Многослов.

Моим сыновьям Максиму и Андрею посвящается эта книга. Я писал ее для вас. Но я не стану возражать, если к вам присоединятся и другие читатели

К ЧИТАТЕЛЮ

Здравствуйте, Тот, кто держит в руках мою книгу!

Скажите, пожалуйста, держатель моей книги, Вы умеете жить? Нет, ну, правда. Я без иронии спрашиваю. Оно, конечно, жизнь – занятие, от которого так просто не отвертишься, но все-таки у некоторых получается жить, а у других – не очень.

Должен признаться: я жить не умею. То есть совсем. Я приношу людям множество бед и неприятностей. Причем, как водится, чем ближе человек, тем больше бед и неприятностей я ему приношу. Я с трудом двигаюсь к намеченной цели, зато с каким-то подозрительным упорством достигаю ненамеченных. Меня давно уже перестал радовать Новый год, а собственный день рождения вызывает одно, но трудно преодолимое желание – выбросить мобильник и залезть в какую-нибудь нору подальше от всяких глаз.

Я давно заметил: жизнь живет как бы сама по себе, отдельно от человека. Такое вот отдельное существо – Жизнь. И вот некоторые умеют построить свои отношения с Жизнью, а некоторые (вроде меня) не умеют.

Хочется же попробовать. Разобраться. Понять, как надо. Подумать – и научиться. То есть научить себя. Ну, и других тоже – если получится. И если им – то есть Вам, держатель моей книги, – мои уроки понадобятся.

И тогда я решил написать «Многослов» – книгу, написанную не тем человеком, который во всем разобрался, а тем, кто разбирается. И других к этому «раз бору жизни» приглашает.

«Многослов» мог бы называться «Жизненные разборки». Почему книга так не называется, объяснять не буду. И так понятно.

В мире так много слов, что они перестали узнавать друг друга, а мы перестали узнавать их. Мы говорим слова, часто не понимая их смысла. Слова превратились в маски, мы не вглядываемся в их суть, – нам внешне го достаточно. Я решил попробовать разобраться в сути самых главных слов, составляющих смысл человеческой жизни. Мне почему-то кажется, что если поймешь смысл самых главных слов, то и про жизнь тоже что-то станет ясно.

Чем в большем количестве слов я разбирался, тем больше убеждался в том, что по «Многослову» меня ведет парадокс. Не то чтобы я специально хотел быть таким парадоксальным, просто, когда я задумывался над сутью привычных, казалось бы, понятий, я вдруг пони мал, что этот стереотипный взгляд не всегда верен. Спешу добавить: как мне кажется.

Как мне кажется – это вообще очень важные (если не важнейшие) для этой книги слова. Я – не Даль, не Ожегов и не Ушаков. Я вовсе не настаиваю на своей единственной правоте в интерпретации слов.

Я тешу себя надеждой, что в этой книге мало найдется того, что Вы знаете, что Вам хорошо известно. Слова – да, общеизвестные. Значения слов, их глубинный смысл... Это как раз то, над чем стоит подумать.

Я мечтаю о том, чтобы читатель вдруг остановил свой бег по жизни и – пусть в метро, или дома, или в электричке, или на пляже – задумался над теми слова ми, которые он употребляет всю свою жизнь, но над смыслом их задумывается не часто или вообще не задумывается. Вы можете не согласиться с моим пониманием, отвергнуть его или оспорить. Я отдаю себе отчет в том, что многие главы этой книги кого-то будут раздражать и даже бесить. Большое спасибо за эмоциональную реакцию! Скажу честно: я даже иногда специально утрировал, скажем так, оригинальность объяснения иных слов, чтобы вызвать Вас на спор.

Для разрядки предлагаю шуточную автоэпиграмму, которая сама по себе возникла в моей голове в процессе работы над «Многословом»:

Я – не Ожегов и не Даль.

И не сокрушитель основ.

Я свою утоляю печаль,

Объясняя смысл ясных слов.

Сразу должен сказать, что я пишу эту книгу для тех, кто хочет напрячься. Трудно без напряжения размышлять над самыми главными вопросами жизни. Уж простите... Я, между прочим, тоже сильно напрягался, когда ее писал.

На этом признании общая вводная часть о смысле «Многослова» заканчивается, и я перехожу к конкретным вопросам, которые, как мне кажется, могут возникнуть у читателя по мере прочтения.

Итак.

Кто вы такой, чтобы рассказывать людям о своем взгляде на мир?

Должен честно признаться, что это вопрос, который меня очень сильно волновал, когда я придумал «Многослов». Потом я подумал, что такую книгу и может, и должен написать каждый человек, который задумывается над сущностными вопросами нашего существования. Я ведь предлагаю вариант для размышлений. Хотите – соглашайтесь, хотите – спорьте. Только давайте договоримся об одном: рассуждать можно не только об экономике – политике – спорте – криминале. Можно – и нужно – рассуждать и о том, что такое жизнь. И это не возбраняется никому.

Кстати, некоторые это делают. Например, Михаил Задорнов придумал свою теорию возникновения слов. Михаил Веллер написал целую книгу об основных понятиях жизни. Замечательный музыкант, а теперь и писатель Вячеслав Бутусов сочинил чудесную книгу «Виргостан», одна из повестей которой посвящена анализу разных человеческих состояний. Примеры, конечно, можно множить.

Так что я – не первый и, надеюсь, не последний, кто хочет попробовать понять жизнь через анализ привычных слов.

До выхода книги некоторые ее главы печатались в разных периодических изданиях. Моя особая благодарность еженедельнику «Аргументы недели» за поддержку и регулярную публикацию глав книги.

Появились отклики. Многие поддерживали мое стремление поразмышлять над простыми словами, что, не скрою, было очень приятно. Некоторые – возмущались, причем, довольно гневно, словно я позволил себе внедриться в нечто сокровенное. Самый популярный вопрос тех, кто идею книги не принял, был все тот же: «Кто вы такой, чтобы рассказывать людям о своем взгляде на мир?»

Неожиданно я с удивлением понял: для того чтобы написать подобную книгу, нужна еще и определенная доля мужества. Мы привыкли спорить про политику. Привычки спорить про жизнь у нас нет. Поэтому поли тики и политологи у нас известны всем, а философов то ли вовсе нет, то ли они просто никому неизвестны.

По какому принципу подбирались слова?

Я говорю только про нравственные, а не про социальные или политические категории. Я говорю только про те слова, которые мне кажутся важными. Правда, я не выдержал и высказал то, что мне казалось важным про отдельные слова из группы «социальных»: «патриотизм», «простой человек», «гражданская позиция» и не сколько других. Но таких слов немного.

К слову сказать, следующий «Многослов» – «Многослов-2» будет посвящен словам именно социально-политического звучания: «демократия», «лидер», «власть» и так далее. В этой же книге я, повторю, пытался этих слов избегать.

Я отдаю себе отчет в том, что какие-то слова я упустил. Некоторые, наверняка, по невнимательности. Иные – потому, что они не показались мне важными. Не постесняюсь признаться в том, что смысл каких-то понятий остался мне не ясен. Например, я так и не понял, почему воля как проявление силы духа и воля как безграничная свобода – это одно и то же слово. Наверное, в этом заложена какая-то метафора, какой-то глубокий смысл. Но я не смог в этом разобраться.

Как читать «Многослов»?

Лучше всего – слева направо и сверху вниз. Хотя для увеселения можно читать и как-нибудь иначе.

Также его можно читать подряд: от А до Я. Потому что это книга – пусть и не форматная, но все-таки – не словарь. В «Многослове» есть сюжет – построение с по мощью анализа слов некоей модели взаимоотношений с миром, восприятия, приятия мира. Есть герой – это Вы, читатель книги. Не случайно подзаголовок «Многослова» – Книга, с которой можно разговаривать. Мне кажется, что, если человек пытается разобраться в жизни, его существование становится не сложней, а проще. Разбираясь в том, как мы живем, мы словно прокладываем шпалы, по которым потом будет легче двигаться.

«Многослов» можно читать и не подряд. У каждого из нас возникают в жизни ситуации, которые нам кажутся сложными. Например, приходит любовь или теряется вера, Вы чувствуете на себе чье-то влияние и ни как не можете в нем разобраться и так далее... Увы, во время таких сложных ситуаций мы не всегда находим собеседника. А тут, пожалуйста, – «Многослов»: открываешь соответствующую главу, читаешь, споришь, разговариваешь...

Мне искренно хочется, чтобы «Многослов» кому-то помог – так, как помогает разговор, возникший кстати.

Почему некоторые слова есть в содержании, а объяснений их нет?

Действительно, открыв, например, главу «Фантазия», Вы увидите, что там написано «См. главу ″Ложь″». Это никоим образом не означает, что слова «ложь» и «фантазия» – синонимы. Ни Боже мой! Это значит, что про фантазию можно узнать, открыв главу «Ложь». О смелости – открыв главу «Трусость» и так далее.

Какие слова выделены в тексте?

Курсивом выделены те выводы, которые мне кажут ся наиболее важными, а также те слова, про которые можно прочесть в книге.

Зависит ли восприятие «Многослова» от того, читатель – атеист или верующий?

От этого в нашем восприятии жизни зависит все.

Поскольку «Многослов» – книга про жизнь и больше ни про что, конечно, принципиально важно, что она написана верующим человеком. Для меня вера – это ощущение того, что ты живешь в присутствии Бога, и я понимаю, что, с одной стороны, какие-то мои выводы будут не близки ортодоксальным верующим, какие-то – не понятны атеистам.

Я не раз писал в книге о тех трех энергиях (энергия солнца, энергия дела и энергия общения), которые позволяют человеку жить. Верующий человек вправе спросить: а как же энергия веры? Безусловно – опять же для верующего человека – это принципиально важно в жизни. Но эта энергия качественно иного ряда, она вообще – вне ряда и рассуждать о ней надо отдельно. Кроме того, я пытаюсь говорить об энергиях, которые питают всех людей. Эта же – относится только к тем, кто ощущает себя живущим в присутствии Бога.

Итак, я считаю, что эта книга написана верующим человеком для всех.

Можно ли считать «Многослов» толковым словарем или учебником?

Ни в коей мере! Ни словарем (даже очень толковым), ни учебником «Многослов» считать нельзя. Учебники учат – «Многослов» беседует. Словарь дает единственно правильное определение, дает норму – «Многослов» предоставляет поле для спора. Именно поэтому главы книги никоим образом нельзя считать нравоучениями, хотя кому-то может так показаться. Но нравоучения настаивают на том, что они – истина в последней инстанции. Главы «Многослова» вообще ни на чем не настаивают.

Это книга, с которой можно разговаривать и нужно спорить.

В сущности, это – игра: взять известное слово и подумать над его смыслом. Такое вот развлечение. Почему – нет? Если в результате этой игры вы – вдруг? – сможете чуть по-иному смотреть на мир... Разве это плохо? Игры вообще многому учат, игра, как говорится, дело серьезное.

Поскольку автор выстраивает некую картину мира, означает ли это, что он считает себя философом?

Я считаю: в этом мире нет ни одного человека, который бы хоть раз в жизни не задумывался над тем, как и почему протекает его жизнь, не размышлял бы над законами своей жизни. Поэтому каждый человек имеет право на звание философа.

Другой вопрос: насколько его размышления интересны и необходимы другим?

Но это вопрос, на который автор ответить не может. Он, то есть я, может только надеяться...

Конечно, я ответил не на все вопросы, которые мо гут возникнуть по прочтении «Многослова». Буду рад продолжить наше общение на моем сайте: www.amaximov.ru. Тем более, что после публикации отдельных слов там уже вовсю идет дискуссия.

И эту книгу я предваряю эпиграфом:

Люблю обычные слова,

Как неизведанные страны.

Они понятны лишь сперва,

Потом значенья их туманны.

Их протирают, как стекло,

И в этом наше ремесло.

Давид Самойлов

Итак, уважаемый читатель, здравствуйте! Побеседуем?

АВОСЬ

Что за словцо странное: «авось»? Даже не сразу сообразишь, какая это часть речи. Глагол? Междометие? Причастие? Да и вообще, есть ли это слово? Может быть, если бы не знаменитая опера Вознесенского – Рыбникова – Захарова «Юнона и Авось», мы бы это слово и вовсе забыли? Наконец, такое ли уж оно на самом деле важное, чтобы открывать им книгу?

Отвечаю в порядке поступления вопросов от самого себя.

Итак, слово, точнее, понятие, которое оно определяет, – важное несомненно. Вне зависимости от того, часто мы употребляем его или нет, оно, как мне кажется, определяет то, что является сутью русского человека. И потому открывать им книгу не просто правильно, но даже в чем-то символично. Что же такое авось?

Авось – это абсолютно русское понятие, свидетельствующее о том, что человек доверяет Богу больше, чем самому себе.

С одной стороны, кажется, что это не просто хорошо, но мудро. С другой, – мы очень хорошо знаем, что таким образом можно оправдать любую лень.

Попробуем разобраться. Однако скажу еще раз то, что уже говорил в предисловии и еще не раз придется повторять: в «Многослове» я ни на чем не настаиваю. Просто предлагаю вместе подумать всем тем, кто любит это занятие.

Итак.

Иванушка из русской сказки лежал на печи, надеясь на авось, ничего не делал, но отчего-то был убежден, что все будет хорошо. И самое поразительное, что оно так и получилось. Щуку поймал, тут и началась чудесная сказочная жизнь.

Так кто ты, русский Иван: лентяй или мудрец? Лежебока, который вовсе не рассчитывает на свои силы? Или мыслитель, знающий, что есть Высшая Сила и Она все равно приведет, куда надо?

Ответ на этот вопрос кроется в другой загадке: когда русский человек начинает рассчитывать на авось – до того, как он начал какое-то дело, или после?

Как в старой миниатюре Жванецкого, помните: «до того, как или после того, как»?

Я вовсе не специалист по русскому национальному характеру, но мне лично кажется, что наше своеобразие, в частности, состоит в нашей импульсивности. Почему именно Илья Муромец – наш любимый национальный герой? Потому что тридцать три года на печи лежал, зато уж как поднялся... Так импульсивно мечом замахал, что никому мало не показалось.

Ленинская фраза: «Главное ввязаться, а там – видно будет», – могла дать свои всходы в виде 80 лет Советской власти только в России. Главное – ввязаться, а там авось вывезет. Ну, и вывезло – опять же мало не показалось никому.

Не думаю, что среди читателей книги есть те, кто никогда не пользовался подобной логикой. Надо признать, что она куда как часто нас выручает. Во многом именно поэтому в России нередко происходят события, которые мы сами себе объяснить не в силах. Как положительные, так и отрицательные. Если бы можно было провести такой странный чемпионат по нелогичности исторических событий, то Россия, безусловно, заняла бы в нем первое место. Причем, с большим отрывом.

Мне кажется, Бог часто помогает нам именно потому, что вряд ли можно найти другую страну, где в Бога не просто верят и Ему молятся, а столь конкретно на Него уповают.

Авось – может быть признаком надежды на Божью руку, а может быть – признаком лени и нежелания делать что-либо самому.

Все зависит – повторим еще раз – от того, когда мы произносим это слово: устав от дела или устав от безделья.

С одной стороны, авось – это охранная грамота русского человека, та надежда на Бога, которая никогда не предаст.

С другой, авось – возвышенное оправдание лени, нежелания что-либо делать самому.

Вот русский человек и мается между двух «авось», как между двух берегов. В зависимости от того, к какому берегу его прибьет, и происходит жизнь человека в каждый конкретный момент.

Так все-таки: что же такое «авось»?

Авось – это чувство.

Чувство «авось» возникает у человека либо когда он понимает, что, кроме Бога, больше рассчитывать ему не на кого. Либо когда ему лень уповать на себя и он на деется на помощь Высших Сил.

Чувство это у русских людей возникает всегда. Главное: понять причину его рождения.

Мне, как и любому человеку, невозможно понять Бога. И все-таки смею предположить, что Господь чаще помогает тем, кто обращается к Нему от отчаяния, а не по лени.

Впрочем, кто знает...

В этой книжке мы не раз еще будем говорить о Боге, и каждое такое обращение – не более, чем предположение. Более того, я понимаю, что среди читателей много атеистов – отлично! Они могут легко пропускать эти размышления.

Простой пример. В советские времена, когда не было полиэтиленовых пакетов, у каждого из нас в кармане лежала такая сетка с ручками, называлась «авоська». На что надеялись обладатели авосек? Авось, Бог поможет найти продукты. Авось, повезет. Авось, встретится знакомый продавец. Но суть слова, а главное, суть надежды от этого не менялась.

После авось поговорим о слове куда более привычном. Но не менее странном.

АЛЬТРУИЗМ

Как ни парадоксально, однако не все слова, которые придумало человечество, имеют смысл. Иногда люди изобретают слова не для того, чтобы обозначить ими некое реальное явление, а, например, для того, чтобы возвыситься.

Таково слово «альтруизм» – бескорыстное действие, направленное на других. (Кстати, слово «альтруизм» происходит от латинского alter – другой.)

Словарь Ожегова определяет слово «альтруизм» следующим образом: «Готовность бескорыстно действовать на пользу другим, не считаясь со своими личными интересами».

Вот слово, которое поднимает человечество в его собственных глазах. Действительно, очень достойно: забыть про себя и действовать во благо других.

Однако бывает ли так?

Альтруизм нельзя понять. Его нельзя вычислить и проверить. Мы никогда не знаем, что на самом деле движет человеком. Поэтому в альтруизм, как в Бога, можно либо верить, либо не верить.

Я в альтруизм не верю.

В человека, который совершает благие поступки потому, что это для него естественно и нормально, – верю. В того, кто помогает другим благодаря своему собствен ному эгоизму, – потому что в такой помощи для него суть жизни, – верю. В героя, который совершает под виг, потому что в конкретной ситуации это для него – единственный естественный выбор, – верю.

В альтруистов – нет.

Исхожу я из того, что смысл жизни любого человека – дорога к счастью, то есть к гармонии. И, если обстоятельства не понуждают человека, он никогда по собственной воле не станет сознательно сворачивать с этого пути.

Свободный человек, совершая любой поступок, непременно думает о себе. Этот вывод может показаться циничным. На самом деле, он возвеличивает и человека, и человечество.

Задумаемся: означает ли наш вывод, что человек никогда не поступается своими личными интересами? Нет, конечно. Но он отходит от своих личных интересов только в том случае, если этот «отход» лежит в сфере его личных интересов, то есть – по дороге к счастью и гармонии.

Если кто-то совершает самый безумный, самый бессмысленный поступок ради любимой или ради ребенка – он это делает не потому, что он бескорыстный альтруист, а потому что понимает (а чаще чувствует): если он не поступит так, его душа будет неспокойна, его до рога к счастью прервется.

Или когда, например, богатый человек жертвует свои капиталы бедным – даже если он это делает искренне, – он это совершает не бескорыстно. Его корысть – спокойствие его души.

Определение Ожегова предполагает, что личные интересы никогда не лежат в области бескорыстного служения другим. Это не так. Личные интересы отнюдь не всегда материального свойства. Нередко, совершая бескорыстный (с точки зрения окружающих) поступок, человек, на самом деле, выстраивает свои отношения с Богом, с совестью. Что совершенно не делает его поступок менее значимым, или менее добрым, или менее достойным, наконец.

Если человек совершает поступок, имея свободный выбор, он всегда совершает его с одной целью: принести себе радость.

А то, что есть люди, которые приносят себе радость, одновременно доставляя ее и другим, – это оптимистичный вывод, который возвеличивает человека, да и человечество заодно.

Поэтому я не верю в альтруизм и считаю, что это слово обозначает то, чего нет.

А верю я, что нередко корысть человека состоит в том, чтобы приносить другим людям счастье.

И именно поэтому наш мир еще окончательно не сошел с ума, и мы еще можем любить друг друга и да рить друг другу радость.

Вот следующее слово, которое открывает следующую букву, к сожалению, есть. А как бы хотелось, чтобы именно его и не было!

БЕДА

Существуют такие понятия, про которые даже думать не хочется. Хочется забыть об их существовании, что бы не накликивать. Безусловно, одно из таких понятий – «беда».

Беда – не горе, не трагедия, не смерть. Это, если можно так выразиться, негативное изменение действительности.

Беда – это событие, которое нарушает ощущение гармонии мира.

Интересно, что если такого ощущения нет, то и беды нет. Например, на войне, когда не гармоничен весь мир, мало кто произносит слово «беда». Трагедия, смерть – это да. А вот беда...

Чем гармоничнее живет человек, то есть чем уверенней движется он по направлению к счастью, тем проще ему попасть в беду и тем острее он будет ее ощущать.

Мне кажется, мы гораздо меньше бы страдали, переживали и мучались, если бы научились всегда отличать беду от горя и трагедии.

Беда – это то, что поправимо. Если непоправимо, то это уже трагедия.

Поэтому, когда случается нечто негативное, надо постараться собрать в кулак всю свою волю и понять: беда это или трагедия? И, может быть, не стоит сильно расстраиваться из-за того, что украли кошелек, или сломал ногу, или даже предал близкий человек... Все это – беды, не трагедии, то есть все это поправимо.

Мы с гораздо большим удовольствием размышляем над тем, насколько велика наша радость, нежели дума ем: насколько, действительно, огромна наша беда. Оно понятно: поскольку человек по натуре своей существо эгоистичное, то приход радости он, как правило, воспринимает более естественно, нежели явление беды.

Беда всегда приходит неожиданно и, чаще всего, откуда не ждешь. Однако внезапный приход беды во все не означает, что не следует, усмирив эмоции, задумываться над ее истинными масштабами в вашей жизни.

С трагедией, с горем бороться невозможно. С ними надо научиться смиряться. Здесь очень помогает верующим убежденность в том, что Бог все делает к лучшему. Впрочем, когда атеист произносит фразу: что ни делается, все к лучшему, – он не думает о Боге.

Насколько я понимаю, существует только один способ бороться с бедой – ее не замечать.

Поскольку беда – это то, что нарушает ощущение гармонии мира, то, коль скоро вы смогли ее не заметить или быстро о ней забыть, гармония не нарушится.

Ни в коем случае беду нельзя длить.

Если человек сломал ногу и бесконечно рыдает по этому поводу – то он «длит» беду, превращая ее в страдания. А, например, актер Дмитрий Певцов с переломан ной ногой снимался в фильме Рязанова, записывал но вые песни, короче говоря, старался жить так, словно ничто гармонию его жизни не нарушило.

Синоним слова «беда» – неприятности. Все, что не неприятности, – это горе и трагедии.

Повторим еще раз важный вывод: если человек научится отличать беду от горя, то жизнь его будет гораздо спокойнее, легче и гармоничнее.

БЕЗДАРНОСТЬ

Очевидно, что бездарный человек – это тот, у кого нет дара.

Что же такое дар? Некий подарок Бога, уникальное умение. Кто-то может уникально готовить, другой – танцевать, третий – общаться.

Получается, что бездарный человек – это тот, кто остался без Божьего подарка. Может ли такое быть? Может ли Господь создать человека просто так, ни для чего?

Повторим еще раз: конечно, познать Деяния Божии не дано никому. И все-таки, как мне кажется, верующий человек убежден, что каждый человек посылается на Землю для чего-то. Лишние люди бывают только в учебниках по литературе. «Без меня народ неполный», – говорил герой Андрея Платонова и был, безусловно, прав.

Каждый человек должен занимать на Земле то место, на которое его поставил Бог. Занять это место, осознать его – и есть величайший Дар Господа.

Поэтому, на мой взгляд, бездарным мы можем назвать не того человека, у которого нет дара, но того, кто не сумел этот дар в себе открыть.

Как ни парадоксально, главный помощник в обретении своего дара – интуиция, то есть голос Бога, звучащий в каждом из нас.

Например, если родители заставляют ребенка идти в престижный вуз (а он, к примеру, хочет быть поваром), то они занимаются не чем иным, как созданием бездарного человека.

Если человек выбирает свой жизненный путь, исходя не из своей интуиции, не из своего желания, а из каких-то иных – пусть даже кажущихся очень важными – причин, он распространяет в мире бездарность.

Поэтому бездарность – это не некое отрицательное качество (как мы привыкли считать), а состояние, спровоцированное ложными ориентирами при выборе жизненного пути.

Бездарный человек, как больной, должен лечиться – сам или с помощью других людей, помня о самом главном: если бездарность – это болезнь, то она излечима.

Если вам, например, кажется, что вы бездарны в чем-то – это не значит, что вы – не талантливы или глупы. Это значит, что вы просто не отыскали свой личный подарок. А он лежит где-то и ждет вас. Только и имен но – вас. Надо пробовать, надо искать. Вашему дару без вас так же плохо и одиноко, как вам без него.

Ни в коей мере не надо проявлять здесь то, о чем мы поговорим в следующей главе.

БЕЗРАЗЛИЧИЕ

Если вдуматься, то «безразличие» – это слово, обозначающее то, чего быть не может.

Ну, действительно, безразличный человек – тот, кто не видит разницы ни между событиями в мире, ни между людьми. Разве такое возможно? Возможно.

Безразличие – это такая болезнь души, при которой душа перестает реагировать на окружающую жизнь.

На мой взгляд, безразличие – высшая степень равнодушия. Ведь если равнодушного человека не волнует ничего, что не связано с ним лично, то безразличный, как правило, и сам себя мало интересует.

Равнодушие – это качество человека. И, как всякое качество, его можно воспитать сознательно. А вот безразличие – это болезнь, а всякая болезнь возникает как реакция на что-то. Простуда – это реакция на сквозняк, язва – на плохое питание.

Как же возникает безразличие?

Безразличие возникает как реакция души на бессмысленные потуги человека изменить свою жизнь.

Это очень хорошо видно на примере любви. Пока влюбленные скандалят, ругаются, сходятся – расходятся, – любовь жива. Но, когда кто-то из влюбленных (или оба) понимает, что любовь не может изменить жизнь, – возникает безразличие. Безразличие – верный признак того, что любовь прошла.

Если мы с вами договорились, что безразличие – болезнь, то очевидно, что есть люди более и менее восприимчивые к ней. Есть те, кто будет долго биться с жизнью, стараясь ее изменить, и те, кому все становится безразлично, едва лишь жизнь нанесет легкий ответный удар.

Однако прожить жизнь, ни разу, ни при каких обстоятельствах не сказав: «Мне все все равно», – не возможно.

В чем опасность этой болезни? Может ли она при вести к каким-то осложнениям?

Она может привести к осложнениям жизни. Душа затвердеет, перестанет воспринимать сигналы мира, в результате, вы не сможете, например, заметить человека, встреча с которым могла бы перевернуть вашу жизнь. Или пропустите свою единственную любовь.

Безразличие уничтожает эмоции. А если мир воспринимается без эмоций, то он теряет краски и ощущать его адекватно становится невозможно.

Чем же лечится эта болезнь?

Временем. Знаете, как с простудой: принимаешь лекарства – выздоравливаешь через семь дней, не принимаешь – выздоравливаешь через неделю.

Но главное лекарство, которым можно лечить безразличие, – это действие. Причем действие это должно быть направлено не на то, что породило безразличие.

Продолжим пример с любовью. Если она породила безразличие, то ее уже не вернуть. Но если вы не хотите, чтобы ваша душа навсегда затвердела из-за несчастной любви, то необходимо активизировать свое существование в жизни, как бы это ни казалось сложно.

Безразличие любит, когда его холят и лелеют. Тогда оно разрастается до невероятных размеров и может заполнить собой всего человека. Однако если постараться не обращать на него внимания, оно сдается.

Любая болезнь, даже та, что казалась совсем невинной, может закончиться смертью.

Душа, как известно, бессмертна. Даже безразличие не в состоянии ее уничтожить. Но если с ним не бороться с помощью поступков, оно может изменить вашу душу до неузнаваемости. Вы не будете узнавать ни себя самого, ни окружающий мир. Вы станете другим, безразличным и одиноким.

Я вполне могу предположить, что кому-то в таком качестве даже будет легче жить. Что ж, это ваш выбор. Главное, чтобы он был осознанным и не принес, в результате, страданий и мук.

Безразличный человек не знает, что такое благодарность. У него не возникает желания кого бы то ни было благодарить.

Вот о благодарности и поговорим.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Иногда достаточно просто вчитаться в слово, чтобы понять его суть и смысл.

Благодарность – это дарение блага.

Что такое дарение – понятно: то, что отдается без выгоды, без корысти. Просто так.

А что такое благо? В словаре Даля находим удивительное определение этого слова: «Благо – все доброе, полезное, служащее к нашему счастью».

То есть благодарность – это реакция на чьи-то действия, при которой мы безвозмездно и без корысти отдаем другому что-то, что послужит счастью этого человека.

Отдаем – в ответ. Безусловно, благодарность – это ответная реакция. Однако истинность благодарности, как мне кажется, определяется не тем, соответствует ли реакция действию, а тем, насколько эта благодарность действительно служит счастью другого.

У благодарности две главные характеристики:

– бескорыстность,

– желание счастья другому.

И эти характеристики, на мой взгляд, единственные. Других нет.

Иногда подаренная в знак благодарности машина вовсе не служит счастью другого человека. А доброе слово, сказанное, например, любимой женщине или ребенку, делает их счастливыми.

В нашем жестоком и жестком мире благодарность дается не как средство налаживания отношений между людьми; не как способ собственного возвышения; не как шанс загладить свои грехи, – она дается просто так, ни за что, бесцельно. Мы благодарим другого человека не для чего-то, не почему-то, а просто так.

Когда мы говорим об искренней или не искренней благодарности, мы имеем в виду: корыстна она или нет.

Благодарность, которую делают из корысти, – это уже не благодарность, а сделка. В принципе, в сделке нет ничего плохого. Просто, чтобы не совершать в жизни ошибок, необходимо точно понимать, где расчет, а где желание сделать вашу (или чью-то) жизнь более счастливой.

Благодарность не может быть формальной. Потому что в этом случае она снова становится сделкой.

