном покое, пусть даже на короткое время. Асаны, выполняемые в таком ключе, становятся преддверием самьямы.

Чтобы услышать что-либо изнутри, тело и сознание должны замолчать. Тело — устранить движение и ощущение, сознание — внутренний диалог.

Айенгар так поясняет это: «Только после того, как ум освободится от контакта с телом, он будет готов к медитации» («Психологическое обозрение», №1.1998,с.113). Но любое усилие или ощущение уже есть такой контакт, поэтому массовая йога этой школы никак не готовит своих адептов к работе с сознанием.

Собственно говоря, различные уровни бессознательной психики всегда контактируют с человеком посредством снов, интуиции, галлюцинаций, ощущений в теле (как бы не имеющих причины), проявлениями перцептуальной (перцепция — восприятие) защиты, внезапным выключением памяти, летаргическим сном и беспричинными событиями. Но мы не понимаем языка бессознательного, не прислушиваемся к нему, находя свои, слишком простые либо заумные объяснения происходящему. Мы толкуем о чудесах, приписывая их кому и чему угодно, ищем и всегда находим внешние причины того, что на самом деле заявляет о себе изнутри, дурацким поведением доводя себя до такого состояния, когда: «... Тот, который во мне сидит, опять заставляет в штопор».

Обособленное, замкнутое в мире своих ограниченных представлений и бесконечных желаний сознание — это абсолютное оружие, провоцирующее войну всех против всех, до тех пор, пока не установлена связь со своей основой и не пришло чёткое и беспощадное осознание того, что ты — часть целого, и ни при каком раскладе действий нельзя ущемить это целое, не ущемляя при этом самого себя, своих современников и потомков. Понимание и учёт этой реальности должны стать важнейшими элементами культуры выживания цивилизации, кроме всем понятной задачи по сохранению культурного наследия, созданного нашими предками за тысячи лет. Культура без такого понимания весьма далека от цивилизованности, которая прежде всего характеризуется способностью продуктивной коммуникации, умением договариваться, что ведёт к взаимному обогащению и расцвету, а не навязыванию единообразия, обречённого на деградацию и гибель.

Итак, для достижения психической целостности, восприятия материей сознания проявлений духа в самом себе, для постижения единства со всем существующим, а также понимания того, что «царствие Божие внутри нас есть», мы должны иметь здоровое тело и методы, гарантированно ведущие к очищению и временному освобождению каналов восприятия. Поэтому подлинная работа в йоге может быть успешно начата исключительно и только посредством освоения коммуникации «тело-сознание».

Следующий интереснейший момент касается предназначении асан йоги вообще. По какой причине древними была использована такая необычность телесных форм? Это было по всей видимости задумано именно затем, чтобы, входя в состояния, необходимые для спонтанной физиологической регенерации и прироста гибкости, человек получал возможность коммуникации сознания с бессознательным! Решение первой задачи обеспечивает условия для потенциальной реализации последующей: «Раджа-йога невозможна без Хатха-йоги, и наоборот».

С коммуникационной точки зрения факиризм — предельное использование контакта «сознание-тело». Здесь сознание устанавливает связь не только с мышцами, связками, суставами через ощущения и напряжения в асанах, но и с внутренними органами, что при определённой наработке даёт возможность вторгаться волевым порядком в автоматику процессов организма, без ощутимо негативных для него последствий.

V. Медитация, обратная связь, коммуникация «бессознательное-сознание».

Фаза «А» — контакт со слоем вытесненного. Он может быть осуществлён с помощью:

1) НЛП: в этой системе взаимодействия контакт как будто отвечает условиям спонтанности, внутренние механизмы структурной перестройки срабатывают автономно, посредник лишь «нажимает на кнопки» модальностей. Но на самом деле качество и эффективность трансформации психики определяются в итоге его умением и свойствами личности. Таким образом, коммуникация между двумя частями психики одной личности осуществляется через влияние постороннего субъекта и зависит от его квалификации, что всегда чревато издержками либо неблагоприятным развитием. Милтон Эриксон был единственным в своём роде, специалисты, подобные Бэндлеру либо Вирджинии Сатир, также не тиражируются массово. В плане обеспечения безопасного и эффективного контакта с бессознательным посредники необходимой квалификации столь же редки, как и просветлённые, поэтому, хотя метод сам по себе весьма интересен и действенен, найдётся крайне мало людей, имеющих достаточные способности для применения его что называется «в полный рост»;

2) «Йога-нидры», где условия для контакта также создаются вербализацией извне, но сам он, как разрядка с необходимыми психосоматике эффектами, происходит спонтанным, естественным путём, в форме, присущей данному индивиду, а не определяемой качествами и квалификацией того, кто направляет сознание пациента к состоянию управляемой перестройки;

3) практики асан и ей сопутствующей дискретной очистки информационных каналов. Ранее уже отмечалось, что классический стиль работы в Хатха-йоге даёт возможность постепенного «стравливания» напряжений из «подвалов» бессознательного. Если концепция «мышечной брони» Вильгельма Райха более или менее отвечает истинному положению вещей, то уже сам способ приближения к пределу формы в позах йоги «стирает» следы остаточных стрессовых напряжений в теле. Соматические корни психических травм можно устранить только таким видом практики, главным стержнем которой является тотальная релаксация и выход за все обыденные границы телесной мобильности. Сразу оговоримся, что цель йоги — наладить оптимальную, естественную и присущую данной личности коммуникацию между личностной и неосознаваемой частями психики, а не стремление сделать бессознательное сознательным;

4) методов трансперсональной психологии, посредством которых происходит временная эмоциональная разрядка, это вовсе не обязательно приводит к тому, что патологический материал исчезает. Напротив, остаётся структура, посредством которой он был «оформлен» в психике. И после разовой разрядки она через какое-то время восстанавливает свой отрицательный энергетический потенциал. Эмоции — лишь один из компонентов вытесненного. Когда человек хотя и с трудом ещё сохраняет адаптацию, но существенно перенапряжён в эмоциональном плане, причём проявления стресса уже приобрели стойкие клинические черты, любое манипулирование с дыханием может существенно обострить патологическое состояние.

Коммуникация с вытесненным материалом посредством эмоций всегда дело весьма опасное. Недаром Юнг определял эмоцию как «испорченную мысль» (у Есенина: «Если тронешь страсти в человеке, то, конечно, правды не найдёшь»). Кроме того, когда эмоциональные «шлюзы» бессознательного сорваны форсированным дыханием, неуправляемый выброс эмоций может «зацепить» инстинкты, вся животная архаика способна прийти в движение, девальвируя структуру личности.

В более поздний период своей деятельности Гроф учёл то обстоятельство, что эмоциональные выплески становятся менее опасными, если осуществляются в интенсивном двигательном режиме, позволяющем, с одной стороны, утилизировать избыток гормонального «топлива», с другой — не давать своей терапии возможности превращаться в крайние формы антисоциального поведения.

Фаза «Б»: коммуникация «забытое-сознание». Только после эффективной переработки массы вытесненного и полной его аннигиляции посредством Хатха-йоги либо медитационных практик человек получает потенциальную возможность доступа ко всему жизненному материалу, ушедшему под порог восприятия. Когда необходимая работа в начальной фазе проделана (если это вообще возможно), психика в целом уравновешивается, бессознательное становится очищенным от накопленного за долгие годы хлама разбитых надежд, эмоциональных ударов и жизненных катастроф, приобретая состояние неизведанного до сих пор покоя, которое в йоге называют состоянием внутреннего гуру. Больше не существует внутренних препятствий к необходимому контакту бессознательного с сознанием в виде, свойственном данной личности от природы, исчезли коммуникационные искажения, помехи, продуцируемые ранее существовавшим в психике «островом невезения». Теперь, при наличии интереса либо желания, процесс интеграции психики может быть продолжен далее на основе использования психотехник йоги. Ничего лучшего пока исторически не создано, а предлагаемая доном Хуаном Матусом интроспекция памяти не слишком реальна в его описаниях, требуя, кроме того, окончательного и бесповоротного исключения из социума и, быть может, из человеческой жизни вообще.

Интересно, что Будда очень высоко оценивал перепросмотр памяти, в частности ту его стадию, которая касалась прошлых жизней, потому что, согласно его доктрине, достичь освобождения возможно лишь при условии припоминания начала круговорота своих перевоплощений.

В самьяме йоги потребно немалое время для достижения самадхи (если это вообще возможно для данного человека в зависимости от природных данных), но поскольку технология конкретных психотехник отработана до совершенства, на первых стадиях она не требует многомесячной непрерывной (с оставлением лишь времени для сна) интроспекции, вполне допуская дискретный режим, всё-таки совместимый с пребыванием в обычной жизни.

Нужно чётко представлять, что после устранения коммуникационных преград между двумя основными частями психики дальнейшее «продвижение» осознанности в глубины бессознательного является всё более усложняющейся специфической деятельностью, сопряжённой с немалыми издержками и прямой опасностью. Уравновешение — процесс понятный по своей сути и естественный, недаром к нему всегда неосознанно стремилась человеческая природа, что мы видим уже из опыта Данте, но последующая успешная работа в осуществлении глубинной интеграции, как правило, требует редкостных способностей (если не прямой предрасположенности), безусловной веры в свое предназначение, точного знания технологии и ювелирного её использования при компетентном руководстве. Чтение любых, даже самых умных книг либо первоисточников по данной теме — ничто, даже по сравнению с начальными попытками подобной работы. Недаром утверждает Дхаммапада: «Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой — величайший победитель в битве» (8,103).

Итак, на стадии ретроспекции — если таковая вообще доступна конкретному индивиду — в процессе обратной коммуникации в сознание постепенно «вливается» всё когда-либо воспринятое человеком в бодрствующем состоянии (с момента появления его минимальной критической массы, которая возникает в возрасте примерно полутора лет от рождения). Более же ранние воспоминания хаотичны и фрагментарны в силу отсутствия в это время выраженной системы координат, именуемой личностью.

Если перепросмотр завершился успешно, это означает, что человек теперь способен сознательно распоряжаться полным жизненным опытом, то есть вся воспринятая органами чувств и осознанная информация стала «достоянием республики» — вошла в область оперативной памяти. С этого момента начинает стабильно проявляться то, что называется сиддхами, происходят фундаментальные внутренние метаморфозы, информационное «качество» субъекта значительно возрастает.

На этом этапе обратной коммуникации исчерпывается личностный материал психики. Всё, с чем приходится иметь дело в дальнейшем, является информационной массой, воспринятой не человеком, поскольку регистрировалось не сознательно. Начиная же с какого-то уровня глубины интроспекции, то, с чем сознанию приходится сталкиваться, не было воспринято вообще, являясь «разновидностью» эндогенной информации, природа которой столь же загадочна, что и процессы, происходящие в «чёрных дырах». По сути это будет уже фаза «В»: коммуникация «архетипическое-сознание» (завершение процесса обратной коммуникации с переходом к состоянию самадхи различных «степеней»).

До сих пор мы «барахтались» со своей аналитической работой в узком слое личностной психики. Теперь речь пойдёт о возможности контакта с сознанием информации, зафиксированной мозгом без участия личности. Потенциальную возможность этого показали хрестоматийные опыты Дельгадо, когда человек во время электрической стимуляции определённых участков коры мозга повторно и наяву переживал давно ушедшую реальность, со всем её фоном и второстепенными деталями. Следовательно, энграммы (фиксированная в субстрате мозгового вещества полная и всеобъемлющая «запись» взаимодействия субъекта со внешней средой) существуют. Вопрос первый: можно ли их «вытащить»? Вопрос второй: нужно ли это? Ведь материал, воспринятый вне сознания, в основном фоновый, не эмоциональный, это скорее то, что фиксирует подкорка, древние дочеловеческие механизмы восприятия.

По всей видимости в глубинных слоях психики информация, распространяющаяся «сверху вниз», от сознания в глубину психики, на каком-то уровне соприкасается, диффундирует с информацией эндогенной, содержащейся в самой структуре «нижележащих» слоёв психики. Образуется огромный и достаточно изотропный массив, который является своеобразной связующей средой между архетипическим и личным бессознательным, сквозь которую из недр первобытной биологической тьмы «всплывают» энергетические импульсы присущих человеку животных инстинктов, побуждений, наследственно закреплённых реакций. По мере того как они движутся «снизу вверх», в каждом, по-своему структурированном слое психики происходит их своеобразная трансформация, с завершающим преломлением в сознании до понятий высших человеческих ценностей и культурного поведения.

Способен ли этот нейтральный материал, малой частью которого является «запись» фоновой канвы индивидуального человеческого существования, подвергнуться структурной перестройке и быть введёнными в сознание? Скорее всего, нет, так как у него иные принципы «упаковки», он организован совершенно по иным законам, нежели то, что в актах восприятия было пропущено через личностный фильтр. Для удобства можно подразделить этот информационный терминал на две части в зависимости от времени поступления информации:

А) от момента родов до возникновения сознания;

Б) всё остальное, вплоть до текущего момента бытия и прочтения этих строк.

Материал первой части предельно эмоционален, но примитивно прост, что позволяет отнести его ближе к архетипическому. Младенец, хотя и принадлежит к человеческому роду, но восприятие у него чисто животное. Что же до памяти родов, которой так непринуждённо оперирует трансперсональная психология, то опыт рождения равносилен опыту смерти, только с обратным знаком, — кризис начала существования во многом идентичен агонии конца, а иногда и является ею.

Все когда либо пережитые личностью экстремальные ситуации, как правило, связаны с эмоциями и форсированным дыханием. Следовательно, любой дыхательный форсаж способен вызвать к жизни и повторному «проигрыванию» психосоматические компоненты этих предельных переживаний. Если бы такой горячий материал в сеансах трансперсональной терапии мог быть полностью отработанным через эмоциональное движение, разрежен и снят, не оставляя корней, всё было бы замечательно. Но этого нет, и вызов всуе «духов прошлого» посредством интенсивного дыхания может быть как бесполезным, так равно и опасным занятием. Взбаламученная дыхательными манипуляциями масса психоэмоционального мусора из «подогретого» слоя в результате приходит ещё в более неравновесное состояние, требующее затем постоянной разрядки, что является абсолютным препятствием для возникновения обратной коммуникации бессознательного с сознанием.

Возвращаясь к массе внеличностного материала восприятия, можно только отметить, что при обратной направленности информационной диффузии (из бессознательного в сознание) существует вероятность просачивания в сознание различных активных психокомплексов, если по каким-то причинам им удастся преодолеть фильтр между материалом человеческой и иной организации.

VI. Коммуникация «архетипическое-сознание» (Единое-личность).

Итак, при полной интеграции сознанием всех подвластных этому процессу «слоёв» психики в любой момент может спонтанно реализоваться главная «разновидность» обратной коммуникации, когда «выходит на связь» единая и всеобщая основа каждого индивидуального сознания — его собственная материя (можно сравнить с даосским трактатом четвёртого века нашей эры: «Способы обучения искусству бессмертных предполагают стремление к спокойствию и умиротворению, чистому и пресному, к очищению и избавлению от страстей, к внутреннему видению и обратному слушанию...» («Баопу-цзы», с.38-39).

В сознании человека мир представлен двояким образом. С одной стороны, имеется личный опыт, который формируется осознанным восприятием в течение каждого мгновения жизни, он является в подавляющей своей части чисто социальным, утрачиваясь вместе со смертью тела его носителя.

Компоненты неосознанно воспринятых впечатлений и воздействий также являются типовыми для всех — с точки зрения регистрации мозгом как природных, так и социальных процессов. Очевидно, что вид информационной кодировки данного материала близок архетипическому, и, следовательно, должен «примыкать» к последнему. По всей видимости, информационный массив, о котором шла речь в анализе предыдущего этапа коммуникации, является в некотором роде проводником или отчасти даже поставляет сознанию материал структурного происхождения, то есть — архетипический.

Кроме ничтожного, по сравнению с возрастом рода, личного опыта, тело и мозг каждого человека являются воплощённым типовым итогом миллионов лет развития, продуктом эволюционного «учёта» неисчислимого количества типовых воздействий факторов живой и неживой природы. Следовательно, бессознательное, как и тело, содержит в себе биологическую историю развития рода, а сознание — личную летопись развития и жизни данной конкретной личности. Сознание «обеспечивает» или являет собой максимальное отличие людей друг от друга, бессознательное — с какого-то уровня построения психики — максимальное сходство. Каждый субъект являет собой единую дилемму: психическому новообразованию — личности — приходиться «уживаться» с типовой первоосновой. По-видимому, у интуиция представляет собой прямую связь двух, изначально близких (по родственным особенностям «устройства») структур бессознательного, содержащегося «под» индивидуальным сознанием. Если личностные «характеристики» определённых объёмов бессознательной психики у разных индивидов ещё отличаются друг от друга, как их тела — конфигурацией, пропорциями, размерами, и т.д., то с какого-то уровня организации эти различия исчезают, подобно тому, как любой человек, порезавшись, видит одно и то же вещество тела — кровь.

Поскольку ЦНС изначально формировалась как орган отражения, постоянные и типовые влияния окружающей среды каким-то образом переплетены в самой нейронной матрице, прилежащая к сознанию часть которой воспроизводит каждый день — на выходе из сна — уникальную структуру бодрствующей личности подобно тому, как любая эндокринная железа — свойственную ей секрецию. Мозг — прижизненное представительство, живой фрагмент единой материи рода, которая в каждом индивидууме представлена, с одной стороны, личной историей и обеспечена в чём-то совершенно новой конструкцией (по сравнению с тем, что было миллионы лет назад), а в какой-то своей части — передана неизменным от самого начала времён компонентом. Именно этот древнейший субстрат специфически организованного нервного вещества, будучи в каждом человеческом субъекте элементом сети слабых биологических взаимодействий, порождает (при контакте с сознанием) из ряда вон выходящие феномены, которые являются основой того, что люди во все времена считали и считают сверхъестественным. Причём проявляет себя этот базовый информационный канал обратной связи только при определённых обстоятельствах и условиях, которые подразделяются на естественные (весь спектр спонтанных, необычайных и действенных эффектов в жизни человека) и искусственные — создаваемые только через практику самьямы в йоге.

Проявления архетипического весьма своеобразны. Если какие-то особые причины или обстоятельства жизни человека активизируют эту часть матрицы, сетевой «чип», она начинает продуцировать символический материал особого свойства, который предъявляется сознанию в снах, галлюцинациях, озарениях, предчувствиях, интуиции, беспричинных событиях. Поскольку потенциальный спектр проявляемых в сознании символов содержит помимо природных образов и личностные (у каждого человека были и есть отец и мать, братья и сёстры, каждый имел дело с рождением и смертью), то в последовательностях архетипических видений содержатся сюжеты с образами давно минувшей реальности, исчезнувших с лица земли живых существ и людей в их собирательном облике.

«По стали, мрамору и дереву рукой внимательной скользя, я проходил — и плоть не верила, что их глубин постичь нельзя. Я слышал ясно излучения — то спрятанней, то горячей — от страстной, как созданье гения, нагой поверхности вещей. Я знал: то было эхо смутное живых, кипящих мириад, чьих рук касание минутное предметы бережно хранят. Но вник я мудрым осязанием ещё безмерно глубже: в тело, в пучины, чуждые названиям и рубрикам «добро» и «зло». Тот слой связует человечество с первичным лоном бытия; быть может, в древних храмах жречество о нём шептало, смысл тая. Но имя то газообразное как втисну в твёрдый хруст речей? Слова — затем, чтоб значить разное. Их нет для общей тьмы вещей» (Даниил Андреев).

Из подобных образов и представлений, продуцируемых типовой частью структуры бессознательного, почерпнута символика всех религий мира, но они дают ей внешнее, поверхностное, сверхъестественное объяснение. Мы сталкиваемся здесь с удивительным феноменом, когда далёкая и уже давно исчезнувшая реальность невообразимых глубин человеческой эволюции, запечатленная в самом устройстве материи мозга, порой воздействует на бодрствующее сознание человека ничуть не с меньшей интенсивностью, нежели реальность мира окружающего и непосредственно воспринимаемого.

Хотя если в жизни человека и становлении его собственной «конструкции» обстоятельства складываются более или менее благоприятным образом, то бессознательное своими экстраординарными проявлениями «беспокоит» не часто. В далёком прошлом, при минимальной цивилизованности и взаимодействии сознания с созданным собою же, но ещё достаточно не развитым миром социума, субъект имел возможность более плотного общения с проявлениями внутреннего мира, который тревожил сознание гораздо чаще и сильнее. В этих проявлениях субъект постоянно сталкивается с трансформированными психикой образами действительности, исчезнувшей миллионы лет назад. Скорее даже это «всплывающие» по каким-то причинам из первобытных единых глубин типового устройства образно-эмоциональные «заряды», облачённые в символические, неопределённые «формы», разновидности их определены типом ведущей репрезентативной системы, «отвечающей» за представление в сознании воспринятого как извне, так и изнутри. Освобождающаяся эмоциональная энергия этих спонтанных коммуникационных «разрядов» огромна и всегда потрясает личность, что и заставляет человека до победного конца искать причину этих явлений. Будучи не в силах найти их реальные корни (в том числе по причине жёстких ограничений, накладываемых теоремой Геделя), он был вынужден создать искусственное объяснение — религиозные системы.

Итак, личность или сознание индивида адаптируется к трём аспектам реальности: окружающему миру настоящего времени, весьма ограниченно представленному в сознании, его же гораздо более «полному варианту», запечатленному в «слое» личного бессознательного, а также к истории развития и существования рода, представленной в структуре определённой части мозгового вещества и проявляющейся в целом классе внутренних событий, всегда считающимися непостижимыми (архетипическими). Все религии мира являются более или менее системным истолкованием именно этих явлений, что приспосабливает человека к загадочным «прорывам» психической активности древнейших мозговых структур, впоследствии эти истолкования получили (в зависимости от культурного базиса) самостоятельное логическое развитие.

Функция органов восприятия — обеспечение текущей коммуникации сознания со внешней средой, имеется также связь Эго и с личной историей (опытом) — память, но не менее важным остаётся контакт с банком данных рода, который при определённых обстоятельствах бывает жизненно важным.

Когда архетипическое «выходит на прямую связь» с сознанием, мы можем получить вневременную информацию любого свойства, которая всегда будет жизненно важной. Символы и программы спонтанных действий, приходящие из глубин, как правило, не могут быть поняты и осознаны (в силу отсутствия в нашем личном жизненном времени и опыте объектов или процессов, которые формировали когда-то заготовку человека разумного), но их мощнейшие энергетические и эмоциональные составляющие могут быть утилизированы.

Личная история, частный опыт, формируя каждую отдельную сознательную личность, одновременно «поставляет» в глубины бессознательного всё новые порции «отпечатков» типовых воздействий, — так осуществляется влияние текущей человеческой жизни и её сиюминутного «наполнения» на сам мозг, который вынужден, эволюционируя, непрерывно отражать то, что существует вокруг и всё сильнее отличается своим характером от чего-либо, ранее имевшего место в окружающем мире.

Итак, воспринятая без участия сознания фоновая информация от окружающего мира непосредственно примыкает к архетипическому, взаимодействует с ним. Вся «толща» психики, от базы до личностного, пронизана рефлексами, инстинктами, эмоциями, прорывающимися из первобытных глубин. «Доходя» до водораздела между не человеческим и личным бессознательным, эти проявления испытывают первоначальную трансформацию. На «границе» перехода от бессознательного к сознанию происходит трансформация вторичная. И только тогда эти импульсы и проявления, выросшие из первобытного мрака, становятся узнаваемыми как сугубо человеческие проявления. Если сознание не обладает некоторой критической способностью абстрактного мышления, достаточным объёмом и мощностью структуры, являясь недоразвитым, то глубинные проявления носят более непосредственный животный характер и проявляются в поведении человека неупорядоченно и бессмысленно.

Следовательно, в сознании постоянно, но почти всегда разновременно имеют место два дискретных информационных потока противоположной направленности: информация извне, захватываясь посредством восприятия органами чувств, «проваливается» внутрь психики. В этом процессе она одновременно сортируется бессознательным по каким-то неясным на сегодня критериям значимости, а затем «оседает» в различных «слоях» внутрипсихического пространства, распределяясь от сознания по «направлению» вглубь ко всеобщему. Следствия функционирования внутренней «кухни» — результаты глубинной обработки информации и сигналы дисбаланса на разных уровнях устройства структуры движутся изнутри — наружу, к личному бессознательному и сознанию. От опыта настоящего времени к запечатленному в структуре прошлому, и от неё в сознание, существующее здесь и сейчас, происходит непрерывная информационная диффузия. Пропущенная сквозь призму цивилизации и ею в значительной мере порождённая информация порой сталкивается в бодрствующем сознании с информацией от самой материи тела и мозга, и «конфигурация» этих двух информационных потоков абсолютно различна. Этот своеобразный коммуникационный «обмен» имеет вполне определённую величину необходимости, возможности и значимости. Для качественного функционирования сознание должно, как минимум, осуществлять, как максимум — ещё и понимать сущность и проявления обратной коммуникации.

Очевидно, определённые события либо стечения (констелляции) обстоятельств, случающиеся в настоящем, как внешние, так и внутренние (разворачивающиеся в нашей телесной структуре), значение которых не улавливается личностью, могут значительно активизировать проявления бессознательного. И тогда архетипические проявления спонтанно «выстреливают» в сознании, например — в потрясающих снах, которые глубоко озадачивают и ошеломляют человека, заставляя его задумываться над происходящим. Когда личное бессознательное не в силах «достучаться» до Эго сквозь его жёсткую втянутость исключительно во внешнее, то в экстренных случаях им задействуется энергия прошлых существований, с её помощью пробивается жёсткий модус ориентации только на внешнее. Либо гибнущая структура предупреждает человека о скором прекращении жизни этими «выплесками» из первобытных глубин.

И наконец ясно, что определённое состояние сознания (когда в типовом, бодрствующем состоянии систематически прекращается информационный поток извне — йога) активизирует и личное, и архетипическое бессознательное, способствуя их информационному проявлению. Специальные условия для возникновения обратной коммуникации должны быть созданы самим человеком. И здесь возникает такой её аспект, как мощность обратного контакта.

По большому счёту, так же, как сознание находится не в курсе распределения внешнего информационного потока — что именно, сколько и «кем» воспринято и куда «разложено», мы не имеем понятия, до какой степени наше поведение на самом деле является неосознанным, кто и когда на самом деле принимает стратегические решения. Мы не знаем, сталкиваясь с некоторыми событиями и фактами нашей жизни, какие из них появляются извне, какие вызваны бессознательными тенденциями и текущими проблемами психики. Поэтому каждая личность сталкивается с насущнейшей задачей уменьшения неосознанности до оптимального уровня и организации постоянного «сотрудничества» с космосом бессознательного, где её ожидает немыслимое количество открытий.

То, что в медитации и вообще в йоге происходит отработка «перегретого» слоя бессознательного, отнюдь не значит, что исчезает сам этот слой как потенциальная часть структуры. Он остаётся и функционирует согласно своему назначению, по-прежнему вытесняя, принимая в себя сложные поведенческие стереотипы, привычные, многократно повторяемые реакции и так далее, но в нём больше не накапливается негативный материал (при соответствующем его качестве), не возникает присущее ему давление на бодрствующее сознание и его спонтанную коммуникацию с «внутренним гуру».

Особенно интересна ситуация, когда «на связь» с сознанием каким-то образом «выходит» история всей живой природы, а не только её человеческой «линии», поскольку то конкретное, что в образах предъявляет нам сеть, имеет древнейшее происхождение и практически не совпадает с окружающей действительностью: «А с древних миров — шаровых скоплений нашей Галактики и колоссальной обитаемой области вокруг галактического центра — идут из безмерной дали странные картины и зрелища, ещё не понятые, не расшифрованные нами» («Туманность Андромеды»). Материя и структура человеческого мозга также содержат фрагменты незапамятной древности (жёсткие звенья), которые соседствуют с текущей информацией в психике каждой человеческой единицы, и порою стихийно проявляют себя. Йога даёт возможность понять, организовать и упорядочить эти проявления.

На одном из ещё довоенных конгрессов по аналитической психологии слушатели попросили Юнга объяснить им символику снов. Он ответил: «Пожалуйста, на это уйдёт три семестра, и каждый день лекций будет полным». Мы давно разучились понимать, что нам «показывают» изнутри, забыли этот язык, его грамматику, лексику, синтаксис, и только такие фанатики как Юнг могли удовлетворительно разбираться в этом, десятилетиями собирая свидетельства, древние теологические и алхимические рукописи, с бесконечным терпением анализируя символический материал.

Итак, человек является своеобразным элементом двойного назначения, он представлен в коммуникационной сети взаимосвязей текущего слоя времени и человеческой материи, а также обладает потенциальной возможностью контакта с вневременной сетью, которая и есть Единое, существующее вне обычно воспринимаемых нами времени и пространства.

Юнг считал архетипическое синонимом Бога. В таком случае коммуникация шестого типа не что иное, как контакт с Абсолютом (в разных традициях Брахман и т.д.). О разновидностях и свойствах этого контакта речь пойдёт в главах «Самьяма» и «Необычные способности».

Особенность коммуникации с Единым заключена в том, что на какое-то время минимизируя индивидуальность посредством йоги до состояния непоколебимо отстранённого наблюдателя, субъект помимо прочего испытывает непередаваемое чувство обретения окончательной и завершённой истины. Суть её в том, что отдельное (конкретный человек) ощущает себя частью целого (вселенского единства), и достоверность такого переживания неоспорима.

Подобная коммуникация даёт мощный толчок способностям, скрытым в личности, что мы видим на примере многих гениев. Контакт с Единым сам по себе крайне редко сопровождается непосредственными материальными проявлениями. Но мировосприятие личности, её действия и их результаты резко меняются по сравнению с тем, какими они были до контакта, приобретая полностью экологичный характер. Именно это обстоятельство делает поведение просветлённого качественно иным по отношению ко всему живому на Земле, чего нельзя сказать о якобы религиозно верующих, которые, помолясь своему карманному Богу, затем спокойно расстреливают зверей с вертолётов на сафари, выбрасывают пластиковый мусор в океан или бьют по своим, чем-то не понравившимся сородичам, крылатыми ракетами.

Однако возможен и другой результат самореализации. Бывает так, что при контакте с Единым незрелой личности, ущербного или фанатического сознания, когда человек чувствует или верит, что достиг реальности, лежащей в основе всех реальностей, и все его мыслимые вопросы нашли все ответы — нет больше необходимости спрашивать, деятельность в социуме такой «просветлённой» личности либо прекращается, либо приобретает отчётливо негативный характер.

Тот, у кого нет вопросов, больше не действует созидательно, в то время как всё, что избыточно создаёт человек, любые произведения искусства и науки — это и есть бесконечные попытки ответа на постоянную неудовлетворённость, испытываемую человеком в самовыражении, посредством которого он достигает относительных, промежуточных этапов на пути к абсолютной истине.

Те, кто непосредственно угодил в состояние Контакта и не получил при этом — в силу каких-то причин, естественных либо искусственных — искры Божьей, импульса к действию, больше не любопытен. Подобный субъект превращается в статичный фрагмент мироздания, полностью выпадая из обычной жизни, а если и участвует в ней, то лишь в одном аспекте: увлекая за собой других в это же Ничто всей адской силой своего влияния. Вечный изобретатель, как сказал бы Велемир Хлебников, становится абсолютным приобретателем, держателем парадоксально принимаемой за истину бессмыслицы.

Может быть, потому Индия и не стала великой страной технологического развития и научного прогресса, что её великие йоги и риши, постигая Единое исключительно в аспекте полного успокоения, тем самым переставали существовать для окружающего. Их поразительные прозрения и открытия, полученные на отдельных этапах пути, так и не становились достоянием социума, импульсом к какому-либо развитию общества. Именно абсолютное эмоциональное равновесие, достигаемое ими, исключало естественное стремление к социально значимому действию, блокировало личную активность, свойственную человеку Запада, который, напротив, исторически «завёлся» так, что вообще утратил необходимую способность уравновешения, что породило проблемы противоположного свойства, но не менее тупиковые.

Поскольку мистики всех времён и народов в результате контакта с Единым почти всегда (кроме редких исключений типа Мейстера Экхарта) утрачивали позитивную, познавательную активность, проповедуя только свой способ ухода от профанного якобы мира как средство постижения истины без каких-либо дальнейших действий на основе постигнутого, — они оказывались перед дилеммой. Следовало либо переводить религиозно-мистические общины в режим самоокупаемости, либо общество должно было содержать их последователей в «духовных резервациях» типа Касталии, чтобы они могли спокойно предаваться своей игре в свой «бисер», существуя за счёт непросветлённой массы.

Всё это возможно только в одном случае, а именно: когда общество сознательно выделяет для этой цели и содержит отряд испытателей-первопроходцев. Но эти люди должны чётко осознавать, за счёт чего им предоставлена такая возможность, не претендуя на основании «приобщения» к абсолютной истине на верховную «духовную» власть в обществе. Кстати, подобные претензии всегда говорят как о патологичности данного метода постижения истины, так и самого результата.

С другой стороны, если человек Запада в перспективе не обретёт способности к грамотному уравновешению и обретению целостности психики, то издержки лихорадочной технологической гонки, замешанной на увеличении бессмысленных и болезненных желаний, могут стать необратимыми для природы всей планеты и человечества в целом.

Вывод прост, как воздух: необходим компромисс. Мы должны уметь (учитывая абсолютную необходимость этого) создавать среди лихорадочного потока событий повседневности периоды глубокого спокойствия и уравновешенности, но они не могут стать доминирующим способом существования, потому что из мира такого счастья, где всё равно безразлично, на самом деле нет и выхода. А если постоянно пребывать только в состоянии различения, не зная истинного покоя, то останется лишь то, о чём говорил поэт: «У зари над Нью-Йорком ступени безвыходных лестниц, где в пыли она ищет печальный рисунок фиалки...».

Ещё в XVI веке Хун Цычен писал: «Когда мысли разбросаны, надо знать, как собрать их воедино. Когда мысли сошлись в одной точке, надо знать, как их рассеять. Если не уметь этого, то, даже если одолеть помраченность, в сердце поселится беспокойство».

Каждый акт коммуникации есть вопрос — мы кого-то о чём-то спрашиваем, чтобы узнать нечто и затем на основе узнанного и понятого предпринять определённые действия. Отсюда любая коммуникация, в том числе и обратная, не может быть путём, ведущим к окончательному преобладанию самого её процесса, переходом в состояние полного отсутствия вопросов и потери всякого интереса к прикладному смыслу, к самой жизни, потому что на самом деле есть только одно событие, приводящее человека к этому естественным путём — смерть.

В философии Веданты определённо утверждалось, что состояние «дживанмукты» («освобождённого при жизни») становится абсолютным только после гибели тела. Подобный вариант обратной коммуникации нас не интересует.

По большому счёту полное равновесие — безразличие — не интересовало и Будду. Известно, что он пришёл к собственному просветлению с помощью традиционных йогических методов (методами аспханака-йоги), но сделал из полученного результата совершенно нестандартные выводы. В процессе буддийской йоги традиционно имеется восемь уровней развёртывания сознания, известно, что Будда последовательно прошёл их все, но...

Четвёртая ступень (или уровень) сознания в психотехнологии Хинаяны характерна «прекращением переживания блаженства, вслед за которым исчезает и чувство страдания» (Торчинов Е.А., «Религии мира. Опыт запредельного», с.231).

Если первые четыре уровня — миры форм (т.е. того, что связано с реальностью), то последующие четыре — миры не-форм, таких модификаций сознания, которые не имеют ничего общего с какой-либо реальной действительностью и являются хаотическими порождениями спонтанной деятельности психики.

Известно, что Будда вернулся из этих переживаний обратно и ушёл в нирвану с четвёртого уровня мира форм. Он полностью отверг виртуальную реальность из-за её практической бесплодности, хотя по идее она обладает более высоким статусом — с точки зрения трудности достижения, а также получения абсолютного результата. Он считал излишним и неверным как поиски такой «чистой» реальности, так и конечный смысл пребывания в ней, который всегда оказывается абсолютным отсутствием всякого позитивного результата, то есть — полной бессмыслицей, переживанием ради переживания.

Будда был прагматиком и не хотел иметь дела ни с чем, кроме полного и обратимого успокоения, которое позволяло эффективно действовать, оставаясь в Сансаре — мире живых.

Из виртуальных пучин нет возврата, это затягивает, либо уравновешение становится абсолютным и необратимым, что фактически означает смерть при жизни. Будда осознавал, что уходя из одной противоположности в другую на какое-то время, человек ещё способен вернуться в мир и действовать на основе понимания своего единства с ним. Татхагата хотел сделать человека эмоционально неуязвимым и тем укрепить его дух и волю к жизни.

Интересно, что в буддизме не существует позитивных описаний или определений нирваны. Но нирваническое состояние бодхисаттв обеспечивало им, по крайней мере, позитивную активность, стремление помочь всем живым существам, что является всё-таки действиями, а не полным их отсутствием, хотя в данном случае под помощью подразумевалось, очевидно, лишь то, что могло так или иначе способствовать обращению в данную веру и стремлению к нирване в рамках восьмеричного пути.

Считалось, кстати (скорее это частный случай конфессионального расизма, нежели подлинное понимание сути проблемы), что именно небуддийские йоги в силу своей омрачённости неминуемо попадают на эти последние, виртуальные уровни созерцания мира не-форм, принимая это за состояние окончательного освобождения. Но поскольку это не так, то рано или поздно их сознание обязательно падает на более низкие (читай — совместимые с обычным человеческим состоянием) уровни, на которых до нирваны дальше, нежели тому, кто вообще не занимается йогой.

Весьма знаменательно, что уже Будда чётко осознавал эти две опасности тупикового развития событий: растворение личности в бесконечной игре фантомов сознания (даже если оно к ней адаптировано, что может спасти от распада), и «заражение» Абсолютом, то есть наступление экзистенциального равнодушия, полного паралича всех видов человеческой активности, кроме единственного её варианта — увлечения окружающих на тот же самый путь.

Следует чётко различать в традиционной йоге состояния переживания контакта с Единым на различных его стадиях. Некоторые из них неприемлемы для современного человека, являясь непродуктивными и опасными, подобно наркомании. Собственно говоря, самадхи в йоге — это и есть предельный контакт, но существует множество его разновидностей, в том числе и таких, которые на современный взгляд являются нерентабельными с любой точки зрения.

Самадхи в самом общем смысле трактуется как переживание недвойственности, целостности. Махасамадхи — полная и необратимая остановка личного бытия, а это и есть смерть, которая, как сформулировал Налимов, является прекращением личного времени. То, что остаётся от субъекта, теряет структуру и переходит в иные формы существования. Тело утилизируется другими формами жизни, а субстрат психики становится, быть может, вечным нематериальным компонентом, участком слабых взаимодействий единой вневременной вселенской коммуникационной Сети. Живой индивидуум, имеющий тело, временно пребывает в качестве элемента одновременно двух её частей, наименьшая из которых представлена сильными связями мира, каким является этот материальный носитель Эго.

VII. Коммуникация «религиозная вера-сознание».

Вера в персонифицированного, конкретного Бога является разновидностью виртуальной коммуникации прежде всего потому, что сознание по собственной инициативе вступает в контакт с воссозданной в представлении, запрограммированной священными текстами и поведением окружающих, предписанной реальностью.

Тем не менее вопрос не так прост, как кажется. Откуда человек получает сведения о Боге, в которого необходимо верить? Ясно, что из окружающего социума и культурного наследия, которое есть не что иное, как накопленная за века информация развития, представления о божественном порождены субъективным истолкованием проявлений бессознательного.

По сути дела вера — это убеждённость в существовании того, что недоказуемо. Корни веры вполне реальны, иллюзорен домысленный и сформированный человеком конкретный объект веры. Образы, которые впоследствии были «оформлены» религиозными доктринами как божественные, не являются отражением чего-либо, имеющегося в непосредственной реальности, но сложными галлюцинациями, которые продуцирует при заданных условиях восприятия структура, именуемая центральной нервной системой человека.

Человеку свойственно непреодолимое стремление к систематизации, он способен существовать только в упорядоченном мире, поэтому древние толкователи архетипического, сами подвергшись процессу его проявления, с помощью сподвижников сочиняли различные легенды, приписывая проявлениям объективных процессов психики собственный смысл. Многочисленные манифестации бессознательного были дополнены воображением и фантазией и превратились в разнообразные системы человеческих представлений о высшем и потустороннем. Но эта необходимая и доступная понимаю человеческой массы красивая сказка ни при каких условиях не может быть логически обоснована и требует веры, которая заменяет реальную коммуникацию с собственной психикой и рождает во время сна разума как чудовищ, так и прелесть, подтверждающую догмат веры.

Сознание, при определённых условиях, способно смоделировать и пережить любую вообразимую реальность, а также в ней «застрять», что демонстрирует, например, даже без всякой йоги истерия, некоторые разновидности маниакально-депрессивных психозов и психосоматических расстройств. Сама вера — это всего лишь состояние, которое, однажды возникнув, само себя поддерживает, а различные мировые религии есть варианты истолкований мощнейшего воздействия различных «слоёв» бессознательной психики на человеческое сознание, обусловленные историческим разнообразием культур.

Известно, что сохраняя позитивные представления о себе любой ценой, человеку свойственно в то же время автоматически и неосознанно проецировать на окружающее отрицательное содержание вытесненного материала психики. Поэтому со злом, таящимся внутри самого себя, личность сталкивается снаружи, приписывая его происхождение как внешнему миру, так и его обитателям, либо сверхъестественным существам. Пустынники и аскеты во время своего подвижничества постоянно сталкивались с дьявольским наваждением — собственными отрицательными проекциями, активность проявления которых стимулировалась предельной перегрузкой психосоматики, накалом веры и запрограммированным ожиданием неминуемых козней нечистого, которые не могли не проявиться в виде «оживления» упомянутых проекций. Собственно это и было причиной изначального разделения проявленной сверхъестественной сущности в Христианстве на Бога и дьявола, ему противостоящего.

Когда я уверовал и обращаюсь к придуманному людьми Богу, то впадаю в коммуникацию с виртуальным, не существующим, но мне становится действительно легче от самого факта общения с ожидаемой иллюзией, появление и переживание которой подтверждает действительность её существования, — подобно человеку, который в процессе гештальттерапии общается с воображаемым собеседником в пустом кресле. Главная польза религиозных представлений и самой веры состоит в том, что они снимают непереносимость отрицательных жизненных переживаний, предоставляя человеку иллюзорную опору, которая, однако, в отличие от фантомной боли, обеспечивает позитивный эффект, положительную компенсаторную функцию для измученных и непритязательных душ.

Подобный способ коммуникации эффективен не для всех, но лишь для того, кто способен верить слепо и безоглядно, кому не мешает разум и критическое мышление. По-настоящему культивирование подобной разновидности иллюзорного бытия сегодня выгодно в основном тем, кто якобы осуществляет посредничество между Богом и людьми. Единственное же состояние сознания, которого добиваются от верующих ловцы человеческих душ, это такое, когда люди становятся добровольными их прислужниками, безропотно жертвуя своими деньгами и самой жизнью якобы во имя Бога, хотя, в конце концов, это личное дело каждого.

Быть может такое положение вещей имеет определённые преимущества на фоне того, чем чревато полное безверие, но, с другой стороны, вера ограничивает возможности познания и полностью исключает возможность реальной, полезной и насущно необходимой для человека сегодняшнего дня — со всех мысленно представимых точек зрения — коммуникации с собственной психикой.

Кроме того, полное соблюдение предписанной религиозной морали, на котором настаивают — на словах — служители Церкви, способно сильно осложнить действия человека по формированию благосостояния, если только на время активных действий в социуме он не задвигает эту веру куда подальше, что обычно и случается в реальной жизни. Печальный факт состоит в том, что для громадного числа людей вера заменяет личное самосовершенствование и самопознание, верить всегда легче и проще, нежели знать, вера не требует умственных затрат. Более того, любые варианты и методы совершенствования, кроме религиозного, церковь объявляет ересью и дьявольским наваждением.

Обеспечивая определённую пассивную адаптацию к жизненным неприятностям и проблемам, вера есть прекращение реальной коммуникации и с внешним, и с внутренним мирами, что сопряжено, в частности с непомерными психологическими требованиями для тех, кто в наши дни всерьёз пытается следовать догматам и заповедям. Поэтому подавляющая масса людей верует формально, и это является симптоматичным, поскольку альтернативы просто нет. Для того чтобы верить истинно, нужно сегодня быть святым, юродивым либо сойти с ума. Все прочие притворяются, что верят на самом деле, обманывая при этом только себя, либо ещё и окружающих, либо одних только окружающих, но не себя, что свойственно подавляющей массе циничных священнослужителей.

Евангельская же заповедь, согласно которой цель христианина есть приход в нищету духовную, способна лишь привести социум к вырождению и гибели. Общество и личность настолько сохраняют способность к изменению и развитию, насколько им удаётся преодолеть претензии на ведущую роль церкви в жизни общества. Поползновения религиозной разновидности коммуникации на духовную и реальную жизнь человека должны быть ограничены.

Итак, мы рассмотрели семь основных разновидностей коммуникации бодрствующего сознания человека с внешним и внутренним:

Йога. Искусство коммуникации

Говорится: что человек может, то он и есть. Пусть лично каждый выберет способ самопознания, и неважно, будет ли это йога или что-нибудь другое. По поводу же религиозной веры Карл Густав Юнг говорил: «Что толку проповедовать свет, если никто не способен его увидеть».

На пороге третьего тысячелетия настало время использовать йогу по её основному назначению — как способ коммуникации человека со своей собственной душой и душой мира, лишь это способно спасти цивилизацию.

Глава 5. ЭТИКА ЙОГИ.

Любит жизнь убивать да насиловать, но во всём заставляет винить Тех, кто волен казнить или миловать — неизбежную казнь отменить. Жаль разбойника бедного, кто ж его пожалеет, поймёт и простит? Убоявшийся имени Божьего как сухая трава шелестит.
Светлана Кекова.

«Первые две ступени йоги являются как бы подготовительными. Называются эти две ступени «яма» и «нияма», оба слова происходят от одного корня. Эти слова — синонимы, и различаются они несколько условно, искусственно. Первому слову придаётся смысл «воздержание», второму — «соблюдение обетов» (Б.Л.Смирнов, «Книга о Бхишме»).

«Самоконтроль, соблюдение религиозных предписаний, йогические позы, регуляция дыхания, отвлечение органов чувств, концентрация на объекте, созерцание и сосредоточение — таковы восемь средств осуществления йоги» («Классическая йога», гл.2, с.136, в дальнейшем «К.Й.»).

«Самоконтроль — это ненасилие, правдивость, честность, воздержание и неприятие даров» (там же, 30,137).

«Соблюдение религиозных предписаний — это чистота, удовлетворённость, подвижничество, самообучение и преданность Ишваре» (там же, 32, 138).

«Нет исключения для этих принципов, которые абсолютны по своему характеру. «Ямы» являются законом для всех, несмотря на различия касты и страны, возраста и условий. Они должны быть достигнуты всеми, хотя не все могут быть избраны для высшей жизни созерцания» (Радхакришнан, «Индийская философия», т.2, 311-312, далее — «И.Ф.»).

Между тем, например, в «Майтри-упанишаде» перечисляется только пять последних анг или этапов восьмиступенной йоги, в тексте вообще нет упоминаний о яме, нияме и асане, поскольку к тому времени процесс симбиоза (взаимопроникновения) брахманизма и классической йоги ещё не завершился.

Сегодня каждый что-то знает либо слышал о йоге. Обычно её отождествляют с индийской мистической религиозностью, считая источником неких чудесных способностей, либо она трактуется на Западе как универсальный метод оздоровления. В представлении дилетантов йога — это чаще всего медитация и необыкновенные штуки, вытворяемые со своим телом. Об этических требованиях мало кто слышал, и даже тем, кто сколько-нибудь знаком с Раджа-йогой Патанджали, они кажутся слишком архаичными и абстрактными, чтобы заслуживать серьёзного отношения. Ну что такое какая-то архаичная этика в насквозь пропитанном кровью двадцатом веке?!

Многие вообще не усматривают какую-либо связь практической йоги с нравственными принципами. Исторически всё не так однозначно, и такие Упанишады, как «Дхьянабинду», «Амритананда», упоминают опять же о йоге шести ступеней, где этапы «яма» и «нияма» также отсутствуют. Некоторые современники Патанджали и его комментаторы упрекают эту йогу за то, что главная цель в ней — достижение личного освобождения, и на этом основании её считали противоречащей этике. Это не совсем так, поскольку сегодня мы, осуществив реконструкцию подлинного смысла традиционного йогического пути, можем определённо заявить, что при коммуникации бессознательного с личностью происходит прежде всего её освобождение от незнания самой себя.

В Индии традиционно считается, что человек приходит к йоге не случайно, а заслужив это своими действиями в прежних воплощениях. Подобная вера, хотя она не может быть характерной для европейца, уже является определённой настройкой на совершенствование.

Мораль нашего времени — проблема весьма туманная. На самом деле происхождение нравственных ценностей в человеке не прослеживается. «На нашей земле и в нашей жизни, — говорил один из выдающихся мыслителей двадцатого века Мераб Мамардашвили, — нет резона быть добрыми, деликатными, даже просто вежливыми. Но мы выполняем эти обязательства, как будто принадлежащие иному миру, который основан на добре, совестливости, жертвенности, миру, который полностью отличен от нашего. Может, мы из этого высшего мира появляемся, рождаясь на земле, чтобы потом опять в него вернуться и жить под властью этих законов, которым мы здесь только иногда подчиняемся?» К сожалению, философ прав: этим законам человек способен следовать далеко не всегда.

Что есть мораль? Существует ли она сегодня вообще, по крайней мере — предписанная? Нравственность, достойное поведение... Этика... Странно звучит всё это, в то время как общество охвачено бешеным стремлением к исключительно материальному благополучию с одной стороны, и необходимостью выжить — с другой. Поскольку человек — живое существо, чтобы продлевать свою жизнь, он, как и всякая самоорганизующаяся система, обменивается энергией с окружающей средой. Эту среду можно условно подразделить на два мира — живую и неживую природу планеты Земля, а также социум.

В каждой из этих областей человек в определённой мере представлен и предпринимает какие-то действия. Часть их направлена на сохранение и продолжение существования тела и своего вида, удовлетворение естественных потребностей, часть — избыточна, как правило, она уходит на то, что называется удовлетворением желаний, количество которых пределов не имеет. Хотя человеку в этой жизни для того, чтобы обнаружить в ней смысл и то, что называют счастьем, нужно не слишком многое.

Итак, кроме желаний, которые могут вообще не иметь отношения к действительности, существует и жёсткая необходимость. Это потребности низших уровней и потребности выживания — нужды, то, без чего человек не способен выжить как живой организм, есть также высшие потребности интеллектуального и духовного роста. Можно, следуя в русле концепции У. Маслоу, перечислить примерно базовые человеческие нужды:

1) физиологические — еда, питье, сон, сексуальные отношения, инстинкт продолжения рода;

2) психологические — безопасность, стабильность, принадлежность к группе, любовь, уважение, самоуважение;

3) эстетические — красота, порядок (гармония), симметрия, завершённость (систематичность);

4) интеллектуальные — понимание текущего, познание;

5) присущее данной личности эмоциональное и моторное самовыражение.

Первые две позиции вместе с пятой — это единые потребности выживания, третья и четвёртая — развития души и личности. Удовлетворение первых (впрочем, как и любых других уровней мотивации, включая высшие) автоматически не обеспечивает человека системой ценностей, что мы отчётливо наблюдаем сегодня в развитых странах. Напротив — стремление к жизненным целям, определяемым только желаниями материального плана, возникшими вследствие распространения действительных потребностей за пределы всякой необходимости и здравого смысла, вместо того, чтобы сделать человека ещё более счастливым, зачастую приводит его к патологии и оборачивается трагедией.

Удовлетворение первого уровня базовых потребностей бесконечно и циклично, будучи реализованными, они на какое-то время «исчезают из виду», переставая «давить» на сознание. Потребности уровня два неизменны и постоянны, хотя в определённые моменты могут не осознаваться. Уровень третий — эти потребности могут вообще не присутствовать, многие их не замечают в себе и без этого обходятся. Уровень четыре — вместе с третьим — это и есть то, что называют развитием души, которое подразумевает личный поиск ответа на сакраментальный вопрос: зачем всё это «Если жизнь во всём подобна бреду, значит смерть — итог её и цель. Ночь идёт, как гончая, по следу, свет сочится сквозь дверную щель. И пока свой путь бесчеловечный над землей вершит парад планет, сквозь меня просвечивает вечный, и меня не помнящий скелет».

Итак, определение: «яма» и «нияма» — этика йоги. Но что такое вообще этика? С одной стороны, это некое учение о морали как форме общественного сознания, с другой — система норм общественного поведения отдельного человека или групп, объединённых по какому-либо признаку. Этика и мораль человека и группы могут очень сильно не совпадать, или полностью противоречить друг другу.

Дело в том, что оба мира — природы и социума — арена столкновения как отдельных субъектов, так и различных их объединений, от семьи до государства. Действия по реализации каждым личных потребностей и желаний постоянно сталкивают людей друг с другом. Потребности физиологические принадлежат животной природе человека, и могли бы быть более или менее полно удовлетворены, как это происходит в животном мире, где существует равновесие в межвидовом отборе пока, конечно, не появляется человек. Он вмешивается повсюду, гонимый бесконечным количеством желаний и слепой ненасытностью в их удовлетворении.

Любой обмен между миром природы и социумом, с одной стороны, а также материальной человеческой единицей, с другой — по логике и закону сохранения энергии должен быть равновесным. Это значит — субъект должен добывать извне всё необходимое для поддержания и обеспечения своей жизни и возмещать использованное в таком виде, какой необходим для компенсации или восстановления использованных им ресурсов. К сожалению, человек массового образца сознания почти всегда стремится взять больше и отдать меньше, по возможности — ничего, такова жадная и экологически безграмотная его натура.

Чтобы ограничить размах инстинктов, с одной стороны, и желаний, с другой — не дать возможности отдельным личностям разрушить сообщество, в котором только и можно выжить, получая при этом шанс преобразования в человека, были созданы системы ограничения действий личности, названные законами и моралью.

Сегодня известно множество таких систем, которые имели место в истории развития древних цивилизаций, например — известные нашей культурной традиции библейские заповеди. Но время трансформировало жизнь, и соответственно, каким-то образом менялась и мораль. Что-то в её требованиях осталось незыблемым для всех времён и народов, что-то приобретало специфические черты, присущие каждой культуре. Но в двадцатом веке бурное развитие технологии, новых форм и способов коммуникации, а также возникшее в результате этого жёсткое столкновение идеологий привело к разрушительному релятивизму морали, особенно той её части, которая касается аспекта личной неприкосновенности или, как сейчас принято говорить, прав человека. Государства превратили массы людей в «сырьё для политиков», о чём цинично сказал ещё Бисмарк.

Как достойно выжить в эпоху войн и бесконечных революций, какими нравственными ценностями руководствоваться? Как уравновесить самые жестокие проблемы современности, отношения «государство — личность» и «социум — природа» в то время, когда «...Над миром смыкаются волны медлительной Леты, и готовит Аид миллионы посадочных мест...»?

Ортодоксы говорят: давайте довольствоваться тем, что уже существует, ведь есть Библия у христиан, Канон у буддистов, Коран в мусульманском сообществе. Но можно ли сегодня строить жизнь в рамках представлений, которым тысячи лет? Очевидно, нет, эти рамки должны быть трансформированы с учётом сегодняшних условий, чтобы не стать бесплодными заклинаниями, даже приблизительный смысл которых порой оказывается утерян. Кроме того, «знание Божьей воли вовсе не гарантирует способность и готовность её выполнять» (Нибур, «Почему Церковь не стоит на позициях пацифизма», избранные теологические тексты XX века, М., «Наука», с.159).

Из великих попыток приспособить прошлое к настоящему в нашем веке можно назвать «Культуру и этику» Альберта Швейцера, «Цитадель» Экзюпери, «Столп и утверждение истины» отца П. Флоренского, «Феномен человека Тейяра де Шардена», «Топологию пути» М. Мамардашвили, «Розу мира» Д. Андреева и другие работы, которые в силу ограниченности места не могут быть здесь перечислены. Я упомянул лишь о тех кто, создавая концепцию решения морально-этической проблемы, реализовал её всей своей жизнью.

Были и такие, кому не довелось разработать идеальной системы действенной морали, но они просто посвятили часть своей жизни другим, способствуя гармонизации интересов отдельного человека и бездушного социума. Это Максимилиан Волошин, мать Мария, мать Тереза, архиепископ и хирург Лука Войно-Янсецкий, патриарх Тихон, Велемир Хлебников и другие.

Двадцатый век заплатил страшную цену за попытки волевым порядком искоренить зло и создать на земле утопическое общество, рай Божий, царство свободы, равенства и братства. Это остро отразилось в мировоззрении тридцатых годов: «Друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья. Я верю не в непобедимость зла, а только в неизбежность пораженья...».

Уничтожить зло — значит вообще уничтожить род людской, потому что источником зла является сама человеческая природа. Мудрые люди всегда понимали, что добро и зло — правая и левая руки Бога, и нельзя оставить что-то одно, потому что уничтожив зло, мы автоматически лишаемся и добра. Отцы христианской церкви не были согласны с этим тезисом и яростно отрицали само наличие зла, но сегодня точка зрения на это несколько иная.

«Сегодня мы уже можем с уверенностью утверждать, что многое из того, что мы называем злом, объясняется болезнью — болезнью тела или духа, невежеством, глупостью, незрелостью личности, несовершенством социальных условий и общественных институтов. Но мы не знаем пока, какую долю зла мы вправе объяснить этими причинами. Сегодня наши знания позволяют нам решительно отвергнуть заявления об изначальной, биологической, фундаментальной греховности, порочности, злобности или жестокости человеческой натуры» (А. Маслоу, «Мотивация и личность», с.179-180).

Морально-этические заповеди и предписания далёких веков по форме, хотя и не всегда по сути, сильно устарели, и сейчас во многом абсурдны. Интересы государств, наций, людей иногда в корне противоречат друг другу. Как разрешить проблему нравственного выбора, когда «На развилке дорог нет ни камня, ни надписи стёртой: мол, налево пойдёшь — и с разорванной рухнешь аортой, а пойдёшь напрямик — там владения мира иного, а налево свернёшь — потеряешь коня вороного?».

Японцы утверждают, что нет поступков моральных и аморальных, есть только уместные и неуместные. То, что приемлемо и достойно в одной ситуации, может быть абсолютно аморальным в других. Поэтому мораль для японцев — это точное, соответствующее именно данной конкретной ситуации поведение. В этом что-то есть. Чем более полно человек адаптируется к ситуации, тем более морально он может себя вести. Может! Но... Для этого он должен соответствовать описанному Музилем «Человеку без свойств», но с определёнными внутренними качествами, вытекающими непосредственно из его природы. Для того, чтобы идеально учитывать любую жизненную ситуацию, субъект уже должен быть до мозга костей морален! В то же время полностью справедливым является следующее утверждение: «...Так называемое этическое поведение среднестатистического человека настолько конвенционально, что это скорее конвенциональное (договорное) поведение, нежели по-настоящему этическое, такого рода поведение не основывается на внутренних убеждениях и принципах, это не более чем бездумное следование общепринятым нормам» (У. Маслоу, с.230).

Есть такое смешное определение: культура — это когда я веду себя так, словно всё забыл. Это напоминает поведение Бодхисаттвы в буддизме: он поступает так или иначе не потому, что соблюдает мораль. Он, может, и слова такого не слыхал! Просто мораль стала неотъемлемым его свойством, он всегда действует, не ущемляя других только потому, что такое поведение для него характерно, и к другому он органически не способен. Как это возможно? Может быть, одним из всеобщих критериев морали является сдержанность и терпимость по отношению к чужим традициям?

Культуру нельзя «соблюдать», так же, как и мораль. Последняя может быть присуща либо не присуща конкретному человеку, или она есть, или её нет (как говорят американцы — женщина не может быть слегка беременной), всегда действовать по вызубренному не получится. Что толку знать наизусть моральный кодекс «строителя коммунизма»? Или библейские заповеди? Их долбили веками — и всё же люди без конца воруют, убивают, насилуют. Можно вызубрить заповеди, но всё это станет твоим, только если проросло в тебе и действует помимо тебя самого, не исчезая, как дым, при первом же столкновении с реальностью. Недаром замечательнейший человек Владимир Галактионович Короленко так определял одно из ключевых понятий морали: «Совесть — это когда никто не увидит и не узнает, а я не сделаю».

Любая мораль есть ограничение. Те, кто аморален, имеют большее количество степеней специфической свободы, они могут действовать на «запретных» территориях, обходя нормально совестливых людей на скользких виражах кровавых, лживых и безжалостных тропинок к деньгам и власти. Для тех, кто успешно освободился от химеры, именуемой совестью, моральны только их собственные желания, ограничителей не существует. Как с горьким сарказмом сказал когда-то Марк Твен, имея в виду то, к чему подталкивает сама жизнь: «Если была бы у меня собака, такая вредная, как совесть, я бы её отравил».

Кто же прав? Обладает ли преимуществом тот, в ком эти ограничения есть, либо тот, кто на них плевать хотел? Есть такая формулировка: «Поведение — это попытка противостоять натиску потребности (или желания) при помощи взаимодействия с окружающей средой» (А. Маслоу). И тогда всё зависит от дорог, которые мы выбираем: или нужно нести на себе ограничения морали, или — «Боливар не выдержит двоих».

Высокая приспособляемость к окружающему довольно часто показывает, что подобный субъект не имеет собственной нравственной структуры, формы, определённых моральных очертаний, подобно кристальному партийцу из анекдота социалистических времён, который на красном — красный, на белом — белый и т.д. Поэтому преуспевают зачастую те, кто обладает достаточно посредственными способностями, но в виде компенсации и ради преуспевания отказался от любых нравственно-моральных ограничителей.

В то же время бессмысленна и порой даже опасна ориентация на мораль, предписанную когда-то и кем-то. Это ведёт к постоянной конфронтации с действительностью, а рано или поздно — к нарушению адаптации и её потере. Каждый сталкивался с представителями категории бескомпромиссных «борцов за правду», которые были, есть и будут во все времена. Как правило, это постоянные клиенты «психушек» с диагнозом «непереносимость жизни».

Юнг утверждал: «Соблюдение морали любой ценой есть признак варварства». Маслоу пошёл ещё дальше: «Я готов заявить, что сама болезнь — это ни что иное, как утрата животного начала. Чёткая идентификация со своей биологией, «животность» парадоксальным образом приближают человека к большей духовности, к большему здоровью, к большему благоразумию, к большей рациональности. Я думаю, что... все известные методы терапии, кроме гипноза и поведенческой терапии, восстанавливают и укрепляют наши утраченные инстинктоидные потребности и тенденции, наше задавленное, задвинутое в дальний угол животное Я, нашу субъективную биологию» («Мотивация и личность», с.136).

Откуда же получить мораль, где «взять» её? Каждый человек есть прежде всего продукт среды, в которой он рождается, растёт и созревает. Вся атмосфера, его окружающая, — родители, соседи, друзья, школа, улица, книги, Интернет — всё это взаимопереплетается и формирует сознательные и бессознательные установки личности, в том числе и ограничительные. При возникновении морально дефектных индивидуумов определённую роль, безусловно, играет наследственность. Сегодня это научно подтверждено, однако в подавляющем большинстве случаев личность «впитывает» неосязаемый моральный «дух», ту нравственную атмосферу, в которой она «варится» с детства. Практически каждого можно принудить к заучиванию любых правил и заповедей, но чем проще человек в интеллектуальном плане, чем менее он развит, тем больше вероятность того, что он будет действовать в различных ситуациях именно так, как поступали те, кто его окружал, когда он рос и складывался как личность.

Другими словами, мы сами до поры не знаем, кто мы есть — в смысле наличия в нас человеческих ценностей. И можем это узнать, только проходя реальные жизненные ситуации, в том числе неизвестные ранее или экстремальные, при взаимодействии с людьми и событиями.

И заклинания «духовности», требования «высокого» на реальные жизненные ситуации практически не влияют. Те же, кто пользуются дефицитом человечности в окружающем и соблазняют людей призывами вступить куда-то, где жизнь осуществляется только на основе благого и высокого — лжеучителя, апологеты утопий, а скорее — «заместители коммунизма».

Возвращаясь к традиционной йоге, хотелось бы отметить, что хотя в целом её этические взгляды, как и философская подоплёка, сегодня имеют чисто исторический интерес, тем не менее они заслуживают рассмотрения хотя бы потому, что в этом процессе мы будем вынуждены коснуться достаточно важных вещей. Никогда не будет излишним ознакомиться, чем руководствовались в поведении наши предки тысячи лет назад для того, чтобы сравнить их поиски и результаты с текущими проблемами. А также для того, чтобы понять, что в этом плане может дать йога.

На сегодня в мире известно как бы три вида этики. Во-первых, научная, которая выводит нравственные принципы из биологии (здесь весьма интересны работы Конрада Лоренца), она основана именно на концепции выживания личности и общества при сохранении среды обитания.

Есть этика утилитарная, которая считает возможным создание общества без конфликтов, что весьма проблематично, если только не унифицировать людей, как гайки.

Наконец, имеет место быть этика идеальная, которая видит смысл жизни человека в служении не материальным, а религиозно-философским устремлениям.

В общем и целом это соответствует древнеиндийским представлениям о трёх целях человеческого существования: желание (кама), выгода или утилитарная польза (артха), долг и соблюдение законов (дхарма). В «Законах Ману» утверждается, что все три аспекта имеют право на автономное существование, но «Истина состоит в соединении этих трёх».

Можно сказать, что нравственная ориентация определяется стремлением человека к истине. Но немедленно возникает следующий вопрос: а что такое истина? И тут мы попадаем в такую трясину метафизических спекуляций, из которой вполне можно не выбраться.

Тем не менее древнеиндийские мыслители (как и древние греки и многие другие) полагали, что тот мир, в котором мы живём, ложный, неистинный, и от него нужно спасаться. Собственно, то же самое мы находим и в христианстве, и в иных религиях, и во многих философских школах. Такое спасение или освобождение и объявлялось конечным итогом, называемым «мокша» или «мукти». Признание освобождения главной целью человеческого существования является общей чертой всех шести систем брахманизма, включая йогу (а также все мировые религии).

Ясно, что сегодня сколько-нибудь мыслящего человека подобная цель интересовать практически никак не может — если, конечно, вечность сама не напомнила о себе. В конце концов, неизбежная физическая смерть тоже есть освобождение, по крайней мере, от реальной жизни и её забот. Правда, ежели толковать о душе, то здесь выходит конфуз, ибо далеко не всё так однозначно, как хотелось бы.

