Глава 6. «Я другой…».

На следующий день Нина проснулась в самом дурном расположении духа. Открыв глаза, она как-то сразу вспомнила все, что случилось, и ей захотелось побежать в школу. Да, в ту самую, из которой она просила родителей перевести ее в другую. Что такое ее отношения с Алексеевым по сравнению с неприятностью отца и, возможно, бедой Антона?! Да нет у нее никаких отношений с Митей, а сам он абсолютно не виноват в том, что она, Нина, присосалась к нему, как пиявка! Ну пусть класс похохочет над ней во все тридцать два горла и успокоится. Найдутся поводы для смеха и обсуждений и покруче глупейших интриг какой-то там Кирьяновой.

Нина встала с постели и хотела уже надеть джинсы и джемпер, в которых чаще всего ходила в школу, но так отчаянно раскашлялась, что поход пришлось отложить. Нет, нельзя в таком состоянии никуда ходить. Кажется, даже небольшая температура есть. Явно на нервной почве. Ведь вчера ее целый день не было.

Нина взглянула на часы. Первый урок уже начался. Звонить Антону бессмысленно. Перед уроком они все первым делом отключают мобилы. Это сделалось такой же привычкой, как утренняя чистка зубов. Но что предпринять? Надо же что-то делать… Родители на работе, им сейчас не до случившегося… Пойти, что ли, зубы почистить, раз уж про них вспомнила?

Девочка как раз вышла из ванной, когда звонок входной двери выдал свою душераздирающую трель. Мама давно просила отца сменить звонок на более благозвучный, но у Ивана Никитича руки до этого дела так и не дошли. Нина хотела уйти в комнату, поскольку никого не ждала, а открывать дверь незнакомым людям опасно, но звонок опять резко взвизгнул. Нина сморщилась и припала к дверному глазку. А вдруг звонит почтальонша, которая последнее время приносит отцу на дом дорогой журнал «Нумизмат»?

Перед квартирой стоял парень, а вовсе не почтальонша. Нина поклялась бы чем угодно, что к ней в гости припожаловал сам Алексеев, но решила, что ей теперь в каждом молодом человеке будет мерещиться Митя. Скорее всего, оптика глазка несовершенна, а потому искажает лица…

Она не успела додумать свою мысль, когда тот, кто стоял за дверью напротив нее, снял с плеча сумку. Такая была только у Алексеева: щегольская, из тисненой кожи цвета мокрого асфальта. Из этой сумки молодой человек достал мобильник, нажал нужные кнопки, приложил к уху, и тут же из Нининой комнаты донесся звук ее телефона. Она дернулась, чтобы броситься в комнату, но потом просто распахнула дверь.

Алексеев так и держал у уха телефонную трубку, а потому несколько растерянно сказал:

– Здравствуй…

Нина смогла только кивнуть. Губы было не разлепить от страха. Почему она так испугалась, объяснить, пожалуй, не смогла бы.

– Зайти позволишь? – спросил Митя.

Говорить Нина по-прежнему не могла, а потому просто отошла от двери в глубь коридора, чтобы он мог перешагнуть через порог.

– Куда дальше? – опять вынужден был спросить Алексеев, поскольку Нина по-прежнему молчала и не двигалась с места.

Девочка сначала хотела по привычке провести его в свою комнату, но потом спохватилась, что там неубранная постель, а на прикроватной тумбочке в полном беспорядке стоят банки и склянки с лекарствами и мазями. Туда вести молодого человека ну никак нельзя. Тут же Нина с ужасом поняла, что одета в мятый синий халатик, из-под которого торчат штанины по-цыплячьему желтой пижамы, а челка убрана со лба и заколота детской заколкой с красной рыбкой так, что торчит на голове, будто луковый чуб Чиполлино. Она хотела было броситься переодеваться, а потом вдруг подумала: «А зачем?» Алексеев все равно уже видел и желтые штанины, и Чиполлиний чуб. Кроме того, ему наверняка совершенно все равно, как она выглядит, поскольку никаких чувств к ней он не испытывает. И Нина вдруг совершенно успокоилась, поправила рыбку надо лбом и пригласила наконец Митю на кухню.

– Извини, что не в комнату, – сказала она, когда они оба уселись за стол друг напротив друга. – Я только что проснулась, постель еще не убирала…

– Конечно, я понимаю… – отозвался Алексеев и затих. В кухне повисла напряженная тишина. Чтобы она так не давила на уши, Нина спросила:

– Чаю хочешь?

– Нет, – быстро и как-то резко ответил Митя. – Но ты можешь поесть… Раз только проснулась, наверно, еще не завтракала… Ты ешь… Я подожду…

– Ага… конечно… прямо тут перед тобой и стану себе бутики намазывать… Ты… ты лучше скажи, зачем пришел?