Человек сделал нам что-то хорошее, и мы понимаем: его надо отблагодарить... Он нам – хорошее дело, мы ему – сумму в долларах со словами благодарности. Сделка состоялась.

Испытывать благодарность – это не значит желать ответить добром на добро.

Испытывать благодарность – значит бескорыстно помогать другому человеку обретать счастье.

Близких людей мы благодарим просто за факт их существования. Ребенку не нужно делать для родителей ничего, чтобы они испытывали постоянное желание благодарить его за то, что он есть. Влюбленные каждое утро благодарят друг друга и Господа за то, что Он их соединил.

Но для того, чтобы поблагодарить человека из толпы, необходимо, чтобы он из нее вышел, то есть совершил в отношении к нам добрый поступок. Тогда мы его отблагодарим, то есть бескорыстно постараемся приблизить его к счастью.

Повод для благодарности – это указующая стрелка: поблагодари именно этого человека, а не некий груз, который должна уравновесить наша благодарность.

Благодарность не бывает больше или меньше. Более искренней или менее искренней. Более корыстной или менее. Она вообще не требует эпитетов.

Если бы не существовало благодарностей, в мире было бы гораздо меньше благополучных людей.

Кстати, о благополучии.

БЛАГОПОЛУЧИЕ

Чаще всего нам кажется, что благополучный человек – это тот, кто сумел достичь тех целей, которые общество провозглашает как важные.

Благополучный для нас – это человек, у которого нет проблем с деньгами, нет проблем в семье, желательно, чтобы еще не было проблем с популярностью. То есть, попросту говоря, благополучный тот, у кого «нет проблем».

Многодетную мать или, скажем, монаха-отшельника мы вряд ли назовем благополучными людьми.

Разговор о том, кого именно считать благополучным, носил бы чисто теоретический характер, если бы каждый из нас не считал достижение благополучия одной из главных, если вовсе не главной целью жизни.

Коль скоро все стремятся достичь благополучия, то, наверное, важно понимать, к чему именно мы стремимся, чтобы не получилось так: достигнем цели, а она окажется ложной. Так вот схватишь яблоко со стола, а оно – бутафорское...

Благополучие – это полученное благо.

Что такое благо? Это счастье. Что такое счастье? Ощущение гармонии с самим собой и с окружающим миром. Такая гармония достигается не снаружи, а изнутри. То есть счастливым будет не тот человек, у которого счастливо складываются внешние обстоятельства жизни, но тот, кто ощущает, что жизнь его идет правильно, гармонично.

Сами по себе обстоятельства жизни не бывают счастливыми или несчастливыми: это зависит от нашего взгляда. Скажем, человек может выиграть в лотерею миллион и измучиться от незнания, что с ним делать и – одновременно – от страха его потерять. Смерть человека – трагедия для тех, кто его любил, и едва ли не радость для тех, кто его ненавидел.

Как достичь ощущения гармонии жизни – разговор отдельный, и в книге мы еще не раз об этом побеседуем. Пока же договоримся: человек, который добился благополучия, – это тот, кто понимает, что жизнь его идет гармонично, то есть он либо достиг, либо движется к тем целям, которые несут ему радость и гармонию.

Поэтому и монах в келье, и олигарх на яхте могут в одинаковой степени быть и благополучными, и не благополучными. Все зависит от того, что они вкладывают в собственное, личное понятие счастья и гармонии.

Кому-то проще не расщеплять слово «благополучие» и считать синонимом благополучия не полученное благо, а материальный достаток. Ничего зазорного в этом нет, просто надо иметь в виду: достигнув такого благополучия, вы, возможно, не станете счастливым. Ведь общество всегда диктует некие универсальные цели, а люди – существа абсолютно уникальные, и каждому отдельно взятому человеку достижение всеобщей цели может радости не принести.

Если счастье не приватизировано, то есть принадлежит всем, оно не радует.

Например, женщина-миллионер, у которой нет детей, может ощущать себя вовсе не благополучной и даже несчастной. Равно как и одинокий олигарх редко производит впечатление счастливого человека.

Благополучие – это ваше собственное, приватизированное счастье.

Только вам решать, в чем именно оно состоит.

БЛАГОРОДСТВО

Большинство слов обозначает то, что совершенно ясно и понятно. Однако есть слова, обозначающие понятия, которые для большинства людей неясны.

Одно из таких слов – «благородство».

Если бы у всех людей было одинаковое представление о добре и зле, если бы, наконец, все верили в Бога и одинаково понимали эту веру – такого понятия, как «благородство», не возникло бы.

Какого человека мы называем благородным?

Благородный тот, кто рождает благо по непонятной для нас причине.

Например, если кто-то переводит бабушку через дорогу, мы не называем его благородным. А если олигарх дает деньги на строительство церкви, мы – иногда с долей иронии, а подчас и совершенно серьезно говорим: «Он поступил благородно», хотя для верующего человека такой поступок абсолютно нормален.

Поэтому, когда мы оцениваем чужое благородство, надо в первую очередь подумать о том: верная ли у нас самих шкала ценностей? Не называем ли мы естественный и нормальный поступок – благородным?

Благородный – значит непривычный, то есть неясный. Эта неясность может происходить не только от поступков другого, но и от нашего собственного мировосприятия.

Поэтому само понятие «благородство» меняется с течением времени еще более кардинально, чем, скажем, понятие «честь».

Для человека XIX века вызвать на дуэль хама, который оскорбил женщину, – было естественно. Сегодня того, кто защитил девушку от хулиганов, мы называем благородным.

Если то, что раньше казалось естественным, сегодня кажется благородным, значит, общество в целом становится менее благородным.

Часто эпитет «благородная» мы относим к внешности. Нам кажется, что благородно выглядит человек, который не похож на других, а похож на того, кто может дарить благо.

Та внешность, которая сегодня представляется благородной, до прихода Советской власти была естественной.

Вспомним советские фильмы про революцию. Актеры с благородной внешностью могли играть в них только отрицательных персонажей, нас исподволь как бы убеждали в том, что другие люди в советской стране не нужны, необходимы такие же, как все, такие, которых проще объединять в толпу.

Заметим вскользь, что внешность, разумеется, бывает обманчива и человек, который выглядит благородно, может нести в мир зло, а вовсе не добро.

Понятие благородства – говорим ли мы о внешности или о сути – очень привязано к нравам эпохи. Объективно такого понятия не существует.

Мне кажется, Господь посылает в мир благородных людей не столько для того, чтобы они совершали благородные поступки, сколько для того, чтобы все остальные имели перед глазами пример.

Если бы – вдруг! – мы все по-настоящему смогли бы стать благородными, то есть рождающими благо, а не зло, само это слово исчезло бы из нашего лексикона за ненадобностью.

Но покуда это слово не исчезло, мы все мечтаем о том, чтобы как можно больше благородных людей вошли в наш ближний круг.

Вот об этом, немного странном словосочетании и пришло время поговорить.

БЛИЖНИЙ КРУГ

Ближний круг – это то, что есть в жизни любого человека.

Ближний круг – это те люди, без которых любой из нас физически не может существовать.

Если угодно, ближний круг – это та бензоколонка, к которой мы в любой момент можем подойти и зарядиться энергией для преодоления жизненных неурядиц.

Однако «ближний круг» – это, разумеется, не «географическое» понятие: оно говорит не о том, что люди живут рядом, но свидетельствует о близости их душ.

Для того чтобы человек вошел в наш ближний круг, у него должно быть всего лишь одно качество: ежесекундное желание поделиться с нами своей энергией. А если попросту: ежесекундное желание поговорить, всегдашняя готовность разделить с нами и беды, и радости.

Близкий человек – это тот, про кого мы точно знаем: он всегда окажется рядом и облегчит нашу жизнь.

Человек так создан Богом, что и беды и радости ему невозможно переживать в одиночку. Погрузиться в страдания и не вылезать оттуда – это можно и самому. Но, если мы хотим беды побороть, – тут нужна другая душа. И неслучайно, когда у человека случается большая радость, ему хочется кричать, чтобы все узнали об этом.

Мы знаем, что общительные люди всегда энергичны, и нередко нам представляется, что они общительны именно потому, что энергичны. На самом же деле все наоборот: именно общение, бесконечная подпитка от других людей заряжает их энергией.

Можно ли самому сформировать ближний круг?

Можно. И нужно. Необходимо стараться беречь тех людей, которых Господь выделил из многомиллиардной толпы землян и привел к вам. И если вы подошли к зрелому возрасту, а рядом с вами нет никого, кто был бы готов в любую секунду поделиться с вами своей энергией, – это верный признак того, что по жизни вы двигались не совсем в ту сторону.

Свой ближний круг стоит беречь. Если мы договариваемся, что человек живет для того, чтобы двигаться по дороге к счастью, то без ближнего круга, без этой «бензоколонки» никакое движение невозможно.

Именно ближний круг помогает превозмочь то, о чем мы поговорим дальше.

БОЛЬ

Разумеется, мы будем говорить не о физической, а о душевной боли.

Большинство людей убеждены, что боль физическая и моральная – это, как говорят в одном южном портовом городе, «две большие разницы». На мой взгляд, это не так. Более того, поняв природу физической боли (что, конечно, легче), можно многое понять и в боли душевной.

Что такое боль? Это реакция организма на внутренний или внешний агрессивный раздражитель. Человек сунул палец в огонь, пламя набросилось на него – больно. Человеку кажется, что изнутри его кто-то сверлит – болит зуб. Человеку чудится, что внутри головы стучат молоточками – болит голова.

Боль – это всегда реакция на агрессию.

Очень часто мы говорим, что у нас болит душа, когда никакой агрессии на самом деле нет, а есть, например, очередной бытовой скандал с начальником или мужа с женой.

Душевная боль, как и всякая иная, возникает только в результате агрессии.

И, прежде чем начать страдать от душевной боли, неплохо бы понять: не принимаем ли мы за нее обычное расстройство, вызванное банальными неприятностями?

Физическую боль человек чувствует иногда не сразу. Боксер на ринге может не заметить, что у него рассечена бровь. Балерина на сцене может не сразу обратить внимание на травму. Я сам знаю артиста, который понял, что у него сломана нога, только когда закончился спектакль.

Однако как только человек сосредотачивается на своей травме, боль сразу становится невыносимой.

Значит, активная работа, увлеченность этой работой отодвигает болевой порог, как бы отвлекает нас от боли.

То же самое происходит и с болью душевной. Например, человек, который расстался со своей любимой и погрузился в бездеятельное одиночество, будет страдать больше, нежели тот, кто пытается лечить душевную боль, например, полным погружением в работу.

У прекрасного русского поэта Юрия Левитанского есть такие строки:

Когда земля уже качнулась,

Уже разверзлась подо мной,

И я почуял голос бездны,

Тот безнадежно ледяной,

Я, как заклятье и молитву,

Твердил сто раз в теченье дня:

– Спаси меня, моя работа,

Спаси меня, спаси меня!

Работа помогает отвлечься от душевной боли, не позволяет ей разъесть душу. Но вылечить боль работа не в силах. Тут необходимы иные лекарства.

Для того чтобы рука, нога, голова вылечились, их надо лечить, то есть влиять на них с помощью лекарств или иных лечебных средств.

Почему же, когда мы рассуждаем о том, как лечить душевную боль, мы забываем о том, что для этого нужно на душу влиять?

Если вы хотите вылечить душевную боль, вы должны отыскать способы влияния на собственную душу.

Для каждого человека эти «снадобья» разные. Кому-то становится легче, если он изливает свою душу (вот тут-то нам и становятся столь необходимы люди из близкого круга)... Кто-то спасается одинокими прогулками. Кто-то лечит боль посещением концертов или спектаклей, а кто-то идет в церковь и долго молча стоит у иконы, а кому-то необходимо исповедоваться и причаститься.

Главное, не надеяться на то, что душевная боль пройдет сама по себе. Конечно, время – хороший лекарь, только почему-то мы не говорим об этом тому, у кого болит голова или ноет рана на ноге. Вот ведь странно: если у нас, например, болит язва, мы готовы бросить все дела, чтобы ее врачевать, понимая: не вылеченная язва может привести к страшным последствиям. Когда у нас болит зуб, мы бежим к врачу, забыв про важное совещание. Когда у нас болит голова, мы бросаемся пить таблетки, соображая, что с такой головной болью ничего делать невозможно.

Но, когда у человека болит душа, он готов делать вид, что ничего не случилось, и продолжать жить так, словно нет у него никакой раны. Очень важно понять: душевную рану тоже необходимо лечить!

Перефразируя знаменитые строки Николая Заболоцкого, можно воскликнуть: «Душа обязана лечиться». Если больна – обязана!

Когда, например, у вас случилась несчастная любовь или вы столкнулись с несправедливостью мира – нельзя делать вид, что ничего не произошло.

Если душа больна, она не умеет притворяться, что здорова...

Люди ближнего круга как раз те врачи, которые могут помочь излечить душу. Некоторые предпочитают лечиться самостоятельно. Главное помнить: душевная боль, как и физическая, нуждается в лечении, болезнь души нельзя запускать.

Эх, сколько душевных ран возникает у нас, когда мы начинаем бороться...

Борьба – неприятное слово... А никуда от него не денешься. Или денешься?

Поговорим?

БОРЬБА

В этой книге есть несколько выводов, которые я не устану повторять на протяжении всего нашего разговора, потому что для меня они кажутся принципиальными и без них не объяснить моего понимания многих слов.

Таков, например, вывод о том, что лишних людей на земле нет. Другими словами: каждый человек рождается для того, чтобы занять свое собственное место.

Но если это действительно так, то о какой борьбе можно говорить? Родился, вырос, вышел в мир, нашел свободное место – то, которое ожидает именно тебя, – занял его и – все чудесно.

Почему же так все-таки не бывает или бывает крайне редко?

В свой черед мы еще подробно поговорим о смирении, пока же заметим, что смирение можно определить еще и так: уверенность человека в том, что он занимает в жизни именно то место, какое ему предназначено.

Хочется, конечно, воскликнуть: ах, будьте все смиренны! Воскликнуть-то можно, но кто тебя услышит? Большинство жителей нашего времени не могут жить, не борясь. Окружающая жизнь мало способствует смирению и много – борьбе. В такой ситуации призывы к смирению выглядят, может быть, и верными, но идеалистическими.

Современный человек, волей или неволей, вынужден вступать в борьбу даже за то место, которое, казалось бы, безусловно принадлежит ему. Поэтому, мне кажется, важно понять: а что же это такое – борьба?

Борьба – это силовое уничтожение препятствий, стоящих на нашей дороге к счастью.

В этом определении все нуждается в объяснении.

Что значит «силовое уничтожение»? Мы что, говорим о махании кулаками и другими, более тяжелыми предметами? Разумеется, нет.

В данном контексте силовое – значит противоестественное.

Ведь даже когда мы рассуждаем о физических усилиях, мы их используем в крайних ситуациях, если обойтись без этого невозможно. Любая драка, или поднятие тяжестей, или уничтожение препятствий – все эти занятия для человека неестественные.

Борьба – тоже неестественна для нас. Привычна, но неестественна. Необходимость борьбы возникает, когда мы видим (или чувствуем), что на нашем пути к счастью есть препятствия.

Это тоже очень важно понять. В замечательном романе Юрия Коваля «Самая легкая лодка в мире» некий скульптор ваял произведение под названием «Борьба борьбы с борьбой». Если название этой скульптуры становится смыслом человеческой жизни, человек счастлив не будет никогда.

Смысл борьбы не в победе над соперником, а в достижении цели.

Есть люди, которые до такой степени увлекаются борьбой, что забывают и о ее смысле, и о ее целях. Однако стоит помнить: «духом окрепнем в борьбе» – это из коммунистической песни. И из коммунистической морали. На самом деле любая борьба, как противоестественное занятие, иссушает душу.

А как же, например, борьба за идеалы? Или за своих детей? Короче говоря, разве не может быть борьбы за благие цели?

Может. Повторяю, мы живем в таком мире, когда человек нередко вынужден бороться. Вынужден – важное слово. Не должно быть удовольствия от борьбы. Если мы понимаем вынужденность борьбы, мы не будем ее длить специально.

Разве нет «упоения в бою»? Наверное, есть. Но неплохо бы помнить, что гармонии, то есть счастья, в драке не бывает. И, значит, борьба – это то, что необходимо возможно быстрей миновать, чтобы двигаться естественным путем по дороге к счастью.

Надеюсь, что даже любители борьбы согласятся, что слово это все-таки куда менее симпатичное, чем «вдохновение».

Впрочем, вдохновение – это не только следующее слово, но и следующая буква.

ВДОХНОВЕНИЕ

Однажды я спросил великого нашего композитора Давида Тухманова: «Давид Федорович, вы можете объяснить, как рождаются ваши удивительные мелодии?» «Не знаю, – развел руками Тухманов. – Я тут даже и ни при чем... Мне диктуют».

Вдохновение – это диктат Бога.

Вдохновение касается любого творчества, а не только художественного. Человек может вдохновенно вести машину, строить дом и даже ремонтировать унитаз.

Художники высокомерно присвоили себе право на вдохновение, считая почему-то, что Господа написание симфоний или стихов интересует больше, чем, скажем, строительство дома. Согласимся, что этот вывод, по меньшей мере, самоуверен и сомнителен.

Когда человек тоскует по своей работе, он тоскует именно по вдохновению, по этому невероятному состоянию, когда ты воистину превращаешься в Божьего раба, но от этого рабства только счастлив.

Любой человек согласится с тем, что вдохновение ему не принадлежит, оно вообще не принадлежит этой жизни, оно приходит откуда-то из иных сфер. Для многих людей это означает, что торопить вдохновение, искать его, звать – занятие напрасное. А ведь и вправду: если оно тебе не принадлежит, можно ли им руководить?

Однако, если нам неизвестно, когда и почему Создатель начинает нам диктовать, то из этого постулата можно сделать два, причем взаимоисключающих вывода. Можно либо ничего не делать, ожидая, покуда Господь по неясной причине обратит на нас Свое внимание. Либо работать, опять же по неведомой причине надеясь, что Господь любит тех, кто работает.

Мне кажется, что вдохновение – это не только диктат Бога, но и часть работы. Подчеркну: не просто часть нашего существования, а составная часть именно работы.

Как дождь может пролиться, только если небо обложит тучами, так и вдохновение может пролиться на нас, только если мы работаем.

В XIX веке жил такой поэт-декабрист Александр Одоевский – тот самый, что написал знаменитые строки: «Наш скорбный труд не пропадет / Из искры возгорится пламя...» Так вот, находясь в ссылке, он сочинял стихи в полном смысле слова – походя. Ходил и бормотал стихи. Набормотал, между прочим, на довольно увесистый том весьма неплохих стихотворений. Казалось бы, вот абсолютно зримый пример того, что вдохновение приходит ниоткуда...

Нет. Одоевский постоянно, если можно так выразиться, «поэтически работал», сочинял, творил. Вдохновение было результатом этой поэтической деятельности. Ничего бы он «походя» не сочинил, если бы голова его постоянно не была занята этой работой.

Поскольку вдохновение принадлежит Богу, мы, естественно, очень любим вдохновение обожествлять.

Я бы сказал: излишне любим, – мол, захочет оно, посетит нас, не захочет... Что ж тут поделаешь?

Я убежден: вдохновение можно вызвать работой. Мне иногда кажется, что работа словно бы загоняет вдохновение в угол, и ему ничего не остается, как прийти к нам.

И последнее. Если мы договорились, что вдохновение есть диктат Бога, значит ли это, что все, написанное под Его воздействием, – божественно? Известно ли вдохновение графоману?

Мне кажется, вдохновение оценивается не только по тому, как работает человек, а по тому, что получается в результате его работы. Вдохновенным можно назвать тот труд, на результатах которого действительно лежит печать Бога.

Понять вдохновение можно по результату. Иногда его могут оценить все. Например, Шумахер божественно водил машину, а Пушкин писал божественные стихи.

В принципе, любой графоман вправе считать, что его рукой водил Бог. Неплохо бы, правда, при этом поглядеть, согласятся ли с такой оценкой хотя бы пара человек и, желательно, не из близкого круга. Кто не из вежливости, а на самом деле будет считать, что произведения созданы вдохновением.

Кстати, а что такое вежливость?

ВЕЖЛИВОСТЬ

Вежливость – это наиболее простой способ показать другому человеку, что вы его заметили, что вы его имеете в виду.

Великому Сервантесу принадлежит замечательная фраза, которая в свое время украшала стены советских магазинов: «Ничто не обходится нам так дешево и не ценится так дорого, как вежливость».

Ценится – кем? Другими людьми. Если есть необходимость наладить отношения с кем-то, вежливость для этого – лучший фундамент.

Чем быстрей бегут люди, отталкивая при этом друг друга локтями, тем трудней, но и необходимей быть вежливым.

Чем меньше вежливых людей, тем они заметней. В нашей суетной жизни вежливому человеку нередко приписывают качества, которыми он, возможно, и не обладает. Например, ум и интеллигентность.

Редко ведь можно услышать про кого-то: «Он хоть и вежливый, но дурак». Потому что кажется: если вежливый – значит, умный. Пусть это и не так, но все же согласимся, что умным казаться лучше, нежели дураком.

Вежливому человеку, как это ни покажется парадоксальным, жить проще: у него «в арсенале» есть способ обратить внимание на себя.

Если говорить совсем попросту: вежливость – это знание и соблюдение законов жизни в обществе.

Поэтому вежливость нельзя оценивать с точки зрения искренности или фальши.

Совершенно неважно, мужчина пропускает девушку вперед потому, что он так воспитан и просто не может поступить иначе, или потому, что выучил это правило. Не имеет значения, по какой причине мужчина крепко пожимает руку, глядя при этом прямо в глаза собеседнику. Не играет роли, почему собеседник никогда не перебивает другого человека.

Главное: они выделяют иного человека из толпы.

Кроме всего прочего, вежливость – это, если угодно, тот елей, которым мы смазываем собственные нервы.

Человек, который в метро даже на чужое хамство отвечает вежливо, всегда выглядит более уравновешенным, спокойным и даже счастливым, нежели тот, кто на удар всегда отвечает ударом.

Вежливость еще и приподымает нас в собственных глазах. Вежливым быть приятно.

Ведь хамство – это способ показать другому, что вы его не замечаете, что его для вас не существует. Надо ли доказывать, что вычеркивать людей из своей жизни – занятие куда менее приятное, чем прибавлять их?

Однако приобретать людей, забыв о вежливости, невозможно.

ВЕРА В БОГА

Все определения в этой книге – субъективны, и поэтому я, естественно, не оговариваю это каждый раз. Но к теме веры в Бога надо подходить особенно щепетильно. В разговоре о вере так легко задеть самые чистые чувства людей, что именно в этой главе я еще раз напоминаю: написанное мной – принципиально субъективно и спорно. Я ни в коей мере не призываю всем поверить мне. Я не собираюсь перефразировать знаменитый лозунг Жанны д'Арк: «Кто верит мне – за мной!» Я предлагаю всем вместе подумать над одним из самых главных вопросов человеческой жизни: что такое вера в Бога?

Атеистам я предлагаю эту главу пропустить вовсе – она вызовет у вас только раздражение и недоверие ко мне.

Я заметил, что атеисты почему-то всегда начинают очень нервничать, когда речь заходит о вере. Не надо нервничать. Если вам интересна книга – читайте дальше, здесь еще много других глав.

Итак.

Для меня вера в Бога – это постоянное ощущение, что ты живешь в присутствии Господа.

Все мы – дети Господа. Жизнь – это прогулка, на которую нас отпустил наш Отец, и, когда мы вернемся домой, вернемся к Нему. И Он спросит с нас за все, что мы делали на прогулке.

Для меня Бог – такая же реальность, как снег или дождь. То есть для меня Он – То, что на меня действует постоянно. Я Его ощущаю.

Бог непознаваем. Понять, почему Он совершает с нами те или иные поступки – невозможно. Крики: «Почему Господь допустил такое?» – нелепы.

Мы рассматриваем свою жизнь в узких рамках от рождения до смерти. Мы не знаем, ни откуда пришли в этот мир, ни куда уходим. Это всегда надо помнить, когда мы пытаемся оценить действия Бога, чей Взгляд, разумеется, неизмеримо шире.

Вера в Бога предполагает, что все – от Бога, что ничего не происходит случайно и на все Его воля. По этому поводу есть гениальная пословица: «Что Бог ни делает, все к лучшему».

И это действительно так.

Что – и смерть? О смерти мы поговорим в свой черед. Однако мы живем с убеждением, что жить хорошо, а умирать – плохо. Но это наша человеческая уверенность, которая, в сущности, ни на чем не основывается. Как можно сравнивать жизнь и смерть, если нам неведомо, что такое смерть?

Мне кажется, ощущение Бога никогда не придет к человеку, который не благодарит Господа за каждый прожитый день, час, миг. Потому что ничто не проживается просто так. Все проживается зачем-то, с какой-то целью. Эта цель может быть неведома до конца, но у верующего есть стойкое ощущение, что Бог всегда рядом и помогает человеку двигаться по его собственному, единственному пути.

Тут же возникает вопрос: а можно ли добиться этого ощущения? Можно ли прийти к нему? Другими словами: можно ли обрести Веру?

Мне кажется, что не человек обретает Веру, а Вера находит человека. Так же, как любовь... Сколько бы ты ни искал ее сам, если любовь не захочет тебя найти, так и умрешь одиноким.

Но каждый из нас может двигаться своим путем к этой Вере.

Иногда Вера приходит к человеку вдруг, например, в какие-то тягостные минуты или в ожидании смерти... Или, предположим, уходит в иной мир близкий человек, и вы вдруг совершенно отчетливо понимаете – знаете, а не чувствуете! – что вы непременно встретитесь.

Иногда Веру находят в результате длинного пути. Иногда Ее помогают обрести родители или учителя.

Огромную роль в обретении человеком Веры играет Церковь. Но роль эта, к сожалению, неоднозначна.

Церковь – это единственный Дом Бога на Земле. Господь настолько милосерден, что Он не утруждает нас постоянными походами к Нему, – Он сам все время с нами. В доме любого верующего есть икона, с которой мы можем разговаривать всегда. Мы имеем возможность молиться каждую секунду, даже просто глядя в небо.

Но если возникает потребность самому прийти к Господу, надо идти в Храм, строгая и чуть таинственная атмосфера которого, запахи Церкви, ее звуки, голос священника во время службы, – все это вырывает нас из суеты жизни и способно помочь человеку ощутить Своего Отца, обрести Веру.

Церковь заслуживает всяческого уважения именно потому, что это, повторю, – единственный на Земле Дом Господа.

Однако Церковь, на мой взгляд, несет и огромную вину перед верующими потому, что она слишком часто переставала интересоваться проблемами человеческой души и вместо этого занималась всякого рода социальными проблемами. Великая наша императрица Екатерина II справедливо считала, что «следует уважать веру, но никак не давать ей влияния на государственные дела». Увы, государства – любые – слишком часто использовали Церковь в своих делах, а Церковь слишком редко этому сопротивлялась.

К сожалению, священники слишком часто забывают, что наша жизнь – всего лишь короткая прогулка перед возвращением домой, к Богу. И слишком большое внимание уделяют этой прогулке, крайне мало при этом думая о том, как подготовиться к той Встрече, которая и будет результатом жизни любого человека.

К сожалению, мирские заботы очень часто заменяли – и заменяют – Церкви заботы о душе паствы. Вспомним, например, причины, по которым случился трагический раскол христианской Церкви. Великий раскол, который имел самые ужасные, трагические последствия.

Историки хорошо изучили причины этого раскола. Каковы же они? Например, на Востоке и Западе в разное время праздновали Пасху. На Западе литургию совершали на пресном хлебе и на латинском языке, а на Востоке – на греческом языке и на квасном хлебе... И так далее. Имеет ли все это хоть какое-то отношение к сути Веры? Очевидно – нет.

Однако такие и подобные причины смогли привести, повторяю, к расколу Церкви, к религиозным войнам и другим страшным последствиям.

Любая религия предполагает соблюдение религиозных ритуалов: пост, причащение, регулярное посещение служб. Многим людям эти ритуалы помогают обрести веру. Но кого-то они отпугивают. Человеку начинает казаться, что он никогда не сможет следовать им, а значит, никогда не обретет Веру да так и умрет в грехе.

Нельзя не признать: есть люди, которые точно соблюдают все церковные церемонии, однако живут, не ощущая Бога, – глядя на их поведение, никогда не поверишь, что они – верующие.

А есть те, кто ритуалы не соблюдает, но живет, ощущая Бога как реальность.

Мне кажется, что для обретения веры не надо бояться Церкви, не надо бояться того, что ты не сможешь соответствовать ее законам. Повторяю еще раз: Бог всюду. И наша задача – постараться ощутить Его тем способом, который каждому ближе.

Вера в Бога делает жизнь человека проще или сложней? Прав ли поэт, сказавший: «блажен, кто верует, – тепло ему на свете»?

Как любые поэтические слова, эти нельзя принимать на веру целиком.

Жизнь с постоянным ощущением Бога, конечно, порождает ограничения. Такая жизнь не может быть бесшабашной.

Но, с другой стороны, только Вера в Бога, на мой взгляд, способна по-настоящему организовать жизнь человека, дать абсолютные критерии добра и зла, что, по большому счету, очень облегчает жизнь.

Люди придумали множество разных богов. Не будем вдаваться в то, почему так случилось, – случилось. Я убежден, что Бог – Один, но пути к Нему разные. Однако как относиться к тем, кто верит в другого Бога?

С уважением и... жалостью. Да, не гневом, а именно – жалостью.

Если человек убежден, что только Его Бог – истинен, а жизнь – не более чем прогулка по дороге домой, то разве не надо жалеть того, кто потратил время этой прогулки совершенно напрасно, потому что верил в неистинного Бога или не верил вовсе? Человек, искренне верящий в Своего Бога, знающий, что Он есть, должен ощущать себя носителем некой Истины. И разве может он не пожалеть тех, кто эту Истину вовсе не знает или, тем более, принимает за истину – ложь?