Мало кто сегодня желает осваивать йогу «в полный рост», особенно на Западе. В Индии это возможно, но для этого необходимо быть именно там, внутри религиозной традиции или вневременной атмосферы восприятия действительности.

Запад интересуется йогой, как правило, в «прикладном варианте», например, для оздоровления, продления жизни, обретения смысла. При этом, как правило, все, кто начинает изучение йоги с традиционной работы тела, остаются в рамках своей религиозной конфессии. И в этом нет ничего удивительного, поскольку йога может вполне успешно использоваться только как практика, абсолютно не затрагивая религиозных оснований человеческого бытия в границах данной культуры.

В древнеиндийском социуме людей подразделяли на четыре «варны» («цвета»): брахманы («дважды рождённые») — священнослужители и философы, кшатрии — князья и воины, учёные и люди искусства, вайшьи — торговцы и земледельцы, шудры — ремесленники, «плебс», быдло («по-шляхетски»). К варнам предъявлялись разные моральные требования, и их представители обладали различными правами и обязанностями, что было, видимо, вполне оправданным на той стадии развития общества.

У брахманов жизненный путь в свою очередь подразделялся на четыре периода: детство, юношество, ученичество — брахмачарья; глава семьи и хозяин дома — грихастха; отшельник, живущий в лесу — варнапрастха; странник — саньяса.

Но тот, кто в Индии становился йогом, как правило, устранялся от всех общественных и даже личных связей. Профессиональные йоги — это особая статья в Индии прошлого и настоящего.

Итак, «яма» (иногда «йама») в основном переводится как обуздание, воздержание, ограничение, «нияма» («нийама») — соблюдение правил, поведение. «Йога-сутры» перечисляет следующие принципы «Ямы»:

ахимса — ненасилие, не причинение вреда;

сатья — правдивость;

астейя — не присвоение чужого;

брахмачарья — воздержание;

апариграха — непринятие даров.

«Нияма»:

шауча — внутреннее и наружное очищение;

сантоша — довольство существующим;

тапас — самообуздание;

свадхьяя — изучение священных текстов;

ишвара-пранидхана — преданность Богу.

Большинство комментаторов «Сутр» настаивает на том, что без этической подготовки успешное освоение йоги личности не под силу. Попытаемся проследить, почему это так, рассматривая составные части «ямы» и «ниямы». Общая посылка такова: наличие в человеке и его поведении этических принципов ведёт к такому положению, когда он успешно интегрируется в среду обитания не ущемляя при этом окружающих. Если есть выраженный диссонанс в такой адаптации, то осваивать йогу труднее, хотя сама её практика и устранит в дальнейшем любые проблемы.

Однако существуют человеческие качества, которые впрямую несовместимы с йогой. Это тупость, жадность, преобладание инстинктов, бешеное стремление к материальному благополучию, завистливость, злобность характера, эгоцентризм и т.д. Для людей с ярко выраженными подобными свойствами получить какой-либо толк от практики йоги почти невозможно. Да они, как правило, и не интересуются ею, как и она — ими.

Итак, ахимса — ненасилие, не причинение вреда. Если случается конфликт то, как правило, на агрессию отвечают агрессией, маховик дисбаланса начинает неуправляемо раскручиваться, иногда вплоть до разрушения ситуации и гибели её участников. В случае же ненасильственной борьбы, как показал пример Махатмы Ганди, количество жертв может быть значительно уменьшено и результат достигается относительно «малой» кровью. Хотя вряд ли это мнение разделяет тот, чья именно кровь была пролита.

Почему инфантильные и малообразованные люди при определённых обстоятельствах в массе своей, как правило, склонны к насилию? Видимо, дело в том, что они не обладают достаточными знаниями, поскольку любая подлинная информация уменьшает чувство свободы и спектр реальных действий по её достижению. Те, кто вообще ничего не знает, считают, что возможно и допустимо все.

Разрушение жизни осуществляется в социуме действием насильственным, то, что сохраняет жизнь — это ненасилие, которое может быть проявлено в форме совета, просьбы, предложения, определённого поведения (противопоставленного поведению противной стороны), не содержащего в себе прямого принуждения, провокации, оскорбления или подстрекательства. Существует, например, такая форма ненасильственных действий как нажим. Каков смысл нажима? Мы предпринимаем действия, не причиняющее вреда физическому и моральному состоянию, а также свободе лица или группы лиц, на которые производится нажим, либо добиваемся равноправного диалога.

Идея ненасилия для многих, пытающихся следовать ей людей, является почти недостижимым моральным идеалом.

Человек, применяющий ненасильственные методы, как правило:

— не действует только в своих интересах, он защищает даже своего противника от ненависти, лжи, отсутствия уважения и собственного высокомерия;

— в первую очередь требует усилий от себя, а не от других;

— не старается подавить противника или унизить его, а ищет себе и ему достойные пути выхода из конфликта;

— встретившись с грубейшим поведением противника, не отказывается от ненасильственных действий;

— уважает противника несмотря ни на что.

Понятно, что в сумме всё это похоже на моральную святость, но именно таким был Ганди. Ненасильственные действия недоступны для многих именно потому, что обладают «высокой степенью внутренней трудности» (А. Гжегорчик, «Духовная коммуникация в свете ненасилия»).

Часто ахимсу сопоставляют с заповедью «не убий» Ветхого Завета. Правда, неясно, что делать с этим прекрасным пожеланием, если преднамеренно собираются убить тебя самого. Когда мы моем руки, овощи, или просто движемся, то непроизвольно уничтожаем массу разных форм жизни, хотим того или нет. Мы существуем, используя живые объекты, если не белковые, то растительные. Вообще в вегетарианстве есть, на мой взгляд, некий скрытый компонент ханжества: животные и рыбы объявлены живыми, а растительный мир — нет.

Это всего лишь произвольное умственное разделение. Если бы человек был последовательным вегетарианцем, он бы питался камнями. Легенда о том, что йоги не употребляют мясо — ложная. Они не едят его только в тех случаях, когда могут обойтись чем-то другим. В «Сутрах» нет конкретных указаний по поводу диеты. В малых, так называемых «Йога-упанишадах» просто советуется избегать тяжёлой, «тамасической» пищи.

Учитывая некоторую противоречивость «Законов Ману» с точки зрения ахимсы, допустимо:

— употреблять животную пищу там, где просто нет вегетарианской;

— есть мясо там, где этого требуют климатические условия, — йоги Ладака, где среднегодовая температура чуть ли не отрицательная, едят всё, в том числе и мясо. Кроме того, в климате России, где в северной её части и средней полосе мясом питались десятки и сотни поколений, радикальный отказ от него — не что иное, как насилие над собственным организмом;

— для охотника будет справедливым воспользоваться мясом животных, с которыми он может справиться собственноручно (а не при помощи БТРов, вертолётов и нарезного оружия, которому и динозаврам было бы противопоставлять нечего);

— есть мясо, чтобы не умереть с голоду, то есть не причинять вреда собственному телу;

— есть предложенную в чьём-то доме мясную пищу, чтобы не обидеть хозяина.

Всё далеко не так просто. В своей знаменитой работе «Что такое жизнь с точки зрения физики?» Шредингер в ответ на поставленный вопрос о том, за счёт чего происходит развитие живого мира, сам же на него и ответил: «Живые организмы питаются отрицательной энтропией». Известно, что по своим химическим свойствам правые и левые молекулы химически неразличимы. В то же время любое вещество может усваиваться живым организмом только в том случае, если оно обладает определённым типом симметрии. Например, молекулы всех аминокислот в любом живом организме могут быть только левосимметричны, сахара — только правыми, и т.д. Отсюда ясно, что, во-первых, организм человека отбирает из поглощаемой пищи всё, что ему необходимо не только по общеизвестным биохимическим критериям, но как-то ещё, то есть он употребляет особый вид структуры, во-вторых, живое вещество для питания для себе подобного предпочтительнее уже тем, что необходимое условие молекулярной симметрии вещества в нём уже соблюдено. Так что питаться неживой материей, в которой молекулы правого и левого вида симметрии смешаны примерно в одинаковой пропорции человеку не дано, по крайней мере, без таких его преобразований, которые сегодня немыслимы.

Все крайности, как известно, бессмысленны, яркий исторический пример тому — джайны. Приверженцы этой индийской религии абсолютизировали принцип ахимсы. Они отказывались пахать землю, дабы не причинить случайно вреда какому-либо живому существу, боялись свободно передвигаться, чтобы не наступить на что-то живое и т.д. И кем же они стали в индийском обществе? Преимущественно ростовщиками! Явно уродливый побочный результат вселенской заботы о живом.

Видимо, пока технология не дошла до синтеза живого белка, принцип «живое живёт живым» обойти сложно.

«Самая большая проблема современности — это расхождение между тем, что человек готов сделать для общества, и что общество от него требует». К такому своему заключению Конрад Лоренц добавляет: «Это очень тревожно, потому что при всём желании не видно тех преимуществ, которые хоть один человек мог бы извлечь из обострённого чувства ответственности или добрых естественных наклонностей».

Насилие есть синоним агрессии. Но каковы её корни? Непрерывная межвидовая борьба — это естественный процесс в живой природе. Тем не менее при неизменных условиях существования в биоценозе всегда поддерживается равновесие численности видов. Как только оно нарушается, в действие вступают естественные регуляторы, например, мор среди леммингов. Борьба между родственниками внутри самого вида — это конкуренция.

Вместе с агрессией природа предусмотрела и способы её блокировки, распространяющейся только на сородичей по виду. Чем страшней хищник, тем эффективней, по отношению к собратьям, этот запретный инстинкт. Когда волки выясняют отношения, то слабейший просто подставляет победителю сонную артерию. И последний может изойти рычанием, но укусить не способен. Если бы не подобное защитное устройство, волки давно исчезли бы с лица земли. У горных горилл в Африке, которые обладают чудовищной силой, поединок заключается в пристальном смотрении друг другу в глаза. Кто первый отвёл взгляд — проиграл и уходит. Степень природной защиты пропорциональна ущербу, который зверь может причинить либо испытать при столкновении с особями своего вида.

Каждое животное имеет свою площадь обитания, величина которой пропорциональна его реальной силе, следовательно — возможностям контроля этой территории. Как правило, если на неё не посягать, конфликт между представителями одного вида не возникает. Чем слабее и безобиднее животное, тем менее у него представлены механизмы защиты от внутривидовой агрессии. И если поместить в одну клетку, то есть предельно сжать в жизненном пространстве двух самых безобидных птичек, скажем, горлинок, то одна из них, будучи сильнее, непременно заклюет другую насмерть, медленно и безжалостно.

Что такое человек в иерархии животного мира? Это достаточно слабое физически существо, которое является всеядным. Мало кто сегодня занимался бы охотой, если бы приходилось управляться с добычей персональными ногтями и зубами. Но человек когда-то привязал к палке камень и в пылу ссоры огрел соседа по голове. С тех пор, к сожалению, оружие весьма усовершенствовалось. С помощью технологии человек подавил все проявления живой природы, и поскольку на этом для него актуальность межвидового соперничества была исчерпана, оно превратилось во внутривидовое. А так как природа в отношении человека не предусмотрела инстинкта, запрещающего убивать себе подобных, то мы имеем такие «достижения» цивилизации как войны, тюрьмы, лагеря смерти, и т.д. Дико бы, пожалуй, звучала фраза «повышение преступности среди львов по причине засухи в африканской саванне», однако когда подобное говорится о наших собратьях, это нас не шокирует.

Кроме того, против человеческого благополучия и самой жизни используются любые достижения науки. Курт Воннегут когда-то мрачно пошутил: «Что бы учёные ни делали, всё равно у них получается оружие». Да ещё какое! Нажимает исполнитель на кнопку — и в ядерном аду сгорает единовременно сотня тысяч ему подобных. И тот, кто сделал это безобидное движение, не видит, как испаряются такие же, как он сам живые существа, превращаясь в ничто, в светлые тени на плавящихся бетонных перилах мостов. Высокотехнологичный ликвидатор спокоен и деловит, он не обоняет запах горящей плоти, не слышит крик детей, превратившихся в факелы. Тихое щёлканье курка, и в снайперской оптике беззвучно ломается далёкая фигурка — никакой крови, хруста костей, предсмертного хрипа, всё стерильно. Самое выдающееся достижение науки — спасительное отдаление убийцы от жертвы в пространстве и времени.

Агрессия присуща природе человека, её животной части, поэтому от неё не избавиться. Она может сдерживаться моралью и культурой, но лучший способ избежать её — переориентация агрессивного импульса.

Философ Хилон завещал: «Познай себя». Сумевший сделать это с помощью йоги, почувствует и до мозга костей поймёт, что всё живое едино. Поэтому его отношение к миру и людям радикально изменится. Тот, кто зря не срубит дерево, не пнет от скуки котенка, не раздавит лягушку — пожалеет и человека. Все нормальные люди должны следовать принципу, сформулированному Альбертом Швейцером: благоговению перед жизнью.

Практика йоги очищает бессознательное, адаптируя личность к её же тёмной стороне, благодаря чему истощается потенциал агрессивных проявлений. Тот, кто понял себя, уже не имеет претензий к другим. В «Йога-сутрах» сказано: «В присутствии утвердившегося в не причинении зла другим прекращается всякая вражда в других». Ненасилие — большая сила, и даётся она очень непросто. Устранение от сопротивления злу ещё не есть ненасилие. Поэтому Ганди говорил, что ахимса осуществима только при наличии бесстрашия. Вивекананда утверждал, что лишь когда человек разовьет в себе силу, необходимую для сопротивления злу, ненасилие станет для него добродетелью. На самом деле спокойствие души может быть достигнуто только при адекватном умственном и физическом сопротивлении злу. Если кто-то смолчит и не станет прекословить насилию, говоря: «Пусть его покарает Бог», это противоположность ахимсе.

Ненасилие — это определённое состояние ума. «Законы Ману» утверждают: «Причинением вреда человек приобретает болезненность, не причинением — здоровье. Пока зло не созрело, его можно остановить словом. Если вовремя не сделать этого — придётся применять силу».

Есть, кстати, один очень интересный момент: с точки зрения ахимсы насилие нельзя применять и к себе. Если человек практикой йоги ломает или повреждает своё тело — это насилие. Если преодолеваешь боль в асанах — это также насилие над самим собой!

Как именно йога способна противостоять злу? Во-первых — уже своим наличием в этом мире, а сам этот факт имеет и другие следствия. Меня иногда спрашивают: «Ну, вот вы йог. Понятно, что силы и здоровья хватает, а если вечером в подъезде встретится пяток весёлых ребят и вы им не понравитесь?».

Подобный вопрос Кастанеда задавал дону Хуану, только там фигурировала винтовка с оптическим прицелом. Дон Хуан сказал примерно так: «Там, где ждёт этот, с винтовкой, меня просто никогда не будет». То же я скажу о подъезде. Эффекты йоги не в том, чтобы справиться с пятерыми, но чтобы они никогда не оказались на твоём пути, поскольку это тебе не нужно. Впрочем, так же, как и тем, условно пятерым.

Второй принцип «ямы» — сатья, правдивость. Человек всегда действует мыслью, речью, телом. Всякое расхождение между этими компонентами дробит истину. Абстрактно все знают, что лгать нехорошо. Но кому нехорошо, тому, кто лжет, или тому, кому лгут? Можно в аспекте культивирования правдивости постепенно прийти к такому состоянию, когда слово и дело не разнятся. Но для того, чтобы говорить правду, надо сначала научиться молчать, — когда это необходимо. Слово — это забавная вещь. Одни пользуются словами, чтобы скрывать свои мысли, другие — чтобы пытаться возможно точнее передать их собеседнику. В «Араньякапарве» говорится, что ложь допустима в двух случаях — когда речь идёт о смерти и о браке.

Многое зависит от точки отсчёта. При выяснении отношений каждый считает, что он прав, а другой лжет либо ошибается. Где истина? Общей для двоих её просто нет. Если имеет место выяснение отношений, то ситуация уже перекошена таким образом, что правота каждой из сторон не может быть доказана или опровергнута убедительно, сам факт выяснения отношений указывает на невозможность установить, кто прав или виноват. Поэтому если у людей (коллективов, наций, сообществ, стран) есть мозги, они будут выяснять не отношения, но что можно сделать для исправления возникшей ситуации.

Истина есть великая, трудно постигаемая и надолго не удерживаемая вещь, иллюзия же постоянного обладания ею — ужасна. Человек ленив по своей природе настолько, что в большинстве случаев вряд ли нарочно причиняет зло. Любые, самые чудовищные вещи, как правило, делаются с осознанием своей полной и окончательной правоты. Поэтому те, кто считает, что только они обладают истиной, опасны, поскольку способны на всё, чему мы имеем массу исторических подтверждений.

Истина и ложь, добро и зло — это весьма расплывчатые категории понятий, в качестве примера приведу реальный случай, который произошёл много лет назад и даже попал в местную и центральную прессу.

Однажды весной школьный преподаватель физкультуры, весьма крепкий парень, повел старшеклассников в поход по предгорьям Памира. На третий день пути случилась незадача: учителя ударила гюрза, а если не применить противоядия, весенний укус этой змеи оставляет в запасе не более сорока минут жизни.

Парень сделал всё, как положено: надрезал руку, высосал заражённую кровь, прижег рану. Но что заменит сыворотку? Рука раздувалась на глазах. Тогда в отчаянии он разослал ребят по соседним долинам и ущельям. И действительно, вскоре явился всадник, старик, который кочевал неподалёку с отарой. Он озабоченно пощелкал языком и сказал, что дело плохо, надо ехать скорее, ближайшее селение, где можно найти медпункт, совсем не близко. К этому времени физрук, рука которого превратилась в тёмно-лиловое бревно, чувствовал себя очень неважно. Старик устроил парня у себя за спиной и пустил лошадь в галоп. Через какое-то время учитель просто начал падать, будучи не в силах держаться. Тогда старый чабан сказал: «Слезай, ты уже не можешь ехать, тебе надо быстро идти пешком». На что физрук, свалившись мешком на землю, ответил, что, видимо, уже всё, так как сил больше нет. Чабан грубо заорал, приказывая встать и идти, затем начал стегать парня камчой и заставил-таки подняться. Затем он гнал его, беспощадно подстёгивая, несколько часов до ближайшего селения — парень на своё счастье оказался очень вынослив физически. Когда они добрались до врача, тот констатировал, что сыворотка уже без надобности, поскольку от движения и усилий яд в крови перегорел, человек будет жить.

Добрым или злым был старик, когда силой принуждал двигаться, в сущности, умирающего человека? Прав он был или нет, мог ли поступить по-другому? Конечно, мог, но тогда бы он доставил в медпункт покойника. Очевидно, аксакал всё сделал правильно, потому что в данном случае он видел истину, безошибочно знал, как поступить в этой ситуации, а знание добывается умом и опытом.

Йога даёт возможность приблизиться к максимально возможному, тотальному пониманию даже только в бытийном понимании этого слова. Дело в том, что в каждый момент времени для всех людей истина уже есть, поскольку все события произошли. Всё уже случилось, но субъект этого не видит и не может знать, поскольку он слишком мал и локален, а события и вещи разбросаны в пространстве и времени. И дотянуться одновременно до всего, с чем ты по этой жизни связан — невозможно. Коммуникация действует, но порой поступление её объективно задерживается, она рискует быть искажённой при передаче, ведь обмениваются ею люди со своими особенностями восприятия. Поэтому истина (подлинный текущий срез жизненной ситуации) раздроблена на множество разновременных фрагментов в различных местах. Как их собрать? Очевидно, следует обеспечить высокое качество всех своих видов коммуникации и время от времени расфокусировать общий взгляд на события, пусть детализация станет грубее, но гораздо большим окажется проблемное поле охвата.

Кроме того, какую-то часть истины в этом мире человек неизбежно закрывает от себя самим же собой, одним только своим наличием и втянутостью в поток событий. Следовательно, чтобы не оставаться при анализе текущей ситуации пятнадцатым камнем сада Реандзи, надо создать условия для временного самоустранения из окружающей реальности, чтобы оказаться где-то рядом, откуда была бы наблюдаемой вся ситуация, но без тебя самого.

Всё это однозначно обеспечивает йога. Больше того, само восприятие в процессе её практики становится гораздо более фундаментальным, нежели в обычном бодрствующем состоянии.

Рассмотрим теперь понятия «астейя» и «апариграха». Обычно эти категории объединяют в качестве взаимодополняющих требований. Действительно, непринятие даров и не присвоение чужого в чём-то коррелируют. Для их обозначения существует в русском языке аналогичный древний термин — нестяжательство. На одном из соборов русской православной Церкви глава этого течения Нил Сорский был осуждён Иосифом Волоцким, а само нестяжательство признано ересью, — забавный факт, говорящий о существенном различии в подходе Востока и Запада к фундаментальным ценностным ориентирам.

На Первой Всесоюзной конференции по йоге в восемьдесят девятом году Айенгару был задан вопрос: «Скажите, вы — всемирно известный эксперт йоги, но каково ваше отношение к тому факту, что обучаемые люди платят вам деньги? Не противоречат ли подобные действия этическим принципам учения?».

Гуруджи ответил следующее: «Всем известно, что я — профессиональный йог, это моя жизнь. Поскольку, как и в любой профессии, я расходую время и силы, мой труд должен быть компенсирован. Я ничего не требую у людей, они сами вознаграждают мою работу так, как считают нужным. И от каждого я могу принять лишь то, что считают допустимым душа и сердце. От бедных людей я не принимаю вообще ничего, кроме благодарности. Но от богатых — почему нет? Как бы я мог, не имея средств, построить этот огромный центр в Пуне, где овладевают йогой тысячи и тысячи людей? Многие из них обучаются бесплатно. Да и я сам, если не пользоваться тем, что мне жертвуют, как бы мог жить и учить йоге?».

«Астейя» больше передаётся как «бескорыстие». По большому счёту Айенгар, пожалуй, прав, потому что мир даёт человеку не больше, чем он достоин за служение этому миру. Однако служение служению рознь, невольно по контрасту вспоминается одна из пословиц Даля: «Отчего мужик дёшев? Оттого, что глуп». Когда вас благодарят в меру своих возможностей за действительную, состоявшуюся помощь, это, наверное, отличается от бессовестного вымогания денег «духовными» наследниками лейтенанта Шмидта, о которых у того же Даля находим: «Вокруг души вьётся, а в карман лезет».

«Астейя» — это не только отказ от присвоения принадлежащего другим, но и от самого желания сделать это. Собственность не порочна, порок — это замыкание на ней всех человеческих устремлений. Непривязанность в чём-то схожа с недеянием. Это свойство не особенно радоваться, когда деньги появляются, и не сильно печалиться, когда они исчезают. Ведь тратить их можно и на то, чтобы качественно обеспечить процесс познания.

Патанджали говорит: «Упражнениями в не присвоении все богатства достигаются йогом» (Й.С., 2. 37). В истории религиозно-философской мысли Европы когда-то была высказана парадоксальная мысль: «Чтобы получить всё, нужно отдать всё».

В отношении именно йоги встречается забавное проявление накопительства — всеядное и бессистемное приобретение литературы на данную тему. Как отметил Юнг, полярная смена поведения, замена «ничего» на «всё» есть не что иное, как трагическое повторение прежней ошибки в новой форме. Раньше в нашей стране книги по эзотерике, в том числе и йоге вообще не издавались. Похоже, что теперь их количество давно перешло все разумные границы, мне приходилось видеть субъектов, собравших груды книг, где так или иначе была упомянута йога. Большинство таких приобретателей не то что не читали — в руки не удосужились взять эти книги, но чувствуют себя комфортно, поскольку знания как бы всегда под рукой. Они так и не поняли, что истина постигаема только через усилие, трату самого себя, напряжение мысли и понимания. В данном случае работа ума с самого начала подменяется накопительством, причём, как правило, именно пустопорожней эзотерической макулатуры «на тему».

Далее мы рассмотрим «брахмачарью», последний компонент «ямы». Этот термин можно перевести как «благочестивая жизнь» или «воздержание».

Ещё из древнеиндийских Вед идёт представление о том, что семя является сосредоточением жизненной энергии человека. В некоторых поздних вариантах тантрической традиции так и говорилось: «сохраняющий семя» с помощью практики йоги. Ясно, что секс подразумевает большие энергетические затраты, и для тех, кто находится в процессе глубокого уравновешения, является мощным отклоняющим фактором. В Индии было исторически известно четыре вида брахмачаринов:

савитри — когда после посвящения, приняв священный шнур, он обязан воздерживаться три дня;

праджапатья — воздерживаться год после посвящения;

брахмачари — от посвящения до окончания изучения Вед;

найштхика — совершенное целомудрие.

Считается, что сексуальные желания не следует подавлять, правильным будет создание наилучших условий для их сублимации.

Вивекананда формулирует «брахмачарью» как целомудрие в мыслях, слове и деле, всегда и при всех условиях. Он всегда отличался бескомпромиссностью действий и суждений.

Проблема, пожалуй, состоит ещё и в том, что воздержание не должно разрушать других принципов «ямы». Когда человек мучительно борется с собою, что ему до йоги? Какой толк в том, что протопоп Аввакум держал руку над огнём, а толстовский отец Сергий, избегая соблазна, рубил на руке палец, нарушая принцип ахимсы самоистязанием?

Отказываться от земной любви следует, быть может, лишь уже обладая любовью божественной.

Почти все древние йогические тексты, комментарии к ним и учителя рекомендуют йогам, идущим «по полной программе», воздерживаться от секса, а Свами Шивананда даже советует не общаться с женщинами. Когда-то и Будда наставлял монахов: «Не разговаривай с женщиной, если придётся разговаривать — не гляди на неё, если придётся и глядеть — держись настороже».

С другой стороны, в индийской истории есть достаточное количество женских персонажей, которые посредством йоги достигли мудрости или даже святости. Широко известен «Храм Шестидесяти Четырёх йогинь», которые в давние времена в совершенстве овладели учением, вплоть до самадхи, хотя в индуистских традициях женский аскетизм не поощрялся.

Теперь мы переходим к обсуждению средств «ниямы», которая есть не что иное, как дальнейшее развитие учеником способности управлять собой. «Нияма» — культивирование определённых навыков и привычек, которые помогают практикующему в приобретении навыков интроспекции. Это дальнейшее воздействие на характер человека, который практикует йогу, через самодисциплину. Именно поэтому «нияма» имеет более личный характер, нежели «яма». Считалось, что для соблюдения требований или предписаний «ямы» можно удаляться в лес или в пещеру, чтобы избежать ситуаций соблазна. Но требования «ниямы» человек должен исполнять даже в полном одиночестве.

Строго говоря, выполнение упомянутых требований не относится к нравственным основам йоги. Скорее это выявление качеств характера, необходимых для успешного продвижения в ней. При первом взгляде можно подумать, что «яма» ведёт человека к альтруизму, а «нияма», напротив, делает «откат» в сторону эгоистичности. Это противоречие кажущееся. Просто «яма» и «нияма» определённым образом уравновешивают друг друга для избежания однобокости, чтобы воля не вырождалась в жестокость, сила не становилась грубостью, а ненасилие — самоуничтожением. Бестактная правдивость весьма напоминает хамство, нестяжательство может быть превращено в иждивенчество, воздержание — в предмет ярой гордости.

Итак, первое требование «ниямы» — «шауча» — значит «очищать» или «быть чистым». Это прямые действия по избавлению от загрязнения в разнообразных его аспектах. Большинство комментаторов трактует этап «шауча» как очищение тела и ума. Оно подразделяется на внешнее и внутреннее. Внешнее — это санация тела и окружающего его пространства с помощью различных приёмов, поддержание его в чистоте посредством омовений, принятие рекомендуемой для йога пищи, стирка одежды. Вивекананда заявил однозначно: «Неопрятный человек не может быть йогом».

Шри Йогендра утверждает: «Йогин по вере своей — духовное существо, однако это не мешает ему уделять необходимое внимание такому материальном аспекту своей жизни, как уход за телом. Каждый, кто по-настоящему занимается йогой, с самого начала должен чётко и недвусмысленно понять, что хорошее физическое состояние человека — это единственное надёжное средство достижения желаемого. Его первейшая обязанность — сохранение идеального здоровья через религиозную традицию здорового образа жизни...» (Шри Йогендра: «Личная гигиена йога», с.17).

В более поздней, по сравнению с традиционной йогой, Тантре существует пять видов очищения:

деха или шарира шуддхи — очищение тела: шат карма и асана;

нади шуддхи — очищение каналов «нади»: асана и пранаяма;

манас шуддхи — очищение ума («Аджапа-джапа» либо, скажем, «Антара моуна»);

чакра шуддхи — практика мудр и бандх;

таттва (или бхута) шуддхи — последовательное «прокалывание» чакр, выполняемое в воображении.

Посредством очищения тела достигается шесть целей:

— избавление от болезней;

— очищение тела фактически;

— сохранение наивысших физических способностей;

— автоиммунизация;

— долголетие;

— нравственное и духовное просветление.

Кроме того, внутреннее очищение — «абхиантара» — достигается йогом посредством развития доброжелательности ко всему живому.

При таком подходе йога совершенно не совместима с курением, употреблением спиртного, наркотиков, лекарств, стимуляторов, тяжёлой пищи, а также с беспорядочным образом жизни.

Следующая часть «ниямы» — «сантоша» — «довольство существующим».

На Западе ощущение постоянной неудовлетворённости считается одним из двигателей прогресса, но на Востоке это всегда рассматривалось как отрицательное состояние. Подобная неудовлетворённость, в том числе и обращённая на себя, может принимать патологический характер и приводить к психическим заболеваниям, по поводу которых Свами Сатьянанда замечает: «Если ум болен, никакие занятия йогой невозможны». В том-то и особенность Индии, что индусы, согласно религиозным принципам или традиционному воспитанию, остаются в массе внутренне уравновешенными, невзирая ни на какие внешние коллизии. В них есть некий элемент самодостаточности, который значительно ограничивает появление и развитие злобы, ненависти, раздражения. Именно поэтому «критический радиус» возможной плотности населения у них значительно выше, и на полуострове Индостан свободно проживает уже больше миллиарда человек.

Конечно, быть удовлетворённым своим положением в жизни, каким бы оно ни было, это не для человека Запада! Тем не менее здесь есть над чем подумать, потому что постоянный страх не добиться результата, получить не то, что ожидал, заставляет человека технологической формации всё время быть в перенапряжении, лично контролируя множество жизненных событий и процессов от начала до конца. В то время, как наиболее рациональный принцип организации любых действий — грамотное создание условий, которые позволили бы тому, что происходит с какого-то момента времени, развиваться естественно, без непосредственного участия самого человека. Это великий принцип «действия недействием», который даёт возможность расслабляться по жизни, оставаясь в какие-то интервалы времени допустимо беззаботным. Именно на такую организацию работы с телом направлена и регулярная практика классической йоги, что приводит к «сантоше». В самой практике это выражается в том, что как бы у вас ни получались асаны либо пранаяма, вы постоянно должны быть чуть больше довольны тем, что получается, и немного меньше — тем, что пока не освоено как следует. Другими словами, всегда сохраняется позитивная установка, что очень важно.

«Сантоша» не имеет ничего общего с самодовольством. Это всего лишь положительная ориентация мировосприятия, напоминающая позицию традиционного оптимиста, который всегда считает, что мы живём в лучшем из миров, в то время как пессимист опасается, что это так и есть.

Видимо, отчасти уравновешивающим «сантошу» является «тапас». Смысл этого понятия абсолютно не совпадает с христианской аскезой, которая соблюдается для «усмирения плоти» и «угашения страстей». «Тапас» же зачастую связан с прямым самоистязанием и предпринимается чисто ради накопления силы. Он не есть принципиальный отказ, но напротив — наращивание резерва для возможно большего наслаждения. Посредством «тапаса» исторические и легендарные личности индийского пантеона принуждали богов повиноваться себе и выполнять свои желания. С понятием «тапаса» коррелирует «теджас» Упанишад, что переводится как «накал», блеск, великолепие. «Тапас» — это нечто, не очень ясное для европейца. Иногда «тапас» переводится как «жар» — подразумевается накопление энергии и сопутствующее этому ощущение в теле. Считают, что огнём «тапаса» сжигаются все недостатки и загрязнения — как ментальные и духовные, так и телесные.

Комментаторы «Йога-сутры» в основном трактуют «тапас» как способность неопределённо долгого восприятия противоположностей: жары и холода, голода и жажды, стояния и сидения, отсутствия речи и т.д. Свами Сатьянанда называет следующие виды «тапаса»:

— испытание тела жарой и холодом;

— пребывание у жаркого огня, чтобы тело стало худым и коричневым;

— пранаяма;

— голодание;

— сосредоточение на одной точке;

— молчание.

Принято считать, что подобной практикой из тела удаляются вредные вещества, оно становится выносливым и крепким, ум успокаивается и становится пригодным для созерцания. Посредством «тапаса» также достигаются «сиддхи», необычные, паранормальные способности.

В то же время можно вспомнить категорические требования «Гхеранда-самхиты»: «Тот, кто начинает осваивать йогу, не должен есть мало — не должен есть много, не должен спать мало — не должен спать много, не должен работать мало — не должен работать много... Желудок его не должен оставаться без еды дольше, чем на три часа». Иными словами, здесь выражено требование полного усреднения жизненных проявлений для новичка, которому в период адаптации к практике йоги следует избегать экстремального поведения, перегрузок, ситуаций, а также голодания, которое является средством «тапаса», именно тем экстремальным воздействием, которого начинающему и следует избегать.

«Тапас» также может быть «тамасическим», то есть бешеным и безрассудным, предпринятым себе во вред.

В согласованной системе составляющих частей «ниямы» определённый смысл возможным проявлениям «тапаса» придают «свадхьяя» и «ишварапранидхана», которые вместе с «тапасом» составляют «крийя-йогу». «Подвижничество, самообучение, упование на Ишвару есть йога действия» (Й. — С, 2.7).

«Свадхьяя» — «своё изучение», «изучение своего текста», то есть Вед. В наше время «свадхьяя» имеет в контексте йоги и более широкое толкование — «изучение себя». Но и при этом основой практики является повторение мантр и джапы — психотехники Тантры отличаются от методов классической йоги большим разнообразием приёмов. Свами Шивананда считал, что для ежедневной «свадхьяйи» достаточно чтения «Бхагавадгиты», что через священный текст мы так или иначе получаем необходимый контакт с Богом.

Теперь следует обсудить последнее требование «ниямы» — «ишвара-пранидхана», преданность божеству. Индийские религиозные авторитеты трактуют эту часть «ниямы» как «преданность Богу, покорность Богу, посвящение себя Богу, поклонение Богу, установление Бога мотивом всех человеческих действий», а также как «ощущение всеприсутствия Бога».

Вопрос о связи йоги с идеей Бога требует особо деликатного подхода. Радхакришнан в своей работе замечает: «Бога Патанджали нелегко описать» (И.Ф. т.2, 326). И далее: «Личный Бог философии йоги очень слабо связан с остальной системой. Преданность Богу является только вспомогательным средством для достижения конечного освобождения. Бог представляет собой только особое «Я», а не творца и охранителя Вселенной. Ишвара облегчает достижение освобождения, но не дарит его непосредственно. Такое понимание Ишвары является, конечно, неудовлетворительным, и мы не можем не сказать, что философия йоги ввела понятие бога только для того, чтобы быть модной и привлекать умы людей» (И.Ф. т.2, 328).

Но, с другой стороны, Виджнянабхикшу утверждал: «Из всех видов сознательного созерцания созерцание высшего Божества считается наиважнейшим», — и это позволяет квалифицировать его точку зрения как полностью аналогичную позиции Отцов христианской Церкви.

В «Йога-сутрах» принцип «ишвара-пранидхана» указывается как наилучшее средство достижения самадхи.

Всё это говорится о йоге в рамках индийского религиозного мировоззрения. Но нам, как представителям христианской культуры, немаловажно учитывать отношение к йоге Русской православной Церкви, которое, к сожалению, отличается полным сумбуром и крайней предвзятостью.

Предварительно сформулируем определение предмета религии. Убеждения народной массы выражают коллективную веру, а под религией, очевидно, подразумевается связь индивида с какими-то неопределёнными, метафизическими факторами внеземного происхождения. Убеждения — это нечто, предназначенное для мира в целом, это символ веры. Смысл же и цель религии — непосредственная связь человека с Богом, как это декларируется в массовом христианстве. Или, скажем, в достижении спасения у буддистов. Вопрос наличия либо отсутствия Бога будет, очевидно, всегда мучить нас, и необходимо научиться жить, не имея на него достаточно убедительного ответа. Либо иметь личные ответы, позволяющие жить, что мы и видим в случае наличия у человека религиозной веры.

Вероучение — это то, что так или иначе связано с официальной церковью, и объединяет огромное количество людей, следовательно — явление социальное. И сегодня оно не способно обеспечить человеку развитых стран прочную основу бытия. Чтобы получить её, субъект должен быть лично связан с силой, не принадлежащей этому миру. Только внутреннее ощущение личной связи с чем-то высшим способно защитить человека от растворения в безликой массе. С другой стороны, религия есть свойственная многим людям инстинктивная позиция мироощущения, проявления которой видны во всей истории человечества. Цель всех религий — сохранение психического равновесия и такой социальной стабильности, при которой статус любой официальной церкви был бы наиболее гарантированным.

Юнг утверждает, что именно бессознательное человека является средой, из которой возникают религиозные ощущения, и с ним нельзя не согласиться.

Что такое вера? Очевидно, это состояние, которое, однажды возникнув, поддерживает само себя, самовоспроизводится. Верить можно только в то, что невозможно доказать, в том числе логически. «И Сын Божий умер — это достойно веры, ибо абсурдно. И погребенный, он воскрес, это не подлежит сомнению, ибо это невозможно» (Тертуллиан).

Диакон Андрей Кураев, нынешний беспощадный полпред русской православной Церкви в борьбе с иноверцами, эдакая современная «домини канес», высказывается весьма противоречиво: «Логическое «тат твам аси» адекватно реальному опыту любого (значит, и христианского в том числе!) созерцательного подвижничества».

Но в то же время, внутренний свет, который видит созерцатель, есть «тварное свечение ума», а православие, утверждает Кураев, отличает этот неистинный свет от не-тварного Света Божества.

«И здесь — важнейшая грань, непроходимо разделяющая христианский опыт и опыт языческий. Человек не есть частица Божества, Бог не есть высшая структура человеческой души» («Сатанизм для интеллигенции», т.2,140-150).

Далее находим: «...Свет, который созерцают йоги и оккультисты, не есть Божественный...» (там же, 259).

«...Йогический путь антропологически, архетипически чужд нашей средиземноморской культуре» (там же, 205).

«Единственная известная мне сегодня современная богословская работа, посвящённая критическому сопоставлению теософии и христианства, принадлежит как раз священнослужителю Армянской Апостольской Церкви архимандриту Паркеву Мартиросяну. Он сам в молодости практиковал теософию и йогу» (там же, т.2,118).

Лихие, надо сказать, выводы делает господин Кураев в итоге своей словесной эквилибристики. «Тат твам аси» в йоге, по его словам, адекватно опыту любого созерцательного подвижничества. Следовательно — и христианского в том числе. Значит, «свечение» наблюдается и в йогическом, и в христианском опыте. Но православие якобы в отличие от йоги, автоматически отличает Свет Божества от духовного, но всё же тварного свечения ума. Языческая мистика этот свет считает конечной инстанцией, тогда как православие — лишь промежуточной.

Что же получается? Христианин-мистик способен видеть свет истинный и неистинный и знает способ, как отличить первое от второго. А мистик-йог, во-первых, если и видит свет, то обязательно ложный, и другого, следовательно, видеть не способен. И потому, во-вторых, обязательно принимает прелесть за истину.

Это уже отдаёт прямо-таки махровым конфессиональным расизмом. Почему вдруг христианин способен видеть подлинный духовный свет, а йог — нет? Уж не потому ли, что истинное способен видеть только христианин? А йоги, кстати, досконально разобрались со всеми мыслимыми видами созерцаемого света ещё за тысячи лет до возникновения христианства. И уж за это время у них, наверное, было чуть больше возможностей определить, что является истинным, а что — нет. Опыт йоги и христианства разделяют десятки веков, и в пику господину Кураеву можно свободно заявить что какая-то пара тысяч лет существования христианства — вообще не срок для того, чтобы успеть научиться отличать истинное от ложного.

Следующий момент, вызывающий большие сомнения в объективности диакона, состоит в том, что он с маниакальным упорством помещает на одну доску йогу и оккультизм, хотя, подробно препарируя «Живую этику», он не мог не понимать, что Рерихи имеют такое же отношение к классической традиции йоги, как сам Кураев — к Рерихам, Рерихи просто и откровенно присвоили йогическую и вообще восточную терминологию эзотерики, спекулируя ею с присущими им беззастенчивостью и размахом.

Вообще Кураев явно неравнодушен, чтобы не сказать больше, к индийской философии, святости и её представителям. Приведу его характерный пассаж образца тысяча девятьсот девяносто четвёртого года: «Проститутке из «Метрополя» проще войти в Царство Христово, чем гималайскому отшельнику» («Облики неоязычества», М, МНПО Буква, с.53).

Как тут уместно не вспомнить замечательную фразу: «Иисус возвещал Царство Божие, а пришла Церковь» (Е.В.Барабанов, «Новая политическая теология И.Б. Меца и Ю. Мольтмана», «Вопросы философии», №9, 1990, с.76 — 82).

В то же время Юнг, говоря о проблематичности применения йоги человеком западного склада, высказывал это только как своё частное мнение, отмечая: «Всё дело в том, что жизненные условия, создавшиеся на Западе, мешают субъекту грамотно практиковать йогу» («Йога и Запад», 1994, с.38). Учитывая, что традиционная йога на самом деле исторически не имеет никакой реальной связи с религией (см. приведённое выше авторитетное мнение С. Радхакришнана), непонятно, почему дьякон Кураев даёт йоге вообще, безо всякого разбора, такой афронт. Может, он просто недостаточно владеет предметом, о котором идёт речь, и все разновидности йоги, в том числе и сегодняшние её реформаторские направления, выдающие себя за классическую йогу, для него на одно лицо? В таком случае остаётся только повторить слова Жванецкого, обращая их на качество проведённого Кураевым обширного исследования о Рерихах, в частности йоги: «Тщательней надо, ребята!».

Я позволю себе также сослаться на глубоко верующего человека, каким был К.Г. Юнг, и приведу его высказывания о христианской Церкви (пусть не о православной, всё равно аналогия полная):

«Пока ещё слишком рано (рано ли?) говорить о том, какие могут быть последствия общего признания гибельной аналогии между Государственной религией марксистов и Государственной религией Церкви. Абсолютистская претензия на то, что Божье царство может быть представлено человеком, печально напоминает «божественность» государства, а нравственный вывод, сделанный Игнатием Лойолой, исходя из авторитета церкви («цель оправдывает средства»), служит чрезвычайно опасным оправданием лжи, как инструмента политики. И Церковь, и марксизм требуют безоговорочной веры, тем самым ограничивая свободу человека, одно ограничивает его свободу в отношениях с Богом, другое — с Государством, вырывая, таким образом, могилу индивидуальности» («Синхронистичность», 75-76).

«Церкви допускают важность индивида только тогда, когда он признает их догмы...» (там же, 81).

Сегодня ситуация характерна тем, что Русская православная Церковь стремится взять своеобразный реванш за десятилетия униженности и забвения. Но поскольку люди в её структурах остались те же самые, что и вовне, то, конечно же, методы решения всех проблем из коммунистического прошлого переносятся в настоящее и будущее. «Давили нас, теперь будем давить мы». И вот уже в Севастополе некий отец Георгий, вполне успешно сотрудничающий с местной мафией, что ни для кого не является секретом, в своих проповедях и приватных высказываниях беспощадно клеймит йогу, которая якобы «пришла от сатаны». И дьякон Кураев незаметно норовит пристроить древнейшую дохристианскую традицию рядом с Блаватской и Рерихами, накрывая навесным огнём критики всё единовременно.

Зря стараетесь, господа! Традиционная йога сегодня не претендует в России на души людей, она занимается только телом и проблемами психосоматического равновесия. Если бы христианство всегда помогало людям, разве могла бы та же йога прижиться в России? Или даже проникнуть в неё? Поэтому стоит хорошенько запомнить по-своему мудрый девиз исмаилитов: «Люби свою веру, но не осуждай другие» (воспринимаемый, конечно, как доброжелательные и непредвзятые взаимоотношения, коммуникацию, но не как призыв ко всеобщему братанию с такими, например, жуткими формами проявления общественного сознания, как «Ананда марга», «Живая этика», «Академия йоги», «гуру Ар Сантэма», и т.д.).

Безусловно, человек не только «мыслящая машина», как сказал когда-то Станислав Лем, но и верящая, потому что он всегда действует в условиях недостатка информации. Поскольку последняя никогда не может быть полной, вера является необходимым дополнением к уже известному, позволяя переходить к действию. Как известно, вера может исцелить человека, но не в состоянии помочь ему подняться в воздух без специальных приспособлений. Как и в случае текста, где именно определённое количество энтропии обеспечивает информационный смысл, «процент» веры в жизни и деятельности человека должен быть оптимальным. Вера и знание должны быть взаимодополняющими принципами бытия, подобно двум полушариям мозга, когда в зависимости от ситуации модус каждого попеременно «берёт верх» для принятия наиболее адекватных решений.

Но как только вера объявляет себя главной, это сразу же перестаёт принципиально отличаться от слишком хорошо знакомой нам ситуации, при которой главным себя назначало полное безверие.

В завершение, снова отмечая достойную сожаления предвзятость в отношении к йоге в целом (и не только к ней одной) официоза Русской православной Церкви и всё же надеясь на победу в этом деле здравого смысла, напомню замечательные слова апостола: «Всё испытывай, лучшего придерживайся».

Этика йоги II.

10 января 2002.

Обратимся к проблеме йогической духовности в контексте некоторых аспектов тибетского буддизма (см. «Тибет: сияние пустоты», Е.Н. Молодцова, Москва, «Алетейя», 2001).

Известно, что главная заповедь первоначального учения Будды — сострадание ко всем живым существам, откуда, скажем, в Махаяне и возникло такое понятие, как бодхисаттва.

В 747 году нашей эры по приглашению царя Дэвцена из Индии в Тибет прибыл тантрический махасиддхи Падмасамбхава. Откуда вообще появилось учение махасиддх? (см. «Кукай. Избранные труды, с приложением очерка истории эзотерического буддизма», Москва, «Серебряные нити», 1999).

Итак, находим следующее: «Начиная с середины пятого века нашей эры в Индии растёт интерес к культам женских божеств и практике магико-религиозных ритуалов, с помощью которых их отправители надеялись достичь освобождения от «мира иллюзий» или обрести сверхъестественные способности. Такого рода практики были отнюдь не новы — по мнению Т. Бхаттачарья в том или ином виде их можно проследить до Вед, однако в то время о них мало упоминали в ещё формировавшейся религиозной литературе и почти не выражали в искусстве, из чего можно сделать вывод, что они не имели достаточной поддержки в среде людей образованных, но отправлялись низшими социальными слоями. Их влияние медленно, но неуклонно распространялось, до тех пор, пока в средние века по всей стране не возникли группы посвящённых (как индуистов, так и буддистов), практикующих таинственные ритуалы с целью обретения мистических способностей, которые, как они верили, откроют им путь к высшим формам существования.

Ранний буддизм никогда не отрицал возможности сверхъестественных явлений. Сам Будда Шакьямуни, по преданию, за одну ночь вырастил манговое дерево из камня, а также умножал своё тело (творил «нирманические тела») средствами аспханака-йоги, но такого рода чудеса совершались только по одному разу и с целью продемонстрировать превосходство буддизма над другими учениями. Причём сам же Будда наказывал своим ученикам не пользоваться магическими силами в личных целях, поскольку это могло отвлечь от пути, ведущего к нирване. Тем не менее всегда существовали и монахи-отшельники, жившие вне монастырей в одиночестве или в относительном одиночестве, от которых, возможно, и стали распространяться магические практики.

Это направление в буддизме, как и в индуизме, известно под общим названием «тантризм». «По свидетельству тибетских источников, буддийские тантры появились в основном после времён Дхармакирти, приблизительно в седьмом веке» (нашей эры, равно как индуистские, что однозначно снимает вопрос о том, что было раньше — Тантра или «Йога-сутры», составление которых датируется временем не позднее третьего века нашей эры, с учётом обстоятельства, что Патанджали систематизировал в своей работе то, что уже было ранее! — В.Б.).

...Мистические ритуалы отправлялись некоторыми втайне (гухья) от буддийской общины; из таких подвижников постепенно составилось общество «Гухьясамаджа». Хотя они и не противопоставляли себя общине, но, чтобы заявить о себе открыто и быть признанными, им необходимо было иметь «сангити» — книгу изречений-стихов, произнесённых Буддой, — таковой стала составленная в третьем веке «Гухьясамаджа-тантра» (при этом, как и в случае с возникшим спустя столетия после ухода Татхагаты учением Махаяны использовалось демагогическое утверждение о том, что предлагаемая модифицированная доктрина была якобы дана Буддой его избранным ученикам, но не проповедовалась ранее открыто только потому, что ещё «не пришло время». Именно под такой маркой были созданы впоследствии различные тексты, приписываемые как Шакьямуни в буддизме, так и Патанджали в йоге. Впрочем, ближе к нашему времени появилась мода ссылаться не только на вымышленных «учителей» йоги, например «мудреца Ваману», но также на мифические тексты типа «Йога-корунта» — В.Б.).

Через «Гухьясамаджа-тантру» в буддизм вводились следующие инновации (аналогичные новшествам, внесённым когда-то тантристами в йогу Патанджали):

1) положение о том, что освобождение не зависит от умерщвления плоти и отрицания мирских удовольствий (в противовес жёстким ограничениям раннего буддизма);

2) состояния Будды можно достичь в кратчайший период, даже при нынешней жизни;

3)  переосмысление категории «праджня» — женского энергетического начала...

Таким образом в «Гухьясамаджа-тантре» были систематизированы все наличествующие на то время формы мистицизма, и эта новая система получила название «Ваджраяна» – «Алмазная колесница».

Тезис о том, что когда Будда являлся в мир в облике Дипанкары и Кашьяпы он не проповедовал тайных мистических доктрин из-за «неподготовленности слушателей» был использован потому, что «...Вероятно возник достаточно сильный протест против проповеди «вседозволенности», о чём мы можем лишь косвенно догадываться по такого рода сохранившимся отрывкам текстов:

«Почему, о Великий Повелитель Татахагат, ты произносишь столь недостойные слова на столь славном собрании?» Тот выразил изумление и молвил: «О, Кулапутра, не говори так. Поведение, о котором я сказал, известно как «поведение бодхи», которое чисто и не загрязнено, и считается таковым Буддами, постигшими истинно-сущее...» Как только он закончил, бодхисаттвы пришли в ужас и упали без чувств (каковым было на самом деле поведение махасиддхи, от которого те, главным качеством кого является сострадание ко всему живому падают без чувств, мы узнаем чуть позже).

«Ваджраяна сделала значительный вклад в индийскую культуру, введя элементы йоги в обычный ритуал...» (тем самым йога так или иначе неизбежно подверглась тантрической профанации — В.Б.).

Возникнув в третьем веке нашей эры Ваджраяна, однако, приобрела, как уже говорилось, широкую известность и популярность лишь к средине седьмого века, через посредство учений и работ 84-х «сиддхов» — «совершенных» (есть упоминания от 80-ти, 108 и др.). Их творчество явило собой новый качественный этап развития учения.

Б. Бхаттачарья писал: «Собственно буддизм есть вызов и отречение от брахманизма; Ваджраяна же – вызов буддизму».

Суть вызова была следующей: «Теми же действиями, из-за которых смертные гниют в аду на протяжении собственных обращений, йогин освобождается» («Жнянасиддхи», с.I, шл.15). Постичь природу вещей — «ваджра» — означает осознать их абсолютную пустоту (имея в виду взгляд с уровня человеческого сознания).

«Когда праджня смешивается со вселенским состраданием (не обычным, не человеческим состраданием – В.Б.), не остаётся ни думающего, ни думания; это есть положение недвойственности (адвая), называемое бодхичитта, это – несокрушимая истина, это – Ваджрасаттва, истиннопросветлённый (самбуддха), это – совершенная мудрость» («Хеваджра-тантра»).

Утверждая йогические практики, буддийские тантры учат, что человек связывается эмоциями и привязанностями, но ими же и освобождается, достигая самараса – самоотождествления: «Всё сущее должно быть постигнуто, как высшая истина собственной природы; нет ничего иного, кроме себя...» («ХТ»).

И вот, обладая такой специфической «духовностью» йоги тантры, махасиддхи Падмасамбхава по приезде в Тибет соединил её с воззрениями религии бон — так называемой чёрной веры, ритуалы которой издревле отправлялись жрецами шен. Несомненный интерес представляет тот факт, что символика нацизма была заимствована непосредственно из иконографии бон, неизменным символом которой является видоизмененная буддийская свастика (по-тибетски «юнгдрунг», что значит «вечное и нерушимое»). Кроме того, у нацистской Германии (как и в коммунистической России, направлявшей экспедиции в Шамбалу — см. О. Шишкин: «Битва за Гималаи», М., «Олма-прессс», 1999) были в Тибете обширные оккультные интересы, о чём свидетельствуют документальные источники (см. Повель, Бержье «Утро магов», Киев, «София», 1994).

В мифологии бон была известна некая страна Олмо, которую часто отождествляют с Шамбалой: «Возможность посетить которую открывается только для духовно возвышенных людей» («Тибет...», с.49).

Очевидно Гитлера, склонного к вере в сверхъестественное, чёрная вера Тибета привлекала именно возможностью управления богами и людьми, принося кровавые жертвы (чтобы остановить, например, наступление советских войск, по приказу фюрера затопили берлинское метро, в котором погибло около двухсот тысяч мирных жителей).

«Дело в том, что кровь жертвы давала жизненную энергию богам (этой религии — В.Б), нагам, духам земли и самим бонским жрецам. В бон работали с энергетическими процессами, причём работали «по-чёрному» («Тибет...» — далее даётся ссылка на номера страниц данной работы — В.Б.). Для бон нет ничего невозможного, здесь бог и жрец – одно и то же лицо, они являют абсолютное тождество. А если жрец — это бог, то по отношению к любому живому существу он может позволить себе всё что угодно (с.53).

Практика бон требует от жреца жестокости: безо всякого страха он должен уметь уничтожать и держать в подчинении. Для этого необходимо особое воспитание исполнителя, его бестрепетность в любой ситуации, и потому ритуальное убийство часто осуществляется просто с целью тренинга личности жреца. Тибетская мудрость жёстко гласит: «Неспособность (очевидно здесь опущено слово «убивать» – В.Б.) есть не добродетель, а бессилие» (с.54).

(Не правда ли, очень знакомый мотив? Одним из фигурантов Нюрнбергского процесса над военными преступниками был сравнительно молодой человек, прошедший «полный курс» нацистского воспитания – комендант лагеря смерти Освенцим. На вопрос обвинителя: «Как вы могли совершить всё это?!» он ответил следующее: «Я глубоко сожалею и чувствую себя виновным в том, что не сумел выполнить приказ фюрера и уничтожить всех евреев»).

Итак, «духовность» махасиддхи Падмасамбхавы успешно сочеталась с верой бон и получился чудесный результат — тибетский буддизм со своей специфической духовностью, которую Молодцова живописует прямо-таки с симпатией.

Вот некоторые наиболее любопытные детали из намтара (жития) Падмасамбхавы.

«Для начала Падмасамбхава ...совершил ... в своём великом сострадании ритуальное убийство людей (женщины и ребёнка — В.Б.), чья карма была нечиста, освободив их для лучших перерождений. Дело в том, что Падмасамбхава принял (или создал) ту разновидность буддизма, которая очень близка к учению бон и согласно которой убийство может являться актом сострадания, если жертву никак иначе нельзя отвратить от большого греха и спасти от грядущих страданий в цепи перерождений. Акт убийства такого существа является большой помощью ему и совершается лишь ради того, чтобы перевести его в блаженное состояние. Естественно, совершить такое убийство может лишь человек, достигший очень высоких духовных степеней. Ибо лишь из чувства высшего сострадания берёт он на себя тяжкую карму убитого, зная, что способен очистить тем самым сознание жертвы, которую он таким образом водворяет в чистые и счастливые обители.

Своей кармы, ни плохой, ни хорошей у махасиддхи просто нет, он сумел полностью изжить её, и то же самое он проделывает с принятой на себя кармой. Если же живое существо убивает обычный человек, неспособный оперировать с кармой и переносом сознания, то он совершает самый тяжкий с точки зрения буддизма грех и непомерно загрязняет собственную карму. То, что для Прадмасамбхавы, предвидящего будущее убиваемого, благое деяние, то для мирянина смертный грех. Ибо то, что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Не следует думать, что такие взгляды являются достоянием глубокого прошлого. В двадцатые годы двадцатого века знаменитый монгольский то ли святой, то ли просто бандит Джа-лама, убивший несчётное количество людей, в ответ на вопрос, как он, будучи буддистским монахом может носить оружие и убивать, высказал те же мысли. Джа-лама сообщил, что истина «не убий» годна лишь для тех, кто стремится к совершенству, но не для совершенных. Подобно тому, как человек, взошедший на гору, должен спуститься вниз, так и совершенный должен стремиться вниз, в мир – служить на благо другим. Если совершенный видит, что какой-то человек способен погубить тысячу других и стать причиной бедствия целого народа, то он может убить такого человека, и это убийство очистит душу грешника, ибо убивший возьмёт его грехи на себя, и грешник воспарит в небеса (с.66).

Чтобы быть способным на столь экстравагантные поступки, человек проходит различные стадии подготовки, подчас столь же экстравагантной (Опять же в Гитлерюгенде, рядовым воспитанником которого был упомянутый выше комендант Освенцима, каждый ребёнок в определённом возрасте получал от наставников в подарок котенка, возиться с которым разрешалось всё свободное время. Когда же котенок подрастал, в какой-то момент времени владелец, всей душой привязавшийся к животному в условиях постоянной казарменной муштры, должен был, очевидно тренируя «духовность», медленно умертвить его с особой жестокостью — В.Б.).

Одной из составляющей такой подготовки являются специфические медитации, в которых перед практикующим мир предстаёт вначале пустым, а затем наполненным лишь кровью, трупами и костями (может быть лагеря смерти и были для кого-то из «сверхлюдей» местом таких медитаций на реальном «материале»?).

Описанная медитация способствует преодолению барьера перед убийством, но если его снятие не сопровождается соответствующим уровнем духовного развития личности (т.е. отсутствием метафизического обоснования — В.Б.), прочими духовными императивами, то мы получаем чудовище вместо человека.

Согласно воззрениям тибетцев, Падмасамбхава подал другим пример подлинного благодеяния, направленного исключительно на счастье живых существ. Впрочем, повторяю, что совершать такие подвиги разрешалось только очень могущественному человеку, истинному махасиддхи (например, тому же Гурджиеву: «Если и водились вокруг Гурджиева значительные личности, то все они умерли. Своеобразная гекатомба. Зальцман, Домаль, Дитрих. Ирен Кароль-Равельотти писала матери: «Милая мама, я уверена, что Гурджиев навел на меня порчу». Умерла она 11 числа. От какой болезни — врачи не установили. — Л. Повель «Мсье Гурджиев», М., «Крон-пресс», 1998).

Отнять жизнь у живого существа, не обладая достаточной силой, чтобы нужным образом направить его сознание, означает совершить самый тяжёлый грех из всех возможных грехов. Перенос своего ли, чужого сознания непосредственно в сферу чистой реальности – это особая, требующая огромной подготовки процедура, выполняемая с напряжением всех, ставшими сверхчеловеческими, сил. Поэтому то, что мы с вами сочли бы злодеяниями, с точки зрения верующего тибетца выглядит великим подвигом Падмы. (с.70).

Молодцова говорит далее: «Составленный Еше Цогель намтар (житие Падмасамбхавы) призван был служить образцом поведения всех живых существ, которым следует стремиться стать махасиддхи ради того, чтобы столь же бестрепетно и мощно, как Падмасамбхава, распространять и защищать буддийскую веру и постоянно помнить, что данная нам земная жизнь не имеет самостоятельной ценности, она — лишь мгновение в океане вечности. Смысл и оправдание этой жизни состоит лишь в том, что она может стать ступенью на пути к просветлению, как единственно истинной цели» (с.83).

Итак, теперь мы имеем некоторое представление о «духовности» основоположников Тантры, чёрной веры бон и продукта их диффузии _ тибетского буддизма, а также возможность поразмыслить над всем этим.

В работе «Судьба цивилизации. Путь разума» («Языки русской культуры», М., 2000) академик Н.Н. Моисеев пишет: «Дело в том, что носителями знаний, индивидуумами, способными их регистрировать, накапливать и передавать следующим поколениям, были вовсе не те, которые выигрывали в борьбе за самку и сохранялись в процессе естественного отбора. Человек не был наделён «инстинктом волка» (этот термин ввел известный австрийский этолог Конрад Лоренц), сохраняющим жизнь волку и другим животным, проигравшим «рыцарскую схватку». Можно понять, почему такое произошло. Природа не дала предкам человека того смертоносного оружия, которым от рождения обладает волк. Поэтому до поры до времени нашему предку такой инстинкт был и не нужен: проигравший драку за самку оказывался избитым, но, как правило, оставался живым. А с ним сохранялись и знания и навыки, приобретённые проигравшим. Но вот однажды у нашего предка появился в руках каменный топор, и он его сразу же пустил в дело не только во время охоты. И такой факт мог внести в судьбу прачеловека не только кардинальные, но и трагические изменения: не случайно у большинства поздних австралопитеков, скелеты которых были найдены в Олдувайском ущелье (раскопки были осуществлены профессором Лики — В.Б.), были проломлены черепа. Но умение сделать топор и использовать его в драке требуют совсем разных «талантов».

Конрад Лоренц знал результаты раскопок в Олдувайском ущелье и по этому поводу высказал свою гипотезу. Он сказал о том, что возникшая ситуация неизбежно привела бы к тому, что прачеловеки просто перебили бы друг друга. А так как инстинкты не возникают за считанные поколения, то для сохранения на земле потомков австралопитеков сделалось необходимым введение нового типа запретов, доселе незнакомых сообществам, живущим по биосоциальным законам. Так возникло, быть может, первое табу. Это было табу «не убий!», открытие, которое однажды войдёт как заповедь во все мировые религии и заложит основу человеческой нравственности.

Знаменитая заповедь... очень по-разному понимается в разные времена и у разных народов. Но она присуща всем им. По-видимому... все виды неоантропов прошли через утверждение подобного табу. Такое табу было важнейшей предпосылкой, которая открыла путь к развитию коллективной памяти, а следовательно, и дорогу для развития цивилизации» (с.30 — 31).

В процессе развития человечества было создано множество мифов, которые в определённом смысле были ступенями познания, они впоследствии уточнялись, образуя всё более точную картину миропонимания и превращаясь в науку. У человека сложилось своё представление об окружающем. В зависимости от конкретных климатических условий были созданы различные религиозные системы, которые, тем не менее, формулируют основные этические принципы инвариантно:

Буддизм: «Не причиняй вред другим, так же как ты не хочешь, чтобы навредили тебе».

Бахаизм: «Он не должен желать другим того, что не желает себе, и обещать того, что не может выполнить».

Зороастризм: «Природа только тогда хороша, когда не делает другому того, что не хорошо для неё».

Даосизм: «Хороший человек должен жалеть о злонравных поступках других; смотреть на удачи других, как на свои собственные, и на их беды так же, как на свои».

Индуизм: «Суть всех добродетелей в том, чтобы обращаться с другими так же, как ты хотел бы, чтобы обращались с тобой».

Ислам: «Никто не может считаться верующим, пока он не желает для своего брата того же, что желает для себя».

Иудаизм: «Не делай ближнему своему того, что плохо для тебя. В этом весь закон, всё остальное — комментарии к нему».

Конфуцианство: «Максимум доброты — это не делать другим того, что не желаешь себе».

Христианство: «Поступайте с человеком так же, как вы хотите, чтобы он поступал с вами». (Н.Н. Моисеев, с.99 — 100).

Принципы суть одинаковые и замечательные, другое дело — перетолковывание сектами, культами и отдельными людьми, что с ловкостью необыкновенной превращает данные принципы в полную противоположность, о чём свидетельствуют «славные» деяния инквизиции, конкиста, религиозные войны и печальная история двадцатого столетия, с её попытками создать на земле в одном случае — золотой век, в другом – царство избранных. За что и было напрасно заплачено десятками миллионов жизней, хотя уже давно известно, что царства Божьего на земле нет и быть не может.

Ясно, что любые метафизические объяснения миропорядка — это всего лишь схемы, выдуманные человеком и не существующие на самом деле, так же, как километры, килограммы и секунды.

На каком же основании некоторые системы мировоззрения и отдельные личности позволяют себе выходить за пределы абсолютного круга запретов, принятых ещё на заре цивилизации, что оборачивается, как правило, самыми жуткими последствиями?

В культуре западного образца любой субъект, находящийся в состоянии полной утраты адекватности поведения изолируется от социума и возможности действовать в нём, поскольку это опасно для жизни окружающих и разрушает структуру бытия.

Если даже более или менее «честные» попытки создать царство Божие на земле всегда оборачивались жестоким маразмом (равно как и опыты построения общества равенства, братства и счастья), то поползновения воссоздать в натуре порядок демонический, теория которого дана в тибетском буддизме, обернулась кошмаром, мифическая Шамбала была реализована в облике Третьего рейха.

«Чистое» безумие индивида в этом плане гораздо более безопасно, поскольку является очевидной душевной болезнью, не имея мифологического либо религиозного обоснования (хотя в нашей стране некоторые серийные убийцы-маньяки последнего десятилетия оправдывали свои действия высокой миссией очищения земли от скверны – то есть брали на себя благое дело, как бы двигаясь по стопам Падмасамбхавы и Джа-ламы — В.Б.).

Итак, цивилизация христианского мира в своём религиозном аспекте обозначила когда-то границу социально приемлемого поведения, абсолютную систему отсчёта, первым и главным параметром которой стала заповедь «не убий!», являющаяся пролонгированием одного из неолитических табу.

Конечно, как и в любом случае абсолютность здесь подразумевает исключения, вызванные чрезвычайными обстоятельствами, когда одна жизнь пытается каким-то образом прервать другую, — конечно, речь идёт о социуме, поскольку в животном мире человеческие законы не действуют, животные убивают только по необходимости, чтобы жить, хищники просто не умеют добывать себе пропитание каким-то иным образом. У человека цивилизованного и адаптированного к действительности такой необходимости нет и не было.