– Я-то? – глупо переспросил Алексеев, и Нина вдруг поняла, что он здорово волнуется. Его волнение тут же передалось девочке, и она, еле ворочая ставшим шершавым языком, взмолилась:

– Да говори ты быстрей, зачем пришел? Сил уже никаких нет…

Митя послушно кивнул и тоже как-то трудно проговорил:

– Я… собственно, пришел извиниться…

– За что? – осторожно спросила Нина.

– Ну… я выдал твою тайну… Понимаешь, не мог больше притворяться… Но я, если помнишь, говорил тебе, что никогда не играл на сцене, даже стишков не читал… наотрез отказывался… Не только в детском саду, но даже и в школе у доски стихи не читал, которые наизусть задавали… Меня в третьем классе отец однажды даже ремнем отлупил за три двойки подряд по чтению, а я просто никак не мог перед классом прочитать выученные дома стихи. Все думали, что я упрямлюсь или делаю кому-то назло… а я просто не мог… ну, не могу я перед публикой… понимаешь?!

– Понимаю, – бесцветно повторила за ним Нина, хотя ей очень хотелось закричать. Сидеть тут перед ним, таким красивым, аккуратным, в своих желтых пижамных штанах было все же очень стыдно. А еще стыдней было слушать его извинения. На что они ей?

– Надеюсь, ты не из-за этого заболела? – опять спросил он. – Ну… не на нервной почве?

Нина заболела, потому что простудилась, когда бродила по заснеженному городу в пятнадцатиградусный мороз в тонкой отцовой курточке, без шапки и в туфельках, но эту «почву» вполне можно было считать и нервной. Ей было очень нервно, очень плохо, когда она поняла, что Митя Алексеев окончательно влип в Диану Верховцеву, но не говорить же ему об этом. Тут Нине вдруг пришло в голову, что Митя сидит у нее в кухне в то самое время, когда должен быть в школе на уроке истории. Она встрепенулась и, вместо того чтобы ответить на его вопрос, спросила о том, что только что пришло в голову:

– А почему ты не в школе?

– Да потому что на меня все смотрят, как на врага! Я такого еще вообще не встречал, чтобы весь класс так интересовали чьи-то отношения… Кому какое дело? Но ваш Селиванов объявил мне войну за то, что я довел тебя до болезни. Вот я и пришел узнать, я ли тебя довел… Мне, конечно, плевать на Селиванова, но совсем не хочется ни с кем ссориться… У меня, знаешь ли, был полон рот проблем в той школе. Не успел сюда прийти, опять все пошло наперекосяк… Вот не надо мне было соглашаться на твои игры! Вполне можно было сказать в классе, что я вовсе не тот Митя Алексеев, которого все знают как твоего виртуального друга. Мало ли Дмитриев Алексеевых в городе! Очень распространенные имя и фамилия…

– Конечно, – согласилась Нина, – но что уж теперь…

– Да уж… теперь что… – повторил одноклассник и опять вернулся к интересующему его вопросу: – Но ты так и не ответила… Ведь не из-за меня ты заболела, правда?

Нина посмотрела на свою желтую штанину, которая весьма некрасиво задралась, но поправлять ее не стала. Пусть так! Чем хуже, тем лучше! Да, вот она такая: в пижаме, в халате, с красной рыбой на голове! В подметки не годится Диане! Хотя… еще неизвестно, в каких рыбах ходит дома Верховцева… Главное же – это вовсе не рыба… А что, может, взять да и сказать ему наконец правду! Ишь, пришел, чтобы с него грех сняли! А она не станет снимать!

– Знаешь… – начала Нина, – …я просто простудилась… но… Словом, если бы не ты, то… и не простудилась бы… – И не давая ему вставить слово, девочка начала говорить быстро и горячо. Ей необходимо было выплеснуть все то, что копилось в ее душе с тех самых пор, как Митя первый раз пришел к ним в класс: – Понимаешь, так странно вышло… Я придумала себе героя, потому что в реальной жизни не встретила достойного… И вдруг ты… Совсем такой, как я мечтала… даже лучше… Я не просто продолжала придуманную игру… Не просто так тебя в нее впутала… Я не могла в тебя не влюбиться… и… и… влюбилась… да… Но мне ничего от тебя не надо, поверь! И жалости не надо! И сочувствия не надо! И вины на тебе никакой нет! Я не назло тебе заболела… Просто так глупо все получилось… Мне вовсе не нравится кашлять… Эти лекарства… Я ничего этого не хотела… да и пройдет все… Не первый же раз в жизни болею. Так что ты можешь успокоиться. Я и Валерке позвоню, чтобы он оставил тебя в покое… Он просто парень моей лучшей подруги, вот и посчитал себя обязанным за меня вступиться. Он же не знал, что у нас с тобой не настоящие отношения, а просто договоренность… Да и Диану он не любит… Прости… она же тебе нравится… Да она почти всем нравится… Она и правда неплохая девчонка… В общем, ты меня прости за все… А у тебя все будет хорошо…