Если бы люди научились так относиться к чужой Вере, скольких бы бед на Земле удалось избежать!

ВЕЧНОСТЬ

Конечно, «вечность» – слово красивое, романтичное, я бы сказал – высокое. Но к нашей, традиционно непростой жизни, казалось бы, не имеет никакого отношения. Разве не так?

Не так.

Лучше всего о неправильности такого вывода сказал Борис Пастернак в своих знаменитых строках:

Не спи, не спи, художник!

Не предавайся сну!

Ты – вечности заложник

У времени в плену.

Эти строки, на мой взгляд, относятся не только к творцу. По сути, мы все – заложники вечности, которые пытаются вырваться из плена своего времени.

Представим, что вечности не существует. Изменит ли это что-либо в наших взаимоотношениях с жизнью?

Если человек не знает, что, помимо его улицы, есть целый мир, – станет ли он жить по-другому? Он будет так же ходить на работу и так же рожать детей. Что же изменится?

Он никогда не сможет ощутить свою собственную значимость.

Племена, живущие где-нибудь в недрах Амазонки и не ведающие о существовании иного мира, живут вполне счастливо. Но у них нет письменности, нет литературы и искусства, нет науки. В замкнутом на себе мире – мире-острове – все это оказывается лишним.

Человек, не понимающий, что он живет в вечности, уменьшается до размеров настоящего. Его не интересует будущее. У него не возникает потребности оставить о себе память.

Литература, искусство, наука – это ведь не только то, что меняет человека, но и то, что оставляет о нем память.

Вечность – это непонятная, непознаваемая субстанция, ощущение которой позволяет человеку понимать собственную встроенностъ в некий бесконечный процесс.

Вечность дана нам для правильного самоощущения. Если отнять у человека вечность, он будет ощущать одиночество островитянина. Вокруг, на острове, может твориться любая жизнь, но она всегда будет ограничена рамками этого острова.

Вечность – это некий атеистический синоним бессмертия.

Все религии говорят о бессмертии души. Ощущение вечности говорит о бессмертии памяти.

То, что Фаина Раневская называла «плюнуть в вечность», – есть не что иное, как стремление любого человека оставить память о себе навсегда. И здесь важен не результат (он не достижим), а процесс. Осознанно или нет, но все мы хотим, чтобы нас помнили вечно. Это желание во многом определяет нашу жизнь.

Творчество – в любом его проявлении – возможно только при ощущении вечности.

Творчество – это тот самый «плевок» в вечность. Если «плевать» некуда, то творчество теряет смысл.

Постоянно думать о вечности невозможно, да и не нужно. Но забывать о ней вовсе тоже нельзя уже хотя бы потому, что она – есть. Мы все – заложники вечности. Мы живем не на острове, а в огромной вселенной, у которой нет конца.

И это – огромное счастье. Потому что, если бы не было вечности, люди были бы совсем другими. Я подозреваю, они были бы еще хуже.

Для нас важно: мы предстанем перед вечностью чистыми или отягощенными чувством вины или многих вин.

Для нас важно понять, что такое вина, не так ли?

ВИНА

Наша жизнь устроена таким образом, что мы постоянно совершаем ошибки. Вовсе «непровинившихся» не бывает.

Но вот признавать свои ошибки мало кому хочется. Тем более что мы очень здорово умеем практически в любой ситуации самим себе доказывать собственную невинность и безгрешность.

Поэтому, когда кто-то признает свою вину, это уже свидетельствует о том, что у этого человека есть совесть. А для верующего – это свидетельство того, что он находится в контакте с Богом.

Признаваться самому себе в собственной вине – нелегко.

Но, во-первых, это единственный способ ее исправить. Человек, который никогда не говорил себе: «Я виноват», – ходит обклеенный своими «винами», словно фонарный столб – объявлениями.

Каждый из нас устроен таким образом, что искреннее – не формальное, а искреннее – признание своей вины, как ни парадоксально, облегчает, а не усложняет жизнь.

Все, что касается души, очень трудно объяснять с помощью законов материального мира. Казалось бы, совершил гадость, не признал вины, ну и порхай себе дальше по жизни. Признаемся, есть люди, которые так и поступают.

Но, к счастью, большинство из нас в такой ситуации «парить» не могут. И, когда мы говорим о том, что на душе лежит камень, мы, как правило, имеем в виду то самое чувство вины.

Господь (природа, если кому так больше нравится) дал нам счастливую возможность оценить собственные ошибки, попытаться исправить их и таким образом благотворно повлиять на собственную душу.

Осознание и исправление своей вины – одна из немногих возможностей лечить собственную душу.

Чувство вины – словосочетание привычное. Однако, на мой взгляд, вина – это не чувство, не ощущение, а твердое убеждение в том, что ты совершил поступок, за который тебе будет стыдно перед всеми, перед кем только может быть стыдно: перед самим собой, перед близкими, перед Богом.

Когда мы узнаем, что вину ощущает другой человек, наше поведение совершенно понятно. Надо постараться ему помочь не сломаться под гнетом собственной вины и найти пути к ее исправлению.

Нет ничего хуже, омерзительней и бессмысленней, чем понукать виной того, кто уже сам ее осознал. Те, кто поступает таким образом, как правило, делают это для того лишь, чтобы доказать себе самому собственную чистоту и безвинность.

Но что же делать человеку, когда он сам понимает собственную вину?

Первым делом возрадоваться: он может вину осознавать. Это означает, что в нашем мире суеты и беготни он сумел настроиться на одну волну с Богом и рассмотреть самого себя в зеркале нравственности.

Иногда мы совершаем случайные ошибки – тогда все проще. Тогда вина случайна, и исправить ее легче. Но человек слаб, и бывает так, что он сознательно, ведомый трусостью, или страхом, или погоней за какими-то мнимыми благами, совершает подлость или предательство. Неужели и в этом случае надо радоваться тому, что ты осознаешь вину?

Думаю, да. Потому что искреннее осознание вины – это и путь к осознанию своей ошибки, и некоторая гарантия того, что мы больше ее не повторим.

Осознав свою вину, нужно постараться всеми силами ее исправить.

Вины не надо бояться. Но к ней не стоит и специально стремиться. Есть люди, которым очень нравится быть виноватыми и которые с радостью рассказывают всем, насколько они плохи. Эти люди забыли, что вина – это не то, чем надо упиваться, а то, что необходимо исправлять.

Я убежден: человек, который никогда не чистил свою душу наждаком собственной вины, – прожил жизнь напрасно.

ВКУС

См. «Пошлость».

ВЛИЯНИЕ

Может быть, «влияние» – одно из самых главных слов человеческой жизни, потому что жизнь наша в решающем смысле зависит от того, какие люди влияют на нас и умеем ли мы сами влиять на других.

Влияние – это сила, которая заставляет нас действовать так, как хочет другой человек; или другого человека действовать так, как хотим мы.

Обратим внимание на слово «действовать». Нередко нам кажется, что мы повлияли на человека (например, на своего ребенка), просто потому, что он нас внимательно выслушал и согласился со всеми нашими доводами. Но если человек не спорит с вами – это вовсе на значит, что вы на него повлияли. Главное, чтобы ваши слова заставили его действовать так, как вам кажется правильно.

Все влияния человека на человека я бы разделил на большие группы в зависимости от того, каким синонимом мы определяем это слово.

Бывает влияние – как диктатура, как власть. Назовем его властное влияние.

Как правило, возникает оно благодаря каким-то социальным причинам. Например, начальник непременно влияет на своего подчиненного. Есть люди, которых так и называют – влиятельными, потому что они, особо не затрачиваясь, могут повлиять на большое количество людей.

Иногда влияние как власть возникает и в личных взаимоотношениях, например, в любви. Некоторые родители воспринимают ребенка как собственность и властно влияют на него. Влияние «дурной компании» из того же ряда.

Подобное влияние осуществляется всегда грубо и безапелляционно. Без лишних объяснений. «Ты обязан делать так-то и так-то потому, что я считаю это верным».

Властное влияние всегда навязывается, либо законами социума, либо законами человеческих взаимоотношений.

Это – всегда! – влияние свободного человека на раба. Тот, кто влияет, не заинтересован в том, чтобы сделать жизнь другого лучше. Его интерес: добиться, чтобы другой человек жил по тем законам, которые ему – тому, кто влияет, – кажутся правильными.

Может ли властное влияние принести пользу? Может ли хозяин благодатно влиять на раба? Конечно. Если мы говорим о социальной жизни, то в некоторых случаях именно такое влияние помогает быстро решать какие-либо проблемы. Если мы говорим о любви, то существуют люди, которые испытывают невероятное счастье, превратившись в раба любимого человека. Я знаю немало случаев, когда диктат родителей вывел ребенка на правильную дорогу.

Однако надо иметь в виду, что властное влияние атрофирует умение человека совершать свой собственный, правильный выбор в жизни.

Кроме того, властное влияние всегда безответственно. Хозяин пользуется своим рабом, как собственностью. Когда, по каким-то причинам, эта собственность становится ему не нужна, хозяин может ее выбросить за ненадобностью.

Увы, бывают случаи, когда человек добровольно становится рабом и хозяин беззастенчиво использует все возможности раба.

Добровольное рабство – это самое страшное влияние, какое только может быть между людьми.

Проблема заключается в том, что раб, как правило, не понимает, что его используют. И здесь могут помочь только люди ближнего круга, которые настойчиво, но тактично будут указывать человеку на признаки его рабского положения.

Если мы видим, что в ситуациях с начальством или со своим любимым человек попал в ситуацию добровольного рабства, то мы должны постараться помочь ему из этой ситуации выйти. Если не помогли – вина наша, людей близкого круга, а не самого человека. Человек, склонный к тому, чтобы попадать в ситуацию добровольного рабства, как правило, сам из нее выйти не умеет. Может ли добровольный раб быть счастлив? Какое-то время – да. Но чаще всего это рабство заканчивается трагедией.

К счастью, существует и другое влияние, которое определяется как любовь и ответственность. Назовем его свободное влияние.

Принципиальное отличие свободного от властного влияния заключается в том, что оно возникает свободно. Это не тавтология, это, на мой взгляд, очень важный вывод.

Свободное влияние возникает тогда, когда два свободных человека заключают некий – метафорический, разумеется, – договор о том, что один из них будет влиять на другого для улучшения жизни обоих.

Если властное влияние – это кнут, то свободное – это опора. Тот, кто нашел в лице начальника, или любимого, или родителей, или друга такую опору, будет двигаться по дороге к счастью и гармонии гораздо уверенней и быстрей. Найти такое влияние – огромная удача.

И последнее. Живя суетливой жизнью, мы, как правило, не даем себе труда задуматься над тем, кто влияет на нас и на кого влияем мы.

Это глубоко неверно.

Сознательный выбор и властного, и свободного влияний делает жизнь легче и понятней, а самому человеку позволяет более прочно стоять на ногах.

ВНУШЕНИЕ

Не правда ли здорово, что следом за «влиянием» сразу идет «внушение»? Слова, которые мы нередко используем вместе.

Правда, слово «внушение» – в отличие от «влияния» – без сомнения, имеет некоторый мистический налет. Оно, вроде бы, и понятно. Ведь внушение – это умение убедить человека в том, что вам кажется правильным.

Это ж представить только! Другой человек – со своим взглядом на мир, со своим представлением о счастье – и вдруг начинает верить вам, потому что вы внушили ему эту веру. Ну, разве не мистика?

Я уважительно отношусь к мистике, однако в данном случае ее влияние, скажем так, – немного преувеличено.

Дело в том, что, если внутри человека не созрели некие причины принять то, что вы ему внушаете, – можете не стараться: вы ему не внушите ничего.

Внушение – это не выбор нового пути для человека, а подтверждение его собственных мыслей или чувств.

Нередко человек бывает убеждаем, например, из-за собственной трусости: ему легче поверить вашим убеждениям, потому что не поверить – страшно.

Иногда человек сомневается, и вам удается внушить ему необходимость, положим, идти не направо, а налево. Но если человек вовсе никогда не думал, что надо двигаться, если он в принципе неповоротлив, вы никогда не сможете внушить ему, что надо куда-то повернуть.

Поэтому искусство внушения состоит не в некоем умении давить на человека, а в очень конкретном понимании, какие истины ему можно внушить, а какие не внушить никогда.

Мистический характер внушения возникает еще и потому, что нам кажется, будто внушение – это высшая и до конца не объяснимая форма убеждения. То есть нам представляется: мол, когда заканчиваются аргументы, начинается нечто непонятное, называемое внушением, и, если оно на самом деле начинается, – мы уж сможем убедить человека в чем угодно.

Это не так. Конечно, есть люди, которые умеют внушать лучше, и те, у кого это получается хуже. Но искусство внушения зависит не только от личных качеств «внушателя» (позволим себе такое слово), но и от умения правильно подбирать аргументы и верно их подавать.

Короче говоря, если вы хотите научиться внушать людям то, что вам кажется важным, – а это необходимое умение, – надо научиться искать такие аргументы, которые подействуют на вашего собеседника.

Если вы не обладаете даром экстрасенса или гипнотизера, то вам, как мне кажется, следует запомнить следующий вывод: дар внушения сродни дару понимания другого. Кто хорошо разбирается в людях, тот может внушить им, что угодно.

И – никакой мистики.

ВОЗРАСТ

См. «Молодость», «Старость».

ВОСПИТАНИЕ

Воспитанным человеком мы чаще всего называем того, кто знает и умеет соблюдать основные правила жизни в обществе.

Как водителю проще передвигаться по городу, если ему известны правила дорожного движения, так и человеку легче передвигаться по жизни, если он в курсе того, каковы правила жизни.

Воспитанному человеку, я убежден, жить легче. У него появляется гораздо меньше проблем во взаимоотношениях с жизнью, чем у хама. Хам на каком-то узком отрезке жизни может одерживать мелкие победы. Но, как правило, они будут пирровыми. Впрочем, о хамстве мы еще поговорим в свой черед, в русле же нашего разговора важно понять два, безусловно негативных свойства хама, которые в худшую сторону отличают его от невоспитанного человека.

Хам – в данном случае мы так называем того, кто не знает правил поведения в обществе, – во-первых, раздражает (так же, как не знающий правила движения водитель), а во-вторых, не вызывает доверия.

Однако надо помнить, что хамство (как и воспитанность) – понятия относительные. А ведь и вправду, что значит – соблюдать основные правила жизни в обществе? Ведь даже наше общество весьма расколото: у братков и у ученых разное понимание воспитанности. Я уж не говорю о том, кто считается воспитанным, скажем, в среде английских лордов и у аборигенов Южной Америки.

Человек, который в одной среде выглядит эталоном воспитанности, в другой может казаться глупым и нелепым. Когда мы воспитываем ребенка, мы должны очень четко понимать: для жизни в каком обществе мы даем ему воспитание.

Однако воспитание не заканчивается обучением правилам поведения в обществе. Мы ошибаемся, если считаем, будто слово это относится только и сугубо к детям.

Воспитание – это помощь другому человеку в нахождении тех путей, которые ведут к счастью.

Поэтому можно с уверенностью сказать: человек человеку – воспитатель.

Прямо сейчас, читая эту книгу, вспомните... ну, скажем, как прошла последняя неделя. Или пять дней. Или три. Наверняка, вы давали кому-то советы, кого-то одергивали, на кого-то раздражалась. То есть воспитывали других людей, то есть так или иначе учили их жизни.

Поскольку этот процесс происходит всегда, важно понимать: мы воспитываем другого человека не потому, что так принято (если это ребенок), не для того, чтобы продемонстрировать собственный ум и собственное знание жизни (что нередко бывает, когда перед нами взрослый), – а только и сугубо для того, чтобы облегчить другому человеку путь к счастью.

Жизни нас учит очень много людей: кто-то, произнося умные речи; иные – своим поведением.

Поскольку люди очень любят воспитывать других, воспитателей надо уметь выбирать.

Воспитателем может быть только человек из ближнего круга, не посторонний, а любящий вас человек, который действительно хочет, чтобы вы двигались к счастью.

Если он не испытывает к вам таких чувств, он будет воспитывать вас ради собственного возвышения.

Начальник или пассажир в вагоне метро, которому вы наступили на ногу, будет вас воспитывать для собственного удовольствия, а не для вашей пользы.

Душа человека, конечно, в разной степени – губка, но она всегда готова впитывать чужие слова. Поэтому, если, предположим, вас воспитывает пассажир метро – чужой человек – ваше настроение может быть испорчено на целый день.

Выбирая воспитателя – будь это ваш друг, или коллега, или любимый человек, – надо выбирать такого, чьи слова для вас не нуждаются в излишних доказательствах.

Если этот человек скажет вам: «Счастье – там!», вы должны быть твердо убеждены, что его надо искать именно в этом направлении.

Воспитывать другого – будь это ваш собственный ребенок, или ваша жена, или друг, – значит, в определенной мере, брать ответственность за его будущее.

Воспитание – один из немногих случаев в жизни, когда слово «ответственность» действительно принципиально важно. Конечно, можно любить человека и никогда не учить его жить – просто брать за руку и вести к счастью, не объясняя куда и зачем. Но уж ежели вы начали учить человека жизни, извольте, что называется, отвечать за конечный результат, то есть за то, будет ли жизнь этого человека двигаться к счастью или совсем в другую сторону.

Воспитываться – значит воспитывать себя. Воспитывать себя – это не значит учиться правильно держать вилку и нож и пропускать даму вперед. Как раз такое воспитание должно заканчиваться в детстве.

Воспитывать себя – это значит учить себя правильным взаимоотношениям с жизнью.

Воспитанный человек – это не только тот, кто умеет правильно и вовремя шаркнуть ножкой. Но – главное – тот, кто сумел выстроить свои верные отношения с жизнью, а именно такие отношения, когда ни жизнь не будет его раздражать, ни он не будет раздражать жизнь.

И когда придет старость, воспитанный человек будет вспоминать о своей жизни с приятностью.

Впрочем, вспоминать – всегда приятно. Или нет? Что это за штука такая – воспоминания?

ВОСПОМИНАНИЯ

Зачем Господь подарил людям это удивительное, это блаженное умение – вспоминать? Представим себе, что нет у нас этого дара: стала бы наша жизнь от этого хуже?

Безусловно. Но – почему? Мы начали бы делать больше ошибок, потому что без конца повторяли бы одни и те же?

Не думаю. Известное выражение: история учит только тому, что ничему не учит, – вполне применимо и к жизни каждого отдельного человека. Воспоминания – это не школа, точнее – это не в первую очередь школа. Во всяком случае, мы с радостью необыкновенной наступаем на одни и те же грабли и погружаемся в воспоминания вовсе не за тем, чтобы набраться опыта.

То есть вряд ли можно утверждать, что воспоминания нужны нам для приобретения опыта. Мы еще поговорим в отдельной главе, что опыт – это есть осмысление прошлого ради будущего. Значит, для приобретения опыта надо включить голову. Воспоминания же больше относятся к области чувств, а не мыслей.

Так зачем же нам дано это умение – вспоминать? Мне кажется, для того чтобы набраться сил, а не опыта, чтобы полечить душу в момент, когда она особенно в этом нуждается.

Воспоминания – это эмоции, законсервированные в душе, эдакие витамины, которые мы поглощаем, когда необходимо подпитать душу.

Жизнь человека состоит из хорошего и плохого, светлого и темного, доброго и злого... В общем, из чего только не состоит жизнь человека! А жизнь памяти состоит лишь из хорошего, светлого и доброго. Во всяком случае, вспоминать о плохом нам гораздо трудней, нежели о хорошем.

Однажды моя мама перенесла тяжелую операцию, и нам помогала ее выхаживать замечательная сиделка. Когда мама выздоровела, прощаясь с сиделкой и благодаря ее, я сказал: «Мы непременно позовем вас в гости. Обязательно будем встречаться». «Нет, – ответила мудрая женщина. – Я знаю по своему опыту, что этого не случится: я все время буду напоминать вам о печальных событиях вашей жизни. Я верю в вашу благодарность, но убеждена, что вы не захотите со мной встречаться».

Она оказалась права.

Наша память – не просто избирательна, она добра. Именно поэтому она может лечить душу.

Никакой логикой это свойство памяти объяснить невозможно. Его можно только констатировать.

Чем старше становится человек, тем отчетливей он понимает, что окружающий его мир насквозь пронизан воспоминаниями: квартира, улица, скамейка, кинотеатр, дом... Все о чем-нибудь напоминает. Едва ли не каждый взгляд, каждый шаг услужливо подсказывают добрые воспоминания.

Причем то, что в прошлом казалось прекрасным, таковым и остается. А то, что мучило, изводило – представляется милым и даже смешным. И уж точно – не безнадежным.

У памяти добрая оптика: с вершины лет прошлые радости кажутся большими, нежели они были на самом деле, а гадости, куда меньшими, чем представлялись много лет назад.

Поэтому было бы здорово научиться ценить воспоминания еще до того, как они превратились в воспоминания. Ну, право же, разве не странно, что часто мы радуемся тому, что было тогда, когда оно стало прошлым, и забываем ему радоваться тогда, когда оно происходит в настоящем?

Если бы человек научился относиться к сегодняшнему дню, как к будущему прекрасному воспоминанию, его жизнь была бы куда радостней.

Способность лечить свою душу в воспоминаниях – это подарок Бога. Поэтому воспоминания нужно не только «холить и лелеять», но и строить. Любить их не только когда вы из них ушли, но и тогда, когда они еще не превратились из зыбкого настоящего в прекрасное прошлое.

ВОСХИЩЕНИЕ

См. «Похвала».

ВРАГ

В «Многослове» бывает все на контрасте, как и в жизни. Поговорили-подумали про похвалу и восхищение и вот вам, здрасьте, пришли к врагам.

Впрочем, слово это почему-то нам очень нравится. О врагах мы любим говорить и подчас всякого неприятного, несимпатичного человека с готовностью называем врагом.

Между тем враг – это конкретное препятствие, которое стоит на нашем пути к счастью.

Поэтому, на самом деле, врагов гораздо меньше, чем нам кажется. Людей, которые реально мешают нам двигаться к счастью, – единицы. Остальных, даже самых неприятных, легко можно не замечать, потому что они не составляют часть нашей реальности, то есть никак не влияют на наш путь.

Враги реальны. И поступать с ними, разумеется, надо так, как мы поступаем с любыми препятствиями, – либо договориться, либо обойти, либо бороться.

И именно в такой последовательности. Нередко нам кажется, будто человек стоит на нашем пути, а он между тем даже не ведает, что этот путь – не его, а ваш. Достаточно объясниться с этим человеком, и он отойдет.

Вступать с врагом в борьбу можно лишь убедившись, что он действительно враг, то есть когда все методы «мирного урегулирования» исчерпаны.

О том, что такое борьба, мы говорили в свой черед, здесь же надо сказать одно: борьба с врагом – это не драка с человеком, а битва за право двигаться своим путем к счастью.

В чем разница? Борьба с людьми подчас так нас заводит, что мы забываем про цель этой битвы. Мы тратим все свои силы на уничтожение человека, забывая о главной цели жизни – движении к счастью.

Принято считать, что чем больше у человека врагов, тем лучше сложилась его жизнь.

Отчасти это верно, однако надо иметь в виду, что наличие врагов является критерием не того, что вы двигаетесь к счастью, а того, что вы производите впечатление человека, живущего в гармонии.

Когда окружающим кажется, что у человека все хорошо, редкие из них радуются этому обстоятельству. Большинство начинают завидовать и злиться. Когда вашим врагам кажется, что вы слишком близко подошли к счастью, они поднимаются во весь рост, чтобы счастье заслонить.

И тут надо смотреть: они реально мешают вашему движению или поднимаются, предположим, для того, чтобы возвеличиться в собственных глазах.

Иногда мы боремся с врагами лишь для того, чтобы доказать самим себе собственную силу.

Во время бесконечных жизненных битв нужно научиться не забывать, что сила человека не только в том, чтобы победить врага, – увы, мы живем в таком мире, где вовсе без битв прожить невозможно, – но и в том, чтобы научиться относиться к врагу с жалостью.

Именно жалость к врагу не позволяет родиться ненависти.

Почему ненависть ужасна? Об этом жутком чувстве – чувстве ненависти – мы еще поговорим в свой черед. Сейчас же констатируем: ненависть ужасна, потому что она иссушает душу.

Есть ли какая-то логика в том, что врагов надо жалеть, или подобное отношение человеку просто диктует его вера?

Безусловно, логика есть.

Враг – это человек, который вышел на чужую дорогу к счастью. Вместо того, чтобы заниматься поиском своей гармонии, он мешает вам найти вашу. Печальная картина, не так ли?

Но тут же возникает вопрос: где гарантия того, что это путь – ваш, а не чужой? Где гарантия того, что девушка, которую любят двое, должна любить именно вас, а не другого? Где гарантия того, что вы будете лучше выполнять работу, на которую претендует кто-то еще?

Гарантии нет. Есть только ваша уверенность в том, что вы идете правильным путем.

Значит, необходимо помнить: когда вы боретесь с тем, кого считаете своим врагом, вы как бы берете ответственность за его жизнь. В эту битву надо вступать, только если вы абсолютно убеждены в том, что вы – путник, а враг – препятствие.

Если такой уверенности нет, то победа не принесет ничего, кроме минутного удовлетворения. Я знаю немало людей, которые потратили свою жизнь на то, чтобы биться с теми, кого они считали врагами.

Эти люди не пришли к счастью. Потому что они не двигались. Они боролись.

И, в результате, принесли самим себе только вред.

Правда, боюсь, они не думали над тем, что такое вред, а мы как раз сейчас и подумаем.

И в том, что глава «Вред» идет сразу вслед за главой «Враг», есть, мне кажется, своя мудрая логика...

ВРЕД

Все поступки, которые мы совершаем, и даже наши мысли (а мысли либо ведут к поступкам, либо ведут к отказу от них) можно разделить на две большие группы: вредные и полезные.

Полезные поступки – те, которые ведут к счастью. Соответственно, вредные – те, которые к нему не ведут.

Не правда ли, поразительно: все, что мы делаем и о чем думаем – либо ведет нас к счастью, либо уводит от него.

Есть ли средняя дорога? Можно ли двигаться никуда? Я уверен: нельзя. Любой наш поступок либо приближает нас к ощущению счастья, либо... (см. выше).

Вот и получается: если бы не было в нашей жизни вреда, то оставалась бы лишь одна польза, то есть только счастье.

Откуда же этот вредный вред берется?

Ответ очевиден: от других людей и от самого человека. При этом надо иметь в виду: вред, который человек наносит себе сам, нередко бывает куда серьезней, нежели тот, что ему могут причинить другие люди.

Конечно, в мире немало вредных людей, которые, в силу разных причин, желают нам зла и не хотят пускать нас по дороге к счастью. Это наши враги, о них мы только что говорили. Мы всегда можем вычертить свою линию поведения с теми, кто несет нам вред.

А вот что делать, когда мы сами для себя становимся вредными? Как строить отношения с самим собой, чтобы приносить себе пользу или хотя бы минимум вреда?

Поскольку человек – существо эгоистическое, то он приносит сам себе вред либо по недомыслию, либо из-за излишней эмоциональности.

Отсюда вывод: для того чтобы не вредить самому себе, нужно каждый свой поступок обдумывать с одной лишь точки зрения: приближает он к ощущению счастья (то есть гармонии) или нет.

К сожалению, жизнь устроена так, что совершать постоянно только полезные поступки невозможно. Иногда обстоятельства вынуждают нас вредничать по отношению к самим себе. Например, ради ложно понятого чувства долга по отношению к кому-то или ради достижения целей, которые лично вам счастья не приносят. Скажем, многие люди по инерции делают себе карьеру, «вредничая» на каждой ступеньке карьерной лестницы, но счастливей от этого не становясь.

Самое страшное – не то, что вы совершите вредный по отношению к самому себе поступок. Призывать не делать этого – не более, чем романтический идеализм. Куда хуже, если вы потеряете ориентиры и перестанете понимать, какой поступок ведет к счастью, а какой – нет.

Можно ли прожить, не совершая вредных поступков по отношению к другим?

Есть такая поговорка, что, мол, собственное счастье на несчастье других не построишь. Другими словами, она свидетельствует о том, что можно прожить, «не вредничая».

Но в реальности, увы, так не бывает. Продолжая пример с восхождением по карьерной лестнице, заметим, что совершать это восхождение, «не вредничая», практически невозможно. Любовь, увы, тоже нередко строится на несчастье других.

В общем, прожить, вовсе не совершая вредных поступков, могут, наверное, только праведники. Сказать: «Друзья, стремитесь к этому!» – все тот же романтический идеализм.

Так что здесь – тот же рецепт: думать. И, по возможности, обходиться без вреда.

Человек никогда не совершает вредный поступок, говоря себе: «Дай-ка я совершу гадость». Своей вредности он непременно находит массу оправданий. Мол, ему все равно было пора на пенсию – нестрашно, что я занял его место. Мол, все равно она была с ним несчастна – нестрашно, что я ее увел.

Между тем, как мне кажется, всегда надо понимать: совершая вредный поступок, мы создаем другому человеку препятствие по дороге к счастью.

То есть мы распоряжаемся чужим счастьем. Какие же немыслимо серьезные причины должны быть для этого! Да и могут ли быть такие причины? Ответ на этот вопрос – выбор каждого.

Человек, который не думает о том, приносят ли вред его поступки, устанавливает такие отношения с миром, что мир невольно начинает вредничать с ним.

В этом, на мой взгляд, нет никакой мистики. Человек сам выстраивает такую систему взаимоотношений с миром, в которой начинают действовать определенные законы. Мы же не видим ничего таинственного в том, что добрым людям кажется, что мир к ним незаслуженно добр, а злым – что незаслуженно зол.

И последнее. Если мы дарим миру полезные поступки, это значит, что мы увеличиваем количество людей, идущих к счастью. А чем больше вредных...