Исключения известны и учтены законом, это:

— Убийство, совершённое при защите собственной жизни при умышленном либо безумном покушении на неё;

— Убийство, совершённое безумцем, утратившем социальную адекватность;

— Убийство в состоянии аффекта;

— Убийства, совершаемые по роду социального статуса — военнослужащий, солдат.

Но в последнем случае даже государства стараются договориться, чтобы на полях сражений сталкивались специально обученные люди военных профессий и долга, а гражданское население по возможности не затрагивалось (Женевская конвенция, которая, кстати нарушалась и нарушается бессчётное количество раз).

Конечно, в первом и четвёртом случаях граница, отделяющая необходимость от злонамеренности крайне зыбкая, скорее виртуальная, поэтому точное определение её в каждой конкретной ситуации всегда было и остаётся величайшей индивидуальной проблемой.

Однако, на мой взгляд во все времена было и есть два главных способа уклонения от универсальности действия закона «не убий!», это религиозная вера и присвоенная отдельными субъектами так называемая «духовность».

В религиозных системах возможность безнаказанного и комфортного нарушения запрета на убийство встроена косвенным образом, как потенциальная возможность, обычно возникающая на почве фанатизма либо идиотического склада толкователей догмата веры и умственной их дефективности, породившей сектантское изуверство от хлыстов и скопцов до Аум Синрике.

Но с духовностью дело обстоит гораздо сложнее. Сегодня данный термин вследствие утраты своего первоначального значения и полной неопределённости содержания успешно применяется кем угодно для прикрытия действий, не слишком согласующихся с общечеловеческой этикой и моралью. Причём пользуются понятием «духовность» как раз не последователи христианской религии, но личности вполне современного склада, не верящие ни во что так называемые «чистые» интеллектуалы, как они сами называют себя — люди без комплексов и предрассудков, широко информированные обо всём на свете. Поэтому в начале данной главы мною и было приведено парадоксальное на первый взгляд высказывание о том, что расхожая сегодняшняя духовность — это последнее прибежище подлецов, недаром Честёртон устами одного из своих героев утверждал, что единственная безнадёжная болезнь духа — это уверенность в своём полном духовном здоровье.

В России подмена содержания понятия «духовность» началось ещё с Блаватской и Рерихов. Когда кто-то ничтоже сумняшеся заявляет о своей личной причастности к духовному, этим уже подразумевается неявное деление на его владельцев, которые являются более светлыми, истинными, продвинутыми, возвышенными, морально чистыми и теми, кто духовным не обладает — тупыми, второсортными, низкими, невежественными, погрязшими в пороке и неведении. Исподволь вводится сепарация людей их на чистых и нечистых, первосортных и второсортных, элиту и быдло, тех, кто знает единственный путь к истине и тех, кто не имеет понятия о нём.

Можно вспомнить, например, «Агни-йогу» Рерихов с её маниакальными заклинаниями и бесконечным противопоставлением себя бесчисленным врагам своей «духовности», не желающим следовать ей безоговорочно, с угрозами им и посулами кары небесной. Я думаю, что учение «Живой этики» осталось жить в умах только потому, что не подвернулась возможность воплотить его в действительность, так же как «Утопию» Мора или «Город солнца» Кампанеллы. К сожалению, никто до сих пор не задумался о том, во что вылилась бы «этика» Рерихов, если бы они располагали таким экономическим потенциалом реализации своей «духовности», как Гитлер.

Я считаю, что абстрактные рассуждения о духовности в наше время — очень удобный для многих способ прикрытия своих полностью аморальных действий и устремлений, универсальное оправдание (как говорят сегодня — «отмазка») нарушения абсолютных морально-этических ограничений.

Я считаю, что есть только одна подлинная форма духовности: когда ты самостоятельно ищешь истину и не лезешь со своими бесценными находками (с обретённой либо окончательно исчезнувшей в результате этого поиска духовностью) к остальным – пока тебя об этом не спросят. Ибо чувство собственного превосходства в данном случае – первейший симптом не наличия духовности, но окончательной её утраты.

Если же говорить о последствиях «духовного» поведения махасиддх, то, будучи воплощённым в реальную жизнь, оно ни под каким видом не способно дать позитивные результаты. Для аналогии обратимся к такому факту, как голод 1933 года на Украине (во время которого, кстати, умер мой дед Яков, а отец, будучи уже в преклонном возрасте, даже спустя шестьдесят лет не мог вспоминать об этом периоде жизни без слёз). Были тогда люди, которые выживали в местах поголовной гибели населения ценой нарушения запрета «не убий» – они становились людоедами. Но при этом либо сходили с ума, либо получали необратимые личностные деформации в виде потребности убивать (входившие впоследствии в мёртвые села части НКВД расстреливали этих безумцев на месте без суда).

Возникновение подобной патологической потребности отмечалось также у персонала лагерей смерти, карательных зондеркоманд СС, американских «зелёных беретов» во Вьетнаме (можно вспомнить типовой инцидент с деревней Сонгми), наших «афганцев», солдат, прошедших чеченскую мясорубку и т.д.

Крайне странным, но симптоматичным выглядит тот факт, что как раз махасиддхи, поведение которых ужасает даже в мифическом изложении, практиковали йогу. Более того, они получали сверхъестественные способности именно благодаря ей, и в то же время создаётся впечатление что йогическая практика отнюдь не мешала им оказываться за пределами морали, что йога действовала на них как-то автономно, не затрагивая того, что именуют человечностью. В чём тут дело? Ведь многие (в том числе и выступающие на конференции нашего сайта) считают, что успешно практиковать йогу может только человек, соблюдающий принципы ямы-ниямы, и что в результате практики духовность развивается автоматически, будучи непременным атрибутом продвинутого йога.

В нашей стране (и не только, за исключением, быть может, Индии) йогой начинают заниматься, как правило, уже взрослые и сформировавшиеся во всех отношениях люди, этические и моральные основы мировоззрения которых заложены в семье и закреплены социумом. Традиционная йога начинает процесс трансформации личности с материальной оболочки — тела. Уже затем, в процессе этой работы, начинают происходить изменения восприятия, тела и психики занимающегося. Но даже после долгих лет грамотной практики, состоявшейся интеграции психики и случившегося контакта с Единым базовая структура личности сохраняется в неприкосновенности, как отмечали ещё христианские Отцы-подвижники — Пётр остаётся Петром, Павел — Павлом, определённым образом изменяется лишь поведение, возможности и шкала ценностей.

Йога далеко не всегда, а скорее в порядке исключения, может сформировать в сложившейся личности — касательно моральных качеств — то, чего не было в ней ранее. Да, грамотная практика очищает, даёт силу и новые возможности, но что именно она очищает и фундаментализирует? Наличное, то что уже есть! Иными словами, если практикующий йогу обладает достаточно высоким интеллектом и соответствующей силой воли, будучи при этом недобрым, жестоким, амбициозным, себялюбивым, любящим власть (а такие или даже более тяжёлые комбинации свойств встречаются в людях не так уж и редко!) то по мере освоения технологии все его отрицательные качества приобретут полную завершённость, кристаллизуются, но только к ним добавится ещё и сила. И мы получаем очередного Гурджиева либо Алистера Кроули.

Весь парадокс ситуации состоит в том, что полный переворот в мировоззрении, возникающий при освоении высших ступеней йоги и после контакта с Единым действительно имеет место, но сила приходит гораздо раньше! И когда субъекты, обладающие потенциалом отрицательной духовности получают эту силу, то больше им, как правило, не надо от йоги ничего больше, кроме сохранения и приумножения этого потенциала — как раз случай махасиддх, поскольку сила может быть накоплена очень большая. И когда она начинает «вертеть» человеком не имеющим критической массы морально-этического позитива, общечеловеческих ограничений и табу — мы имеем типичного чёрного мага.

Кроме того, путь к высшим ступеням йоги по разным обстоятельствам доступен далеко не всем, а с силой дело обстоит гораздо проще. Достаточно долгое время в процессе перестройки качества физической оболочки и разгрузки бессознательного от вытесненных напряжений практика йоги не более духовна чем, скажем, конструирование и создание новой модели самолёта либо автомобиля, с той лишь разницей, что в этот процесс вовлечена в данном случае ваша собственная «конструкция». Иными словами практика йоги, особенно в её начале (а это может быть не один год) не порождает в человеке духовность автоматически! И на мой взгляд любые обратные утверждения являются демагогией, самообманом либо заблуждением. Подлинная духовная трансформация посредством йоги – это далёкий горизонт, куда суждено добраться немногим, и никому не следует обольщаться по этому поводу. Никакая, даже самая выдающаяся степень владения телом не имеет к развитию духовности ни малейшего отношения, скорее, напротив — это даёт только искушение силой, которая слишком часто не находит доброго применения.

Итак, специально подчёркиваю ещё раз: любая досужая болтовня о духовности среди тех, кто по-настоящему практикует йогу и понимает, что делает, всегда отвергается и вообще не есть тема для обсуждения.

Обычные субъекты, у которых регенерация психосоматики и появление силы кореллируют со среднестатистическими моральными качествами, становятся для окружающих не йогов источниками поддержки, опорой в жизни, импульсом к аналогичной коррекции бытия.

Для чего вообще предназначалась изначально этика йоги? Очевидно для решения двоякой задачи:

— эффективного приспособления к окружающему, чтобы социум не давил и не мешал практике, вызывая отрицательные эмоциональные состояния;

— для обеспечения внутреннего покоя путём достижения гармонии между желаниями и потребностями.

Только при соблюдении перечисленных моментов, очищенном Хатха-йогой теле и успешном устранении вытесненных напряжений можно практиковать самьяму. Иными словами – этика, как таковая, не присуща системе в силу её априорной духовности или высокой морали, она есть необходимое техническое условие или этап трансформации, и всё. И только. Яма и нияма введены в структуру Раджа-йоги не для того, чтобы занимающийся стал хорошим, если ему удаётся сохранять внутренний покой делая чёрные дела, то этого достаточно для приобретения силы на начальных этапах практики.

Для того и был приведён вопиющий пример поведения махасиддхи Падмасамбхавы с параллелями в недавнее историческое прошлое, чтобы занимающиеся йогой сегодня не питали иллюзий об изначально свойственной практике «духовности». Для основной массы людей западной системы ценностей ситуация с морально-этическими аспектами йоги оказалась перевёрнутой с ног на голову, поскольку в данном случае эти аспекты являются не тем обязательным, к чему надо стремиться по убеждению, без соблюдения чего никакой прогресс невозможен и плоды не могут быть получены, но лишь одним из технических условий, которое в процессе освоения системы просто накладывается на уже имеющиеся характеристики. Кто-то реализует йогу в рамках присущей морали, кто-то – на просторах аморальности. И, как обычно, вторые преуспевают в реализации своих желаний гораздо больше. Но всему в этом мире есть цена, расплата просто откладывается, иногда за пределы этой жизни, но она неизбежна. И потому тем, кто склонен с помощью йоги идти путями чёрной магии я напомню слова Александра Галича: «И ты можешь лгать, и можешь блудить, и друзей предавать гуртом! А то, что придётся потом платить, так ведь это ж, пойми, — потом!». Но придётся неизбежно.

Глава 6. ТЕЛО.

Дано мне тело — что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим:

Осип Мандельштам.

В настоящее время перед меньшей частью человечества, которую составляют жители технологически развитых стран, возникли две глобальные проблемы.

Первая — телесное здоровье, или адаптация физического тела человека к неестественным условиям существования, которые возникли в результате деятельности цивилизации.

Вторая задача — коммуникация человеческого сознания, сформированного техногенным окружением и ориентированного на внешнее, с неисчерпаемыми глубинами внутреннего космоса, которым является бессознательная часть психики. С учётом того обстоятельства, что проблемы здоровья и физического состояния в большей части являются проблемами личности.

Степень втянутости «верхушки айсберга», которая именуется личностью в предметное, социальное либо виртуальное взаимодействие, достигла степени, вызывающей крайне негативные последствия для душевного состоянии человека западной модификации, и сказывается на эффективности принимаемых им решений, уже не говоря о действиях. Для того, чтобы сознание разрешило все свои проблемы, оно должно разбираться не исключительно и только с тем, что находится вне, но, в первую очередь, со своим могущественным «напарником» — бессознательным. В подавляющей своей части страдания человека обусловлены неверной ориентацией всех видов познания: ответы на вопросы, которые содержатся в нём самом, он пытается найти вокруг, либо имеет место обратная ситуация.

Скорее мы даже имеем дело с двумя половинами единой проблемы. И если каждому удастся осознать и успешно разрешить её, то попутно будет решён и третий вопрос — экологического поведения человека. Тот, кто пережил — хотя бы однажды — осознание внутренней гармонии и единства со всем сущим, и особенно живым, всегда будет относиться к миру словно к самому себе.

На сегодняшний день изобретено бесчисленное множество способов оздоровления и поддержания физической готовности. Не меньше и методов, которые обещают и даже гарантируют хотя бы временное обретение душевного равновесия и психической устойчивости. Многое, если не всё, почерпнуто их авторами из древности и перекроено на современный лад. В этой главе сделана попытка показать, что традиционная Раджа-йога Патанджали при грамотном использовании её технологии может быть одним из эффективнейших способов одновременного решения всех трёх упомянутых задач.

Для того, чтобы обрести исходное внутреннее равновесие и создать предпосылки для контакта с собственной душой, а затем — если возможно — с частью Единого в нас самих, необходима специальная проработка тела, которая очищает его, делает, сильным, здоровым и выносливым. Если существует желание наладить взаимодействие для начала хотя бы только с самим собой, имея в виду дальнейшие перспективы, тело — хранитель жизни — должно быть в идеальном состоянии, которое характеризуется несокрушимым постоянством его внутренней среды. Практика Хатха-йоги — асана и пранаяма — решает все проблемы тела и одновременно готовит его к дальнейшему развитию сознания.

С этой частью задачи имеет дело внешняя, так называемая Бахиранга-йога, состоящая из четырёх этапов: яма, нияма, асана, пранаяма (иногда к ним относят и пратьяхару, но чаще она считается водоразделом, границей между перечисленными выше внешними шагами йоги, и внутренними — дхарана, дхьяна, самадхи).

Поскольку тело и психика неразделимо переплетены друг с другом, то проблемы одной части данного единства всегда до какой-то степени являются проблемами другой. Простая логика говорит о том, что нормальная адаптация ко внешнему миру и социуму должна автоматически сопровождать жизнь среднестатистического человека, и только при её наличии речь может идти о специальной деятельности, каковой является внутрипсихическая технология традиционной йоги.

В молодости почти каждый человек обладает изрядным запасом здоровья, что естественно помогает ему приспосабливаться к бытию, если только не возникают какие-либо чрезвычайные факторы или обстоятельства. В этот период жизни главную роль играет бодрствующее сознание, которое обеспечивает накапливание необходимой информации и на этой основе — хорошую «притирку» личности к социуму.

Но где-то к половине жизненного пути ориентиры вынужденно меняются. Запас здоровья, казавшийся бесконечным, начинает проявлять свою ограниченность, примерно к сорока годам тело постепенно сдаёт, человек вынужден приспосабливаться теперь к его требованиям. Поскольку к этому возрасту репродуктивная функция, как правило, выполнена, то, успел субъект сделать это или нет, но природе он как представитель вида больше не нужен, и о своём угасающем здоровье должен заботиться самостоятельно.

Юрий Визбор обрисовал эту ситуацию весьма образно: «Весть о том, что наше тело смертно, застаёт нас в раннем детстве, и всю последующую жизнь мы никак не можем смириться с этой очевидной истиной. Повзрослев, мы обнаруживаем, что у нас есть сердце, печень, суставы, почки, что всё это может биться, гнуться, ломаться и всячески портиться. Мы начинаем вслушиваться в глубины своего тела, более далёкого, чем космос. Мы не знаем, как там с духом, но тело дано нам только один раз. Иногда нам кажется, что вот когда-то наступит раннее утро, мы выбежим на поляну, вымоемся по пояс ледяной водой и начнём новую жизнь. Нет, ничего этого не происходит. Мы тянемся к различным стимуляторам, заменителям, возбудителям, угнетателям, и наше тело в ужасе пытается компенсировать эту дрянь, избавиться от неё. В конце концов оно начинает протестовать, но мы даже не в состоянии понять эти истошные крики, снова заглушая их химикатами, варварской едой, бездеятельностью, бесконечным валянием и лежанием. Мы начинаем бояться своего тела, ожидая от него одних лишь неприятностей. Это глубокое непонимание, возникшее в результате спешки, лености, лёгкомыслия мы начинаем называть старением. Сначала в шутку, напрашиваясь на комплименты. Потом уже без всяких шуток, с тревогой. Поэтому только в зрелости человек начинает понимать, что одна из самых светлых радостей жизни — радость владения своим телом...».

Зачастую, когда типовые человеческие задачи в целом по жизни разрешены, а здоровье ещё осталось, возникает вопрос о подлинном её смысле. К этому времени бессознательная часть психики субъекта обычно оказывается перегружена массой вытесненного материала, замусорена «хламом» не перегоревших эмоций, не свершившихся мечтаний, неразрешённых конфликтов. «Тот, который во мне сидит», начинает требовать своё, и чем дальше, тем сильнее. Кроме того, необходимо всё же налаживать диалог с организмом, иначе рано или поздно начнутся большие неприятности — «...И в путях роковых завивается небо, как свиток, — это тело живых превращается в камеру пыток».

И вот в таком неустойчивом состоянии, с начинающим сдавать здоровьем и расшатанной нервной системой, человеку зрелых, а порой и юных лет, приходится заново решать задачу двойной адаптации. Это серьёзная проблема. Примерно к тридцати годам складываются достаточно жёсткие привычки, вырабатывается стойкий жизненный уклад, и вводить в него нечто новое, связанное с телом и психикой — тяжёлая работа. Кроме того, желательно, чтобы темпы и способы физической реабилитации соответствовали скорости перестройки психики, чтобы они не противоречили друг другу и обладали необходимой постепенностью.

Один из моих друзей, с которым мы когда-то вместе начинали, в своё время около двух лет посещал школу йоги при софийском центре геронтологии (болгары вообще очень здорово контактировали по этому вопросу с Индией в шестидесятых-семидесятых годах). Когда в нашем разношёрстном коллективе начинающих йогов-энтузиастов разгорелись первые дебаты между сторонниками первоначальной работы с телом и немедленного духовного прогресса, Валера ненавязчиво заметил: «С медитацией лучше не спешить. В одиночку и без учителя — чревато, сколько угодно нехороших прецедентов. Нас об этом специально там предупреждали».

К этим его словам я отнёсся с полным доверием уже только потому, что даже в практике асан ничего толком не получалось. А ведь тело — это самое простое в йоге, то, с чего начинают. Уж если мы не в состоянии разобраться с ним, то какие тогда есть основания для попыток в более сложных вещах? Оправдан ли пропуск каких-то начальных этапов йоги, которая, как всегда подчёркивают тексты, требует железной последовательности?

Мы твёрдо решили быть скрупулёзными, и, как выяснилось гораздо позже, не ошиблись. Это подтверждает и притча, с которой довелось ознакомиться много лет спустя.

Суть её в том, что однажды некий воинственный раджа после долгой междоусобицы победил своего соседа. Пока он придумывал неудачнику казнь, последний был помещён в высокую башню. Снизу от железной двери до самого верха вела длинная винтовая лестница, а там, за следующей подобной же дверью была маленькая каморка с небольшим проёмом окна, которое не имело решётки, поскольку далеко вниз уходила совершенно гладкая поверхность изразцовой стены. Обе запертых двери внизу и вверху денно и нощно охраняли стражники. Высота башни была около ста пятидесяти локтей, и всё же пленник из неё бежал. Дело в том, что верхнее окошко располагалось на одной стороне, а нижняя дверь с первым стражником — на другой. Друзья пленного раджи подобрались ночью к основанию башни и пустили вверх здоровенного жука, к которому привязали тончайшую шелковую нить. На какой-то по счёту попытке жук всё же добрался до окошка, и раджа взял нитку, как-то просигналив об этом. Тогда внизу привязали к первой нити другую — чуть потолще. Пленник и её вытянул к себе. И так несколько раз, всё толще и толще становилась нить, которую он вытаскивал наверх. Постепенно дошла очередь до бечевки, а потом — до хорошего каната, по которому он и спустился, пока оба стражника мирно храпели у запертых железных дверей.

Мораль притчи проста, как мычание: если вы начинаете практиковать йогу не последовательно, то уподобитесь жуку, к которому привязали толстый канат.

Ровно двадцать лет спустя, почти как в романе Дюма-отца, жарким летним днём, устроившись на скамейке симферопольского Городского сада, мы с моим давним другом, тем самым, который обучался когда-то в Болгарии азам йоги, составляли вслух частную статистику по судьбам людей, с которыми нас связал в прошлом общий экзотический интерес.

Картина получалась весьма занимательная, но не слишком весёлая. Все те, кто когда-то начал своё увлечение с телесного аспекта, пребывали в добром здравии, на различных стадиях личностного развития или без оного. Кое-кто за эти годы давно добился своих ограниченных целей и благополучно покончил с йогой. Многие оставили её, так ничего и не достигнув, просто была отдана дань моде.

Участь же тех, кто в самом начале повернул на скользкие тропинки «чистой духовности» оказалась, без преувеличения, горькой. В лучшем случае они давным-давно забросили всякие занятия «медитацией», — те кто остался живым и здоровым после долгих и безуспешных попыток преуспеть в этом.

Не знаю с помощью какого шестого чувства ещё в самом начале своей йоговской Одиссеи я ощутил: если и есть шанс что-то понять в этом, то лишь через конкретную работу с материей. В рост возможно идти только опираясь на твердую почву действительности, другие подходы слишком зыбкие. Человек прежде всего телесное существо, и отталкиваться следует от этой единственной и доподлинной реальности.

Если мы должны как-то сделать в йоге первый шаг, то что или кто обладает способностью начать движение? Видимо, то, чем я, — пусть с ограничениями, — но могу сознательно управлять, это тело, оболочка духа.

Многим из тех, кто интересуется йогой сегодня, невзирая на огромное количество эзотерической литературы, недостаёт возможности прочесть классические труды, которых не так и много было у нас переведено с качественными комментариями, чтобы сделать необходимые первоначальные умозаключения. Любому дилетанту станет ясно что к чему, если он откроет второй том «Индийской философии» Радхакришнана на странице триста двенадцатой и внимательно вчитается в написанное: «Без предварительной подготовки тела всякие попытки духовного развития бесплодны».

Тем более, что у нас не существует аналогичного индийскому института гуру, который традиционно оптимизирует пропорцию физических и медитативных занятий каждого ученика и несёт личную ответственность за дисбаланс, если таковой имеет место.

Я специально подчёркиваю: учителей йоги в их индийском качестве и аналоге в России нет! И быть не может, потому что это многовековая индийская традиция, откуда ей вдруг возникнуть у нас? Те звучные псевдонимы, которые мы находим на обложках самых разных книг по йогической тематике — это фиговые листки, в девяноста девяти процентах случаев прикрывающие смесь безмерных амбиций с таким же, если не большим невежеством. Сколько ни кричи «халва» — во рту слаще не станет. Любое знание йоги вырастает из долгой работы с грубой материей собственного тела, и лишь на основании полученного опыта возможно затем перейти к более тонким вещам. Это и есть то, что называют необходимой последовательностью освоения.

В прошлом, когда все наши старания выполнить позы «как на картинке» долгое время не приносили осязаемых результатов, пришлось остановиться и хорошо подумать. Обращённый к себе вопрос был тогда сформулирован так: чем, собственно, асаны отличаются от повседневных действий обычной жизни? Когда ответ был найден, многое прояснилось.

Одной из главных задач данной работы является чёткое и недвусмысленное обоснование неразрывной связи начальной подготовки тела в практике йоги с её высшими этапами, которые, собственно, и являются самореализацией. Меня могут спросить: для чего это вообще надо обосновывать? Те, кто проявляет интерес к йоге, сами разбираются как могут, кто о ней не имеет представления — что им до этого? «Если бы человек не стремился к целям, то не имел бы смысла вопрос о причинах; если он не имеет понятия о причинных взаимодействиях, он бессилен направить события к нужной цели, как хорошо бы он её не представлял» (Конрад Лоренц).

Обладание здоровым и сильным телом практически во все времена считалось необходимостью для тех, кто так или иначе стремился к высотам духа. Скажем, в алхимии: «Требование к мастеру обладать здоровой физической конституцией вполне разумно, так как он действовал как посредством собственной сущности, так и был совершенно необходимой составляющей своего эксперимента» (Юнг, «Психология и алхимия», с.291).

Проблема качества воспринимающего сознания всегда связана с состоянием тела, как его носителя. В идеале тело никак не должно влиять на восприятие, даже если сознание субъекта от рождения идеально приспособлено для контакта с высшей реальностью, полем или сетью универсальных взаимодействий (см. главу «Необычные способности»). Неудовлетворительное состояние нашей физической оболочки может существенно исказить воспринимаемую информацию независимо от природы её происхождения, и это уже тысячи лет назад было известно мистикам христианства и последователям древних эзотерических систем, в первую очередь — йогам.

Именно поэтому для достаточно информированного и здравого человека является невозможным признание достоверности текстов «Живой этики». Л.В. Шапошникова говорит, что разбирая архивы семьи, обнаружила чемоданы лекарств, принадлежащих Елене Рерих, которая всю жизнь мучалась от множества болезней. Не знаю как обстоит дело со множеством, но тот факт, что доктор Рябинин ещё в молодости пытался избавить Елену Ивановну от эпилепсии, говорит о многом, потому что в подавляющем большинстве случаев это заболевание неизлечимо. Более того, наличие подобной патологии делает практику йоги полностью для больного недоступной. Может быть, госпожа Рерих потому никогда не признавала необходимости специальной работы с телом и особенно с психикой, что эта практика была не про неё, заявляя с жалким апломбом: «Мы не знаем никого, достигшего путём Хатха-йоги» (письма Е. Рерих 1929-38 г., т.1, с.185). Если бы тело и мозг позволили ей следовать нормальным путём йогической самореализации, возможно бы мы не получили такого вопиющего «духовного» ляпсуса, каковым по сути дела является вся доктрина «Живой этики».

Издержки столь же некорректного, (без учёта необходимости работы с телом) подхода к самореализации всю жизнь испытывал Джидду Кришнамурти.

Ауробиндо хотя и не практиковал йогу тела но, как свидетельствует Сатпрем, «по несколько часов в день ходил «для йоги». Скорее всего, как я это понимаю, столь долгие прогулки были «випассаной» на движении.

На «чистой» духовности сломался и Вивекананда. Он совершенно не следил за качеством тела, и постоянные экстазы, а также излишняя эмоциональность, как их следствие, довольно быстро разрушили его физическую оболочку. Ранее подобное случилось и с Рамакришной, умершим от рака горла.

Для духовного прогресса, который есть не что иное, как развитие коммуникации сознания с остальной частью психики, необходима полная энергия здорового тела и нормальные параметры мозговой деятельности, какими-то приближениями не обойтись.

Количество энергии, вырабатываемое организмом взрослого человека, есть величина для каждого индивидуума постоянная. Определённая доля её уходит на покрытие внутренних потребностей тела — работа всех его систем требует энергетического обеспечения. Другая часть расходуется на психику в целом и на бодрствующее сознание, поддержание необходимого уровня его тонуса, интеллектуальную деятельность.

Когда тело здорово, оно вырабатывает возможный максимум энергии, и минимальное её количество направляется на покрытие собственных энергетических затрат. Всё остальное может быть употреблено на любые избыточные задачи, в том числе и на изменение сознания, медитативные и иные практики, которые являются крайне расходными с точки зрения энергетики. Если же тело не в порядке, оно производит энергии меньше, и в процентном отношении её затраты на поддержание необходимой физической кондиции увеличиваются. Оставшееся же количество для интроспекции и контакта с бессознательным всегда будет опасно минимальным и чаще всего — недостаточным.

Мало того, что плохое самочувствие мешает восприятию, делает его искажённым, оно ещё создаёт своеобразный «потолок» духовной трансформации. Чтобы направить восприятие внутрь, организуя условия для возможной обратной коммуникации, необходима полная энергия сбалансированной психосоматики. Есть выдающиеся люди, для которых путь внутренних озарений открыт от рождения, но даже их способности ограничены недостаточно стабильным состоянием материала носителя сознания. Такие же феномены как Ванга — редчайшее исключение, причём сиддхи внутреннего видения появились у неё в результате катастрофы, которая сделала её слепой и поставила на грань уничтожения.

Что касается Е. Рерих, то, судя по «принятым» ею текстам, именно состояние психического здоровья не позволило ей продвинуться в самопознании без фатальных смысловых потерь. В дополнение к уже имевшемуся органическому дефекту ЦНС, её организм также не располагал потребным для внутреннего пути качеством. Она так и не сумела понять, откуда возникали её озарения, и почему они были настолько инфернальными.

Безмерное морализаторство и ненависть к потенциальным «врагам» доктрины «Живой этики» проистекала как из свойств, присущих эпилептоидному складу личности, так и от банальной психологической истины: всё позитивное знание о себе содержалось в её сознании, весь бессознательный «негатив» вытесненного проецировался на внешний мир. Это обстоятельство и способствовало «оформлению» ненавистного и претенциозного характера доктрины.

Можно сказать и так: в образах мерещившихся врагов она столкнулась (кроме объективных психологических последствий сотрудничества семьи с советским правительством и НКВД в частности) с тёмной стороной луны, со злом собственной души и её дефектами, которые становились тем больше, чем выше поднималась планка её собственной непогрешимости, исключительности и величия. Со временем эта разность потенциалов достигла степени весьма болезненной.

Поскольку, несмотря на безбедную жизнь (по сравнению с тем, что испытывала тогда горячо ими любимая издали Родина) здоровья, внутреннего покоя и гармонии не наблюдалось, весь незаурядный потенциал перегруженной болезненными аффектами личности Е. Рерих направлялся в лихорадочную миссионерскую деятельность. Её подвижничество — бесплодные в своих результатах усилия по истолкованию патологических представлений, которые всплывали в её сознании во время приступов эпилепсии, бредовая версия окончательной истины, с которой на самом деле так и не удалось встретиться. Царство Божие не найдено ею, но сотворено из мрачных обломков собственных проблем, отражённых в кривом зеркале гипертрофированного «Я».

Приведу теперь слова Миры Алфассы, сподвижницы Ауробиндо, которая упоминала о расстройствах: «... Являющихся результатом разницы в развитии высших уровней нашего сознания, и нашего физического сознания. Это ведёт к нарушениям, которые могут вызвать болезни не из-за вторжения какого-то внешнего посредника — вируса или микроба — а в силу разрыва нормального соотношения внутренних частей нашего существа; болезнями такого рода могут быть аллергии, а также ментальные нарушения и нарушения нервной системы. Таким образом, речь идёт о проблеме восприимчивости материей высших сфер сознания» (Сатпрем, «Шри Ауробиндо или путешествие сознания», с.113).

Опираясь на эту фундаментальную мысль, мы в очередной раз можем констатировать следующее: состояния сознания, которые издавна именуют духовными, недоступны с балластом в виде необработанной материи собственного тела, никаких мелодий беспредельность не сыграет на расстроенном инструменте. А если это и случится, то воспринятая изнутри либо снаружи информация будет необратимо искажена патологическим состоянием «физики».

Более того, когда темпы перестройки психики превысят возможности тела, заболевания и расстройства неминуемы, поэтому должен иметь место постоянный и опережающий духовное развитие внешний прогресс в изменении качества телесной структуры. С одним крылом лететь невозможно. Либо будет только развитие тела, и не состоятся духовные преобразования, либо — если работа с телом недоброкачественна или вообще не производится — мы рано или поздно упираемся в потолок развития, выше которого не «всплыть».

Вывод: в любом варианте духовного прогресса качество организма решающим образом определяет соответствующий уровень духовной самореализации.

Конечно, здоровье тела — условие для самосовершенствования необходимое, но недостаточное. Сегодня мы наблюдаем вокруг изобилие достаточно здоровых физически, как правило просто молодых, но весьма тупоголовых личностей, которые скорее всего за всю свою жизнь и не задумаются о каком-то там духовном развитии. Этот участок социального спектра мы в наши рассуждения не включаем, каждый волен жить как ему угодно.

Известно, что собственная психотехника существовала и в раннем христианстве, называлась она «умной молитвой», которой постоянно предавались Отцы христианской церкви, они же — подвижники.

Василий Великий: «Немалым препятствием к деланию умной молитвы является у некоторых их телесная немощь. Если хорошо было быть расслабленными телом и лежать как бы мёртвыми, то Бог таковыми бы нас и сотворил. Если же он не сотворил нас такими, то согрешают те, кто прекрасное божье создание не сохраняет таким, каким оно создано».

Святой Исаак: «Если понудить слабое тело выше силы его, двойное смущение наносишь душе».

«Тело призвано вместе с душой участвовать в неизреченных благах будущего века... и у тела есть опытное постижение вещей божественных», — утверждал Григорий Палама, — вообще же в исихазме считалось, что христианское вероучение не содержит никакого отрицательного отношения к плоти и телу, что в трудах Паламы обосновано с большой убедительностью, к сожалению, об этом мало кому известно. Издревле также было известно, что во время «Умного делания» подвижники «приостанавливают движения душевных сил, всякие восприятия чувственные и всякие движения тела» (С. Хоружий, «Феноменология аскезы», с.121).

С другой стороны, в раннем христианстве считалось, что «не болезненно шествующий не получит плода». Здесь мы видим коренное отличие индийского метода от христианской аскетики. Обеспечивая посредством Хатха-йоги необходимое качество организма, эта система устраняла телесные искажения восприятия, которые Отцы Церкви считали допустимыми (см. главу «Йога и христианский мистицизм»).

Но вместе с тем святой Серафим Саровский отмечал: «Всякому желающему проходить жизнь духовную, должно начинать от деятельной жизни, ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно» (как тут не вспомнить: «Хатха-йога не может быть реализована без Раджа-йоги, и наоборот!»).

Святой Исихий: «Умное делание требует и телесной крепости».

В Древнем Китае считалось, что каждый человек сам обязан следить за своим телом, особенно это было выражено у даосов, возможно поэтому их своеобразную технику называют «даосской йогой».

Юнг отмечал, что иногда условием спонтанного контакта с архетипическим бессознательным является выраженное ослабление умственных способностей (на Руси всегда считалось, что устами юродивых говорит Бог). Но в этом случае, даже при наличии коммуникации с бессознательным не может идти речь о самопознании или духовном развитии. Ясно, что состояние телесного здоровья не имеет здесь никакого отношения к духовному прогрессу, которого просто нет за отсутствием полноценной личности, но в то же время история показывает, что нищие духом нередко имели громадную физическую силу и несокрушимое здоровье.

Шаманы и колдуны всех времён и народов никогда не проявляли особой заботы о теле, напротив, если они не имели выраженных физических недостатков, отличающими их от прочей массы, то именно экстремальные, часто повреждающие воздействия на тело были для них способами достижения особых состояний сознания. Нужно помнить также, что целью колдунов и шаманов было не духовное совершенствование, но вполне элементарные и прагматические задачи их непосредственной среды обитания. Шаманизм по определению есть не что иное как прикладной экстаз.

Все варианты практики йоги, в которых присутствуют элементы двигательной эйфории, не могут считаться правильными и способствующими духовному росту. Кроме того, эти затратные виды физической нагрузки «отравлены» эмоциональным «загрязнением» и не оставляют возможности для обратной коммуникации. При этом субъект максимально втягивается в эмоционально окрашенные действия, порождающие помехи внутри тела и сознания, тогда как их уровень в процессе традиционно неподвижной медитации необходимо свести к нулю. С другой стороны, в подавляющем большинстве случаев эмоции имеют внешнее происхождение и удерживают сознание на поверхности самого себя, в привычном состоянии.

Приведу некоторые классические высказывания по телу, начиная с поэзии, поскольку виртуозы именно этой разновидности коммуникации склонны к изумительно точным формулировкам:

«У человека тело одно, как одиночка, душе осточертела сплошная оболочка с ушами и глазами величиной в пятак и кожей — шрам на шраме — надетой на костяк. Летит сквозь роговицу в небесную криницу, на ледяную спицу, на птичью колесницу и слышит сквозь решётку живой тюрьмы своей лесов и нив трещотку — трубу семи морей.

Душе грешно без тела, как телу без сорочки, ни помысла, ни дела, ни замысла, ни строчки, загадка без разгадки: кто возвратится вспять, сплясав на той площадке где некому плясать?» (Арсений Тарковский).

Андрей Белый: «На нас тела как клочья песни спетой...».

Светлана Кекова: «Жало плоти впивается в душу...» или: «Но тело, что огнём опалено, хранит молчанье, как сосуд вино, хранит, стеклом мерцая запылённым...».

Николай Гумилев: «Только змеи сбрасывают кожи, чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, мы меняем души, не тела. Память, ты рукою великанши жизнь ведёшь, как под уздцы коня, ты расскажешь мне о тех, кто раньше в этом теле жили до меня».

Уолт Уитмен называл тело кораблем души, хотя на самом деле это «всего лишь» структура, состоящая примерно из сотни триллионов согласованно работающих клеток, представленных двумястами специализированными типами.

«Последние стадии йоги требуют большой физической выносливости, и нет недостатка в случаях, когда напряжённая духовная жизнь настолько переутомляет тело, что приводит к его разрушению, и поэтому тело — первое, что должно быть подчинено контролю» (С. Радхакришнан, «И.Ф.», т.2, с.313).

«Асана или положение (тела) представляет собой физическую поддержку со стороны тела состоянию сосредоточенности» (там же, с.312).

«...Тело — это отправная точка нашей эволюции» (Сатпрем, то же, с.119). «Мы должны работать в нашем индивидуальном теле... потому что это тело является как раз тем местом, где сознание стыкуется с материей» (там же, с.116).

«Патанджали настаивал на определённой практике, целью которой являлось освобождение тела от того, что его беспокоит и от грязных примесей» (Радхакришнан, т.2, с.298).

«Нельзя управлять внешним, не умея управлять внутренним, ибо это одно и тоже» (Сатпрем, с.138-139). Хотелось бы отметить, что это особенно справедливо с точностью до наоборот.

«Тело — это оболочка духа, и потому оно — первое, что должно быть познано» (Шри Ауробиндо).

«Цель Раджа-йоги Патанджали — полное устранение движения сначала из сферы физического, затем — ментального» (Б.Л.Смирнов).

Блез Паскаль: «У тела есть свои резоны, неведомые разуму».

Чонгьям Трунгпа: «Тело — это не что иное, как часть нашего ума. Тело — это то, чем дух освобождается от разума».

Профессор Гюнтер утверждает: «Тело есть воплощённая возможность. Оно не имеет собственной природы, и открыто всем возможностям. Тело — это то, что всегда может стать другим. Оно не есть воплощение, но то, что постоянно воплощается».

Буддизм заявлял: «Мира, независимого от моего тела — нет!».

«Тело — подставка светлого зеркала. Светлое зеркало изначально чисто...» (изречение одного из патриархов чань).

В разные исторические эпохи отношение европейцев к телу менялось. Гностики проповедовали вседозволенность, или либертанизм. Тело для них не имело ценности, и поэтому с ним можно было делать всё, что угодно, значение придавалось только душе.

У аскетов разных эпох, культур и самых разнообразных толков отношение было чисто потребительским: они жертвовали телом, чтобы получить нечто, например, какую-то милость от Бога за своё усердие в пренебрежении телесным. В обрядовом христианстве нашего века тело есть не что иное, как бренная оболочка.

Путь буддизма — срединный. Парадокс буддистского подхода заключается в том, что тело не обладает ценностью в силу его каких-то индивидуальных свойств, оно само есть ценность непосредственная и абсолютная.

В Древней Индии в обиходе применялись три слова, обозначающие различные аспекты носителя сознания, это «деха» — плоть, живая ткань, «кайя» — смысл примерно соответствует европейскому понятию тела, и «шарира» — остов, база, то, на чём (или в чём) держится всё остальное («И пока свой путь бесчеловечный над землей вершит парад планет, сквозь меня просвечивает вечный, но меня не помнящий скелет»).

Древние римляне и греки утверждали, что тело божественно. В доказательство можно процитировать знаменитые слова из десятой сатиры Ювенала: «В здоровом теле здоровый дух». Правда, в латинском оригинале дословно это звучит так: «Нужно молиться, чтобы в здоровом теле присутствовал здоровый дух».

Ауробиндо утверждал: «Существует физический разум, самый тупой из всех возможных».

Шри Рамана называл тело: «Это бревно...», а Тантра считала, что: «...Совершенство может быть реализовано только в «божественном теле». Тело больше не источник страдания, но наиболее надёжный и эффективный инструмент, находящийся в распоряжении человека, и служащий ему для покорения смерти. И поскольку освобождение может быть достигнуто уже в этой жизни, тело необходимо сохранять как можно дольше, причём в отличном состоянии, чтобы оно было пригодным для медитации» (М. Элиаде, «Йога...», с.282).

«Парадоксальным образом непроницаемая стена между телесным и душевным существует лишь для нашего разума, но не для нашего чувства... Вопреки всем интеллектуальным рассуждениям, мы попросту не в состоянии усомниться в принципиальном единстве тела и души!» (К. Лоренц, «Оборотная сторона зеркала»).

«Знай, что дух — это океан, а тело — его пена. Тело движется, благодаря духу, но ты не видишь его. Так познай дух по движению тела!» (Джалал ад Дин Руми, «Бог и его творения»).

Гуруджи Айенгар выразился по этому поводу весьма своеобразно, его точка зрения полностью современна: «Ваше тело — это ваш капитал. Бог дал нам тело в качестве банка или первоначального капитала для всего остального. Заботьтесь об этом божественном капитале» («Психологическое обозрение» №1, с.11З).

Точек зрения по поводу физического аспекта человеческого существа очень много, все они различны, но это и понятно. С одной стороны, тело должно обладать стабильностью, чтобы сохранялась жизнь, а стабильность немыслима без инертности и неизменности. И всё же тело поддаётся изменению в достаточно широких пределах, хотя у его субстанции существует собственный темп качественных преобразований, который лишь можно выяснить и следовать ему. Навязать телу умозрительные соображения по поводу скорости его желаемых изменений человек попросту не в состоянии, а такие попытки дорого стоят.

Можно также отметить, что если все мы движемся во времени, имея примерно одинаковый темп внутреннего нарастания энтропии (скорость старения), то при правильной и регулярной практике Хатха-йоги эта скорость уменьшается.

Мадам Алфасса когда-то произнесла гениальную фразу: «Мне кажется, что в йоге ничего нельзя понять до конца, пока не поймёшь телом». Любой, кто имеет хотя бы минимальное представление и личный опыт в йоге, согласится с этим утверждением безоговорочно, ибо так и есть, это аксиома. Можно сравнить приведённое высказывание со словами Григория Паламы: «То, что в этих действиях (в «Умной молитве») кажется неосмысленным, превышает смысл и ускользает от понимания человека, вникающего в них рассуждением, а не делом и практическим опытом». В данном случае опять же идёт речь о понимании через практику, которое и в йоге, и в молитве Иисусовой является путём единственно возможным.

Как правило, человек попросту не знает своего тела, его устройства, истинных потребностей и текущего состояния. Йога — это в первую очередь практика, всегда практика, исключительно практика, а уже потом — выводы и обобщения. На эту тему не может быть теоретического, абстрактного понимания. Подлинное знание и личный прогресс вырастают исключительно на базе личного опыта. Всё прочее — книги, разговоры, видеофильмы, откровения учителей — только слова. Это косвенное представление о предмете, абстрактные сведения о нём. Что бы человек не узнал из слов или книг, что бы он не понял — в лучшем случае это будет лишь половина настоящего знания. Экзюпери говорил: «Чтобы знать, надо участвовать, а это тяжёлая школа».

По мере увеличения количества проделанной и осознанной работы качественно иным становится восприятие. Меняется само сознание, многократно «профильтрованное» через режимы телесной интроспекции. Навыки работы в асанах уже в начальных стадиях обнаруживают неразрывную связь с трансформацией сознания. Эти два аспекта многообразия человеческих действий прорастают друг в друга и образуют единое поле опыта.

Лишь в редчайших случаях дух способен к мощному развитию; невзирая на плохое состояние телесной оболочки, но это является признаком того, что скоро они разъединятся.

Итак, во время занятий йогой тело не перемещается в пространстве по шести основным направлениям, (и, что является основным — в горизонтальной плоскости, перпендикулярной вектору силы тяжести), зато постоянно меняются следующие факторы:

— положение конечностей относительно туловища;

— форма самого туловища;

— точки контакта поверхности тела с опорной плоскостью;

— положение тела по отношению к вектору силы тяжести.

Наука считает, что за последние несколько тысяч лет организм человека и его мозг практически не претерпели существенных изменений, хотя: «Конкретность и направленность осознающего разума являются качествами, которые человеческий вид обрёл сравнительно недавно» (Юнг, «Синхронистичность», с.15). Однако поведение человека в его личном жизненном пространстве осталось почти неизменным, пусть сегодня мы живём в квартирах, а не в пещерах. Человек всё так же встаёт, садится, ложится, ходит, бегает, посредством разного рода усилий взаимодействует с окружающим.

Если мы исключим удовлетворение естественных потребностей, гигиенические процедуры, болезненные состояния и профессиональное научно-медицинское любопытство станет очевидным, что подавляющая часть человеческих интересов лежит за пределами собственного организма.

Форма тела, его «устройство» и двигательные способности эволюционно сложились в поле силы тяжести. Телесная активность, как и её обеспечение, всегда имела целью контакт с объектами окружающего мира для изменения их по своему желанию и приспособления к своим потребностям. Коммуникация всех уровней и разновидностей есть форма существования живой материи и человека в частности. Человек не является свободной статистической единицей, он всегда является взаимодействующим компонентом системы.

За тысячи лет развития цивилизации была создана искусственная среда обитания — «вторая природа». Человек изучает всё с целью использования, а между тем «Из всех орудий оно (тело) является наименее понятным, и с ним хуже всего обращаются» (Сатпрем, с. ПО).

В спектре типовой двигательной активности всегда наличествуют следующие моменты:

— передвижение или перемещение тела в пространстве, в основном — на горизонтальной плоскости;

— мышечные усилия, обеспечивающие это перемещение, и их нервная поддержка — нервно-психическое «обеспечение» движения;

— контакт организма с окружающим миром в процессе этой деятельности;

— преимущественное «заполнение» сознания ощущениями, эмоциями и впечатлениями, возникшими в теле и сознании при таком контакте в процессе движения, — то есть информацией, полученной извне.

Сама структура сознания эволюционно сформирована и поддерживается непрерывным процессом восприятия раздражителей, который является своеобразным «топливом», на материале которого работает мозг. Индийская традиция сравнивает ум с жерновами, которые, если их оставить без впечатлений извне, перетирают самих себя. Иными словами, подавляющая часть опыта среднестатистического человека основана на различных видах коммуникации с окружающим миром, его объектами, событиями и живыми существами. Жизненный опыт — это субъективное знание каждого о разновидностях, методах и способах такого контакта, а также об их последствиях, желательных или вредных. У человека есть представление о самых различных классах событий, объектов и явлений, с которыми ему приходилось иметь дело, и на основании этого опыта он способен осваивать новые виды деятельности. Любая мыслимая задача на каких-то этапах решается с помощью действий.

Следовательно, существует типовой телесный опыт, связанный со множественными проявлениями активности, обеспечиваемой наборами двигательных стереотипов, которые позволяют освободить сознание от излишнего контроля за движениями в стандартных ситуациях. Такой контроль возникает лишь при исключительных условиях, нагрузках или незнакомых видах деятельности. Человек неосознанно организует своё пространство и его компоненты таким образом, чтобы они наиболее полно отвечали его размерам, форме и характерным диапазонам движения.

В любой момент времени, как только возникает необходимость, сознание может «срастись» с движением тела и проконтролировать его, на время устранив двигательный автоматизм. Как только трудность, новизна или сложность движения превысит какой-то уровень либо выйдет за пределы наличного опыта, сознание вынужденно втягивается в работу тела, обычно основанную на имеющихся уже двигательных стереотипах, — как раз это неминуемо случается с теми, кто начинает осваивать Хатха-йогу. В какой-то мере это и есть начальная цель практики: отвлечь внимание-сознание от внешнего и ограничить его телесной формой и объёмом.

Если имеются бесчисленные промежуточные формы, которые способно принять тело в процессе разнообразной деятельности, — причём движения осуществляются в стандартных диапазонах, — то в йоге всё не так. В ней актуальны лишь строго определённые, фиксированные во времени положения тела, предписываемые традицией, и нет прямого полезного результата в окружающей нас действительности, который достигался бы их выполнением. Отсюда первое отличие — действия тела в йоге ни на что конкретное во внешнем мире не нацелены. Задача практики асан — систематическое воспроизведение телом фиксированных форм, называемых асанами (ударение — всегда на первом слоге!), каждая из которых имеет определённое название и легенду возникновения. Считается, что их всего восемьдесят четыре. Нужно совсем немного времени, чтобы запомнить их общий вид, но неизмеримо больше для подлинного освоения.

Субъектом и объектом действия в Хатха-йоге является само тело — это отличие второе.

Юнг, как известно, разработал теорию архетипов сознания, которые есть не что иное, как нейрофизиологические матрицы, определяющие возможные тенденции проявлений психики в экстремальных обстоятельствах.

Тело человека также есть воплощённая история эволюции развития собственной «конструкции». Быть может и асаны являются своеобразными архетипами филогенетического развития и соответствуют древнейшим формам материи, из которых впоследствии произошёл человек? Тогда физическое «прокручивание» таких телесных архетипов может способствовать временному устранению самоосознанности, которой во время эволюционного «оформления» того, что впоследствии стало человеком, ещё не было.

Поскольку практика асан не ориентирована на окружающий мир, внимание и сознание неизбежно должны быть ограничены пределами тела — это третье отличие. У него есть два эффекта: реверсируется восприятие и, следовательно, имеет место первичное уменьшение объёма восприятия. Напряжённость сознания при этом автоматически снижается (с телом в йоге по определению не может произойти столько разных событий, как в обычной жизни) — это отличие четвёртое. Вместо множества одновременно контролируемых бодрствующим сознанием объектов и событий остаётся одно только собственное тело. Вместо привычных форм пребывания и движений в стандартных амплитудах — достаточно ограниченный набор фиксированных его положений, последовательность которых нужно воспроизвести.

Какие бы действия не совершал человеческий организм в повседневности, быстро сменяющиеся формы, которые он при этом принимает, ни имеют ничего общего с тем, что предписано выполнить в каноне Хатха-йоги. Асаны — формы, неизвестные телу и сознанию человека, не имеющего подобного опыта и, значит, не отражённые в багаже его жизненных навыков — пятое отличие.

Позы йоги характерны тем, что при их выполнении мы полностью исчерпываем привычные для организма диапазоны движения, тем самым выходя на предельные границы формы — шестая особенность.

Личность западного склада не располагает профильтрованной через личный опыт информацией, на основании которой он мог бы справиться с тем количеством и качеством действительной новизны, которую содержит классическая йога как феномен иной культуры. Всё, что происходит в практике асан с телом, от его формы до состояния сознания, не имеет аналогов с обычным состоянием человека индустриального, это абсолютно неизвестная ему деятельность. Когда он начинает самостоятельно осваивать её, все его действия будут неизбежно обладать структурой и атрибутикой прежнего опыта повседневности. «И это — как говорил Талейран, хотя и по иному поводу, нежели обсуждаемый — больше, чем преступление, это ошибка», свойственная практически каждому, кто пробует освоить Хатха-йогу в одиночку.

Человек приступает к новому и неизвестному со всей возможной добросовестностью, с полным старанием и усердием — но всё это напрасно! Несмотря на любой возраст ваши жизненные знания неприменимы к йоге, они с ней никак не соприкасаются! С самого начала следует действовать по-иному, обучаясь заново, подобно ребёнку, который усваивает процесс ходьбы многократным повторением попыток. Чтобы они были максимально эффективными, необходим живой опыт находящегося рядом мастера, владеющего знаниями, изложение сути которых является целью данной работы.

По упорству в достижении целей представителей рода человеческого можно условно разделить на сильный и слабый типы. Сильная личность способна к длительным систематическим усилиям, высокому уровню самоограничений. Человек подобного склада будет скрупулёзно делать асаны «как в книжке», если уж он принял её за основу. В подавляющем большинстве случаев, находясь в рамках неизбежных поведенческих стереотипов и не владея необходимой для эффективной работы в йоге информацией, личность подобного склада жёстко загоняет себя в тупик, до изнеможения применяя известные из прежнего опыта подходы. Затем, несмотря на всю его ошибочность, уже не отпускает сам пройденный путь, с рельс которого невозможно свернуть. Помнится, как в беседе со мной возмутился однажды бравый отставник, дикий (в смысле совершенно бестолковой личной практики) поклонник йоги: «Что же, выходит, я все эти годы занимался ерундой и был круглым дураком?!» «Но где результат вашей работы?- ответил я вопросом на вопрос. — И каков он? Поглядите на свои суставы, как вообще можно было сотворить такое с коленями, ведь вы же превратили себя в инвалида!».

Личность слабого типа не станет излишествовать. Когда выяснится, что быстрого результата ждать неоткуда, подобный субъект скорее всего будет действовать по инерции, до полной потери интереса, машинально, думая о своём. Это правильный, ненасильственный метод обращения с телом, но человек этот пребывает в состоянии сознания, не адекватном требованию ситуации.

В первом случае верна ориентация, но ошибочен метод работы. Во втором — метод похож хотя бы отчасти, но сознание находится вне тела. И оба этих пути никуда не ведут.

Седьмая особенность такова: даже совершенное владение технологией исполнения асан не влияет на реальную скорость изменений тела и психики. Это диктует не ум с его резонами и опытом, но тело и бессознательное сами — в результате длительного выполнения предписанных действий — в определённом естественном темпе формируют параметры практики и новое качество своего состояния.

Итак, ежедневно уделяя время занятиям асанами, человек постепенно приобретает новый опыт. Если сильно усреднить перспективу, то обычно удовлетворительная адаптация к йоге происходит на протяжении примерно двух лет регулярных занятий.

Для тех, у кого здоровье не совсем хорошее, будет полезно знать о существовании периода привыкания к такому непривычному компоненту бытия, как йога, и определённых издержках этого. Практика асан, изменяя общее состояние организма, ломает вначале привычное, «кривое» равновесие физиологических процессов, которое возникло вследствие хронических либо локальных расстройств. Прежде чем наступит выраженное функциональное улучшение, может произойти некоторый спад в самочувствии, и это не должно стать неожиданностью.

Вернёмся к сознанию. Практикуя асаны, мы, как уже отмечалось ранее, полностью устраняемся на какое-то время из повседневной реальности. Происходит смена привычного восприятия на нечто иное и незнакомое, и в этом моменте реально скрыта возможность ошибки. Суть её в том, что, будучи погружен в необычную, и как бы бесцельную работу с телом, человек не в силах расстаться с беспокоящими мыслями, которые «жуют» впечатления и проблемы повседневности. На самом деле, будучи погруженным в практику асан и таким способом устранившись из обычного мира, следует теперь посредством этой работы освободиться от присутствия этого мира в уме и сознании — напрочь забыть о нём на время занятий йогой тела! Если такой эффект не достигнут, то, чем вы занимаетесь — не йога, и можно делать это хоть тысячу лет, ни на шаг не приблизившись к самореализации.

В асанах, по определению, сознание должно быть ограничено только телом, но в начальных этапах освоения так или иначе извне, сквозь восприятие, проникают различные помехи. Ум самопроизвольно тасует обрывки наиболее значимых внешних впечатлений, а это означает утрату текущего предмета деятельности, его незаметную и непроизвольную подмену. Практика асан теряет изрядную долю смысла, так как типовое, «внешнее» состояние сознания, во-первых, связано с привычным уровнем напряжённости нервной системы, во-вторых, провоцирует возникновение в теле стандартных рисунков напряжений. Мы впадаем в бессмыслицу, выполняя специальную работу тела с абсолютно ей не отвечающим состоянием ума. Это пагубная иллюзия — по крайней мере, в отношении асан йоги — что можно думать об одном и успешно делать другое.

«Жанры» сознания на время работы с телом должны меняться стопроцентно — я подчёркиваю это снова и буду твердить впоследствии ещё множество раз в самом различном контексте. Главное в занятиях асанами — полностью отключить ум и сознание от повседневности, именно это обеспечивает основной психотерапевтический эффект в жизни занимающегося йогой, а также формирует навыки интроспекции, без которых категорически невозможно овладение самьямой.

При наличии в начале занятий ощутимого уровня беспокойства или нервного возбуждения следует выполнить сперва «Шавасану», какую-либо расслабляющую пранаяму или «Йога-нидру». Для тех, кому это доступно, лучшее средство первоначального успокоения — десятиминутная стойка на голове. Потом непременно следует использовать две-три базовых позы с большой выдержкой, чтобы сознание расплылось, как бы осело, утратило стандартную напряжённость, свой привычный тонус.

В этом плане интересен опыт Бориса Сахарова (Арова). Мы пробовали в своё время множество вариантов и пришли к выводу, что универсальными «отключателями» от впечатлений повседневности могут быть «Пашимоттанасана», «Вирасана» либо стойка на голове. При выполнении, скажем, трёх пятиминутных подходов к «Пашимоттанасане» (см. гл. «Практика для начинающих») тело и сознание гарантированно входят в глубокое расслабление. Когда нужное состояние возникло и закрепилось, дальнейшая работа протекает без сучка и задоринки. Йогарадж Борис Сахаров использовал «Пашчимоттанасану», Айенгар — цикл перевёрнутых поз. Можно начинать с чего угодно — лишь бы это помогло выйти из обычной реальности.

И тогда может возникнуть другая проблема: теперь после окончания занятий возникшее в процессе практики состояние сознания будет «тащиться» за вами в повседневность! Надо признаться — это чертовски неприятная штука. Механика происходящего довольно проста: систематическая практика асан на «приглушённом» сознании достаточно сильно, особенно со временем, утончает восприятие. Растёт тактильная чувствительность, обостряется слух, внимание начинает различать тонкие ощущения, движения в теле и т.д. Когда вы, завершая практику, «выныриваете» в повседневность с уровнем чувствительности, соответствующим состоянию сознания в асанах, впечатление будет примерно такое же, что у инженера Привалова в «Понедельнике...» Стругацких, когда он, путешествуя во времени, открыл коммуникационную амбразуру: «Все пять моих чувств были травмированы одновременно...».

Действительно, в таком состоянии кажется, что привычная повседневность вдруг обернулась всеобщим цехом прокатного стана. Значит, вовремя не сменен «жанр» восприятия. Перед окончанием практики асан либо медитации такую чувствительность надо непременно заглушить, в противном случае человек с низким порогом возбудимости может постепенно стать невротиком. Перед «Шавасаной» следует сформулировать и чётко осознать намерение: занятия окончены (либо — начинаются), моё восприятие становится соответствующим тому, что я делаю и где нахожусь. Такое намерение можно устанавливать дважды — перед началом занятий асанами и в их конце.

Повышение чувствительности восприятия на самом деле — чёткое следствие качественной работы. В «Сутрах» говорится даже, что «йогин становится чувствительным подобно глазному яблоку». Это нормально, когда управляемо. Если же подобная чувствительность возникает и существует помимо вашего контроля, следует обязательно принять необходимые меры. Проблема восприятия напрямую связана со следующей темой, на которую следует обратить самое пристальное внимание: «Если йога делает человека более спокойным и уравновешенным, — говорят люди творческих профессий, — не ведёт ли это к определённому отупению? Ведь творчество, как принято думать, всегда несёт в себе элементы эмоциональности, если не экстаза, какой тогда смысл в результате занятий йогой становиться спокойным, как индийская гробница?».

Действительно, например в психотехниках йоги буддизма есть такая стадия трансформации сознания, когда адепт временно впадает в безразличие, именуемое «каштха», буквально — состояние чурбана. Но это лишь проходной этап трансформации. Суть йоги, конечно, не в достижении перманентного отупения, для такой простой цели это слишком сложный метод. Древнее искусство саморегуляции является совершеннейшим инструментом, высокой технологией, только люди слишком различаются. С помощью занятий йогой можно выздороветь, но можно и заболеть. Можно прийти к взлетам духа либо превратиться в блаженного, без конца вгоняя себя в бессмысленные позитивные переживания.

Глупо обвинять инструмент, он безличен, опасаться надо своего незнания. Ганс Селье справедливо отметил, что без стрессов жизнь невозможна в принципе, но всё дело в их величине, длительности и знаке состояния. Гении в допингах для творчества не нуждаются, таланты, к сожалению, бывают им подвержены. Но если творческая активность требует постоянного искусственного подхлестывания — здесь что-то не так.

Проблема «йога и творчество» — это проблема золотой эмоциональной середины, актуальная сегодня для населения развитых стран Запада как никогда ранее.

Каждое человеческое существо, только что появившееся на свет, из-за резкой смены среды обитания попадает в область дискомфорта. Поэтому, когда новорождённому хорошо, он просто спит. Позднее у маленького человечка возникают и начинают удлиняться периоды комфортности существования — развиваются механизмы адаптации. Человеку в любом возрасте присуща постоянная и зачастую фактически беспричинная смена эмоциональной полярности. Ему вот именно сейчас не слишком ясно почему грустно или весело, спокойно или тревожно, но если он более или менее здоров, то практически никогда не оказывается в состоянии «никак». При смене знака эмоций вообще-то всегда есть некая «мертвая точка» нулевых значений настроения, но обычно почувствовать её и удержаться в ней так же немыслимо для обычного человека, как в промежутке между бодрствованием и сном. В состоянии счастья также никак нельзя остаться усилием воли.

Переживание любых эмоций, особенно отрицательных, несовместимо с продуктивными процессами мышления, понять можно только то, из чего устранена большая часть эмоциональных переживаний. Эмоция — это судорога сознания, «испорченная мысль», потеря контроля. Эмоции отбирают у сознания слишком много энергии, тем самым сильно сужая восприятие и подрывая качество мыслительного процесса, а на пике переживаний сознательный контроль почти исчезает, тогда мы имеем дело уже с аффектами.

Проблемы экстатической составляющей творческих состояний, с одной стороны, и эмоциональной устойчивости, с другой — неизбежно приходят в столкновение, и это является ещё одной проблемой века. Информационные перегрузки ведут к тому, что приспособительные возможности систем обеспечения эмоций человека терпят катастрофу либо попросту отключаются. Отсюда, по-видимому, берут начало множественные патологические экзистенциальные проявления, которые при полной сохранности интеллекта превращают личность в бездушную логическую машину просчёта ситуаций.

Иными словами, поломка механизмов эмоционального обеспечения спасает от полной катастрофы интеллектуальные функции мозга. Но в качестве цены за это мы имеем поколение невозмутимых прагматиков и хладнокровных убийц, школьников, которые хладнокровно расстреливают сверстников и учителей. Это поколение не родившихся или уже мёртвых душ реализует свой скудный набор запросов и переживаний в дешёвой суете хит-парадов, погоне за деньгами и бесконечных тусовках, впадая в беспросветное культурное одичание.

По мере взросления человек постепенно обретает относительный эмоциональный баланс, качество которого можно представить понятием темпераментов — холерик, сангвиник, флегматик, меланхолик. Это условные, как бы «чистые» типажи, обычно конкретный субъект представляет собой некую их комбинацию с характерным преимуществом какой-то одной из разновидностей реагирования. Здоровая и сбалансированная личность большую часть времени пребывает в состоянии устойчивого эмоционального комфорта, обладая «контрольным пакетом акций» позитивного настроения, то есть мозг данной личности находится в оптимальном режиме функционирования, что позволяет использовать имеющие возможности с наибольшей полнотой.

Но часто бывает так, что хорошего хочется ещё больше, хотя бы потому, что истинно творческое переживание, как многие слышали, это прежде всего, переживание счастья. Логически рассуждая, отсюда следует, что избыток положительных эмоций каким-то образом стимулирует процесс творчества. Люди не понимают, что, нарушая естественный ход вещей, они уничтожают сложившееся равновесие, и это порой приводит к непредсказуемым последствиям. Кроме того, — и в этом главная ловушка, — на пике позитивного переживания нельзя находиться долго. Чем выше эмоциональный накал, тем меньше время, которое можно пробыть в этой адреналиновой «температуре». Неминуемо наступает спад, эмоциональная противофаза. Порой именно поэтому поток счастливых переживаний безо всякой видимой причины вдруг начинает стремительно иссякать посреди полного восторга.

На самом деле позитивные и негативные эмоциональные состояния являются необходимо взаимодополняющими. Если попытаться убрать одно, исчезнет и другое. Постоянное колебание, естественную цикличную смену одного состояния другим символизирует древнекитайский символ великого перехода — «тайцзи». У китайцев понятие «ничто» выражалось не отсутствием противоположностей, но полным и постоянным преобладанием чего-то одного. Когда постоянно есть лишь это, значит, мы не располагаем ничем.

Но человек с маниакальной настойчивостью желает одного только постоянного счастья, непрерывных и бесконечных положительных эмоций, хотя средств, пригодных для обеспечения этой бредовой идеи нет и не может быть. Это поразительный факт, когда тысячи лет продолжаются попытки найти несуществующее, с перспективой того, что даже будучи обнаруженным, оно заведомо ничего не даст!

Сегодня предлагается бесконечное количество способов хотя бы какое-то время стать беспричинно счастливым, и многие из них смертельно опасны, поскольку нарушают естественное взаимодействие структур, обеспечивающих поддержку свойственного каждому человеку баланса угнетения и возбуждения. Прежде всего, конечно, это наркотики. Но есть и эмоциональная наркомания, одна из разновидностей которой — поиск острых ощущений. Однажды мне сказал молодой, ожесточённый парень: «Живу этой проклятой обыденностью, как улитка. А помню ведь, как было здорово, когда мы с ребятами штурмовали девятый квартал Герата! Сутки, вторые — резня, стрельба, жарища безумная. Всё на пределе... А потом, когда это заканчивается, и ты остался жив... Непередаваемое ощущение... Ради него я бы хоть завтра снова пошёл в Афган!».

Интересно, что от профессионального альпиниста я услышал примерно такое же по смыслу высказывание. В ответ на мои рассуждения по поводу романтической красоты гор он, глядя на меня, как на полоумного, мрачновато сказал: «Какая, к чертям, красота?! Вот когда после вершины слезешь вниз и окажется, что ты жив — тогда да! Это как выйти из боя...».