Последние слова Нина еле выдыхала, потому что уже корила себя за откровенность. Не надо было всего этого говорить… Ох, не надо было… Надо было просто снять с него вину, за чем он, собственно, и пришел. Сказала бы, что заболела не из-за него, да и все. Вот ведь…

Во время сбивчивой речи одноклассницы Алексеев неотрывно глядел в стол. Когда она замолчала, резко поднял глаза и так долго и пристально вглядывался в Нину, что девочка окончательно смутилась.

– Мне больше нечего сказать… – проговорила она, ежась под его взглядом. – Ты можешь идти… Все в порядке…

Митя, не двигаясь с места, помолчал немного, потер себе подбородок и наконец сказал:

– Я… что-то такое подозревал, но не мог поверить до конца, что можно вот так влюбиться в свою же придумку… Я же не такой, какого тебе хотелось видеть… Я пытался тебе это показать в Интернете… Мне совсем не нравятся песни, которые тебе слал виртуальный Дмитрий Алексеев… Я люблю другое кино… ну, конечно, не совсем такие убогие боевики, которые загрузил на страницу… эти я – специально… но все равно – другое… Мне неинтересны ваши сериалы… А стихи я вообще плохо понимаю… Я бы ни одного из тех, что у тебя на стене, никогда не стал бы слать… Мне даже неприятно, что все думают, будто это я тебе их на стену навешал… Я бы никогда… Я другой, Нина! И ты скоро в этом убедишься окончательно, и у тебя все пройдет!!

– Да-да, я все поняла, – торопливо закивала она головой. – Так ведь и так уже весь класс знает, что я сама себе все посылала… Чего же тебе еще?

– Нет… Никто ничего толком не понял… Никому даже в голову такое не может прийти… Все просто решили, что я собрался от тебя свалить, а потому несу всякую чушь себе в оправдание…

– А Диана?

– Что Диана?

– Ей же ты рассказал…

– Диане? Нет… Зачем?

– Но она же мне позвонила и сказала именно о том, что ты ей во всем признался, что мне надо писать фэнтези…

– Я не знаю, что она имела в виду, но про страницу я ей ничего не говорил. Сказал просто, что наши с тобой отношения несколько не такие, какими ты их всем представляешь.

– Все понятно… Ты же должен был как-то все объяснить девушке, в которую влюблен… – зачем-то сказала Нина. И что у нее за язык такой?! Как говорится, без костей…

– Влюблен? В Диану? – Нине показалось, что Алексеев слишком явно сделал вид, будто удивился. И зачем скрывать свои чувства? Или он боится, что дойдет до Маришки?

– В этом нет ничего предосудительного… – поспешила заметить ему Нина.

– Конечно, нет! Она прикольная девчонка! Но я не влюблен в нее, нет!

Кирьяновой оставалось только неопределенно пожать плечами.

– Честное слово! – опять сказал Алексеев. – Просто она необычная какая-то… Вроде бы ничего особенного в ней нет, не красавица, а притягивает к себе… Сам не знаю, чем…

Нина подумала о том, что Верховцева, кроме того необъяснимого магнетизма, который в ней, безусловно, присутствует, наверняка притянула Митю еще и тем, что знает о нем какую-то тайну. Наверно, он хочет узнать, откуда Диане это стало известно. А может быть, не хочет, чтобы об этом знали другие. Он же не станет ей, Нине, все рассказывать. Кто она такая-то? Никто! Подумаешь, сказала, что влюбилась… Наверно, он в таких влюбленных, как в сору, роется… И она поспешила повторить ему то, что уже говорила:

– Мне ничего от тебя не надо… И объяснений тоже… Можешь идти…

Алексеев, вместо того чтобы сделать то, что она ему предложила, опять окинул ее всю непонятным пристальным взглядом, потом вдруг улыбнулся и сказал:

– А ты ничего… с этой рыбой во лбу! Тебе идет! И зачем ты все время глаза челкой закрываешь? Они у тебя такие… чистые… – После этих слов парень вдруг смутился и добавил, уже опять глядя в стол: – Ты прости, что я ничего не сказал в ответ на твое признание… Оно мне приятно, конечно же… Но я не могу тебе ответить тем же… Пока не могу… Я тебя мало знаю… Я не умею так, как ты, влюбляться в образ… Я вообще, мне кажется, еще ни в кого не влюблялся… Так, нравились, конечно, девчонки, но не более… Не знаю, как это… Может, мне просто не дано?