Понятно?

Наверное, это главный вывод этой главы. Причем действует он в любое время нашей жизни: и в прошлом, и в настоящем, и в будущем.

Вот об этих временах и поговорим.

времена (прошлое, настоящее, будущее)

Как ни парадоксально это прозвучит, однако самое реальное и самое сильно действующее на нас время – это будущее.

Прошлое всегда прекрасно. Даже если в нем и происходили какие-то неприятности, мы вспоминаем не их, а то, как ловко сумели их преодолеть. В прошлом мы были моложе, а значит, жизнь казалась ярче. В конце концов, в прошлом уже не может произойти ничего хуже того, что произошло.

Настоящее призрачно. Этот краткий промежуток между прошлым и будущим практически не уловим. Только что мы думали о том, как произойдет какое-нибудь событие – раз! – и лови его! Оно уже в прошлом, уже стало воспоминанием.

Будущее – не исследовано, не предсказуемо, не ясно и потому – пугающе.

Мы – абсолютные хозяева над своим прошлым, мы можем хоть как-то воздействовать на настоящее и мы совершенно бессильны перед будущим. Как говорится: кто хочет рассмешить Бога, тот строит планы...

Любые неприятности, беды, даже трагедии сегодняшнего дня так изводят нас потому, что мы боимся их протяженности. Если бы мы точно знали, что любая, самая жуткая трагедия, не пойдет вместе с нами в будущее, мы бы переживали ее с улыбкой.

Смерть близкого человека ужасна потому, что она как бы оголяет будущее, делает нас навсегда сиротами. Безденежье или «малоденежье» угнетает человека не само по себе, а потому, что у него не видно конца.

Если бы человек умел забрасывать неприятности в прошлое, а не в будущее, он был бы счастлив.

Будущее – это поле битвы мечты и тревожных предчувствий. Самоощущение человека во многом зависит от того, что побеждает в этой битве.

Будущее реальней настоящего и прошлого, потому что оно гораздо сильней воздействует на нас.

И задача человека – постараться выстроить эту реальность так, чтобы она рождалась под воздействием мечты, а не предчувствий. А если не получается, то постараться забыть о будущем, не думать о нем, вышвырнуть его из реальности.

И вправду, коль скоро будущее принадлежит не нам, стоит ли так стремиться зайти туда в гости? Счастлив тот, кто уверен: сегодня – это и есть настоящее, и умеет жить сегодняшним днем, не заглядывая за его границу.

А как же бизнесмены, политики, в общем, все те, кто вынужден строить планы на будущее?

Много ли вы видели среди них счастливых людей? – так бы я ответил на этот вопрос.

А теперь перейдем к разговору о том, что такое вообще время? Как мы воспринимаем это странное движение секундной стрелки...

ВРЕМЯ

Интересно, что заставило людей изобрести первые часы? Как известно, они были солнечными и случилось это около 3500 лет назад. Потом появились механические часы, часы с маятником, электронные. Потом человечество изобрело атомные часы (в 1948 году), которые за миллион лет могут ошибиться на одну секунду, и возрадовалось, что ему удалось, если не победить, то уж, во всяком случае, зафиксировать время.

Человечество и тут ошиблось.

Время – категория абсолютно субъективная. Например, двадцать четыре часа – сутки – на самом деле имеют разную протяженность в тюрьме и на воле; в юности и в старости; летом и зимой; у жителя города и у обитателя джунглей; у мужчины и у женщины и так далее. Сорок минут на футболе и сорок минут в ожидании врача тянутся не одинаково. Пять минут утром, когда не хочется вставать, и пять минут перед стартом космического корабля – это разное время.

Количество прожитых лет также не является какой-то сущностной характеристикой человека. Восьмидесятилетний балетмейстер Ролан Пети, или восьмидесятипятилетний композитор Оскар Фельцман, или Олег Табаков, в семьдесят лет ставший отцом, по сути, являются более молодыми людьми, нежели некоторые мои сорокалетние друзья. О том, что такое старость мы поговорим в свой черед, однако очевидно, что старость, как и зрелость, как и молодость характеризуются чем-то иным, нежели просто сумма лет.

Нельзя сказать, что время есть абстрактная категория. Каждый из нас прекрасно знает, что оно весьма конкретно. Просто понимание этой конкретности у каждого свое.

Время – нечто еще более субъективное, чем, например, красота. У каждого из нас свое собственное понимание времени и свои собственные взаимоотношения с ним. Когда молодой человек ругает девушку, которая всегда опаздывает на свидания, он не в состоянии осознать, что у нее просто иное понимание времени, для нее оно течет иначе, чем для него. Вот и все. Она не виновата.

Человечество имеет такую странную особенность: совершив какую-либо ошибку, оно никогда не стремится ее исправить, а, наоборот, изо всех сил начинает ее усугублять. И вот мы уже становимся пленниками времени. Представьте себе, что случится, если из нашей жизни исчезнут все часы и календари. Жизнь превратится в хаос.

Когда человек начинает вмешиваться в то, что создал не он, например, в жизнь природы, в жизнь космоса или в жизнь времени, он должен понимать, что последствия этого всегда будут печальны: он лезет в чужой монастырь, как всегда, со своим уставом.

Бесконечные попытки зафиксировать время привели к тому, что мы стали пленниками того, что каждый из нас воспринимает абсолютно субъективно.

Зависимость от времени, которой подвержены все мы, – это, своего рода, зависимость от формы: содержание времени и понимание этого содержания у каждого свое.

Отсюда, например, трагедии пожилых людей, которые не только ощущают себя, но и, по сути, являются молодыми. Однако весь мир указывает им на то, что их время кончается. Пожилому человеку трудно устроиться на работу, хотя он может быть здоровей, опытней и профессиональней иного молодого.

С другой стороны, старик нам часто кажется мудрым. Хотя отнюдь не все люди мудреют с годами.

Когда человек уверен, что чем дольше он будет делать какое-то дело, например, решать задачу, или ставить спектакль, или объяснять сыну смысл жизни, тем достойнее получится результат, – он обречен на неудачу.

Человек может кричать: «Я отдал этому делу всю жизнь!» и быть искренне убежденным в том, что одно это дает ему какие-то права на это дело. Не дает. Важно, не сколько лет отдано делу, а сколько реально сделано.

Время не может являться критерием. Ну, разве что в спорте: в беге или там в плаванье.

Жизненная практика не всегда правильна, но она всегда – единственная жизненная практика, и нужно стараться выстраивать с ней отношения. Верно или не верно мы относимся ко времени – вопрос отдельный, однако очевидно, что все мы находимся у него в плену. Поэтому, мне кажется, стоит научиться строить свои отношения со временем так, чтобы этот плен приносил как можно меньше неприятностей.

Для этого надо, во-первых, понимать, что время у каждого свое, и относиться к этому с уважением.

Во-вторых, осознавать, что в каждой ситуации время течет неодинаково, чтобы не переживать и не нервничать по этому поводу.

И, в-третьих, осознавать, что количество времени не может являться критерием ни в какой ситуации, ни в каком деле, короче говоря – никогда. Можно прожить с человеком десять лет и его не знать, а узнать за два дня. Можно делать работу годами – и ничего не получить, а можно сделать ее быстро с первоклассным результатом.

То самое время, в плену которого мы находимся, имеет еще социальный подтекст. Помните газетные заголовки: «Наступило новое время» или «Времена чего-то там ушли в прошлое»?

Однако это тоже не более, чем метафора. Осознать время, в которое человек живет, можно лишь отойдя на некоторое историческое расстояние. Но и в этом случае взгляд будет совершенно субъективен. Поэтому история – это не наука о том, что было в прошлые времена, а взгляд конкретного историка на прошедшие годы. И здесь нет и не может быть объективности. Каждый выбирает тот взгляд на прошлое, который ему ближе.

Великий древнегреческий философ Платон писал: «Время уносит все: длинный ряд годов умеет менять и имя, и наружность, и характер, и судьбу».

Вспомним еще одну цитату, но теперь нашего современника, замечательного поэта Александра Кушнера: «Времена не выбирают. В них живут и умирают».

С Кушнером (как и с Платоном) спорить, конечно, безумие: когда родился – тогда и пригодился. Однако выбрать свое отношение и к большому времени, в котором живешь, и к своему собственному времени, которым живешь, – можно.

Так что, самое время поговорить о выборе.

ВЫБОР

Если существует в этом мире нечто, что постоянно портит нам настроение и отнимает массу душевных и физических сил, так это чертов выбор. Выбираем ли мы, какую одежду надеть, какое блюдо заказать в ресторане или на что потратить последние сто рублей, – выбор всегда кажется чертовым.

Казалось бы, мы должны выбор ненавидеть. Однако если мы посмотрим на наших детей, то убедимся, насколько раздражает даже самого маленького ребенка, когда родители все решают за него.

Человек создан таким существом, которое должно выбирать. Для него это такая же жизненная необходимость, как дышать или принимать пищу.

Выбор – это прерогатива свободного человека. Если у человека нет выбора, значит, он – раб. Когда кто-то соглашается с тем, что за него будет решать другой, – это означает, что он соглашается с тем, чтобы стать рабом. Рабом начальника. Рабом любимого человека. Рабом родителей. Неважно кого.

Человек превращается в раба, когда соглашается с тем, что любой выбор будут делать за него.

Существует ли некий единый критерий правильного выбора? Можно ли сделать так, чтобы выбор улучшал жизнь, а не ухудшал ее?

Стоп. Вас не насторожила последняя фраза?

Повторим ее еще раз: можно ли сделать так, чтобы выбор улучшал жизнь, а не ухудшал ее?

Если вы согласны с такой постановкой вопроса, значит, вы согласны и с этим критерием выбора: улучшает он жизнь или нет?

Каждый из нас хочет, чтобы жизнь вела его к счастью. Выбор – это как бы развилка: направо пойдешь – счастье найдешь, налево – несчастье отыщешь.

Очевидно, что надо идти туда, где счастье.

Почему же мы этого не делаем, и необходимость выбора часто портит нам жизнь, а не улучшает?

Потому что, делая любой выбор, – в большом или в малом, – мы используем самые разные критерии, кроме главного: ведет ли он по дороге к счастью или нет?

Приведем пример, казалось бы, бытовой, но, на самом деле, это один из самых трагических, нервных и непредсказуемых выборов на свете: женщина выбирает одежду, в которой она пойдет на званый ужин. Бытовой этот выбор нередко приводит к истерике саму даму, доводит до сумасшествия ее близких, достается даже ни в чем не повинным собаке и кошке.

Что же нужно сделать несчастной?

Во-первых, успокоиться. Любой выбор необходимо совершать в спокойном состоянии.

Вынужденный выбор, сделанный под давлением собственных нервов, или спешки, или, например, ложно понятного долга, – на дорогу к счастью не выведет. Это очевидно.

Во-вторых, необходимо прислушаться к себе. Не думать о том: модно – не модно, что надевать принято – не принято. А понять, что именно хочется тебе надеть именно в этот вечер. Интуиция всегда подсказывает. Она нас никогда не покидает, поскольку интуиция – это Голос Бога, звучащий в нас. А Бог никогда не ошибается.

Может быть, есть одежда, которая кажется счастливой? Может быть, сегодня почему-то хочется надеть красное, а не зеленое? Или сапоги (потому что они куплены только что), а не туфли?

Чудесно. Поступайте так, как хочется. Потому что наше желание и указывает путь к счастью, а попросту – к хорошему настроению.

При выборе решающее слово должно принадлежать вам, потому что только вы знаете точно: какая дорога ведет к счастью, а какая не ведет...

Означает ли это, что, совершая выбор, не надо никого слушать?

Слушать надо – слушаться нет.

Слушаются рабы, слушают – свободные люди. Выбор, напомним, это привилегия свободных людей.

Если в серьезной или в менее серьезной ситуации человек совершает выбор вопреки своему собственному представлению о счастье, он обрекает на несчастье, в первую очередь, самого себя. Несчастье, как и счастье, имеет свойство распространяться, – значит, очень скоро несчастными станут и окружающие его люди.

Мы склонны не доверять самим себе. Это, в принципе, не очень хорошо. В ситуации же выбора – губительно.

Надо спокойно послушать, что скажет интуиция, и сделать так, как подсказывает она. На мой взгляд, иного критерия правильного выбора не существует.

Если человек не умеет совершать правильный выбор, то он вряд ли отыщет в жизни гармонию.

Впрочем, гармония – это уже другая глава. И даже другая буква.

ГАРМОНИЯ

...И вот еще один вывод, который мы повторяем регулярно и снова будем повторять: человек должен двигаться по дороге к счастью, то есть ощущению гармонии с самим собой и с миром.

Но тут же возникает вопрос: можно ли говорить о гармонии в нашем, абсолютно дисгармоничном мире?

Ответ: не просто можно, а, как мне кажется, необходимо.

На наше ощущение счастья влияют, условно говоря, две гармонии: гармония с самим собой и гармония с миром. Ощущения и той и другой гармонии можно достичь.

Что такое гармония с самим собой?

Попросту говоря, это понимание того, что ты живешь правильно.

Что значит «правильно»?

Для верующего человека ответ очевиден: жить правильно, значит понимать, что ты идешь по той дороге, на которую тебя поставил Господь. Но и атеист всегда прекрасно понимает, нравится ему его жизнь или нет.

Это ощущение, что ты живешь правильно, живешь в согласии с собой, как мне кажется, должно быть главным ориентиром при совершении любого выбора в жизни. Увы, нередко мы об этом забываем. Тем более общество, как правило, диктует нам иные критерии, которые, увы, не всегда совпадают с нашими желаниями.

Часто жизнь ставит нас в такие обстоятельства, когда мы вынуждены жить не гармонично с самими собой. Скажем, человек вынужден зарабатывать деньги на нелюбимой работе, чтобы прокормить семью. Или женщина, мучаясь, живет с нелюбимым мужем ради ребенка.

Таких ситуаций миллион! Их, как мне кажется, надо правильно оценивать, то есть честно признаваться себе в том, что живете вне гармонии. Зачем? Для того, чтобы не увязнуть в дисгармонии и, когда представится возможность, эту ситуацию изменить.

Печально, когда человек живет так, как ему не нравится, и при этом еще убеждает себя, что подобное существование для него единственно возможное.

Но еще печальнее, когда мы сознательно строим для себя негармоничную жизнь, потому что общество кричит: «Надо быть богатым! Надо быть знаменитым! Надо ездить на дорогой иномарке! Надо одеваться в красивых бутиках!» И вместо того, чтобы для начала задать себе вопрос: «Надо ли это лично мне? Стану ли я более счастлив от того, что буду стремиться к этим всеобщим ценностям?» – мы бросаемся за всеобщими ценностями.

Разумеется, человек практически никогда не бывает абсолютно свободен в выборе жизненного пути, часто жизнь заставляет нас отступать от дороги к счастью. Но, если мы вовсе не задумываемся над тем, что для нас хорошо, а что – плохо, – мы к счастью не придем никогда.

Человек, живущий в суете и по инерции, почти наверняка не обретет гармонии никогда.

Если человек хочет жить гармонично с самим собой, эту гармонию необходимо строить. И главный помощник в этом деле, как ни покажется парадоксальным – интуиция. Именно она подсказывает нам, правильно мы живем или нет.

Если человек, покупая пятый «Мерседес», понимает, что он не испытывает счастья, значит, он живет как-то не так. С другой стороны, если человек на «Жигулях» мчится к жене и ребенку и понимает, что невероятно счастлив, значит, в его жизни все в порядке.

Разумеется, это вовсе не означает, что «Мерседес» покупать плохо, а «Жигули» – хорошо. Это означает только, что путь к счастью – индивидуален, и правильность выбранного пути чаще подсказывает интуиция, а не разум.

Что такое гармония с окружающим миром?

Для начала договоримся: это гармония двух величин – вас и мира, то есть она – результат взаимоотношений.

Сам по себе мир может быть и негармоничным, а отношения с ним – вполне гармоничные. Например, известно, что после войны некоторые люди не могут, что называется, «встроиться» в мирную жизнь, потому что они привыкли обретать свою гармонию в битвах, в мире негармоничном.

Гармония с окружающим миром определяется реакцией окружающего мира на вас. Если эта реакция вас удовлетворяет, гармония достигнута. Не удовлетворяет – гармонии нет.

Тщеславный человек только тогда достигнет гармонии с миром, когда мир обратит на него столько внимания, сколько этому человеку необходимо. Тому же, кто лишен тщеславия, внимание мира будет только мешать.

Поэтому надо предельно честно признаваться себе в том, чего именно вы ждете от мира, и стараться добиваться именно этого. Здесь опять же надо добиваться своих собственных целей, а не тех, которые приняты.

Итак, самое главное в достижении гармонии – понимание того, что надо жить в мире и с самим собой, и с окружающей жизнью.

Повторим еще раз, поскольку это важно: гармонию надо строить. В строительстве этом, как мне кажется, надо ориентироваться на самого себя, а не на те ценности, которые диктует вам мир.

Иногда этой цели достичь трудно, иногда – легко. Но вовсе не стремиться к ней – глупость. Ну, право же, глупо идти по жизни, вовсе не думая о собственном счастье.

Кстати, о глупости сейчас и поговорим.

ГЛУПОСТЬ

Самое простое объяснение: глупый – значит, не умный.

А что значит – умный человек? Об этом мы поговорим в соответствующей главе. Пока же ограничимся выводом: умный – это тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы.

Тогда получается, что глупый человек – это тот, кто не умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы.

Это очень важное определение. Потому что на протяжении веков люди продолжают называть глупцами именно тех, кто делает слишком самостоятельные выводы.

Едва ли не все открытия в науке поначалу казались несусветной чушью. Земля крутится вокруг Солнца? Бред! Она не вертится, это любому видно! Гены передают человеку информацию от предыдущих поколений? Бред! Генетика – лженаука. И так далее, и далее, и далее...

И в обыденной жизни, если человек предлагает некое нестандартное решение, невероятный выход из сложной ситуации, не следует торопиться называть его дураком, а его решение глупостью.

Это не означает, что всякий небанальный вывод – умен. Но, во всяком случае, всякий небанальный вывод, сделанный искренне, а не из желания выделиться, требует к себе уважительного отношения. Даже если впоследствии он окажется глупостью.

Кроме того, не следует, как мне кажется, забывать: дурак не в состоянии сделать открытия, даже самого нелепого. Потому что отличительной чертой глупости является банальность.

Конечно, есть некое, я бы сказал, гуманистическое желание утверждать, что абсолютных дураков не бывает, что каждый человек по-своему умен. Однако опыт жизни каждого из нас доказывает: такие люди существуют, и, к сожалению, их немало. Более того, бывает, что человек кажется странным, непонятным, даже таинственным, а на самом деле он просто очень не умен.

Одна из любимых фраз моей мамы: «Иногда кажется: человек – необычный и своеобразный. Приглядишься: просто дурак».

Человек глупый относится к банальности, как к медали, – он кичится ею, нередко гордо выдавая за открытие прописную истину. Если собеседник постоянно говорит то, что всем известно, – это должно вас насторожить.

Любовь и, я бы даже сказал, уважение к банальности – это то, что легко выдает глупого человека.

С глупцами иметь дело не только тяжело, но и опасно, поскольку дурак непредсказуем, его поступки трудно просчитать. Очень часто он совершает гадость или даже подлость не со зла, а по глупости. Но разве от этого легче?

Чаще всего дурак безапелляционен, ему не свойственны сомнения. Сомнение в собственном уме, как правило, признак умного человека. Если кто-то абсолютно убежден в собственном уме, – это всегда подозрительно.

Человек не может сказать о себе: «Я – умный», но он может произнести: «Я стараюсь быть умней». Дурак тоже может высказать такую фразу, но он непременно соврет.

Дураки не любят развиваться, потому что не понимают, куда развиваться, как и для чего.

Если под словом образование мы имеем в виду не просто окончание каких-нибудь учебных заведений и обретение всевозможных дипломов, а именно образование, то есть возникновение новой личности, то можно с уверенностью сказать, что дурак образовываться не умеет. Чаще всего он настолько любит самого себя, что не понимает, зачем, как и для чего ему нужно меняться.

Бог почему-то так все устроил, что глупые и умные люди – отталкиваются. Вот между умными и подлыми, глупыми и доверчивыми нет антагонизма. Может быть, в силу того, что умный человек может быть подлым, глупый – доверчивым, а умный дураком никогда? Не знаю... Во всяком случае умники и глупцы отлетают друг от друга, словно два мячика.

Возможно, интуитивно чувствуя свою собственную ущербность и слабость, дураки любят объединяться. Надо признать, что умных людей собрать вместе гораздо сложней, чем дураков.

Чтобы объединились умные люди, необходима понятная, ясная цель и безусловное понимание того, что к ней легче идти вместе. Чтобы объединились дураки, цель не обязательна, нужен некий энергичный человек, который бросит клич: «Объединяйся!» Дураки тут же побегут в стаю.

Об этом замечательно написал Булат Окуджава:

Дураки любят собираться в стаю.

Впереди их главный во всей красе.

Все-то мне кажется, что я утром встану,

А дураков нету – улетели все.

Булат Шалвович выразил невыполнимую мечту каждого умного человека...

Дураки очень любят выказывать свою гордость. Гордящийся дурак – такое же естественное явление, как скромный умный.

– Так вы что, не любите гордость? – спросит кто-то.

– Сейчас разберемся, – отвечу я.

ГОРДОСТЬ

Большинству из нас, наверное, кажется, что гордость – это нечто позитивное, хорошее, правильное.

Между тем, как ни удивительно, такое отношение к этому слову – есть детище Советской власти.

Если мы откроем словарь Ожегова, изданный в 1968 году, то найдем там такое определение слова «гордый»: «Исполненный чувства собственного достоинства».

А вот как за сто лет до того определял это слово Владимир Даль: «Гордый – надменный, высокомерный, кичливый, надутый, высоносый, спесивый, зазнающийся».

(В скобках замечу, какое замечательное, ныне, увы, почти забытое слово «высоносый» – тот, кто держит нос слишком высоко.)

Что произошло за эти сто лет? Забыли Бога. Забыли, что всякий человек – есть создание Божие и, в этом смысле, каждый равен каждому.

В сущности, между словами «гордость» и «гордыня» – один из смертных грехов – никакой разницы нет. Ожегов определяет гордыню как «непомерную гордость», забыв, видимо, что гордость непомерна всегда: человек, который гордится собой или своим делом, всегда ставит себя выше других. Куда уж непомерней?

А если кто-то гордится не своими, а чужими делами?

Это значит, что он хочет возвыситься за чужой счет. Например, отец, который гордится успехами своего сына, тем самым демонстрирует всем, что он – замечательный отец.

А как же чувство собственного достоинства? Оно, что ли, от лукавого?

Дело все в том, что гордость – это не чувство, не ощущение, а демонстрация чувства собственного достоинства. Между тем человек, по-настоящему обладающий этим чувством, никогда его демонстрировать не станет.

Чувство собственного достоинства – это в конечном счете у понимание того, что ты создан Богом, и поэтому унизить тебя никто не может. Оно не нуждается в демонстрации.

Мы демонстрируем гордость, как правило, боясь унижений. Если мы рассматриваем себя в системе координат, в которой нет Бога, – такая демонстрация возможна и, может быть, даже полезна – успокаивает.

Там же, где Господь есть, унижений быть не может, поскольку перед Создателем мы все равны, даже если кому-то из нас кажется, что он – равнее.

Демонстрация своей гордости нелепа всегда. Но более всего – перед любимыми людьми.

Любимый человек – отец, мама, ребенок, любимая, друг – это часть тебя. О каких же обидах здесь может идти речь? Где есть любовь, там не может быть ни унижений, ни гордости. Любимый человек унизить не может. Если может, значит, не любимый.

В одной хорошей песенке поется: «Может, я забыла гордость? Как хочу я слышать голос, долгожданный голос твой!»

Любовь начинается там, где человек забывает про самого себя, а значит, и про собственную гордость. Если ты ощущаешь себя выше другого человека, любви быть не может. Если ты чувствуешь, что другой человек тебя унижает, значит, любви нет.

Люди всегда демонстрируют собственную гордость, когда больше им продемонстрировать нечего.

Помните знаменитые строки: «У советских – собственная гордость, на буржуев смотрим свысока»? Если больше победить буржуев нечем, будем сокрушать их нашей гордостью.

Гордость – признак недоверия и слабости. Мы становимся высоносыми, когда не доверяем тому, с кем имеем дело. Однако надо иметь в виду: если подойти к человеку с высоко поднятым носом, можно забыть о налаживании какого-либо контакта с ним.

Очень часто мы называем этим словом то, что, на самом деле, гордостью не является.

«Гордость не позволила мне ответить на его слова любви», – говорит девушка, имея, на самом деле, в виду свои комплексы. Или отсутствие любви. Ведь если есть любовь, причем тут гордость?

«Гордость не позволила мне попросить повышения зарплаты», – говорит человек, имея в виду, что он испугался подойти к начальнику. Ведь если он заслужил прибавки, гордость, опять же, ни при чем.

Гордыня мешает людям жить, мешает совершать правильные поступки.

Нежелание демонстрировать чувство собственного достоинства, понимание того, что, если человек относится к вам свысока, – это его проблемы, и с него, в конце концов, спросится, – все это признаки мудрого человека.

А мудрому человеку жить проще и спокойней. Впрочем, о мудрости поговорим позже. Впереди у нас разговор о неприятном.

ГОРЕ

Честно говоря, мне очень трудно понять, как переживает горе неверующий человек. Для меня это тайна непостижимая. Поэтому я буду размышлять как человек верующий. Просто потому, что другого взгляда у меня нет.

Что такое горе?

Горе – это потеря близкого человека.

Все остальное – беда, все остальное поправимо. Горе – это то, что поправить нельзя. Был человек рядом, и нет его. И ты знаешь, что его не будет больше никогда.

То есть он либо ушел в мир иной, либо просто потерял тебя в этом мире, ушел от тебя навсегда: предал, отвернулся, исчез. На самом деле, разница невелика. Более того, иногда смерть любимого бывает пережить легче, нежели его предательство.

Итак, горе – это уход близкого человека в мир иной или в мир подлунный.

Верующий человек понимает: смерть – это временное расставание.

О смерти мы еще поговорим в соответствующей главе. Пока же договоримся: если мы верим в бессмертие, если мы убеждены, что земная жизнь – это только часть огромной жизни души, – то для нас очевидно, что смерть – это расставание временное.

Уход человека от нас в подлунный мир – это Божий промысел.

Если мы верим в то, что нашей жизнью руководит Господь, если афоризм: «Все, что ни делается – все к лучшему», – для нас не пустая фраза, то любая потеря – не что иное, как обретение нового, пустого места рядом с собой.

Смысл Божьего промысла нам всегда неведом, однако подчиниться ему необходимо хотя бы потому, что иного выхода просто нет.

Почему же мы все-таки страдаем? Почему мы плачем на похоронах? Почему люди кончают жизнь самоубийством, не в силах выдержать предательства любимого человека? Только ли потому, что они не верят в Бога или верят в Него недостаточно?

Нет, конечно. Человек не в состоянии воспринимать горе только разумом. Мы – люди, и поэтому, когда уходит близкий человек, у нас болит душа.

Расставаться всегда тяжело. Мы привыкаем к тому, что близкий, любимый человек – с нами. К тому, что он есть, что он рядом. Отказаться от этой привычки бывает мучительно трудно. И если бы мы не умели горевать, то душа бы наша очерствела. В первые мгновения расставания разум как бы отключается, а душа болит, ноет.

Самое страшное – это купаться в собственном горе.

Есть люди, которые либо в силу собственной слабости, либо даже в силу собственного характера любят длить горе, расширять его, делать так, чтобы горе залило всю душу, разум, всего человека.

Купаться в собственном горе – это подтверждать хотя бы самому себе неверие в Бога.

Итак, человек может горевать потому, что у него есть душа, и ей куда трудней, чем разуму, расставаться с любимыми людьми.

Но человеку, как мне кажется, следует помнить: любое расставание всегда необходимо, а иногда, если речь идет о смерти, – временно.

ГРАЖДАНСКАЯ ПОЗИЦИЯ

Для начала попробуем понять, кто таков гражданин.

Гражданин – это человек, созданный государством.

На самом деле, человека может создать только Господь Бог. (Ну, хорошо, природа – это дела не меняет.) Государство же само создавалось для того, чтобы облегчить жизнь людей. Однако оно быстро и решительно взяло функции Бога на себя и начало создавать людей.

Казалось бы, в каждой религии есть священные книги, которые определяют жизнь человека. Живи по ним, и все будет хорошо.

Но тут приходит государство и говорит: «Нет, дорогой мой человек, ты живи, пожалуйста, не так, как говорит тебе вера, а так, как говорю тебе я».

Тут же находятся люди, которые соглашаются с таким взглядом, и тогда их гражданская позиция состоит в том, чтобы помогать своему государству.

Однако отыскиваются и те, кто подобный взгляд категорически не принимает, и их гражданская позиция состоит в том, чтобы своему государству всячески мешать. При этом они чаще всего утверждают, что мешают не государству, а власти, не понимая, что власть и государство – суть одно и то же.

Вот государство и Родина – это разные вещи. Михаил Жванецкий говорит о том, что мечтал бы дожить до того времени, когда государство и Родина станут одним и тем же.

Гражданская позиция – это действия человека, созданного государством, которые либо помогают, либо мешают этому государству.

Гражданская позиция по определению двумерна. Ты можешь либо мешать государству, либо помогать. Третьего, как говорится, не дано.

Мы живем в очень политизированном мире, поэтому не иметь гражданской позиции считается позорным, и на вопрос: «Ты за президента или против?» – надо отвечать быстро и не задумываясь. В отличие, например, от вопроса: «Веришь ли ты в Бога?» – само обсуждение которого считается неприличным.

На мой взгляд, человек, ощущающий себя живущим в присутствии Бога, не только может, но должен НЕ ИМЕТЬ гражданской позиции, потому что она вторична. Поведение такого человека, в том числе и в отношении государства, определяет его вера.