Давным-давно существует и виртуальная наркомания, которую мы видим на экране TV либо сталкиваемся с ней при посещении гималайских предгорий. Она является перед нами в облике грязных и заросших людей со странными глазами, которые называют себя йогами и обитают в пещерах либо заброшенных развалинах. На самом деле это садху, отшельники, которые выдают себя за йогов, представляя, на самом деле, тупиковую «ветвь» развития медитационной практики. Им не нужно ничего, кроме созерцательного экстаза либо наркотизирующих скитаний по виртуальным безднам собственной психики, что ведёт не к духовному росту, а к деградации и вырождению.

Правда, подавляющее их количество просто выродки, не имеющие к йоге ни малейшего отношения.

Итак, существует проблема наиболее приемлемого, оптимального для жизни уровня эмоций. Ещё в давних работах профессора Бернштейна была сформулирована концепция «эмоционального горизонта». Суть её в том, что каждому человеку наследственно присущ определённый эмоциональный баланс и параметры его устойчивости. А также высота «взлетов» и «провалов», то есть определённый размах амплитуды присущих переживаний.

Практика йоги и внимательный анализ её результатов показывает, что следствием регулярных занятий асанами и пранаямой является срезание «глубины» отрицательной эмоциональной отмашки, и тогда переживания последующих подъёмов, сохраняя привычную величину или даже усиливаясь, приобретают «прозрачность», из них исчезает привкус истерии, неистовства, потери себя. Хорошо или плохо это для творчества? Отвечу словами А.С. Пушкина: «Вдохновение есть расположение души к живому принятию впечатлений, следовательно, к быстрому соображению понятий, что и способствует к объяснению оных. Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии. Критик смешивает восторг с вдохновением. Нет, решительно нет. Восторг исключает спокойствие, необходимое условие прекрасного. Восторг не предполагает силы ума, располагающей частями в их отношении к целому».

Или по-иному: «Когда строку диктует чувство, оно на сцену шлёт раба» (Пастернак).

Полностью совпадает с приведёнными высказываниями и подтверждает их мнение академика Бехтеревой: «...Эмоции обеспечиваются сравнительно небольшим количеством мозговых зон, где именно и происходит сдвиг сверхмедленных процессов, меняющий свойства этих зон. В эмоционально несбалансированном мозге или в случае, если эмоциональный фактор очень интенсивный и действует длительно, сдвиг сверхмедленных физиологических процессов происходит на больших территориях мозга, и творчество у генетически наиболее способных к нему людей идёт уже вопреки возникшей ситуации, а в целом... у большинства людей... затрудняется» («Магия мозга», с.171). Состояния как эмоционального возбуждения, так и отупения, будучи затянутыми во времени, постепенно подавляют совокупность сложных нейрохимических процессов, связанных с мышлением.

Тысячелетний опыт показывает, что только йога способна обеспечить в жизни человека стабильный и естественный для данной личности уровень внутреннего (душевного) покоя и уравновешенности при любых условиях существования. Поскольку чувствительность восприятия при регулярных занятиях растёт, то качество переживаемых позитивных эмоций меняется, уходят компоненты животного свойства, возникает более устойчивое равновесие, перестаёт «зашкаливать», что делает творческие состояния незамутненными.

Попытаемся на основе нынешних представлений вкратце обсудить вопрос происхождения эмоций. Известно, что: «Эмоциональное состояние человека, по-видимому, сильно зависит от активности корковых областей, образующих так называемую лимбическую систему. Эта часть мозга лежит ниже неокортекса (молодой коры) и окружает мозговой ствол, в филогенетическом отношении это примитивное образование» («Красота и мозг», с.188). Другими словами — эмоциональные проявления человека разумного обеспечиваются древнейшими структурами, которые ведут своё происхождение из доисторического прошлого.

Единственным видом или способом восприятия у высших животных является бессознательное, инстинктивное восприятие, хотя в нём присутствуют и сложные последовательности приобретённых реакций. У человека всё не так, хотя все его действия также связаны с накоплением и расходом энергии по двум магистральным направлениям — тело и психика.

Работа органов и систем организма, отвечающих за жизнеобеспечение и сохранение постоянства внутренней среды, осуществляется мозгом в автоматическом режиме, без участия сознания. Все необходимые действия для этого обеспечивает периферическая нервная система и нижние уровни ЦНС.

Головной мозг — это часть центральной нервной системы (ЦНС), которая заключена в черепной коробке. Второй её отдел — это спинной мозг. Нервные пути, связанные с ЦНС, являются — если они расположены вне черепа и позвоночника — частью периферической или вегетативной нервной системы (ВНС), которая работает более или менее независимо, реализуя всю деятельность по жизнеобеспечению тела.

Итак, ВНС отвечает за регуляцию параметров внутренней среды организма и в свою очередь состоит из двух основных блоков — симпатического и парасимпатического (есть и третий, о котором почему-то вспоминают не очень часто, это диффузная система кишечника). Нейроны, которые управляют мускулатурой внутренних органов, лежат за пределами ЦНС, то есть в норме не подвластны волевому контролю и подчиняются именно вегетативной автоматике.

Активизация симпатического отдела ВНС приводит к расширению зрачков, учащённому сердцебиению, увеличению кровотока в печени, концентрации глюкозы в крови, потреблению кислорода, разогреву тела при движении и ознобу при относительной неподвижности — это так называемый энерготропный, затратный режим деятельности организма. Для экстренного его разгона имеется дополнительная быстродействующая система, которая даёт тот же эффект, но более тотально — это мозговое вещество надпочечников, которые при экстремальных ситуациях выбрасывают адреналин и норадреналин прямо в кровь.

Преобладание активности парасимпатической части ВНС влечёт за собой перестройку организма в режим отдыха, расслабления, восстановления — такое состояние называется трофотропным или энергосохраняющим, накопительным. Функции этих двух частей ВНС взаимодополняющие, и оба эти режима функционирования независимой от воли человека автоматики тела являются основой его существования. Автономная иннервация кишечника в рамках данной работы интереса не представляет, хотя многие асаны воздействуют на него непосредственно.

ЦНС обеспечивает сознательный контроль и управление органами восприятия и скелетной мускулатурой, ВНС — независимо от воли человека поддерживает постоянство внутренней среды и организацию взаимодействия систем жизнедеятельности. Существует также эндокринная система, как бы дублирующая функции ЦНС в процессах эмоционального обеспечения.

Если нервный контроль осуществляется через нейромедиаторы, то эндокринный — посредством гормонов, выделяемых в кровь железами тела. Главной железой следует считать головной мозг, а процессы, посредством которых он увязывает текущие потребности организма с воздействиями окружающей среды, можно назвать одной из важнейших нейроэндокринных функций.

Таким образом, ВНС совместно с эндокринной системой, объединяемые в своей Деятельности мозгом, стабильно «держат» параметры внутренней среды, невзирая на любые колебания внешних условий — если они не превышают каких-то критических значений и человек в целом здоров.

Что же такое эмоции? Видимо, это нечто большее, чем просто вегетативные реакции и связанные с ними ощущения. Теория Кэннона — Барда утверждает, что при восприятии событий, вызывающих эмоции, нервные импульсы проходят сначала через гипоталамус, что «включает» соответствующую активность ВНС. Затем возбуждение расщепляется. Одна его часть попадает в кору больших полушарий, где и вызывает субъективное переживание эмоций, в то время как другая как раз через гипоталамус одновременно задействует ВНС.

Иными словами, поток нервных импульсов, который при работе органов чувств направляется в кору попадает прежде, в процессе бессознательного восприятия, в упомянутые лимбические структуры, которые определяют характер эмоциональной реакции на данную сумму воздействий и формируют последнюю со скоростью, значительно опережающей акт её осознанности умом. То есть сознание «получает» уже эмоционально «готовое» восприятие, и когда субъект осознает смысл воспринятого, то характер, а иногда и сила реакции уже в него встроены, их наличие и развитие не слишком зависит от воли и осознания. Волевые усилия способны лишь до какой-то степени скрыть от окружающих наши эмоциональные проявления.

Всё дело в том, что эмоциональные механизмы гораздо древнее человеческого Я-сознания, и последнее почти всегда окрашено ими, называясь настроением. То же самое было присуще питекантропам, неандертальцам и существует у животных.

Если попытаться обнаружить бессознательные проявления ещё в каких-то областях человеческих реакций, тут же выяснится, к примеру, что существует режим экстренного реагирования на предельные ситуации. Например, вы, не успевая ровным счётом ничего сообразить, отпрыгиваете в сторону, спасаясь от наезжающего автомобиля, тело действует как бы само собой, без участия сознания. Кто в данном случае нашёл единственный вариант спасительных действий и мгновенно реализовал его?

Именно скрытая часть психики вызывает к жизни феномен так называемой перцептуальной защиты. Он состоит в том, что некто внутренний охраняет сознание, опережающим образом блокируя восприятие им определённой информации посредством мгновенных отключений функции органов восприятия. Человек не слышит или не видит то, что будучи воспринятым сознательно, может разрушительно подействовать на целостность личности. Бессознательное каким-то образом не позволяет сознанию получать информацию определённого рода.

Напротив, в случаях проявлений интуиции или сверхчувственных способностей человек способен узнавать то, чего ещё или уже нет в пространстве, которое сканируют его органы чувств.

Кто блокирует уже поступившую в мозг информацию от получения её сознанием? Кто, откуда и каким образом доставляет её органам чувств (восприятия) и вводит непосредственно в сознание при проявлениях интуиции? Кто и как распоряжается эмоциональным состоянием и даже некоторыми действиями человека? Ясно, что всё это ни что иное, как проявления вмешательства бессознательной части психики, активизирующейся в критических ситуациях, что спасает жизнь тела и заигравшегося сознания, которое не справляется с требованиями момента.

Итак, эмоции, как непременный компонент человеческих действий, входят в процессы социальной коммуникации, непроизвольно проявляясь в сознании и будучи лишь до какой-то степени ему подконтрольны.

Широко известный сегодня феномен подпорогового восприятия снова возвращает нас к проблеме его границ. В этом случае информация подаётся в течение такого времени, что сознание её не улавливает, однако она, минуя сознательную цензуру, поступает напрямую в бессознательное и начинает действовать там, определяя поведение человека в целом без какого-либо его представления об этом — проблема «двадцать пятого кадра» в кино, фрагментация и программирование картинки в TV-передачах, способ диспарантного внушения, техники НЛП и т.д.

Следовательно, «дочеловеческий» механизм восприятия и реагирования существует с незапамятных времён и непосредственно встроен в психосоматику, влияя на неё прямо или косвенно созданием эмоциональных реакций, вспышками интуиции, спонтанными действиями в процессе информационной регулировки отражения. В одном случае бессознательное «вырезает» определённую часть информации, не допуская её в сознание, в другом — неосознаваемая по каким-то причинам информационная «деталь» потока внешних стимулов привлекает внимание бессознательного. Скорее всего выживание предков человека зависело именно от восприятия сверхкоротких информационных стимулов и скорости реагирования на них — именно этот древнейший механизм активизируется подпороговыми воздействиями. Полностью управлять сознанием с помощью подобных внесознательных информационных инъекций скорее всего невозможно, для этого оно должно быть уж слишком ограниченным, но сбивать с толку, дезорганизовать принятие решений и поступки — такой эффект вполне представим. А когда человек внутренне растерян, тут уже необходимое кому-то направление его активности может организовать реклама либо умышленно отравленное негативными эмоциями подстрекательство провокаторов.

Собственно мы, приходя к определённым выводам, предпринимая какие-то действия, никогда не знаем, какая доля информации воспринята с участием сознания, какая — без, и чей вклад в её восприятие и переработку является решающим.

Уже отмечалось, что мозг регистрирует всё, что попадает в объём пространства, контролируемый органами чувств, причём большая часть потока информации фиксируется не сознанием. Более того, сознание в первую очередь выхватывает (либо ему «помогает» в этом бессознательное) из потока сенсорных воздействий то, к чему оно уже как-то относится, с чем личность взаимодействует эмоционально. «Нейтральная» в эмоциональном плане информация в большей своей части проходит мимо сознания, «проваливаясь» во «внеличную» область психики.

Итак, во множестве ситуаций внимание и сознание исключительно волей личности (как ей это кажется) направлены как раз на то, что уже было заранее отобрано механизмами досознательного восприятия, иными, нежели бодрствующее сознание, структурами психики. Маленькая, но гордая птичка нашего «Я» в подавляющем большинстве случаев оказывается игрушкой внутренних, неизвестных ему побуждений, которые, сталкиваясь с желаниями сознания, порой заставляют человека дёргаться, подобно марионетке. Таким образом, отсутствие интеллектуального контакта сознания с «остальной» психикой — это основная причина «проколов» в тактике и стратегии человеческих действий.

Можно констатировать, что в любых актах восприятия человек отчётливо и грубо сталкивается с собственным бессознательным, в том числе и в виде собственных эмоций. Если он не в состоянии построить свои действия так, чтобы слишком интенсивные негативные переживания были «погашены», «отработаны» — они в виде травмирующих факторов вытесняются в «активный» слой личного бессознательного, в персональный «ад» (см. гл. «Структура психики»), и там накапливаются.

Кроме механизма вытеснения, который до какой-то степени «разгружает» сознание, но деформирует этим его структуру, в результате культурных и социальных ограничений не расходуется по прямому назначению гормональный «заряд», формируемый эндокринной системой именно для обеспечения физических действий, во время которой происходит основная выработка эмоционального «горючего». В результате имеет место хронический эндокринно-эмоциональный застой, гормональный дисбаланс, «подогревающий» психику в целом. Кроме того, он бьёт напрямую по органам и системам, для которых в физиологическом плане участие в утилизации эмоционального заряда либо абсолютно необходимо, либо категорически запрещено.

Можно проанализировать в эмоциональном ключе эффекты «холотропного» дыхания. Что происходит, когда начинается принудительная гипервентиляция, которая, как правило, осуществляется в неподвижности? Во-первых, организм получает избыток кислорода, поскольку отсутствует его расход, возникающий при физической нагрузке, обычно провоцирующей дыхание подобного характера. При интенсивной и длительной гипервентиляции возникает своеобразный эффект, хорошо известный аквалангистам, которые дышат чистым кислородом — это эйфорическое состояние с бредовыми проявлениями, возможен определённый сдвиг кислотно-щелочного баланса.

В организме человека дыхание регулируется двояко: по отклонению (изменение концентрации углекислоты или кислорода) и по возмущению (частота дыхания растёт при наличии мышечной работы, чтобы предупредить недостаток кислорода). Произвольная интенсификация дыхания обратным ходом ведёт к возникновению общего, генерализованного симпатического возбуждения, мышцы тела и нервная система напрягаются (Тот же самый эффект имеет место при волевой задержке дыхания в обычном состоянии, но на фоне глубокой релаксации, при соответствующей тренировке и формировании нового паттерна полного дыхания йоги возникает сильнейшее спонтанное удлинение выдоха с полным отключением сознания). Активизируется энерготропная часть ВНС, повышая общий тонус, хотя по сути никакой мышечной работы, кроме дыхательной, просто нет. В организме вхолостую развертывается полный сценарий эндокринной подготовки к действию, мобилизуя все его системы на переход в расходный режим функционирования. Но физического действия, адекватного всей картине, сопутствующей обычно дыханию подобной интенсивности нет, поэтому гормонально-эндокринный «подогрев» всей своей мощью ударяет по психике.

Как правило, в процессе холотропного дыхания человек попадает в эйфорию, уже предварительно находясь в определённой эмоциональной «окраске», обусловленной экстремальными либо хроническими жизненными обстоятельствами. Гипервентиляция многократно усиливает уже имеющийся знак эмоционального преобладания и обостряет то нервно-психическое состояние, которое существовало на момент начала сеанса. Как ни странно, метод «свободного дыхания» зачастую используют в лечебных целях как раз невротиков и «пограничников» — то есть тех, кто заведомо «перегружен» отрицательными эмоциями.

Когда гипервентиляция «бьёт по мозгам», сознание ещё более угнетается, освобождая «канал» для выхода накопленного в вытесненном слое «горючего материала». Начинается судорожный, лавинообразный, неупорядоченный его сброс, он многократно усиливает в итоге тяжесть текущего состояния, проявляясь в патологических телесных ощущениях, реакциях, поведении. Кроме того, в этом процессе к эмоциям вполне могут «подпрячься» инстинкты (что обычно и случается). Сознание человека оказывается на пути мутного потока аффектов, неконтролируемо рвущихся из личного бессознательного, который «подпитывается» инстинктивными формами проявления первобытной психической тьмы. В сеансах холотропного дыхания человек на какое-то время лишается всякой цензуры и контроля, теряет управление, что далеко не безопасно, особенно при отклонениях исходного состояния, если человек не здоров.

При определённых условиях может наступить своеобразная дыхательная зависимость, сродни наркомании. Мне хорошо запомнилось, как на семинаре в Крыму — девяносто второй год, бывший посёлок Крымской АЭС Щелкино — один из тех, кто был тогда ассистентом на сеансах ребефинга у Сережи Всехсвятского сказал мне: «Теперь и водку пить не надо, я просто дышу по три часа в день — такой кайф!».

Итак, эмоции — епархия не-«Я». Своей эмоциональной составляющей (и не только!) бессознательное всегда представлено в бодрствующем сознании. Последнее — не что иное, как культурный демпфер, который тормозит проявления эмоций, имеющих инстинктивную природу. Сильное и развитое сознание способно, как писал Рене Декарт в трактате «О страстях», поставить себе на службу переживания любой интенсивности. Будучи осознанными и управляемыми, они способны приводить к вершинам духовных взлетов, высших человеческих стремлений и переживаний. Культурный «фильтр» сознания трансформирует животные импульсы в человеческое поведение. Но при незрелом либо дефектном сознании «холотропное» дыхание способно девальвировать культурный багаж личности, эмоционально расшатать её, что ведёт к преобладанию инстинктивного и выраженному огрублению.

Структуры, отвечающие за отрицательные эмоции, к сожалению, представлены в мозгу гораздо большей мощностью, чем положительные, возможно, потому, что человек эволюционировал в окружении огромного враждебного мира.

Сегодня в индустриально развитых странах, подлинные (полученные как сопутствующий результат собственных достижений в чём-либо) позитивные эмоции переходят в разряд дефицита. Во-первых, по нашим представлениям, которые недалеки от истины, среднему американцу в материальном плане желать или достигать вообще нечего. Во-вторых, когда у всех всё есть, то никто никому не нужен — в том смысле, что общество материального изобилия порождает высочайшую степень отчуждённости людей друг от друга и возможность обходиться без сколько-нибудь существенных жизненных усилий. Надежда на то, что, если человека освободить от текущих забот, он пожелает развиваться духовно, оказалась полностью утопичной («топос» по-гречески — «место», «у» — отрицание, «утопия» — «несуществующее место»).

Возможность почти исчерпывающего исполнения материальных желаний посредственного ума привела к интеллектуальному вырождению и дефициту позитивных переживаний. Уровень жизненного комфорта в странах Запада фактически исключил физические затраты, необходимые для телесной «переработки» отрицательных переживаний, которые порождены в первую очередь потерей необходимого количества коммуникации с себе подобными. Вместо приносящего удовлетворение сочетания умственной и физической деятельности осталось тупое нажимание кнопок и тумблеров. Человек не желает выкладываться даже в процессе удовлетворения своих желаний и потребностей.

Но давно известно, что без интеллектуальных и физиологических затрат, эмоциональное «кипение» вырождается, приобретает разрушительный характер. Получая не затратное наслаждение, человек попадает в Эдем, который неизбежно заканчивается катастрофой. Алкоголь, наркотики, аудио и видео суррогаты подлинной жизни и реальных действий, гонка за зрелищами — всё это как будто обеспечивает искомые переживания, но они остаются только имитацией, созерцанием чужих усилий, всегда только пассивным соучастием.

После потребления суррогата остаётся опустошённость, ощущение обмана и бессмыслицы. Обеспечивая беспричинный «рай», алкоголь и наркотики затем ещё с большей силой отбрасывают потребителя в психосоматический «ад», от которого можно спастись лишь новой дозой — таким образом раскручивается стандартная последовательность действий, ведущих к деградации и гибели. Оборотная сторона исступленной охоты за удовольствиями — экзистенциальная пустота. Бой быков, автогонки, спортивные соревнования, кетч, фильмы ужасов — всё ориентировано на провоцирование и неконтролируемый выброс эмоций. Но любое «синтетическое», неприродное переживание вызывает эмоциональную «отмашку», ведёт к резкой беспредметной смене положительных состояний на столь же мощные отрицательные — без видимых причин.

Систематические занятия йогой позволяют достаточно быстро устранить излишнюю эмоциональность в повседневных бытовых ситуациях, а для начала — понижают уровень отрицательных переживаний. Это достигается с помощью глубокой ежедневной релаксации, а затем, в перспективе — через релаксационный «разрыв» обратных (эфферентных) связей в позах йоги. Выполняя их грамотно, человек осваивает такой режим, когда любые движения и усилия не подкрепляются сколько-нибудь заметным или существенным нервно-эмоциональным импульсом. Постепенно происходит освобождение от излишней «замусоренности» повседневных действий эмоциями, автоматически уменьшается их избыточный накал, который никак не соответствует характеру решаемых проблем и слишком быстро изнашивает человека. Таким образом в своём поведении мы избегаем бессознательности и хаотической суеты ума, которая её сопровождает. Как только произойдёт разъединение физических усилий в асанах с нервно-эмоциональным их компонентом — это свидетельство достижения первичной сбалансированности психики.

Итак, в начальных стадиях йоги тело превращается в инструмент постепенного освобождения сознания от беспрерывного бега мыслей, а всей психики от «судорог», накопленных в бессознательном, и появление таких возможностей трудно переоценить. Посредством специальной работы с телом сознание отключается от повседневности с её проблемами, а также от восприятия собственного функционирования, становясь как бы одномерным, нейтральным экраном, с помощью которого осуществляется регулировка необходимого уровня ощущений и регистрация сопутствующих проявлений психосоматики, если таковые возникают.

У некоторых субъектов внутрипсихическое напряжение при определённых обстоятельствах способно проявляться в виде спонтанных зрительных и слуховых галлюцинаций, которые нередко принимаются за манифестации «высшего». При такой особенности самостоятельно заниматься йогой и тем более «медитировать» крайне нежелательно, потому что общая психическая неустойчивость при этом неминуемо возрастает.

Тому, кто по-настоящему уравновесился посредством йоги, эмоции вовсе не чужды! Напротив, естественно проявляясь по подлинным, а не пустым поводам, они достигают небывалой силы, но без срывов в неуправляемость и саморазрушение.

Кроме эмоционального аспекта психофизиологическая сбалансированность, достигаемая в традиционной йоге, имеет далеко идущие следствия. «Бхагавадгита» даёт чёткое определение: «Йога именуется равновесием». И в этом аспекте хотелось бы обсудить такое свойство человека, как присущее ему стремление к совершенству вообще и тела — в частности.

Сегодня встречается довольно большое количество разновозрастных поклонников йоги которые, будучи дезориентированы мастерами «экстрима», ставят своей целью достижение наивысшей сложности, так называемого «полного совершенства» в практике асан. На мой взгляд, такой подход бесперспективен и ошибочен, а порой и просто опасен. К сожалению, между завершённостью и совершенством существует громадная, далеко не всеми видимая разница.

Нет ничего удивительного в том, что сложнейшие асаны йоги в исполнении людей, обладающих феноменальными физическими данными, которые дополнительно развиты многолетней личной практикой, смотрятся просто захватывающе. И многие стремятся именно к такому же уровню совершенства.

Не говоря пока о том, что любая поза, с виду являющаяся точной копией наисложнейшей йоговской асаны, может по сопутствующему состоянию сознания вовсе ею не быть, обсудим проблему совершенства вообще. Я помню, как на одном из семинаров ещё в девяностом году Фаеку Бириа был задан вопрос: «Можно ли руководствоваться в повседневной личной практике книгой учителя «Прояснение йоги?» Реакция была мгновенной и однозначной: «Никогда!» Последовал закономерный вопрос: «Почему?» Ответ: «Потому что эта книга — горизонт. Ею могут пользоваться только такие, как сам учитель. Если же это попробует делать обычный человек, такая практика убьёт его в достаточно короткий срок».

Всем, кого интересует чисто физическая сложность выполняемых асан, неплохо было бы поразмыслить как следует над этим однозначным мнением профессионала йоги, пусть не классической.

Устремлённость к тому, что ты считаешь совершенным, может быть и заблуждением, это лишь внешний облик чужого совершенства, которому тебе хочется соответствовать, за которым может ничего особенного и не скрываться, подобно тому, как прекрасным женщинам редко сопутствуют соответствующие, как бы анонсированные внешностью качества ума и души. Мощное наличие чего-то одного совсем не подразумевает пропорционального обладания остальным. Кроме того, есть ли у вас необходимые данные, время и ресурсы для стремления именно к такому варианту совершенства? А главное — в чём его смысл, если даже идёт речь только о внешней форме многих асан, которые любой циркач может освоить вообще без какого либо знакомства с йогой?

«Если вы спросите моё мнение, то я скажу, что совершенство для человека не только недостижимо, но и немыслимо, однако я уверен, что в каждом человеке скрываются гораздо большие возможности для совершенствования, нежели мы привыкли думать. Мечта о совершенном обществе так же несбыточна, как и мечта о совершенном человеке. Как мы можем ждать совершенства от общества, если мы до сих пор не приблизились к нему в самых простых отношениях — в супружеских, в дружеских, в отношениях между родителями и детьми? Если истинная любовь так редко встречается в семьях, в малых группах, то разве мы можем говорить о любви, связывающей миллионы людей?

Совершенствование даже одного индивидуума требует огромной психотерапевтической работы, которая может длиться долгие годы и только приблизит к совершенствованию, даст ему возможность для дальнейшей работы над собой. Мы можем рассуждать об инсайте, о прозрении или пробуждении, но мы должны отдавать себе отчёт о том, что мгновенная самоактуализация, стремительный переход из одного состояния в другое возможен, но настолько нетипичен, что на него не стоит особенно полагаться.

К этой же мысли постепенно склоняются и наиболее вдумчивые, и наиболее серьёзные организаторы психотерапевтических групп, групп встреч, групп личностного роста и эмоционального обучения, — все они пусть и нехотя, пусть через силу, но всё же начинают признавать, что самоактуализация не выражается формулой: «Бац — и готово!» (А. Маслоу, «Мотивация и личность», с.339- 340).

Завершённость — то, что свойственно по природе, а не из желания или представлений ума, это законченность, полнота, присущая тебе на самом деле, оптимальное, лучшее только для тебя сочетание качеств и свойств в их количественном выражении. И почти всегда путь к желаемому совершенству через умозрительные представления оказывается как раз уводящим от завершённости, от того, что именно те6е и нужно.

Сколько фанатиков рвали связки, сухожилия, мышцы, выворачивали суставы, стремясь любой ценой согнуться «как положено». Во что бы то ни стало! Сделаешь, как этот красивый парень на рекламном плакате, значит, и ты так же велик и непревзойдён. Дикое зрелище, когда малорослый и плюгавый субъект после специального недельного голодания натирает руки подсолнечным маслом: «Только бы получилась вот эта асана!» (Это не выдумка — личное наблюдение.) И когда он, наконец, надсаживаясь, заворачивает себя в желанную позу, глаза его становятся белесыми, пустыми, нечеловеческими — жалкая и жуткая пародия на совершенство!

Многие люди вместо того, чтобы продвигаться в действительно нужном, полезном и свойственном своей природе направлении, всю жизнь пробиваются только вперёд, к заветным идеалам, что часто приводит к катастрофе. Айенгар только один, как и Сид, их не повторить. И не нужно! У каждого, кто занимается йогой, есть свой личный уровень «айенгарства». И пытаться уравнять возможности разных людей даже по одному только телу бессмысленно и глупо, ибо сложность асан, приходящая в практике йоги естественно, без всякого насилия над телом, в бесконечной и постепенной динамике своего развития есть признак того, что вы действительно имеете дело с йогой, а не с её профанацией. Вы хотите стать такими же гибкими, как Сид либо Алина Кабаева? А почему бы тогда не повторить достижения Гарри Гудини или Беюшимина?

Не так уж редко встречаются люди с потрясающей гипермобильностью суставов, их мало, но то, что делают с телом Айенгар или Сид — для них вообще не проблема, такая же или даже ещё большая гибкость им присуща, и порой она является дефектом, мешающим жить. Чтобы достичь сбалансированности по телу и сознанию, этим людям порой приходится целенаправленно избавляться от подобной гибкости. Что же, считать их великими йогами от рождения?

На самом деле высокая двигательная мобильность тела есть всего лишь побочный результат, косвенный признак достоверной йогической практики, это нужно помнить постоянно. Если бесконечно работать в асанах только над гибкостью — рано или поздно как раз и возникают проблемы со здоровьем. Пределы того, что возможно достичь в асанах по своей воле, не совпадают с тем, что приходит естественно, через «действие не действием». Пытаться силой навязывать телу несвойственный ему, «чужой» уровень гибкости, это то же самое, что изменить, например, присущие параметры кровяного давления, — организм будет отчаянно сопротивляться бессмысленному покушению на одну из своих фундаментальных констант.

Сегодня в России и странах СНГ молодёжью нового поколения созданы и весьма активно пропагандируются школы и системы, ориентированные именно на внешний аспект телесного развития, который преподносится как единственная йога. Причём не на основе её традиционной внутренней технологии, которая никогда не рассматривала телесное развитие в качестве основной задачи, а с помощью смещения акцентов волевого использования различных внешних средств из её же собственного арсенала.

Причины подобного явления вполне ясны. На протяжении долгих лет официального запрета качественной информации о практической йоге в СССР не было. Поэтому, кроме повального стремления к «медитации», порой встречались люди, одержимые идеей развития гибкости, которую они считали главным признаком йоги, по существу больше ничего о ней не зная. Весь наличный смысл они приписывали тому, что находили в иллюстрациях популярной литературы, попадающей в Союз из-за рубежа.

Другими словами, те, кто сталкивался с общедоступными сведениями по йоге, всегда ясно могли увидеть её внешний «облик», но прочесть нечто весьма смутное о медитации, духовности, а также о чудесах, из этого проистекающих.

Поскольку настоящих учителей при социализме не было и в помине так же, как опубликованных первоисточников с дельными комментариями (А.Н. Зубков — не более чем популяризатор), то братские народы страны, где так вольно дышал человек, пытались постигать это древнее искусство как Бог на душу положит: кто с упором на тело, кто — на «дух». Чудеса с духом овладению и демонстрации особо не поддавались, но с телом — иной коленкор.

Ещё в начале семидесятых, когда я ещё только начинал осваивать йогу, знакомые энтузиасты, которые особенно стремились овладеть асанами «как на картинке», пытались использовать, например, голодание, потому что «на голоде» гибкость якобы улучшается. Но какой в этом толк, когда после начала систематического приёма пищи уровень гибкости через какое-то время восстанавливается в прежних границах? Если в результате длительного поста человек сбросит 10-20-30 кг веса, это другой разговор, понятно он будет гнуться лучше, потому что теперь не мешает жир, но мы не берём этот случай как типичный. Голодают «для гибкости» в основном те, у кого вес нормален, но им хочется быстрых результатов, причём именно зримых, при этом люди не имеют понятия об истинном предназначении асан, их достоверной технологии. Совсем уж нетерпеливые и сегодня пытаются осваивать асаны невзирая на боль, мол: «Что это за практика, если работа не чувствуется?» Такие деятели, открыто нарушая ахимсу в отношении своего тела, приходят к бесконечным травмам, и на этом всякая йога для них заканчивается, так и не начавшись.

Встречаются люди и более неординарные. В своё время была известна акробатка Тамара Лязгина, которая демонстрировала чудеса владения телом, но она исчезла с горизонта как-то уж совсем незаметно. Не так давно по TV демонстрировали человека, который запросто вынимал суставы.

Мой давний знакомый из Мурома Игорь К. (между прочим — полковник, начальник пожарной службы одного из районных городов центральной России), человек феноменальных физических данных, развил поразительную гибкость, основываясь на личной эмпирике и выполняя асаны в своём собственном стиле. Он способен воспроизвести процентов восемьдесят объёма асан, предлагаемых в книге «Прояснение йоги», что когда-то повергло в неприятное изумление одного из киевских основоположников йоговского «экстрима»: «Как же так, без нашего метода — и такие результаты!?».

Но, не будучи знаком с базовыми принципами технологии работы с телом, Игорь был остановлен, а затем постепенно отброшен назад совокупностью незаметно возникших проблем, как то: допустимое сочетание силы мышц и гибкости суставов; рассогласование скорости привыкания внутренних органов и опорно-двигательного аппарата к приросту гибкости; недостаточная релаксация, когда одно только наличие активного контроля «Я» уже само по себе делает пребывание на двигательном пределе опасным и неустойчивым; накопление внутренних эмоциональных напряжений из-за отсутствия должной глубины релаксации и т.д.

Широко известен в спорте ещё один способ кратковременного и быстрого повышения гибкости, а также её разработки — повышение температуры тела, когда, например, человек перед асанами хорошенько разминается посредством динамической деятельности, например бега. Такая практика много лет назад применялась в Москве известным при социализме учителем йоги Яном Колтуновым, и затем была воплощена в массовых тренировках участников созданного им неформального объединения «Космос», ныне почти легендарном.

Особой крамолы в этом как бы и нет — на первый взгляд. Ну что здесь такого — час неспешного бега трусцой, тело успевает хорошенько пропотеть и после этого в асанах гнется просто замечательно! Но давайте присмотримся повнимательней. Пусть бег с последующей практикой Хатха-йоги имеют место с утра, когда после сна человек расслаблен, преобладает парасимпатический тонус мышц, хотя пробуждение и связано с определённой активацией симпато-адреналовой системы. Процесс бега ещё сильнее «вздёргивает» её, перестраивая на энергозатратное состояние, которое затем опять должно быть устранено для того, чтобы практика асан могла состояться в правильном ключе. Абсурд? Безусловно. Да, после разогрева в беге, после двигательной утилизации утреннего уровня глюкозы в крови тело гнется лучше, поскольку отдых после нагрузки связан с компенсирующей реакцией симпатического отдела ВНС. Но ведь: «Асана есть средство для выработки и поддержания состояния покоя и сосредоточенности» — так утверждают «Йога-сутры». Пусть горячему телу легче сгибаться, но мы-то принимаем в асанах предельную форму и остаемся неподвижными не просто для того, чтобы согнуться как факт, чтобы это было красиво, но чтобы вызвать посредством этого процесса необходимое изменение сознания. Привычный же динамический «стиль» работы как раз сохраняет последнее обычным, а стандартное двигательное возбуждение тела и нервной системы после хорошей пробежки сохраняется как минимум три-четыре часа. Хатха-йога, повторяю, предназначена вовсе не для выполнения асан как таковых, но для выработки этой практикой глубоко равновесного состояния, в котором только и могут произойти необходимые и полезные для существования индивида спонтанные изменения в психосоматике.

Технология работы с телом и сознанием в традиционной йоге подразумевает полную возможную неподвижность — за исключением буддийской випассаны, которая основана на «привязке» внимания к ритму монотонного движения тела либо его процессов.

По современному научному определению «Медитация есть не что иное как трофотропное состояние с преобладанием активности парасимпатической части ВНС» (Дитрих Эберт, «Физиологические аспекты йоги», в дальнейшем — «Ф.А.Й.»).

Этим всё сказано. Работа с телом в таком режиме, который связан с глубокой общей релаксацией, вызывающей соответствующее состояние сознания, — только это и есть йога в её первоначальном, коренном смысле. Всё остальное — пусть оно назовёт себя хоть трижды йогой, какой угодно «садханой», сетами короткими или длинными — ею не является!

Любой человек, обладающий высокой природной гипермобильностью может изобразить своим телом практически все известные асаны, но при этом не случится той специфической внутренней работы психики, её поразительных эффектов и следствий для самочувствия, жизни и судьбы человека, которые, собственно, и являются целью классической йоги.

Как не обходилось без ересей в христианстве или буддизме, так и йога, особенно в средневековье, разбилась на множество сект и течений, каждое из которых, развивая какой-то один её аспект, объявляло себя «самым истинным», обладающим «основным знанием», непременно ведущим своё происхождение от коренной традиции или даже чего-то более раннего. Процесс этот продолжается и сегодня, в том числе в России и странах СНГ.

В девяностом году меня пригласили для проведения курса йоги на семинаре по экстрасенсорике, который проходил на мысе Казантип, расположенном на азовском побережье керченского перешейка в Крыму. Присутствовал на этом мероприятии и весьма неординарный джентльмен из Винницы, у него была прекрасная физическая форма при сильнейшей горбатости и, очевидно, как следствие этого дефекта, — выдающиеся паранормальные способности. Например, когда с расстояния метров десяти он нацеливал мне на спину свою выставленную ладонь, возникало такое ощущение, словно на кожу поставили горячий утюг. Местные жители шли к нему просто косяками, и многим он действительно помогал, конечно, не бесплатным образом.

По вечерам Александра Петровича что называется доставали семинаристы, которые жаждали подробностей того, как именно он всё это делает. И он иногда подолгу, до глубокой ночи, рассказывал им что-то на берегу моря. Однажды его решил послушать и я, но быстро утомился от этого бреда, а также комаров, которые в тот год на Азове просто одолевали. Наутро я всё-таки не утерпел: «Саша, что бы ты вкручивал народу, если бы не знал всех этих слов — «чакры, прана, кундалини» и так далее?» Он смущённо отмахнулся: «Да они сами только и болтают о разных чудесах, во что угодно поверят. Должен же я им подтвердить хоть что-то. Ну, не чакры, так любую другую фигню можно было бы сочинить. На самом деле откуда я знаю, как у меня всё это получается?! Появилось где-то после пятнадцати лет, и всё. Но им нужны объяснения — вот я и даю их как умею, кому не нравится — пусть не слушает».

Если внимательно, не торопясь, прочитать «Йогу восьми кругов» и «Третье открытие силы», возникает странное ощущение: эти тексты напоминают некий музыкальный мотив, который прочно застревает в сознании и там вертится, он очень привязчив — именно потому, что не вполне ясно, что он говорит. Здорово подано, отменно заверчено, кажется вот ещё чуть-чуть, и всё прояснится, встанет на свои места и сделается понятным, но этого никогда не происходит. И невольно всплывает в памяти образ обезьяньей ловушки, где роль наживки играет именно не до конца проясняемый смысл, вернее — его обещание.

Если человек какое-то время реально пытается следовать этой теории, то он способен получить позитивный опыт из яркого отрицательного результата, поскольку порой с рельсов, ведущих к саморазрушению, могут снять только достаточно серьёзные расстройства здоровья, и то не всегда. Как выражается с фельдфебельской прямотой господин Бутейко: «Если моя система помогает, это лишь подтверждает мою правоту, если нет — вы неправильно её применяете и виноваты в этом сами».

Безусловно, необыкновенная гибкость в сочетании с соответствующей атрибутикой её подачи впечатляет многих. Но мне запомнились слова дамы из Севастополя, которая ещё в юности закончила цирковую школу и без какого-либо знакомства с йогой в свои тридцать с лишним лет свободно работала «каучук», причём сгибалась, пожалуй, на уровне ребят из Чернигова. После личного ознакомления с практикой «кругов» она сказала недоуменно: «Зачем плохой цирк выдавать за хорошую йогу? Ведь никто из цирковых не говорит: приходите к нам, и мы любого научим делать то же самое! Во-первых, у каждого это никогда не получится. Во-вторых, как быть с возрастом и уровнем здоровья?».

Шри Йогендра ещё более категоричен: «Йога запрещает демонстрацию каких-либо сверхъестественных способностей, но тем не менее... многие псевдойогины даже сегодня продолжают показывать разнообразные «номера», проявляя огромную силу, выносливость и невосприимчивость к болевым воздействиям (или, например, гибкость, превосходящую всякое воображение — В.Б.). Подобные факты доказывают наличие у человека огромного... потенциала, который может выявлять йогическая практика, но демонстрацию которого йога категорически запрещает.

В равной степени запрещается грубая и отвратительная показуха, поощряемая современными гимнастами, которые занимаются псевдойогой в Индии и за её рубежами. Это делается потому, что при неглубоком понимании и коммерческой эксплуатации йога и подобные ей системы (у-шу, каратэ) теряют свои высокие идеалы» («Личная гигиена йога», с.17).

«В первые декады текущего века в Европе да и в России поднялась огромная волна моды на йогу; книжные витрины пестрели яркими красными, зелёными, фиолетовыми обложками книжек, трактующих о йоге. «С лёгкостью мысли необычайной» разные американские и прочие бизнесмены под манящими псевдонимами «йогов», ухватив кое-что из переводов подлинных памятников и снабдив ухваченное доброй толикой собственной фантазии, создавали «руководства» по практике йоги без учёта истинного смысла этой практики, без учёта физиологических и психофизиологических закономерностей, хорошо известных мыслителям древней Индии... Получалось что-то очень жалкое и нездоровое.

Это явление очень верно отразил в двадцатых годах О. Шмитц: «Бесконечное множество европейцев занимается йогой. Неисчислимые книги, написанные полуграмотными для полуграмотных, пытаются ввести технику, но мы ещё не встретили йогина-европейца или же встречали в таком головокружительно-гротесковом виде, что они вызывают у нас только улыбку» (Б.Л. Смирнов, «Побоище палицами», с.196).

Лет через восемь после Первой Всесоюзной конференции один из основоположников «садханы» встретил побратимов по технологии непосредственно в Индии (там ведь тоже никто не застрахован от заблуждений). В так называемом «потоке» асан, о котором никогда не слыхивали древние тексты, пытаются работать сегодня многие последователи реформированной йоги как на Востоке, так и на Западе. Но более или менее темповое выполнение поз возможно только при владении большими амплитудами движений и выраженной суставной гипермобильности. То есть для практики «кругов» уже надо иметь очень высокую гибкость, которая лет после двадцати пяти уже не вырабатывается никакими силовыми ухищрениями. При этом необходимо ещё и располагать уникальным психосоматическим складом в целом, когда скорость смены форм тела может быть достаточно большой без потери трофотропного состояния, то есть при априорной способности нервной системы к глубокому расслаблению. Очевидно, такова по сути личная практика асан у самого Айенгара.

Айенгар — чемпион в асанах. Но кто из взрослых людей, никогда ранее не занимавшихся профессиональным спортом, будучи в здравом уме, посчитает реальной для себя возможность пробежать стометровку за девять целых, восемьдесят шесть сотых секунды или прыгнуть на два сорок пять в высоту? Вот так запросто — захотел и, начав в двадцать, тридцать, пятьдесят лет, свободно повторил рекорд мира, к которому тысячи молодых и способных стремятся годами, отдавая этому всё своё время и здоровье. Ясно, что «всё очень просто, сказки — обман...».

Когда же заходит речь о йоге человек, глядя, как завороженный, на иллюстрации в книге Айенгара или мастера «восьми кругов» безоговорочно верит, — тем более, когда это ему авторитетно подтверждают, — что сможет воспроизвести показанное ими, хотя это абсурд не меньший, чем достижение любым человеком, в любом возрасте, с любым здоровьем рекордных спортивных результатов. На самом деле каждому полезно располагать исключительно своим, оптимальным значением гибкости, которое соответствует состоянию физического здоровья, достигаемого в процессе естественного развития. Можно принудить тело выполнять, в конце концов, достаточно сложные асаны, но это будет идти в ущерб здоровью и самочувствию. Когда достигнута завершённость, старания быть лучше наилучшего могут только погубить даже то, что было до начала совершенствования.

У каждого, к примеру, кровяное давление имеет некоторые особенности. Те, у кого жизненная норма 110/70, ничего не выиграют, подняв её до 120/80. Если человек «на ровном месте» по своему желанию, в среднем возрасте, с посредственным здоровьем начнёт тренировки, скажем, по бегу — как бы он не выворачивался наизнанку, рано или поздно наткнётся на личный предел в росте результатов. И что не предпринимай — к чемпионским результатам не пробиться. Так же обстоит дело и с развитием гибкости в «дхара-садхане». Можно превысить предел собственных, доступных без надрыва результатов, но для этого нужен допинг, тут же неминуемо возникнет и начнёт расти плата «за высоту». Стремление к предельной гибкости, нежелание считаться с объективными факторами приводит к тому, что если даже удастся превзойти самого себя, добившись выполнения асан «как на картинке», человек усилит имевшиеся проблемы или получит новые, ещё худшие, потеряет последнее здоровье в обмен на осуществление мечты.

Бесспорно, задержки дыхания в асанах экстремальной «садханы» и связанная с этим гипертермия позволяют молодым людям быстро доводить гибкость до умопомрачительных пределов, но настоящую физиологическую цену безоглядной растраты сил в этих технологиях, называемых Свами Сатьянанда йогой, покажет их адептам только время.

Работа в «потоке асан», предлагаемая «садханой», спорна по одной простой причине: у каждого тело и психика индивидуальны, в огромном большинстве случаев люди имеют личные ограничения величины физических нагрузок по возрасту и общему состоянию, предлагаемые же последовательности движений, их амплитуды, величина и интенсивность нагрузки по системе «кругов» требуют очень высокой функциональной готовности. А это — удел молодых и здоровых. Йога же в её традиционном варианте — это работа с телом в определённом состоянии сознания, которое и является однородным его потоком. Не поток движения, связанный с дыханием и сильно разогревающий тело, когда сохраняется привычная или даже значительно повышенная в результате физических усилий напряжённость сознания, но однородный поток, скорее фон заторможенного, дезактивированного сознания — вот одно из видимых различий между «садханой» и классической школой йоги. Любая практика, связанная с высоким уровнем рассеивания энергии, требует соответствующей закачки её в систему, и время жизни организмов, функционирующих в подобном режиме, значительно меньше среднестатистического.

Существует исторически сложившийся в древней Индии способ работы с психосоматикой, известна последовательность её этапов, смысл и цель. Загоняя тело по своему разумению на грань бытия, нельзя рассчитывать, что при этом принесёшь пользу духу.

Именно в связи с тем, что нет Хатха-йоги без специфического уменьшения тонуса сознания в асанах, необходимо сказать об этом несколько слов.

Как известно, именно Бихарская школа (в частности её публикации того периода, когда существовал коллектив во главе со Свами Сатьянандой) настаивает на том, что концентрация внимания — это то, что может возникнуть только спонтанно в полностью отрелаксированном теле и сознании. Что подразумевается под такой полной релаксацией? Это значит, что на время традиционной практики асан прекращается не только обычная деятельность тела, но и ума. Не перемещаясь в горизонтальной плоскости, занимающийся медленно приводит своё тело к весьма специфическим формам. В чём тут соль? Существует два основных класса телесных движений: произвольные, которыми управляет воля субъекта, и непроизвольные — за них «отвечают» гладкие мышцы внутренних органов, которые подчиняются в основном автоматике ВНС.

Классический вариант практики асан характерен именно тем, что в нём создаются условия для возникновения спонтанного прироста гибкости. Дальше, чем сегодня допускает тело, я не могу согнуться, если кто-то и способен на это, то лишь оно само.

Или проще: до абсолютной границы гибкости лично я, как известный сам себе и другим субъект, подойти не в состоянии, и могу подобраться вплотную к этой грани и, быть может, принудить её затем смещаться — как никто. Попробуем обсудить этот чрезвычайно важный момент.

Ослабляя напряжённость обыденного, бодрствующего сознания, переводя внимание на тело, диффузно растворив его во всём телесном объёме, сочетая произвольную релаксацию тела с осознанием дыхания, — я перестаю быть собой в обычном смысле, оставляю тело и сознание в полном покое и релаксации. И тогда через какое-то время возникает непроизвольное движение зафиксированной формы, тело начинает оседать, как бы «стекая» от начальной до окончательной границы гибкости, куда невозможно добраться по своей воле, а если попытаться, то не получишь ничего, кроме энергетических затрат, привычного напряжения и потери покоя.

Иными словами, если удастся достичь необходимой степени ментальной и физической релаксации, непроизвольное движение формы возникает и продолжается самостоятельно за её существующим обычно пределом, который характерен для тела при типовой напряжённости сознания. Тогда, работая с ощущениями (смотри соответствующую главу) в интервале между упомянутыми границами, я могу настолько грамотно «обойтись» с абсолютной, что она начнёт постепенно и опять-таки спонтанно отступать. Фактически я не оказываю на форму давления своим желанием и действием, но создаю условия для возникновения спонтанной динамики её трансформации. День за днём, раз за разом в каждой тренировке предельная граница формы сдвигается сама собой и ровно настолько, чтобы не возникали травмы. Техника безопасности встроена в этот процесс уже самим его характером.

Конечно, при таком подходе темп изменения гибкости весьма замедленный — по сравнению с тем, что пропагандируют экстремисты и «силовики», — зато он непрерывен и постоянен, как рост травы или ребёнка. Более того, только такая естественная скорость изменений, дозированная самим телом, даёт возможность ему систематически оказываться в режиме восстановления, при котором возникают и разворачиваются процессы регенерации всей психосоматики. После полной реконструкции её природного качества, что требует немалого времени, появляется возможность специальной работы только с психикой (медитативные практики), что в пределе может вывести Единое на контакт с сознанием — это и является квинтэссенцией классического метода Раджа-йоги.

Все способы, кроме таких, где прирост гибкости возникает спонтанно и не связан с обычными видами затрат физической и психической энергии, в дальнейшем будут именоваться неклассическими. Везде и всегда, где не происходит переключение движения формы тела с произвольного на самопроизвольное, существует стопроцентный риск повреждений и травм. Такие разновидности практики, какой бы «йогой» их не называли, технологически некорректны и бесперспективны для здоровья.

Известно, что в типовом гипнотическом состоянии возникает стадия восковой гибкости тела, ему можно придавать самое необычное положение, которое может сохраняться достаточно долго. Это лишний раз показывает, что телесная форма и время её свободной фиксации, на которое способен организм, напрямую соответствуют состояниям сознания.

Тело человека с глубокого детства привыкает к движению в стандартных, присущих только ему диапазонах. У каждого субъекта есть определённый резерв мобильности (гибкости суставов и т.д.), величина которого является личной особенностью, и может соответствовать участку двигательного спектра от сверхгибкости до тугоподвижности. Причём это постоянное качество, константа, на которую влияют только травмы либо возраст.

Любые манипуляции, при которых используется обычный двигательный резерв, не есть Хатха-йога, на время практики которой изменяется обычная структура сознания, в результате чего тело теряет жёсткость, обычное сопротивление материала и, грамотно действуя, я получаю демаркацию пределов мобильности. Точнее говоря — она происходит сама по себе, и это — главное.

Кроме того, в сравнении со временем входа и выхода, время пребывания в асанах классической йоги традиционно является достаточно длительным, что позволяет получать необходимую глубину релаксации. Именно посредством регулировки времени выдержки возникает состояние, при котором возможна обратная коммуникация. В процессе грамотной практики асан такое состояние нарабатывается, его освоение и то, что в нём происходит — цель практики йоги.

Итак, возможно изменение естественного соотношения между областями, которые обычно не затрагиваются действиями самого тела в их процессе, и мобильной частью его объёма. День за днём, раз за разом, от тренировки к тренировке граница предельной гибкости «дрейфует», при грамотно организованных условиях — в сторону абсолютного физиологического и анатомического пределов. И та гибкость, которая на данный момент спонтанно возникла в результате практики — она уже моя, это «достояние республики». И «...никто пути пройденного у нас не отберёт...» Достигнутое остаётся в обиходе, его не надо каждый раз брать с боем, заново, как это происходит в «дхара-садхане», породившей лозунг: «Главный принцип практики любой технологии интегрального тренинга — вызов. Тренировка ради простого поддержания формы принципиально ущербна и ведёт к деградации».

Владея технологией классической практики асан, мы переключаем процесс изменения телесной формы, и через нулевое состояние возникает переход от произвольного движения формы к естественному — это и есть метод классической Хатха-йоги. Если же я всё, от начала до конца, организую своей волей, желанием, действием — это не йога в её первозданном варианте, но как раз то, о чём говорит Сид: «Асана — не застывшая статическая форма, а процесс — движение». Казалось бы это отчасти совпадает с традицией, но тут же следует прояснение: «После того, как внешнее движение, приводящее тело в соответствующее положение, закончилось, остаётся движение внутреннее — процесс перераспределения энергии. И то, и другое управляется дыханием, ибо процесс «втекания» внешнего в форму тоже управляется ощущением движения энергии внутри» («Хатха-йога», с.76). Итак, внутреннее развитие событий в асане в «кругах» определяется дыханием (которым в свою очередь управляет занимающийся) либо ощущением «движения энергии».

Сразу возникает вопрос: каким дыханием? Естественным либо произвольным? Конечно, процесс дыхания в «садхане» регулирует сам занимающийся, он же и руководит, следовательно, ходом событий в асане. «Движение энергии» — это вообще крайне скользкая тема, поскольку в нервных сетях организма, да ещё при специфической нагрузке возникает неимоверное количество необычных эффектов, которые проявляются по всем каналам восприятия и могут толковаться как угодно.

Какие бы немыслимые результаты в развитии гибкости не были достигнуты, необходимого внутреннего равновесия, «обесточенности» сознания, которая является центральным условием для контакта бессознательного с сознанием, таким путём никогда не получить. Обретение целостности психики исключено, не говоря уже о коммуникации с Единым, если вы, конечно, не Мейстер Экхарт, Ангелиус Силезский, Якоб Бёме или подобного класса феномен, которому для предельной коммуникации вообще не была нужна никакая йога, ибо особенности устройства его психики уже подразумевали такую возможность. Либо приходится допустить, что все эти великие мистики были йогами от рождения, причём весьма продвинутыми.

Если классическая работа с телом и сознанием оптимизирует тонус нервной системы и не влечёт за собой излишнего расхода энергии, то что же мы имеем в «сетовых тренингах»?

Происходит сильнейший разогрев тела в результате:

А) физических усилий, вызванных скоростью смены форм и сопутствующего этому нервного возбуждения;

Б) возникающей у новичков одышки;

В) специальных физических усилий, синхронизированных с задержками дыхания на вдохе — в ранней «садхане»;

Г) предварительной, текущей либо завершающей гипервентиляции, — в её более поздних черниговских модификациях.

Одним словом, комбинаций, как и возможностей перенапрячься, множество. «Сутры» формально вроде бы и говорят о сочетании практики асан с пранаямой, но Свами Сатьянанда в своём комментарии категорически настаивает, что это утверждение надо понимать следующим образом: пранаяма выполняется только в медитационных асанах, во всех прочих — никогда! Этот вопрос подробно рассмотрен в главе, посвящённой дыханию в йоге.

Даже Айенгар, наиболее выдающийся ученик профессора Кришнамачарьи, известный во всём мире своей нетрадиционно жёсткой практикой йоги (которая в своих американо-европейских интерпретациях является просто своеобразной темповой акробатикой), и тот никогда не контролирует дыхание в асанах, а уж о гипервентиляции перед практикой или задержках во время неё нет и речи.

Итак, в «восьми кругах» никакого присущего традиционной йоге физиологического или психосоматического успокоения не достигается. Напротив, как уже неоднократно отмечалось, всё это действует возбуждающе, вводя организм в обычный «крейсерский», расходный режим функционирования, причём в любых вариантах подобной практики возникают мощные перегрузки психики и ВНС.

В подобных технологиях мы всегда имеем дело только с «горячей» гибкостью своего тела. И неважно, чем оно разогрето — самим физическим (а значит, и нервным) усилием, гипервентиляцией, задержками дыхания или комбинацией этих факторов — определяющим является то, что всё это не соответствует технологии традиционной йоги.

Как и алхимики, которые считали себя заместителями Бога на земле и на этом основании пытались ускорить процессы превращения одних веществ в другие, создатели «современной йоги» наступают на аналогичные грабли соблазна побыстрее получить от тела то, что хочется. Самое «забавное» здесь то, что в абсолютном большинстве случаев это совсем не то, что нужно организму конкретного человека в действительности.

Следуя классической технологии выполнения, мы постепенно «приобретаем в собственность» дополнительные территории двигательных диапазонов, в которые можем потом входить когда угодно и пользоваться ими по своему желанию. А неосвоенная область, которая ещё остаётся «в запасе» до абсолютных пределов гибкости, постепенно сокращается. В результате классического метода освоения по уже приобретённому можно «передвигаться» свободно. Любая самая сложная асана при вхождении в соответствующее состояние сознания будет выполняться просто, как если бы я решил поднять с пола спичку, если данная поза освоена естественным путём а, не в результате борьбы с «вызовом».

Если же человек научился подбираться к абсолютным пределам мобильности тела любым другим способом, такой свободы «передвижения» по запредельной территории он не получает.

В систему «кругов» попадают в большинстве своём уже сформировавшиеся физически субъекты, и всё, что они пытаются сделать, основано на личной воле. А это значит, что если в силу редкостных телесных данных некоторым молодым людям и удаётся дойти до природных границ гибкости в том, что выглядит как асаны, а затем повторять это достижение раз за разом, подлинной адаптации не происходит, территория не делается «своей». Да, тело до какой-то степени привыкает, но всё равно каждый раз «рекорд» вынужденно воспроизводится, для чего надо выкладываться полностью. А это невозможно сколько-нибудь длительное время, потому что в едином его потоке все мы стареем, изнашиваемся, нарастает энтропия процессов тела. Сколько лет подряд и до какого возраста возможно с запредельным напряжением всех сил показывать наивысшие результаты в подобной работе с телом? В каком возрасте вообще и с каким исходным состоянием здоровья следует рассчитывать на систематическое достижение своего «потолка» в сложности асан, который был доступен в юные годы, и является ли это целесообразным?

Грустно смотреть на взрослых и часто не очень здоровых людей, которые безоглядно стремятся научиться тому, что делает со своим телом феноменальный Сид. На самом деле это занятие только для молодых, здоровых и предрасположенных, которые хотят испытать свои силы, выявить пределы возможностей. Но не обладая соответствующими данными, человек, каждый раз заново стремясь к чужой запредельной гибкости, подвергается всё большему риску. Чем старше возраст и меньше незатронутых резервов, тем выше вероятность перегрузки, явных скрытых травм на различных уровнях соматики, которые проявятся рано или поздно.

А поначалу, как первый звонок, начинается постепенное и самопроизвольное свёртывание двигательных диапазонов, которыми человек располагал до начала систематических занятий «кругами», ухудшение первоначальной физической формы. Всё реже им удаётся повторять самих себя, воспроизводить то, что свободно проделывалось с телом десяток лет назад. Ещё через какое-то время это станет просто невозможным, что означает неминуемое возникновение проблем со здоровьем, разменянным на бесконечный ежедневный «вызов» самому себе. Жизнь и так каждый день бросает перчатку всем и каждому, вышибая из равновесия, так кому и зачем нужно дополнительное напряжение ещё и сверх того? Разве, заворачивая силой в три погибели своё тело, можно хотя бы отчасти успокоить душу? Как говаривал товарищ Сухов: «Это вряд ли...».

Переопределим в очередной раз понятие традиционной йоги: это последовательная практика, начинающаяся с тела, которому предписывается освоить удивительные по сложности фиксированные формы, в результате чего естественно формируется личная (не чужого образца) гипермобильность, волевым путём не достигаемая. Спонтанный режим прироста гибкости не вызывает травм, вызывает предмедитационное состояние сознания и сопровождается им. Параллельно этому процессу происходит сопутствующая регенерация психосоматики. Возникающее в результате данной практики состояние сознания является именно таким, с которым — и только с ним! — могут контактировать иные слои психики (о наличии которых сам человек не имеет обычно прямого представления), включая её безличный уровень — структуру Единого.

Именно особое состояние восприятия, которое человек постигает только через традиционную практику асан, затем — в психотехниках, углубляясь, становится медитацией. Обычно человек не имеет никакого представления об этом, да и не может быть знаком с подобными состояниями, поэтому любые попытки просто медитировать, даже теоретически зная, что это такое на самом деле, не способны принести результат. В упомянутые состояния невозможно «вбить» себя никакими ухищрениями, кроме метода традиционной Хатха-йоги.

Во всех школах и системах, где разные чудеса с телом производятся на волевой основе, принципиально не могут возникнуть условия для коммуникации бодрствующего сознания с «остальной» психикой, и всё это вырождается в физкультуру, имеющую свои позитивные моменты и эффекты, но это не йога в её подлинном смысле.

Древние исследователи открыли поразительный способ контакта индивидуальности с Единым, который строится на воле и действиях самого человека, а не случаен или дан от рождения. Причём универсальной и безличной технологией йоги может воспользоваться любой, не пытаясь ломать себя, чтобы втиснуться в чужие рамки (у Высоцкого: «Эй, вы, задние, делай, как я, это значит — не надо за мной, колея это только моя, выбирайтесь своей колеей...»), ведь чтобы дублировать любой аспект развития другого человека, нужно быть ещё одним этим человеком. Отсюда Раджа-йога — безличная технология контакта с Абсолютом, — не требующая подражания либо слепой веры!

Отцы христианской церкви неоднократно сталкивались в «Умном делании» с ситуацией, когда состояние горячего пребывания в вере блокирует возможное переживание Бога, — два различных состояния, в каждое из которых сознание вовлекается полностью, не могут быть одновременными.

«Раджа-йога не существует без Хатха-йоги, и наоборот». Лишь истончив до определённого минимума энергию Я-сознания, мы даём возможность проступить в нём тому, что «просвечивает» изнутри, саму основу всего сущего, но лишь на какое-то короткое время. Всю остальную жизнь мы обречены быть только самими собой, находясь в сансаре, которая, — когда мы сумеем изменить «глаза души», — и есть нирвана. Конечно, не в том её предельном смысле, о котором говорил Будда, когда личность полностью аннигилирует, превращаясь во всё или ничто. Хотя при этом субъект как бы получает возможность выхода в деперсонализированное космическое сознание, это является фикцией, поскольку для человека, находящегося в состоянии абсолютной свободы само понятие свободы теряет всякий смысл. Абсолютная свобода порождается только гибелью личности, а следовательно, и творческой потенции. Нирвана — информационный коллапс, простое существование тела в отсутствие самоосознающего разума. Вообще метафизика — это обращение к вопросам, на которые нет ответов.

Все способы «медитации», не базирующиеся на предварительной телесной наработке, способны обеспечить только неуправляемую «трясучку» психосоматики, являются дестабилизирующими и опасными.

Конечно, нет и не может быть гарантий тому, что именно использующий технологию классической йоги достигнет контакта с Единым, этому может помешать множество ограничений самого разного характера. Но, по меньшей мере, почти каждый способен оздоровить тело и уравновеситься в этой жизни, что уже само по себе отнюдь не малое достижение. А уж до каких «вершин» гибкости каждый доберётся в этом процессе — не имеет ровно никакого значения.

Собственно говоря, стиль «ранней» Айенгар-йоги — почти та же «дхара-садхана», только более резкая и жёсткая, равно как и жёстко нагрузочная школа Паттабхи Джойса. Для уяснения смысла явлений, происходящих с телом и сознанием Сида во время его практики «садханы», обратимся к работам Н.А. Берштейна, основоположника теории биомеханики и физиологии движений.

Более полувека назад им была разработана актуальная до настоящего времени концепция построения движений человеческого тела, выявлены структуры ЦНС и вегетативного аппарата, отвечающие обеспечению этих двигательных уровней.

В очень схематичном варианте эта модель выглядит так:

Уровень «А» — древние регуляции (подвижные системы внутренностей, оснащённые гладкой мускулатурой), он управляется вегетативной нервной системой (ВНС).

Уровень «В» — он развился позднее, нежели предыдущий, ему подчинены поперечно-полосатые мышцы тела во всём существующем спектре мышечных ансамблей. Системы этого уровня организуют движения тела вне направленности на внешний мир, эти действия телесно завершены и самодостаточны, они детерминированы (определены и ограничены) самим устройством тела как биомеханической машины.

Уровень «С» — уровень пространственного поля, действия в его пределах организуются ЦНС для достижения целей во внешнем мире и обладают конкретностью, нацеленностью и смыслом.

Уровень «D» — уровень предметных действий, работы тела с предметами.

Уровень «Е» — группа структур высших двигательно-осознаваемых уровней, отвечающих за организацию речи, письма, и прочих известных видов коммуникации.

Вся система управления движениями тела работает как единое целое, каждый упомянутый её уровень «отвечает» за обеспечение своей части «вклада» в решение конкретной двигательной задачи. Когда возникает навык, действие (движение) автоматизируется, сознание передаёт основные функции управления какому-либо из низших уровней или сложившейся их группе. Для нашей темы интерес представляет уровень «В».

Можно отметить, что движения тела, организуемые этим управленческим уровнем, спонтанны, в то время как позы йоги (тем более, при быстрой их смене в динамическом варианте), а также связки «у-шу», цигун, ката в системах боевого каратэ — являются жёстко предписанными и канонизированными по форме, а иногда и в последовательности, не возникает ли здесь противоречия?

По-видимому, нет. Дело в том, что классическая практика асан и есть создание условий для возникновения спонтанного уравновешения психосоматики при работе со стационарными формами тела. А громадные объёмы тренировок в у-шу и каратэ приводят к тому, что хотя направленность и последовательность двигательных актов организуется волей, в процессе его осуществления участвует именно уровень «В». Если же нет противника, действия которого надо отражать, то задача и вовсе упрощается, «включение» необходимого уровня производится соответствующей настройкой сознания.

Если обратиться, например, к происхождению многих мистерий древности, то они давно забыты, их первоначальный смысл утрачен. В определённой мере они были вызваны к жизни причинами социальными, но определённая доля этого была сформирована потребностями, идущими изнутри. Именно в этих компенсаторных формах спонтанного двигательного поведения внутренние импульсы могли «отливаться» у некоторых личностей своеобразного склада в определённые свойственные их телесной структуре последовательности движений, которые затем превращались в ритуальные либо храмовые обряды и танцы.

Отдельные блоки последовательности «садханы», как и сама она в целом, отражают свойства построения движений организма Сида в таком двигательном режиме, когда уровень «В» становится ведущим. Поскольку при выраженном отсутствии телесного сопротивления, то есть наличии высокой природной гипермобильности (что является особенностью и Сида, и черниговских феноменов, которые отбираются самим методом из массы увлечённого народа именно по этому признаку) возможный набор движений ограничен конструкцией опорно-двигательного аппарата, то они инвариантны. Собственно, если бы любой цирковой артист мира, работающий «каучук», вздумал составить энциклопедию исполняемых движений, то скорее всего получилось бы то же самое.

Тот же канадец Беюшимин, ещё в 1988 году внесённый за нечеловеческую гибкость в книгу рекордов Гиннеса, обладает врождёнными способностями, гораздо более выраженными, нежели у представителей «садханы» и «аштанга-виньясы», однако не выпускает книги с описанием методов, которые позволяли бы любому согнуться так же, как это делает он сам.