Нина опять пожала плечами, хотя ей очень хотелось всплакнуть, а Алексеев говорил дальше:

– В общем, я предлагаю тебе дружбу… Это же тоже неплохо… Мне и в доме у вас понравилось. У тебя отличные родители! У Ивана Никитича такое интересное увлечение!

При этих его словах Нина вдруг вспомнила, какая беда постигла коллекцию отца, и сказала:

– Представь, вчера выяснилось, что 23 февраля, после того, как вы ушли из нашей квартиры, у отца пропала редкая монета! Ну… та, про которую он рассказывал, екатерининская, с орлом-мутантом!

– Да ладно… – Алексеев растерялся, в недоумении покачал головой и сказал: – Я, конечно, ваших ребят почти не знаю, но вы-то учитесь вместе с первого класса… Ты же не могла пригласить в гости вора… Может, просто совпадение?

– Я очень хотела бы, чтобы это было совпадением, но вместо екатерининской монеты в кармашке альбома теперь лежит фальшивка Вишнякова…

– Не может быть! – воскликнул Алексеев и даже неуловимо изменился в лице. – Не хочешь же ты сказать, что…

– А что мы можем еще подумать? – перебила его Нина. – Но мои родители, представь, беспокоятся не столько о монете, сколько о самом Вишнякове. – И она рассказала Мите, чего опасаются Тамара Львовна и Иван Никитич.

– Вот как… А что сам-то Антон говорит? Вы его о монете спрашивали?

– У них никого дома нет, мама вчера к ним ходила… И домашний телефон не отвечает…

– А мобила?

– Вчера и мобила молчала. А сегодня я боюсь звонить… Уроки же идут…

– Знаешь… – Алексеев чуть напрягся, вспоминая, – …а ведь Антона в школе вчера не было!

– Ужас… – проговорила Нина, которая тут же представила, как Вишнякова убивают.

– Пожалуй, я сейчас в школу пойду, спрошу у классной, где Тоха. Может, она что-то знает. Без серьезной причины ведь никто не прогуливает…

– А что же ты скажешь? Уже, наверно, второй урок идет…

– Скажу, что проспал. С кем не бывает…

– Только ты Татьяне Ивановне ничего не говори про монету, хорошо? – попросила Нина.

– Само собой! – согласился с ней Алексеев.

Перед тем как выйти из квартиры Кирьяновых, Митя посмотрел на Нину очередным странным взглядом, значения которого она тоже не поняла, но очень смутилась. Похоже, парень жалеет ее, влюбленную в него дурочку. Ну что ж с этим поделать? Никто ее за язык не тянул. Призналась в любви – теперь придется расхлебывать. Но, может быть, Митя прав, и скоро чувство к нему пройдет? Ой, поскорей бы! Так не хочется унижений. Нина опять подумала про переход в другую школу и вдруг с удивлением обнаружила, что желание покидать родной класс начисто пропало. Объяснить себе этого она не могла.

Но после ухода Алексеева Нина почему-то успокоилась относительно Вишнякова. Татьяна Ивановна наверняка знает, где Тошка. Митя все выяснит, и информация, которую он получит, будет, конечно же, обнадеживающей.

С несколько улучшившимся настроением Нина зашла на сайт «Все к нам!», сделала надписи в альбоме с венецианскими масками и открыла страницу Дэзи. Удивительно, но эта особа тоже была в сети утром. Почему-то не в школе. Тоже болеет, что ли? Нина пригласила ее в друзья, а в сообщении написала, что, как и она, тоже увлекается венецианским карнавалом. Через некоторое время от Дэзи пришел ответ, что ее страница теперь для Нины открыта, что она не против дружбы, а в одном из альбомов у нее находятся фотографии масок, которые она сделала сама. Нина открыла альбом и обомлела. То, что делала Дэзи, если, конечно, не приписывала себе чужих трудов, поразило Нинино воображение. Маски были сделаны по образцу и подобию венецианских, но были очень своеобразными. Не столько яркими и кричащими, как итальянские, сколько нежными, воздушными. Казалось, они создавались для карнавала каких-нибудь сказочных эльфов.

Между Ниной и Дэзи завязалась самая оживленная переписка, от которой Кирьянова оторвалась только потому, что зазвучала мелодия мобильного телефона. Звонил Алексеев. Он сказал, что Антона Вишнякова собственная мама отпросила из школы на несколько дней, так как им необходимо съездить на похороны бабушки в город Севастополь. Нина успокоилась окончательно. Антон жив-здоров, и пока он вместе с родителями, ему ничего не угрожает.