Я знаю среди атеистов очень много людей совестливых. На мой взгляд, некая специальная гражданская позиция им также не нужна. Их поведение в отношении государства определяет их совесть.

Государство создано для того, чтобы обслуживать нас и защищать. Никакой иной цели у него нет. В трудные моменты государство может попросить нас о помощи, однако чем больше государство требует со своих граждан, тем очевидней его слабость.

И последнее. Человек, который старается жить по Божьим заповедям, – всегда будет хорошим гражданином. Равно как и те, кто живет по совести.

Люди же, которые рассматривали жизнь с гражданских позиций, принесли этому миру огромное количество вреда: именно они всегда начинали революции, бунты и войны.

Все социальные глупости на Земле делаются не только, как писал Григорий Горин, с умным выражением лица, все они, словно фиговым листком, прикрываются гражданской позицией.

Кстати, те, кто очень любит рассуждать о гражданской позиции, как-то не очень хотят говорить о грехе.

А я хочу.

ГРЕХ

Я долго думал: вставлять ли это слово в свою книжку? Ведь, в сущности, грех – понятие сугубо религиозное.

Грех – это нарушение заповедей, отход от религиозных канонов.

А коли так – размышлять об этом должны священнослужители, и они этим занимаются в своих многочисленных книгах.

Однако каждый из нас – вне зависимости от степени своей воцерковленности – слово это использует. У большинства из нас есть собственное понятие греха, и, подчас, оно далеко от религиозного.

Достоевский писал, что если Бога нет, значит, все позволено. Если говорить о жизни страны или человечества – это, безусловно, так. Если же размышлять о жизни каждого отдельного человека, то атеист – не обязательно безбожник. Существует немало людей, которые или вовсе не верят в Бога, или верят в Него по-своему и при этом стараются не грешить. Как мы говорили в предыдущей главе, у них есть свое представление о совести, которое не позволяет им грешить.

То есть в нашей жизни грех – понятие не столько религиозное, сколько нравственное.

Совсем попросту: грех – это плохой поступок, нехороший, неприятный.

Итак, для начала договоримся: грех – это поступок, то есть некое действие, направленное на других людей.

Греховные помыслы – это дело, касающееся лично вас и ваших взаимоотношений с Богом, ежели эти взаимоотношения существуют. С нравственной точки зрения греха не существует, покуда не совершен поступок.

Теперь подумаем: что значит поступок плохой, нехороший, неприятный? Как понять? Как измерить?

Для верующего критерий задан его религией. А не верующего? Или верующего по-своему, по каким-то своим, не каноническим критериям?

Отличаются ли люди, у которых есть свое понимание греха, от прочих людей? Да. Они отличаются наличием некоего нравственного закона. Наличием собственных ответов на вопросы: что такое хорошо и что такое плохо?

Если у человека нет никакого нравственного закона, то для него не существует и понятия греха.

Есть люди, которые вообще не имеют в виду существования такого слова – «грех». С ними невозможно иметь дело: они непременно предадут или подставят, может быть, даже не по злому умыслу, а просто потому, что вовсе не понимают, что такое хорошо и что такое плохо.

Трудно плыть по реке с человеком, который не в курсе, что людей нельзя топить. Он утопит тебя не потому, что зол или плох, а просто потому, что не в курсе: так делать нельзя.

Однако оптимистично заметим еще раз: таких людей все-таки меньшинство. Большинство существуют в системе координат: хорошо – плохо, можно – нельзя.

Для таких людей грех – это совершение того поступка, который, с их точки зрения, делать нельзя.

Грех, как объективное понятие, не подвластен человеку. По большому счету за наши грехи нас сможет судить только Господь. Осуждая человека за его грехи, вы навязываете ему собственное понимание греха, однако разве вы можете быть до конца убеждены, что оно – единственно верное?

Да, есть заповеди. Казалось бы, все просто: живи по заповедям и будешь безгрешен. Но много ли Вы, лично Вы, дорогой читатель, знаете людей, которые бы никогда не нарушали заповеди? Я лично – не много.

Мне вообще кажется, что в Своей Проповеди Господь говорил не о том, чего ни в коем случае нельзя делать, а к неДеланью чего надо стремиться. Хотя я понимаю, что такая точка зрения противоречит канонической.

«Не судите, да не судимы будете», – сказано не мной. И сказано на века, навсегда сказано.

К счастью, у большинства людей есть некие общие понятия о добре и зле, что и позволяет нам, в сущности, договариваться. Однако если вы понимаете, что у вас и у другого человека – разные понятия греха, лучше отойти, не иметь с ним дела.

Например, я считаю, что обижать животных – огромный грех. Но есть люди, которые так не думают. И переубедить их практически невозможно.

Убедить другого человека в вашем понимании греха невозможно.

Почему так?

Потому что понимание добра и зла – это фундамент любой личности, и только ради очень серьезной цели человек может переделывать этот фундамент.

Как правило, такой целью является любовь. Можно дать разные определения любви. В частности, такое: влюбленные – это люди, у которых одно и то же понимание греха.

Впрочем, о любви мы поговорим в свой черед.

А сейчас будем говорить о другом, о совсем другом, о неприятном.

Впрочем, о таком ли уж неприятном?

ГРУБОСТЬ

Конечно, грубить плохо. Ироничный крик: «Только без грубостей!» – наверное, мог бы стать девизом нашей жизни. Вряд ли найдется вменяемый человек, который скажет, что грубым быть хорошо и правильно.

Естественно, мне тоже не нравится грубость, однако я убежден, что иногда без нее невозможно, а в некоторых жизненных ситуациях она даже может помочь.

Что же такое грубость?

Грубость – это такая форма человеческого общения, при которой один человек демонстрирует свое превосходство над другим.

Грубость необходимо отделять от хамства.

Хамство – это такая форма человеческого общения, при которой один человек сознательно хочет унизить, оскорбить другого.

Казалось оы, разница неуловима. Игра слов, не более того. Можно ли в каждодневном общении отличить, отделить одно от другого?

Конечно, можно. Да, грубость и хамство – очень похожие формы человеческого общения, однако у них есть одно существенное отличие – цель. Как ни странно это прозвучит, но мы грубим и хамим с разными целями.

Когда человек демонстрирует свое превосходство над другими, он это делает не обязательно с целью унижения. Очень часто с помощью грубости человек берет на себя ответственность. Например, так поступает командир, грубо бросающий солдат в атаку.

Если, не приведи Господи, у вас горит дом, то иногда только грубыми методами можно заставить людей его покинуть. Пожарные и спасатели иногда действуют грубо, но таким образом они спасают десятки жизней.

Как часто растерянного человека приводит в себя именно грубый окрик! Меня учил водить машину интеллигентнейший инструктор, Андрей Иванович Емельянов. Но однажды на дороге случилась такая ситуация, что, если бы не грубость инструктора, все могло бы закончиться весьма печально.

Люди приходят в мир голыми, одинаковыми, похожими. Это как бы намек Господа на то, что все мы – равны. Мы разные, но равные. Человеку не может нравиться, когда его сознательно принижают.

Поэтому грубость для любого нормального человека – шок. Но иногда он необходим для того, чтобы выйти из стрессовой ситуации.

Если же грубость – синоним хамства, то она недопустима. Потому что человек никогда не должен сознательно унижать и оскорблять других людей.

...Какие-то последние главы грустные, не так ли? Пора уже и о самой грусти поговорить.

ГРУСТЬ

Бог (или природа, как кому больше нравится) – расточителен и щедр. Каких только печальных чувств Он нам не подарил! (Правда, и не печальных тоже. Но об этом – в свой черед.) Отчаяние, уныние, хандра, чувство боли, ощущение трагедии, страдание, наконец. Мало!

Господь еще одарил нас грустью. Казалось бы – зачем?

А зачем цветы, если есть кустарник? Зачем легкий ветерок, если есть буря? Зачем ручей, если есть море? Зачем капля, если есть дождь?

Для полноты жизни. И для красоты.

Грусть – это легкое чувство, напоминающее человеку о его бренности, ранимости и мимолетности земного существования.

На самом деле для возникновения грусти повод не нужен. Когда случается по-настоящему печальное событие, скажем, уезжает друг или нас выгоняют с работы, мы не грустим, мы страдаем.

А вот если расстаемся с любимым человеком на день, можем и погрустить. Впрочем, можем загрустить и просто потому, что пошел дождь. Или сумерки окрасили землю в невеселые серые тона. Или тревожно закричала птица. Или просто мы сильно устали на работе.

Эту щемящую, непонятно откуда взявшуюся грусть потрясающе передавали великие русские писатели, например Чехов и Платонов.

Если сравнить героев того же Чехова или Достоевского, то становится абсолютно очевидна разница между грустью и страданием. Большинство героев Чехова грустят. А большинство героев Достоевского страдают. Поэтому мне лично Чехов всегда казался писателем более тонким.

Грустит Тригорин, и Бог знает что творит, чтобы только эту грусть унять. Грустит Аркадина. Грустят постоянно все три сестры, Маша пострадала из-за несчастной любви и снова окунулась в грусть. Грустит Фирс.

Грусть – это свидетельство того, что человек задумался о бренности своего существования.

Поэтому в самой грусти ничего плохого нет. Скажем больше: она – верный признак того, что человек задумывается о себе как о песчинке мироздания, а это иногда очень полезно.

Но с грустью надо вести себя осторожно. Потому что она имеет свойство превращаться в хандру. Собственно говоря, хандра – это грусть, которая не имеет конца.

Если человек начинает купаться в грусти, то она может превратиться в страдание и тем сильно ранить душу.

То есть за грустью надо следить, не давать ей поработить себя. Однако иногда погрустить – просто так, без повода – очень полезно.

Погрустить, погрустить – и в путь!

Продолжить движение к следующей главе и к следующей букве.

ДВИЖЕНИЕ

Чем определяется успешность движения? Казалось бы, ответ очевиден: приближением к цели. Движение – это сокращение расстояния между нами и целью.

Кто приближается к цели – тот и движется. Кто не приближается (даже если он несется с сумасшедшей скоростью) – суетится. В этом смысле гусеница, которая медленно ползет по кроне на листок, чтобы там превратиться в бабочку, – движется. А муж, который, как сумасшедший, носится по кухне, ругаясь с женой, – находится в состоянии статики.

Когда мы рассуждаем не о том, как перемещаются машины, самолеты или корабли, а о движении человека по жизни, – вывод наш не меняется.

Если мы договоримся, что цель жизни человека – быть счастливым, то есть жить в согласии с собой, значит, движение по жизни – приближение к этой цели.

Жить в согласии с самим собой – значит, жить в гармонии с миром. Откуда берется эта гармония? От ощущения того, что ты идешь именно по той дороге, на которую тебя поставил Господь, и именно в том направлении, куда тебя направили.

Значит, движение по жизни – это сокращение расстояния между человеком и его собственным ощущением гармонии жизни.

Все остальное – вынужденная или добровольная суета.

Например, если человек понимает, что для него принципиально важны семья и дети, то характеризовать его движение по жизни будут лишь те его поступки и события, которые приближают его к этой цели.

Я знаю немало людей, которые созданы для того, чтобы заниматься творчеством. Но, повинуясь законам социума, они бросились в стихию бизнеса, разбогатели, а вот счастливыми не стали. Они не двигались по жизни: расстояние между ними и их ощущением гармонии не сократилось.

Когда певец, актер, поэт Петр Мамонов в разгар своей славы вдруг уехал в деревню, чтобы в тишине подумать о жизни, – это было движение. Хотя, казалось бы, от активной жизни он перешел к вполне пассивной, но зато обрел гармонию.

Человек передвигается по жизни поступками. Эти поступки только тогда являются характеристикой движения, когда они приближают его к счастью.

И последнее. Вряд ли мы найдем более затасканное выражение, чем «движение есть жизнь». Так вот, если мы говорим о движении по жизни, этот вывод не срабатывает.

Есть люди, счастье которых именно в статике. Вспомним, к примеру, великих старосветских помещиков.

Если человек обрел ощущение гармонии, нет ничего стыдного или предосудительного, что его внешнее движение по жизни остановилось.

Стыдно и глупо двигаться, если ты не понимаешь цели. Бесцельное движение хуже статики: энергия тратится, а счастье не приближается.

Стоять на месте, если тебе это место очень нравится, – занятие вполне нормальное и достойное.

Вообще, когда речь идет о движении по жизни, главное: себя не обманывать. Если у тебя есть цель – двигаться к ней. Нет – искать ее. Нашел – стоять на месте.

ДЕТИ

Мы не знаем, откуда приходит человек в этот мир.

Известно знаменитое выражение Михаила Жванецкого: «одно неловкое движение – и ты отец». Можно, конечно, считать, что человек приходит в мир в результате неловкого движения мужчины.

Однако можно считать и иначе.

Только что рожденный младенец – это абсолютный Бог. Он наполнен одной лишь Божественной энергией и больше ничем.

Каким бы ни был отец любящим, он все равно относится к бессловесному и кричащему младенцу с некоторым страхом и недоверием. Он чувствует в своем ребенке жителя иного мира и общается с ним, как с пришельцем.

Зачатие ребенка – это восторг и блаженство и для отца, и для матери. После чего жизнь отца не меняется, а у матери начинаются девятимесячные муки, заканчивающиеся болезненными, мучительными, кровавыми, но в большинстве случаев счастливыми родами.

Ответить на вопрос: почему Господь упредил все именно так? – невозможно. Но поразмышлять по этому поводу, предположить, безусловно, интересно и, может быть, небесполезно.

Ни одна женщина не сможет четко и внятно ответить вам на вопрос: «Что именно она поняла во время беременности и родов?» Но любая скажет, что этот период сильно изменил ее.

Так же, как любое истинное произведение искусства – результат некоего Божьего диктата, в котором художник служит лишь проводником, так и рождение ребенка есть результат Божьей воли, проводниками которой служат родители. Бог дает матери девять месяцев, чтобы она могла отрешиться от мирских проблем и привыкнуть к дыханию Бога, которое ощущается у нее под сердцем.

И когда младенец рождается, то для матери он – житель ее мира, а для отца – житель мира чужого и неясного.

Почему Бог придумал, что ребенок непременно рождается у двух людей, и именно у мужчины и женщины? Физиологическая необходимость этого есть не более, чем следствие некоей высокой Божьей задачи. Попробуем подумать: какой?

Конечно, семьи бывают разные. Бывают матери – пьяницы и проститутки. Бывают сумасшедшие «кормящие отцы».

Но в целом, мне кажется, мать – носительница Божественного начала, а отец – земного. Задумаемся: почему так все здорово придумано, что ребенок должен питаться именно материнским молоком, и даже в нашем, XXI веке, не могут придумать ему адекватно полезного заменителя?

Человек, наполненный единственно Божьей энергией, попадает в наш реальный мир. Столь тесная связь с матерью необходима ему, чтобы ощущать хоть какое-то подобие безопасности.

Мне кажется, мы не до конца понимаем образы, метафоры, которыми нас одарил Бог. Мы знаем, что Иисус Христос, Спаситель, был послан на Землю, чтобы, «смертию смерть поправ», спасти людей. Но мы, как мне кажется, не понимаем: каждый младенец есть образ Христа. Если ребенок рожден Богом, значит, он получеловек, полубог, пришедший на Землю для мук, потому что любая земная жизнь в сравнении с Божественной – мучительна.

Ребенок приходит из Божьего мира, чтобы, живя в земном, исполнить какую-то свою, уникальную задачу. Защитником в этом походе выступает мать. Проводником – отец.

Первый настоящий контакт наступает у отца с чадом, когда чадо начинает разговаривать. Речь – наиболее универсальный и, если угодно, действенный способ познания мира. Как только ребенок приступает к активному познанию мира, отец начинает ощущать все большее взаимопонимание с ребенком.

Место Божественной энергии постепенно занимает мирской опыт.

Все реакции младенца абсолютно естественны. Он совсем не умеет манипулировать никем. Он плачет потому, что хочет есть или у него что-то болит. Младенец никогда не требует к себе внимания просто так. Он никогда не вредничает.

Постепенно он растет...

Все маленькие дети – хорошие. Становясь постарше, «хужеют». Некоторые продолжают процесс ухудшения до старости.

Взросление – это процесс, во время которого человек все дальше отходит от Божественного в себе, приближаясь ко всему тому, что поможет ему выжить. В этом нет, разумеется, ничего трагического и ужасного. Без этой замены человек не мог бы жить. Потому что земная жизнь развивается по законам социума, а не по тем, которые завещаны Спасителем.

Однако ни в коем случае нельзя относиться к детям, как к «недолюдям». Они – другие люди. Они, с разной степенью успешности, учатся у нас, взрослых, как надо жить в этом мире. Мы же почему-то не хотим учиться у них тому, как можно жить в их мире.

Одна из главных ошибок человечества состоит в том, что взрослые люди воспринимают детей как некое пустое, белое полотно, на котором можно нарисовать, что угодно. Между тем ребенок – это мозаика, и если мы чем и можем помочь ему, так это сложить из уже имеющихся, данных ему Богом частей красивый и уникальный узор.

Степень влияния детей на взрослых изучена очень мало. Но, мне кажется, что если люди, например, начнут размножаться путем клонирования и детей не будет вовсе, – человечество очень быстро погибнет. Если к нам регулярно не будет поступать Божественная энергия, мы не выживем.

И последнее. Ребенок – это экзамен, который каждый человек сдает Создателю. Если ты, родитель, переломал всю эту мозаику и лет через пятнадцать после рождения на тебя смотрит столь похожий на тебя урод и сволочь, – значит, экзамен на свою человеческую состоятельность ты не сдал. Даже если у тебя получилось стать олигархом или знаменитостью.

Мы не знаем, куда уходит человек из этого мира. Но если предположить, что ТАМ мы все встретимся, то очевидно: ТАМ будет встреча не олигарха с потомком, а папы с сыном. И тогда спросится.

Ребенок – не просто наше продолжение. Он – такое наше продолжение, какое мы заслужили. И тут уж пенять не на кого.

Все началось с того, что мы держали на руках Подобие Бога.

Младенец – это абсолютное добро.

О неабсолютном – в следующей главе.

ДОБРО И ЗЛО

Мы очень любим философствовать об истинном и не истинном добре, о «добре с кулаками» и так далее.

Еще великий Вольтер заметил: «Вопрос о добре и зле остается хаосом, в котором не могут разобраться искренне ищущие ответа, умственной игрой для тех, кто лишь хочет спорить, – последние походят на каторжников, играющих своими цепями».

Сказано здорово!

Приятно, черт возьми, похвалить самого Вольтера. Однако не менее – а то и более – приятно поспорить с великим философом.

Если рассматривать добро как философскую категорию, то в этом случае, разумеется, есть, где «поиграть своими цепями». Но, если мы говорим о добре с позиций житейских, все оказывается куда проще.

Добро – это действие, направленное на улучшение жизни других.

Соответственно, зло – это действие, направленное на ухудшение жизни других.

Нередко мы употребляем слова «добрый» и «злой» в качестве оценки человека, ставя их в один ряд с такими характеристиками, как «красивый», «милый» и так далее. Но если мы всерьез говорим о добре и зле, то эти качества подтверждаются делами. Добрый человек – не тот, у кого милое лицо и открытая улыбка, но тот, благодаря кому ваша жизнь или жизнь окружающих становится легче, а то и лучше.

Добро (как и зло) – это действие. Вот что принципиально важно. Таким действием могут быть поступки и даже разговоры, если они поддерживают другого. Но добро должно быть непременно направлено из себя – на кого-то.

Так же, как и зло. Пока оно не действует, его не существует. Зло становится реальным, только когда мы ощущаем последствия его «работы».

Человек, который по-хорошему думает о других, но ничего для них не делает, вряд ли может называться добрым. Если самые чудесные мысли и чувства не толкают к действию, тогда добро не рождается.

Равно как и тот, кто вынашивает всяческие планы мести, до той поры, пока не начал их воплощать, еще не есть носитель зла.

Вероятно, можно говорить о благом и неблагом воздействии на наши души добрых и злых намерений, но оценить это доподлинно сможет только Господь. Вот когда намерения превращаются в дела, тогда их уже оценить гораздо проще.

Конечно, добро и зло – субъективные категории. Очень часто нам кажется, что мы совершаем зло (например, мстим), а человек и вовсе не замечает наших действий.

Бывает и так, что нам кажется, будто вершим благое дело, а оно приносит другому одни неприятности.

Увы, в реальном мире зло и добро перемешаны, как в одном из моих любимых анекдотов. На крыше дома сидели добрая девочка и злая девочка и кидали в людей булыжники. Злая девочка попала в трех человек, а добрая – в шестерых. Потому что добро всегда побеждает...

И все же, что нужно делать для того, чтобы, делая благое дело, не совершить зла? Рецептов тут нет, а совет есть. Неплохо бы помнить: совершая поступок, стоит думать не о том, как будешь выглядеть ты сам в собственных глазах, а принесет ли твое действие благо другому. Конечно, это не дает стопроцентной уверенности в том, что благим поступком вы не нанесете вреда. И все-таки дает шанс не ошибиться.

Добро лечит нашу душу не непосредственно, а с помощью чужой души. Только помощь душе другого человека может помочь излечить душу собственную.

Зло всегда конкретно и всегда корыстно. Зло – стрела, пущенная в другого. Эта стрела всегда летит в определенную цель для того, чтобы выполнить конкретную задачу.

Если человек бескорыстно мучает других людей – это патологический случай, и тогда надо обращаться к психиатру.

Добро тоже конкретно, поскольку действие не может быть абстрактным. Но и оно, как это ни покажется странным, бывает корыстным.

С точки зрения Бога, наверное, важно, получает ли человек пользу от своего добра или действует бескорыстно. Однако, с точки зрения того, кому вы помогаете, – это очень часто не имеет никакого значения.

Когда вы совершаете добро, важно – помогает ли оно действительно другим людям или нет. А то, с какой целью вы его совершили, на мой взгляд, – второстепенно.

Какие люди больше вызывают доверие – добрые или злые? Хотелось бы сказать: добрые. Но я, честно говоря, не уверен.

С этим доверием вообще все не так просто.

Вот и попробуем разобраться.

ДОВЕРИЕ

Мы уже не раз говорили в этой книге и еще не раз скажем, что иногда – не всегда! – смысл слова подсказывает само строение слова.

До-верие. То, что происходит до веры, так что ли? Может, и так. Но давайте немного поиграем со словами, нам ведь никто не мешает.

Верие – хорошее слово, не так ли? Верие – эдакий процесс обретения веры. Вера есть результат верия. Почему нет?

Тогда получается, что доверие – это даже не то, что предшествует вере, а то, что находится до самого процесса обретения ее, то есть, попросту говоря: мы еще не задумались о вере к человеку, еще не почувствовали ее, а доверие уже появилось.

Доверие – это проявление веры к человеку, которому мы еще не начали верить.

Когда женщина утверждает: «Я совершенно доверяю своему мужу», – фраза звучит забавно. Мужу надо верить, а не доверять. Как и своему ребенку. Как и ближайшему другу.

Чтобы избежать ошибок, а то и трагедий в своей жизни, нужно, мне кажется, очень хорошо понимать: кому вы верите, а кому – доверяете.

Давайте попробуем понять, в чем разница.

Верить можно только тем людям, которых мы долго и хорошо знаем. Мы верим тому, кто проверен временем и обстоятельствами нашей жизни. Недаром же в русском языке так все устроено, что слово «вера» употребляется только в отношения Бога, людей и идей (впрочем, в этом случае идеи тоже нередко превращаются в Бога). То есть верить можно только Богу и людям. Такая параллель накладывает на людей невероятную ответственность, не так ли?

Нельзя ведь сказать: я доверяю Господу? Только: я Ему верю.

Доверие – нечто гораздо более зыбкое и, если можно так сказать, гораздо менее аргументированное, чем вера. Поэтому нет и не может быть никаких объективных критериев, по которым мы можем доверять человеку.

Мы испытываем доверие не почему-то. Не в силу каких-то причин. Не в результате опыта. А просто так. Не почему.

Есть не так уж много чувств, которые позволяют нам не забывать, что мы – люди. Например, любовь. Или благодарность. Доверие – одно из них.

Мы доверяем человеку только в силу нашего субъективного взгляда на него, и больше – не почему.

Отправляя нас в мир, Господь вооружает нас некоторыми чувствами для облегчения нашей жизни. Доверие – одно из них. Это ведь поразительно, что любой из нас может поверить в человека просто так, без всякой причины!

Если тот, кому вы верили, вас обманул – это предательство.

Если вас обманул тот, кому вы доверяли, – это ваша личная ошибка.

Самое страшное, если из этой ошибки вы станете делать серьезные выводы, выводить критерии, кому можно доверять, а кому нет. То есть ошибка станет частью вашего опыта. Но найти определенные критерии, кому стоит доверять, а кому – нет, – невозможно. Стоит ли пытаться?

Человек, который коллекционирует ошибки в деле обретения доверия, обрекает себя на одиночество. Миллиарды людей на планете не отвечают за того конкретного человека, который обманул ваше доверие.

Однако надо помнить, что доверие – это не вера. И доверять, например, свою жизнь можно только тому, кому вы по-настоящему верите. Как и сокровенные тайны вашей жизни. Как и жизнь близких вам людей.

Но, с другой стороны, бояться своего доверия тоже нельзя. Потому что тот, кто боится доверять, боится людей, то есть он никогда не будет получать от людей энергии, которая совершенно необходима каждому из нас для жизни.

ДОЛГ

Давайте рассмотрим самые популярные эпитеты, связанные с этим словом, чтобы убедиться: о долге вспоминают лишь тогда, когда не убеждены, что человека подвигнет на благие дела любовь.

Супружеский долг. Словосочетание, согласитесь, анекдотическое. Если мы вспоминаем о своей половине из чувства долга, вряд ли такое супружество может приносить счастье.

Сыновний долг, отцовский долг. Тоже странно... Детей и родителей надо просто любить, вот и все. Не потому, что вы им что-то должны, а потому, что вы – люди.

Профессиональный долг. Тоже не очень понятно, что это значит. Человек должен делать свою работу хорошо не потому, что он что-то должен, например, своему работодателю, а потому, что только хорошо сделанная работа приближает человека к счастью.

Я не понимаю хирурга, который говорит: «Мой профессиональный долг был проводить операцию в течение пяти часов и спасти человека». Какой же это долг? Это профессия такая...

Я не сяду в такси, если водитель скажет мне: «Мой профессиональный долг – довести вас до места». Я поеду с тем, кто любит свою профессию.

В том, каким трагическим может быть выполнение интернационального долга, люди моего поколения убедились в 1980-е годы в Афганистане.

В годы репрессий поощрялось стукачество. Гражданским долгом считалось сообщить в органы, что твой сосед недостаточно любит Советскую власть.

Что такое вообще гражданский долг? Человек любит свою Родину и старается сделать для нее что-то хорошее, не потому, что видит в этом свой долг, а потому, что это – его Родина.

«Мой гражданский долг помогать бедным», – кричит какой-нибудь олигарх с экрана телевизора. Выпендривается. Хочет выглядеть значительным. Человек помогает другим, потому что он – человек. И больше нипочему. А если он так кричит о своей помощи, надо проверить: действительно ли помогает?

Мы очень любим твердить о долге перед Родиной – патриотическом долге. Но и здесь я не понимаю, что это значит.

Мой отец, поэт Марк Максимов, прошел всю Великую Отечественную войну не потому, что у него перед Родиной был долг, а потому, что он любил свою страну и, когда над ней нависла опасность, пошел защищать свою любимую, как и полагается мужчине.

Я – за профессиональную армию, поэтому не очень понимаю словосочетание воинский долг. Я не понимаю, почему, например, скрипач должен отдавать долг Родине, служа в мирное время в армии, а не выступая с концертами перед своими согражданами. И, если Родина не может гарантировать мне, что в мирное время мой сын не погибнет в армии от неуставных отношений, – почему служба называется воинским долгом, а не воинской повинностью?

Есть люди, которые очень любят словосочетание: я должен... Я должен идти на работу... Я должен идти домой... Я должен встречаться с друзьями... Я должен отдохнуть... И так далее.

По моему убеждению, это несчастные люди, потому что по жизни их ведет не желание, а необходимость: не любовь, а долг. На мой взгляд, таким людям надо пересмотреть свою жизнь, что-то в ней устроено неправильно.

Нельзя утверждать, конечно, будто слово «долг» означает нечто, чего на самом деле нет. Некоторые вещи приходится делать из чувства долга. Это, безусловно, так.

Но слово это для меня подозрительно. Слишком часто оно употребляется для того, чтобы заставить людей сделать что-то неприятное, что-то такое, что им делать не хочется.

Если есть любовь – к родителям, к детям, к Родине, к работе – зачем вспоминать о долге? Для торжественности, что ли?

Нет, все-таки странное это слово, как ни крути. Вот слово дружба куда понятней и приятней, не так ли?

ДРУЖБА

Все-таки русский язык не просто мудр, но еще и иронично мудр. Разве не удивительно, что самого близкого на земле человека мы называем словом друг, то есть – другой? (Кстати, именно так определяет это слово Владимир Даль.)

Когда другой – иной, непохожий, не такой – становится ближайшим, мы называем его – друг. В этом есть и мудрость, и ирония, и невероятный оптимизм: все-таки легче жить в мире, где любой иной может стать ближайшим.

Как понять, стал ли вам человек действительно ближайшим? И вообще – существуют ли критерии у дружбы?

Ответ, казалось бы, очевиден: человека надо оценивать по поступкам. Вроде бы ясно: друг – это тот, кто всегда бросится на помощь, кому можно позвонить в три часа ночи, кто по первому зову примчится, если вам плохо.