Вот что пишет об этом канадская пресса: «В канадском городе Квебек проживает самый эластичный мужчина на планете, поражающий своими способностями миллионы людей. В Книгу рекордов Гиннеса тридцатипятилетний Пьерри Беюшимин был записан как суперчеловек, умеющий связать самого себя в узел, выкрутить руки на триста шестьдесят градусов и вывернуть ступни и голени ног в обратную сторону. Благодаря вездесущей прессе слух об уникальной способности Пьерри разлетелся сначала по всей Канаде, а потом и далеко за её пределами. На телевидении и в прессе ему дали прозвище «человек-змея». Родившись, Пьерри, казалось, не имел никаких особых патологий и ничем не отличался от обычных детей. Лишь по прошествии нескольких месяцев родители стали замечать «нездоровую» гибкость своего сына. Приговор врачей был ужасным: необычные отклонения в будущем могут привести к травмам, и не исключено, что к тридцати годам Пьерри может стать инвалидом. Но, несмотря на диагноз, родители всё же не отчаялись и не опустили руки. После того, как мальчик немного подрос, они отдали его в специальную спортивную школу, где Пьерри под присмотром опытных преподавателей и врачей занимался гимнастикой, которая укрепила суставы, но в то же время помогла сохранить уникальную пластичность. К счастью, прогнозы медиков не оправдались. Пьерри Беюшимину уже исполнилось тридцать пять лет, и он чувствует себя превосходно и находится в хорошей форме. Кроме того, этот человек обладает прекрасным чувством юмора и любит подшучивать как над самим собой, так и над другими. Например, выходя погулять в парк, он садится на лавочку и начинает читать книгу, но не так, как обычно, а ловко свернувшись, словно он из пластилина, и держа её перед собой ногами, вывернутыми в обратную сторону. Ничего не подозревающие прохожие, увидав такое зрелище, сначала находятся несколько секунд в шоковом состоянии и только потом, немного придя в себя, кто со смехом, а кто с удивлением начинают рассматривать необычного читателя и пытаются заговорить с ним. Пьерри же всегда любезен с людьми и не прочь совершенно бескорыстно продемонстрировать свои уникальные способности. А ведь мог бы устраивать представления и получать за это неплохие деньги. Хотя, как известно, не в деньгах счастье» (Е. Илюхина, «Человек-змея», газета «Мир новостей», 22-29, 12.1997).

Стремление к супергибкости осталось бы казусом, если бы это не вызывало определённую грусть вследствие очередного подтверждения пагубной приверженности русского народа к идеальному. Наблюдая демонстрацию уникальных способностей канадца, любой глупец в состоянии понять, что это — очень сильное отклонение от средних человеческих возможностей, находящееся у грани патологии, и что желание научиться этому равносильно попыткам отрастить, например, третью ногу. Любой американец в отношении «садханы» среагировал бы абсолютно по-иному, нежели это происходит с русским человеком. Прагматикам-капиталистам интересно лишь то, что они способны достоверно воспроизвести, чтобы получить некий полезный эффект, но делать это без всяких реальных оснований, в одной только надежде на успех, либо ради того, что это красиво — никогда! Все знают, что Копперфильд уникальный иллюзионист, но никому и в голову не придёт уподобиться ему. В июле двухтысячного один из участников конференции нашего сайта по йоге так охарактеризовал систему «омнио-тренинга»: «Если Вы ...ещё не знаете фамилию нашего «самого влиятельного и не менее загадочного интерпретатора хатха-йоги», то должно быть за отсутствие этого знания немножечко стыдно. Так вот, это очень популярный и модный нынче в определённых кругах артист оригинального жанра из города Киева. Он часто гастролирует со своими выступлениями по СНГ под псевдонимом «Сид». Определить жанр, в котором выступает этот, несомненно, талантливый артист довольно трудно, это нечто состоящее из циркового «каучука» среднего уровня с примесью элементов разговорного жанра (т.е. он генерирует некие «тексты»), но вся изюминка представления состоит в том, что в отличие, например, от цирка, где зрители просто пассивные смотрящие единицы, у «Сида» они превращаются в активных участников, которые с большим удовольствием и радостью пытаются тут же в зале повторить всё за маэстро. Иногда он делает задумчиво-загадочное выражение лица а-ля «воин духа». В общем всё очень весело, с шутками и, как правило, зрители очень довольны. Некоторым так это нравится, что они ещё долго после выступлений «Сида» уже у себя дома повторяют увиденное и услышанное на представлении, изгибаясь ежедневно. Кстати, со слов моего знакомого, он из уст маэстро «Сида» года три назад на одном из интенсивов-тренингов (это так представления у него называются) в г. Москве услышал следующую замечательную фразу: «Главное не то, что и как мы здесь делаем, а главное, чтобы мы собирались и были вместе». Т.е. главное, ребята, тусовка и ещё раз тусовка. Вполне, как мне кажется, разумно и логично слышать это из уст артиста. Ведь правда, что артист создан для публики, а публика для артиста?».

Конечно, многие скажут, что янки — бескрылая нация прагматиков, копошащихся на земле, а вот мы... Недаром именно один из выдающихся представителей русского народа произнёс когда-то эпохальные слова: «Над седой равниной моря гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный...» Ехидный американец, внимательно вглядевшись в историческую российскую действительность, скорее всего продолжил бы эти захватывающие строки так: «...Он парит восьмые сутки, потому что для посадки места он найти не может...» В частных дискуссиях во время двух посещений Калифорнии я ничего не мог противопоставить тезису о том, что русские — это нация Икаров, которых болезненно тянет к солнцу, чтоб хотя бы прикоснуться к его волшебному сиянию, но всякий раз они рушатся вниз с обожженными крыльями. Мне кажется, что именно эта черта способствует экспансии метода «кругов» и прочих фантомов совершенства в среду славянских народов.

Глядя на возможности канадского феномена без слов понятно, что стремление достичь того же, на что способен он — весьма экзотический способ самоубийства. В случае системы «кругов» это выглядит не так пугающе и кажется возможным — если хорошенько вложить себя в это дело, тем более, что система всячески поощряет воспроизвести предлагаемую красоту.

Людям невдомёк, что в горах всё равно с какой высоты падать, если ты уже точно упал. Они не подозревают, что, рухнув с трёхсотметрового обрыва, наверняка, не выжить, но на самом деле падение на камни с десяти метровой высоты имеет такие же последствия, разве только всё не завершится сразу и придётся ещё, быть может, помучиться.

По моим наблюдениям, для подавляющего большинства поклонников «истинного» совершенства, втянутых в орбиту «садханы», занятия ею и есть мучительные попытки прыгнуть выше собственной головы, которые, слава Богу, в большинстве случаев кончаются пониманием того, что «эта система не для меня», и тихим отворотом в сторону, как говорится — на бреющем полёте. Кое-кто всё же изрядно ушибается, и приходится восстанавливать их здоровье с помощью традиционной йоги.

На самом деле есть только один критерий истинности йоги, которой вы занимаетесь: в результате в этой жизни становится проще и легче, многие проблемы разрешаются сами собой. Восстанавливаются самочувствие и здоровье, то, что было непосильным — делается играючи, жизнь становится прекрасной и удивительной, вы распоряжаетесь ею и собой, имея для этого силы, а не она волочит вас личиком по камням. Если любая система действий, какой бы «садханой» её не окрестили, вышеперечисленное не обеспечивает — она бессмысленна.

Возвращаясь к традиционной технологии, следует отметить, что ещё в незапамятной древности индийские риши полностью остановили всякое перемещение тела по плоскости, изменяя сознание с помощью релаксационного выхода в асанах на пределы телесной мобильности, что вызвало далеко идущие следствия. Китайцы «застряли» когда-то на «чистом движении», без какой-либо промежуточной или окончательной фиксации телесных форм, что мы и видим в различных модификациях у-шу и тай-чи.

Когда с помощью многократного повторении асан йоги человек овладевает альтернативным состоянием сознания, пригодным для дальнейшей внутрипсихической работы, чтобы затем воспроизводить его уже не требуется телесная работа в прежнем объёме. Оно включается уже одним только намерением, это уже и есть то, что впоследствии назвали «антаранга-йогой», в процессах которой участвует исключительно сознание, а сверхзадача тела — быть настолько здоровым, чтобы лишний раз не напоминать о своём существовании.

Поскольку бесконечные «сидячие» медитации разрушают организм, погружая его в глубокую гиподинамию, то йога тела, кроме наработки необходимых изменений сознания (с которых начинается самьяма), является средством поддержания должного уровня телесной кондиции. Что же до естественности, то и киевская «садхана» и китайское «у-шу» будучи освоенными, ведут в своём развитии к возникновению спонтанных двигательных режимов, но первое — без перемещения тела в горизонтальной плоскости, второе — с ним.

Классическая же йога кроме полного отказа от горизонтальных перемещений значительно замедляет скорость смены предельных положений тела, уменьшая величину сопутствующих этому усилий до стабильного преобладания парасимпатической активности. При достижении мастерства в традиционной практике асан скорость их выполнения и особенно развиваемые усилия могут быть многократно повышены, но при этом тело и сознание по-прежнему остаются в режиме энергосбережения и полной общей релаксации. Иными словами, что бы вы не делали с телом в Хатха-йоге, данная работа не является энергозатратной — это необходимое требование для новичков и безусловный атрибут мастерства.

В «дхара-садхане» смешались различные виды специальных движений тела, свойственные его плоскостному перемещению характеристики (напряжение мышц, темп дыхания) были автоматически перенесены на практику асан, не будучи ей присущими. Движение по плоскости всегда требует определённой втянутости сознания в этот процесс, что сохраняет уровень его «тонуса», близкий к стандартному — и это опять-таки не даёт возможности успокоения, обеспечивающей обратную коммуникацию. Был в истории ещё один случай подобного смешения, когда максимальное физическое усилие было полностью лишено движения — изометрия, — но ничего путного из этого не получилось.

Йога — это деятельность, всегда осуществляемая с преобладанием парасимпатической активности ВНС. Как только в практику асан «втыкается» хотя бы один параметр, сдвигающий состояние психосоматики в расходный, энергозатратный, симпатический режим, то, что человек делает, вообще перестаёт быть практикой асан и не может называться йогой. Другое дело, что при овладении глубокой релаксацией тела и сознания, намеренно усиливая преобладание парасимпатического «компонента», возможно осуществить высокую скорость смены форм (что мы и видим у мастеров типа Б.К.С. Айенгара), не переступая границы, за которой преобладание «симпатики» неминуемо включается самопроизвольным образом. Именно владение глубокой релаксацией психосоматики позволяет (посредством наработок в асанах) развивать огромные точечные усилия не срываясь в энергозатратную фазу.

Есть параметры, которые поддаются релаксационной «обработке» — например усилие, скорость смены форм тела — они вполне подвластны волевому контролю, — а есть и не зависящие ни от чего, например дыхание. Как только его частота либо интенсивность пересекают границу каких-то значений, ВНС «автоматом» переводит тело и сознание в состояние повышенного возбуждения, энергетически расходную ситуацию, которая по определению не является йогой.

С одной стороны, и классические асаны, и двигательные последовательности в китайских практиках есть продукт изменённого состояния сознания, когда тело движется автоматически, без контроля ума, выполняя движения, которые в обычных состояниях недоступны (без наработки определённого уровня мастерства). С другой — каждый профессионал (если ему удастся верно построить процесс практики) неотвратимо приходит впоследствии к тем же самым формам тела, а иногда — и к определённой последовательности их смены, известной уже тысячи лет, поскольку они обусловлены устройством человеческого тела.

Талант, а скорее особенность Сида состоит как раз в том, что его телу присущи очень большие двигательные амплитуды, оно располагает такой мобильностью (уровнем гибкости), при использовании которой может возникнуть то самое состояние сознания, когда управление потоком движения перехватывается уровнем «В».

Но сознание не способно при этом настолько понизить свою напряжённость, чтобы создались предпосылки для контакта с Единым. Никакой «поток», где тело постоянно поддерживает быструю смену форм, условий, необходимых для коммуникации подобного рода, не создаёт. Прикоснуться к вечности гримасничающая материя неспособна, чтобы получить вероятность такой возможности, необходимо замереть.

Итак, мастер «садханы», сам того не подозревая располагает условиями (способностями) для того, чтобы в потоке движения управление последним было предано уровню регуляции «В».

Бернштейн поясняет, что движения этого уровня «...Коррелируемы основным образом лишь по линиям своей внутренней гармонии и организованности» («Биомеханика и физиология движений», с.96, далее в этой главе приводятся ссылки исключительно на данную работу), они носят названия штампов, узоров или высших автоматизмов.

Возникает вопрос: каким образом Сид получил доступ к диапазонам гибкости, обеспечивающим в «динамической йоге» степени свободы, дающие возможность ВНС переключить управление движениями на уровень «В»?

Если Сид, будучи человеком идеальных пропорций и качества опорно-двигательного аппарата (Такого, что после определённой подготовки организм превращается в абсолютно покорный, не содержащий инородного данной функции инструмент. Тело осуществляет движение, в котором нет ничего чуждого смыслу этого движения, тому, что оно показывает. В этом редком случае мы наблюдаем двигательную сущность, полностью представленную собственной материей) сумел воспользоваться, очевидно, своей предрасположенностью к работе в «потоке» смены форм, которая со временем вынесла его на уровень мобильности, отвечающий тому, что он показывает, то с его последователями совсем другая история.

Чтобы получать на время хотя бы минимально пригодную для работы с «кругами» гибкость, они вынуждены сочетать такую практику с максимальным разогревом тела (ещё одна модификация «садханы»), что, как уже отмечалось, является тяжёлой, перегрузочной работой, опасной для людей даже среднего уровня здоровья.

В появлении «новых школ» йоги в общем нет ничего исторически неожиданного, поскольку ещё Мирча Элиаде, например, отмечал: «...Йогататтва-упанишада излагает йогическую технику, переосмысленную в свете диалектики Веданты. Всю упанишаду пронизывает пафос экспериментаторства» («Йога...», с.139). Если йога была объектом дилетантского любопытства и экспериментов ещё в древности, то в наше время уже как бы и сам Бог велел разломать эту старинную игрушку, как свойственно детям, чтобы попытаться сложить из её фрагментов нечто захватывающее и свежее.

Уже в древности йоге знали цену, например «Васиштхадхармасутра» утверждает: «...Ни посредством ежедневного повторения Вед, ни с помощью жертвоприношений не могут дважды рождённые достичь такого состояния, какого они достигают через практику йоги» (конечно, традиционной).

Перегрузка во время накручивания «кругов» отшибает мозги достаточно сильно, качество восприятия и самооценки ухудшается, что ведёт к постоянным травмам, несмотря на сильнейший разогрев. Этот момент хорошо известен тем, кто длительно пользуется экстремальными вариантами технологии «садханы», от жёстких вариантов которой идёт постепенный откат (Особенно в свете впечатлений, полученных на семинаре, проведённом Шандором Реметом в начале декабря 1999 в Москве. Люди пришедшие поглядеть на йога, которого представляет сам Сид, и, ожидая невероятного цирка в работе с телом, были неприятно поражены простотой выполняемых асан. Одна из присутствующих дам даже разочарованно сказала: «Ну, вот, второй Бойко приехал...»).

До сих пор — и мне доводилось часто слышать, а затем и наблюдать это — на семинарах у Сида порой возникают личные осложнения, связанные с практикой. Дело в том, что мастер-демонстратор способен эффективно работать только в соответствующем состоянии сознания, которое обеспечивает ему «включение» уровня «В». Но с этим нельзя играть: включил-выключил. Для разговора и объяснений Сиду приходится то и дело нарушать состояние, затем он снова входит в него при исполнении длинных связок и опять выскакивает «на поверхность». Это дергает и психику, и нервную систему мастера, заставляя искать любые средства для облегчения работы. Иногда таким средством может оказаться присутствие рядом определённого человека, особенности которого позволяют мастеру использовать последнего, как опору для быстрых переключений, или наоборот — для удержания рабочего состояния, невзирая на вынужденное внешнее общение во время практики.

Тем не менее, работая с людьми на десятидневных семинарах по три часа в сутки, Сид после этих занятий испытывает, по свидетельствам многих его учеников, состояние полного изнеможения и вынужден подолгу приходить в себя. Поскольку я много лет провожу такие же выездные мероприятия, и моя собственная работа с людьми, как правило, включает пять часов практики и столько же лекций, и при этом чувствую себя нормально, то возникает закономерный вопрос: что это за «йога», которая не в состоянии обеспечить необходимый ресурс своему ещё молодому основателю?

Известно, что спонтанные двигательные проявления наблюдаются также у определённого процента невротиков — у них происходит двигательная разрядка нервных напряжений, но такой тип нервно-психического склада встречается редко, к тому же и здесь требуется наличие врождённых способностей. Внешне это напоминает изысканный импровизированный танец, с необычными, замысловатыми движениями, но сознание у человека в это время практически выключено, он некоммуникабелен. Телом «вертят» управляющие механизмы уровня «В», куда «простреливает» нервный выплеск.

Кстати, когда релаксация в асанах освоена в совершенстве, то эмоциональная разрядка текущих и накопленных ранее напряжений может происходить в теле также своеобразными спонтанными проявлениями активности уровня «В» — во время тренировок по лицу и конечностям может пробегать своеобразная, щекочущая мышечная рябь. Обычно процесс этот достаточно растянут во времени и начинается, как правило, с правой половины лица и левой — тела, что симптоматично, так как именно эта половина — епархия правого, эмоционального полушария.

В различных культурах человечества двигательная активность организуется на традиционно различном материале. Индия, Китай, Африка, шаманизм, ритуалы древнего европейского язычества — все они по-разному распоряжались движением тела, не направленным на внешние цели.

Человек древности был гораздо более инстинктивен в своих повседневных проявлениях. Йога могла изначально возникнуть «на пересечении» двух линий развития: магических телесных ритуалов, с одной стороны, и познавательных импульсов с другой: что будет, например, если остановить движение, уподобившись на какое-то время неживой и вечной (на первый взгляд) природе?

Итак, уровень «В»: «За этим уровнем три важнейших координационных качества:

1. Способность вести высокосложные движения всего тела, вовлекая в свою работу многие десятки мышц.

2. Способность... объединять в точном ритме... движения конечностей.

3. Естественно напрашивающаяся... периодическая повторительная форма... которая приводит к ритмическим повторным движениям с очень разнообразными и сложными, но точно воспроизводимыми раз от разу ритмовыми узорами» (с.97).

И далее: «...Если организму удаётся найти (скорее, это удаётся человеку) такие структуры движения, которые... удовлетворяют... определению так называемых динамических устойчивых движений, то ему уже не только не приходится активно парировать сбивающие реактивные силы физическими усилиями, но наоборот, он приобретает возможность прямо использовать их к своей всесторонней выгоде» (с.100).

Вспомним постулат восточных единоборств: «Используй силу противника против него самого, не растрачивая своей». Так и здесь: при передаче полномочий управления движением уровню «В» движения тела в пространстве приобретают лёгкость и завершённость. И чем выше резкость и скорость смены положений, тем сильнее задействуется реактивный компонент, обусловленный весом его частей.

Когда человек «поймает» это ощущение, то: «...Снятие активных усилий, затрачивавшихся на гашение реактивностей, уже само по себе создаёт значительную экономию, как энергетическую, так и инерционную, поскольку движение в соответствующих своих отрезках начинает течь само собой, не нуждаясь более в пристальном контроле и коррекции» (с.101).

Это значит, что на этапе освоения, который может длиться неопределённо долго, практика «дхара-садханы» всегда будет оставаться затратной деятельностью. Именно поэтому она непригодна для использования в целях йога-терапии и тем более внутрипсихической коммуникации. Накопление или хотя бы сохранность энергетической сбалансированности возможны только после приобретения мастерства. Возникает порочный круг: чтобы успешно реализовать «садхану» необходимо уже иметь соответствующую гибкость и амплитуду движений. Не располагая этим, получить какой-либо полезный эффект посредством данной практики невозможно.

При наличии необходимых природных данных «приход» и «расход» энергии, израсходованной на «врабатывание» в оптимальный режим «садханы» хоть как-то компенсируется. Состояние практикующего будет целиком зависеть от каждой отдельной тренировки, от успеха или неудачи в ней. Если суммарный энергетический баланс нулевой, но сама практика качественная, происходит, по крайней мере, проработка тела и всех его систем, что даёт определённый позитивный эффект. Занятия же с постоянными энергетическими потерями однозначно вызывают проблемы с самочувствием, а впоследствии — и со здоровьем, хотя у молодёжи такие вещи до поры не слишком заметны.

«Выработка и закрепление таких динамически устойчивых форм движений... автоматически отливается в ...разнообразие дискретных штампов и приводит к образованию стойких рисунков.

При всём исключительном совершенстве и богатстве координационных возможностей уровень синергии сохранил у человека ...движения выразительной мимики, пантомимы и пластики...» (с.103).

Если эмоции могут быть «сброшены», отработаны через движение, то справедливым будет и обратное утверждение: с какого-то уровня интенсивности движение их продуцирует. Поэтому Айенгар отметил когда-то в нашей беседе исключительно важный момент: «Движения йоги должны выполняться без возбуждения этим движением».

В то же время его собственный темп выполнения асан непосилен для подавляющего большинства людей, и попытки подражания вызывают сильнейшие перегрузки.

Проблема нервного перевозбуждения в практике асан традиционного, а тем более «динамического» вариантов исполнения вообще является центральной. Её возможно разрешить, как уже указывалось, с помощью тотальной релаксации тела и сознания, и в процессе движения, и без него. Если асаны выполняются достаточно расслаблено, в эндогенном (естественном для данного человека) ритме, на свободных амплитудах и все их параметры не содержат в себе ощутимых признаков усилия, значит это и будет динамически устойчивая форма сложных движений уровня «В», но не йога.

При анализе реальной исполнительской техники «дхара-садханы» возникает естественное умозаключение, что скорость смены телесных форм, присущая данному организму со всеми его параметрами, не может быть навязана извне! Это означает, что в динамической «йоге» совместные занятия бессмысленны. Пока человек не приобрёл необходимую гибкость, позволяющую автоматике уровня «В» самопроизвольно брать на себя управление движениями, работа в толпе только мешает почувствовать (если даже к этому есть предпосылки) искомые признаки спонтанного режима, а когда это случится — найденное не может совпасть по темпу практически ни с кем из окружающих. Подлаживание под другого — будь он хоть трижды учитель! — будет напоминать нечто вроде ходьбы по шпалам, если вдруг и нашёлся случайно собственный автоматизм, то он только нарушится.

В традиционной же практике асан длительное время экспозиции именно при совместных занятиях является тем общим знаменателем, который пригоден для всех. Кому достаточно — может закончить выдержку асаны и выйти, кто ещё не расслабился — сохраняет позу дальше. Есть и чисто позитивный момент: те кто закончил практику, могут подождать остальных в «Шавасане».

Группу для совместных занятий динамической «йогой» можно считать сформированной только тогда, когда каждый обладает степенью гибкости, достаточной для коммуникации с уровнем «В», а это нереально для случайных подборок, которые, как правило, составляются на семинарах.

Итак, различия между традиционной Хатха-йогой и «дхара-садханой» фундаментальны, и последняя была детально рассмотрена отнюдь не в целях критики, но только для более контрастного выявления этой принципиальной разницы. Максимальный эффект «омнио-тренинга» состоит в том, что он переключает сознание в телесную систему координат, и, будучи изменено таким образом, оно так в ней и остаётся, это «потолок» его трансформации. Для классической же йоги «обработка» сознания с помощью тела — это лишь начальный этап длительного пути дальнейшего развития. Динамика, как песня, всегда «остаётся с человеком», равно как и он — с ней, через статику же мы получаем возможность выхода во множественное пространство миров собственной психики, а также коммуникации сознания с ней и Единым.

Динамика, если у человека есть к ней определённая предрасположенность, успокаивает и разряжает психосоматику лишь до какой-то степени, демонстрируя попутно двигательное совершенство. Статика классической йоги даёт возможность проникнуть к новым рубежам гармонии в её близких к абсолюту вариантах. Это совершенно разные виды самосовершенствования. И по большому счёту, для решения главных задач различных этапов трансформации личности, в том числе и духовной, «новая йога» мало пригодна. Да, в исполнении мастера это само совершенство, но относится оно лишь к телесной оболочке, подразумевает стремление «Я» исключительно к такой разновидности совершенства. Проявление гибкости как одного из телесных видов сиддхи, и фиксация развития на одном этом этапе есть прекращение духовной работы. Именно из-за непонимания подлинных механизмов «садханы» и направленности её эзотерического обоснования большинство людей, которые считают себя здоровыми, имея духовные запросы в области средних представлений, соблазняются её красотой и кажущейся доступностью.

«Построение движений уровня «В»... исходит из собственного тела и ощущений поз этого тела.... Эти позы, последовательно проходимые во время движения и становятся самой его сутью, закрепляясь в виде навыка. Такому закреплению... способствует... образование свойственных этому уровню динамически устойчивых форм движения, которые автоматически препятствуют всяким отклонениям от однажды найденного стереотипа» (с.119).

Таким образом становится понятной жёсткая традиционность телесных форм, издревле предлагаемых классической йогой. Но опять же, если чередование асан в «классике» имеет низкую скорость, то в «садхане» алгоритмы непрерывного движения тем жёстче, чем выше скорость смены форм. Тут уже само устройство тела, именно его индивидуальные особенности начинают диктовать единственно возможную последовательность переходов из формы в форму. Можно сказать и так, что по мере овладения мастерством скорость смены положений тела в «йоге восьми кругов» может повышаться — без потери специфического состояния сознания. Но как только любой из параметров перестаёт отвечать преобладанию режима покоя — скажем произойдёт перенос внимания на внешнее, что влечёт за собой резкий скачок в увеличении напряжённости сознания — тут же практика перестаёт быть гармоничной, возникает неразбериха в психосоматике, зажимы в теле, скованность и потение. По моим наблюдениям, после подобных сбоев мастера «садханы» чувствуют себя достаточно плохо. Для того же, чтобы минимизировать тонус сознания в классической йоге, скорость выполнения асан должна быть значительно понижена, здесь никакой «поток» уже не проходит. И только на длительных экспозициях медитационное состояние в асанах может быть реализовано.

Итак, воспроизведение поз йоги и длительная их выдержка в классическом варианте практики, с одной стороны, требует глубокого изменения сознания, с другой — его же вызывает и поддерживает.

Определённые требования к качеству внешнего пространства, в котором субъект выполняет асаны, отражены в «Йога-сутрах». Смысл этих требований в том, чтобы оно было гарантированно нейтральным к занимающемуся, который в течение всей практики не имеет дела с окружающим миром, который никак не должен «давить» на восприятие. Только при таких условиях полномочия управления телом в «садхане» могут быть спонтанно «захвачены» уровнем «В», а в классической йоге Патанджали минимальная критическая масса Я-сознания приходит в состояние, пригодное для обратной коммуникации.

Эндокринная система человека является своеобразным катализатором энергетических процессов тела, главная её функция — обеспечение потребного двигательного тонуса. И в то же время механизмы этой системы определяют, как уже говорилось, отношение человека к воспринятому при контакте с внешним миром и его результатам — это эмоции.

Любые действия классической йоги во время традиционной практики асан являются не эмоциональными. В «дхара-садхане» двигательные рисунки приобретают динамическую устойчивость только в режиме преобладания уровня «В», тогда сознание мастера «садханы» может достаточно расслабиться. Но предельная его минимизация, так называемое простое внимание при смещении «фокуса» восприятия на внутрипсихическое пространство, для «садханы» немыслимо. Для этого либо движение на длительных отрезках времени должно быть полностью устранено, либо обладать скоростью, которая не разрушает, а напротив — стабилизирует и поддерживает процессы, спонтанно развивающиеся в психике на разных этапах самьямы.

Если рассмотреть двигательные варианты медитации буддизма (в том числе «беговую йогу») на отдельных частях тела или ритмичной работе его систем (дыхание, сердце), то они приводят лишь к частичному торможению сознания, зато с глубочайшим последующим перепрограммированием.

На каком-то этапе состояние сознания, обусловленное практикой двигательной «випассаны» и «дхара-садханы», видимо, идентичны. Но если буддизм Хинаяны предлагал динамику дальнейшего, пусть мистического развития — четыре основы осознанности, ведущие к семи факторам просветления и т.д., — то в теоретическом обосновании практики «кругов» кроме акробатики тела мы находим лишь туманные рассуждения о работе с абстрактной энергией, не материальными оболочками и прочей, поднадоевшей уже, экзотикой.

Итак, смысл «дхара-садханы» и место, на которое она способна объективно претендовать в стремлении современного человека к развитию, самопознанию и гармонии до какой-то степени прояснён.

Я неоднократно подчёркивал и повторю ещё раз: создатели этой школы — люди совершенно уникальные, но из их теории и практики однозначный ответ на вопрос: чему ещё, кроме показного внешнего физического совершенства, может служить эта система? — не просматривается.

То, что называется обычно личностными двигательными особенностями — если опять же вспомнить Сида — Бернштейн характеризует следующим образом: «...Проблема моторных профилей есть проблема индивидуальных, конституционно обусловленных взаимоотношений между степенями совершенства и способности к развитию отдельных уровней построения (движений). Эта проблема ...близко соприкасается с вопросом... о моторной одарённости. У разных, вполне нормальных субъектов встречаются очень различные... степени развития отдельных координационных уровней. Есть лица, отличающиеся большим изяществом и гармонией телодвижений (т.е. с выраженным качеством проявления уровня «В»). Существование подобных индивидуальных качественных различий психомоторики также давно и хорошо известно, как и то, что в прямой корреляции с этой наличной пропорцией развития отдельных сторон моторики стоит и способность к усвоению моторных навыков и умений» (с.225).

Отсюда опять-таки следует, что уникальные кондиции являются особенностью этих людей, им присущей, неповторимой, неизменной, как длина шага или узоры на коже пальцев. Это означает, что принципиально невозможно научить любого тому, что демонстрируют мастера этого необычного двигательного «жанра», упорно именуемого ими йогой.

В действительности метод «садханы» только отбирает субъектов необходимой биомеханической «консистенции», которые после соответствующей подготовки демонстрируют феноменальные, завораживающие результаты. Но никто из людей типовых свойств «конструкции» воспроизвести это не способен. Поэтому любые потуги энтузиастов, пытающихся подражать Сиду, мягко говоря, — необоснованны.

В своей работе Бернштейн приводит совершенно потрясающую формулировку, которая на сто процентов относится к практике асан в классической йоге, и далеко не только к ней: «Там, где есть развитие, каждое последующее исполнение лучше предыдущего, то есть не повторяет его. Правильно проводимое упражнение повторяет раз за разом не средство, используемое для решения данной двигательной задачи (например отдельные асаны — В.Б.), а процесс решения (систематическую их практику в необходимом ключе), от раза к разу улучшая средства» (с.230). Это определение на месте любого, занимающегося йогой человека, я бы записал на листке бумаги и приспособил его так, чтобы на время занятий он постоянно оставался в поле зрения.

Ежедневное классическое выполнение асан — это повторение без повторения. Если, конечно, вы успешно овладеваете технологией традиционной йоги. Когда приходит совершенство, наступает высший автоматизм. Но при всём том: «Граница между произвольными и непроизвольными движениями отнюдь не совпадает с границей между движениями сознательными и бессознательными» (с.242).

Что же происходит, если одарённость человека позволяет ему в процессе динамической «садханы» «поймать» переключение на двигательный уровень «В»?

«Если ЦНС сможет найти путь... к использованию реактивных сил, то это создаёт очень большую экономию мышечной активности. Кроме того, движение, которому предоставляется течь так, как этого требует сама природа биомеханического движущегося органа (которым может являться и всё тело), оказывается особенно плавным, лёгким и хорошо оформленным.

...Реактивные силы будут сами содействовать движению, охраняя его от отклонений, восстанавливать равновесие в самые начальные моменты нарушения. Это можно сравнить с желобком, по которому катится шарик. Такое движение обладает динамической устойчивостью. Если подобная динамическая форма найдена и освоена, то очевидно... создаётся очень сильная разгрузка в части... активных мышечных усилий, так как они в немалой мере оказываются заменёнными этими реактивными силами.

И большей частью человек, достигший в каком-нибудь навыке этой стадии развития, субъективно воспринимает только одну сторону дела, не умея в ней дать себе ясный отчёт. Не ощущая тех реактивных сил которые помогают ему двигаться и которыми он научился пользоваться, субъект воспринимает только свои мышечные усилия, которые он теперь тратит значительно меньше.

Кроме того, умение и решимость использовать преобладающую часть реактивных сил ведёт к тому, что мастер полностью освобождает все степени свободы своих кинематических цепей... т.е. ощущает снятие фиксации во всех своих сочленениях. Это умение столь полно использовать свои реактивные силы и связанная с этим максимальная экономичность в расходе активной мышечной работы субъективно воспринимается мастерами как некоторое расслабление. Таким образом высшая форма координации на уровне синергии (уровне «В») является расслаблением незадействованной мускулатуры» (с.256-257).

В последние годы, например, Айенгар заявляет следующее: «Сначала я знал технику, не зная основ. (Непонятное высказывание. Смысл его, видимо, в том, что он, располагая гипермобильностью суставов, просто делал асаны, сам не зная как. Другими словами, просто был способен выполнить, и всё. Это косвенное признание личной феноменальности, которая либо есть либо её нет, научиться этому невозможно — В.Б.). Техника и интеллект это две разные вещи, интеллект позволяет понять принципы практики поз. Принципы, которые определяют технику, понять сложнее, чем саму технику» («Молодость духа», интервью журналу «Йогасара», август, 1994).

По всей видимости, сказанное полностью относится к украинским реформаторам йоги, поскольку в теоретическом обосновании своих систем они упирают на «чистую» эзотерику. В этих книгах не найти внятных обобщений и выводов, принципов и законов, это специфическая беллетристика, после попыток близкого знакомства с которой вспоминается виртуальная мудрость: «Не так страшен Кастанеда, как тот, кто его прочитал».

Говоря о разнице между традиционной и «динамическими» разновидностями йоги, можно ещё отметить, что движение в первой — только частный случай, промежуток между его прекращением, называемом асанами, во втором — наоборот.

В то же время теперешний Айенгар (уже далеко не молодой и скромный ученик гуру Кришнамачарьи) замечает: «Сегодня я отрабатываю искусство простоты, чтобы самые деликатные и сложные аспекты (йоги) можно было описать понятными для всех словами». И далее он, вышедший из той же самой традиции, что и Паттабхи Джойс, известный запредельными нагрузками в свей практике, добавляет: «Термин «интенсивность» часто неправильно понимают. Это в гораздо большей степени ментальное, а не физическое действие, тогда как многие понимают это как «заставлять потеть». Как, интересно, прокомментировали бы эти слова мастера «садханы», которые сами почти всегда насквозь мокры от пота во время тренировок, уже не говоря об их учениках?

Следующая тема, которую необходимо затронуть, это воздействие практики йоги тела на сознание. Каждая единица объёма организма представлена иннервацией в центральной и периферической нервной системах. Характер прямых и обратных (афферентных и эфферентных) сигналов, идущих с центра на периферию и обратно, в обычной человеческой деятельности стандартен. Когда начинается прирост гибкости, он ощутимо меняется, что не может не воздействовать на соответствующие структуры мозга, в которых неизбежно отражаются наступившие изменения. Таким образом, увеличение обшей мобильности, представляя собой изменение качества тела, сопровождается непосредственным влиянием на мозг, следовательно, и на свойства личности в целом. Вызывая изменения в теле, мы неизбежно изменяем всё своё существо.

Иногда человек, регулярно практикующий йогу, никак не отслеживает этапы своей трансформации. У людей такого склада как бы ничего особенного и не происходит даже при самой тщательной и наирегулярнейшей практике. Просто в какой-то момент времени с изумлением осознаётся: а ведь раньше этого я не мог! Преобразования фиксируются постфактум, когда они уже произошли, и на какой-нибудь банальной мелочи ты вдруг буквально утыкаешься в новое качество.

Личности с подобным модусом восприятия осознают психологические следствия практики только через долгое время и то лишь в результате изменившихся реакций внешнего мира (в частности социума) на их действия. Это осознание от противного: «Я как будто остался собой, но всё в окружающем настолько поменялось, стало до такой степени иным, что я только кажусь себе прежним» Часто задолго до самого человека перемены в нём самом и его поведении замечают родные и близкие.

Некоторые же весьма тонко отслеживают в себе именно ежедневные изменения, несмотря на всю микроскопичность последних. Как правило, это личности интравертного склада, либо имеющие длительные неприятности со здоровьем.

Кем определён маршрут человека по жизни, от чего зависит его «конфигурация» со всеми следствиями и промежуточными итогами, подводя которые мы произносим странное слово «судьба»? Ницше так сформулировал когда-то свой парадокс: «Истина есть заблуждение». Одна из интерпретаций смысла этой формулировки может быть такой: мы просто живём как живётся.

Поскольку громадную, не выясненную до конца роль в человеческом восприятии и реакциях играет бессознательное, то истинные причины действий и поступков нам самим никогда до конца не известны. Говорить об истинности либо ложности на самом деле нельзя, критерий один: приблизительные результаты действий, которые более или менее нас устраивают. В сущности, человек никогда до конца не знает, почему он поступает так, а не иначе. Сознание как бы выбирает цели и пути к ним — этот момент всегда в фокусе. Но бессознательное — это периферия восприятия, которая во много раз больше фокуса, и неясно кому принадлежит решающая роль в стратегии и тактике — разуму либо интуиции?

Конфигурация жизненной линии в подавляющей своей части сформирована множеством мелких случайностей. Оказавшись в какой-то точке и оглядываясь назад, человек видит: вот она эта дорога, оставшаяся позади. Но когда он начинает искать объяснение, отчего она такая, подыскивать логические обоснования причудливым изгибам пройденного пути — то с этого момента неминуемо впадает в заблуждение. Интеллектом не обосновать хаотический след, который я прочертил в пространстве этого мира в результате суммы полностью осознанных, полуосознанных, вообще неосознанных состояний, действий и поступков. Детерминизм здесь неприменим так же, как и релятивизм. Можно считать, что путь предопределён. Либо, что жизнь и судьба человеческая — лишь случай, игра теней.

Модель мышления, дошедшая к нам из античности, основана на полярности: есть чёрное и есть белое, «да» и «нет», ночь и день, правда и ложь. Древнеиндийское представление таково: нет ни чёрного, ни белого, есть только майя, иллюзия, творимая высшей реальностью. Древнекитайская модификация подхода, видимо, более реалистична — чёрное будет белым, и наоборот, через изменения и переходы пропорций и сочетаний, непрерывную игру гаммы полутонов, состояний, ощущений происходят бесконечные перемены, и единственное, что является достоверным в нашей жизни — это краткость периодов стабильности.

Результат интеграции йоги в жизнь индивидуума весьма интересен. Вы постепенно оказываетесь в таких пространствах бытия, сознания, событий, куда никогда не удалось бы попасть в результате течения обычной жизни. «Тебя забрасывает в какие-то иные места, где ты попадаешь на магнитные линии законов» (М.К. Мамардашвили). Случайности и тогда не могут нас покинуть, но они почему-то начинают почти всегда складываться так, как необходимо. Если же человек задумал посредством йоги получить материальную выгоду, эффект практики — как бы она совершенна не была — вначале станет минимальным, затем отрицательным, изолирующим субъекта от социума, а впоследствии приобретёт разрушительный характер.

Вернёмся к случаю, когда человек в процессе практики замечает в себе текущие изменения. Вначале они действуют, как резец скульптора, отсекая от тела, сознания, души лишнее, несвойственное природе данной личности. Потом на месте этого лишнего, а точнее недостающего, начинает нарастать «ткань» необходимого, присущего, восстанавливается то, что было стёрто, изломанно жизнью и её обстоятельствами, а также собственными ошибочными представлениями и действиями.

В чём же и как могут проявляться видимые изменения при систематической практике йоги? Существует четыре их основных вида: преимущественно телесные эффекты, нервно-психические, комбинированные, и, наконец, нечто проявленное вне тела и сознания.

Следует отметить, что регулярная практика асан часто делает видимыми нарушения психосоматики, которые до этого находились в скрытой, латентной фазе своего развития. У здоровых в целом людей через какое-то время может наступить состояние определённой неустойчивости. Подобно тому, как первым признаком пробуждения Кундалини является беспричинная депрессия, так перестройка психосоматики начинается с возникновения нулевого состояния, выхода в точку разрыва, бифуркации, когда привычное самочувствие теряет устойчивость.

Причём возникает это, что называется, на ровном месте, без какой-либо видимой причины. Более того, иногда началом потери устойчивости оказывается именно слишком отчётливое, какое-то выпуклое ощущение полнейшего внутреннего благополучия. И следующая затем ярко выраженная «отмашка» крайне удивляет и озадачивает. Если уровень качества таков, что в теле не возникает особых реакций, то какие-то проявления могут возникнуть в нервно-психической сфере. Чем слабее организм физически, тем сильнее нулевое состояние переживается самочувствием тела.

У больных за некоторым ухудшением состояния начинается восстановление и ощутимый функциональный подъём. Когда он неоспорим, уговаривать человека заниматься йогой уже не приходится. Если практика построена грамотно, то даже при выраженных нарушениях здоровья спад в самочувствии можно соблюсти минимальным.

Но бывает так, что позитивные изменения весьма выражено переживаются и здоровыми людьми, причём не только в телесном аспекте! Пример первый: женщина среднего возраста, стаж занятий Хатха-йогой — около шести лет. С известной периодичностью у неё возникает следующее: по какой-то мелкой и несущественной причине — причём они всегда разные — температура тела поднимается почти до сорока градусов, исчезает сон. Такое состояние удерживается примерно двое суток, причём чувствует дама себя прекрасно, хотя и весьма необычно. Ночью, когда нет сна и голова ясная, можно, по её словам, очень эффективно заниматься умственной работой, например, читать. Затем температура падает, и всё приходит в норму. За исключением того, что общая гибкость тела возрастает процентов на двадцать и такой остаётся. И так раз за разом на протяжении нескольких лет.

Случай второй: женщина такого же возраста, смена качества наблюдается как в теле, — локальные беспричинные боли, возникновение мощных мышечных «зажимов», которые также внезапно исчезают, — так и через синхронные этому депрессивные состояния. Интересно, что когда человек не отдаёт себе отчёта в том, что с ним происходит, и отрицательные эмоциональные состояния затягиваются, это удлиняет и телесные неприятности.

Пример третий: сорокалетний спортсмен-марафонец. Идеальная трёхгодичная практика асан. Телесные изменения весьма впечатляют — исчезли последствия всех многолетних травм, существенно возросла общая гибкость, «растаяла» асимметрия. Изменение же структуры было проявлено двояким образом: в психологических состояниях и внешних событиях. Лишь когда возникла констелляция (сгущение) беспричинных происшествий, и был проделан необходимый анализ ситуации, стало понятным: если на ровном месте лопается рама велосипеда, происходят немыслимые события и встречи, то это не что иное, как свидетельство трансформации пространства бытия в результате воздействия на него йогой, — те самые беспричинные явления, о которых Юнг упоминает в «Синхронистичности».

Бывают случаи, когда подобная перестройка проявляет себя одновременно по телу и психике, сильнее ощущаясь в последней. В главе «Необычные способности» приводятся данные о людях, которые начали воспринимать совершенно немыслимые аспекты действительности. Итак, если состояния бифуркации в нервно-психической области переживаются по-разному и в виде побочного результата могут вести к «малым сиддхам», то общее телесное самочувствие при этом способно временно ухудшится или потерять устойчивость. Соответственно при «провалах» телесного благополучия сопутствующие нервно-психические проявления могут иметь как выраженный, так и стёртый, неявный характер.

Всё это необходимо знать, чтобы, грамотно ориентируясь в происходящем, не нарушать своими неверными реакциями естественный ход событий внутренней и внешней трансформации. Когда изменения будут завершены, то в психосоматическом аспекте состоится выход на уровень устойчивости, который можно назвать целостностью. «Стирать» её будет лишь время — тот враг, с которым на сегодняшний день не справился никто из живущих в этом мире.

И, наконец, немного о терапевтическом эффекте. Каждая поза йоги обладает двояким воздействием, общим и частным. Асаны влияют на весь организм в целом, но более выражено — на какие-то его системы, и способны устранять заболевания в основном на стадии функциональных расстройств. Проще, когда нарушение локализовано, скажем, при хроническом холецистите либо аднекситах, которые медицина обычно безуспешно лечит годами.

Чтобы организовать акцентированное терапевтическое воздействие с помощью классической йоги, необходимо вначале оценить исходное функциональное состояние человека, его нервно-психический статус, уровень гибкости, общее качество тела, противопоказания к нагрузкам, двигательные ограничения, свойства характера, условия жизни, работы, сна и бодрствования, особенности развития в детстве, историю травм, заболеваний, особенности питания, содержание сновидений, привычки и т.д. и т.п. Всё это — кроме основного диагноза, поставленного официальной медициной. Короче говоря, тот, кто предлагает йогу для оздоровления, должен не только владеть ею в полном объёме, но и знать, о каждом пациенте не меньше, чем родная мать, а может, и более того. Только учитывая все особенности конкретной личности и её бытия, можно грамотно и надёжно ввести человека в процесс самосовершенствования с помощью йоги.

Я повторял много раз и подчёркиваю снова — йога едина, неделима и традиционна. Она имеет громадную ценность и может применяться в наше время эффективнее, чем когда-либо. Наступил её час так же, как это произошло когда-то с матричным исчислением, неэвклидовой геометрией и многими другими вещами, когда-то надолго опередившим свою эпоху. Йога одна, разные люди. Поэтому задачей того, кто транспонирует её для использования, является совершенное приспособление к ней как здоровых, так и больных. Профессионал объясняет и показывает пациенту всё, что можно и уместно, последний в свою очередь адаптируется к йоге посредством систематической личной практики. Процесс этот всегда начинается с тела и идёт шаг за шагом, эволюционно, без интеллектуального и эмоционального подхлестывания и спешки.

На этапе работы с телом выясняется скорость приспособительных реакций данной личности, становятся видимыми корни скрытых проблем. По мере «врастания» субъекта в практику начинается отдача. Вначале, конечно, она мала, дело продвигается с трудом, поэтому на первый план неизбежно выступают сила характера, уровень интеллекта и доминирующая мотивация. Чем эффективнее личность адаптируется, тем больше позитивная отдача. Часто бывает так, что люди старше сорока лет, ощутив эффекты йоги, понимают, что не найти лучшего способа сохранить здоровье на всю оставшуюся жизнь. Разобравшись с телом, можно двигаться дальше, тогда йога становится непревзойдённым способом познания мира и себя самого. Либо, справившись с проблемами, человек понимает, что большее ни к чему и оставляет практику, впрочем, часто сохранив для себя профилактический минимум. Это личное дело каждого.

Было бы некорректным утверждать, что йога — лучшее средство для излечения любых заболеваний, достаточно расстройств, при которых она абсолютно противопоказана. Есть такие состояния, когда помочь невозможно. И если некто утверждает, будто этим методом можно излечить что угодно, он просто глупец, мошенник либо не владеет предметом. Посредством Хатха-йоги возможно справляться с очень тяжёлыми заболеваниями, но дело не только и не столько в методе, а в том, кто и как его применяет. В серьёзных случаях это «штучная» работа под тщательным контролем и с ювелирной коррекцией. Если мне довелось на протяжении четверти века посредством йоги так или иначе приводить в порядок не слишком здоровых людей то, используя этот метод, я сам являюсь его частью. И в некоторых случаях — решающей.

Возвращаясь к теме локальных расстройств следует отметить, что суть воздействия асан на психосоматику в целом просматривается, хотя механизмы этого придётся выяснять, как мне кажется, ещё очень долго.

Представим себе организм в виде сложной объёмной сети параметров, колеблющихся возле своих средних значений. При оптимальном состоянии гомеостаза, который всегда является динамическим, эта сеть имеет определённую биохимическую «конфигурацию». При локальных расстройствах какие-то участки её «рисунка» искажаются.

Любая асана является физическим воздействием, которое на какое-то время в разных местах также «перекашивает» эту сеть, значительно изменяя параметры формы, взаимного расположения внутренних органов и т.д. Но, во-первых, этот «перекос» минимален и не затрагивает центральных звеньев гомеостаза, во вторых — кратковременен и не является болезнью, мы ведь не застреваем в асанах на часы и сутки. «Напрягли» сеть в одном месте, аккуратно затронув присущий данному виду расстройства её «рисунок», — отпустили. «Прижали» ряд вторичных параметров к предельным величинам значений — отпустили. Подобное воздействие запускает и стимулирует процессы восстановления. Оно «встряхивает» организм, активизирует его иммунитет даже когда состояние в целом благополучное. Если в случае заболевания грамотно построить последовательность асан, максимум влияния каждой из них будет направлен на тот объём тела, где локализовано расстройство. Пересечением, «перехлестом», многослойной временной накладкой этих линий влияния должна быть многократно охвачена поражённая область или орган. Последовательность поз выбирается такой, чтобы суммарные её воздействия не превышали по интенсивности адаптационные возможности организма, и чтобы взаимно не гасились возникающие полезные эффекты.

Есть расстройства, не имеющие чёткой локализации, например, различные аллергии или заболевания кожи, которые носят характер системных нарушений обмена. Бывает так, что к заболеваниям кожи присоединяется, например, очень плохое качество зубов. Такие случаи наиболее трудно поддаются коррекции йогой, поскольку требуют как минимум нескольких лет усердной и систематической практики. Подобные нарушения диффузно растворены в объёме тела, деформирована в целом вся сеть параметров, нарушено поле взаимосвязей, и для его проработки нужно много времени и большие усилия.

В начале семидесятых мы познакомились на море с девушкой из Москвы, которая выполняла сложнейшие асаны. Она была художницей, и трагедия её жизни состояла в том, что они с мужем не могли иметь детей. Диагноз — детская матка. Во время командировки во Францию кто-то ей там посоветовал попробовать йогу, которая, якобы, способна делать чудеса. Ко времени нашей встречи Ольга занималась уже не один год и так развила гибкость, что иногда ради интереса выступала в варьете известного тогда в Ялте кафе «Восток» с номером «человек-змея». Десять лет она фанатично занималась асанами, и они с мужем всё-таки родили ребёнка.

Через несколько лет в Москве мне снова пришлось столкнуться с бесплодием, на этот раз в виде двустороннего травматического аднексита с различными осложнениями. Естественно, женщину лечили долго и упорно, и в конце концов все эти манипуляции привели к тому, что она не могла спать из-за болей, воспалительный процесс начал распространяться, затрагивая другие органы, как раз тогда мы и встретились. Два с половиной года её самоотверженной работы при постоянной коррекции с моей стороны — и диагноз полностью сняли. Это было лет десять назад, теперь они приходят ко мне на занятия втроём — она, муж и сын.

С большой группой женщин при диагнозе «бесплодие» довелось работать в 1993 году в Кустанае. Я предложил им усреднённый набор асан, полостных крий, бандхи и глубокое расслабление. Через два года около семидесяти процентов женщин этой группы решили свои проблемы с деторождением.

Однако моя наивная попытка заинтересовать руководителей ряда клиник женских болезней в Москве возможностью нетрадиционного подхода к лечению аднекситов потерпела фиаско. Холеные господа, возглавляющие эти мрачные учреждения, общались со мной весьма саркастически: «А, так значит ваша йога лечит бесплодие? Как замечательно! Пусть это даже правда, но что тогда прикажете делать нам? Может закрывать лавочку?».

На этом были исчерпаны мои попытки установить контакт с официальной российской медициной. Позже, уже в Америке, я наблюдал аналогичную прослойку «специалистов», у которых одна, но пламенная страсть и задача: покрепче привязать к себе пациента, чтобы тот платил за лечение долго, по возможности — всю свою жизнь. Что поделать, закон бизнеса неумолим: человек человеку волк.

В 1996 году довелось пересечься в Крыму с представителями «обломков» одной из лабораторий знаменитого ИМБП — московского Института медико-биологических проблем. Десятки лет он относился к ряду наиболее засекреченных, наряду с Институтом мозга и другими, занимавшимися темой человека в целях обеспечения военных задач и космических исследований. До «перестройки» в его составе функционировала Лаборатория экстремальных ситуаций, долгое время возглавлявшаяся хорошо нам известным Ю.А. Сенкевичем.

В своё время там пытались нащупать реальные подходы к использованию йоги, но не нашлось специалистов необходимой квалификации. Поэтому в 1968 году в Москву был приглашён глава известной частной школы Дхирендра Брахмачари с группой своих учеников. Они демонстрировали учёным поразительный уровень волевого управления непроизвольными функциями организма, но поскольку партия отрицательно оценивала йогу, то на этом всё и закончилось.

После развала Союза лаборатория застряла в Севастополе, жуткое состояние «самостийной» украинской экономики заставило её сотрудников плюнуть на всякую секретность ради выживания, и с помощью компьютерной обратной связи они начали устранять у пациентов довольно сложные расстройства здоровья.

Суть этого метода такова: допустим, в результате заболевания или травмы расстроена функция печени. У больного органа характер сигналов обратной связи изменён. Мозг «знает», что данный орган болен (это та самая долговременная память, роль которой в стабилизации патологических состояний впервые была установлена в исследованиях Натальи Бехтеревой), и соответственно через него, как через главного координатора, с учётом нарушения «статуса» печени перестроена работа взаимосвязанных с ней органов. Она бы и так вынужденно перестроилась по факту патологического состояния данного участка функциональных взаимодействий, но мозг это делает централизованно, «выжимая» из ситуации всё позитивно возможное (конечно, речь идёт не о коре мозга и связанном с ней сознании человека, а о структурах, организующих жизнеобеспечение).

В банке данных на основе определённой программы заранее создаётся интегральная запись биотоков обратной связи «нормальной» печени, составленная из зафиксированных показателей (записи биотоков) нескольких десятков здоровых людей. Чем больше количество усреднённого материала (у американцев — несколько сот или даже тысяч записей), тем надёжней эффективность воздействия.

Человека с нарушенной функцией печени «сажают под компьютер». С помощью специальной технологии «перехватываются» каналы коммуникации соответствующих структур с больным органом, и в мозг уходит — через обратную связь — компьютерный пакет биотоков с «образом» здорового органа. Соответственно «удивлённый» мозг тут же направляет «команды» по синхронизации состояния на периферию («окружение» печени, тесно с ней взаимосвязанное) с тем, чтобы последняя перестроила свои рабочие параметры в соответствии со внезапным выздоровлением. И окружение, которое относительно более здорово, для которого нормальные параметры предпочтительнее, действительно быстро перестраивается, чем по-настоящему вызывает позитивное функциональное «давление» на больную печень. То есть со всех сторон возникает периодическое адаптационное принуждение больного органа, которое способствует постепенному сдвигу его состояния и функции в режим нормы, — вот примерная схема происходящего.

Есть и свои минусы. Каждый пациент одновременно и «подопытный кролик», потому что для создания подобного банка данных нужны годы, это очень трудоёмкий процесс. Кроме того, он требует виртуозного программною обеспечения в чрезвычайно специфических сферах нейрофизиологии человека.

При этом очень велико разовое время воздействия, так как сдвиги в состоянии могут быть только эволюционными, грубо говоря, выздороветь орган или система могут примерно за то же время, которое они «впадали» в патологию. Тем более, что работа ведётся с достаточно тяжёлыми заболеваниями, которые недоступны воздействию традиционной медицины. Иногда человек вынужден просиживать «под компьютером» несколько часов в день в течение года и более. Соответствует количеству машинного времени и стоимость лечения.

Что же в сравнении с этим предлагает йога тела? То же самое активное воздействие на периферию и даже на сам больной орган или систему, но без посредников, плюс глубокая проработка тела и психики. Сотни часов сидения под компьютером можно использовать с гораздо большей отдачей.

Поэтому с точки зрения разнообразия полезного эффекта и целесообразного расходования времени будущее, как мне кажется, за классической йогой и терапией на её основе.

Попытаюсь перечислить временные и постоянные противопоказания к практике йоги тела. Сразу обращу внимание вот на что: это противопоказания, если так можно выразиться, имеют большой «запас». Многие из них приведены только потому, что подразумевается отсутствие квалифицированных специалистов по йоге. Если таковые есть, то с девяноста процентами перечисленных противопоказаний работать допустимо и возможно. Но только не в «самопальном» варианте! Начинать самостоятельную практику, особенно если человек серьёзно нездоров, без эксперта просто опасно. Это работа на свой страх и риск, поэтому вероятность отрицательных последствий достаточно велика.

Итак, противопоказания постоянные:

— общая тяжесть состояния, когда никакие действия практически невозможны, поскольку ведут только к ухудшению, в этом случае применимо только глубокое расслабление, в том числе «Йога-нидра»;

— психические расстройства;

— при пограничных состояниях психики под жёстким контролем специалиста допустимы только асаны;

— органические поражения сердца — некомпенсированные пороки; пароксизмальная тахикардия; мерцательная аритмия; аневризма аорты, дистрофия миокарда;

— интеллектуальная несостоятельность;

— заболевания крови;

— инфекционные поражения опорно-двигательного аппарата;

— тяжёлые черепно-мозговые травмы, повреждения позвоночника с неудовлетворительной компенсацией;

— нейроинфекцяи;

— сильные нарушения схемы тела;

— злокачественные новообразования.

Противопоказания временные:

— массивный приём лекарств;

— обострение хронических заболеваний;

— послеоперационный период;

— месячные у женщин;

— сильная физическая усталость;

— перегрев и переохлаждение;

— температура тела выше 37 и ниже 36,2 градуса;

— слишком жёсткий режим жизни;

— тяжёлая физическая работа;

— профессиональные или достаточно большие по объёму занятия спортом (с йогой отлично совмещаются нежесткие игры, лёгкий бег и плавание);

— полный желудок;

— некоторые личностные свойства;

— курс глубокого массажа, «чжэнь-цзю» терапии;

— пребывание в парной либо сауне допустимо не менее чем через шесть, а лучше — восемь часов после практики асан, либо часа за четыре до неё.

Завершу эссе о теле фрагментом из Бодлера, в котором говорится о судьбе того, кто постоянно пренебрегает состоянием своей телесной оболочки:

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов, стать сильным, как они, тебе не суждено. На жизнь, её скорбей и страсти не изведав, ты будешь, как больного, глядеть через окно. И кожа ссохнется. И мысли ослабеют И скука въестся в плоть, желания губя, и в черепе твоём мечты окостенеют, и ужас из зеркал посмотрит на тебя.

Глава 7. АСАНА.

...Всегда совершай должные дела без привязанности, ибо человек, совершающий дела без привязанности, достигает высшего.

«Бхагавадгита», Iii, 19.

Прежде чем снова продолжить изложение технологии асан, которое по существу было начато в главе «Тело», следует определить каким является состояние сознания, которое мы получаем в результате их традиционной практики. Безусловно, занятия асанами всегда начинаются в состоянии бодрствования, но затем всё меняется — наступает полная релаксация тела и сознания, замирает внутренний диалог, и, как утверждает, например, Айенгар, мы получаем возможность непосредственно в любой асане войти в самадхи.

Необходимо разобраться также и в том, какой род деятельности тела с какими состояниями сознания соотносится, памятуя слова «Бхагавадиты»: «...В этой йоге должно упражняться решительно, с мыслью, отвратившейся от всего» (VI, 23). Поскольку так или иначе в дальнейшей беседе по асанам будет постоянно всплывать тема сознания, в порядке начала её обсуждения мне хотелось бы остановиться на уникальной технике глубокого расслабления, в своё время обнародованной Свами Сатьянандой, и сказать о ней несколько слов.

Йога считает, что есть всего четыре базовых модификации сознания: 1) бодрствование; 2) сон со сновидениями; 3) сон без сновидений и 4) так называемое «четвёртое» состояние — «турийя» (см. «Йога-сутры» Патанджали и «Вьяса-бхашья», I, 5, с.89: «Эти пять видов деятельности... истинное познание, заблуждение, ментальное конструирование, сон и память», позднее эти пять компонентов были сведены к четырём).

Рассмотрим вкратце их общие характеристики и то, что происходит в каждом с телом и сознанием.

1. Сон со сновидениями.

(«Ночь — кормилица и нянька — с головой укрыла твердь, человек, как Ванька-встанька, погружен то в жизнь, то в смерть»).

(«Воздух тонок ночью, как шёлк японский...»).

Это фаза так называемого «быстрого сна». Если человека разбудить в ней, то в подавляющем большинстве случаев он расскажет вам о сновидении, из которого его «выдернули». «Быстрый» или БДГ — (аббревиатура от «быстрые движения глаз», которые являются отличительным признаком этой фазы)-сон характеризуется преобладанием в энцефалограмме (ЭЭГ) «тэта-ритма» с частотой от трёх до семи герц. Весь ночной сон человека состоит примерно из четырёх-пяти циклов, каждый из которых начинается с медленного и завершается «быстрым». Из стандартных восьми часов сна фаза «быстрого» занимает обычно не менее двух. Люди, утверждающие, что не видят сновидений, просто не просыпаются в стадии БДГ-сна, который характерен практически абсолютным расслаблением скелетной мускулатуры и активными движениями глазных яблок.

2. Сон без сновидений.

Его обычно именуют «медленным» и подразделяют на несколько стадий. Последние две — это глубокий «дельта-сон», с частотой ЭЭГ 0,5-2 герца.

У новорождённых преобладает «быстрый сон». При сновидениях активизируется структура мозга, называемая «голубое пятно», она отвечает за абсолютное мышечное расслабление тела, обеспечивая физическую его неподвижность и невовлечённость в события сновидений.

Сон — особое физиологическое состояние мозга и организма в целом, характеризующееся временным выключением бодрствующего сознания и относительной неподвижностью тела. Минимальная двигательная активность во время сна обусловлена потребностями кровообращения и «утечкой» небольшого количества нервных импульсов в соответствующие двигательные структуры.

Зачем нужен сон, и каковы его функции? До сих пор в науке нет об этом единого мнения. Имеются данные, что во время сна без сновидений происходит восстановление тканевого обмена — необходимые анаболические процессы. Сон также снимает информационные перегрузки.

Ночные кошмары возникают чаще всего в стадии «дельта-сна». Существует гипотеза, что сны являются предохранительным клапаном для разгрузки подавленных инстинктов и побуждений.

Ротенберг и Аршавский в 1974 году выдвинули гипотезу, что в процессе быстрого сна осуществляется своеобразная поисковая активность, виртуальное проигрывание не осуществлённых в действительности жизненных сценариев. Цель данного вида психической деятельности — компенсация неспособности либо отказа от решения определённых проблем в состоянии бодрствования.

Юнг считал, что сон — это состояние, в котором часть психики, не являющаяся сознанием, косвенно или символически демонстрирует человеку его же проблемы, это один из типовых способов коммуникации бессознательного с сознанием. Если принять такую точку зрения, — а её достоверность подтверждается множеством фактов, — то из этого следует, что:

— при выключенном сознании психика осуществляет селекцию и «утряску» воспринятого в течение дня материала;

— процесс его обработки, начатый непосредственно после получения, продолжается и во сне — что-то уходит в бессознательное, становясь энергетически нейтральным, излишние напряжения ассимилируются так называемыми «заинтересованными» автономными психокомплексами; подсознание в символической форме «демонстрирует» оперативной памяти отключённого сознания какие-то важные мотивы и т.д.;

— если задачи по упорядочиванию воспринятого за день материала решаются мозгом во сне успешно, личность остаётся более или менее психологически адаптированной к бытию.

По-видимому, состояние душевного равновесия может быть определено как своеобразный энергетический паритет между сознанием и бессознательным. С другой стороны, это не что иное, как динамическое равновесие тонуса двух основных частей вегетативной нервной системы. Древнейшей (и единственной на сегодняшний день) универсальной технологией самонастройки такого спонтанного равновесия является классическая практика йоги. Интересно, что «В стадии глубокого сна в активности головного мозга обнаруживается детерминистический хаос с фрактальным аттрактором в пятимерном пространстве (пять независимых переменных — В.Б.)» (И.Пригожин: «Время, хаос, квант», с.89). Это весьма знаменательно, если вспомнить, что коммуникация мозга со всем тем, что не есть он сам, осуществляется посредством «считывания» пяти видов информации от зрения, слуха, обоняния, осязания, вкуса. И, по-видимому, во сне мозг «тасует» именно этот информационный «пасьянс», трансформируя различные виды воспринятого в своих собственных интересах. Во сне нет случайностей, с точки зрения церебрального пространства всё закономерно и конечно, обладая при этом, правда, неимоверной сложностью. С другой стороны, чтобы объяснить всю эту чудовищную сложность природы сна оказывается достаточно пяти независимых переменных.

3. Бодрствование.

Основными характеристиками этого состояния по данным ЭЭГ является «бета-ритм» с частотой 14-30 герц (при направленности внимания на окружающее), а также:

— типовое перемещение тела в горизонтальной и вертикальной плоскостях при взаимодействии с объектами внешнего мира, результатом чего являются изменения в этих объектах и самом субъекте — сознание находится вне тела;

— такое же перемещение, но без целевого взаимодействия на внешний мир: спорт, танцы, прогулки — сознание вне тела;

— временное отсутствие телесного движения: получение и усваивание информации, обдумывание, отдых; созерцание чего-либо — зрелищ, видеоматериалов, природы; слушание музыки и т.д., сознание — вне тела;

— процессы, связанные с жизнеобеспечением и удовлетворением естественных потребностей, — сознание частично или полностью сконцентрировано на функциях тела, перемещение которого в горизонтальной плоскости ограничено;

— цирковые тренировки и выступления — сознание зафиксировано на теле, которое активно и разнообразно перемещается в пространстве;

— шаманизм, ритуальные танцы, у-шу, бесконтактное каратэ, вертящиеся дервиши и т.д. — имеет место движение тела по различным направлениям, но без взаимодействия с предметами внешнего мира, сознание лишено привычной активности и обращено внутрь;

— полное временное отсутствие обычных действий и всякого передвижения в плоскости, перпендикулярной вектору силы тяжести, сознание или полностью сосредоточено на теле и его специфической деятельности (Хатха-йога), или находится вне тела, но полностью отключено от восприятия окружающего, это Раджа-йога — сознание содержится в себе самом или в запрограммированной виртуальной реальности. Может иметь место движение тела с частично заторможенным сознанием — буддийская «випассана».

4. Турийя, или состояние «сверхсознания».

Достигается посредством медитационной практики, одной из простейших (на первый взгляд) разновидностей которой являются «йога психического сна» или «Йога-нидра», а также типовая «Шавасана».

