3. Спутанные.

Вот тут, что называется, ни убавить, ни прибавить – согласно отечественному семейному психотерапевту Анне Яковлевне Варга, практически все без исключения «советские» семьи таковы. И это трудно оспорить. Если в данном случае речь идет об отсутствии должных психологических границ внутри семьи, то о чем же говорить нам, выросшим в условиях, когда физические границы между членами семьи и даже разными семьями были весьма нечеткими. «Коммуналка» или «хрущоба», детская кровать за шкафом или за ширмой… По описанию Варги, «спутанная семья» в России – типично женская. Женщина либо воспитывает детей одна, либо ее муж принимает минимальное участие в семейных делах – пьет, тяжело болен, развелся и исчез из жизни детей. Вырастая, дети (дочь) приводят партнеров в родительский дом, и молодого мужчину принимают в семью, как сына, не давая ему пройти собственную инициацию, как главы семьи. Дочь в этом случае продолжает оставаться дочерью – если отделения не произошло, роли в семье не меняются, пока мама не станет немощной и ее место не займет наиболее сильная к этому моменту женщина в семье. Молодые работают, рождаются дети, которые часто попадают под надзор и попечение бабушки. Она воспитывает их, как собственных детей, нередко дети называют бабушку мамой, а мать – по имени.

В такой семье не может быть секретов друг от друга – подробности ваших личных переживаний, рабочих конфликтов, интимная жизнь или проблемы со здоровьем – все является достоянием всех. Секреты порицаются, ребенка убеждают, что «в такой любящей и надежной семье, как наша, нам нечего скрывать друг от друга». Семья определяет, что вам испытывать по тому или иному поводу – разумеется, то же, что и всем остальным, иначе «раскол». Семья определяет, как вам дальше жить.

В постсоветской реальности другой вариант семьи, дополнительный к тому, который я уже описала выше, – это семья с выросшим, но не отделившимся сыном. Молодой человек женится, и даже живя отдельно или в семье жены, продолжает ежедневно звонить маме, бросаться к ней на помощь по первому зову – маме трудно, она одна. Разумеется, как только в молодой семье случаются размолвки – сын кидается к маме за советом и утешением, еще более увеличивая разрыв и недоверие в собственной семье.

Продолжая играть роль «хорошего сына» или «хорошей дочери», выходцы из спутанных семей становятся очень неважными супругами и родителями, ибо с готовностью игнорируют потребности своих близких во имя своей ядерной «настоящей» семьи.

Картина расстройств пищевого поведения идеально укладывается в эту модель – большинство страдающих ими говорят о своем похудении как о процессе, который должен удовлетворить (в более «гневном» варианте – успокоить, даже заткнуть) одного из или обоих родителей. Поскольку в таких семьях нет ни секретов, ни границ, тактом и деликатностью в них обычно тоже не пахнет – и человек, набравший лишние килограммы, услышит многократно усиленное семейное эхо, что ему просто-таки необходимо похудеть – ради мамы и ради всех нас. Проходит не один десяток терапевтических часов, прежде чем выходец из спутанной семьи начинает понимать: «Мое тело – мое дело», я имею право самостоятельно выбирать, худеть мне или нет, решать, сколько мне весить килограммов, и мама, а также вся желающая мне добра семья в самом лучшем случае имеют право только совещательного голоса.