Однако каждый из нас замечал, что иногда в трудную минуту на помощь приходят совершенно чужие люди. Бывает: человек помог вам в трудную минуту, а потом исчез, как говорится, «на всю оставшуюся жизнь». Вряд ли мы назовем его другом. Да и, кроме всего прочего, когда человеку плохо, нередко рядом с ним оказывается больше искренне сочувствующих, нежели, когда хорошо – искренне радующихся.

Короче говоря, такой критерий: мол, друг – эдакий личный вариант МЧС – мне кажется, не подходит.

Сегодня нередко друзьями называют коллег – тех, с кем вместе хорошо работать, на кого всегда можно положиться. Но коллега – пусть даже самый хороший – это коллега и есть, а друг – все-таки нечто другое.

В любом случае, каждому из нас очевидно: друг – это человек, который помогает прожить жизнь. Но как помогает? Чем и в чем?

Может быть, это покажется странным, но, на мой взгляд, друга нельзя оценивать по поступкам. Критерий дружбы – не то, что делает человек, а то, как вы ощущаете себя в его присутствии.

Вы, ваше душевное состояние в общении с другим человеком и есть самый главный критерий дружбы.

Друг – это человек, общаясь с которым вы понимаете: вы интересны и дороги ему без учета всего того, что вы добились в обществе, без вашего статуса; интересны и дороги сами по себе, как Создание Божие.

Душа каждого из нас – зеркало для наших друзей. Мы ведь мало кому можем раскрыть нашу душу, поэтому тот, кто отражается в ней, – тот и друг.

Да, дружба – понятие круглосуточное. Да, друг – тот, кто примчится на помощь, будет делить с вами беды и радости. Однако не всякий, кто примчится на помощь и будет делить беды и радости, – друг.

А вот тот, кто всегда постарается тебя понять и кто будет любить тебя, как бы ты себя ни вел, – это и есть тот другой, который становится другом. И, если вы не раздражаете его никогда, – значит, он вас любит, и будет вас спасать, и делить беды, радости и все, что угодно.

Для меня друг – это Божий Посланник. Он как бы прислан от Бога, как напоминание о том, что мы сами по себе, безо всех наших статусов можем быть интересны и необходимы другому человеку.

Мне кажется, что любой тиран – например, Сталин – уничтожает своих друзей детства и юности потому, что они напоминают ему о том истинном, что заложено в каждом человеке и что любой деспот обязан в себе уничтожить.

В силах ли человека найти себе друга? Увы, нет. Так же, как и в поисках любви, здесь основная надежда на Бога. Или, кого раздражает это слово, – на судьбу.

Другое дело: нередко мы как бы «проглядываем» друга, устраивая ему проверки – хороший ли он МЧС или плохой. Забываем: друг дается нам не как помощь от бед, а как спасение от лжи и неискренности жизни.

Закончим мы тем же, чем и начали, – русским языком. В нашем великом языке есть огромные, всеобъемлющие слова, которые не терпят рядом с собой эпитетов. Например, любовь – какой эпитет к ней ни поставь, будет лишний.

Вот и друг – столь же огромное и самодостаточное слово, не терпящее никаких определений.

Друг не может быть ближайшим – потому что не ближайший, это не друг. По той же причине он не может быть надежным. Не может быть старым или новым – потому что, по сути, это ничто не добавляет.

Друг – это друг. Человек, которому мы позволили отразиться в нашей душе.

Разве этого не достаточно?

ДУРАК

См. «Глупость».

ЖАДНОСТЬ

Жадность – это категорическое нежелание делиться накопленными материальными богатствами.

Когда человек жаден на эмоции, когда не хочет расходовать понапрасну силы своей души, мы называем его «сдержанный».

Фразы «он жаден до женщин» или «жаден до пива» – не более чем метафора. Как раз человек, жадный до женщин или до пива, чаще всего бывает щедрым.

Жадность относится только и сугубо к материальной сфере жизни человека.

Все знают, что жадным быть нехорошо. Все в курсе, что это одно из самых мерзких и противных качеств человека. Если мы говорим о ком-то: «Он – жадный человек» – очевидно, что это – негативная характеристика. Я даже подозреваю, что жадины сами догадываются, что ведут себя неправильно.

Тем не менее жадюг – полно. Некоторые упиваются своей алчностью, подобно пушкинскому Скупому рыцарю. Помните, как обращается он к своим сокровищам:

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, в ней – честь моя и слава!

Я царствую...

Пушкинский Скупой жаден увлеченно. Это увлечение скупостью в конце концов доводит его до сумасшествия и уничтожает.

Надо признать, что современные жадины гораздо спокойнее, выдержаннее и куда менее, я бы сказал, романтичней. Но держатся они за свои богатства с той же яростью, что и герой Пушкина. Почему?

Потому, что жадность порождает огромную энергию, направленную на сохранность накопленного богатства.

Эта энергия существует в замкнутом пространстве человека. Она не имеет выхода. Она самодостаточна.

Энергия жадности глубоко эгоистична. Постепенно она может уничтожить все иные энергии, позволяющие человеку жить. Жадный человек сознательно обрекает себя на одиночество.

Каждому из нас, как мы уже ни раз говорили, для жизни необходима энергия других людей. Жадина существует только на собственном «энергоносителе». Он не знает ни любви, ни дружбы, ни родительских, ни сыновних чувств. Вспомните, скажем, об отношении Скупого рыцаря к своему сыну. Или об одиночестве гоголевской Коробочки.

Иметь дело, общаться, тем более влюбляться в скрягу – бессмысленно: ваша энергия будет мешать его собственной энергии жадности.

Поэтому нам часто кажется, что скупердяи – несчастны. Но это не так. И Скупой рыцарь, и Коробочка, и Гобсек Бальзака были совершенно счастливы сами с собой и со своим богатством.

Жадный человек – пример абсолютной гармонии. Его не мучают философские вопросы: как? зачем? для чего? Ему его жизнь совершенно понятна. Он счастлив потому, что нашел ясную цель жизни.

Правда, души этих людей не очищаются, не меняются, в общем, – не живут. Однако это личный выбор человека. Ведь за свою душу каждый отвечает перед Богом сам.

Если жадина не приносит зла, он имеет право жить так, как хочет.

Да, он никогда не увеличит количество добра в нашем мире. Но разве можно кого-нибудь заставить дарить добро? Недоброго человека можно не любить, но нельзя не оставлять за ним права быть таким, как он хочет. Ведь каждый человек вправе создавать свой собственный мир и жить в нем по своим законам.

Мне лично такой мир не интересен, я никогда не буду даже пытаться в него проникнуть. Но, мне кажется, нельзя его и изобличать. Ведь каждый строит свое собственное счастье. И то, что чье-то счастье подчас нам представляется бредом – дела не меняет.

В конечном итоге жадный человек заслуживает жалости.

Теперь давайте разберемся, что это за штука такая – жалость.

ЖАЛОСТЬ

В любом словаре слова «жалость» и «жалеть» неизменно определяются через синоним «сострадание», «сострадать».

То есть жалость – это со-страдание, страдание сообща.

Вот, что важно: жалость – это страдание. Люди, считающие себя гордыми, полагают, что жалость, мол, унижает. Однако разве может унижать сострадание?

Унизительно, когда человек жалеет другого с единственной целью: вознестись над ним. То есть использует чужую беду, как ступеньку для того, чтобы возвыситься над кем-то. Такая жалость действительно унижает, но только того, кто жалеет.

Жалеть по-настоящему (то есть включая все свои эмоции, всю свою душу), жалеть сострадая – невероятно тяжело. И требует огромных душевных сил.

Но жалость – не вполне альтруистское чувство (в альтруизм, как я уже говорил, я вовсе не верю). Она предоставляет каждому из нас уникальную возможность помочь другому. А это очищает душу.

Однако если очищение души становится целью, а не результатом, – тогда искренне пожалеть человека не получится.

Ведь сыграть в жалость невозможно. Она не играется, а рождается.

В этом смысле жалость сродни любви, сыграть которую нереально. То есть существуют, конечно, любовные игры, когда оба участника старательно изображают из себя Ромео и Джульетту, прекрасно понимая, что отношения их – не более, чем флирт. Однако подлинную любовь сыграть невозможно. Так же, как и подлинную жалость.

Но именно такая жалость и очищает душу.

Страдания, на мой взгляд, гораздо меньше воспитывают человека, гораздо меньше влияют на его душу, нежели сострадания. Может быть, это происходит оттого, что страдать – жалеть самого себя – в конечном счете часто бывает гораздо легче, чем сострадать – жалеть другого.

Но человек, не знающий, что такое жалость, вряд ли может в полном смысле слова называться человеком.

Кого мы жалеем? Того, к кому судьба проявила жестокость.

А что такое жестокость?

ЖЕСТОКОСТЬ

Жестокость я бы разделил на физическую и духовную.

Про физическую много рассуждать излишне. Один человек сознательно доставляет другому физическую боль. Что тут умствовать и размышлять, если совершенно очевидно, что так делать, мягко говоря, нехорошо.

С жестокостью духовной все сложней уже хотя бы потому, что она не всегда совершается сознательно. Однако, даже если вы проявили жестокость походя, она от этого жестокостью быть не перестает.

В который уже раз используем банальную (а значит, понятную) метафору и уподобим жизнь дороге. Вот идет по ней человек. Преодолевая препятствия, радуясь и огорчаясь окружающему пейзажу, встречаясь и расставаясь с людьми. В общем, шагает.

Мы уже говорили (и еще скажем), что тупиков в жизненной дороге нет. То, что нам кажется тупиком, на самом деле – резкий поворот. Даже смерть – это начало какой-то иной жизни.

Тупиков-то нет, а вот ощущение тупика есть. Это ощущение рождается чаще всего тогда, когда нам начинает казаться, что вся предыдущая дорога – бессмысленна, то есть шагали мы по ней куда-то совсем не туда.

Духовная жесткость – это такой поступок (или поступки), который приводит другого человека к ощущению тупика.

Такими поступками, как ни парадоксально, могут быть и слова. Скажем, если вы говорите пожилому человеку, что он напрасно прожил жизнь, потому что верил в те идеалы, которые оказались вовсе даже не идеалами, – это жестокий поступок, который может привести к самым ужасным последствиям.

Очень часто жестокими оказываются дети по отношению к своим родителем. Например, если бабушке не дают часто встречаться со своими внуками – это жестокий поступок, который «дарит» пожилому человеку ощущение бессмысленности прожитой жизни.

Никто из нас не может верно оценить путь другого человека. Значит, показывая ему, что он пришел в тупик, мы сознательно врем. Врем жестоко.

Бывает ли жестокость права?

По-моему, нет. Я не верю в разговоры о том, что с помощью жестоких поступков или слов можно остановить человека, идущего неверной дорогой. Если вас действительно волнует судьба другого (то есть вы его любите), вы всегда сможете найти слова, которые предоставят человеку шанс, а не заведут его в тупик.

Жестокость не бывает милосердной.

Тезис о милосердии жестокости придумали люди, которые не умеют быть по-настоящему милосердными.

Можно ли прожить, ни разу не проявив жестокости? Мне кажется, можно. Для этого, совершая поступок в отношении другого человека, надо думать о том, не приведет ли он его к ощущению тупика.

Вывод, с одной стороны, гуманистический, а с другой – кажется каким-то излишне теоретическим.

Например, можно ли сказать любящему тебя человеку о своей нелюбви, не проявив жестокости? Или родственникам умирающего о том, что шансов на спасение нет? Правда ведь часто бывает жестокой, и, если мы решили обходиться в жизни без жестокости, получается, что надо врать?

Иногда – просто необходимо. Но речь сейчас не об этом.

Правда не бывает жестокой или милосердной. Правда вообще не нуждается в эпитетах: она просто или есть, или нет. И в каждой конкретной ситуации человек должен решать: что будет милосердней – сказать правду или солгать. Это выбор каждого.

Правда отличается от жестокости тем, что даже в самой ужасной ситуации она не дает ощущения конца. Она дарит ощущение поворота. Начала пусть неведомой и, может быть, страшной, но иной жизни. И это ваше умение, и ваше милосердие – сказать правду так, чтобы она не выглядела жестокой.

В общем, я – против жестокости. И оправданий ей не нахожу. Хотелось бы очень обходиться в жизни без нее.

Жизнь... Вот словечко-то... Дошли и до него.

ЖИЗНЬ

Всякий, кто рассуждает, – рассуждает только о жизни. Потому что, в сущности, больше рассуждать не о чем. Смерть не предоставляет нам никаких фактов для рассуждений о себе. Фактами снабжает нас только жизнь. Вот люди и рассуждают о ней на протяжении всей истории человечества.

Казалось бы, за столько-то веков уже можно было бы хоть о чем-нибудь договориться, например, вывести некие всеобщие законы жизни, которые каждому помогали бы в его конкретном существовании. Ан нет! Каждый век... да что там век! – каждый год, если не каждый день возникают новые суждения о жизни, и все с первозданной яростью начинают их обсуждать.

Есть только три фундаментальных понятия человеческого существования, по поводу которых человечество может бесконечно спорить, ни до чего при этом не договариваясь: жизнь, смерть, любовь. Если, для примера, мы возьмем антонимы этих слов, все окажется куда более понятно: безжизненность, бессмертие, ненависть. Согласитесь, в осмыслении этих слов гораздо проще прийти к согласию.

Мне кажется, тот факт, что мы не умеем до конца осознать то, что является фундаментом нашего существования, – это Божий Дар, свидетельствующий о непознаваемости мира. А ведь и вправду, как и, главное, зачем жило бы человечество, если бы все люди точно знали, что такое жизнь? Мало того, что тогда не существовало бы искусства, но и вообще, какой бы пресной представлялась жизнь, если бы была абсолютно понятной.

Приобретение жизни – единственное приобретение, которое мы получаем вовсе без собственного участия.

Коль скоро мы не можем до конца познать окружающий нас мир, то существует надежда, что нам не удастся его до конца изменить. А ведь изменение мира самыми разнообразными способами – от философских до революционных – есть излюбленное занятие человечества.

Дар жизни свидетельствует еще и о том, что возможности человеческого разума бесконечны и перед нами всегда будут стоять задачи, которые мы не сможем разрешить до конца.

Поэтому любой человек, размышляющий о жизни, о любви и о смерти, не может настаивать ни на чем, кроме абсолютной и безусловной субъективности своих выводов. Какие могут быть выводы, если неясно даже: протекает жизнь каждого человека по неким законам или хаотично?

Но, с другой стороны, никто не может запретить подумать о жизни и о ее законах, не так ли? Мне кажется, такие законы существуют и зависят, как ни парадоксально, от той метафоры жизни, которую изберет для себя каждый человек.

Что я имею в виду?

Для одного человека жизнь – борьба, для другого – игра, для третьего – путешествие... И так далее.

Поскольку перед любым человеком встает проблема организации своего существования, то имеет смысл понять, какая метафора жизни лично для вас является наиболее подходящей. И строить законы своего существования, исходя из выбранной метафоры.

Ведь очевидно, например, что «борец» будет идти по жизни иначе, чем «путешественник».

Поскольку каждый человек рождается на Земле как абсолютно уникальное создание, то никакая метафора жизни не является стыдной.

То есть, если для кого-то жизнь не более чем увлекательная игра, он не должен переживать, что относится к ней несерьезно. Если для иного жизнь – борьба, ему необходимо понять, что он постоянно будет то выигрывать, то проигрывать. Если для третьего жизнь – трагедия и каждый новый день сам по себе есть повод для печали, – бороться с этим практически невозможно. Но стоит помнить, что в печали некоторые находят такое блаженство, какое иные и в радости не отыщут.

В детстве и юности человек осознанно (а чаще – неосознанно) пытается понять, какая именно метафора жизни ему более подходит. Это время поиска. Причем, критерием поиска являются не прожитые годы (повторим еще раз, что время не является критерием ничего и никогда), а результат.

Зрелость – это то время, когда человек осознал метафору своей жизни.

То есть это то время, когда определены законы, по которым ты собираешься жить.

Но ведь и в зрелости может случиться что-нибудь такое, что резко изменит человеческую жизнь? Например, человек разбогатеет. Или прославится.

Безусловно. Но от этого его отношение к жизни не изменится, и он будет использовать деньги или славу, как «игрок» или «путешественник».

В жизни зрелого человека могут произойти события, которые изменят его жизнь. Но они не в силах изменить его отношение к жизни.

Я отдаю себе отчет в спорности этого вывода. Однако мне кажется, что кардинальным образом меняют отношение человека к жизни лишь два из оставшихся фундаментальных понятия: любовь и смерть.

Точнее не сама по себе смерть, а четкое знание того, что она скоро наступит. Осознанная близость смерти нередко переворачивает представления человека о самом себе. Что касается любви, то нередко она означает смерть одной сущности в человеке и рождение другой.

И последнее. Если человека создал Бог и Он является Хозяином человеческой жизни, имеет ли смысл размышлять над тем, как эту жизнь упорядочить?

Мне кажется, имеет. Более того, я убежден, что, выбирая такую метафору жизни, как хаос, человек обрекает себя на хаотичное, бессмысленное существование.

Бог не только подарил каждому из нас жизнь, но и одарил нас уникальными законами нашей единственной жизни. Наша задача – постараться эти законы постичь.

Это будет не только облегчать наше собственное существование, но и приближать нас к Богу, к Его Замыслу.

А всякое движение к Богу есть благо. И это, наверное, не стоит долго доказывать.

Если вдруг Вы читаете эту книгу подряд, то сейчас бы я советовал Вам сделать паузу, чайку там попить или еще чего. Уж больно важное слово мы обсудили.

А дальше – снова вперед. К новым буквам и словам.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ

He в первый и не в последний раз скажем о том, что русский язык велик еще и потому, что суть некоторых понятий бывает зашифрована в самом слове – надо только вчитаться.

Таково слово «заблуждение». Вчитаемся в него.

За-блуждение, то есть то, что идет после блуда.

В нашем понимании слово «блуд» имеет некий сексуально-эротический подтекст. Между тем в словаре Даля дается такое определение этого слова: «Уклонение от прямого пути в прямом и переносном смысле».

Что такое прямой, истинный путь?

Истинный путь – это путь к счастью, та дорога, на которую вас поставил Господь.

Истинность пути мы чаще ощущаем, нежели понимаем. Но и в том, и в другом случае сворачиваем с него. Это происходит с каждым. Это естественно и не страшно.

Заблуждение – то, что происходит потом, после того, как мы свернули, не сам по себе блуд, а то, что следует за ним.

Заблуждение – это выводы, которые человек делает о жизни в тот момент, когда сворачивает с истинного пути.

Американский ученый Роберт Уилсон заметил, что в голове каждого из нас как бы живут два существа: думающий и доказывающий. Они живут дружно, в полном взаимном понимании: чтобы думающий ни подумал, доказывающий непременно это докажет. Таковы свойства нашего разума, нашей психики: мы легко можем доказать себе, что угодно.

Несомненную верность этого утверждения каждый из нас испытывал, что называется, на себе. Если мы захотим оправдать любой свой поступок, мы это всегда несомненно сделаем, не правда ли?

Нередко, свернув с истинного пути, мы начинаем страстно доказывать и себе, и окружающим правильность этой дороги.

Например, алкоголик может привести массу аргументов в пользу того, что не пить – невозможно. И эти аргументы будут доказывать только одно: он никогда не вылечится. Человек, ушедший из семьи, всегда находит миллион оправданий для этого.

Когда человек начинает не идти, а блуждать – в какой-то момент ему, как правило, становится некомфортно. Оно и понятно: он ведь шагает без дороги, то есть двигается не туда, куда надо, теряет цель жизни.

Безусловной приметой истинного пути является ощущение человеком гармонии с самим собой и с жизнью. Не блага, не слава, не деньги, а именно это внутреннее ощущение гармонии указывает человеку на то, что он движется туда, куда надо.

Человек, который занимается не своим делом только потому, что оно приносит много денег, или живет с нелюбимым человеком только потому, что так повелевает долг, или не живет с любимым человеком потому, что так повелевают обстоятельства, или бесконечно пьет, потому что потерял смысл в жизни, – этот человек сошел с правильного пути.

Стоит нам заблудиться, вступает в дело тот самый доказывающий, живущий у нас в головах, который может доказать нам два взаимоисключающих постулата:

– докажет, что мы начали блуждать. Тогда человек всем своим существом будет стремиться вернуться на истинный путь. И, в конце концов, пусть даже ценой страданий, а то и трагедий, он на этот путь вернется, то есть обретет гармонию;

– либо докажет, что путь блуда и есть наша истинная дорога. Тогда человек будет заблуждаться все больше и больше и, в конце концов, вообще потеряется в этой жизни.

Потеряться в жизни – значит забыть ту дорогу, которая ведет к гармонии.

Повторим: сам по себе блуд – в том смысле, о котором писал Даль, – не страшен и даже естествен. Так что не страшно и заблуждение.

Любой из нас блудил по жизни и любой из нас заблуждался.

Страшно, когда мы доказываем самим себе, что заблуждение – это и есть указатель истинного пути.

Держась за собственные заблуждения, мы будем делать только такие выводы, которые приведут к дисгармонии жизни.

И тогда никто не будет испытывать к нам зависть.

Впрочем, разве это хорошо: испытывать зависть? Или плохо?

Поговорим?

ЗАВИСТЬ

Из всех человеческих качеств зависть принято считать едва ли не самым отвратительным и мерзким. Даже «дурак» звучит не столь оскорбительно, как «завистник».

Между тем зависть – чувство естественное, то есть с ней знакомы большинство людей. Даже если они не признаются в этом или называют зависть «белой» – это дела не меняет.

Давайте задумаемся: кому, в принципе, никогда невозможно завидовать?

Только Богу и самому себе.

Поэтому, если человек соразмеряет свои поступки только и единственно с Волей Всевышнего, в его сердце не поселится зависть. Если личность самодостаточна и умеет вовсе не обращать внимания на окружающих, зависть ей неведома.

Но мы живем в обществе, и большинство из нас привыкли соразмерять собственную жизнь с его требованиями. Мы привыкли оценивать собственное существование, сравнивая его с жизнью других. Тут-то и возникает повод для зависти: в чужой жизни всегда найдется чему позавидовать.

Хорошо, конечно, когда завидуют вам. Даже приятно. Мне вообще кажется, что количество завистников – один из критериев удачливости жизни. Чем больше людей вам завидуют, тем более благополучно – во всяком случае, внешне – складывается ваша жизнь.

«Незавидна участь того, кому никто не завидует», – заметил Эсхил. И вряд ли кто сможет сегодня возразить древнегреческому мудрецу.

Мы должны поблагодарить наших завистников – они доказывают нам, что наша жизнь имеет смысл. Но, когда зависть рождается у тебя внутри, что делать в этом случае? Окружающие говорят: «Борись с ней!» И каждый из нас знает: надо бороться. Он в курсе того, что завистник хуже дурака. Он понимает, что зависть отвратительна.

Но много ли найдется среди нас тех счастливцев, кто никогда в жизни не мог бы произнести знаменитые слова пушкинского Сальери:

А ныне – сам скажу – я ныне

Завистник. Я завидую; глубоко,

Мучительно завидую. – О, небо!

Где ж правота...

Зависть уничтожала пушкинского героя. Пожирала его. Грызла изнутри. Не в силах ей сопротивляться, он совершил ужасный грех – убил своего ученика и как личность, как человек, как Божие создание погиб сам.

Однако если зависть – естественное состояние, то можно ли с ней бороться? Может быть, имеет смысл попробовать ее использовать?

На мой взгляд, проблема состоит в том, куда будет направлена зависть – внутрь человека или вовне.

Зависть Сальери была направлена внутрь его личности. Однако можно постараться направить ее и вовне. Из тормоза, который останавливает течение нашей жизни, наполняя ее муками и страданиями, можно попробовать превратить зависть в движитель жизни.

Зависть – не всегда яд, который иссушает душу, она может стать и точкой горизонта, к которой надо стремиться.

Вы никогда не станете таким, как кто-то другой. Потому что Господь – как мы уже говорили и будем говорить еще не раз – Штучный Мастер, Он не выпускает в мир двух одинаковых людей.

Один мой близкий друг, знаменитый актер Михаил Жигалов, говорит: «Мы же не завидуем, например, собаке потому, что у нее лучше обоняние и она более вынослива, чем мы. Отчего же мы завидуем человеку, который обладает качествами, не присущими нам?»

Это верно. Завидовать человеку – дело зряшное. Но, если уж вы не можете победить зависть, надо постараться научиться завидовать не личности, а результатам ее деятельности. Будь это успехи в работе, или в строительстве семьи, или в путешествиях.

Зависть может весьма сильно взбадривать и способствовать движению.

Зависть побеждается одним – работой.

Мне кажется, очень важно понимать, что людей нельзя оценивать, как бриллианты: люди не бывают лучше или хуже, они все – другие.

И если вы не добились того, что добился другой, повторяю: в любой сфере деятельности выход один – добиваться. А если уж совсем не выходит, то, может быть, имеет смысл подумать: будь то работа, или создание семьи, или путешествие – это просто не ваше дело? И надо попробовать добиться результата в чем-то ином?

Главное, чтобы зависть порождала действие, а не злость. Если порождает злость – пиши пропало!

Впрочем, «пропало» писать не будем. Будем писать как раз «злость».

ЗЛОСТЬ

Если бы у людей не было эмоций, то мы бы жили, конечно, гораздо скучней, но и гораздо спокойнее, и совершали бы несравненно меньше ошибок.

Эмоции (про них – отдельный разговор) включаются тогда, когда отключается разум. Подавляющее большинство глупостей человек совершает именно под влиянием эмоций.

Злость – эмоциональное признание своей собственной беспомощности перед другим человеком или перед обстоятельствами.

Собственно, злость и возникает чаще всего тогда, когда нам кажется – и опять же чаще всего иллюзорно, – что мы бессильны изменить возникшие обстоятельства.

Злость – не продуктивна. Еще ничего на Земле не удалось построить или создать с помощью злости.

Озлобившийся человек – это тот, кто позволил негативным эмоциям захлестнуть разум. Эмоции сами по себе настолько зыбки, что как строительный материал не годятся вовсе. Что-то оценивать с помощью эмоций можно и нужно (по-другому просто не получается). А вот строить – нет.

Злость – это выплеск отрицательных эмоций, некая, если угодно, переправа, мост, пройдя через который, мы либо начнем бороться с обстоятельствами, либо махнем на них рукой.

Поэтому в состоянии озлобления так важно ничего не делать и не принимать никаких решений. Необходимо понимать: озлобление – это как бы антракт в жизни, неприятный перерыв. Надо дождаться его окончания и только тогда действовать.

Можно ли бороться со злостью? А можно ли вообще бороться со своими эмоциями?

Ответы на эти вопросы у каждого человека свои. Способы успокоения самого себя, опять же, известны каждому. Кого-то успокаивает шопинг, кого-то – обильная еда, кого-то – выпивка, а кого-то – размышления о том, что все в мире происходит так, как хочет Господь, поэтому причин злиться особо и нет.

Важно помнить: злость – это такая эмоция, которую необходимо побороть.

Правда, есть люди, которые всерьез считают, что злоба – это некий движитель. Эти люди придумали, например, словосочетание «спортивная злость». Они уверены, что, если человек обозлится на кого-то конкретного, это, видишь ли, придаст ему силы.

В этой книге я – не спорщик, я просто высказываю свое мнение. Так вот, я так не думаю. Если спортсмен действительно обозлится на другого спортсмена – он начнет ему всячески пакостить, если же он хочет добиться серьезного результата – злоба тут ни при чем. Злость не придает никаких сил. Силы придает уверенность в собственной правоте, в собственной силе.

А можно ли обозлиться на самого себя? Мне кажется, это опять-таки фигура речи. В сущности, обозлиться на самого себя – это значит через эмоции почувствовать уверенность в собственных силах.

Человек, уверенный в том, что он прав и что идет правильной дорогой, может что-то построить: его уверенность рождает энергию строителя. Человек, который злится на других, ничего построить не может. Его энергия направлена либо в никуда, либо на разрушение.

Прожить жизнь, никогда ни на кого не обозлившись, невозможно. Но как герой Андерсена и Шварца призывал тень знать свое место, так и мы должны призвать злость: злость, знай свое место!

Ее место вне жизни, за скобками ее. Как только злость начинает строить нашу жизнь, строительство заканчивается.

Я тешу себя надеждой, что знание этого может вам пригодиться.

Вот сейчас о знании и поговорим.

ЗНАНИЕ

С самого раннего детства на человека буквально со всех сторон валится огромное количество информации. Как снег зимой. Потом начинаются детский сад и школа, которые тоже вбивают в головы самые разные сведения, при этом настаивая, что прожить без них невозможно.

Зачем нужно учить таблицу умножения, если у каждого есть калькулятор? Зачем нужно знать, что Волга впадает в Каспийское море, если это знание большинству людей никогда не пригодится? Зачем нужно знать точные даты рождения великих писателей, если это, как правило, не помогает понять их произведений?

Ответ: для общего развития – не засчитывается. Знание само по себе развивать человека не может, оно развивает его только в том случае, если человека научили знание осмысливать.

Ответ: знать таблицу умножения необходимо потому, что это развивает мозг, – не засчитывается также. Зубрежка если что и делает, то развивает механическую память. В лучшем случае.

Ответ: механическая память помогает родиться мысли – не засчитывается также по одной причине: ученым не известно, как, с точки зрения науки, рождается мысль. Безусловный авторитет в области изучения мозга Наталья Бехтерева пишет в своей книге «Магия мозга и лабиринты жизни»: «на сегодня важнейшей стратегической задачей в науке о мозге является исследование мозгового кода мысли»[1]. То есть код этот пока не открыт, как и почему рождается мысль, мы не знаем.

Так что же такое – знание? И как понять, какие знания необходимы, а какие являются лишними?

Для себя я сделал следующий вывод: знание – это то, что порождает идею.

То есть, на мой взгляд, знанием мы можем называть не просто некий, неосмысленный нами объем сведений, а только ту информацию, которая порождает в наших головах идею.

Что такое идея?