«Гхеранда-самхита» (4,48): «Кто достиг «Йога-нидра». тот непостижим для смерти».

Эта практика обрела новую жизнь благодаря Свами Сатьянанде. Он создал «Йога-нидру» на базе тантрических практик «ньясы», исключив необязательные ритуальные манипуляции. Эта психотехнология называется также «динамическим сном» или «техникой самонаведения сновидений».

В подавляющей массе европейцы не способны глубоко расслабляться ни умственно, ни физически, поскольку вся культура Запада есть продукт усилия. Обычный же сон не обеспечивает полного устранения всех напряжений, накопленных психосоматикой. «Нидра» означает просто «сон», но «Йога-нидра» — периодическое «отключение» сознания в процессе спонтанного сброса какой-то порции эмоционально-психического «перегрева». Тело в практике «Йога-нидры» не движется произвольно, внимание, направляемое голосом извне, — «Вергилием» — монотонно и ритмично перемещается по телу.

В йоге давно известно, что для достижения максимального уровня релаксации, который только и способен привести к уравновешению, и затем — к обратной коммуникации, должно сохраняться изменённое, но бодрствующее сознание.

«Йога-нидра» — систематический метод создания полной физической, умственной и эмоциональной релаксации. Это состояние осцилляции — ритмичного колебания сознания между границами состояний ещё не сна и уже не бодрствования. Обычно человек чётко и однозначно бодрствует, осознавая это, затем, каким-то образом пройдя короткую и невнятную фазу «расплывчатости», отключается, причём момент засыпания, как правило, сознание не улавливает, просто происходит мгновенная потеря контроля. Энергия сознания становится равной нулю, оно гаснет, чтобы утром собраться» в типовую структуру «Я», активизироваться к привычной деятельности при помощи бессознательного.

«Йога-нидра» — специфическое колебание сознания в интервале между уровнями активности ЦНС, соответствующими сну и бодрствованию, более того, это максимальное «растягивание» упомянутого интервала во времени и пребывание в нём. Пребывание — кого? Кто находится в этом интервале, тот, кто спит? или тот, кто бодрствует? Если бодрствует, то это не сон, если спит, то как бы и некому находиться. Что же на самом деле происходит в этом состоянии? («Лишь плача во сне никому не дано избежать... От крика проснуться и к векам ладони прижать, бессмысленным словом бесплотного смысла коснуться, по лестнице узкой к высокому небу взбежать и воздухом смысла на самом верху задохнуться...»).

Суть здесь именно в пульсации «тонуса» или степени осознанности. Монотонное, ритмичное движение внимания по телу приводит к тому, что сознание то гаснет, «сворачиваясь» почти в ноль, уходя до грани, где личность «перестаёт быть», к полному исчезновению контроля, то «всплывает» оттуда, снова осознавая тело, себя самого, движение внимания вслед за голосом проводника.

Известно, что словесные внушения возможны потому, что во время их восприятия мозг пребывает в состоянии частичного торможения. При переходе от бодрствования ко сну активность клеток коры мозга проходит ряд изменяющихся фазовых состояний, что установил ещё И.П. Павлов.

В них наблюдается совершенно определённая реакция нервных клеток на воспринимаемые раздражители, которая зависит от соотношения степеней возбуждения и торможения. Градация их следующая:

бодрствующее сознание: тонус в норме, привычное возбуждение клеток коры пропорционально соответствует торможению;

уравнительная фаза: слабые и сильные раздражители вызывают одинаковые реакции;

переходная фаза: является парадоксальной, слабые раздражители вызывают сильную реакцию и наоборот, либо реакция от сильных раздражителей не возникает вовсе;

ультрапарадоксальная фаза: положительные условные раздражители вообще не вызывают реакции, а отрицательные — вызывают реакцию положительную;

наркотическая фаза: одинаково ослабленная реакция на все раздражения;

полное торможение, глубокий сон.

В отличие от НЛП при грамотном владении «Йога-нидра» может применяться до какой-то степени как самопрограммирование. Многократно и с определённой ритмичностью пересекая спектр фазовых состояний в прямой и обратной последовательности, но при установке всё же на сохранность сознания («Я не сплю, я бодрствую, я слушаю практику «йога-нидры», я — это сознание») достаточно существенную по степени заторможенности, часть времени этой практики субъект находится «в окрестностях» парадоксальной фазы. Это даёт возможность принятому намерению, с одной стороны, проникнуть в бессознательное, укорениться там и стать постоянным генератором неосознанных действий, с направленностью, которую задала сама личность, с другой — сохранять сознание при засыпании и во сне.

Эксперименты, проведённые в Канзасе (1977 год, Фонд Меннингера) с известным йогом-профессионалом Свами Рамой, доказали, что при должной подготовке бодрствующее сознание может частично сохраняться человеком в переходных стадиях торможения и даже в самом сне. Характер ЭЭГ в эксперименте несомненно показывал, что йог находится в состоянии глубокого сна, но при этом он одновременно воспринимал обращённые к нему вопросы и основные события окружающей ситуации.

Иными словами, успешная практика «Йога-нидры» позволяет красной нитью провести частичную осознанность от обычного бодрствования через все стадии торможения и обе фазы сна, получив тем самым четвёртое состояние — сверхсознания. Овладев этой практикой, человек может управлять сновидениями и формировать их по своему желанию — тем же самым занимался Кастанеда, хотя и на другой основе. Способность Я-сознания к наблюдению собственных сновидений называется в йоге динамической формой пратьяхары.

Кроме того, «Йога-нидра» является для психосоматики сильнейшим средством регенерации, с помощью которого восстанавливаются, например, нарушенные связи между левой передней и правой задней частями полушарий мозга, снимается перевозбуждение левого заднего и правого переднего их участков — это состояние, которое в просторечии называется депрессией.

В сущности все техники медитации, если их используют правильно, ведут к достижению «четвёртого состояния», нужно только, чтобы выбранный способ подходил именно данному человеку.

Характерным признаком истинности достигнутого медитативного состояния, если оно действительно реализовано, является преобладание активности «альфа-ритма» в ЭЭГ, который некоторое время затем сохраняется у человека даже при открытых глазах, чего никогда не бывает при бодрствующем сознании.

Теперь, когда мы приблизительно уяснили характеристики деятельности тела в различных состояниях сознания, можно подробнее обратиться к асанам. Чтобы получить определённый контраст и материал для сравнения снова вернёмся к теме реформации в йоге, в том числе к школе «восьми кругов», разобрав в общих чертах действие которой, следует попутно уяснить значимость и других попыток современных, якобы йогических, движений ревизовать традицию. Будем помнить при этом, что конечной целью йогической традиции является работа с психикой, состояниями сознания, отсюда этапы «асана» и «пранаяма» являются проходными, а не базовыми, носят прикладной характер. При этом вовсе не требуется немыслимая детализация этапа работы с телом, представленная учениками Кришнамачарьи и их западными апологетами, когда йога — это лишь бесконечные серии поз или виньяс, которые организуют какие-то «психоэнергетические состояния». Сегодняшняя «йога» на Западе как начинается с освоения асан в неком «потоке», так с этим потоком и иссякает (как, например, у той же Мадонны, которая, по её собственным словам, применяет «аэробическую йогу»). В подлинной йоге на самом деле всё равно какие асаны делать и сколько, главное — как, не по форме, но по внутреннему состоянию психики, сознания. И когда мы овладеваем этой внутренней работой, тогда это и есть йога, со всеми её удивительными эффектами для бытия и духовного развития, а не цирковое шоу.

Техническое понятие асаны впервые встречается в «Шветашватара-упанишаде», практически параллельно термин «асана» появляется в «Бхагавадгите», где она имеет такое же значение, что в «Кшурика-упанишаде» и «Буддхачарите» Ашвагхоши (I век н.э.). Нет сомнения, что практика асан имеет древнейшие корни, поскольку Веды также упоминают о йогических позах. Из более поздних текстов, подробно обсуждающих практику асан можно назвать «Тришикхабрахмана-упанишаду».

За последние годы в этой древнейшей традиции, по воле судьбы вышедшей на широкую международную арену, наметилась тенденция к определённому пересмотру некоторых её основополагающих моментов и в самой Индии, и тем более на Западе. Само по себе это, пожалуй, является естественным и напоминает, историю средневековой религиозной Реформации в Европе, но с той существенной разницей, что тогда церковные верхи скрывали от народа подлинный перевод имеющегося основного текста Библии, а в случае йоги разворачивается не слишком явная, но достаточно жёсткая борьба за установление подлинного смысла сохранившихся первоисточников.

Опираясь на неясности, разночтения и пестроту исторических судеб йоги, современные «революционеры духа» заявляют: «Книжная традиция Патанджали, возникшая, по некоторым оценкам, в сто пятидесятом году до нашей эры, является мёртвой. Считается, что Вьяса, первый комментатор Патанджали, уже не имел связи с традицией — если таковая вообще существовала» (А.Лаппа: «Динамические практики в классической йоге», с.80).

Однако даже всемирно известные исследователи индийских философских систем и школ, посвятившие разысканию, переводу и осмыслению их сохранившихся текстов всю свою жизнь (например Дасгупта и Ф.И. Щербатской, исключительный знаток санскрита, лично и подолгу общавшийся с индийскими пандитами, хранителями философских и научных знаний), никогда ни разу не позволили себе усомниться в существовании и преемственности йогической традиции!

Очевидно также, что господин Сьоман, автор работы «Традиция Майсорского дворца», ни первый и ни последний из тех, кто в силу нетерпения сердца, недостатка информированности, либо привычного экстремизма своего подхода к жизни пытается использовать слишком хорошо нам известный принцип, согласно которому необходимо разрушить до основанья всё уже имеющееся, а затем... Каким, однако, окажется этот вновь созданный мир «нового прочтения» древнейшей традиции после испытания его временем не знает пока никто, хотя можно вспомнить, что девятьсот семнадцатый также начинался в России с больших надежд.

Сьоман утверждает, что история традиционной йоги: «...Основывается лишь на отдельных текстах, и ей не хватает единой основополагающей идеи» («Динамические практики...», с.84). Со своей стороны я считаю, что для распознавания такой идеи в огромном конгломерате сохранившегося материала недостаточно одних только информационных изысканий, личного энтузиазма и ограниченного опыта участия в нетрадиционных направлениях практики.

Посвятив систематической многоплановой работе в йоге большую часть жизни (двадцать девять лет из пятидесяти двух прожитых), я пришёл к совершенно иным выводам, нежели радикальный последователь «традиции Майсорского дворца», история которой с большой натяжкой насчитывает полторы сотни лет существования и, по признанию самого Сьомана, является сборной солянкой.

Идея и цель классической йоги — налаживание многоуровневой коммуникации ограниченного человеческого сознания с необъятными мирами собственного тела и психики, и поскольку любой живущий субъект есть частица беспредельного, то этот контакт возможен и с представленной в каждом его частью.

Если бы Сьоману удалось хоть сколько-нибудь проникнуть в суть классического подхода, он бы понял, что не столь важно, какие асаны выполнять и сколько, главное — как и зачем вообще они делаются. Патанджали, излагая в «Сутрах» базовые принципы подхода к работе с телом и сознанием, потому и не заострил внимание на конкретных асанах, что воск человеческого тела можно трансформировать в любом направлении, но традиции доподлинно известно: только физическая работа с «материальной частью», с телом удивительного и непрочного единства противоположностей, называемого человеком, является исходным пунктом его духовной трансформации.

Сьоман с известной дозой скептицизма следующим образом характеризует йогическую традицию одной из народных религиозных сект: «Именно тело является тем инструментом, с помощью которого достигаются духовные цели. В этом вся Хатха-йога. Натхи непреклонны в своём утверждении, что Хатха-йога — это духовная дисциплина. Но сегодняшняя точка зрения очень отличается...» (там же, с.93) Чтобы отличаться, надо для начала обладать чётким пониманием какой-то иной грани истины, сполна обеспеченным личным участием, и что бы не утверждал по этому поводу господин Сьоман, я полностью солидарен с натхами. Йога для меня отнюдь не превратилась в религию, но до уяснения её смысла пришлось проделать весьма нелёгкий путь личной трансформации, и эта книга, как и сама моя жизнь, являются свидетельством простой истины: истоки и возможности духовного роста содержатся в Хатха-йоге, хотя отнюдь ею не ограничиваются.

Основателем секты натхов считался Горакхнатх, тексты этой йоги относятся примерно к началу второго тысячелетия н.э. В то же время древнейшие изображения некоторых йогических поз обнаружены на своеобразных изделиях из твёрдого камня при раскопках Мохенджо-Даро и Хараппы, примерная датировка этих «печатей» — от пяти до трёх тысяч лет до н.э.

Известнейший ведантист Шанкара в «Незаочном постижении» (работа, датируемая девятым веком н.э.) отмечает: «Скажу о пятнадцати нужных... шагах, в них всех постоянно, действенно следует упражняться». Это — «...асана и мула бандха...».

В «Хатхайогапрадипике» Сватмарамы перечислены всего пятнадцать асан, в «Гхеранда-самхите» — тридцать две (и, что интересно, — ни признака каких-либо «виньяс»!). Айенгар описал около двухсот поз йоги, и его преданные ученики считают, что он возродил это древнее искусство. В семидесятом году Свами Йогешварананд выпустил в свет книгу «Первые шаги к высшей йоге», где показаны двести шестьдесят четыре асаны. Киевские «авторитеты» толкуют сегодня о нескольких тысячах асан. Невольно возникает вопрос: кто больше? И, главное, — зачем?

Дело ведь вовсе не в количестве, как и не во внешней сложности. Сегодня реформаторы утверждают, что после «Йога сутр», комментариев на них Вьясы и Вачаспати Мишры традиция как бы прервалась, и затем уже в средние века она якобы обнаруживается в изменённом и раздробленном виде во множестве текстов. Подлинная суть технологии асан из этих комментариев совершенно не ясна, — по крайней мере, такой точки зрения придерживается Фаек Бириа, хорошо известный в России (и не только) полпред системы Айенгара. Он утверждает также, что его Учитель обнаружил и систематизировал массу известных и забытых асан, проделав в их отношении работу, аналогичную выполненной в своё время для химической науки Менделеевым. Оставим подобные высказывания на совести человека, который является по существу одним из функционеров высшего ранга в правящих эшелонах международного бизнеса Айенгар-йоги, по моему разумению, только из-за своего статуса он уже не способен быть объективным.

Если внимательно проанализировать вплоть до нового времени сохранившиеся первоисточники, мы увидим, что наряду с фиксированными телесными положениями традиционной Хатха-йоги, предназначенными в основном для пранаямы и медитации, есть множество асан, развивающих гибкость, силу и равновесие, кроме того они оказывают мощное физиологическое воздействие на все аспекты жизнедеятельности организма. «Многие асаны деформируют полости тела, в частности, грудную и брюшную, что ведёт к изменению давления, и, соответственно, объёма» (Дитрих Эберт, «Ф.А.Й.», с.23).

«Позы йоги отличаются от прочих тем, что в них имеют место экстремальные отклонения суставов и растяжения мышц, и тело фиксируется в таких позициях, которые в обычных условиях не встречаются» (там же, с.53).

Рассмотрим два важнейших положения основополагающего текста традиции. Как сказано в «Йога-сутрах»: «Асана есть неподвижная и удобная поза, совершенство которой достигается при полном снятии напряжения».

Этот момент на первый взгляд относится больше к телу, но сразу же отметает как несостоятельные все разновидности акробатики, называющие себя «динамической йогой». Исчезает, например, всякое основание вообще отождествлять с традицией «йогу» Паттабхи Джойса, не говоря уже об украинской «садхане».

Имея в виду тот факт, что практика асан всегда есть выполнение некоторой их последовательности (более или менее длинной) во времени, можно сказать, что в действительной Хатха-йоге происходит самодвижение тела по самому себе, поскольку живое тело есть всюду сгибаемое!

«Тело надлежит приучать без неудобства и боли оставаться в неподвижном состоянии в течение долгого времени» («Надабинду Упанишада», 3, 3, 1).

«Для очищения тела и достижения успеха в йоге совершенно необходима правильная поза» («Рудраямала-тантра», часть 2, 24-38, 39).

«Важно то, что асаны делают тело устойчиво неподвижным и в то же время сводят физические усилия к минимуму» (М. Элиаде, «Йога...», с.116).

«...Это асана, общее название широко известных йогических поз, которое в «Йога-сутрах» определяются как «стхира сукхам», т.е. «неподвижные и удобные» (там же).

«На уровне физического тела асана — это экаграта, концентрация на одной точке; тело «сжато», сконцентрировано в точечной позиции. Подобно тому, как экаграта кладёт конец колебаниям... состояний сознания, так и асана, сводя бесконечное разнообразие возможных положений тела к одной архетипической... позе, прекращает телесную подвижность и неустойчивость» (там же, с.118).

Как мы видим, ни классические тексты, ни более поздняя Тантра, ни современные серьёзные исследователи йоги не упоминают в связи с практикой асан о каком-либо движении (кроме входа и выхода на чём никогда акцент не ставился), которое с лёгкой руки реформаторов было названо виньясой. Вообще-то термин «виньяса», как говорит Сьоман, использовался в ведическом ритуале и обозначал второстепенные факторы, относящиеся к мантре, необходимые для того, чтобы сделать её эффективной. Термин этот якобы развивался и использовался в древней комментаторской системе йоги, которой некогда обучался Кришнамачарья.

«Виньясами называются движения в промежутках между асанами» («Динамические практики в классической йоге» с.97: Сьоман: «Тайна Майсорского дворца»).

«Предпочтительно выполнять... асаны вместе с виньясами (связками движений и дыхания)...» (Паттабхи Джойс: «Йога-мала», с.44). Из этой фразы понятно, что асаны можно выполнять и без виньяс, равно как и последние — без асан, то есть это совершенно различные вещи!

«Виньяса буквально означает «дыхательно-двигательная система упражнений». Виньяса означает связь между асанами в сериях» (Лино Милини, «Аштанга-йога»). Итак, мы видим здесь кроме ненавязчивого протаскивания в йогу активной динамики уже и некие «серии» движений.

Но асаны по определению традиции есть фиксированные в неподвижности формы тела, суть классической практики заключается именно в том, чтобы произвольное движение на какое-то время было полностью исключено. Все имеющиеся определения виньяс никаким боком нельзя отнести к области классической йоги, просто нечто было произвольно взято и объявлено «новой динамической йогой»!

Далее у Джойса можно найти: «Намаскару и асаны нужно выполнять в правильной последовательности и в соответствии с методикой виньяс. Как сказал мудрец Вамана, автор трактата «Йога-Корунта», руководства по асанам и пранаямам аштанга-йоги: „О, йогин, не выполняй асану без виньясы!“» (там же, с.46). Джойс, конечно, не приводит сведений о личности автора упомянутого трактата и времени его создания, но очевидно, что всё это было разработано не ранее семнадцатого века и является, как говорят нумизматы, новодельным произведением, всего лишь искусной подделкой, хотя и созданной незаурядными людьми.

Следовательно «виньяса» — это в «новой йоге» движение тела, синхронизированное с дыханием (Джойс: «...Упражнение следует выполнять согласно виньясе — системе, связывающей движение и дыхание» (там же, с.50)). «Односторонние виньясы обычно используются как движения-связки при переходе от одной формы тела к другой. А двухсторонние образуют круговой цикл движения и применяются для достижения специфических психоэнергетических результатов» («Йога: традиция единения», с.53).

«Внутренними связками, или виньясами, называются короткие динамичные последовательности асан, которые используются для энергетически гармоничного перехода между глубоко прорабатывающими энергетическую структуру асанами или блоками асан» («Йога восьми кругов», с.218).

Как видно из двух приведённых выше цитат, трактовки сути виньясы киевскими мастерами в корне различаются между собой. В одном случае это «динамичные последовательности асан», в другом — только движения-связки между отдельными позами. Такая заметная путаница и определяет, если так можно выразиться, степень отклонения киевлян от традиции в подходе к йоге тела, равно как и различие в физической одарённости упомянутых людей. Из двух возможностей сочетания канонических асан с движениями виньяс они выбрали самую экстремальную — не стали традиционно практиковать асаны как таковые, сочетая переходы из позы в позу с более или менее длительным временем их выдержки, но оставили по существу одни движения-связки, превратив всю практику в некий поток беспрерывной смены форм, который никогда не был присущ классической йоге.

Похоже, возникающие в этой лихой практике систематические травмы позитивно влияют на сознание, и с большим удивлением я прочитал недавно слова, совершенно не представимые в устах одного из основателей «садханы» десяток лет назад: «В Йоге важен не столько уровень сложности асан, сколько чувство личных пределов» («Йога: традиция единения», с.25). В остальном же представления не изменились, равно как и осознание смысла, поскольку чуть ниже на этой же странице находим: «...Физическая подготовка акробата сама по себе является готовой базой для возможного эволюционного скачка сознания».

Если бы только знали все циркачи, гимнасты и акробаты мира, как они потенциально близки, оказывается, к вершинам духовного совершенства!

До конца девятнадцатого века, характерного тем, что в орбиту йоги случайно попал Кришнамачарья, наставник Айенгара и Паттабхи Джойса, в многотысячелетней её истории не найти прецедента, когда вспомогательные движения, носящие безусловно обслуживающий характер, были бы вдруг объявлены главным звеном всей практики асан и даже получили собственное название: «виньяса» (за исключением Сурья и Чандра намаскары, не упоминаемых ни в «Сутрах», ни «близлежащими» комментаторами, скорее всего это также «дитя» средневекового йогического «барокко»). Это примерно то же самое, что в прыжках, скажем, в длину сделать целью один лишь разбег, до посинения детализируя и оттачивая его, либо заявить, что в акте еды определяет всё, а также является единственным значимым итогом и целью её процесса, исключительно и только способ донесения ложки до рта.

Недаром Сьоман говорит: «...Форма последовательности асан, которую мы находим у Паттабхи Джойса, была разработана в период учительства Кришнамачарьи. Она не являлась традиционной» («Динамические практики...», с.100).

Или: «...Кришнамачарья... включил в свой труд (имеется в виду «Шритаттва-нидхи») материал по йогическим практикам ...не будучи знаком с действительной традицией...» (там же, с.121). Но если это изначально не традиция, то что же тогда «развил» вслед за своим учителем, «усовершенствовал» и предлагает Паттабхи Джойс?

В комментариях к философским текстам «Махабхараты» Б.Л. Смирнов отмечает, что хотя: «К асанам иногда относят и некоторые динамические физкультурные приёмы» (например — «Сурья» и «Чандранамаскара»), но «По существу всякое настоящее йогическое упражнение стремится подавить проявление гуны раджас (то есть активность), а потому должно быть статичным, а не динамичным» («Книга о Бхишме», с.201).

И далее там же: «Древняя йога понимает под «асанами» особые положения тела, сохраняемые более или менее длительное время. Асаны разделяются на две группы: физкультурные и медитационные. Цель «физкультурных» асан — укреплять тело, сделать его более выносливым, усилить те или иные токи действия, которые по-санскритски называются «пранами». Цель медитационных асан — создать устойчивое положение тела, не мешающее самоуглублению, обеспечивающее правильное кровоснабжение внутренних органов и правильное дыхание. Для обеих групп при выполнении данной асаны считается обязательным сохранение полной неподвижности. Это требование обосновывается необходимостью успокоения гун, без которого... невозможно достичь цели йоги — уравновешенности».

Андре ван Лисбет, один из старейших столпов йоги в Западной Европе, основатель и директор Института интегральной йоги в Брюсселе, работавший там с 1945 года, утверждает: «Несмотря на свою многочисленность, асаны базируются на ограниченном количестве принципов: неподвижность, контроль дыхания, отсутствие усилий, растягивание мускулатуры и умственная концентрация. Игнорируя или не понимая любой из этих факторов, мы понижаем эффективность поз».

Борис Сахаров «Йога из первоисточников»: «Асаны — это всего лишь система сложных положений тела, которые на первый взгляд кажутся факирскими... однако при точном выполнении не являются ничем подобным, так как не вызывают ни болей, ни каких-либо насилий над телом. Они основаны на общеизвестном законе Арндта-Шульца: «Слабые раздражения поднимают жизненные силы, большие раздражения тормозят их, а самые сильные — разрушают». Во-вторых, они основаны на не менее важном законе циркуляции, открытом доктором Августом Виром: «Любое положение тела имеет целью вызвать приток крови к желаемому органу или части тела. В-третьих, речь идёт о гомеопатическом принципе доктора Ганеманна, по которому, в связи с обоими первыми основными положениями «клин вышибают клином» — посредством слабейших, оживляющих дозировок раздражения.

Мне здесь бы хотелось со всей своей убедительностью подчеркнуть, что йога сама по себе никакой опасности не содержит, уже хотя бы потому, что этот путь представляет собой полную смысла и систематически организованную стимуляцию совершенно естественных процессов. Йога — это покой, более или менее полная неподвижность и длительное минутное или даже часовое застывание в одной и той же позе, в своеобразном духовном и психологическом состоянии и абсолютно не требует усилий, достигая всего без рывков, но постоянным упорным расслаблением во всех отношениях тела, дыхания, мысли. Такое расслабление и составляет единственную тайну йоги. Поэтому данный вид телесной деятельности годится для любого возраста, как для здоровых, так и для больных людей. Хотя бы уже за одно это и нужна нам йога, потому что в первую очередь человеку необходимо всестороннее умение расслабляться».

Если внимательно вглядеться во все сегодняшние системы реформированной «йоги», становится ясным общий механизм действия заблуждений: то, что делается произвольно, не в соответствии с действительными законами йогической практики, превращается в автономную структуру восприятия, не соответствующую внутреннему, реальному смыслу исполняемого. Эта структура и становится поставщиком ложной информации, с которой в дальнейшем имеет дело сознание, не подозревая, что это продукт внешнего происхождения, принимаемый за нечто присущее природе делаемого. Пресловутая «виньяса-йога» зародилась в результате волюнтаристского симбиоза Кришнамачарьей и его учениками как известных тысячелетия, так и вновь придуманных асан, «Сурья» и «Чандра намаскар», а также ритуала исполнения мантр. Уже затем новые «принципы» были включены непосредственно в практику асан в связке с контролем дыхания, тем более пресловутая «тёмная» строфа «Сутр» как будто бы вполне даёт для этого зелёный свет. Но поскольку асаны должны выдерживаться во времени, — движение при этом останавливается, — а процесс дыхания прекратить нельзя (кстати в «Сутрах» нет ни малейшего намека на то, сколько дыхательных циклов должно быть выполнено в каждой позе), то традиция просто была отброшена, а темп выполнения самих асан и пресловутых «виньяс» однозначно привязан к дыханию. Более того, эти бесконечно и монотонно повторяемые связки составляют подавляющий объём напряжённой тренировки подобного рода, где классические позы заметны лишь в виде промежуточных вставок, редко и быстро мелькающих знакомых очертаний.

Таким образом практика «динамической йоги» превратилась в непрерывную смену положений, отвечающих ритму дыхания, — фиксация практически исчезла, и осталось одно только непрерывное движение из номинально обозначаемой формы в форму. Этот процесс безостановочной смены положений был наречен «потоком асан», хотя последними здесь уже и не пахнет. Впрочем надо отметить, что в отличие от Паттабхи Джойса многократного и бессмысленного воспроизведения одних и тех же связок у киевлян не наблюдалось, по крайней мере, на заре создания «дхара-садханы». И пусть никого не приводит в смущение тот факт, что Джойс абстрактно рассуждает о фиксации асан на время от восьми до ста восьми дыхательных циклов, ибо глядя на его практику, распространяемую через видеокассеты, никаких остановок в смене асан, между которыми вклиниваются бесконечные связки намаскар, незаметно.

Виньясы есть не что иное, как монотонное повторение одних и тех же последовательностей элементов «Приветствия солнцу» в процессе выполнения каждой асаны, которая «вкраплена» в эти стандартные круги повторений как бы мимоходом. Это похоже на пляску безумного боксёра, повторяющего длинные стандартные серии непонятных манипуляций перед нанесением каждого нового удара и после него.

Чётко просматриваются магические истоки подобной новизны, одни и те же связки движений воспроизводятся телом точно так же, как мантры-заклинания повторяются голосом. Это чисто ритуальное исполнение асан, не подразумевающее какого-либо смысла кроме самого действия, вырождение первоначальной йоги и её целей, прикрывающееся непрерывными ссылками на некий «корпус динамических практик», якобы «выпавший» из традиции. На самом деле все разновидности «динамической йоги» это не что иное, как попытка сделать лучшее ещё лучшим, по капризу случая и усилиями её представителей превратившаяся в эпидемию мирового масштаба.

«Существуют... многочисленные способы комбинирования различных режимов и форм переходных движений. Фактически система спонтанно организующихся переходных динамических фаз асан на достаточно высоком уровне развития тренировочной практики является тем, что в дальневосточных школах интегрального тренинга (?!) с недавнего времени (?!) принято обозначать термином «цигун» — искусством управления потоками жизненной силы. Не будучи никак терминологически обозначенным, это искусство существовало всегда в качестве неотъемлемой компоненты практики асан. Практику слитного выполнения асан, в едином потоке перетекающих одна в другую форм, основанную на интуитивном чувствовании психоэнергетической логики движения и осознании внутреннего потока изменения состояний как побудительного мотива, обозначают термином «асана-дхара» — поток положений тела. Также используют термины «хатха-дхара» — «поток силы», «хатха-ната» — «танец силы», «Шива-ната» — «танец Шивы» (Сид, «Хатха-йога как технология интегрального тренинга», с.78). Здесь мы уже видим некий божественный танцкласс, где вальсируют только избранные.

Основоположник «садханы» «забыл» добавить только одну деталь, а именно: все приведённые им термины и названия (за исключением «танца Шивы», смысл которого в самой Индии, кстати, совершенно отличен от украинской версии его истолкования) придуманы им самим либо «группой поддержки», поскольку до девяностых годов двадцатого столетия не встречаются ни в каких текстах, имеющих хотя бы отдалённое отношение к традиционной йоге и её более поздним модификациям.

Несколько слов о цигун. В книге «Кэмпо — традиция воинских искусств» (А.А. Долин, Г.В. Попов, Москва, «Наука», 1990, с.52) находим: «Квинтэссенцией даосской йоги, получившей самое широкое применение в области воинских искусств стало «учение о деятельности ци» (цигун). Дыханию в цигун посвящены труды знаменитых медиков древнего Китая: Бянь Цяо, Тоа Хунцзяна, Сун Шулина, Ли Шичженя и многих других. Однако письменных источников, посвящённых цигун, до наших дней сохранилось мало. На протяжении веков традиция передавалась преимущественно изустно, а центрами её были буддийские монастыри, даосские храмы, народные секты даосского и буддийского толка. В большей или меньшей степени к практике цигун обращались все образованные люди Поднебесной...».

Как мы видим, «недавнее время» по Сиду — это на самом деле древний Китай, а практика цигун насчитывает многие сотни лет истории и развития. И уж совсем непонятно, как древнекитайское искусство могло «существовать всегда в качестве неотъемлемого компонента практики» древнеиндийских асан.

Итак, понятно, что в «аштанга-виньясе» и «восьми кругах» произошла скрытая, но полная подмена системы координат, и поскольку уже ни о каком последовательном успокоении сознания, являющемся характерным признаком классической йоги, в этом случае говорить нельзя, то взамен этого к упомянутому «потоку» была удачно пристегнута пришедшаяся как нельзя более кстати «энергетическая концепция».

Подведём краткий итог результатов йогической реформации двадцатого века. Когда-то, начиная по приказу своего раджи преподавание йоги, Кришнамачарья смешал все доступные ему элементы различных систем физического развития Индии и Европы в некий коктейль, придав последнему йогическую окраску. Поскольку при постоянном кивании на первоисточники (что вообще характерно для Индии, пусть даже тот, кто цитирует, делает совершенно противоположное тому, на что ссылается) традиционные ориентиры осуществлены не были, то ученикам Кришнамачарьи пришлось выпутываться из неопределённости в силу своего разумения и способностей. Как мы видим сегодня, решили они эту задачу по-разному.

Паттабхи Джойс уклонился к найденным самостоятельно либо существовавшим в обширном наследии учителя виньясам, а также регулировке дыхания в этих движениях. Айенгар, напротив — со временем отказался и от виньяс, и от управления дыханием, но его практика приобрела сильнейшую жёсткость, с акцентом на детализацию при крайне слабом внимании к расслаблению. Если Джойс и его западные апологеты всё больше погружаются в эксперименты со своей «йогой» и даже объявляют разнообразие сутью практики (см. гл. «Пранаяма»), то Айенгар всё же отчасти возвращается к традиции, хотя, конечно, больше на словах и под давлением возраста, который неумолимо подтачивает его уникальную гипермобильность. Киевские же апологеты «виньясы» формализовали свою практику йоги в виде «кругов» и «сетов», пришпиливая к этому виньясы, управление дыханием, отдельные элементы тантрических практик, а также центрально-американские магические «примочки».

Поскольку с этим всё ясно, обратимся теперь ко второму важнейшему постулату «Сутр»: «...Или же асана реализуется при сосредоточении сознания на бесконечном».

Понятно: для того чтобы снять физическое напряжение, следует расслабиться. Расслабление тела — это мышечная релаксация. Как её можно осуществить качественно? Вопрос, казалось бы, праздный: направляю внимание и отпускаю одну мышцу, другую, третью — в итоге всё тело постепенно окажется расслабленным. Ясно, что релаксация может быть достаточно совершенной только в неподвижности — и это снова в который уже раз автоматически выводит «садхану» и любую «динамическую йогу» за рамки традиции, демонстрируя действительное положение вещей.

Обращаясь к обсуждению технологии традиционной йоги, к приведённой выше цитате из «Сутр», отметим ещё одну ускользающую от неискушённого человека деталь: глубину релаксации. Расслабить мышцы можно ведь и отчасти, — больше, меньше, полностью, о каком расслаблении идёт речь в асанах?

Условимся, что вначале будут рассматриваться позы, в которых происходит развитие гибкости, и затем мы постепенно перейдём к прочим группам асан, отличным по характеру нагрузки.

Посредством чего мы расслабляем тело? Очевидно, с помощью воли, мысленной команды и затем ощущения, подтверждающего, что команда выполнена. Иными словами, расслабление мышц — это произвольный, волевой акт, определённое нервное усилие, посредством которого мозг управляет действиями тела, и это сопровождается порой весьма ощутимым расходом психической энергии.

Если уж говорить точно, мышцы по определению невозможно расслабить до предела, потому что они имеют естественный тонус, а при бодрствующем сознании, даже в состоянии полного покоя, вся нервная система находится «под напряжением», на оптимальном, рабочем его уровне, данный тонус сохраняющем.

Кроме уже упомянутого тонуса покоя существует пассивный мышечный тонус, зависящий от свойств самого материала мышц, их конструкции, ориентации тела в пространстве и общего состояния ЦНС.

В повседневности существуют стандартные позы тела, предназначенные для отдыха и восстановления сил, когда человек лежит или сидит, имеется небольшое количество вариантов этих положений. Чем привычней и удобней поза, тем больше она знакома телу и тем, естественно, экономичнее в плане энергозатрат.

Но вот мы с вами начали практиковать асаны йоги, не обладая каким-либо опытом в этом деле. Конечно, новичок будет стараться как положено выполнить каждую асану, работая от души, ведь: «Без труда не вынуть и рыбку из пруда». Что такое в данном случае старание? Это привычка. Нам твёрдо известно из неоспоримого личного опыта, что любому физическому действию сопутствует усилие и какой-то уровень мышечного и нервного напряжения. Хотя, по определению, действия йоги ни на что внешнее не направлены, цель теперь — сама форма тела в асане, но мы с привычной добросовестностью стараемся согнуться. Самое время ещё раз вернуться к началу главы и перечитать эпиграф, поскольку старание есть иногда не осознаваемая форма привязанности.

Очень быстро выясняется, что всякая добросовестность в асанах — это мартышкин труд. Сколько ни напрягайся, силой ничего не сделаешь, многие из положений в которых, например, Айенгар так свободно пребывает, воспроизведению и близко не поддаются.

Тогда мы, — если усердие и жажда перемен не превозмогают разум, — снова вчитываемся в данное «Йога-сутрами» определение асаны и начинаем в своей практике сознательно продуцировать мышечную релаксацию пусть даже в тех её несовершенных формах, которые на сегодняшний день для нас доступны. И оказывается, что этот процесс вполне подконтролен, получается не так уж чтобы совсем хорошо, но всё же лучше, нежели при безоглядном старании. Правда, через какое-то время становится понятным, что расслабление хотя и присутствует, но явно какое-то неполноценное, надо бы его ещё углубить, но этому что-то мешает.

И тут естественным образом наконец-то снова всплывает вопрос о состоянии сознания, который на самом деле всегда является основным: что с ним происходит, когда мы кое-как сидим, стоим или лежим, — словом, с трудом пребываем в корявых и несовершенных пока формах асан, пытаясь расслабиться (о каком-либо движении вообще речи быть не может, в нём по определению можно частично расслабить только сознание, но не тело)? Видимо, чтобы углубить релаксацию, следует сосредоточить внимание на самом расслабляемом материале, то есть непосредственно на теле, но, странное дело, сутра говорит о сосредоточенности сознания на бесконечном — как это понимать?

Если мы перевели взор на что-то мелкое вблизи, что при этом происходит? Взгляд фокусируется в точку. Если мы перевели взгляд на горизонт, находящийся бесконечно далеко, что происходит со взором? Когда оси глаз располагаются параллельно, точка фокуса отодвигается в никуда. Следовательно, под сосредоточением на бесконечном подразумевается на самом деле рассредоточение внимания-сознания, его расфокусировка. Тогда возникает вопрос; как эти два состояния — сосредоточение и рассредоточение сознания — связаны с телом?

Если сознание сконцентрировано на чём-либо, то оно целиком занято только этим. Если оно полностью рассеянно, то по идее должно оставаться пустым, «ничтойным», поскольку ни на что не ориентировано. Но как можно сосредоточиться «ни на чём»? И каким образом мы вообще сосредотачиваемся на чём-либо? И что именно сосредотачиваем: внимание или сознание? И какая, собственно, между ними разница? С помощью чего мы управляем вниманием и сознанием, нацеливаем их на воспринимаемое? С помощью зрения? Но глаза можно закрыть, а процесс восприятия и осознания продолжится. Слуха? Но закрыть можно и уши, но сознание всё равно ощущает что-то.

Остаётся единственный возможный вывод: наше внимание есть не что иное, как оперативная часть сознания, которая поддаётся произвольному волевому управлению. При этом поле внимания при желании автоматически расширяется, сужается либо сохраняет сознание в границах, оптимально необходимых для выполнения какого-то отдельного действия или всей задачи в целом. Оно мобильно и динамично, всегда оставаясь плотно «пристегнутым» к органам зрения и слуха.

В состоянии бодрствования внимание постоянно находится в движении, произвольно меняя объём восприятия с помощью органов чувств, но мы всегда способны на какое-то время локализовать внимание и остановить его, при этом степень напряжённости сознания неминуемо возрастает. Как правило, этот процесс синхронизирован с движениями взора. Итак, цепочка: воля управляет слухом и зрением, последнее — полем внимания, и всё это является областью сознательного восприятия.

Вернёмся к асанам. Чтобы рассредоточить внимание, а значит, и сознание, мне нужно, согласно «Сутрам», перенести взор в бесконечность, но как глядеть в никуда? Считается, что в асанах, — если есть такая возможность и это не влияет на выполнение позы, — глаза вообще следует закрывать, потому что внешний мир на время практики йоги нас не интересует. В нём нет целей, на которые направлены наши действия, мы ничего не хотим от него. Закрыв глаза, мы тем самым как бы лишаем внимание внешней ориентированности, и теперь ничто не мешает осознавать его посредством своё тело и его форму, другими словами, ничто больше не препятствует восприятию одних только ощущений.

Если действовать в асанах именно таким образом, то мы вскоре заметим, что хотя внимание и удаётся кое-как свести к одному только телу, всё равно сильно проявляют себя два отвлекающих момента. Это различные посторонние мысли и какая-то зловредная «вертлявость» самого сознания, его постоянное, прямо-таки обезьянье, беспокойство, невозможность длительной и стабильной фиксации на чём-то одном, внешнем или внутреннем, тем более ни на чём вообще.

Поскольку работа в Хатха-йоге происходит только с собственным телом, и на это время окружающее перестаёт нас интересовать, то логичным выглядит требование, чтобы сознание «посвятило» себя именно телу и было лишено своего привычного текущего содержания — мыслей. Как их устранить? Есть общие правила, которые не позволяют внешним воздействиям (в виде связанных с окружающим мыслей и ассоциаций) просачиваться в сознание во время практики асан и портить нам обедню, они в общих чертах таковы: удерживать сознание только на теле, не выстраивать умозаключения в логические цепочки, не принимать решений.

Свами Сатьянанда утверждает, что ни в коем случае не следует бороться с мыслями и вступать с ними в схватку. Лучше сформулировать внутреннюю установку такого типа: «Ты, мысль, пока отойди, после окончания занятий я тебя додумаю». Необходимо настроиться так, чтобы мыслеобразы, имеющие внешнее происхождение, проплывали мимо, подобно облакам на небе, приходили и рассыпались, как волны прибоя, следует просто «глядеть» отрешённо внутренним взором, не «зацепляясь» за них вниманием, если, конечно, они проявляются в виде достаточно отчётливых «картинок». В том случае, когда вы не видите образов, и это будут, скажем, только ощущения, внутренний диалог либо мыслительный процесс, протекающий неизвестно как, надо просто направить внимание на тело и заниматься насущными проблемами практики асан: обеспечить процесс релаксации и учёт ощущений, а также — эффективную работу с ними.

Повторю ещё раз один из важнейших моментов: уровень релаксации тела, достигаемый посредством собственной воли, напрямую зависит от содержания сознания. Этот факт в процессе практики асан обнаруживается быстро, как и то, что чем более напряжено сознание, тем сильнее выражена в теле непроизвольная мышечная контрактура.

Если наше внимание, а значит, и сознание будут «заполнены» только внутренним «материалом» — восприятием тела и нюансов его состояния — посторонним мыслям, не связанным с тем что вы делаете в данный момент времени, неоткуда будет взяться. Они возникают, когда сознание отвлекается от того, что вы делаете с телом и от самого тела, и таким образом успеха достичь нельзя. Направленность сознания должна отвечать характеру осуществляемой задачи. Но стабильная и долгая фиксация внимания на собственном теле (как и на чём угодно ином) непривычна, у человека западной формации нет опыта такого рода, поэтому данный вопрос следует разобрать подробнее.

Итак, мы закрыли глаза и начинаем расслабляться, приняв доступную на сегодня форму какой-либо позы йоги. Как правило, на первом этане освоения незнакомой деятельности — практики асан — субъект будет сканировать тело направленным лучом восприятия, которым управляет воля, — это первая стадия осуществления мышечной релаксации в пока ещё привычном режиме работы сознания. По аналогии с представлениями Кастанеды назовём это условно «первым вниманием».

В начальной стадии привыкания к асанам традиционный «обход» фокусом внимания по телу приходится выполнять регулярно и многократно, поскольку релаксация — это поначалу не разовый акт, но непрерывный процесс. Когда ещё нет привычки к такому новому роду деятельности, мышцы незаметно и бессознательно почти сразу же «норовят» заново напрячься там, откуда внимание только что ушло. А если ещё при этом сознательными усилиями пытаться сделать позу «как на картинке», то это полная труба.

Самое поразительное, что пытаются практически все и достаточно долгое время. Дело в том, что теория (описание необходимых действий с телом и сознанием в асанах) на первый взгляд настолько проста и умозрительно понятна, что почти невозможно сразу и качественно воплотить её в необходимые действия, которые при этом весьма непривычны.

Отчасти это происходит из-за непрерывного столкновения попыток сделать предписываемое йогой с уже существующими двигательными стереотипами, а также с представлениями собственного сознания, инерция которого намного могущественнее, чем это может показаться вначале.

Что должно происходить дальше, когда мы более или менее адаптируемся к ежедневной практике асан? Очевидно, на следующем этапе освоения технологии необходимо полностью расфокусировать внимание, выполняя рекомендации Вьясы. Но возникает вопрос: до каких пределов? Конечно же, до границ самого тела. «Пятно» фокуса внутреннего луча внимания должно «расплыться» настолько, чтобы одновременно включать в себя весь телесный объём, внимание при этом как бы сцепляется с ним.

Тогда тело может восприниматься внутренним «зрением», как своеобразный экран, на котором «видны» проступившие в разных местах «пятна» ощущений или «узоры» напряжения. Затем, определённым образом отпуская всё тело сразу (более детально это разбирается в главе «Работа с ощущениями»), мы постепенно научимся достигать такого состояния, когда эти «пятна» посредством общей релаксации будут «стираться», а экран восприятия — приобретать однородность. И когда он станет на какое-то время (до появления ощущений, говорящих о том, что время выдержки асаны исчерпано) полностью пустым, это показывает наличие достаточно глубокой степени релаксации, — назовём такое состояние «вторым вниманием».

Когда объём этого внимания чётко охватит всё тело, и мы сумеем, не продуцируя дополнительный импульс нервного усилия, какое-то время сохранить такое положение вещей, внимание — а с ним и сознание — как бы диффузно растворятся в телесном объёме. Это состояние тексты определяют так: «Сознание тела стало телом сознания». Иными словами, объём восприятия расширился до пределов тела и больше не может в нём двигаться, так как их объёмы совпали. Иными словами, внимание и сознание на какое-то время стали статичными, прекратили движение, как и само тело в асане.

Причём такое устранение активности не усилило их напряжённости, как это обычно бывает, а напротив — посредством описанных выше манипуляций с телом понизило до минимально возможного уровня (если его превзойти, наступает засыпание или транс), но при этом самоосознаность полностью сохранена, и тогда наступает полный и несокрушимый покой.

Кстати, говоря о общей релаксации тела, никогда не следует забывать о лице, и в связи с этим мне хотелось бы вспомнить о едва заметной улыбке Будды, которая видна почти на всех его древних изваяниях, из какого бы материала они бы не были изготовлены. Интересен факт, что если при улыбке в лице человека задействованы только семнадцать мышц, то когда он хмурится — сорок три.

Итак, когда посредством полной релаксации устранено всякое движение тела, это и будет завершённой концентрацией внимания, именно такой, какой она должна быть в классическом варианте практики Хатха-йоги. Это в корне отличается от того, что пытаются реализовать в своих медитациях самопальные «специалисты», усиленно таращась на что-то внутри или снаружи.

Когда сознание «сцепилось» со всем телом, и внимание как бы исчезло (это стадия «второго внимания»), то никакие мысли внешней «природы» возникнуть уже не могут. Любая всплывшая мысль, любой образ, оттиск внешнего мира тут же нарушают ментальную однородность, и тело непроизвольно отвечает на это возникновением мгновенного «рисунка» напряжений, аналогичного уже испытанному человеком когда-то раньше.

Итак, в качестве промежуточного вывода можно отметить, что освобождённое от материала повседневности сознание может быть «получено» только в теле, обездвиженном посредством глубокой релаксации, и уже этот уровень психорегулировки для так называемой «динамической йоги» полностью недоступен.

Как возникновение подобного состояния сопровождается глубокой мышечной релаксацией, так и последняя, будучи достигнутой, автоматически вводит психосоматику в упомянутое состояние. И поскольку всё это взаимосвязано, то соответствующая процедура расслабления тела, будучи усвоенной и легко воспроизводимой, без проблем вызывает искомую «пустотность» сознания — молчание ума.

Дальнейшее же углубление этой фазы принадлежит уже самьяме и представляет собой «третье внимание», при достижении достаточной глубины которого, по меткой характеристике натхов, временно наступает состояние, которое может быть охарактеризовано так: «Йога — значит быть мёртвым, оставаясь живым» (конечно — лишь на время практики — В.Б.).

В практике йоги тела человек должен приобрести способность держать паузу, удерживать себя во времени и форме на грани того, что тело может, а сознание не представляет, отстранив себя от мира и себя от себя: «Нет памяти вокруг, и это — рай...» (Виталий Кальпиди).

Это пространство состояния пата (в нотной грамоте бекар — отказ) между возможным и желаемым, естественной стабильностью и способностью к необходимой, но неизвестной сознанию и телу трансформации. Организацию необходимых условий пребывания в этом «зазоре» можно определить как метод классической йоги. Сознание и бессознательное говорят на «разных языках», но понимание может быть передано сознанию изнутри в разных «формах» и проявлениях или вообще никак. Просто в результате контакта в сознании появится информация (понимание), которой ранее не было. Процесс понимания вовсе не обязательно должен быть осознан. Более того, Эриксон утверждал, что «...Можно закрепить коммуникацию с подсознательным гораздо проще, чем в случае, когда обе части личности используют одно средство — речь» («Стратегия психотерапии», с.252). Наиболее существенным является тот момент, что тот, кто воспринимает, должен быть лишён текущей настройки, конкретной ориентации, чтобы быть в готовности воспринять всё, что угодно. Чтобы настроиться на всё, надо стать ничем. В случае обратной коммуникации «встреча» между двумя частями психики происходит на поле сознания, и оно должно быть соответствующим образом подготовлено. С «экрана» сознания необходимо «стереть» следы всех модификаций предыдущей «настройки», если не обеспечить это — путаница неминуема, либо информация изнутри просто не пробьется сквозь обыденное состояние «экрана». Ментальная опустошённость, полное временное устранение привычной активности — а не только текущего обыденного содержания! — именуется в йоге расслаблением сознания. Место встречи, которое изменить нельзя, должно быть не сходкой, пёстрой толпой разнородного содержания, но разреженным и пустым пространством ожидания, не искажённым привычной динамикой. Все иные виды коммуникации необходимо прекратить.

Теперь попробуем взглянуть на процесс релаксации с иной точки зрения. Существует три возможных или наблюдаемых фазы движения тела в асанах которые, будучи исчерпанными, завершаются в покое и полной временной обездвиженности. Сначала мы принимаем грубые, приблизительные очертания после вхождения в позу, — это принятие начальной формы, первая фаза движения.

Затем либо одновременно начинается первый этап расслабления — движение луча внимания, с помощью которого мы последовательно и неоднократно «снимаем» мышечные зажимы, отслеживаемые сознанием. После того, как эта работа будет выполнена, наступает вторая фаза релаксации, тело начинает спонтанно «оседать» в форме (это и вторая фаза движения), оно медленно «вливается» в её возможную и предельную на сегодняшний день конфигурацию, а сознание при этом начинает терять чёткость и расплываться.

Затем, когда тело при таком состоянии внимания, расслабляясь, продолжает «течь» к объективному пределу формы, сознание «тормозится» ещё сильнее, и первое внимание переходит во второе. Как только сознание совпадает с объёмом тела и в нём растворяется — релаксация достигает максимально возможной глубины, но второй этап движения формы, её спонтанное «усовершенствование», некоторое время ещё продолжается по инерции, постепенно угасая. Когда эта стадия непроизвольной «текучести» и спонтанного движения исчерпана, остаётся один лишь минимальный тонус мышц и «пустое» сознание стабилизируется. Именно это является началом предельно возможной телесной неподвижности, которая нарушается только работой сердца, дыхания и внутренних органов, которая при обычном состоянии ума у человека в ощущениях не представлена.

И тогда наступает момент истины: телесная форма оказывается в «окрестностях» размытой границы, отделяющей объём, подверженный прямому воздействию в процессе жизненных действий, и объём, никогда им ранее не затрагиваемый. Мы попадаем на некий виртуальный, но вместе с тем вполне ощутимый «водораздел» между подвижной и неподвижной частями объёма своей телесной материи.

При этом наступает очень своеобразное состояние: тело, не затронутое ощутимым физическим напряжением, как бы «повисает» на силовом «скелете» (костно-связочно-мышечном) своей собственной формы при сознании, лишённом — посредством полной релаксации — каких-либо ментальных или нервных возмущений. И тогда возникает третья фаза — спонтанное изменение формы. В микронном «темпе» начинает отступать, отодвигаться сама граница «водораздела» между мобильными и ранее не затронутыми движением областями тела, начинает меняться их привычное количественное взаимоотношение.

Можно сказать так: глубокое расслабление ведёт к предельно возможной минимизации объёмов, на которые с помощью формы конкретной асаны осуществляется воздействие либо прилагается усилие, и такая минимизация есть признак мастерства в йоге.

Подведём промежуточный итог по событиям, происходящим в асанах с телом:

первая фаза — вход в асану, при котором осуществляется произвольное движение вполне обычного характера;

вторая фаза — «текучесть», возникающая на фоне углубляющейся тотальной релаксации, непроизвольное движение формы;

третья фаза — опять-таки непроизвольный, а спонтанный, гомеопатический прирост гибкости, смещение самой «разделительной линии», которая, несмотря на всю свою неосязаемость, всегда достаточно жёстко разделяет мобильную и неподвижную части организма и является одной из его физиологических констант.

И если удастся грамотно подобраться к этой границе, выходя к ней раз за разом «без себя самого», постоянно выполняя условия фазы два, то при должной экспозиции формы мы через какое-то время начнём стабильно получать и вторую, и третью разновидности движения, «дрейф» разделительной линии индивидуальных диапазонов гибкости, присущих каждому человеку. Возникнет естественный её прирост — процесс, на который человеческой волей впрямую влиять невозможно (кроме как в детстве), остаётся только констатировать факт его объективного наличия в зависимости от правильности наших действий либо отсутствия оной.

Если всё, сказанное выше в практике асан, реализовано, это означает, что нам удалось успешно применить принцип «действия не действием», мы грамотно создаём условия для того, чтобы самопроизвольно «включился» и дискретно во времени (каждое ежедневное занятие) происходил спонтанный прирост гибкости.

Если мы хотим, чтобы такой ход событий был стабилен и гарантирован, то должны ежедневно и с математической точностью воспроизводить одни и те же условия, исполнительскую матрицу действий, которая является необходимой и достаточной для развития свойственной вашему телу максимальной гибкости. Одновременно человек приобретает способность воспроизводить состояние «разреженности сознания», нарабатываемое посредством классической практики асан, которое одно только и является основой для дальнейшей работы в психотехниках.

Все эти процессы характерны для любой асаны, имеющей дело с параметром гибкости. Они происходят в достаточно узкой области между относительно доступной и предельно возможной формами тела, которая представляет собой интервал оптимальных воздействий при правильной технологии исполнения. Но потребное качество полного расслабления, о котором здесь идёт речь, достигается совсем непросто. Для начинающих требуются месяцы филигранной работы — привыкание к новому типу нагрузки, адаптация к необычному состоянию восприятия при выполнении асан — только тогда возникает различение «глазами» сознания того, что происходит в теле, и появляется возможность эффективного управления этим.

В подавляющем большинстве случаев занимающийся слишком напрягается вначале, «пережимает» асаны по амплитудам доступного движения. Вследствие этого возникают достаточно яркие ощущения и различные виды перегрузки. Со временем субъект приобретает навыки глубокого расслабления, приходит к чёткому пониманию того, что давить на форму в асанах ни в коем случае нельзя, и способен впасть в другую крайность — он теперь не подходит к текущему пределу гибкости, пассивно «зависая» вблизи него.

Если в первом случае идёт воздействие в режиме пусть минимальной, но перегрузки, создаётся потенциальная возможность травм и не формируется состояние сознания, которое есть цель йоги, то во втором мы имеем необходимое изменение сознания, но явные упущения по телу. Ибо если не подходить к водоразделу телесной мобильности, добираясь до его ближайших «окрестностей», то процесс прироста гибкости не возникает — мы упускаем мощный фактор воздействия на сому (тело).

Отсюда следует неизбежный вывод, что работа с телом (а тем более с психикой!) в классической йоге, это не что иное, как движение по лезвию бритвы (абсолютно нрав был, говоря об этом, И.А. Ефремов), неустойчивое и весьма субтильное, деликатное пребывание в необходимых окрестностях «золотой середины», которая, — если всё в порядке, — непрерывно «отодвигается» к далёкому функциональному абсолюту, являя собой спонтанный прирост гибкости. Впрочем, движение это происходит лишь до какого-то предела, который свойственен данному организму.

Айенгар, говоря об усилии и расслаблении по отношению к практике асан, в одном из своих интервью с присущей прямотой сказал, как отрезал: «Нужно уметь ждать. Я сам встретил множество препятствий, но я никогда не прекращал своей практики, когда другие отступались... Хотя мои физические данные изначально были слабыми, и среда, в которой я жил, неблагоприятной. Если я смог продолжать (заниматься йогой), вы сможете тоже. Именно в этом смысле надо понимать усилие. Не нужно воображать, как некоторые любят это делать, что для максимального результата нужно минимальное усилие. Это верно для меня, но не для вас. В отличие от вас я могу выполнить «Уттанасану» или «Саламба ширшасану» без какого-либо напряжения. Я не только достигаю максимального результата, но и мои усилия по сравнению с вашими минимальны. Но когда я начинал, мне действительно требовалось побеждать себя, чтобы направить все мои усилия на практику. Усилия стали естественными (как гласит студенческий вариант формулировки одного из законов «сопромата»: «Всякое сопротивление временно»), и в этом состоянии природного существования развивается спокойная сила, которая представляет собой мир полного расслабления. Не забывайте, что расслабление не имеет ничего общего с обрушиванием...» (из интервью журналу «Йогасара», август, 1994).

В данном случае речь идёт об усилии воли, потребной для регулярных занятий практикой, а уже затем о физической работе в асанах. Айенгар подчёркивает тот момент, что усилия должны стать естественными, не специальными, то есть в асанах нет личной работы сверх необходимой, нет желания, старания, напряжения воли, называйте как хотите, сделать что-то «от себя» кроме того, что требуется для безличного удержания асаны, и этот нюанс весьма трудно уловим. Личные усилия в практике необходимо вкладывать не в каждую выполняемую асану, но в правильность процесса её исполнения!

Достичь доступной на сегодня степени приближения к предписанной форме и расслабиться в ней так, чтобы изменения в теле и сознании, возникающие как результат релаксации, не позволяли «выпасть» из позы — вот в чём штука. Повторяю снова: смысл в том, чтобы, не позволяя принятой форме самопроизвольно «раскручиваться» в «обратную сторону» (что приведёт просто к выпадению из асаны), минимизировать работу её удержания во всём объёме тела и в сознании. Степень расслабления должна быть такой, чтобы вся телесная структура насколько возможно сама по себе потеряла сопротивление и «осела», перестала восприниматься ощущениями от данной формы — какой бы затейливой последняя не была. При этом следует сознательно уклоняться от ощущений, переводя их под порог восприятия посредством релаксации. И тогда в каждой асане (при ежедневном систематическом повторении) будет иметь место тот самый гомеопатический и спонтанный прирост наличной гибкости, который постепенно приводит к изменению прежних значений физиологической константы внутренней подвижности вашего тела и даёт толчок развитию множества полезнейших событий в психосоматике.

Возвращаясь к тезису Айенгара о том, что «...если я смог, вы сможете тоже», надо сказать, что это, конечно, не совсем так. Уникальность Б.К.С. отчасти заключается и в том, что он всегда хотел и мог практиковать йогу, несмотря ни на что, даже там и тогда, когда никто другой был на это не способен. Для этого он был в состоянии прилагать к себе усилия, которые по своим параметрам также были доступны немногим. Поэтому он в итоге и стал Айенгаром, который известен всему миру йоги.

Что же до релаксации, то можно отметить следующее: если она не качественная, то в необходимую область «водораздела» мобильности, где потенциально может возникнуть дрейф этой виртуальной границы, просто не проникнуть. Вас «затормозит» ещё до попадания туда, а если в её окрестности не выходить, процесс прироста гибкости со всеми вытекающими из него последствиями просто не запускается. Но, с другой стороны, не следует пытаться «нажать» на эту границу, даже если вы грамотно к ней подобрались. Хотя, по идее, классический подход не оставляет места для глупых желаний и диких движений. Если всё же попытаться ускорить то, что должно развиваться своим природным темпом, то вас надолго отбросит назад, и уже наработанная гибкость будет потеряна.

На саму эту виртуальную, но в то же время и действительную границу — она дискретна и «разбросана» по всему объёму тела — влиять человеческой волей и произвольным действием вообще никак нельзя. Возможно лишь создать условия для попадания в её «окрестности» либо легчайшего периодического «прикосновения» к ней, на этом полномочия личности заканчиваются. Если есть варианты как самому сделать лучше и быстрее, то все они неправильные. Это прекрасно знали в древнем Китае, ещё из эпохи царства Сун дошла притча о нетерпеливом, который, проявляя недовольство медлительностью растущих злаков, тянул их за стебли до тех пор, пока не выдернул из грядки (см. Дж. Нидам: «Общество и наука на Востоке и на Западе», с.155).

Единственное, что в этой ситуации может предпринять человек — систематическое создание оптимальных условий. Дальше процесс идёт самостоятельно и в нужном направлении, как если бы действовала изобретённая нами во время студенчества знаменитая «нанайская мудрость»: «Без меня не пропадёшь».

И здесь мы вплотную подобрались к пониманию важнейшего момента: именно физическая и ментальная релаксация есть условие успеха практики не только асан, но и всех остальных этапов йоги. Все необходимые в дальнейшем навыки приобретаются только во время освоения работы с телом, больше их взять неоткуда, потому и говорится, что Раджа-йога невозможна без Хатха-йоги и наоборот. Отметим также, что «пустотность» сознания не означает его отсутствия, потеря себя либо трансовое «заклинивание» — недопустимо. Этого при нормальном ходе событий не может быть, вначале бодрствующее сознание «заполнено» телом, затем длительная практика позволяет достичь совершенства в исполнении асан, и тогда на какое-то время ощущения напрочь исчезают из восприятия и наступает медитационная пустота. Айенгар чётко говорит об этом: «Во время практики вы полностью забываете внешний мир, вы отрезаны» (журнал «Здесь и сейчас», «Йога», 1999, с.8). Это условие для успеха работы в классической йоге является решающим!

Кстати, если достигнута необходимая степень релаксация, проведена соответствующая работа с ощущениями, расслабление действует так, что форма вообще перестаёт быть представленной в текущем восприятии, она «исчезает из виду». При этом по существу в любой позе релаксационного плана может иметь место состояние спонтанной «Шавасаны». Все качественно выполненные позы йоги (нацеленные на развитие гибкости и расслабления) инвариантны полной релаксацией не задействованного формой объёма тела и отсутствием каких-либо выраженных ощущений, а значит — комфортны.

Практически каждая асана, когда мы начинаем воспроизводить её осознанно, имеет динамику развития или текущего усложнения, спонтанного «прироста» формы. Все наши сознательные действия в асанах имеют целью запустить этот естественный процесс увеличения пределов гибкости. Мы полностью обездвиживаемся — телом и мыслью, снаружи и внутри, чтобы возникло необходимое, но от нас не зависящее, движение «дрейфа» формы к её абсолютному сегодняшнему пределу. Скорее это даже некое эволюционное «просачивание» к новым границам мобильности, основанное на достижении состояния самопроизвольной текучести телесной материи, которое в не травмирующей форме может иметь место лишь при полном торможении активности сознания и, конечно, самого тела. Если это получается, то поступательный прирост гибкости гарантирован и на долгое время останется постоянным, хотя и нелинейным процессом.

Конечно, в какой-то точке будущего, невзирая ни на какую работу, динамика позитивных изменений телесного материала неизбежно исчерпается. Эго значит, что либо мы добрались до биомеханических пределов мобильности своего тела, либо столкнулись с такой суммой не поддающихся учёту и воздействию факторов, которые окончательно остановили прирост гибкости (например — время, процесс старения, нарастание энтропии), и даже для сохранения имеющегося её уровня нужно прилагать всё возрастающие усилия. Затем под давлением времени рано или поздно возникает обратное развитие гибкости, вплоть до момента прекращения индивидуального жизненного процесса как такового.

Четвёртый враг воина, старость, о котором упоминал дон Хуан, не может быть преодолён ничем, даже йогой, но темп ухудшения своего телесного качества её последователь способен ощутимо замедлить и даже стабилизировать, что значительно отодвигает неизбежный финал именуемого жизнью, иногда весьма потешного спектакля.

Вернёмся к ощущениям. Когда мы входим в асану и остаемся в ней, должны ли мы чувствовать в теле что-либо или нет? До того, как расслабимся? Или после? Имеются базовые формы или положения тела, в которых любой человек пребывает большую часть повседневного времени, субъективно присущие диапазоны их возможного изменения, а также резервные амплитуды движений, куда при обычном гиподинамическом существовании средний человек «заглядывает» редко. У каждого эти параметры «запаса» сугубо индивидуальны, с возрастом он неминуемо сокращается, что является одним из главных признаков старения. Вообще для людей характерен широчайший спектр разброса величины личных пределов суставной и вообще телесной мобильности, и, как не странно, достаточно часто она заметно коррелирует также с психологической гибкостью личности.

Выполняя различные асаны йоги, мы решаем единую задачу: посредством полной релаксации достигаем «потолка», где на сегодня полностью исчерпывается потенциально возможное физическое изменение формы тела. Естественно, когда мы принимаем начальные очертания асаны и «врастаем» в процесс расслабления, то, проходя границы (пусть условные) стандартных диапазонов гибкости, мы должны что-то чувствовать. Что делать с этими событиями, замеченными в теле, так называемыми ощущениями, и что они означают?

Признаки каких-то процессов, которые происходят при сгибании, могут иметь различную интенсивность — просто ощущения, дискомфортные, болевые (см. гл. «Работа с ощущениями»). Наконец, всё перечисленное может меняться, переходя из одного в другое в зависимости от нашего знания принципов исполнения асан и их применения.

Теперь мне хотелось бы самым серьёзным образом обратить внимание читателя на то, что обсуждая столь детально внутреннюю технологию выполнения поз йоги, мы при этом почти не уделяем внимания чисто внешней стороне (и её частностям), которой целиком, например, посвящена вся книга Айенгара «Прояснение йоги».

Я нарочно отказался от такого подхода, потому что описание выполнения любой асаны на самом деле может быть бесконечным. В данной работе идёт речь о принципах практики, о её законах, которые действуют непосредственно и независимо от того, осознаём мы их или нет. Способ же подачи материала в «Прояснении...», как и его смысловое наполнение — чисто индийские, рассчитанные на простонародный склад восточного ума: делай, как я говорю, ведь это всё так просто, и неважно когда, но успех будет достигнут.

Однако для человека западного склада мышления этого недостаточно, он должен знать, почему надо делать так, а не иначе, и нуждается в понимании основополагающих принципов предлагаемой ему деятельности, будь она хоть трижды полезна. Поэтому тема данной работы может быть определена как прояснение глобального смысла предмета йоги в целом, а также внутренних аспектов её практики, телесной — в частности. И универсальным ключом для успешного освоения этого, чрезвычайно эффективного, но отнюдь не простого процесса самосовершенствования человека является релаксация в обеих её аспектах, физическом и ментальном, что означает полное расслабление, отсутствие движения тела, молчание ума — внутреннее безмолвие.