Идея – это понимание того, что ты еще минуту назад не понимал. Идея – это новость, это открытие.

Необходимо заметить, что это открытие всегда субъективно: то, что для одного человека является новостью, для другого – прописная истина.

Когда маленький ребенок сует палец в огонь, он чувствует боль и делает открытие: совать палец в огонь – больно. Таким образом он получает знание о том, что огонь может нести не только свет и тепло, но и боль.

Не надо бояться того, что у вас родится банальная идея. Надо опасаться того, что вы «пожираете» знания, которые вовсе не заставляют вас думать.

С детства и до смерти жизнь человека должна быть вымощена разными открытиями.

Некоторым людям везет: сделав открытие для себя, они вдруг понимают, что оно необходимо всему человечеству. Но эта удача – удел избранных. Однако делать собственные, личные открытия может любой человек.

Беда в том, что у нас не учат получать те знания, которые приведут к появлению новых идей, приведут к открытиям. В главе «Образование» мы подробно поговорим о том, что школа не занимается собственно образованием, то есть созданием человека, – она озабочена более всего тренировкой механической памяти.

В нашей школе ребенок, у которого рождаются собственные идеи, будет учиться гораздо хуже того, кто хорошо умеет повторять чужие открытия.

Школа, без сомнения, дает знания. Но критерием того, получил ребенок знания или нет, являются не новые мысли, порожденные новыми сведениями, а умение точно и правильно повторить старые сведения из учебника.

Поэтому, мне кажется, одна из основных задач детства и юности – научиться отделять знания, которые порождают идеи, от прочих.

Это умение необходимо для дальнейшей жизни.

«Метель знаний» преследует нас от рождения до смерти. И необходимо научиться в ней ориентироваться. Основной ориентир – идея.

Если знания не порождают новых идей, они замусоривают голову и мешают открытиям.

В последнее время появляется все больше людей, как правило, творческих профессий, которые отказываются смотреть телевизор. Их можно понять: они не хотят замусоривать свою голову ненужными знаниями.

Конечно, есть люди, которым доставляет удовольствие просто много знать про все. Эти люди уникальны. Их показывают по телевизору в разных викторинах. Брать с них пример нельзя, поскольку уникумы созданы не для того, чтобы пытаться быть такими, как они, а для того, чтобы ими восторгаться.

На мой взгляд, очень важно понимать, что знания – не самоценны, они – лишь почва, на которой вырастают идеи. Только для этого они и нужны.

А разговор о детстве мы продолжаем в следующей главе и даже – в следующей букве.

Впрочем, такое ли уж это детское слово – игра?

ИГРА

Если мы говорим не о футболе, хоккее или преферансе, а об игре – как способе существования, то придется согласиться с тем, что играть вынужден каждый человек.

Для начала выясним, что такое игра.

Игра – это такой способ существования, при котором человек ведет себя не так, как ему свойственно, а так, как он считает нужным выглядеть в данной ситуации.

Обойтись без игры невозможно.

Часто мы вынуждены играть с начальником, потому что в противном случае потеряем свое место. Играем с подчиненными, потому что нам необходимо сохранить свой авторитет. Почти каждый из нас так или иначе хоть раз в жизни участвовал в любовной игре.

Когда мой сын приносит двойку из школы, я вынужден ругать его, играя в строгого родителя, хотя сам учился, мягко говоря, неважно. Однако если я брошу эту игру и скажу: «Да ладно, сынок, наплюй. У нас такая дурацкая система образования, что пятерка – вовсе не признак ума, а двойка – глупости», – сын может остаться на второй год, и это принесет большие неприятности.

Игра не имеет никакого отношения к неискренности. Потому что это – не ложь, а прием в общении, который позволяет нам выжить и без которого существовать невозможно.

Если еще в любви можно обойтись без игры (хотя очень трудно), то в общении с людьми социума – невозможно вовсе. Все мы помним, как называется роман Достоевского о князе Мышкине – абсолютно искреннем человеке.

Поэтому не стоит бороться с игрой как со способом существования. Постоянно искренним может быть только отшельник, тот, кто живет вне людей. Если человек не знает законов социальных игр, то он не только портит свою собственную жизнь, но и делает подчас невыносимой жизнь окружающих.

Однако необходимость постоянно носить маску может привести к тому, что она прирастет к лицу столь крепко, что ее будет уже не оторвать.

Существует ли способ не потерять свое лицо навсегда?

Игра превращается во вранье, когда вы не признаетесь самому себе в том, что играете. Себе врать нельзя.

Если человек перестает понимать, когда он – настоящий, а когда – играет, – это верный признак того, что маска слилась с лицом столь крепко, что ее уже не отодрать.

Но легко сказать: снять маску. А как это сделать? К тому же иногда лень ее снимать, иногда – не знаешь как, а подчас – просто забываешь, что на тебе чужое лицо, и привыкаешь к нему, словно к собственному.

У каждого из нас непременно должны быть люди, рядом с которыми мы не боимся быть такими, какие мы есть на самом деле, такими, какими нас создал Господь.

Кто же эти волшебники, снимающие с нас маски?

Любимый человек и друзья. Тот самый близкий круг, о котором мы уже говорили.

Игры могут быть замечательным и естественным прологом любви. Но только – прологом. Мы еще поговорим о том, что, если человек боится быть в любви самим собой, значит, это не любовь.

Врать любимому человеку опасно для собственной души.

Ребенка необходимо воспитывать, и этот процесс невозможен без надевания масок. Как бы мы ни любили своих родителей, мы не всегда можем быть с ними абсолютно искренними, например, боясь сильно расстроить их своими проблемами.

И только любимому человеку врать нельзя никогда. Мне кажется, есть весьма глубокий символ в том, что голыми мы не стесняемся предстать только перед любимым человеком. Перед детьми и родителями показываться в обнаженном виде все-таки неловко. А любимый – это тот, кто любит и твое голое тело, и твою голую душу.

Про дружбу мы уже говорили. Напомню лишь, что, как мне кажется, друг – это человек, которому вы интересны без всего того, чего вы добились в обществе, без вашего статуса.

Друг – это Божий Посланник. Он приходит от Бога, чтобы доказать вам – вы сами по себе, вы как Божье Творение интересны и необходимы. Играть перед ним не только оскорбительно и для него, и для вас, но и просто глупо.

Если у вас есть любимая или друг, можно не бояться заиграться. Они всегда помогут вам снять маску.

Если их нет, это первый и главный признак того, что ваша жизнь идет как-то неправильно, и необходимо ее менять. И ваша жизнь не просто далека от идеала, а движется в какую-то иную сторону.

Кстати, об идеале.

ИДЕАЛ

Вот ведь как оно все получается: есть слова некрасивые, однако обозначают они то, что на самом деле существует и что, более того, нам для жизни крайне необходимо. Таково, например, слово «унитаз». Или «рвота».

А есть слова красивые, однако обозначают они то, чего на самом деле не существует. Таково слово «идеал».

Идеал означает нечто, чего на самом деле не существует.

Люди – такие странные существа, что им всегда кажется, будто они живут скучно. Вот они и придумывают разные занятия, называют их благородными словами и – вперед!

Одно из таких благородных, но абсолютно бессмысленных занятий – поиск идеала. Слово «идеал» появилось в России аж в начале XIX века. До этого, видимо, как-то все проще жили, а тут – на тебе! – прогресс дошел до того, что люди начали стремиться к тому, чего на самом деле нет, – к идеалу.

Стремлением к идеалу человек, как правило, оправдывает свое бездействие.

Ведь если идеал – это нечто без изъяна, то его создать человеческими руками нельзя. Вот и получается одно из двух: либо делаешь дело, либо стремишься к идеалу. Скажем, тот, кто хочет построить идеальный загородный дом, пусть лучше потратит деньги на что-нибудь другое.

В реальности ничего идеального создать нельзя.

Особенно печально, когда люди придумывают идеал в человеческих отношениях.

Любить идеал нельзя. Любить можно только реального, теплого, грешного человека. Если женщина говорит вам: «Ты – мой идеальный мужчина», – будьте уверены, что очень скоро вы поссоритесь. Нет такого мужчины, который может соответствовать женскому представлению об идеале.

Существует еще такая точка зрения, что идеал, мол, воспитывает чувства или, к примеру, обозначает некую систему координат. Людям, которые так считают, я советую устроить соревнование по бегу до горизонта – кто сумеет добежать, может начать воспитываться с помощью идеала.

Пока идеал никак не влияет на нашу жизнь, в нем нет ничего страшного или предосудительного: почему бы и не помечтать о том, как порвешь своей грудью финишную ленточку горизонта? Но как только идеал начинает влиять на нашу жизнь – дело плохо.

Мне кажется, что не надо стремиться к идеалу. Не надо стремиться к тому, чего нельзя достичь.

Во-первых, бежать за горизонтом – занятие нервное. А во-вторых, в этом случае всегда можно оправдывать свои неудачи недостижимостью цели.

Пусть идеал будет только в романтических стихах и в мечтах.

Но пусть он никогда не будет нашим путеводителем по жизни.

ИДЕЯ

См. «Знание».

ИЗВИНЕНИЕ

Что такое «извинение»? Само слово, казалось бы, подсказывает ответ: извинение – выход из вины.

На этом можно было бы поставить точку и провозгласить эту главу самой короткой в книге, если бы не одно «но»...

Выхода из вины не существует.

Если вы наступили человеку на ногу и извинились – нога меньше болеть не будет. Если вы несправедливо обидели товарища, а потом принесли извинения, рана в его душе останется все равно.

Если жить, исходя из принципа: извинение есть выход из вины, тогда, как говорится, Сам Бог велел постоянно совершать поступки, требующие извинения. Нет проблем!

Мы еще подробно поговорим о том, что такое покаяние. Сейчас же заметим, что покаяние только тогда имеет смысл, когда порождено невероятными мытарствами души, когда человек не просто просит прощения у Бога, а твердо понимает, что больше подобного греха не совершит, когда его мучит собственная вина.

Человек извиняется не для другого, а для самого себя.

Извинение – это двойка, которую сам себе ставит человек за поведение.

Извиняясь, мы как бы подчеркиваем для самих себя, что наш поступок – плох и мы постараемся его больше не повторять.

Поэтому столь трудно извиняться искренне. Куда проще, наступив на ногу, бросить: «Простите», – тут же наступить на другую и снова попросить прощения.

Ну, хорошо, возразит внимательный читатель, когда мы наступаем человеку на ногу и извиняемся, ему действительно не становится менее больно. Но когда мы совершаем неблаговидный поступок и приносим извинения, тому, кого мы обидели, и вправду становится легче. Разве не так? Разве наши извинения хоть в какой-то мере не зарубцовывают чужую рану?

Может быть, так, а может быть, и по-другому. Может быть, зарубцовывают, а может, и нет.

Нам до такой степени не дано предугадать, как наше извинение отзовется, что и вовсе не надо об этом думать.

Ведь если мы приносим извинение с какой-то целью, это уже не извинение, а сделка какая-то получается: мол, мы извинимся, нас простят и дружба восстановится.

Если в результате наших извинений у нас возобновились добрые отношения с тем, кого мы обидели, это, говоря современным языком, бонус.

Цель извинения, повторим, критическая самооценка. И более ничего.

А как вести себя, когда просят прощения у нас?

Человек бессилен против времени. Нам трудно повлиять на будущее и, казалось бы, совсем уж невозможно изменить что-либо в прошлом.

Прощение – весьма серьезное оружие в борьбе со временем.

Попросить прощения – это попытка повлиять на будущее, то есть получить некоторую уверенность в том, что в будущем вы не повторите ошибки.

Простить – это значит улучшить прошлое, выбросить из него негатив.

Человек вас обидел, раскаялся, попросил прощения... Вы простили его, то есть вычеркнули обиду из его и из своей жизни.

Только такое прощение – когда вы вовсе забываете нанесенную вам обиду – является подлинным.

Поэтому прощать трудно. Невыносимо тяжело вычеркивать из своей жизни какой-то отрезок, даже самый неприятный. И ладно бы – только из памяти, но ведь надо еще и из души выкинуть!

Прощать или не прощать – каждый решает сам. Однако надо очень хорошо понимать: здесь невозможно поступить формально. Или вы найдете в себе силы вычеркнуть кусок из жизни, или не говорите: «Хорошо, я тебя простил».

Любимых, близких людей прощать проще и даже приятней, чем далеких.

Прощение любимого человека – это попытка создать некое идеальное прошлое, которого на самом деле, конечно,не бывает, но ведь так приятно представить, что было оно – бесконфликтное и беспроблемное.

А если вы понимаете, что простить не в силах, что не получается вычеркнуть из жизни негатив, – это один из верных признаков того, что любовь прошла.

Возможность простить или не простить – это, если угодно, лакмусовая бумажка любви.

Никто не может заставить вас извиниться. И никто не может заставить вас простить. И то и другое – выбор свободного человека. Если он делается под давлением, то это формальное извинение или прощение.

И к извинению, и к прощению вас должны подвести вы сами – ваша душа, ваша интуиция.

Только в этом случае вы сможете повлиять на свое будущее: то есть не повторять прежних ошибок. Или на свое прошлое: то есть вычеркнуть обиду из жизни.

ИЗМЕНА

См. «Предательство».

ИЗМЕНЕНИЯ

См. «Перерождение».

ИМИДЖ

Мы уже так привыкли к этому слову, что, кажется, и не надо переводить его на родной язык. Если слово «имиджмейкер» еще можно чуть иронично, но достаточно точно перевести как «мордодел», то имидж...

Маска? Роль? Можно, наверное, и так. Мне же кажется, что точнее всего перевести это слово как образ.

Если мы согласимся с этим переводом, тогда получится, что имидж;-это наш образ, возникающий у тех людей, кто нас либо вовсе не знает, либо знает поверхностно.

Людей из ближнего круга никаким имиджем не обмануть – мы им известны доподлинно, потому-то они и близкие.

Принято считать, что имидж имеет отношение только к публичным людям. Это не так.

Образ есть практически у каждого. Любой из нас существует как бы в двух измерениях:

– то, какими мы представляемся сами себе и нашему близкому кругу;

– то, какими мы видимся далекими от нас людьми. Имидж: – это наш образ, который возникает в восприятии людей далеких, но регулярно встречающихся.

Соседи, мимо которых вы пробегаете каждый день; сотрудники на работе, с которыми вы не связаны напрямую, но которые вас видят систематически, – все эти люди создают в своей голове ваш образ.

У вас есть имидж, даже если вы об этом не подозреваете.

Очень часто образ, который создают далекие от нас люди, отличается от нашего восприятия самих себя в худшую сторону. Именно эта особенность восприятия и породила профессию «имиджмейкеров – мордоделов», то есть тех, кто помогает человеку сделать свой образ положительным.

Итак, имидж-образ существует практически у всех. Но одни люди целенаправленно работают над улучшением своего имиджа, а другим на это наплевать.

И та и другая позиция заслуживает уважения. Но и тем и другим надо иметь в виду, что поменять имидж чрезвычайно трудно. Если вы вспомните наших самых знаменитых актеров, телеведущих, режиссеров, то легко убедитесь, что имидж их на протяжении лет, а то и десятилетий не менялся. Хотя сами они менялись и, подчас, совершали поступки, как бы не соответствующие их имиджу.

Людям, попросту говоря, неохота вдумываться в то, каков человек на самом деле. Им проще запомнить его имидж и жить с пониманием этого, раз и навсегда определившегося образа.

Повторю: это относится не только к звездам, которых знают все. Это относится к любому человеку. Если ваши соседи считают вас милым и приятным человеком, то надо совершить титанические усилия, чтобы это мнение изменилось. Но, кстати, и наоборот.

Если вам не нравится ваш собственный образ, поменять его можно только одним способом: сделать далеких людей близкими. То есть добиться того, чтобы образ превратился в суть, чтобы люди узнали, каков вы есть на самом деле.

Можно не обращать внимания на то, каким вас видят окружающие. Это – ваше право и ваш выбор. Возможно, это даже один из признаков свободы.

Но надо иметь в виду, что окружающие непременно видят вас каким-то. И ваш имидж нередко отличается от вашей сути. Знание этого поможет не совершать в жизни массу ошибок.

Нельзя общаться с человеком не ближнего круга, надеясь, что он видит вас таким, каким вы сами себя видите. Он всегда видит вас другим.

И строить свои отношения с людьми, мне кажется, надо исходя из их взгляда на вас – из вашего образа, – а не из вашей сути. Суть вашу они поймут, только если вы захотите и сможете ее донести.

Ни один посторонний человек не обязан понимать вашу индивидуальность.

На этом выводе закончим разговор об имидже и поговорим наконец о том, что такое индивидуальность.

ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

Возможно, вопреки законам русского языка, однако в своем понимании слова «индивидуальность» я исхожу из того, что оно происходит от слова «диво».

В. И. Даль определяет «диво» через следующие синонимы: «невидаль, диковина».

Индивидуальность – это ваше собственное чудо, с которым вы рождены на свет.

Недостаточно сказать, что индивидуальность – это совокупность определенных черт, присущих данному человеку. Это, безусловно, так, однако, как говорится: ответ правильный, но не полный.

Когда мы говорим, что каждый рожденный на Земле человек индивидуален, – мы, как мне кажется, имеем в виду не только то, что всем известные качества собраны в любом из нас в некий совершенно оригинальный коктейль. Но и то, что каждый из нас несет нечто, присущее лишь ему одному.

Любой из нас – это принципиально важно.

Обозначить это «нечто» каким-то одним словом так же невозможно, как, к примеру, описать, чем один женский взгляд отличается от другого.

Мне кажется, чрезвычайно важно понимать: индивидуальность – явление внутреннее, данное нам Богом, ее не нужно путать с оригинальничанием.

Мы уже не раз говорили и будем говорить о том, как важно любому из нас обратить на себя внимание мира. Когда человек не знает, как это сделать, но жаждет этого – он, например, выходит на улицу голым. Или одевается так, чтобы все показывали на него пальцем.

На мой взгляд, подобное оригинальничание убивает индивидуальность, а не раскрывает ее: оно заменяет чудо – вывеской, внутреннее – внешним.

В принципе, нет необходимости делать что-либо специальное, чтобы ваша индивидуальность проявилась. Она – часть вашей сути и, так или иначе, проявится все равно.

Каждый человек рождается со своей индивидуальностью. Но вспомним Лермонтова: «...как посмотришь с холодным вниманьем вокруг...» – ощущение, что индивидуальностей не так уж и много.

Это происходит потому, что любому обществу трудно иметь дело с индивидуальностями, поэтому по ходу жизни оно очень старается их нивелировать. Нам кажется, что слово «формат» относится только к искусству. На самом же деле, наша жизнь уже давно отформатирована, и каждому из нас отведена его собственная ячейка. Не потому ли такое раздражение вызывает у некоторых рок-музыкант Андрей Макаревич, чьи картины выставляются в Третьяковке, или телеведущий Дибров, когда он поет песни?

Общество нивелирует нас. Некоторые в этой ситуации умудряются сохранить свою индивидуальность, иные начинают оригинальничать.

Индивидуальность – от Бога (от природы, если кому так больше нравится); оригинальничание – от человека.

Поэтому очень часто мы не можем понять собственную индивидуальность, особенно если она хоть в какой-то мере идет в разрез с общепринятыми нормами.

Чтобы сохранить в себе индивидуальность, нужны смелость и понимание того, что за «чудо собственного "я"» отвечаешь только ты сам.

Господь дает каждому разную индивидуальность. В реальной жизни она проявляется в привычках человека, в его отношении к людям, к работе, к вере, короче говоря, ко всему, что составляет главные составляющие человеческой жизни.

Индивидуальность есть у каждого человека. Сохранить ее, не уничтожить чудо, данное тебе Богом, – задача сложная, благородная, но не обязательная.

Есть люди, которым проще и даже интересней быть такими же, как все. В этой позиции нет ничего недостойного – это выбор каждого человека.

Однако, если вы хотите заниматься творчеством, вы должны особенно внимательно следить за своей индивидуальностью.

Мы еще поговорим о том, что творчество – это непременно открытие чего-то нового. Но в данном контексте можно иными словами сказать то же самое: творчество – это раскрытие собственной индивидуальности для других. Только с помощью той самой «диковинки», которую тебе дал Бог, можно раскрыть для людей что-то им неведомое.

Если же в тебе нет индивидуальности, то, соответственно, и раскрывать нечего.

Любовь и дружба возникают только тогда, когда встречаются индивидуальности, которым интересно друг друга разгадывать. А умирают, когда все разгадано, тайна исчезла, чуда нет.

И последнее. Я не знаю рецептов, как сохранить свою индивидуальность. Мне кажется, что просто не надо бояться никаких собственных проявлений, если они идут не от головы, а от души, от интуиции. Не надо стесняться самого себя, даже если ты не похож на других.

Стоит помнить: все величайшие открытия в науке, все великие произведения искусства были сделаны и созданы людьми, которые не были похожи на окружающих, то есть сумели сохранить свою индивидуальность.

ИНТЕЛЛИГЕНТ

Когда узнаешь, какие метаморфозы происходили со словом «интеллигенция», «интеллигентность», возникает ощущение, что значение этого слова как будто бы постоянно принижалось.

Впрочем, почему «как будто бы»?

Судите сами. Само слово интеллигенция является переводом на латынь греческого слова, означавшего «сознание, понимание в их высшей степени». То есть интеллигентный – раньше значил едва ли не приближенный к Богу.

Дальше – меньше. Но тоже пока еще не плохо. В словаре Даля: «Интеллигенция – разумная, образованная, умственно развитая часть жителей».

За весь мир не скажу – не знаю. Но в XX веке в нашей стране подобное понимание интеллигенции было уничтожено. Начиная с 1917 года, интеллигенции, как таковой, у нас не было – существовала советская интеллигенция.

Заметим, что эпитет «советский» обладает уникальным свойством: рядом с каким бы словом его ни ставили, он это слово уничтожал. Советский магазин – не магазин. Советский писатель – не писатель. Советские законы – не законы. И так далее.

Советский интеллигент – не интеллигент. Советская власть убила у человека ощущение принадлежности к «разумной, образованной, умственно развитой» элите. Какая элита, если интеллигенция считалась прослойкой между двумя главными классами: крестьянством и рабочими!

Так прямо и написано в словаре Ожегова: «Интеллигенция – социальная прослойка, состоящая из работников умственного труда». В качестве прослойки лежали Пастернак и Ландау, Шостакович и Таиров, Мейерхольд и Королев... По велению партии слои сжимались, и тогда прослойке приходилось худо: из нее выдавливали все соки.

В сегодняшнем нашем понимании, как мне представляется, интеллигентность человека характеризуется не развитостью его сознания, не его образованностью или разумностью и даже не его умом, но его отношением к другим людям. Например, словосочетание «интеллигентные деревенские бабушки» нас не сильно удивляет.

(Хотя, замечу в скобках, можно говорить о том, что сегодня интеллигенция – это прослойка между гламуром и народом. Но это – социальный взгляд.)

Привожу мнение по этому поводу ученого, ставшего для нас символом интеллигента, – Дмитрия Сергеевича Лихачева. «Интеллигентность – это способность к пониманию, к восприятию, это терпимое отношение к миру и к людям»[2]. Заметим: ни про уровень образования, ни про уровень знаний Дмитрий Сергеевич не говорит.

На мой взгляд, интеллигент – это человек, который постоянно ощущает себя живущим среди людей и постоянно думает о том, как его поступок или даже слово повлияет на окружающих.

Ценности нашего мира диктует социум. В нашем понимании успешный человек – не тот, кто сумел, например, развить свою душу или хотя бы не запачкать ее, не тот, кто живет без греха, но тот, кто сумел сделать успешную карьеру, критерием которой являются деньги и слава.

Карьеру в этом смысле интеллигенту делать очень трудно. Потому что он постоянно обращает внимание на других людей, а это мешает восхождению по карьерной лестнице.

Интеллигенту всегда трудно жить, потому что все выступы мира он воспринимает особенно обостренно.

Однако пытаться переделывать этот мир непосредственно, путем активного участия в политической жизни, интеллигенту, как мне кажется, невозможно. Максимум чего может добиться интеллигент в политике, – это стать эдаким Икаром: показать пример того, как можно воспарить над землей и погибнуть...

Интеллигент всегда раздражает окружающих своей непохожестью. В любой среде он – иной.

Интеллигенты с большим трудом сбиваются в стаи, а если им это удается – такая «стая», как правило, недолговечна и мало на что способна.

Антоним слову «интеллигент» – хам. (Подробнее про хамство мы поговорим отдельно.)

Мы это слово тоже понимаем не совсем в библейском его смысле. Напомню, что Хам – это один из сыновей Ноя, который, увидев отца голого и пьяного в шатре, не укрыл его, а рассказал об этом своим братьям. Братья Сим и Иафет спиной, чтобы не видеть отца, вошли в шатер и укрыли Ноя. Этих двух братьев отец благословил, а Хама проклял.

(Опять же в скобках замечу: забавно и весьма характерно для нашего мира, что имена хороших братьев – Сима и Иафета – все позабыли, а проклятое имя Хам стало нарицательным, то есть – вечным.)

Хам – это человек, который не имеет в виду окружающих его людей.

Мы привычно считаем, что быть интеллигентом – хорошо, а хамом – плохо. Спросите любого родителя, он скажет: «Конечно, я бы хотел, чтобы мое чадо росло интеллигентным, а не хамским».

В принципе, это правильная и достойная позиция. Но не до конца честная. Мы не можем не признать, что хаму жить легче и сделать карьеру проще.

Если человек существует в системе координат «человек – Бог», у нас не должно быть выбора: мы все должны стараться быть интеллигентами, потому что не Божеское это дело – затачивать локти и лупить ими своих соседей по жизни.

Однако согласимся, что сегодня мало кто существует в подобной системе координат. Социум же диктует нам необходимость хамского поведения. Если воспринимать жизнь как борьбу, – значит, надо затачивать локти и кулаки.

И здесь можно было бы написать: мол, это ваш выбор – быть интеллигентом или хамом. Но такого выбора, к счастью или к сожалению, не существует.

Интеллигентами не становятся, а рождаются. И умирают. Это то качество, которое невозможно уничтожить.

И невозможно приобрести. Тот же Лихачев заметил как-то, что интеллигентом нельзя прикинуться.

Помятуя о первом, самом древнем значении слова «интеллигентность», хочется думать, что Господь все еще посылает в наш мир интеллигентов для того, чтобы мы уж до конца не позабыли о своем Божественном происхождении.

ИНТУИЦИЯ

Конечно, очень трудно говорить о понятии, в сам факт существования которого верят не все. Я вас уверяю, что найдется множество людей, которые скажут вам: «Верить в интуицию? Какая глупость! Надо верить в собственные силы и собственный разум. Причем тут неясная, неопределяемая и вообще весьма сомнительная интуиция?»

Нельзя сказать, что эти люди совсем уж неправы. На мой взгляд, принятие или непринятие интуиции – это вопрос веры. Потому что интуиция – это голос Бога, звучащий в нас.

У нас есть множество возможностей говорить с Богом: мы можем это делать в Церкви, дома перед иконой, да просто – глядя в небеса.

Бог тоже разговаривает с нами, например, подавая нам знаки, которые, правда, мы не всегда умеем читать. И еще Он разговаривает с нами при помощи интуиции.

Мы уже не раз говорили о том, что Бог – добр. Он посылает нас, снабжая тем, что может нам помочь.

Интуиция – это ниточка, которая связывает нас с Создателем.

Можно ли понять: на совершение (или не совершение) того или иного поступка вас толкает интуиция или что-то другое?

Например, просыпаетесь вы утром, и вам кажется, что внутренний голос подсказывает вам: надо еще поспать и не идти на работу. Или, предположим, вы никак не можете объясниться в любви любимой девушке и успокаиваете себя тем, что это интуиция не разрешает вам с ней поговорить.

Конечно, так вот однозначно сказать: интуиция – это то, а не интуиция – се, – невозможно. И все-таки у интуиции, как правило, есть один важный признак: голос Бога, который, что естественно, как правило, звучит вне человеческой логики.

Поэтому, если продолжать наш пример, то можно с уверенностью сказать, что в первом случае с вами говорит лень, во втором – страх и нерешительность. И интуиция тут вовсе ни при чем.

Интуиция помогает человеку найти неожиданный выход из положения. Она не может обмануть.

Другое дело, что мы не всегда умеем ее слушать. Иногда боимся. Иногда принимаем за голос интуиции собственные желания или нежелания. Иногда так спешим бежать по жизни, что просто не успеваем прислушаться к голосу интуиции, который звучит в нас.

Можно ли научиться слышать интуицию? Мне кажется, можно.

Во-первых, нужно абсолютно искренне поверить в то, что интуиция существует. Если у вас нет такой внутренней веры, естественно, что ничего не получится.

Во-вторых, нужно не суетиться. И когда у вас возникает ситуация выбора, остановить свое мельтешение по жизни. Даже если вам кажется, что решение необходимо принять безотлагательно.

В-третьих, остановившись, нужно постараться отключить разум, выключить логику. И только после этого прислушаться к своему внутреннему голосу.

Бог всегда подсказывает правильно. Но человек часто боится поверить своему Создателю. И это действительно страшно, потому что логика Бога (позволим себе такое выражение) часто отличается от человеческой. Нередко Он подсказывает нам дорогу, которая нам представляется неправильной, но, в результате, оказывается: именно она ведет туда, куда надо, – то есть к счастью.

Для того чтобы верить интуиции, нужна смелость и решительность. Иногда проще не поверить. Движимые страстью, страхом или сиюминутными выгодами, мы очень часто совершаем глупые поступки, даже если чувствуем, что они ни к чему хорошему нас не приведут.

Если бы все люди всегда умели слышать свою интуицию и подчиняться ей, мир был бы абсолютно счастливым.

Но такого, понятно, никогда не случится.

Я не стану призывать к тому, чтобы всегда слушать свою интуицию. Понимаю, что всегда – не получится. Но помнить о том, что Бог нас никогда не бросает и хочет нам помочь, – мне кажется, для всех будет не лишним.