Сформулировать базовые требования к геометрии основных асан, подогнать их для каждого новичка можно достаточно быстро, даже с учётом всех особенностей физического сложения и текущего состояния здоровья каждого человека. И если кроме того он будет знать скрытые принципы классической практики, которые на самом деле являются основополагающими, то все прочие нюансы будут учитываться автоматически. Тело естественно вольётся в эти формы, и абсолютно незачем вызубривать бесконечный перечень нюансов постановки коленей, стоп, пальцев рук и ног, их кончиков или оснований, ногтей на них и т.д. Такое описание — пустая болтовня, за которой назначение и смысл происходящего неразличимы. На мой взгляд, проблема релаксации, которая для йоги является центральной, в системе Айенгара его учениками и преемниками абсолютно не разрешена.

Мне могут возразить: разве школа Айенгар-йоги вовсе не обучает расслаблению? Ответ простой: сам Гуруджи и его помощники объясняют смысл и технику выполнения по минимуму, в основном не словами. Самый быстрый и надёжный способ понимания обеспечивается через тяжёлую работу, как в армии! Когда физически станет достаточно тяжело — задумаешься над тем, что и как делаешь, причём сам, без чьей-либо подсказки. В школе Айенгара новобранцы начинают с йоговской общефизической подготовки — «стоячих» асан, выполняемых с требованием предельных усилий в ногах, которые должны сохраняться максимально напряжёнными, и благодаря этому прямыми в коленях! Их следует как можно сильнее напрячь и выпрямить. И ещё, до самого предела! И опять сильнее...

И так день, два, три, неделю... Через пару-тройку дней новичок начинает просто умирать, всё болит, ноги в буквальном смысле отваливаются. А тут снова — напрячь, и без конца напрячь! Но жить-то хочется... И тогда человек начинает думать и непроизвольно филонить, то есть расслабляться. Это, кстати, весьма эффективный метод одновременного натаскивания, унификации массы разнокалиберных людей по определённому признаку, в данном случае это неосознанное постижение необходимой мышечной релаксации методом полного зашкаливания физической нагрузки. Именно после предельных усилий человек, незнакомый с сознательным расслаблением, может доподлинно ощутить, что оно жизненно необходимо, действительно возникает в теле, явственно чувствуется и может быть выполнено по своей воле. Но как можно объяснить и сделать всё это наиболее эффективным и безопасным способом — соображать необязательно, понимание, считают индийские гуру, придёт с практикой и если Бог даст.

Что же касается учителей йоги Айенгара во всём мире, то их натаскивают по совершенно иной методике, суть которой в приучении на проводимых регулярно интенсивах, приглашение на которые считается особой честью, к тотальным перегрузкам. Те, кто десять или больше дней подряд переносит восьмичасовые напряжённейшие занятия, через какое-то время подобной практики просто перестают чувствовать боль, выдерживая асаны по много минут.

Наступает своеобразная перегрузочная анестезия, «второе дыхание», которое обеспечивает (по экстремальному сценарию развития событий в теле) эндокринная система, — те же эндорфины влияют, как обезболивающее, и одновременно, как наркотик общего действия (на конференции нашего сайта прозвучала не так давно интересная мысль одного из участников, обращённая к интенсифицированным разновидностям работы с телом: «Йога — это эндогенная наркомания»). И в дальнейшем подобная практика превращается для этих людей в своеобразную перегрузочную зависимость, подобную той, что мне доводилось наблюдать у спортсменов-марафонцев — организм снова и снова требует такой нагрузки, а без неё начинает идти вразнос. Но ведь рано или поздно в жизни наступает такой момент, когда нагрузки придётся вынужденно снижать либо обходиться без них, и что тогда?

Все сертифицированные учителя в системе Айенгара — очень тренированные физически, сильные, жилистые люди, в которых, однако, не заметно ни радости бытия, ни просветлённых качеств. Это пахари, винтики огромного транснационального механизма извлечения прибыли, задействованные системой «на все сто». Они настолько «воткнуты» сознанием в «кайф» от личной практики, с одной стороны, а с другой — в бесконечные алгоритмы внешнего описания асан и свою зависимость от сумасшедших нагрузок, что давно забыли конечный смысл того, что делают, целиком заклинившись на «родной» системе. О том, что йога — это не только асаны, они и не вспоминают. Ходят слухи о том, что особо одарённых отбирает сам Гуруджи и уже лично преподаёт им некие продвинутые йогические техники дальнейших ступеней традиционной Раджа-йоги, но на самом деле никто и никогда таких людей не видел.

Возвращаясь к теме новичков в системе Айенгара, можно отметить что подход, навязываемый в её рамках при решении проблемы расслабления, является, без сомнения, очень варварским, тем не менее он стопроцентно эффективен в том смысле, что до всех и каждого необходимость какого-то расслабления доходит достаточно быстро. Печаль в том, что понимание действительной роли глубокой релаксации в практике асан так и остаётся в зачаточном состоянии. Если же люди не слишком здоровы, далеко не всем из них показан подобный метод, тем более, что подобное массовое обучение йоге по определению не может быть нацелено на учёт индивидуальных состояний и проблем каждого занимающегося.

Что же до ощущений, то понятно какие у людей ощущения, когда они мокры от пота и глаза у них лезут на лоб от добросовестных попыток напрячься «ещё больше». Всё это мне довелось наблюдать и пережить самому в качестве участника первых школ, организованных Фаеком Бириа в конце восьмидесятых — начале девяностых годов в Москве.

Справедливости ради следует отметить, что Айенгар и его полпреды в своём развитии не стоят на месте, с восемьдесят девятого года объяснения необходимости релаксации у них стали чётче, смягчилась и сама практика, хотя, конечно, всё это является, на мой взгляд, ещё весьма далёким от требований классики. Тем не менее видно, что сам Учитель проделал гигантский путь в сторону традиции, в чём я усматриваю ещё одну грань его гениальности, учитывая тот факт, что на Востоке отойти от линии, которую вложил в тебя твой гуру, практически невозможно.

«Прежде всего, давайте определимся в том, что мы понимаем под расслаблением... Если лежание на полу и дрему или сон, то, конечно, школа Айенгара не предусматривает релаксацию такого типа. Мы понимаем релаксацию как способ позволить своему разуму хоть на несколько мгновений побыть наедине с самим собой, в состоянии простоты и ясности... И этого состояния невозможно достичь, если вы недостаточно тренированны в выполнении асан и пранаям» (из интервью Ф. Бириа журналу «Здесь и сейчас», 1999, вып.3-4, с.70).

Далее Бириа совершенно правильно отмечает, что состояние истинной релаксации (практически являющееся главным условием и показателем достоверности достижения медитационного состояния) характеризуется преобладанием альфа-ритма (частоты 5-7 гц) в электрической активности мозга. Но всё дело в том, что не просматривается никакой видимой связи между массовой практикой Айенгар-йоги, — будь то учителя или простые занимающиеся — и упомянутым принципом, по крайней мере в тех центрах и школах Айенгара в России, где ведут занятия отечественные, хотя и сертифицированные Фаеком инструктора. Фактически все, кто работает в России по системе йоги Айенгара, постоянно перегружаются во время своих занятий, и перенапрягают своих учеников, что рано или поздно приведёт (и уже приводит, я постоянно наблюдаю это на протяжении ряда лет!) к негативному воздействию на состояние их здоровья.

На московском семинаре Ремета летом девяносто девятого, последний поведал собравшимся, что к сорока годам, добросовестно проработав в системе Айенгара энное количество лет, он почти полностью разрушил здоровье, вследствие чего пришлось в корне переосмысливать всю практику. В итоге он пришёл ко всё тем же принципам классического исполнения асан, которые основаны на полной релаксации. В то же время его собственный стиль работы отчасти смешан с элементами цигун — слишком много движения, хотя нет сложной акробатики или «потока» движения, подобного киевской «садхане».

Не исключено, что к понятию истинного расслабления кто-то и приходит на определённом уровне мастерства, достигаемого в рамках системы Айенгара, но не путём осознанного обучения, а естественным отбором в неё двигательно одарённых людей, которые затем, в случае наличия определённых физических способностей и слепого повиновения наставникам, могут получить статус учителей. В потоке динамически устойчивого движения смены форм асан, предлагаемого Айенгар-йогой для тех, кто по амплитудам способен это выполнить, безусловно, возникает определённое торможение сознания и частичная его релаксация, но степень её несравнима с той, что мы имеем при традиционном темпе выполнения.

Диапазоны форм, в которых возможен такой способ работы с телом, который предлагает «ранний» Айенгар доступны единицам, на деле же получается гораздо прозаичнее — девяносто девять процентов всех, кто практикует эту йогу, навсегда остаются в пределах двадцати недель расписанного в «Прояснении...» пятилетнего курса.

Далеко не все хотят и способны понять то, с чем на самом деле столкнулись в образе этой системы. И если это неизбежно, значит — справедливо. Главное, как считает большинство людей, чтобы был хоть какой-то позитивный результат, если он имеется в наличии, то Бог с ним, с пониманием. К сожалению, дозировка усилий — штука не простая, здесь возможны очень разнообразные варианты, так что при истинном разумении того, что делаешь, работать в классической йоге всё же надёжнее, как, впрочем, и во всём остальном.

Недавно ко мне обратился старый знакомый, мы впервые встретились с ним ровно десять лет назад на совместных занятиях, которые Гуруджи проводил лично в спорткомплексе Второго медицинского института в восемьдесят девятом году. С тех пор Ю., назовём его так, самостоятельно занимался систематической практикой в рамках только этой школы. Имея отличное здоровье, отставной лётчик работал помногу и с максимальной добросовестностью, хотя и начал всё это в возрасте пятидесяти пяти лет. Теперь же, спустя годы, в результате этой перегрузочной практики он заполучил злокачественную тахикардию, а также проблемы с мозговым кровообращением, о чём его и предупредили врачи.

На протяжении многих лет наблюдая его занятия, а также ряд других москвичей, работающих в русле этой школы, я вижу, что эти люди постоянно выполняют асаны на волевом усилии, им так и осталось неизвестным, что такое нормальная релаксация, не говоря уже о глубокой. Даже если тело привыкает к нагрузкам, что и произошло с моим знакомым, постоянное специфическое нервное перенапряжение, работа в адреналиновом режиме, с преобладанием симпатической активности нервной системы приносит здоровью гарантированный вред, что ещё более справедливо для «йоги восьми кругов», особенно если её начинают практиковать люди зрелого возраста. Когда человек молод, эти перегрузки не так заметны, здоровый организм худо-бедно к ним ещё как-то приспосабливается, но чем старше — тем отрицательнее он реагирует на постоянный психосоматический «перегрев», который по молодости наивно принимается за полноту жизни. «...А если придётся потом платить, так это ж — пойми — потом...», — говорил дьявол, искушая человека, в одном из стихотворений Александра Галича.

Но, в конце концов, личное дело каждого что выбирать для себя, потому что: «Все мы идём в никуда, но лучше идти в никуда тем путём, который тебе нравится».

В классическом подходе к технологии асан, представленном в печатных трудах коллектива Бихарской школы, неизменно подчёркивается, что основой любой йогической практики является глубокая тотальная релаксация, по определению неизвестная европейцам, которой их необходимо обучать в первую очередь при освоении поз йоги, а также на дальнейших её этапах.

Замечу сразу, что Свами Сатьянанда представляет тантрическую, то есть более позднюю ветвь развития йоги, однако при передаче базовых принципов он полностью применяет глубокую релаксацию на деле, а не только на словах, что мы по большей части видим в системе Айенгара. Более того, комментарий Сатьянанды на «Йога-сутры» — «Четыре главы о свободе» — подчёркивает действительную традиционность его исходных позиций.

Автор данной работы целиком и полностью солидарен именно с таким подходом, считая его подтверждённым историей, что априори не подразумевает неправильности либо ущербности любой другой, убедительно обоснованной концепции, которая состоялась во времени.

Что же происходит при выполнении асан, предназначенных для развития гибкости? Вот один из возможных вариантов описания (взгляд с другой точки — см. в главе «Работа с ощущениями»), в котором мы подробнее коснёмся ощущений, которые возникают в работе с телом при естественном способе преодоления телесных блоков или препятствий, «проницаемых» с помощью метода «у-вэй».

Итак, мы уселись на коврик, вытянули ноги вперёд и решили выполнить «Пашимоттанасану» (см. главу «Практика для начинающих»). Медленно начиная сгибание, поначалу ничего не чувствуем, затем появляются ощущения, неважно где, в пояснице, подколенных сухожилиях либо суставах бедра — без разницы, просто в каком-то определённом месте возникает одинокая точка ощущения, слабая предвестница дальнейших проблем. Пока в этом нет ничего особо значимого, просто обнаружился первый рубеж сопротивления телесного материала — локализованное ощущение. Если сгибаться дальше, не обращая на него внимания и не предпринимая соответствующих мер, то ощущение в первоначальном месте усилится. Затем к нему может примкнуть нечто и в других прилегающих областях — контрактура распространится. И, наконец, всё это приобретает неприятный оттенок — это вторая виртуальная «стена» сопротивления, она попрочнее первой, поскольку противодействие тела подобному обращению усиливается.

Если я, продолжая силой сгибать себя, пройду и сквозь это, то возникает боль — третья «стена», в которую можно только упереться. Это как бы срез типового развития событий при обычном сгибании в любой асане, выполненной без применения релаксации. А может быть и так: я добрался до неприятного ощущения — не до боли! — и зафиксировал форму. Через некоторое время неприятность начала возрастать и перешла в боль — нужно выходить из позы. Если остаться, допустим, в области просто неопределённых ощущений, а через время они стали неприятными, что с этим делать?

Вначале проясним понятие боли. По определению: «Боль — психофизиологическая реакция человека на повреждающий раздражитель, вызывающий в организме органические и функциональные нарушения. Важнейший компонент боли — субъективные ощущения, носящие характер страдания» (БЭС, 77).

«Боль — неприятное сенсорное и эмоциональное переживание, связанное с истинным или потенциальным повреждением ткани или описываемое в терминах такого повреждения» («Физиология человека», т.3, с.222).

Боль — это сигнальное ощущение, которое свидетельствует о состоявшейся микротравме, на суставной сумке, мышечном волокне, сухожилии. После разового болевого ощущения, которое показывает, что возможности тела превышены и мы поступили неверно, остаётся микрошрам, физический след болевого воздействия. Если человек постоянно выполняет асаны на фоне болевых ощущений (что вообще не может считаться нормальным) и упорством, достойным лучшего применения, то в месте постоянного «столкновения» с болью образуется определённый объём (область, поверхность) поражённая этими своеобразными «царапинами» болевой «коррозии». Когда будет превышен какой-то количественный либо функциональный предел, возникает два пути развития: либо эта область воспаляется и затем мы получаем хронические болевые симптомы с ощутимыми двигательными ограничениями, либо при резком движении повреждается сама структура, и мы имеем острую травму.

Ситуации встречаются разные, и травмы бывают глупыми до изумления. Однажды, забыв отключить телефон на время занятий, я непроизвольно дёрнулся в асане, когда раздался резкий звонок, а форма была как раз предельной (вариант глубокой «Паршва Пиндасаны» в «Сарвангасане»), в результате — растяжение межлопаточных связок и суточный болевой шок с температурой под тридцать восемь.

Если при выполнении асан где-то в теле вдруг появились устойчивые болевые ощущения, необходимо переориентировать практику в таком ключе, чтобы боль и ощущения, с ней «соседствующие», никак не затрагивались, всё, что её доставляет, будь то приближение к какой-то форме или её выдержка, должно быть устранено до тех пор, пока повреждение не пройдёт полностью. И затем, с момента полного прекращения боли, вы должны никак не затрагивать это место ещё минимум половину того времени, которое длилась травма, — это относится к «коротким» повреждениям, длящимся не более месяца-двух. В случае более длительного болевого «стажа» возвращение к практике должно быть ещё более осторожным.

Если в йоге (и даже просто в обычной жизни) следовать любым другим вариантам поведения, то рано или поздно вы обеспечите себе бессмысленное существование при наличии хронического страдания тела.

Мне приходилось сталкиваться со множеством фанатиков (самый близкий пример — киевско-черниговская «школа»), которые считают, что чем более сложные позы они могут выполнить, тем больше они «подлинные йоги», хотя ещё Борис Аров (Сахаров) в комментарии на «Гхеранда-самхиту» отмечал: «Ни сидение в позе лотоса, ни стояние на голове, ни скашивание глаз на кончик носа ещё не есть йога».

Безумные отечественные экспериментаторы — где бы не доводилось с ними контактировать — всегда «крутили» асаны что называется до посинения, и без травм у них не обходилось. В Челябинске-65 (теперешний Озерск, закрытый город при ядерном комбинате «Маяк») обитает, как уже упоминалось, замечательный субъект по кличке «Гуру» (второй псевдоним — «Наполеон»), который, на мой взгляд, является непревзойдённым маньяком Хатха-йоги и, безусловно, заслуживает отдельного разговора, который исключают рамки нашей темы.

В молодости, дабы потрясти воображение окружающих, он жевал стаканы из тонкого стекла. Потом, когда подрос и просто фокусничать стало неудобно, вплотную занялся йогой. В пароксизмах энтузиазма, как штык, стоял на голове по два-три часа в день, пока не довёл дело до победного конца, то есть — микроинсульта, после чего прекратил эксперименты с «Сиршасаной», получив в виде напоминания о том, как не надо поступать в йоге, лёгкое заикание. Упомянутый субъект был способен выполнять асаны, например, с порванными подколенными связками, в состоянии острой развитой травмы. Трудно поверить, что такое возможно, однако недаром сказал поэт: «Гвозди бы делать из этих людей...».

Всё бы ничего, как говорит «нанайская мудрость»: «Моё повидло, хочу — ем, хочу — на асфальт мажу», если бы «Гуру» не взялся обучать йоге других. И однажды, когда я проводил на «Маяке» семинар, женщина лет тридцати задала мне на консультации вопрос, которого я сначала даже не понял: «Скажите, а что делать, если в результате занятий йогой начинается варикозное расширение вен?».

От изумления на какое-то время я потерял дар речи. Но поскольку дама продолжала глядеть на меня с явным ожиданием, я поинтересовался в свою очередь. «Это каким же образом такое может возникнуть от практики асан!? — Да вот иногда учитель держит нас в какой-нибудь одной позе, например, в «треугольнике», минут по двадцать...».

Комментарии, я думаю, излишни. Можно лишь добавить, что за восемь последних лет существования в Озерске клуба йоги у контингента, занимающегося ею под чутким руководством «Гуру», в результате этих занятий случались инсульты, а также инфаркты. Это неудивительно, учитывая, что упомянутый деятель окончил, по его собственным утверждениям, заочно (!?) — какую-то из школ йоги в Индии.

Возвращаясь к проблеме боли, можно отметить, что однажды, будучи травмированным по собственной же глупости, «Гуру» с гениальной простотой разрешил проблему практики асан в состоянии острой травмы. Адски медленно, как подкрадывающийся к добыче хамелеон, десятками минут, он без малейших рывков приводил повреждённую конечность в предписанное положение, затем в том же темпе разгибал, со временем у него проблем не было. В подобном состоянии, если хоть что-то сделать не так, в любой момент может последовать новый болевой удар, травма усилится. «Наполеон» утверждал, что подобная постепенность обхода травмы якобы его фирменная находка. Каюсь, но я тогда даже потратил какое-то время, пытаясь доказать ему, что гораздо полезнее были бы изыскания в части нетравматической практики асан.

«Гуру» — это, конечно, курьёз, но похоже история повторяется в очень странных вариациях. Дело в том, что в Европе двадцатых годов был широко известен некий факир, по происхождению, кажется, француз. Будучи молодым солдатом, во время Первой мировой войны он получил в пехотной атаке тяжёлое осколочное ранение. По логике вещей То-Рама, как и тысячи его собратьев по несчастью, должен был погибнуть от болевого шока, с которым врачи тогда справляться не умели. Но, как известно, умирать никто не желает, а в этом человеке была ещё и какая-то скрытая особенность, скорее всего — повышенный болевой порог, либо ему удалось хорошенько собраться перед лицом смерти, но, как бы то ни было — он сумел подавить боль и выжил. И с тех пор ему стало подвластным управление ею. Впоследствии То-Рама много лет выступал в цирках Европы, демонстрируя коронный номер: он пронзал своё тело насквозь пустотелой шпагой — брюшную полость вместе с внутренними органами. Затем, оказываясь полностью проколотым, отворачивал наконечник и эфес шпаги и проливал воду сквозь трубку лезвия. Причём человек этот прокалывал себя, как говорится, вполне серьёзно, без дураков, это был не фокус.

Наконечник лезвия имел форму шприца, и с помощью равномерного давления на рукоять шпага проходила сквозь туловище факира около сорока минут. Всё это время зрители сидели, затаив дыхание, глядя, как металл медленно погружается в живот человека и затем выходит из его спины. Скорость и время прокалывания, а также форма наконечника — вот в чём заключалась суть аттракциона и, прежде всего, конечно, в уникальной личности факира. Наконечник подобной формы — при определённой величине давления и временной его дозировке — расслаивает, ткани, раздвигает капилляры, мелкие и крупные сосуды, минует органы, отсюда, если травмы и есть, то физиологически минимальные, боль скорее всего вообще не возникает, главное — преодолеть инстинктивный страх перед ней и перспективой повреждения тела, нарушения его целостности.

Я сам ради интереса провёл подобные эксперименты не со шпагой, конечно, но прокалывая большой иглой шприца мягкую часть руки чуть ниже локтевого сгиба, и могу засвидетельствовать: То-Рама не блефовал. Главная проблема — кожа, она невообразимо прочна, когда игла прошла её слой, то дальше особых затруднений не возникает. Надо просто не поддаваться страху, ориентируясь при нажиме на минимальный дискомфорт, сохранять спокойствие и расслабленность, потому что неприятные ощущения минимальны и вполне терпимы, нет ни боли, ни единой капли крови, только после извлечения иглы из небольших следов на коже слегка просачивается лимфа.

Но всё это не имеет прямого отношения к йоге, так как боль с её практикой не совместима ни в каких вариантах, кроме следующих: 1) хронические заболевания опорно-двигательного аппарата; 2) отработка накопленных в бессознательным вытесненных напряжений.

Кстати, я сам слышал, как Сид утверждал, что лично он развивал гибкость путём подавления боли. Всё может быть, но уникальность одного человека для других остаётся неповторимой.

Вернёмся, однако, к примеру с «Пашимоттанасаной». Существует три основных способа её выполнения. Попытаюсь вкратце описать их, потому что для разных людей может больше подойти что-то одно, должен быть выбор.

Способ первый: «стоять» перед ощущением, не вдвигаясь в него, на границе и наличия, и в то же время его отсутствия, как бы едва к нему прикасаться, с тем, чтобы чувствовать — вот оно, расслабляя одновременно тело и сознание согласно описанной выше технологии. Если выдержать так какое-то время, вы отметите, что тело само «стекает» дальше в форме, «стена» ощущения отступила. Тогда остаётся лишь дискретно следовать за ней, повторяя описанную процедуру, пока она не исчерпается.

Если уже есть приличная растяжка, и вы можете без подготовки сразу почти полностью сложиться пополам — это хорошо. Но лучше всё-таки это сделать не спеша, а затем вы всё равно столкнётесь с тем же самым ходом событий, поскольку ощущение появится.

Таким образом, если позволяет организм и действия правильны, живот, грудная клетка, всё туловище постепенно укладывается на прямые ноги. Затем следует вытянуться вдоль них и расслабиться — без каких-либо ощущений, которые затрагивают однородный вакуум сознания. Такой способ наиболее применим для всех асан, допускающих ограниченное движение при воздействии веса тела в направлении сгибания. Либо когда форма позы сохраняется с помощью не пассивного захвата.

Но и в других группах асан этот метод может быть применён с определённой пользой. Там, где вес работает против направления желательного изменения формы или нейтрален к ней, скажем, в скручиваниях, можно применять второй способ. Суть его в том, что мы принимаем первоначальную форму асаны, проходя при этом через первую «стену» ощущения, но не добираясь до второй. И здесь также возможны правильные и неверные варианты развития. Первый таков: принять начальную форму и расслабиться. По мере углубления релаксации тела и сознания ощущения начинают «таять», пока полностью не уходят из восприятия. И в этой телесной «пустотности», подкреплённой аналогичным состоянием сознания, мы и находимся предписанное время выдержки асаны, либо по желанию. Как только ощущение где-либо в поле восприятия возникнет — следует выходить из позы, физиологически оптимальное время её экспозиции исчерпано.

Способ второй: вы приняли форму, но по каким-то причинам, может быть, из-за того, что слишком быстро пройден первый рубеж сопротивления, не удаётся расслабиться так, чтобы ощущение исчезло. Но при этом оно и не усиливается, оставаясь нейтральным, но явственным, почему и не получается «второе внимание». В этом случае, находясь в «первом внимании», асану целесообразно сохранять лишь до того момента, пока ощущения не начнут меняться, приобретая более выраженный либо откровенно неприятный характер. То есть мы проникли сквозь первую виртуальную «стену», но не затрагиваем вторую, за которой наступает отчётливый дискомфорт. Если же ощущения сразу перерастают в неприятные, но тело ещё рано подвергать данной позе.

Способ третий: просто выполнить позу как получается, избегая явных ощущений, максимально расслабив тело и ум. Если исполнение позы будет в отношении тела неверным, это не позволит опустошаться сознанию, и полное необходимое расслабление не наступит. Если плохо выполнена релаксация сознания — не до возможного предела расслабится тело. Это наименее опасный способ для тех, кто не желает думать и анализировать свою практику асан. Принял очередное положение — и обо всём забыл, в том числе и о себе самом, «расплылся», как медуза на гальке под солнцем, — и всё, выполняя одновременно в данной позе ещё и «Шавасану».

Когда идёт речь о практике йоги в её классическом варианте, подразумевается, что в деятельности такого рода не существует каких-либо проявлений терпения. Если кто-то утверждает, что, отбросив все эмоции, терпеливо ждёт результата, заставляя себя скрупулёзно соблюдать технологию асан, пранаям или медитаций, значит этот человек ещё не осознал, чем он занимается, поскольку существует и субъект, который терпит и воздействие, которое ему надо перенести. Но терпение уже есть определённое отношение, оценка, значит — не что иное, как оборотная сторона нетерпения! На самом же деле во время практики асан должна быть полная эмоциональная нейтральность состояния на фоне полной релаксации. Человек в асане — никто и ничто, на это время его, как личности с её обычной конструкцией, привычными устремлениями, в шаблонном понимании почти не существует, есть только тело, «переливающееся» из одной специальной формы в последующую, при минимальной «подсветке» сознания. Любой другой ход событий будет некорректным. Лишь когда тело и сознание в каждой асане полностью релаксируется (а одно без другого не расслабить), и, кроме того, ум полностью избавляется от скрытых стереотипных побуждений, технология исполнения становится совершенной.

Когда вообще у человека появляется непрекращающееся желание чего-либо, например — выполнить во что бы то ни стало вот эти асаны? Видимо, когда он не располагает средствами по немедленной реализации такого желания. Но если данная практика основана только на непоколебимом желании выполнить то, что изображено на фотографиях либо наблюдается в натуре, понимание не возникает, старайтесь и желайте вы хоть тысячу лет!

На самом деле желание должно вести к такой работе, в результате которой возникает понимание сути того, что ты делаешь с телом. Позитивные результаты обеспечивает не огромное количество выполняемой с остервенением ежедневной тупой работы в асанах, но действия с осознанием того, зачем и как ты это делаешь.

Никакое желание и усердие не становятся пониманием сами по себе, без потребной для этого деятельности интеллекта. Самое поразительное, что эти хрестоматийные истины, используемые в жизни любым мало-мальски развитым человеком, в подавляющем большинстве случаев не срабатывают когда он же начинает осваивать Хатха-йогу. Похоже, всё это выглядит настолько элементарным, что и в голову не приходит возможность наличия за этой простотой подводных камней.

Начинающий йог верит в себя, но для такой веры в данном случае нет оснований, потому что опытом работы, подобным йогическому, человек западного склада не располагает. Стиль же изложения изданных в России книг «по йоге» либо подачи их иллюстративного материала — брать ли работы Сида или Айенгара — не позволяет заметить отсутствие в них смысла, подмененного красотой выражения или многозначительной, но абсолютно не информативной детализации внешних описаний. Для понимания чего-либо в йоге, необходимо прежде всего иметь первоисточники, классические комментарии к ним и постоянно осмысливать всё это. Само собой надо систематически выполнять лично асаны, пранаяму и анализировать то, что получается, не забывая, что «дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно».

Кто-то может сказать: правильная техника поз йоги — это то, что запечатлено в исполнении её мастеров на фотографиях либо рисунках, а всё остальное — грубая пародия, карикатура на асану! Такая точка зрения неверна и опасна. Без совершенства исполнения не наступает совершенство достижения, и в начале практики эти два момента отнюдь не совпадают! Задача не в том, чтобы стремиться сделать «как на картинке», но чтобы целиком соблюсти необходимую исполнительскую матрицу. Это будет и начальной, и промежуточной, а на самом деле — постоянной психофизической правильностью выполнения асан йоги.

Представьте, что вы находитесь в горах и задумали попасть на определённую вершину, какой смысл рваться туда по прямой?! Короткий путь, конечно же, существует, но он может быть несовместимым с жизнью и уж точно — с сохранением здоровья. Конечно, можно попасть туда именно по прямой, но на это уйдёт столько сил и времени, что сама цель станет абсурдной. Всегда существует, однако, не столь очевидный и быстрый, но идеально соответствующий именно твоим возможностям маршрут, который является единственно целесообразным. Он подобен мировым линиям, представляющим естественные траектории движения космических тел в поле тяготения, — это путь следования не желаниям или чьим-то красивым идеям, а законам реальности. Только действия, их учитывающие, способны привести к цели с минимальными затратами времени и всех прочих ресурсов.

Развитие присущей каждому человеку личной (но не чьей-то!) гибкости тела в Хатха-йоге — результат классического выполнения асан в соответствующих состояниях сознания, спонтанный процесс, а вовсе не достижение человеческой гениальности в области мышления. Выработать у тела какую-то «высшую» гибкость, следуя эмоциональным импульсам и умозрительным построениям невозможно, незачем и пытаться. Можно лишь обеспечить наилучший темп саморазвития, и впоследствии сам собой определится наилучший уровень телесной мобильности, соответствующий оптимальному состоянию психосоматики данного организма — гомеостазу, которому сопутствует несокрушимое здоровье.

Иными словами, в йоге главным является не станция назначения, а способ следования. Если делать асаны так, как это предписывается традицией, то рано или поздно я приближусь к их классической форме, насколько она вообще доступна для моего тела и его конструкции, а также получу подготовку сознания, необходимую для самьямы.

Если осваивать йогу, опираясь на типовой жизненный опыт со всеми его стереотипами, то, идя на Одессу, вы неминуемо и постоянно будете выходить к какому-нибудь Херсону, который вам совсем не нужен.

Наше тело является устройством, которое располагает определёнными возможностями для временного сохранения жизни в этом мире. Их границы трудно определимы, но сама структура организма уже есть первичное ограничение. И так же, как люди придумывают приборы для дополнительного расширения границ воспринимаемой нами реальности, так для этого могут быть использованы и другие механизмы, например — йога.

Возвращаясь к упомянутым выше скрытым стереотипным побуждениям, следует отметить их, с одной стороны, неосязаемость, с другой — сильнейшее влияние на практику асан, которое является помехой.

В «Дао дэ цзин» есть замечательная метафора с глиняным кувшином, который имеет ценность не сам по себе, но лишь вследствие заключённой в нём пустоты, которая может заполняться самым разным содержимым. В данном случае эту метафору можно применить и к сознанию, и к телу. «Пустотность» (готовность к коммуникации с бессознательным) первого может быть основана только на изотропности второго. Если в теле при выполнении асаны нет никаких ощущений: ни приятных, ни неприятных, ни нейтральных (практика, как мы помним, должна быть построена на принципе перевода наличных ощущений под порог восприятия, что является одновременно гарантией и прогресса, и отсутствия травм), тогда восприятие свободно от какого-либо содержимого. «Сосуд» сознания становится пустым, и его возможно использовать по другому назначению, например — для обратной коммуникации с бессознательным.

Когда сознание очищено и опустошено, этому «вакууму» не мешает и сам материал «изделия». Никаких ощущений в теле ни при каких условиях — только тогда сознание (при наличии полной его релаксации) способно очиститься от какого бы то ни было содержания. Не должно быть никакого осознанного или неосознанного влечения к реальной форме асан, как к цели, которую следует реализовать. Цель — верный по исполнению, качественный процесс практики в целом, в результате которого наступает определённое состояние тела и сознания, значительно отличающееся от повседневного.

И когда это абстрактное, на первых порах рассудочное понимание пробьет стену привычки, внутри словно что-то разжимается, и непосредственные результаты исполнения каждой асаны в отдельности перестают вас интересовать в процессе самих занятий! Следовательно, с этого момента ваше терпение закончилось, оно иссякло вместе со своей основой — нетерпением, скрытым бессознательном импульсом. Наступило состояние полного отсутствия текущих устремлений, покой, то самое душевное расположение, в котором практика йоги становится единственно верной.

Теперь вы и оказались на искомой позиции равнодушного наблюдателя за необходимым процессом незаинтересованных действий, совершаемым телом. На точке свидетеля, который избавил организм от всех видов принуждения, но тем не менее каждый день без каких-либо суетных желаний погружает его в огонь практики асан, и это лучшее, что может сделать человек в здравом уме и твёрдой памяти, чтобы достичь в йоге успеха. В «подвешенном» состоянии разреженной пустоты сознания и при специфической работе тела структура психосоматики начинает самостоятельно изменять себя так, что потенциальные её возможности постепенно актуализируются, и мы получаем возможность уловить то, что пожелает показаться изнутри, что и будет расширением сознания.

Теперь обратимся к асанам, которые подразумевают в своём исполнении существенный силовой компонент, в них работа несколько иная. Каково может быть состояние тела и сознания, например, в «стоячих» асанах, ведь полное расслабление в них, по-видимому, не достижимо?

Добиться полного отсутствия ощущений, как в чисто релаксационных позах, здесь, конечно, сложнее, поскольку в двигательном аппарате присутствует выраженная полярность усилий либо напряжения и расслабления.

Пока человек бодрствует, какая-то определённая часть мышечного ансамбля его тела всегда находится под нагрузкой, поскольку «отвечает» за сохранение определённого положения в поле силы тяжести, но всё, что избыточно для выполнения данной задачи, необходимо расслабить. Мышцы, образующие силовой рисунок данной позы, должны напрягаться по минимуму, так, чтобы только не произошло самопроизвольное «выпадение» из позы. «Остальная» мышечная масса будет «свисать» с этого текущего рабочего «каркаса», как бельё с верёвки, а вот что происходит при этом с сознанием — разговор отдельный. Короче говоря, то, что участвует в сохранении данной позы, задействовано крайне экономно: всё, что работой не затронуто — в «Шавасане». Это полностью соответствует принципу минимизации, открытому Натальей Бехтеревой при изучении функционирования мозга.

Следующий важнейший момент: физическое усилие по сохранению формы позы также должно быть не только минимально возможным, но и «пустым». Как ответил когда-то на мой вопрос Айенгар: «Любое движение йоги должно выполняться без возбуждения самим этим движением». Что это значит?

Когда человек выполняет какую-либо работу, кроме мышечных усилий тела всегда имеет место её обеспечение со стороны ЦНС, своеобразная нервная «поддержка», которая особенно выражена на фоне полного изнеможения, утраты физических сил. Когда у бойца либо спортсмена уже нет ресурсов, он держится «на зубах», подстёгиваемый собственной беспощадной волей, и ещё вопрос, что порой является решающим — физические данные или волевые.

Поскольку при выполнении любых асан по определению сохраняется необходимая «разреженность» восприятия и самоосознанности, и это является центральным моментом в практике вообще (йога — это работа исключительно в русле состояний сознания, изменённых релаксацией в её процессе), мышечная нагрузка любой интенсивности и продолжительности в асанах не должна влиять на сохранение высокого уровня расслабления нервной системы в целом — вот одно из необходимых и парадоксальных требований Хатха-йоги.

Асаны традиционно выполняются таким образом, что усилия, развиваемые телом, в идеале не «затрагивают» ЦНС — не провоцируют возникновение дополнительных напряжений в ней и психике в целом. Более того, тело, полностью избавившись от гипертонуса повседневности, остаётся в режиме парасимпатического преобладания ВНС, несмотря ни на какие величины возникающих в асанах физических нагрузок! Возможно ли такое? Технология йоги отвечает на данный вопрос положительно.

Парасимпатический отдел ВНС в классической практике асан изначально активизируется, и затем его преобладание сохраняется постоянно, что обеспечивает полная и поначалу сознательно сохраняемая релаксация психосоматики. Тело, подвергаемое проработке асанами, не перемещается в пространстве, не испытывает динамических двигательных нагрузок, которые вызывают ускорение кровообращения, увеличение ЧСС, накопление продуктов энергетического распада, образование кислородного долга и т.д.

Нагрузка на мышцы в асанах, особенно силовых, конечно есть, и величины её могут быть громадными, но она приложена в двигательном покое, посредством сохранения неизменных в течение определённого времени выдержки фиксированных форм тела. Поэтому, когда полная релаксация сознания («пустотность») удерживается, то происходит, говоря языком физиологии: «...Надспинальное торможение рефлекторной дуги, т.е. осуществлённый посредством сосредоточения на общем расслаблении обрыв так называемой гамма-петли. Сознательное (и глубочайшее) расслабление, сосредоточение на позе действуют как вышестоящая инстанция по отношению к спинальным периферийным центрам управления и отключают их» (Дитрих Эберт, «Ф.А.Й.», с.54).

Иными словами, мышцы в асанах растягиваются (или сжимаются) до предела, а сократительной реакции на это нет. Релаксация тормозит, а затем устраняет обратную связь. Структуры мозга, курирующие движение, остаются «равнодушными» к экстремальным мышечным нагрузкам. Посредством полной релаксации ЦНС оказывается «отрезанной» от действий тела и развиваемых мышцами усилий. Тело работает как бы само по себе, выполняет команды сознания, нагружается, но сигналов обратной связи с периферии, которые смогли бы «напрячь» ЦНС, — нет. Посредством глубокой релаксации центральная нервная система временно изолирована от усилий и влияния экстремальных форм тела. Сознание «обесточено», и обратное «эхо» физической работы сквозь эту пустотность не пробивается.

Это означает, что величины усилий, которые обычно раньше всегда «переключали» организм в расходный режим работы, характерный преобладанием симпатической активности ВНС со всем сценарием сопутствующих процессов, теперь, благодаря релаксации, «оставляют» его в трофотропном, энергосберегающем состоянии, не вводя в активное расходное, «планка», при котором возникает последнее, поднялась.

Когда подобное состояние становится возможным, любые усилия, развиваемые в асанах, перестают затрагивать того, «который во мне сидит», напрягая его нервно-эмоциональную сферу. Что бы ты ни делал, нутро остаётся нейтральным, напряжение тела не проявлено под ложечкой, в голове, глазах, солнечном сплетении. Тело работает, но тебя это словно не касается — поразительное ощущение! Это подобно тому, о чём говорят мастера каратэ или у-шу, упоминая о неком «центре», который находится где-то в животе и остаётся неподвижным, что бы человек не делал, как бы его тело не перемещалось в пространстве. Аналогично при этом и в асанах: тело работает, напрягаются мышцы — по необходимости, — а ты только «смотришь» на это, сохраняя полную индифферентность к происходящему.

И тогда к человеку приходит наконец осознание того, сколько излишних, необязательных усилий присутствует в нашей жизни, какое громадное количество нервной энергии расходуется напрасно, насколько мы неэффективно и неэкономично ведём себя в смысле избыточности эмоций и нервно-мышечного тонуса.

После того, как произойдёт «отсечение» работы тела в позах йоги от стандартной нервной поддержки, этот эффект неизбежно распространяется и на повседневность. Все процессы, расширяющие адаптивные возможности человека, синергичны, то, что приобретаешь в одном виде деятельности, затем позитивно проявляется всюду. Например в пранаяме мы тренируем организм к переносимости повышенной концентрации углекислоты, и, благодаря этому, в том же едином дыхательном процессе более качественно усваивается кислород.

Теперь разберём чисто силовой режим работы тела в асанах, используя для примера позы, развивающие мышцы брюшного пресса, ситуация с которыми особая, требующая предельной чёткости.

В повседневной жизни человека руки и ноги (а порой даже и голова) принимают более или менее активное участие — они постоянно в работе, как те же спина и плечевой пояс. Но вот пресс, брюшная стенка — это прямо-таки «чёрная дыра».

У подавляющей части населения, особенно у прекрасной его половины, после сорока лет (да и мужчины здесь немногим лучше) мышц этой куртуазной области организма, которые должны иметься в наличии, просто не существует, они в повседневности никак не задействуются и следовательно — атрофированы. Поэтому даже минимальная систематическая их проработка посредством асан йоги даёт поразительный эффект! Как ни странно, небольшое по времени регулярное воздействие на мышцы брюшного пресса совершенно непропорционально его величине влияет на работу внутренних органов, общий тонус и самочувствие, не говоря уже о том, что в нужном месте начинает постепенно возникать давно забытая талия.

Приводя в порядок брюшную стенку, мы гармонизируем её с окружением, «подтягиваем» состояние этой области мышечного корсета до качественного уровня «остального» тела. Видимо, появление такой сбалансированности и проявляется в общем самочувствии столь выражено.

Можно вспомнить, что между передней поверхностью позвоночника и желудком, за брюшной стенкой и полостью находится самая большая (кроме головного и спинного мозга) во всём организме масса нервного вещества — «солнечное сплетение», на которое силовые асаны оказывают сильнейшее воздействие (наравне с полостными упражнениями «Уддиана бандха» и «Наули»).

Далее возникает вопрос противопоказаний к «Парипурна» и «Ардха Навасанам». Ограничения на их практику таковы: повышенное внутричерепное и внутриглазное давление, поясничный лордоз, нарушение схемы тела, некомпенсированные травмы позвоночника, паховая грыжа, месячные у женщин, острые состояния внутренних органов, послеоперационный период полостных и торакальных (на грудной полости) операций, выраженная гипертония, заболевания крови, органические поражения сердца, грыжа диафрагмы, общая слабость.

Этот грозный перечень противопоказаний не должен никого вводить в заблуждение, так как большинство из них — временные. Кроме того, решающим фактором является регулярность исполнения данных позиций и оптимальная величина времени их выдержки. Как её определить? Элементарно: вы держите асану до тех пор, пока где-то не проявится локальная дрожь, затем полученное время экспозиции следует разделить на пять — это и будет самой эффективной длительностью выдержки силовой позы: двадцать процентов от максимума. Почему именно столько? Так говорит эмпирика, солнце восходит на востоке, потому что это так и есть.

Мы разбираем силовые асаны йоги, цель которых — укрепить и развить мускулатуру брюшного пресса, и заинтересованы в том, чтобы нагружались и впрямую работали именно мышцы, необходимые для сохранения данной формы. Если выдержка превышает оптимальную, пресс просто отключается и перестаёт обеспечивать сохранение формы позы, которое берут на себя другие мышечные группы, не имеющие к брюшной стенке никакого отношения, например — передняя поверхность бедра.

В результате вынужденного нецелесообразного переключения, когда вместо пресса форму тела, им обеспечиваемую, сохраняют не приспособленные для этого группы мышц, тело начинает трястись. Иными словами, когда мы держим силовую асану сверх необходимого и целесообразного времени, то в нужном месте не получаем ничего кроме перегрузки, общей трясучки и глупой усталости.

Оптимальная длительность выдержки в чисто силовых позах йоги определяется требованием работы исключительно и только тех мышечных групп, на которые нацелено воздействие. В пределах эффективного времени (составляющего ту же пятую часть максимума, на протяжении которого возможно сохранять данную позу до появления трясучки) мы можем грамотно и со смыслом распорядиться точечным сфокусированным усилием, его величина и объём регулируются за счёт сознательного отключения мышечной периферии посредством её релаксации. Работа мышц, избыточных для сохранении данной формы, совершенно неоправданна и является самой распространённой ошибкой начинающих.

Если говорить о кровообращении, сегодня известно, что весь «наличный» объём крови совершает в теле один «оборот» примерно за три минуты. Отсюда Шри Айенгар заключил, что примерно таким же должно быть и максимальное время выдержки тех поз, которые не связаны с существенным физическим напряжением, и длительный опыт подтверждает его правоту. Асаны, выдерживаемые в течение всего лишь двух или трёх дыхательных циклов, просто не оказывают необходимого и достаточного влияния на организм. В то же время их длительная экспозиция подразумевает способность к совершенной релаксации, в противном случае перегрузка неминуема.

Чем полнее мы расслабим периферию (всё что не участвует в сохранении данной формы), тем более эффективно мы можем загрузить именно тот объём тела, который должен работать в этой позе. Тем самым постепенно, step by step, возможно развить огромную силу и получить непревзойдённое качество мышц не перегружаясь, и без лишних затрат.

Один из секретов Хатха-йоги заключается в умении предельно фокусировать прилагаемое усилие и удерживать его в интервале оптимального времени. Как только последнее превышено — концентрированность нагрузки теряется и весь эффект силовой асаны летит под откос. Начинается уже упомянутая дрожь в теле, вызванная бессмысленным «дребезжанием» мышц, которые не имеют к этой позе никакого отношения, и это является беспредметным рассеиванием энергии.

Существует, наконец, множество комбинированных асан. Скажем, не «чистая» «Падмасана», но «Падмасана в Сарванганасане», «Сиршасане» и т.д. Очевидно, в этих позах следует применять одновременно и в необходимой пропорции все три упомянутых выше способа обращения с формой, усилиями и ощущениями.

Подведём предварительный итог: одной из задач классической практики Хатха-йоги является обездвиживание тела и сознания посредством практики асан, что влечёт за собой возникновение глубокой общей релаксации, реверсирование, а затем почти полное торможение восприятия. В результате этого внимание и сознание полностью «переключаются» с внешнего мира на само тело. Такая практика влечёт за собой определённые следствия, их несколько.

Первое — спонтанное приобретение необычной «в миру» гибкости тела и его качества. Эта гибкость не является целью работы в асанах, а лишь сопутствует ей, при этом происходит общее оздоровление организма. Здесь просматривается определённая параллель с историей возникновения «чжэнь-цзю» терапии, когда тысячи лет назад любознательные китайцы заметили, что местный ожог или укол с высокой избирательностью влияет на общее состояние и самочувствие при определённых расстройствах здоровья. В древней Индии каким-то образом было понято, что воспроизведение и удержание телом человека предельных фиксированных форм производит удивительные эффекты. Скорее всего мы никогда не узнаем имена этих безвестных гениальных личностей, так же как изобретателей купольного свода, бронзы и колеса.

Все европейские и вообще западные системы развития тела — от Спарты и Древней Греции до сегодняшнего бодибилдинга — в основном являются воздействием на мышечный корсет, и главную роль тут играет движение с отягощением или без него.

В Древней Индии нашли способ воздействия не только на мышцы, но на внутренние органы и весь объём тела, а также на сознание посредством совершенно необычной работы с опорно-двигательным аппаратом.

Собственно в асанах мы экстремально воздействуем на психосоматику одной предельной формой, при сохранении всех прочих параметров в режиме отсутствия всякой нагрузки. В связи с этим будет уместным вспомнить слова А. Маслоу: «...В экстремальных условиях, когда организм всецело предоставлен самому себе, своим внутренним резервам, он проявляет чудеса биологической активности и мудрости, и факты эти ещё ждут своих исследователей» («Мотивация и личность», с.132).

Второе — изменение восприятия. В результате традиционного исполнения асан сознание со временем полностью «отцепляется» от тела и его действий, а также физических усилий, их сопровождающих. Это даёт возможность переходить к более тонкому взаимодействию сознания с «остальной» психикой, которое называется медитацией, необходимое качество последней обеспечивает и сохраняет оздоровленное тело.

Есть специфические следствия и для обычной жизни: практика йоги регулярно воспроизводит точки разрыва обычной временной последовательности жизненных событий. Это обеспечивает возможность систематического выхода из потока бытия, и многократное пребывание вне самого себя обычного даёт возможность нечто в себе обычном рассмотреть. То, что в обыденности занавешено, скрыто от сознания постоянным мельканием поступающей информации и структурой собственного восприятия, непрестанной работой стереотипов, что обычно не отслеживается, но остаётся очень важным для личности — все эти слабые сигналы начинают чётко восприниматься в изменённом состоянии сознания, получаемом посредством классической практики асан.

Собственно говоря, традиционная йога даёт возможность на время ускользнуть от неотвратимости положения, описываемого теоремой Геделя. Когда этот процесс приобретает необходимое качество, возникают явления, которые я называю «малыми сиддхами».

Хотя основные навыки «опустошения» сознания в основном нарабатываются в релаксационных позах, которые более подходят для полного успокоения психосоматики, не менее важное значение имеют асаны силового плана.

В той их группе, где физическое усилие разделяет объём тела на две части, различные по характеру работы — напряжённую и расслабленную — сознание как раз и подвергается проработке, обеспечивающей впоследствии разрыв нервного компонента усилия с физическим. Это позволяет человеку впоследствии сохранять уравновешенность и в повседневности, и при любой физической нагрузке. Практика силовых асан позволяет опять-таки на базе «отрыва» физического усилия от нервной поддержки, развить громадную силу и выносливость.

Кроме того, работу в релаксационных асанах возможно перевести (посредством целенаправленного развития и углубления телесной интроспекции) в русло развития волевого контроля над гладкими мышцами и работой внутренних органов, в результате чего становится доступным сознательное управление автоматическими функциями организма. Людей, которые реализуют такой потенциально возможный ход событий, называют факирами.

Третье следствие — прямое влияние асан на эндокринную и кровеносную системы тела, о чём уже говорилось в главе «Почему йога?».

Теперь более подробно рассмотрим следующую важнейшую группу асан, так называемые «перевёрнутые», которые в полном объёме включают стойку на голове — «Сиршасана», позу «свечи» — «Сарванганасана», и позу «плуга» — «Халасана». В этих позах должны быть соблюдены следующие правила:

— полная релаксация тела и сознания (особенно в стойке на голове);

— минимум мышечных усилий;

— свободное грудное дыхание (но не только животом!);

— прямой позвоночник (в «Сиршасане» — полностью, в «Сарванганасане» — кроме шейного отдела, в «Халасане» — по возможности прямым должен быть средний отдел позвоночника, хотя существуют варианты и с максимальным его выгибанием вперёд, — спина «колесом»).

Поскольку в «перевёрнутых позах» тело по отношению к вектору силы тяжести полностью меняет ориентацию (ноги оказываются на высоте головы, голова — на уровне ступней ног), то, произвольно регулируя время выдержки, мы можем распоряжаться эффектом, который они оказывают отчасти на мозговое кровообращение и сердечно-сосудистую систему в целом, в частности — на левый желудочек сердца (увеличивая скорость диастолического расслабления, данные Ринада Минвалеева, 1999, СПб) и митральный клапан. Одновременно оказывается сильное транквилизирующее и седативное воздействие на сознание и психику. В силу значимости этих асан, а также весьма неприятных и даже опасных последствий, которые может повлечь за собой неверная их практика, я позволю себе по ходу их описания отвлекаться от общих принципов на конкретные моменты техники выполнения.

Сиршасана.

Йога. Искусство коммуникации

Итак, «Сиршасана», или стойка на голове. Её не следует пытаться выполнять самостоятельно, без компетентного специалиста по Хатха-йоге при заболеваниях сердца, выраженной деформации позвоночника, отслоении сетчатки, глаукоме, после тяжёлых черепно-мозговых травм, при эпилепсии, повышенном кровяным давлении, с заболеваниями психики, крови и при плохой физической подготовке. Тем, кто вообще никогда не занимался спортом, особенно женщинам, можно пробовать вставать на голову не ранее чем после полутора лет систематической практики асан.

Если физических сил достаточно для того, чтобы принять перевёрнутое положение и удержаться в нём, то женщинам всё равно первое время лучше делать «Сиршасану» со страховкой окружающих. Сколько бы вы не простояли — три секунды или несколько минут — после этого не должно оставаться неприятных либо непривычных ощущений в теле, и особенно в шее, позвонки которой в стойке на голове подвергаются непривычной сильной компрессии. Когда вы устанавливаете руки, готовясь встать на голову, локти при сцепленных ладонях никогда не разводятся больше прямого угла. Опорное место головы — на четыре пальца выше обычной границы волос наверху лба (если волосы растут нормально), либо на два пальца ниже (в направлении ко лбу) от самой высокой точки, когда лицо обращено прямо вперёд (постановка головы при выполнении «Сиршасаны» в школе Дхирендры Брахмачари должна быть признана неверной и опасной!).

Вначале допускается вставать на голову, отталкиваясь ногами от пола, или с помощью маха одной ноги, когда вторая уже предварительно поднята кверху. Впоследствии, когда спина и руки начнут «вытягивать» тазовую область и ноги вверх без особых усилий, необходимость в махе и отталкивании отпадёт сама собой.

Вставать безопаснее в двугранный внутренний угол, по диагонали, чтобы избежать падения в стороны. Стоя — не прислоняться к стене! — разве что в самом начале, в противном случае вам никогда не научиться балансировать без опоры. Если равновесие потеряно, и вы, стоя посреди комнаты, начинаете падать на спину, следует не прогибаться дугой, рушась назад плашмя, в результате чего можно отшибить ноги и спину, но тут же согнуться в поясе, группируясь как для кувырка, который, собственно, у вас и получится. Если вы при этом успеете расцепить руки, переплетённые в «замок», то перекувыркнетесь настолько элементарно и без ощущений, что даже не успеете испугаться.

Затем возникают вопросы: сколько и как стоять? Допустим, имея среднее физическое развитие, я встал на голову возле стены. Вначале лучше, опираясь о неё ногами, хотя бы немного привыкнуть к перевёрнутому положению, чтобы как-то адаптировался вестибулярный аппарат. Поскольку кровь сразу приливает к лицу и голове, то в них тут же и непременно почувствуется напряжение, так и должно быть, но затем, если вы простоите две-три минуты, давление крови, ощущаемое в лице, глазах и ушах начинает потихоньку рассасываться. Дыхание ни в коем случае нельзя затаивать, так же как и сознательно регулировать — оно должно быть полностью свободным. Одну ногу следует вытянуть вертикально, пальцами согнутой в колене второй ноги можно слегка опираться о стену (расстояние, на котором устанавливается голова от стены равно длине вашей руки от кончиков пальцев до локтя, то есть ни в коем случае не следует становиться к стене вплотную, приваливаясь к ней), чтобы можно было вывести тело на вертикаль без ощутимого прогиба назад в пояснице.

И с этого момента следует ориентироваться на ощущение лёгкости во всём теле, которое возникает только в том случае, когда позвоночник (конечно, сохраняя все присущие ему физиологические изгибы) и ноги будут полностью перпендикулярны опорной поверхности. Другими словами, признаком того, что вы правильно установили тело в «Сиршасане», будет субъективное переживание полной потери веса. Наступает невесомость без какого-либо ощутимого напряжения в спине и всем теле.

Если поясница слишком прогнута назад (что нередко бывает), и вы стоите дугой, либо вперёд (что случается не так часто), то почти сразу начинается ощущаться чисто физическая трудность. Даже при правильном, вертикальном положении тела руки с непривычки работают достаточно сильно, особенно это чувствуется, если они плохо развиты, но со временем происходит привыкание, и они перестают мешать. После начального периода адаптации, когда вы начнёте с регулярностью «ловить» вертикаль посредством ощущения утраты веса, время выдержки начнёт определяться само, как только возникают колебания туловища, ноги начинает водить, лёгкость в теле теряется — надо опускаться.

При малейшей усталости либо ощутимом нарушении рисунка дыхания также следует выходить из позы. В сутки допустима только одна попытка «Сиршасаны», больше делать не следует — возрастает риск перегрузки шейного отдела позвоночника и мелких травм верха спины. Даже тем, кто здоров и силён, но не имеет опыта долгого пребывания в стойке на голове, не рекомендуется пытаться удерживать её силой. Предписанное кем-либо время выдержки стойки на голове — ерунда. Стоять нужно ровно столько, сколько можно — при сохранении непринуждённости, неподвижности и удобства. Учитывая к тому же, что оптимальный сосудистый эффект имеет место при экспозиции от десяти до максимум двадцати минут.

При этом должны сохраняться:

— полный физический и нервный комфорт;

— почти абсолютная расслабленная неподвижность (на стабилограмме в этом случае видны только работа сердца и дыхания, а также существующий наклон опорной плоскости либо перекос геометрии самой позы);

— освобождение от каких-либо усилий;

— закрытые глаза;

— отсутствие перекоса тела в какую-либо сторону, то есть симметричность;

— ощущение полной потери веса;

— абсолютно спокойное дыхание;

— состояние сознания, близкое к «Шавасане».

Когда всё это сочетается одновременно и может быть сохранено от десяти до пятнадцати минут, «Сиршасана» освоена и даёт наилучший эффект. В том смысле, что она является нагрузкой в чистом виде на сердце, своеобразной его тренировкой на выносливость. Если же мы выдерживаем стойку на голове путём усилий, превосходя возможности адаптации, это будет воздействие из класса сильных, а они, как было отмечено ранее, только угнетают жизнеспособность.

Немного подробнее о давлении крови:

— после принятия данной позы ощущается прилив к лицу, возникает давление в ушах — индивидуально это может быть выражено сильнее или слабее;

— через две-три минуты чувство давления и распирания исчезает, «рассасывается», и в дальнейшем вы чувствуете себя столь же комфортно, как если бы стояли на ногах. В том случае, когда давление крови или глухота в ушах не исчезает через две-три минуты выдержки, следует выйти из стойки на голове, лечь на спину, расслабиться и внимательно проанализировать своё состояние. Конечно, если поначалу вы стоите лишь несколько секунд, давление это сохраняется только потому, что недостаёт времени для его ухода, но затем этот эффект рассасывания обязательно должен проявиться.

Иногда после семи-восьми минут пребывания в «Сиршасане» возникает явственное ощущение отлива крови от ступней ног. При дальнейшей выдержке позы оно может немного усилиться, но не следует дожидаться момента, когда это начнёт приобретать неприятную окраску, упражнение следует закончить.

С дыханием дело обстоит совсем просто, при выполнении данной позы не должно испытываться никаких затруднений в нём. Кроме того, во всех перевёрнутых позах следует дышать исключительно носом. Если начинает возникать одышка либо сердцебиение — из позы следует немедленно выйти. Правильное дыхание в «Сиршасане» — естественное, и внимание на нём сознательно не заостряется (см. главу «Пранаяма»).

Следующий момент: если через какое-то время вы почувствуете, что встали на голову неправильно, и в шее возникло некое неудобство, быть может случился перекос в шейном отделе позвоночника никогда не пытайтесь изменить постановку головы в то время, как на шею действует вес всего тела. В этом случае необходимо сначала выйти из позы либо приподнять тело на руках, чтобы голова оторвалась от опорной поверхности, и только тогда её положение можно изменить — на весу, но не под давлением массы тела. Опасно забывать, что в «Сиршасане» шея, которая адаптирована по жизни только к тяжести головы (как и шейный отдел позвоночника), воспринимает полный вес ног и туловища. Под их давлением, которое в десять раз больше привычного, пытаться менять положение головы, сохраняя напряжение мышц самой шеи и при сдавленных позвонках весьма чревато!

После окончания потребного или доступного времени выдержки следует неторопливо опуститься, лечь в «Шавасану» и оставаться в ней половину либо треть от времени, в течение которого вы стояли на голове. Если упражнение качественное, то после его завершения обязательно наступает глубокий покой в теле и сознании.

Все перевёрнутые позы, так же как и силовые не должны выполняться женщинами во время месячных. При головной боли делать их также не рекомендуется, лучше выполнить глубокое расслабление.

Время выдержки ни в коем случае нельзя увеличивать из каких-либо умственных соображений, оно должно расти само по себе! Процесс этот полностью идентичен изменению пропорции полного дыхания, описанного в главе «Пранаяма».

К «Сарванганасане», стойке на плечах, противопоказания те же. Однако, если имеется гиперфункция щитовидной железы либо какие-то, чётко не диагностируемые изменения в ней, «поза свечи» категорически должна выполняться только таким образом, чтобы не сжималась область горла! То есть без присущей данной позе самопроизвольной «Джаландхара бандхи» (упора подбородка в грудную кость или яремную ямку).

Всего в йоге Тантры известно четыре бандхи: Мула, Джаландхара, Уддиана и Маха бандха — одновременное выполнение первых трёх перечисленных. Если Джаландхара бандха — прижимание подбородка к груди, то Мула — изолированное сокращение мышц тазового дна, а Уддиана — втягивание живота при сохранении полного выдоха. Причём выполняются они всегда только с прямой спиной, и в Маха бандхе последовательность такова: Уддиана, Джаландхара, Мула.

Как обеспечить условия для того, чтобы в «Сарвангасане» «верхний замок» самопроизвольно не возникал? Айенгар настоятельно рекомендует следующее: выполнять «позу свечи» на своеобразной площадке из одеял, циновок или чего-нибудь ещё.

Суть в том, что площадка эта, из чего бы она не состояла, служит поднятой над уровнем пола опорной плоскостью, как бы мини-платформой для установки подпирающих поясницу рук и верха спины. Сама же шея должна попасть на «порожек», ступеньку, образованную перепадом высот между этой искусственной платформой и полом. Это позволяет выпрямлять позвоночник в этой позе — особенно его грудной отдел — до полной вертикали, но шея согнута при этом обязательно под тупым углом, и горло не зажато, — то есть Джаландхара бандха фактически не получается! Это крайне важный момент, поскольку если верная практика «Сарвангасаны» и «Халасаны» может со временем устранить неприятности со щитовидной железой, то неправильная — только усугубит их.

Кстати, описанный «пропс» (подсобное приспособление) Айенгар рекомендует применять на первых порах вообще каждому, кто начинает осваивать «позу свечи» и «плуга».

«Дело в том, — заметил он с некоторой досадой во время практических московских занятий в 1989 году, — что ретивые последователи учения, глядя на иллюстрации к «Йога дипике» видят меня, выполняющего эти позы на твёрдой и гладкой поверхности, и повторяют то же самое. В результате на их позвоночниках сверху спины иногда образуется настоящая мозоль, по которой «правоверные» йоги узнают друг друга. И вся эта ерунда случилась только потому, что когда-то один глупый человек (тут Айенгар указал на себя) для иллюстрации этих поз использовал ровный пол. На самом деле следует осваивать «свечу» и «плуг» только с такой искусственной площадкой».

Но всё-таки почему этот момент является столь важным? Если внимательно взглянуть на иллюстрацию № 234 «Прояснения йоги» бросается в глаза, что грудной отдел позвоночника у Айенгара перпендикулярен полу. Следовательно, Гуруджи в этой позе дышит полными лёгкими, верхние их доли в грудном дыхании не блокируются, что имеет первостепенное значение. В то же время у девяноста девяти процентов начинающих положение позвоночника в «Сарванганасане» оказывается некорректным, как мы наблюдаем отчасти даже у самого мастера, например в № 236, что для подлинно правильной «Сарванганасаны» неприемлемо. Поэтому следует для сохранения дыхания полным, позвоночника — прямым, а тем, у кого проблемы со щитовидной железой, для создания обязательного выраженного зазора между подбородком и грудной клеткой в обязательном порядке выполнять позы «свечи» и «плуга» только с упомянутой ранее подкладкой.

По мере возрастания гибкости шейного отдела позвоночника можно со временем уменьшать высоту этой искусственной площадки, постепенно сводя её к нулю. Тогда впоследствии и позвоночник будет сохранён прямым, и дыхание в позе будет целостным, и стоять вы будете, подобно Айенгару, качественно и на гладкой поверхности. Но произойдёт это очень не скоро.

Ещё одна причина требования прямизны позвоночника в обеих перевёрнутых позах, которые мы рассмотрели, — необходимость сохранять расслабленной область солнечного сплетения. Кроме того, в «Сарвангасане» начинающим весьма трудно, если вообще возможно, добиться такого же расслабления тела и ментального покоя что в стойке на голове. Это происходит, по-видимому, именно по причине чрезмерного сжатия области щитовидной железы и специфической работы шейного отдела позвоночника, откуда выходят парные нервы симпатической части ВНС, активизирующие, в частности диафрагму.

Одно из классических определений звучит так: «Йога тела — это устранение разницы между правым и левым». Отсюда настоятельное требование симметричного выполнения асан — если они право- и левосторонние, на геометрию следует обращать здесь особое внимание. Например наполовину удлинить время выдержки позы в ту сторону, форма в которой получается хуже. Либо взять на вооружение такой подход: сначала сделать позу в трудную сторону, затем — в удобную, и ещё раз в «плохую».

И последнее, начиная ежедневную практику, рекомендуется выполнять вначале основные, «базовые» позы — «Пашчимоттанасану», «Сиддхасану», «Вирасану» либо стойку на голове (тем, кто регулярно занимается йогой не менее трёх лет) — для эффективной настройки тела и сознания и качественного вхождения в тренировку. Если занятия проходят вечером, то цикл «перевёрнутых» поз также является подходящим именно для этой цели.

Лично мною когда-то уже очень давно с лёгкой руки Б. Сахарова и его «Йогических телесных упражнений» была отобрана «Пашимоттанасана», которая с успехом играет роль универсального ключа для входа в необходимое состояние психосоматики. Тем, кто систематически практикует Хатха-йогу, хорошо известно, что утром начальная граница гибкости может беспричинно, казалось бы, но весьма заметно мигрировать. Это зависит как от времени начала тренировки (если вы приступили к асанам в шесть утра — гибкость одна, в половину седьмого она может быть другой, ещё час спустя изменится снова), так и от суммы геомагнитных факторов.

Поэтому каждый, кто более или менее привык к систематической практике асан, определяет утреннее время занятий, исходя из личного оптимального времени её начала. Если же вы по обстоятельствам жёстко «привязаны» к периоду, который является не самым лучшим, то так или иначе придётся неизбежно столкнуться с различным состоянием тела и сознания в одно и то же время суток по разным дням.

На человека влияет что угодно — изменение атмосферного давления, влажности, настроения: всё это автоматически «учитывается» организмом и проявлено в состоянии его гибкости (и не только) независимо от нас. И уже по тому, как ведёт себя тело в первой позе, становится ясным, какой именно способ «входа» в базовые асаны следует сегодня выбрать: либо остановиться перед ощущением, либо работать с ним, либо отпустить развитие асаны на самотек.

В тех йогических текстах, где говорится об ориентации тела в пространстве во время занятий асанами, рекомендованное положение лицом на север или восток.

Каждую базовую асану допустимо повторять от трёх до пяти раз — по необходимости, так рекомендуют тексты. При этом в каждом последующем подходе форма позы должна спонтанно улучшаться. Если этого не происходит — больше повторять её не следует. И когда вы полностью сложитесь, допустим, в той же «Пашимоттанасане», вытянувшись вперёд без помощи рук, оставшись при этом полностью расслабленными, с ощущением приятного тепла и одновременно лёгкости во всём теле и покоя в душе — вы готовы к качественной практике Хатха-йоги.

Глава 8. ПРАКТИКА ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ.

Есть плохие люди, нет плохого поля.

Древнекитайская Пословица.

Опыт констатирует, что освоение йоги — эволюционный и последовательный процесс. Не имея фундамента, — тщательной физической проработки с одновременным получением навыков глубокой релаксации сознания, — использование любых ударных методов «просветления», катарсиса, «духовного развития» и т.п. может быть весьма опасным для жизни и психического здоровья.

В традиционной технике Хатха-йоги всегда, а тем более начинающими, в числе прочих требований должно соблюдаться, по крайней мере, одно незыблемое правило: полный (хотя и временный или полный потому, что временный) уход посредством воздействия асан на тело и, следовательно, сознание, от повседневных проблем, и связанной с ними привычной и непрерывной его напряжённости (зацикливание на бизнесе, неприятностях, бесконечном «надо», — на чём угодно, чего слишком много), стабильное приведение ума к состоянию ментальной тишины и эмоционального покоя.

Классический метод йоги есть средство повседневного систематического достижения тотальной релаксации, что ведёт к постепенной «разрядке» накопленного за долгие годы избытка симпатического вегетативного преобладания. Вы можете ставить перед собой множество разных задач, но если при этом не имеет места упомянутое выше, то, чем вы занимаетесь, не является йогой.

Исходя именно из такой постановки проблемы я хочу предложить в этом кратком курсе двухдневный комплекс асан для начинающих. По своей сложности он рассчитан на весьма посредственный уровень физического развития, фактически эти комплексы способен выполнять любой неподготовленный человек среднего уровня здоровья — при условии, что он внимательно изучил всю данную работу целиком и понял как надо выполнять асаны, отчего необходим именно такой подход и что может развиться из этого в дальнейшем.

Стоит накрепко запомнить, что скромное и постепенное освоение йоги никогда не таит в себе опасности и наиболее выгодно. По мере естественного «врастания» в систематические занятия, вообще никак не форсируя событий, вы уже вскоре начнёте получать всё более выраженный позитивный эффект. Он и будет подтверждением того, что творчески усвоено как всё сказанное здесь о скрытых принципах общей техники исполнения, так и её особенности, которые будут изложены достаточно подробно для каждой асаны из приведённого перечня.

Приведённой информации достаточно для полноценных самостоятельных занятий асанами в течение примерно двух-трёх лет. Затем, если вы хотите двигаться дальше, следует либо найти специалиста по практике такой направленности, которая изложена в данной книге, либо продолжать работу с пределами формы базовых асан, которая, будучи грамотно построена, может самостоятельно привести к удивительным психофизическим результатам.

Чтобы достичь феноменальных результатов не обязательно выполнять подряд сотни асан или стремиться к немыслимой их сложности. Достижение необычных пределов телесной формы — только начало, хотя без качественного начала не может быть успешного продолжения. Тем не менее одно только развитие тела никогда не было целью йоги, являясь уделом факиров. Другими словами, развитие, навсегда застрявшее на фазе телесной практики, это вообще не йога, сколь бы выдающимся всё это не было и как бы красиво не называлось — «сетовый интегральный тренинг» или «йога-дхара-садхана». И второй тупик уже самой «садханы» состоит в том, что никакие её посулы и тренировки не помогут человеку со стандартными физическими данными стать вторым Сидерским или Бьюшимином.

Названия асан использованы мною в основном по классификации, предлагаемой системой Айенгара, только потому, что его книга наиболее доступна в России по величине тиража. Мне кажется некорректным отсылать читателя к фундаментальным учебникам Хатха-йоги, которые никогда не переводились на русский язык, написанными Свами Йогешваранандом, Дхирендрой Брахмачари, Сатьянандой либо кем-то ещё.

Техника же исполнения асан, предлагаемая Айенгаром в его книге, является, к сожалению, чисто поверхностным и формальным описанием, которое не подкреплено освещением внутренних закономерностей. Оно пригодно только для людей с феноменальными способностями, которые присущи самому автору «Прояснения йоги». В целом Айенгар поступает, на мой взгляд, гораздо честнее киевских реформаторов и основателей «новой йоги», поскольку и он сам, и его ближайшие помощники открыто говорят, — и это истинная правда, — что Гуруджи феноменален, и тому, что показано в «Йога дипике» научиться невозможно. Можно лишь приблизительно повторить нечто подобное, обладая столь же из ряда вон выходящими способностями, которые даются от природы и Бога.

В том и разница между современным йогическими подделками в лице Сида со товарищи и Айенгаром, что он и его последователи (по крайней мере, в Индии) учат на основе начального курса «Йога дипики». Они не скрывают, что для обычных людей его сложность уже является пределом, но необходимую пользу можно получить сполна, работая именно с этими позами и не стремясь к большему! В противоположность этому «дхара-садхана» ориентирует своих адептов на достижение уровня максимальной сложности в асанах, утверждая, что он для всех равно полезен и доступен, а это — обман.

Итак, первый день:

1. «Пашимоттанасана» — три подхода по 3 мин.

2. «Врикшасана» — по 30 сек.

3. «Уттхита Триконасана» — по 1 мин.

4. «Паривритта Триконасана» — по 1 мин.

5. «Уттхита Парсваконасана» — по 40 сек.

6. «Паривритта Парсваконасана» — 15 сек.

7. «Вирабхадрасана I» — по 15 сек.

8. «Вирабхадрасана II» — по 30 сек.

9. «Шавасана» — 3 мин.

10. «Ардха Чандрасана» — по 40 сек.

11. «Парсвоттанасана» — по 1 мин.

12. «Паригхасана» — по 40 сек.

13. «Уткатасана» — до 30 сек.

14. «Шавасана» — 2 мин.

15. «Вирасана» — до 3 мин.

16. «Джатхара Паривартанасана» — по 2 мин.

17. «Шавасана» — 15 мин.

Вот некоторые примечания к комплексу первого дня.

Время выдержки дано максимальное. Тот, кому физически трудно его соблюсти, может начать с половинного значения либо ориентироваться на то, сколько — без потери необходимого состояния расслабленности — способно позволить тело.

Слово «по» перед временем выдержки указывает, что асана должна быть исполнена симметрично как вправо, так и влево.

Все «стоячие» позы рекомендуется выполнять у вертикальной плоскости. При этом желательно, чтобы в «прямых» и «обратных» позах (со скручиванием верхнего пояса туловища на сто восемьдесят градусов) обе лопатки сохраняли касание с этой плоскостью. Кроме того, отнюдь не следует стремиться уйти вниз, непременно упираясь рукой о пол, как это показано на иллюстрациях у Айенгара, главное — сохранять плоскость туловища в плоскости ног. Правильнее опереться рукой о ногу (скажем — в «треугольниках») и остаться в искомом положении, нежели дотянуться всё же рукой до пола, как на картинке, получив перекос тела и перенапряжение в подколенных сухожилиях.

Вначале, пока тело не привыкнет к асанам, следует обязательно выполнять их с какими угодно поддержками, с опорой о стену, на мебель и т.д., чтобы получить возможность фиксации позы, приблизительной по форме, и не слишком при этом перенапрячься. Когда поза освоена — от опоры можно отказаться.

Ноги в «стоячих» асанах не напряжены, но специфически «натянуты», что делает их обе (или одну, когда другая согнута в выпаде) прямыми, как струны. Тут скрыт очень тонкий и капризный момент: если их перенапрячь, то «прихватывает» напряжением и всё остальное тело, недогрузить — поза получается расхлябанной, нет нужной фиксации в форме. Если же мы попадаем в этот необходимый, не сразу улавливающийся «сектор» усилия по сохранению ног прямыми и твёрдыми, но не напряжёнными сверх какой-то эмпирически определяемой каждым величины, тогда туловище от пояса до плеч останется свободным и получает возможность как угодно поворачиваться вокруг поясницы. Для успешного освоения «стоячих асан» занимающиеся должны успешно разобраться с этим нюансом.

Все эти позы прекрасно корректируют энергетику организма, повышают тонус психосоматики, поэтому они особо показаны при астении и гипотонических состояниях.

С первого взгляда они просты и незатейливы, однако впечатление в корне обманчиво. Эти асаны при регулярной практике обеспечивают прекрасную начальную гибкость и выносливость. Что до сложности, то, скажем, «Падмасане» или позе «лотоса» Айенгар присвоил коэффициент трудности «четыре», а «Паривритта Парсваконасана» у него же оценена в «одиннадцать». Так что простота «стоячих» асан — мнимая.

Во время практических занятий (октябрь 1989 года) в спорткомплексе Второго медицинского института Айенгар рассказал одну историю из своей богатой практики. Однажды к нему привели очень старого человека, кажется, он был философом. Человек этот в целом был здоров, но настолько ослабел, что не мог передвигаться без помощи своих учеников. Гуруджи внимательно осмотрел и подробно расспросил старца, и затем вынес вердикт: ему необходимо делать «стоячие» асаны. В ответ на удивление собственных учеников, которые доподлинно знали, что такое эти позы, учитель кратко пояснил: «Он будет выполнять их лёжа!» То есть практика старого философа началась с имитации формы «стоячих» поз при минимальной нагрузке.

«Через три месяца, — заключил Айенгар, — этот человек ушёл от меня своими ногами и без всякой поддержки».

В данном случае подчёркивается выносливость и энергия, которую даёт регулярная и верная практика «стоячих» асан.

При возможности все позы стоя могут быть выполнены с закрытыми глазами, это способствует успокоению сознания.

Когда мы приступаем к работе с телом, сознание должно быть по определению ограничено его пределами и полностью занято материалом телесных ощущений, что уже в определённой степени влияет на его состояние. Но для такого изменения сознания обычный его тонус, отвечающий нормальному внешнему восприятию, должен прийти в соответствие со степенью сложности выполнения асан, которые следует выполнять отрешённо, как сегодня получается, и только, не желая большего, без привычного стремления к заранее запланированному результату, которое всегда присутствует в действиях повседневности. Определяющим фактором стиля традиционной йоги является тотальная релаксация. Именно её выработка и культивирование в асанах ведёт к полному уравновешению психосоматики в пределах каждой тренировки — «мутная вода» обыденного сознания начинает отстаиваться, состояние ВНС из энерготропного превращается в трофотропное и остаётся таковым (какую бы нагрузку мы не предлагали телу после освоения технологии Хатха-йоги).

Один из завсегдатаев конференции на нашем сайте однажды ехидно заметил: «Если выполнять асаны по Патанджали, то получается аутогенная тренировка по Шульцу».

Положим, что с этим утверждением коллега немного обмишурился, так как создатель AT взял когда-то за основу именно релаксационные методики йоги, и, кроме того, работа сознания при AT обычна в том смысле, что человек сам внушает себе ощущения. В классической же йоге асаны — именно в их релаксационном выполнении — как раз являются не целью, но средством полного успокоения сознания, предельной минимизации его привычного тонуса бодрствования. Только после этого оно потенциально готово к выполнению задач в самьяме — установлению коммуникации с иными слоями собственной психики.

Сознание функционирует при этом не в режиме обычного восприятия потока раздражителей от внешнего мира, не в качестве генератора и передатчика информации внешним объектам и самому себе (умозаключения, выводы, фантазирование, творчество), но чувствительнейшего приёмника, настроенного на внутреннее восприятие — в этом состоит коренное отличие йоги от любых известных видов человеческой коммуникации. Высокая же чувствительность в числе прочих условий требует полной статичности, неподвижности тела, в которое «встроен» приёмник, а также высокую степень очистки каналов восприятия. Возмущения от материи носителя сознания (тела) и от самого сознания не должны продуцировать помехи на этих каналах.

Всё это обеспечивается только телесной безупречностью и полной релаксацией, о чём недвусмысленно и заявляет Патанджали. Но кто прислушивается сегодня к нему? Высокотехнологичное мышление полно самомнения (однако чукча писатель, а не читатель!), оно не в силах, да и не желает вникать в «неслыханную простоту» (Пастернак) текста и комментаторов «Сутр». Такое поведение замечательно описывает одна из пословиц Даля: «Не делай своё хорошее, делай моё плохое».

Когда тело и психика в основном адаптируются к асанам, можно приступать к наблюдению (не управлению!) за дыханием в них, что является одним из типовых способов торможения умственной активности. Когда в любой позе я сознательно расслабляю тело, существует субъект и объект расслабления, который един в одном лице. Вопрос: как расслабить того, кто расслабил всё остальное? Ответ: через привязку внимания к дыхательному процессу, но при абсолютном в него невмешательстве.

Итак, в процессе релаксации, на определённом этапе этой неизбежной работы, которая должна быть выполнена со стопроцентным качеством, человек неизбежно утыкается в препятствие, которое есть не что иное, как естественная напряжённость самого Эго, которую надо до какой-то степени снять, чтобы «обмяк», расслабился и тот, кто к данному моменту «обесточил» периферию — тело. Необходимо устранить саму «тень» напряжения, отбрасываемую на тело одним только бодрым присутствием всегдашнего «Я», стандартным (для каждого) уровнем напряжённости повседневного бодрствующего сознания.

Известно, что, когда человек произвольно вмешивается в естественный процесс дыхания, это немедленно отражается на сознании. Например, гипервентиляция и задержки — с мудрами, бандхами или без них — меняют состояние сознания очень сильно, вплоть до подавления обычного мыслительного процесса и полного «отшибания мозгов». Задержками или той же гипервентиляцией можно вызвать и потерю сознания, затем автоматика организма возвращает дыхание к его обычным параметрам, отвечающим одному из типовых состояний, направляя психофизиологические процессы в обычное русло.

Необходимо уяснить тот факт, что хотя волевым изменением параметров дыхания можно в итоге подавить мышление, это очень часто не понижает, а взвинчивает нервное напряжение, активизируя механизмы эмоциональной сферы.

Нас же интересует вопрос: как, обращаясь к дыханию, достичь в асанах (в том числе и в медитативных) наиболее полной релаксации, учитывая, что волевой контроль и сознательное управление исключаются?

При нормальном состоянии, находясь в неподвижности и покое, скажем, во время отдыха или при умственной работе, мы никогда не «видим» и не «слышим» своё дыхание (если не обращать на него внимание специально), однако оно осуществляется автоматически, и процесс этот непрерывен даже во сне или при потере сознания — если не травмирован головной мозг и структуры, отвечающие за данный вид регулировки. Максимально естественное, свободное и замедленное дыхание напрямую связано с телесным покоем (обездвиженностью), отдыхом и расслаблением.

Вывод: если в асанах дополнительно освобождать дыхательный процесс (простым наблюдением за ним) от малейших физических зажимов, — уже после произвольно достигнутого максимума общей мышечной релаксации, — давая дыханию возможность придти в такое состояние, как если бы мы находились в стандартных позах отдыха, это способствует постепенному уменьшению до возможного минимума его стандартной повседневной напряжённости.

Это похоже на ситуацию, когда человек полностью поглощён чем-нибудь, например чтением или музыкой, и всё его существо настолько втягивается в переживание, действие, либо мышление, что личность временно забывает о самой себе. Во всех этих случаях мы почти без остатка погружаемся в содержание процесса, сцепив же внимание с дыханием, мы уже втягиваемся только в сам процесс, поскольку фактическое его содержание минимально — лёгкий звук выдыхаемого воздуха и касание воздушного тока на выдохе в определённых точках ноздрей.

Кроме того, дыхательное движение эндогенно и непроизвольно, оно совершается без участия сознания, принадлежит самому телу, являясь одной из его функций. Следовательно, чтобы до возможного предела «обесточить» бодрствующее сознание мы привязываем внимание к этому монотонному движению, ни в коем случае не пытаясь управлять последним.

И когда такое ненавязчивое, но и неотрывное наблюдение за движением воздуха в ноздрях будет освоено, в любой асане наступает предельно возможная психофизическая релаксация, а в некоторых из них сознание трансформируется непосредственно к предмедитативному состоянию. Обычно в виде своеобразной гиперболы об этом говорится так: какую бы из асан вы не делали, в любой необходимо воспроизвести состояние «Шавасаны» — по дыханию и по сознанию.

Что же даёт подобный приём в контексте практики «стоячих» асан?

Во-первых, когда дыхание полностью освобождено от влияния на него каких-либо усилий по удержанию формы, пусть даже минимальных, мы никогда не будем в этих асанах хоть сколько-нибудь излишне напряжены.

Во-вторых: всегда и везде живот остаётся полностью расслабленным — это момент первостепенной важности! Дыхательный рисунок в движениях и позах обычной жизни всегда связан с изменениями формы тела, он естественно и непрерывно прилаживается к этим изменениям, следует за ними. Но в асанах йоги, при необычных дыхательных параметрах, созданных непривычной формой тела, само дыхание должно оставаться столь же свободным, не стиснутым и произвольным, как если бы мы лежали в «Шавасане»! Необходимо, чтобы мышцы живота (если они не задействованы напрямую в силовом «рисунке» конкретной позы) при этом оставались расслабленными абсолютно, что является очень важным признаком, исключающим возникновение повышенного давления во внутригрудной и внутрибрюшной полостях, которое отнюдь не является полезным.

В-третьих: если всё это будет освоено, то дыхание в «стоячих» асанах (как и в любых других) вообще перестанет сбиваться и работа тела в них станет оптимальной.

В том и фокус: если нам удаётся соблюсти всё, о чём шла речь выше, то дыхание практически в любых позах йоги останется естественным и спокойным, что бы вы не делали с телом в процессе классического варианта практики.

Подобный способ действий традиционно ограничивает резкость и быстроту движений йоги, оптимальным становится своеобразное «перетекание» из позы в позу, в противном случае однородность сбивается и состояние сознания также оказывается нарушенным.

Итак, традиционная практика асан йоги осуществляется в ею же изменённом (по сравнению с бодрствованием) состоянии сознания, возникающем на фоне предельной мышечной и ментальной релаксации, обеспечиваемой посредством пассивного наблюдения за процессом естественного дыхания.

Собственно говоря, со временем каждый занимающийся должен естественно прийти к какому-то наиболее выгодному для себя способу полной остановки привычной умственной активности. Это может быть и одна только мышечная релаксация, работа с которой эффективна для субъектов с кинестезической репрезентативной системой, либо наблюдение за визуальным рядом, свойственным людям со зрительным преобладанием. При любом типе сознательного представления информации можно и нужно пользоваться релаксацией всего тела и глазных яблок, наблюдением за током воздуха в ноздрях, ощущениями в теле. Либо индивидуальными комбинациями этих приёмов, но произвольное мышечное расслабление — ключ ко всему. Только при таком подходе мы остаемся в русле йоги Патанджали, не скатываясь в циркачество и акробатику либо навороченный энергетический «культуризм».

Возвращаясь к «стоячим» асанам можно отметить, что сохранение естественности и свободы дыхания приводит к тому, что возрастает время качественной выдержки и удобство пребывания в них.

Если во время исполнения «стоячих» поз почувствуется усталость, следует на несколько минут лечь в «Шавасану».

Иногда излишняя физическая напряжённость во время исполнения асан, особенно у людей астенического склада либо излишне невротичных, начинает проявляться в том, что они начинают зевать. Внимательная оценка такого состояния, как правило, обнаруживает определённую усталость где-то на «дне» глаз и слабую контрактуру мышц лица. Чтобы в зародыше устранить это начальное накапливание утомления следует со вдохом, не размыкая губ, сделать полноценный «внутренний зевок», и вы тут же ощутите, что часть напряжения ушла. Этот приём можно повторить несколько раз и затем изменить какие-то параметры практики, поскольку она является перегрузочной и, следовательно, отклоняется от классического русла.

Положение стоп в «стоячих» асанах характерно тем, что подошвы обеих ступней всегда должны плотно, без каких либо перекосов, прилегать к полу. В начале освоения это, бесспорно, не будет получаться, но регулярная практика обеспечивает такую возможность в дальнейшем.

Пока тело не привыкло к «стоячим» позам, лишних усилий следует избегать любыми способами, поэтому кроме вертикальной плоскости можно и нужно прибегать к самым разнообразным поддержкам и опорам — это не есть признак какой-либо слабости, но просто маленькие целесообразные находки, позволяющие существенно экономить силы и время.

Следует помнить, что признак мастерства в асанах — абсолютная минимизация усилий, но, пока не выработался новый стереотип, от излишних затрат энергии и возникающего при этом общего напряжения следует «увёртываться», используя предметы окружающего пространства, либо искусственные приспособления — «пропсы» — разработанные и широко применяемые в школе Айенгара.

Асаны требуют симметричности исполнения в обе стороны, поэтому в начальном этапе освоения полезно выполнять их перед зеркалом.

Для женщин на время месячных все «стоячие» позы, особенно с интенсивным скручиванием, запрещены.

Комплекс второго дня:

1. «Пашимоттанасана» — три подхода по 3 мин.

2. «Вирасана» — два раза по 1 мин.

3. «Сиддхасана» — по 2 мин.

4. «Джатхара Паривартанасана» — по 1 мин.

5. «Ардха Бхуджангасана» — три раза по 1,5 мин.

6. «Бхуджангасана» — ноги на ширине плеч — 1-2 мин.

7. то же, нога на ногу — по 1 мин.

8. «Трианга Мукхаикапада Пашимоттанасана» — по 1 мин.

9. «Ардха Матсиендрасана» — по 1 мин. — сидя на ноге.

10. то же — по 1 мин. — сидя на полу.

11. «Маричьясана» — по 1 мин.

12. «Парипурна Навасана» — 3 подхода по 30 сек.

13. «Ардха Навасана» — 3 раза по 20 сек.

14. «Пурвоттанасана» — до 20 сек.

15. «Урдхва Прасарита Падасана» — 10 сек, 10 сек, 30 сек..

16. «Сиршасана» — по возможности, но не более 10 минут.

17. «Сарвангасана» — до 3-5 мин.

18. «Халасана» — до 5 мин.

19 «Джатхара Паривартанасана» — по 2 мин.

20. «Шавасана» — 15 мин.

Следует выполнять эти два приведённых комплекса, чередуя их день за днём. Если вы вдруг начали ощущать определённую вялость и несвежесть в начале ежедневных занятий, она имеет скорее психологический характер, и поэтому занятия можно пропускать раз в неделю с чувством исполненного долга.

Теперь, следуя перечням первого и второго дня, приведу краткое описание техники каждой позы.

Пашимоттанасана.

Йога. Искусство коммуникации

Один из вариантов перевода слова «пашимоттанасана» означает «растягивание ягодиц». Б.Л. Смирнов транслирует это название как «положение с растяжением тыла», поскольку под «пашимой» в данном случае подразумевается вся задняя его сторона.

Иногда название позы пишется как «Пасчимоттанасана». В «Хатха-йога Прадипике» Сватмарамы («Аслан», 1994 г. Москва, с.17) находим:

«28. Вытяните обе ноги и захватите руками большие пальцы ног, положите голову на колени. Это будет «Пашимоттанасана».

29. Являясь лучшей из всех асан, «Пашимоттанасана» пропускает поток дыхания через «Сушумну», воспламеняет жар желудка, убирает лишние отложения в пояснице и устраняет все болезни».

«Гхеранда-Самхита» («Путь Шивы», Киев, 1994, с.18) «2.22 Вытяни ноги на полу, как палки. Положи руки на обе ноги и тщательно держи руками концы ступней. Это — «Пашимоттанасана».

В работе Свами Йогешварананда «Первые ступени высшей йоги» приводится двенадцать вариантов «Пашимоттанасаны», начиная с «чистой», канонической её формы и кончая комбинированными. Здесь мы видим и «Джанубаддха Пашимоттанасана», и «Приштха-Муштибаддха», и множество других вариантов.

Дхирендра Брахмачари в «Йогасана Виджняна» описывает «Пашимоттанасану» предельно кратко и без качественных иллюстраций.

У Айенгара эта поза и её модификации занимают значительное место в самой практике, а также в терапии функциональных расстройств, что вполне оправдано, поскольку эта поза, пожалуй, единственное средство, которое приносит успех в излечении облитерирующего эндартериита нижних конечностей.

Можно перевести «Пашимоттанасана» как «растягивание ягодиц». Цель позы — сложиться в поясе полностью, вдвое, как лист бумаги, прямое туловище при этом распластано по прямым в коленях ногам. Каноническую форму этой позы можно увидеть в «Прояснении йоги» Айенгара.

В завершённом варианте спина представляет собой почти плоскую дугу, отнюдь не являясь выражено согнутой. Выполняя данную позу вовсе не нужно стремиться в первую очередь достать головой ног или коленей, утыкаясь в них лбом. Напротив, при качественном исполнении туловище с полным удобством целиком укладывается на ноги, начиная с живота, при поясничном отделе позвоночника максимально вытянутом вперёд. Лицо по мере освоения позы приближается к ногам, но укладывается на них в последнюю очередь и далеко за коленями. При этом угол поверхности поясницы с полом никогда не бывает больше сорока пяти градусов, чем он острее — тем поза совершеннее, а спина более плоская.

Индивидуальная конфигурация этой асаны, впрочем, зависит также и от формы грудной клетки, при выраженной её бочкообразности угол наклона поверхности поясницы к полу растёт, когда грудная клетка уплощена — уменьшается.

Следует также детально обсудить положение ног, поскольку по этому поводу возникают разночтения. В некоторых пособиях можно увидеть схемы или не слишком качественные рисунки, где ступни ног в сгибании вперёд показаны не сдвинутыми плотно вместе, а разведёнными, более того, их носки развалены в стороны. В таком положении ноги оказываются согнутыми в коленях и частично вывернутыми наружу, достаточно сильно отходя при этом от пола в подколенной области, отчего приобретают очертания своеобразного вытянутого ромба. Безусловно, такая позиция неверна.

Ступни ног в «Пашимоттанасане» должны быть:

А) плотно сдвинуты вместе;

Б) не следует тянуть вперёд носки стоп, укорачивая тем самым подвергаемую растяжению заднюю поверхность бёдер, а, напротив, подавать пальцы ног на себя, чтобы подошвы ступней были почти или полностью перпендикулярны полу, при этом задняя поверхность бёдер и подколенные сухожилия задействуются максимально;

В) подошвы ступней образуют единую плоскость, а не поворачиваются поверхностью друг к другу, подобно ладоням рук. Напротив, при грамотном исполнении позы внутренние края подошв как бы «выталкиваются» вперёд, а внешние — как бы слегка отгибаются назад и наружу.

У Рыбы и Ясочки, супергибких последователей Сида, в исполнении «Пашимоттанасаны» заметен даже особый черниговский шик — они так тянут носки на себя, что угол между плоскостями пола и подошв ступней при максимальном сгибании тела вперёд становится существенно меньше прямого.

Если выполнять эту позу классическим образом, то следует дождаться, согнувшись вперёд за прямой угол (но до возникновения сопротивления где-либо), когда тело полностью расслабится и туловище само «потечёт» вперёд и вниз. При этом основные процессы релаксации происходят в ногах, это надо знать, помнить и чувствовать. Более того, их следует инициировать сознательно. Штука в том, что мышцы ног очень сильны и, следовательно, их тонус покоя достаточно велик. По крайней мере, если я попрошу кого-либо положить, например, руку на стол и полностью её расслабить, бросить, чтобы она просто валялась, как не родная, то у человека это, скорее всего получится, и мышцы брошенной руки станут похожими на кисель. С ногами совсем не то, особенно если плохо растянута их задняя поверхность, что встречается в девяноста пяти случаях из ста, особенно при возрасте от тридцати лет и выше.

Как только вы сели на пол, ноги вперёд, туловище и, соответственно, спина — под прямым углом к опорной поверхности, уже в этом положении у многих напрягаются мышцы ног и задняя их поверхность. И нет смысла пытаться хоть сколько-нибудь наклоняться ниже, пока это в ногах ощущается. Как только вы сделаете произвольное усилие и движение по сгибанию вперёд — напряжение ещё более возрастёт, и вас просто заклинит, если не в спине, то именно в ногах (мы не касаемся множества случаев, когда проблемы спины проявляются в ощущениях быстрее, чем ноги, ибо все эти случаи подразумевают особую технологию выполнения «Пашимоттанасаны», если она вообще применима при данном физическом состоянии).

Поэтому работа начинается с того, что вы, сидя без выраженного наклона вперёд, в предварительном положении сгибания грамотно пытаетесь (не так, конечно, чтобы от этих попыток глаза лезли на лоб, и возникало усилие по расслаблению) «вытащить» этот мышечный тонус. Следует расслабить ноги на всём протяжении, буквально где-то внутри, я не могу подобрать иного определения — отпустить их внутренний объём целиком и полностью, чтобы они просто как бы валялись на полу в расслабленном, «отстегнутом» состоянии, автономно от «остального» тела. И когда это произойдёт, — включая суставы бёдер, — туловище начнёт само «падать» вперёд и вниз, к любимым ногам, без всякого их внутреннего сопротивления и внешней контрактуры.

Как только сопротивление опять хоть где-то возникнет — всё равно в какой области ног либо тела — надо немедленно прекратить это самопроизвольное опускание туловища, откатившись на исходные позиции, то есть отодвинуться слегка назад так, чтобы остаться на точке касания к ощущению. И уже от этой границы начинается дальнейшая работа, подробно описанная мною дальше, в главе «Работа с ощущениями».

И когда вы сумеете подробно детализировать своё восприятие ног и работу в них при сгибании вперёд, то возникнет целый ряд признаков, говорящих о том, что состояние необходимой релаксации в ногах поймано, и процесс возможного сгибания актуализировался и пошёл. Это, например, чёткое ощущение, что всё в ногах «отпущено», и там больше нет ничего, что мешало бы сгибанию туловища с растягиванием ягодиц и прокручиванием таза в бедренных суставах. Что ноги лежат при этом, как бы расстелившись по полу, прямые, как палки, им вовсе не хочется согнуться в коленях, напротив — весьма удобно быть прямыми. И вы свободно кладёте руки на стопы (мышцы рук расслаблены, нет никакого усилия подтянуть туловище вперёд или вниз, к ногам), чётко ощущая, что прямые ноги словно упираются в тазобедренные суставы, и туловище вытягивается вдоль ног вперёд, с почти плоской спиной, лицо предельно приближается к стопам. При всём том задняя поверхность бёдер и подколенные связки медленно и почти неощутимо растягиваются в процессе нескольких повторов «Пашимоттанасаны», и вы в конце концов укладываете туловище на ноги полностью, так и не ощутив при этом какого-либо напряжения, — конечно, это будет иметь место уже после того, как тело будет прилично проработано данной позой. Но каждый раз «Пашимоттанасана» всегда начинается элементарно: произвольно сесть и полностью «отпустить» ноги внутри, чтобы почувствовать и понять, как сегодня пойдёт сгибание вперёд.

Положение головы. Напомню одно из главных требований: во всех асанах, не связанных со специальным сгибанием позвоночника, последний должен сохраняться прямым насколько это возможно. Поэтому в какой бы стадии входа в «Пашимоттанасану» вы не находились, не нужно слишком «вешать» голову, сгибая шею так, чтобы подбородок упирался в грудь, «Джаландхара бандха» в этой позе является излишней. Шейный отдел позвоночника должен естественно продолжать линию грудного без существенного перегиба.

Спина. Если она чересчур сильно сгорблена и к тому же напряжена, то, как говорят некоторые источники, занимающийся получает своеобразный энергетический «прокол» в районе «Манипура чакры» и теряет энергию. Но задача Хатха-йоги — накопление энергии, которая затем спонтанно перераспределяется в структуре психосоматики, подготовленной к этому качественно и очищенной практикой асан. Подчеркнём: распределение это ни в коем случае не волевое, оно есть создание условий для полной оптимизации единой энергетической системы тела, при котором восстанавливается баланс симпатической и парасимпатической активности, присущий данной личности от природы.

Глаза. Во всех асанах, которые не требуют участия зрения в удержании формы, глаза следует закрывать. Впрочем, кто-то может легче расслабляться именно с открытыми глазами, это индивидуальная особенность. Возможно и третье, промежуточное положение глаз — полузакрытые, когда веки слегка опущены и глазные яблоки полностью при этом расслаблены. Для некоторых такое положение является наиболее выгодным, поскольку мощно тормозит привычную мысленную суету.

Теперь мы подошли к описанию так называемых внешних способов исполнения «Пашимоттанасаны». Собственно говоря, их несколько, это можно назвать вариантами единого алгоритма выполнения данной позы. Итак, цель данной асаны — сложиться вдвое, прокручивая таз вперёд в суставах бёдер.

Грамотное выполнение напрямую зависит от времени входа в позу, выдержки и выхода из неё.

«Пашимоттанасана» относится к позам, которые предполагают или допускают ограниченное движение в процессе исполнения.

Первый способ. Сесть, согнувшись вперёд, взяться руками за наружные края стоп, закрыть глаза, расслабиться. Один подход может длиться от двух до пяти минут. В это время фиксировать вниманием свободное течение дыхания в ноздрях, расслабляя тело. Задняя поверхность ног по возможности (в зависимости от присущей степени разгиба в коленном суставе) приближена к полу, ноги в коленях прямые, но не напряжены.

Если начальный уровень растяжки таков, что при произвольном сгибании тела вперёд с вытянутыми перед собой, прямыми в коленях ногами, дотянуться руками до стоп не является возможным, следует перебросить через них ремешок, шарф — что угодно, чтобы вы могли сохранять предварительную форму позы свободно и без напряжения. Если туловище не способно сразу наклониться к ногам под углом меньше прямого, данная асана преждевременна, её следует заменить свободным свисанием вниз в положении стоя, с прямыми в коленях ногами.

Когда сознание при наблюдении за дыханием в асанах начинает опустошаться, приобретая однородность, тело расслабляется до состояния текучести. Туловище само по себе начинает опускаться вперёд и вниз, без каких-либо сознательных усилий, вы просто следуете возможности движения, которая обозначается и начинает реализоваться сама собой под весом туловища. Если наблюдение за естественностью дыхания верное, то живот снаружи (все мышцы брюшной стенки) и внутри (диафрагма) полностью отпущен и расслаблен. Никакого напряжения нигде не ощущается, только полный комфорт спокойствия и лёгкости.

Если ощущение вдруг «высунется» где-нибудь из этой ровной пустоты, из комфортной однородности позы, надо или «отодвинуться» туловищем назад, чтобы проверить, не надавил ли ты случайно на форму, утратив контроль, либо медленно выйти из позы, если чувствуется — время выдержки исчерпано. С альтернативных точек зрения техника «Пашимоттанасаны» рассмотрена в главах «Тело» и «Работа с ощущениями».

Известно, и на этом настаивает в своих работах Свами Сатьянанда, что концентрация внимания может возникнуть только спонтанно, в результате глубокой одновременной мышечной и ментальной релаксации, и по определению не может быть вызвана волевым усилием. Именно поэтому мастерство в Хатха-йоге (в том числе и в чисто силовых асанах) определяется не запредельной сложностью их формы, которая демонстрирует нам одну только способность телесного материала данного субъекта к гипермобильности (что не имеет никакого отношения к духовному развитию), но достигаемой глубиной расслабления тела и торможением сознания, которые возникают при этом.

Такой классический подход, работа в асанах при однородном, отрелаксированном сознании не позволяет возникать усталости ни в процессе тренировки, ни после, какой бы интенсивной по количеству выполненных поз и длительности она не была. Подчёркиваю: йога Патанджали это не проливание вёдер пота в потоке движения «омнио-тренинга» или «коротких сетов», но медленное перетекание из формы в форму в лишённом привычной активности сознании.

Именно практика в таком ключе позволяет по необходимости оставаться в «Пашимоттанасане» три, пять, десять либо сколько угодно минут или же разделить это время на несколько более коротких подходов.

Посредством этой базовой позы очень удобно получать наилучшее для начала работы в асанах состояние, таким образом кроме самостоятельной терапевтической ценности она используется в качестве средства психосоматической настройки. Кроме того, «Пашимоттанасана» принадлежит к ограниченному набору тех базовых положений или форм тела, которые должны быть освоены в совершенстве.

При описанных выше вариантах исполнения мы можем придти к полной «складке», так и не получив никаких ощущений в теле. Выходить из позы также следует в темпе, который позволяет сохранить возникшую «пустотность» ума и отсутствие ощущений. Итак, в первом варианте практики «Пашимоттанасаны» мы не имеем дела с ощущениями в какой-либо форме, что является предпосылкой сначала для возникновения внутреннего безмолвия, а затем — спонтанной психической интеграции.

Второй вариант состоит в том, что мы сгибаемся вперёд произвольно, а затем начинаем, расслабляясь, «растворять» возникшие при этом слабые ощущения таким образом, чтобы вывести их под порог восприятия к той же самой «пустотности».

Если добиться отсутствия ощущений не удалось, это свидетельство того, что возможности тела превышены, следовательно, вы не способны эффективно (то есть в полной релаксации и внутреннем безмолвии) пребывать в данной форме и следует отступить назад, упростив её. Этот способ уступает первому тем, что иногда ощущения, даже не особенно выраженные, оказываются злокачественными в том смысле, что они провоцируют незаметное возникновение эмоциональной окраски сознания на протяжении всей практики, и некоторым бывает трудно или почти невозможно с этим справиться. Иными словами, после того как вы «связались» с ощущениями изначально, расслабление потом не всегда может достичь необходимого качества, эта «заноза» оказывается неустранимой на все последующее время разовой тренировки.

Предлагаемый традиционный вариант технологии асан Хатха-йоги предназначается для тех, кого интересует именно психическая интеграция, и является самым надёжным, отработанным на протяжении тысячелетий методом поэтапного подхода от конкретной работы с телом к духовной трансформации и, собственно, подлинным её началом.

При этом на первом этапе имеет место саморегулировка системы тело-психика, что в корне отличается от каких-либо методов активного, волевого вмешательства в порядок жизнеобеспечения. Несомненным фактом является то, что ничего лучшего по сравнению с природным шедевром своего тела человек ещё не придумал, и всякие умозрительные соображения по поводу того, как можно сделать какие-то процессы организма лучше уже существующих, на мой взгляд — бессмысленная надежда и опасное заблуждение. Кроме того, новомодные технологии психоэнергетических регулировок абсолютно противопоказаны для людей немолодых, нездоровых, негибких, перенапряжённых, у которых ресурсы здоровья в значительной мере исчерпаны. Эти теории не имеют сколько-нибудь убедительного обоснования — даже сказок мастера Чу для этого маловато (есть такое любимое выражение у Алешковского в знаменитом его романе «Рука» — «не проханже»), равно как и позитивных результатов в массовом применении, скорее наоборот.

При традиционном исполнении «Пашимоттанасаны» (как и других поз, нацеленных на очищение тела и сознания с сопутствующим физическим развитием) нет места для желаний, стремлений «достичь», «согнуться», «сделать как на картинке» и так далее. Целесообразно только одно поставленное перед входом в позу намерение: полностью расслабиться и забыть о внешнем мире. Если во время любой асаны ваше сознание содержит материал окружающего — это вообще не йога.

При этом же варианте технологического подхода, изложенного на примере сгибания вперёд, любая релаксационная поза может быть использована для получения начальных медитативных эффектов. Точнее, они через какое-то время появятся сами, и это будет признаком продвижения в правильном направлении.

Обратимся к физиологическим и терапевтическим эффектам воздействия предельного сгибания вперёд.

Уже упоминалось о том, что грамотная практика этой позы при многократных повторениях и достаточно большой экспозиции способна устранять нарушение кровообращения ног, если этот процесс не зашёл в развитии слишком далеко. Но необходимо помнить, что выраженный сосудистый эффект возникает при определённой степени сгибания, когда угол между полом и поясницей приближается примерно к сорока градусам, и по мере усовершенствования позы начинает нарастать.

Поддаются влиянию «Пашимоттанасаны» и патологические поясничные лордозы. В комплексе со скучивающими позами и прогибами назад «растягивание ягодиц» устраняет возможность возникновения прострелов, радикулитов, а также их последствия, способствует предотвращению выкидышей у женщин, так как поясничный отдел позвоночника напрямую связан с органами репродуктивной сферы обеих полов (у мужчин его состояние зачастую сказывается на потенции).

Исчезает скованность в спине, растягивается задняя поверхность ног, что делает тело гибким. Асана стимулирует работу кишечника, желудка и всех абдоминальных органов в целом.

Противопоказанием к «Пашимоттанасане» является излишний вес, жировые пласты на животе, беременность свыше третьего месяца, а также паховые грыжи или грыжи позвоночника.

Врикшасана.

Йога. Искусство коммуникации

Врикшасана — «поза дерева». Стоя на одной ноге, следует взять ступню второй, согнутой в колене, и поместить её на внутреннюю поверхность бедра опорной. При этом учитывать, что пятка должна располагаться как можно ближе к лобковой кости, а сама ступня и поверхность голеностопа — быть заподлицо с передней поверхностью бедра опорной ноги, мышцы которого должны быть напряжены в такой степени, чтобы ступня не «тонула» в них, а опиралась на достаточно твердую мышечную поверхность. Опорная нога прямая в колене, чашечка подтянута кверху. При этом руки следует вытянуть вверх, полностью выпрямив в локтях, так, чтобы внутренняя их поверхность прикасалась к ушам. Ладони рук соединены. Всё тело вытянуто вверх струной, но без напряжения и ощутимого прогиба в пояснице. Внимание обращено на два момента: неподвижность опорной ступни и движение воздуха в ноздрях. По мере освоения позы неустойчивость и балансировочная суета в ступне будет исчезать. Когда придёт полная неподвижность, можно закрывать глаза, но этот момент наступит не скоро. А на первых порах можно фиксировать «Врикшасану», «уцепившись» взором за какую-то точку в интерьере.

Что до дыхания, то вместе с ним полностью освобождается живот, диафрагма и все «потроха», так что внутри ничего не стесняет, становится очень хорошо и удобно.

«Врикшасана» как и все «стоячие» позы со временем устраняет плоскостопие, или, по крайней мере, вы перестаёте ощущать от него дискомфорт. Исправляется осанка, скованность плечевых суставов.

Противопоказаний для «позы дерева» практически нет. Замечание: все асаны «стоя» следует практиковать на босу ногу, но так, чтобы стопы не мерзли и не остывали до явного дискомфорта. Вообще проблему оптимальной окружающей температуры для практики йоги в условиях России, особенно в зимний период, надо решать весьма тщательно, в помещении для занятий она должна составлять не менее 20° С, в противном случае следует утепляться. Во время практики йоги следует исключить сквозняки, тело не должно ощутимо остывать. Если ноги всё же мерзнут, необходимо периодически отогревать их под горячей водой, протирая затем насухо и надевая носки. Когда настолько холодно, что приходится заниматься в носках, то идеальным будет выполнение «стоячих» поз в тапочках на резиновой подошве. Главное, чтобы ноги не скользили и не разъезжались, в противном случае практика теряет смысл.

Уттхита Триконасана.

Йога. Искусство коммуникации

Уттхитпа Триконасана — поза «прямого треугольника». Исходное положение ног в этой асане требует специального внимания. Дело в том, что у всех людей пропорции конечностей различны, к этому добавляется разница в росте и комплекции. И сразу возникает вопрос: какова в каждом конкретном случае ширина постановки ног? Ответ: исходное положение в этой позе для любого человека будет таким, когда, склонившись вбок с позвоночником, более или менее параллельным полу (в грудной его части), рука, опущенная перпендикулярно вниз, окажется расположенной посередине отрезка от коленного до голеностопного суставов одноимённой ноги. Или можно сказать так: эта рука коснётся пола посередине горизонтальной проекции упомянутого отрезка.

В отличие от подхода Айенгар-йоги, где всё делается слишком резко, рвано, быстро, я не рекомендую в «стоячих» асанах ставить ноги в исходное положение прыжком, как и не советовал бы прыжком возвращаться в исходное положение. На самом деле эти кенгуровые замашки в классической практике совершенно не к месту. Резкие движения дополнительно возбуждают сознание и без того перегретое реальностью, а задача йоги — уравновесить его, поэтому все движения при переходах из позы в позу должны быть неспешными, расслабленными и мягкими, чтобы человек не дергался, двигаясь рывками, как Буратино в плохом мультике.

Итак, обратимся к постановке ступней. Во всех позах, которые выполняются «стоя», стопы всегда ориентированы таким образом, чтобы ступня ноги, к которой мы наклоняемся (или в сторону которой делаем выпад, то есть сгибаем колено), располагалась в плоскости ног и туловища, то есть была направлена вбок, параллельно стене, если мы стоим к ней спиной. Другая же стопа всегда образует с первой только острый угол от сорока пяти до примерно семидесяти градусов. Во время выполнения любой «стоячей» позы подошвы обеих ступней должны быть плотно прижаты к полу, что достигается далеко не сразу.

Более того, школа Айенгара настаивает на том, чтобы они были прижаты к полу настолько плотно, чтобы вес тела распределялся на площадь каждой ступни равномерно, фактически не различаясь по отдельным её участкам. Только тогда некая точка в центре подошвы, которую они называют «глазом бога Бургу», якобы будет плотно контактировать с опорной поверхностью, что характеризует необходимое состояние и положение ног.

Этот, безусловно, «высший пилотаж», который, по-моему, только сбивает с толку, ибо начинающему сразу приходится разрешать несколько взаимоисключающих проблем. Кроме удержания ступней в полном контакте с полом в «Уттхита Триконасане» ноги должны быть прямыми в коленях и чашечки их подтянутыми вверх. Туловище же, опустившись вбок, располагается у вертикальной плоскости, которой вы для контроля касаетесь спиной.

Все эти бесконечные подробности, мелочные, не существенные требования и нюансы дают возможность системе Айенгар-йоги хоть что-то говорить об асанах кроме описания голой их геометрии, которая, особенно в «стоячих» позах, чрезвычайно проста и быстро запоминается. Детализации придаётся здесь такое значение потому, что внимание занимающихся нужно чем-то занять при отсутствии реального смысла, с одной стороны, — и отвлечь от его поиска в предлагаемой, скудной по сути информации — с другой.

Обычно гибкость человека среднего возраста, незнакомого с йогой, весьма посредственна. Мало того, что достать рукой пол в «Триконасанах» — задача трудно выполнимая для новичка, но ещё и под коленями тянет противно, и не разворачивается туловище — что же делать? Во-первых: все «стоячие» асаны следует выполнять, как я уже говорил, у стены. Айенгар в 1989 году заявил в шутливой форме, но вполне серьёзно, что в этих позах стена — лучший учитель, и тут он абсолютно прав. Вообще все критические высказывания в данной книге по поводу Айенгар-йоги не касаются её основоположника, поскольку: 1) это мой первый, хотя и заочный наставник; 2) Айенгар — феноменальный по всем статьям человек и неординарная личность; 3) это тот, кто лично прошёл свой путь понимания йоги, и всегда был полностью честен в том, что делает, поскольку верит, что поступает правильно; 4) это знаток, способный научить своей йоге других так, чтобы это приносило им пользу; 5) не его вина, что пропорционально удалению от Института Рамамани Айенгар в Пуне качество преподавания этой йоги постепенно падает до нуля; 6) в мире, надеюсь, существуют люди, которые, подобно мне, начав с йоги Айенгара (а это далеко не худшее начало), сумеют прийти к тем же заключениям, что и я сам, что лишний раз подтвердит инвариантность и единство классической традиции. Но возвратимся к теме. Итак, мы расположились у вертикальной плоскости таким образом, чтобы ступня ноги, к которой мы собрались наклоняться, была на расстоянии 10-15 см от стены и ей параллельна. Тогда пятка противоположной ноги — при развороте до необходимого угла — будет этой стены касаться. Установив ноги таким образом на определённую заранее ширину, я начинаю с выдохом опускать туловище вбок, скажем — вправо. При этом обе лопатки не теряют контакта со стеной, особенно верхняя левая, которая не должна отрываться ни на сантиметр. Следует так двигаться вниз до тех пор, пока не возникнет сопротивление в боках или в ноге, к которой я опускаюсь. Как только затруднение появилось, и ощущения — неважно где! — стали явными, я должен, упираясь (где удобно, но по возможности вертикально, а не наискось) правой рукой в правую же ногу (и с прижатыми к стене лопатками) и, распределив на неё часть веса туловища, остаться в таком положении, с прямыми в коленях и натянутыми струной (но без лишнего напряжения!) ногами — при этом туловище расслаблено! Верхняя рука уходит в зенит, нижняя — в надир. То есть хотя она и упирается в ногу либо пол, но перпендикулярна последнему. Одновременно я разворачиваю голову влево так, чтобы без особого напряжения в шее глядеть на большой палец левой руки, которая находится вверху.

В таком положении я наблюдаю за дыханием в ноздрях, живот абсолютно расслаблен. Ещё раз обратим внимание на упомянутую выше тонкость: если ноги слишком расслабленны, то любая «стоячая» асана будет неустойчивой. По мере адаптации к этим позам следует постепенно отказываться от стены, твёрдо становясь на собственные ноги. Для контроля можно лишь чуть касаться её спиной, а впоследствии выполнять асаны без всякой поддержки и опоры. С другой стороны, и перенапряжение ног является ошибкой, приводя к тому, что вместе с ними в недопустимой степени «прихватываются» сознание и всё тело, а это уже не что иное, как паразитная работа, которая совершенно не нужна и является помехой к верному исполнению позы и всей практики в целом.

Следовательно, нужно «поймать» такой сектор интенсивности натяжения ног, чтобы они оставались достаточно жёсткой, неизменяемой конструкцией, а туловище при этом было способным максимально расслабиться, тогда в поясе оно может быть свободно согнуто либо скручено. Таким образом мы приходим к полярному по характеру нагрузки режиму работы тела: всё работающее в асане — напряжено только в необходимой мере, минимально, без излишества, всё не задействованное — расслабленно до такой степени, насколько это вообще возможно.

В «Триконасану» следует наклоняться на выдохе, дышать в позе свободно и со вдохом подниматься в исходное положение так, чтобы скорость сгибания-разгибания не сбивала дыхательную размеренность и покой. Такое требование диктует определённую замедленность движений по входу в позы и выхода из них.

Итак — выдох при сгибании, свободный вдох — и мы снова дышим нормально, спокойно, расслаблено и непринуждённо, но уже находясь в данной позе. При этом рисунок дыхания и его параметры (объём, глубина вдоха-выдоха, их соотношение, частота и т.д.) изменились одновременно с конфигурацией тела, стали иными, присущими форме именно этой асаны. Но, с другой стороны, дыхательный процесс остался столь же естественным, хотя и в новых пределах, и свободным, как если бы мы форму вообще не меняли!

Это один из центральных моментов практики Хатха-йоги, его следует чётко осознать, и совершенно неважно, о каких асанах идёт речь — «стоячих», «лежачих», перевёрнутых и так далее — принцип, сформулированный выше, един и универсален для всех асан без исключения. Вот почему мы постоянно находим в «Йога дипике» Айенгара слова о том, что в трудных позах дыхание оказывается поверхностным, частым либо затруднённым в зависимости от сложности формы, но так и должно быть. Кроме того, нервная «составляющая» мышечных усилий в статических асанах не должна влиять на дыхание, затрудняя его дополнительно, кроме самой формы — вот в чём загвоздка!

Для прояснения ситуации с дыханием можно представить следующую модель: допустим, я спокойно расхаживаю по комнате определённой формы. Затем эта форма плавно меняется, а я всё так же неспешно, мерным шагом, передвигаюсь уже в новых границах. Хотя, конечно, с дыханием немного не так, чтобы примерно сохранить объём прокачиваемого за единицу времени через лёгкие воздуха его частота автоматически растёт.

Если соблюдать сказанное, то процесс выполнения асан вызывает полное расслабление мышц живота и диафрагмы — что субъективно оценивается как лёгкость и комфорт в абдоминальной области, в «потрохах». Это весьма важный признак, говорящий о том, что внутрибрюшное и внутригрудное давление если и растёт, то незначительно!

Чтобы грамотно выйти из позы необходимо, сделав в ней очередной выдох, плавно, не напрягаясь, подняться в исходное положение с этим немного растянутым вдохом, затем — произвольный выдох, вдох — и я снова вернулся к прежнему дыхательному рисунку, словно ничего и не было!

Если же после возвращения в исходное положение прежний рисунок спокойного дыхания восстановился не сразу, оно сбилось, стало затруднённым, значит, я допустил следующие ошибки — по отдельности, всё вместе либо в разнообразных сочетаниях:

— слишком быстро изменил форму;

— превысил необходимое и полезное время выдержки;

— излишне напрягался;

— форма оказалась непосильной, завышенной по сложности.

Отсюда именно сохранение дыхания покоя или же его утеря могут быть показателями достоверности практики асан.

Следует ли прилагать сознательное усилие с тем, чтобы улучшить форму асаны, уже находясь в ней? Конечно, нет, поступая подобным образом, мы нарушаем принцип «действия не действием» и, кроме того, в позах предельных по форме минимальное произвольное движение, усилие или даже только посторонняя мысль (хотя в технологии классической практики все мысли — посторонние) способны превратиться в непосредственно травмирующий фактор.

Вообще на первых порах «стоячие» позы лучше выполнять не только возле вертикальной плоскости, но и с помощью самых разнообразных опор и поддержек. Тело и сознание должны адаптироваться, и создание для этого облегчённых условий — подход грамотный.

Но главное и самое трудное это выполнение асан йоги без «примеси» себя. Должно быть так: тело делает позы, а то, что есть «Я» равнодушно наблюдает за этим процессом, пассивно ощущая его. Выполнить асану качественно это значит сделать её так, как она сегодня может получиться — без лишних усилий, напряжения, ощущений, которые не позволят уравновеситься телу и сознанию. Практика асан есть не что иное, как уравновешение сознания посредством специфического обращения с телом. Отсюда йога, как и политика, — это искусство возможного. Асаны выполняются тобой, но совершенно не заинтересовано, работает тело, а ты сам — равнодушный посторонний наблюдатель происходящего.

Противопоказания к «Уттхита Триконасане» немногочисленны: это период месячных для женщин, обострение расстройств или заболеваний внутренних органов, хотя в гораздо большей степени этот запрет относится к следующей асане.

Паривритта Триконасана.

Йога. Искусство коммуникации Йога. Искусство коммуникации

Паривритта Триконасана — поза «перевёрнутого треугольника». Её выгоднее делать вначале также у стены, разместившись к ней лицом и грудью почти вплотную. Необходимо наклониться с выдохом, скручивая плечи на сто восемьдесят градусов, и, опять-таки касаясь лопатками стены, разместить ладонь левой руки на полу у грани правой стопы так, чтобы их наружные края соприкасались, причём кончики пальцев находятся на одном уровне. Если до пола достать по каким-то причинам нельзя, следует опереться левой рукой на правую ногу, либо на искусственную опору, скажем — на стопку подложенных книг. При этом спина туловища, скрученного в пояснице на сто восемьдесят градусов, лопатками и всей своей верхней частью по возможности прижата к стене, правая рука уходит по ней в зенит. Если обе лопатки при таком положении не в состоянии прийти в контакт со стеной, то просто следует стоять как получается, с не совсем докрученным корпусом, прижимаясь к вертикальной опоре преимущественно левым плечом.

В этой асане имеет место существенный упор ладонью в пол (или рукой — в ногу), чтобы возникла тенденция разворота туловища опять же в плоскость ног, только с полностью перекрученным верхним поясом.

Наклоняться следует как обычно, не спеша и с выдохом. Затем следить за тем, чтобы усилие, развиваемое при опоре на руку, не нарушало дыхательную естественность, спонтанно изменившуюся амплитуду и частоту. Живот скручен, абсолютно расслаблен и соприкасается с внутренней поверхностью бедра правой ноги. В идеале — он прижат к ней так, чтобы между ними вообще не было просвета. Лицо развёрнуто вверх, как и в «прямом треугольнике», взор фиксирует большой палец правой руки.

Вообще в «стоячих» асанах можно применять так называемый половинный принцип, суть которого в том, что, войдя в позу, вы, даже прилично выполняя данную форму, не пытаетесь сразу «влиться» в окончательную её ипостась. Половину времени выдержки можно провести в черновых очертаниях, следя за дыханием и расслабляясь, а когда тело «потекло», стало пластичным, следует исчерпать форму до возможного на сегодня предела.

Положение ступней ног и состояние их в обоих «Триконасанах» практически идентично, включая такую подробность, что немного больше нагружена именно та нога, в сторону которой непосредственно осуществляется наклон. Впрочем, работа суставов бедра в «прямом» и «обратном» «треугольниках» полностью различна.

Эффект верного освоения обеих описанных поз следующий: они оказывают терапевтическое влияние при сколиозах и артритах нижней части спины, артрите плечевых суставов, слабом смещении позвонков, ишиасе, плоскостопии всех видов, повышенной кислотности. Эти асаны с успехом применяются для ликвидации последствий перенесённого полиомиелита и в некоторых случаях ДЦП, но лишь при достаточно умеренно выраженных остаточных явлениях и под руководством опытного специалиста по йоге тела.

Уттхита Парсваконасана.

Йога. Искусство коммуникации

Уттхита Парсваконасана — «прямой боковой угол». Эта поза принадлежит к разновидности «стоячих» асан с выпадом, когда одна нога остаётся прямой, а другая — в сторону которой, собственно, и выполняется упражнение — согнута в колене под прямым углом. При этом верхняя часть бедра строго параллельна полу, а участок ноги от колена до голеностопа — перпендикулярен. Положение стоп — стандартное. Туловище наклоняется в сторону выпада, как бы ложась одноимённым боком на параллельную полу поверхность бедра. Обе лопатки здесь опять же прислонены к вертикальной поверхности, то есть грудная клетка развёрнута в плоскость ног. Нижняя рука опирается о пол ладонью или пальцами, будучи установленной снаружи, за ногой, а не рядом с внутренней стороной стопы. Бок более или менее касается одноимённой ноги, но на самом деле степень этого касания зависит от длины рук, которая у всех индивидуальна.

Выпад в этой асане мы должны сохранять усилием мышц бедра согнутой ноги. У тех, кто имеет хорошие суставы и неплохую растяжку есть потенциальная возможность увильнуть от необходимой в данной позе работы, и они, выполняя выпад, проваливаются, проседают бедром до возникновения в колене острого угла. При этом схема позы весьма похожа на требуемую, но только для неискушённого взгляда. Мышцы бедра ноги, которая находится в выпаде, при этом выключаются, они вообще перестают работать, тело «повисает» на коленном суставе. Это ошибка. «Стоячие» позы предназначены не для того, чтобы уйти от полезной нагрузки, а напротив — чтобы отыскать максимальное усилие, предложенное данной формой и пребывать в нём, абсолютно отключив нервную составляющую физического усилия и мышцы, которые в данном процессе не участвуют.

В асанах, выполняемых с выпадом, есть одна маленькая, но дельная хитрость, о которой поведал во время московских семинаров в конце восьмидесятых Фаек Бириа. Чтобы нагрузка на мышцы согнутой ноги не ощущалась так сильно и не нарушала состояние сознания, необходимо соблюдать так называемый «хинч». Если мы поглядим на стопу стоящей на полу свободно ноги, то видно: там, где находится подъём, более к внутренней стороне заметно выступает сухожилие, которое затем уходит вверх, по берцовой кости. «Хинч» — участок этого сухожилия, его промежуток от конца подъёма стопы до того места, где нога становиться сугубо вертикальной. Собственно, «хинч» или «инч» не что иное, как «дюйм», то есть примерно три сантиметра длины упомянутого отрезка сухожилия. И если мы с некоторым напряжением отрываем от пола пальцы стопы, то этот участок сухожилия напрягается и как бы становится «железным». Работа мышц бедра согнутой ноги перестаёт ощущаться, и тогда, при соблюдении «хинча», возможно удерживать асаны с выпадом и как бы совершенно без усилий. Но это не значит, что они исчезли и не воздействуют больше на тело и восприятие. Если, пользуясь «хинчем», передержать асану, в которой присутствует выпад, даже не получив ощущений, то дыхание собьется после того, как вы завершите позу, уже в состоянии покоя, поэтому пользоваться упомянутым приёмом следует разумно.

Рука, расположенная сверху, вытянута и также касается стены вместе с одноимённой верхней лопаткой, являясь одновременно продолжением линии верхнего бока. Следует, повернув голову вверх, из-под руки созерцать потолок. Когда я говорю «смотреть в потолок» или «на большой палец руки, которая вверху» — это не означает, что надо пялиться туда во что бы то ни стало, выворачивая шею и глаза, которые, кстати, при возможности лучше закрывать. Нужно просто соблюсти положение головы с поворотом её насколько это доступно, без ощутимого напряжения,

Противопоказаний к данной позе нет, кроме общих, изложенных в главе «Асана». Эффект тот же, что и от «треугольников», с той только лишь разницей, что меняются диапазоны работы суставов. Обратный же вариант этого упражнения доставляет новичкам незабываемые ощущения и называется Паривритта Парсваконасана — «поза перевёрнутого бокового угла».

Паривритта Парсваконасана.

Йога. Искусство коммуникации Йога. Искусство коммуникации

По трудности выполнения «Падмасана» («поза лотоса») имеет у Айенгара коэффициент «четыре», а «Паривритта Парсваконасана» — «девять», — уже одно это говорит о том, что поза отнюдь не являет собой, как говорил поэт, «лобзание русалки либо прогулку при луне». Начинать эту асану лучше встав для начала на пол, на какое-то одно колено, допустим, правое, и выполнив стандартный выпад левой ногой.

С выдохом следует развернуть туловище и заложить правую руку за левую ногу, находящуюся в выпаде, с наружной её стороны так, чтобы рука была параллельна части левой ноги от колена до голеностопа. Эта рука упирается в пол, ладонью или пальцами, — как позволяют пропорции и комплекция, то есть накопленные на талии запасы жира.

Затем необходимо, расслабляясь, докрутить плечевой пояс так (точнее — предоставить ему возможность докрутиться), чтобы левое плечо уходило дальше, наверх (когда оно пройдёт верхнюю точку своей «траектории» в этом положении, то фактически после разворота больше двух «пи» плечо уже будет двигаться вниз и назад), а левую руку заложить за спину. Соблюдая свободу дыхания и релаксацию, оставаться так половину времени выдержки. Затем оторвать правое колено от пола, выпрямить эту ногу и поставить её полной ступней на пол. Одновременно левую руку вынуть из-за спины и вытянуть её вперёд — вверх так, чтобы она была продолжением линии бока. Дышать свободно, хотя сектор дыхания значительно сузится. Живот абсолютно расслаблен. Тело скручено в поясе на сто восемьдесят градусов, но усилие от выдержки формы «не бьёт» в голову и под ложечку. Дыхание, — повторяю, — спокойное, и насколько это возможно необходимо сознательным образом удерживать его расслабленным, что позволяет оставаться таковым и животу. Продержав позу вторую половину времени — медленно со вдохом опуститься на правое колено, раскрутить туловище и сесть удобно.

Для начинающих эта поза, как правило, является крайне непривычной, и лучше всего на первых порах выполнять её рядом, например, с диваном, не вытягивая в необходимую линию руку, находящуюся вверху, которая должна продолжить абрис бока, а опираясь ею о любые подходящие предметы. Если выпрямляемая в колене нога сразу не устанавливается на полную ступню — опирать её вначале на носок. Основная трудность состоит в том, чтобы выпад сохранялся в необходимом облике прямого угла (а не тупого или острого) и был не слишком перекошенным, а также чтобы рука не выскальзывала из-за колена разноименной ноги.

Асана достаточно сложная для негибких людей, но в результате регулярной практики она станет — как и все «стоячие» — любимой позой.

Противопоказания к «Паривритта Парсваконасане»: плохая поясница, острые состояния внутренних органов, невроз кишечника, грыжа паховая.

Поза весьма полезна при неприятностях с перевариванием пищи и некачественном состоянии абдоминальных органов. Интересно, что регулярная практика «стоячих» асан полностью снимает проблему запоров.

Вирабхадрасана I.

Йога. Искусство коммуникации

Вирабхадрасана I — поза героя Виры. Я рекомендовал бы начинающим сначала овладеть предварительной стадией этой асаны. Для некоторых даже эта начальная фаза оказывается весьма проблемной из-за отсутствия мобильности в суставах бедра и поясничном отделе позвоночника. В общем форма позы крайне проста, хотя есть одно «но»: таз должен быть развёрнут перпендикулярно плоскости ног. Или так: прямая, условно проведённая через головки обеих бедренных суставов, а также грудная клетка после разворота должны быть перпендикулярны плоскости, которую составляют ноги.

При этом та из них, которая находится сзади, должна быть прямой в колене и плотно, всей подошвой прилегать к полу. Спина умеренно прогнута в пояснице. Затем, когда вы освоите эту позицию, можно из неё медленно опуститься в окончательное положение «Вирабхадрасаны-I». При этом туловище — по крайней мере, в плечах и груди — следует тщательно сохранять перпендикулярным плоскости ног, выпад при этом соблюдается стандартный. Данная асана прекрасно развивает подвижность грудной клетки относительно поясничного отдела позвоночника. При наблюдении за дыханием и сохранении «хинча» в этой позе чувствуется комфорт и устойчивость. С другой стороны, даже Айенгар не советует фиксировать её долго, потому что при таком положении головы и шеи создаётся достаточно большая нагрузка на сердце. Особых противопоказаний к позе нет, для тех, у кого были проблемы с радикулитом либо прострелом, следует особенно медленно входить в позу и подниматься из неё. В результате практики этой асаны грудная клетка приобретает эластичность и становится, как говорят в йоге тела — раскрытой.

Вирабхадрасана II.

Йога. Искусство коммуникации

Вирабхадрасана II — вариант той же «позы героя». По форме это, если можно так выразиться, самая тупая своей простотой «стоячая» поза. Единственное, что здесь необходимо — сделать правильный выпад, соблюсти «хинч» и тщательно «глядеть» на дыхание, расслабляя живот и диафрагму. Тело — в данном случае туловище — расположено в плоскости ног, позвоночник в целом перпендикулярен полу, нет наклона вперёд, назад или в какую-либо из сторон. Очень активно работают мышцы бедра той ноги, которая находится в выпаде. В этой