Ну вот, обсудив такие серьезные темы, как «интеллигентность» и «интуиция», самое время перейти к разговору на более легкую тему – ирония.

Впрочем, так ли уж она легка?

ИРОНИЯ

Казалось бы, ирония всегда притягательна. И вправду, здорово, когда человек умеет несерьезно относиться к себе и к окружающему миру. Но ирония может породить цинизм. Как сделать, чтобы это не случилось? Можно ли отличить иронию ироничного человека от иронии циника?

Мне кажется, сделать это не так трудно.

Ирония – это несерьезное отношение ко всему тому, что дает человеку социум.

Циничная ирония – это несерьезное отношение к тому, что дает человеку Бог (для атеистов дадим атеистический синоним – природа).

Циник может несерьезно относиться к порядочности, гордости, чести. Ироничный человек – к наградам, титулам, статусам. Циник – к вере, надежде, любви, душе; ироничный человек – к карьере, служебной лестнице, размышлениям на сугубо практические темы. Циник – к ценностям, которые проповедуют философы и священники; ироничный человек – к ценностям, которые провозглашают власть и начальство.

Для ироничного человека ирония – щит, которым он защищается от вечного стремления социума сделать его своим рабом.

Для циничного человека ирония – способ не задумываться над тем, что он – не только часть общества, но и часть мира. Возможность не грузить себя «лишними» раздумьями о том, что, помимо карьерного роста, есть еще рост (или обмельчание) души.

Самое главное отличие ироничного человека от циничного состоит в том, что ироничный умеет несерьезно относиться и к самому себе, циничный же – всегда ощущает себя центром мира.

Ирония никогда не возникает у закомплексованных людей, живущих с твердым убеждением, что мир недостаточно добр и внимателен по отношению к ним.

Ирония никогда не бывает злой. Злая ирония – еще одно определение цинизма.

Когда мы иронизируем над тем, что вовсе не зависит от другого человека, что дал ему Бог – над его умом или болезнями, – мы превращаемся в циников.

Впрочем, про цинизм мы еще поговорим в свой черед, а закончить мне бы хотелось небольшим отрывком из стихотворения выдающегося поэта Юрия Левитанского, которое так и называется «Иронический человек»:

Мне нравится иронический человек.

И взгляд его, иронический, из-под век.

И черточка эта тоненькая у рта —

Иронии отличительная черта.

Мне нравится иронический человек.

Он, в сущности – героический человек.

Мне нравится иронический его взгляд

На вещи, которые вас, извините, злят.

Но зря, если он представится вам шутом.

Ирония – она служит ему щитом.

И можно себе представить, как этот щит

Шатается под ударами и трещит...

Согласитесь, есть своя логика в том, что после стихов мы поговорим об искренности.

ИСКРЕННОСТЬ

Искренний человек нам представляется, без сомнения, хорошим. В сущности, искренний и хороший – для нас синонимы.

Однако человек думающий, размышляющий нам также кажется, безусловно, хорошим. В сущности, думающий и хороший – для нас также синонимы.

Не кажется ли вам это парадоксальным?

Ведь искренний – это тот, кто совершает какие-либо поступки (такими поступками могут быть и слова), не думая о последствиях, не ища никакого смысла, короче говоря – не размышляя.

Так, вроде, получается, что искренний человек по определению не может быть думающим. Не в том смысле, разумеется, что он непременно – дурак, но в том, что он совершает свои поступки, как правило, опираясь вовсе не на размышления.

Есть ли здесь противоречие?

Подумаем.

Для начала согласимся с тем, что искренность – это качество, которое возникает у людей периодически. Искренность – это порыв.

В русской литературе есть пример абсолютно искреннего человека – князь Мышкин. Напомню, что он герой романа, который называется «Идиот». Человек, никогда не думающий о последствиях своих поступков, живущий, что называется, лишь по зову души, – возможно, достойный и замечательный, но в глазах окружающих он всегда выглядит странно.

Когда мы говорим о человеке: он – не искренний, мы нередко имеем в виду: он – лживый. Мне же кажется, что, вопреки законам русского языка, антонимом слова «искренность» является не существительное «лживость», а деепричастие «раздумывая».

Когда кто-то ведет себя фальшиво, неискренно, – это следствие того, что, в результате раздумий, он решил вести себя так, а не иначе.

Но если мы договорились, что искренность – порыв, тогда что, если не ум, движет человеком, когда он совершает искренний поступок? Если не ум, то интуиция, то есть Голос Бога, звучащий в каждом человеке.

Когда человек совершает искренний поступок, его ведет Бог.

И именно это обстоятельство заставляет нас простить человеку его бездумность, возникающую в этот момент. Потому что веление Бога или, как раньше говорили, Божий Промысел – конечно, выше ума.

Тут есть еще один парадокс. Казалось бы, бездумно можно запросто совершать и плохие поступки. Но, когда мы говорим, что человек поступил искренно, мы почти всегда имеем в виду, что он поступил хорошо. Даже если нам не нравится его поступок – искренность оправдывает: «Поступил глупо, зато искренно».

И последнее. Закончить эту главу призывом: «Будьте, пожалуйста, искренни» – я не могу. Потому что искренность лежит вне нашего разума и вне наших желаний. Кроме того, порыв этот не всегда благ – искренно можно и дров наломать.

Однако мне кажется, в любом случае искренность нужно поддерживать – в себе ли или в другом человеке. И простить искренний проступок всегда легче, чем фальшивый.

Даже если человек ошибался, думая, что его ведет Бог, он ведь заблуждался искренно, то есть не думая о своей выгоде. Нужно ли его за это корить? Ведь в любом случае это гораздо достойнее, чем фальшивое, искусственное поведение.

Искусственное... Искусство...

Искусство – не как фальшивое вранье, а как... как... Как искусство!

Хорошее слово. Обсудим?

ИСКУССТВО

Вот вам, пожалуйста, еще одно слово, в котором как бы зашифрована его суть.

Искусство – это искушение искусственностью.

(Замечу в скобках, что к искусству я, безусловно, отношу и литературу тоже.)

Вдумаемся: любое произведение искусства рассказывает о том, чего на самом деле не существует; о тех, кто никогда на этом свете не жил.

В этом смысле Анна Каренина ничем принципиально не отличается от Колобка, а Раскольников от собаки Баскервилей. Эти существа на свет никогда не рождались, они – плод воображения писателя. В сущности, все произведения литературы, театра и кино – это сказки, или притчи (как кому больше нравится) с некоей, важной для нас, моралью. Автор создает искусственную, то есть не существующую на самом деле реальность и помещает в нее не существующих на самом деле персонажей. Разница лишь в степени условности: нам проще поверить в реальность Анны Карениной, чем в «настоящесть» Колобка.

Даже когда нам кажется, что автор рисует подлинную жизнь, описывает все, как было на самом деле, – это не так. Любой взгляд писателя непременно субъективен.

Даже пейзаж – абсолютно, казалось бы, документальный жанр живописи... Да что там – живопись! Даже по-настоящему художественная фотография – это мир, увиденный глазами фотохудожника, то есть созданный им. А музыка? А живопись? А скульптура? Все это – мир, увиденный глазами творца.

Художник – в самом широком смысле этого слова – всегда интерпретатор мира, он создает искусственную картину жизни и приглашает нас туда: искушает.

Оставим философские споры о том, что правда искусства бывает ценней правды жизни. Речь не об этом. Жизнь в искусстве всегда динамичней, острей, ярче, в конце концов, интересней, чем в реальном мире.

Люди искусства создают как бы концентрированную реальность, и поэтому для нас столь соблазнительно туда попасть.

Люди искусства искушают нас этим искусственным миром, попадая в который мы тренируем свои души.

Подлинное искусство отличается от подделки тем, что воздействует не только на разум, но – и это главное – на душу.

Это можно увидеть на примере всех жанров искусства, даже на таком, казалось бы, сугубо развлекательном, как комедия.

Если мы посмотрим на те комедии, которые остались в истории искусства – от Шекспира до Чарли Чаплина, от рассказов и пьес Чехова до рассказов и пьес Горина, от Зощенко до «Бриллиантовой руки», – то легко заметим одну закономерность. Великими, то есть истинными произведениями искусства, мы называем те комедии, которые в конечном счете заставляют нас задуматься о самих себе, то есть через наш разум обращаются к нашим душам.

Чем велик Чарли Чаплин или Чехов? Тем, что их придуманные герои очень похожи на нас, реальных. Только интересней, ярче. Поэтому их забавная, а часто нелепая жизнь находит отклик в наших душах.

Я уж не говорю о музыке... Музыка – это просто «душ для души», способный отмыть ее от грязи реальной жизни. Если мы верим в реальность души, то эти слова не должны восприниматься метафорой. Это – правда.

Иногда мы используем слово «искусство» для того, чтобы похвалить ремесленную работу. «Искусство забивать гвозди», «искусство водить машину», «искусство готовить обед». Интересно, что в данном случае мы имеем в виду, что человек забивает гвозди, водит машину или готовит обед, вкладывая в это дело душу.

Именно работа души отличает искусство от ремесла.

И последнее. Не лишним будет заметить, что слова «искусство» и «вкус» имеют один корень. То, что безвкусно, не может принадлежать искусству.

Волшебное все-таки это слово: оно расшифровывает себя само.

ИСПЫТАНИЕ

Испытание – это обязательная составляющая жизни российского человека.

На протяжении многовековой российской истории вы вряд ли сумеете отыскать хотя бы одно поколение людей, которому удалось бы в спокойствии прожить свой век. На наши головы постоянно сыплются всякого рода испытания.

Мы к ним привыкли. И стали возносить. Только в нашей стране фраза: «Он не искал в жизни легких путей» звучит как комплимент, а не как характеристика глупости.

К тому же мы – православная страна. А православие учит смиренно принимать любые тяготы, понимая, что лишь они воспитывают душу.

Между тем, если мы внимательно вчитаемся в это слово, то убедимся, что слова «испытание» и «пытка» одного корня. Владимир Даль определяет испытание как «бедствие, посланное Провидением».

Можно ли любить пытку? Можно ли уважать бедствие?

Испытание – это пытка, которую посылает нам Господь. Или Судьба, как кому больше нравится.

Пытку нельзя полюбить. Ее надо выдержать.

Выдержать пытку – это значит свернуть с дороги несчастий, на которую толкает нас испытание, и снова выйти на путь счастья.

Зачем Господь посылает нам пытки, я не знаю. Но посылает всегда. Испытание – обязательная и естественная составляющая жизни. Но ведь так же естественны, например, снежная буря или пунами, однако никому не придет в голову их полюбить и отыскивать в них какую-либо пользу.

Испытания нельзя любить. Не стоит уважать. Ни в коем случае не следует их благодарить. Они уводят нас от счастья, и наша задача – преодолеть их по возможности быстрей и устремиться правильным путем по верной дороге.

Учат ли чему-то испытания?

Испытание – это всегда дисгармония с самим собой и с миром. Может ли дисгармония чему-то научить? Она может обозлить. Может ожесточить. Но научить чему-то благому? Не уверен...

Есть ли люди, которые не ожесточились, пройдя через тяжелые испытания? Безусловно. Их вел Господь, Который помог не сломаться. То есть произошло чудо.

Мне кажется, считать, что испытания учат чему-то хорошему, – это заблуждение.

На мой взгляд, подобный вывод – эдакое самоуспокоение людей, которые к самой жизни относятся как к испытанию и убеждены, что их ждет множество невзгод.

Часто мы накликиваем на себя испытания, даже купаемся в них, потому что нам представляется, что счастливым быть стыдно, а несчастным – почетно.

Но если мы договоримся, что цель жизни любого из нас – дорога к счастью, то несчастный человек – это тот, кто по вине обстоятельств или по собственной воле вынужден забыть о главной цели своей жизни.

Испытание – пытка, которую Господь послал вам. Лично. Испытание – глубоко индивидуально.

Самое ужасное – это привлекать к нему других людей, тем самым надеясь доставить себе облегчение. Если мы вспомним, что такое реальная, а не метафорическая пытка, то легко поймем: человеку никогда не становится легче от того, что пытают кого-то рядом.

Как преодолевать испытания?

Испытания – разные, поэтому единого рецепта, разумеется, быть не может.

Однако важно сознательно не длить испытания. Нужно стараться изыскивать любую возможность, чтобы разрушить ситуацию, которая вас пытает.

Например, вы любите человека, а он вынужден уехать в другой город. Глупо сознательно испытывать свою любовь расстоянием. Никакое человеческое чувство не становится лучше от того, что вы его проверяете. Поэтому, как мне кажется, в данной ситуации необходимо изо всех сил стараться расстояние уменьшить с помощью писем и телефона, а лучше – просто поехать вместе с любимым.

Я знаю человека, который, испытывая свою волю, один день в неделю ничего не ест. В этот день он становится невыносимым: злым, неприветливым, противным. Воля его мощней не становится, однако день испытаний превращается в пытку не только для него, но и для окружающих.

Для того чтобы преодолеть испытание, надо не купаться в нем, надеясь на сомнительные уроки, а всеми силами с ним бороться.

Итак, испытание – это крюк по дороге к счастью. Ни в коем случае нельзя упиваться им. Нужно как можно быстрей постараться преодолеть и выйти на широкий простор.

Так мне кажется. Хотя я убежден, что со мной многие не согласятся. Но кто знает истину!

Никто не знает. Но это вовсе не мешает нам о ней поговорить, не так ли?

ИСТИНА

Хотя, казалось бы, с этим словом все просто – даже обсуждать не стоит.

Господь сказал: «Я – есмь Истина». Что тут спорить и обсуждать?

Истина есть жизнь по законам веры, по заповедям Господа.

Само слово «истина» имеет тот же корень, что слово «исток». Исток – это то, из чего произрастает жизнь: Божье Слово и Дело. Вот – исток. Вот – истина.

Однако следом за Богом всегда идут философы. В Древней ли Греции, в Древнем ли Риме, в России, в Европе – да где угодно! – философы всегда идут вслед за Богом.

Философы – это мыслители, которые объясняют людям то, что, как им кажется, Господь не объяснил вовсе или объяснил не до конца верно.

Поэтому мы имеем дело не с Божьей Истиной как таковой, а с ее постоянными трактовками.

К тому же философы примиряют людей верующих и не верующих. Атеист, который убежден, что рассказы о Боге – не более, чем сказки, будет обсуждать мнения философов. В реальности Бога сомневаются многие, в реальности философов – никто.

Но даже для тех, кто искренне верит в Бога, истина, как жизнь по законам веры, есть не более, чем некий идеал, то есть то, к чему можно стремиться, но нельзя достичь.

Собственную философию жизни выстраивает любой человек.

Кто-то, опираясь на веру и ее трактовки, кто-то, даже не думая об этом, но всякий свою жизнь как-нибудь да выстраивает. И каждый из нас живет в соответствии с той истиной, в которую верит.

К сожалению, истина – субъективное понятие. Нет ни одного постулата, ни одной максимы, которые приняли бы не то, что все, а хотя бы большинство людей мира.

Если мы возьмем евангелиевские истины, то, уверяю вас, даже в своем ближайшем окружении вы найдете немало людей, которые будут с пеной у рта доказывать, что заповедь: «Не убий!» – действует не всегда. И что нередко возникают ситуации, когда очень даже можно возжелать жену ближнего. Да от этого еще и счастливы будут и возжелавший, и жена, и ближний.

Истина – это вера, которую необходимо найти, и только в этом случае она будет поводырем по жизни.

В данном случае я не имею в виду веру исключительно в религиозном смысле. У атеиста очень часто бывает собственная вера в определенные нравственные законы и ценности.

Такую веру нельзя получить, словно модную одежду. В этом случае она будет служить нелепым прикрытием метаний души. Но если вы осознанно нашли свою истину, она становится, если угодно, парусом в любых ваших передвижениях по жизни.

Мне кажется, очень важно помнить, что право на истину имеет только Господь. Поэтому к любой чужой правде, даже если на первый взгляд она представляется бредом, надо относиться терпимо. Человеку всегда только кажется, будто он обрел истину. Максимум, чего он может достичь: обрести истину для самого себя.

Если позволить себе некоторый пафос (впрочем, вполне, мне кажется, правдивый), то у нас, как у человечества, есть будущее только в том случае, если носители разных истин, будь то государства или люди, научатся друг друга уважать.

Иногда нам представляется, что если в философском смысле истина субъективна, то уж в научном и бытовом можно отыскать истины безусловные. Но и это не так!

Развитие науки есть не что иное, как отрицание вчерашних истин.

Поэтому надо быть очень самоуверенным человеком, чтобы утверждать, будто сегодняшние истины останутся таковыми и завтра.

Абсолютными истинами являются истины наиболее мелкие. Скажем, огонь всегда жжется. Вода может течь. Исправный компьютер печатает текст.

Если бы всех этих истин не было, человечество сошло бы с ума.

Но стоит нам хотя бы чуть-чуть подняться от истин, которые нам диктует опыт физической жизни, к тем, что продиктованы опытом жизни духовной, мы попадаем в пространство, где истины надо не усвоить, а найти.

Поиск и обретение истины своей собственной жизни – это одно из самых увлекательных занятий, которые может предложить сам себе человек.

И тут главное не настаивать на том, что ваша истина – единственна. Вы – не Бог.

Люди, занятые излюбленным занятием человечества – деланием собственной карьеры, истину находят редко. Так мне кажется.

Впрочем, карьера – это уже совсем другое слово. Даже другая буква.

КАРЬЕРА

Представим себе, что во всем мире основным критерием удачной жизни человека является, скажем, количество людей, которым он помог. Чем большему числу людей ты помог, тем, соответственно, у тебя больше денег, славы и так далее.

Или, например, изобретен аппарат, который может высчитать чистоту души, – чем чище душа, тем больше у тебя денег, славы и прочее.

И в том и в другом случае человечество развивалось бы принципиально иначе и выглядело бы сегодня совершенно другим. Но человечество выбрало иной критерий успешности каждой отдельной личности – карьеру.

Итак, карьера – это придуманная людьми цель жизни человека в обществе.

Люди не могут жить бесцельно. И общество помогло им – придумало одну всеобщую цель. Достижение этой цели оказалось занятием весьма заразительным. Во всем мире считается: если человек сделал удачную карьеру, значит, он не напрасно прожил жизнь.

Чужая цель, как чужая одежда, может подойти, а может и нет. Я не устану повторять, что, в сущности, у нас у всех есть только одна всеобщая цель: стать счастливым.

И, на мой взгляд, когда человек размышляет о том, как ему делать карьеру, он, для начала, должен понять, входит ли движение по карьерной лестнице в его собственное понимание счастья.

В любом обществе министр считается более статусным и, значит, успешным человеком, нежели мать, родившая семерых детей, или, тем более, рабочий, который всю жизнь трудился на заводе. Между тем, и мать, и рабочий могут быть куда более счастливы и жить куда более гармонично, чем министр.

Общество всегда говорит: делай так, как принято. Нас у общества слишком много, и ему недосуг заниматься с каждым из нас по отдельности, поэтому оно диктует всеобщие законы, всеобщие представления о счастье.

На мой взгляд, имеет смысл помнить: представления о счастье и успехе, которые диктует нам общество, для каждого отдельного человека могут оказаться ложными и принести, например, лично вам одни неприятности, а то и беды.

Иногда карьера делается сама по себе. То есть таким удивительным образом складываются обстоятельства, что человек просто работает, а карьера находит его сама.

Да, так бывает. Но, к сожалению, это не закон. Куда чаще карьеру надо делать.

В том, что кто-то сознательно решил посвятить себя карьерному росту, нет ничего стыдного: если общество диктует какие-то законы, естественно, что появится немало людей, которые будут по ним жить.

Однако надо иметь в виду: для того чтобы сознательно совершить восхождение по социальной лестнице, вовсе не достаточно просто хорошо работать.

Работа – это, если угодно, канат, который помогает по этой лестнице взобраться, причем, чем выше поднимается человек, тем тоньше становится канат... И может наступить такой момент, когда канат исчезнет вовсе, то есть результаты работы вовсе не будут иметь никакого значения. Дело в том, что ступеньки карьерной лестницы, по которым вы поднимаетесь, как правило, уже заняты другими людьми, которых нередко приходится сбрасывать. Чем выше вы поднялись, тем больнее падать тому, кого вы сбросили.

Но едва вы заняли свое место, тут же поднимется кто-то другой, кто захочет вас сбросить. И опять же, чем выше поднялись, тем больнее и противнее падать вам.

Восхождение по карьерной лестнице и удержание на ее ступеньках – это совершенно отдельное занятие, которое может вообще не иметь ничего общего с вашей работой.

Карьера чаще всего требует совершенно иных навыков, чем основная работа.

Нас ведь не удивляет, что нередко карьерного роста добиваются не лучшие профессионалы своего дела, а лучшие профессионалы-карьеристы.

Мир устроен таким странным образом, что человек либо занимается делом, либо карьерой. Причем, делая дело, можно и карьеру соорудить. А вот борясь за карьеру всерьез, отдаваться любимому делу не получается.

Еще раз замечу, что и тот и другой путь – не стыдные. И выбирая, какой из двух путей – ваш, мне кажется, надо думать не о том, каким путем идти принято, а о том, какая дорога приведет вас к ощущению счастья, то есть гармонии с самим собой и с миром.

Ведь именно это ощущение гармонии улучшает качество вашей жизни.

А качество есть не только у самой жизни, но и буквально у всего, что ее составляет.

Вот об этом мы сейчас и поговорим.

КАЧЕСТВО

Говоря о качестве, мы, как правило, имеем в виду качество жизни: хороши ли дороги, еда, медицина и так далее. То есть мы привычно рассуждаем о том, что влияет на качество жизни нашего тела.

Много ли вы видели людей, которые говорили бы (или хотя бы размышляли) о качестве чувств? О качестве любви, дружбы, человеческих взаимоотношений? Другими словами, обо всем том, что влияет на качество не тела, а души?

Даже само словосочетание «качество любви» нам представляется едва ли не пошлым. Между тем сколько бы трагедий и бед удалось избежать, если бы мы умели задумываться над качеством того, что имеет отношение к нашим душевным переживаниям, столь же часто и яростно, как мы размышляем над качеством того, что имеет отношение к нашему телу.

О качестве той же любви мы если и говорим, то, как правило, в двух случаях: когда она начинается и мы хотим понять – настоящая она или нет, и когда она заканчивается и мы начинаем непонятно кого спрашивать: куда же она подевалась?

Между тем о качестве машины автомобилист задумывается регулярно и решает, как его исправить, например, заменив масло или тормозные колодки. Качество еды любая хозяйка имеет в виду всегда: если она забудет об этом, ее готовка потеряет всякий смысл. Даже о качестве своего тела мы заботимся постоянно: чистим зубы, ходим в душ, делаем зарядку, занимаемся своей фигурой...

Почему же мы столь неуважительно относимся к собственным чувствам и думать об их качестве нам представляется лишним и не романтичным?

Мы живем настолько суетливо, решаем такое количество задач, которые представляются нам актуальными, что, получив подарок в виде любви, дружбы или просто хороших взаимоотношений, считаем задачу выполненной и, как нынче принято говорить, «не паримся» по поводу их качества. «Не паримся», опять же, до той поры, пока эти хорошие взаимоотношения, любовь или дружба не исчезают.

Значит ли это, что человек должен постоянно думать о качестве взаимоотношений с другими людьми? Нет, конечно. Масло и тормозные колодки в машине не надо менять каждый день, однако, если вовсе забыть про качество автомобиля, он, в конце концов, встанет. А что будет с нашими зубами, если не чистить их каждый день?

Очень важно понять, что является критерием качества, когда мы говорим о человеческих взаимоотношениях.

Если они строятся на корысти, а это в нашем мире очень распространенный тип взаимоотношений, тогда все ясно: качество взаимоотношений измеряется пользой, которую приносит тебе человек.

А если речь идет о любви или подлинной дружбе, которые, как известно, корысти не приемлют?

Начнем с того, что очень важно уметь отличать корыстные взаимоотношения от бескорыстных.

Нередко мы едва ли не требуем хорошего, доброго отношения от людей, с которыми нас не связывает ничего, кроме, например, общего дела.

Если качество отношений определяется вашей полезностью для других людей или их полезностью для вас, не следует ждать от них проявлений глубоких человеческих чувств.

Когда отношения корыстные, их цель – дело, ради которого вы объединились. Эта цель определяет ваши отношения, отсекая за ненадобностью все то, что в бескорыстных отношениях является главным.

А можно ли определить цель в бескорыстных отношениях? Разве у любви или дружбы может быть цель?

Мне кажется, да. И эта цель все та же: обретение гармонии с самим собой и с миром.

На мой взгляд, основным критерием качества в бескорыстных отношениях является ответ на вопрос: «Способствуют ли эти отношения ощущению вашей гармонии с миром или нет?»

Наверное, задавать себе этот вопрос следует не тогда, когда, например, любовь возникла, а в тот момент, когда она уже какое-то время длится и, может быть, даже становится привычной.

Честный ответ на этот вопрос во взаимоотношениях с близкими людьми может принести печаль и даже страдания, но зато он позволяет правдиво определить качество этих взаимоотношений и, если есть такая возможность, исправить их. А если нет, разорвать, не продолжая негармоничную жизнь.

Мы прекрасно знаем, что чем раньше мы определим болезнь нашего тела, тем легче и быстрей можно ее вылечить.

Почему мы столь часто забываем: чем раньше мы определим болезнь в наших взаимоотношениях, тем легче их исправить или закончить, не мучая себя, если болезнь неизлечима.

На самом деле есть, конечно, хозяйки, которые готовят лишь бы как и совершенно не волнуются по поводу качества своей еды. Есть и автомобилисты, которых не волнует качество их машины, и они ездят на ней, пока она окончательно не встанет. Есть даже люди, которые душ принимают только по праздникам.

Можно жить, что называется, не напрягаясь, и не думать о качестве взаимоотношений с близкими и далекими людьми. Но тогда не стоит удивляться тому, что в какой-то момент эти отношения прервутся, помимо вашей воли.

Есть такие понятия в человеческой жизни, чье качество – чем хуже, тем лучше. Вы считаете, так не бывает? Тогда поговорим о клевете.

КЛЕВЕТА

На самом деле, среди множества поступков, которые может совершить человек, найдется не так уж много абсолютно мерзких. Клевета – как раз из этого ряда.

Клевета – это ложь, специально придуманная для того, чтобы сделать другому человеку больно, опорочить его...

Не буду много распространяться о том, что клеветать – плохо. Если кто-то этого не понимает, то объяснять это на бумаге нелепо.

Не хотел бы долго размышлять и о том, что, сознательно совершая гадость, мы тем самым черним собственную душу. Кто это понимает, для того это очевидно. А кто не понимает, тому все равно ничего не доказать.

Но вот о чем бы я хотел сказать.

Человек устроен таким образом, что, начав грешить, чаще всего уже не может остановиться. Стоит сделать шаг со склона, и уже кубарем летишь вниз.

Как правило, клевета не приходит одна. Поскольку это не случайный грех, а сознательная ложь, ей всегда предшествует выбор.

Выбор клеветы означает выбор такого собственного поведения, когда человек считает возможным сознательно врать. А если возможно клеветать, тогда и остальные гадости вполне вероятны. Почему нет?

Нельзя не признать, что клевета очень действенна. Вы умело распустили какой-нибудь отвратительный слух, и сразу виден результат: человеку стало больно.

Кроме того, клевета похожа на клейкую бумагу для мух. Стоит ее «вывесить», и разнообразные «мухи» радостно на нее бросаются.

Оно и понятно: человеку всегда приятно увидеть, что кто-то хуже, чем он: существует немало людей, которых чужой грех поднимает в собственных глазах. А если грешники знамениты, так это особенно «хорошо», действует совсем уж возвышающе.

Именно на этих притягательных свойствах клеветы и построена так называемая желтая пресса. Я опять-таки не буду пространно рассуждать о людях, которые сделали клевету профессией. Мне их жаль, как жаль всякого человека, который сознательно множит зло.

Радоваться чужому греху – это значит признаваться в собственной жестокости и мелкости.

Клевета – это зло.

Доказывать сей незамысловатый тезис – обижать и себя, и читателя.

Неплохо бы помнить, что, распространяя клевету, мы увеличиваем количество зла на Земле. Это не общие слова. Это та реальность, которую, увы, мы слишком часто наблюдаем в окружающем мире.

КОМПЛЕКСЫ

Если бы человек умел жить в согласии с самим собой и с Богом, не обращая внимания на то, как на него реагирует окружающий мир, никаких комплексов бы попросту не существовало. Отшельник, занятый только разговорами с Богом, или старец, удалившийся в монастырь для размышлений, не могут быть подвержены комплексам.

Однако для подавляющего большинства людей реакция мира на них самих принципиально важна. Комплексы рождаются в нас тогда, когда нам кажется, что взгляд мира на нас несправедлив.

Почему-то нам так кажется почти всегда. Мы непременно найдем во взгляде мира на нас что-то такое, что нас не будет устраивать. Поэтому так сложно отыскать незакомплексованного человека.

Все комплексы я бы условно разделил на два вида: полноценности и неполноценности.

Комплекс полноценности – когда нам кажется, что мир нас недооценивает. То есть мы лучше, чем кажется миру.

Комплекс неполноценности – когда нам представляется, что мы настолько плохи, что портим общую картину мира.

Конечно, при желании людей можно систематизировать по-всякому. По отношению к комплексам их можно разделить на три категории:

– обладатели комплекса неполноценности;

– обладатели комплекса полноценности;

– абсолютно свободные люди, выстраивающие свои отношения с миром по принципу: меня ведет Бог. Куда Он привел меня, то и хорошо. А как уж на это отреагировали окружающие – проблема второстепенная. Но таких мудрецов, увы, меньшинство.

К абсолютно свободным людям я отнес бы и тех, кто верит в собственные силы и идет вперед, сметая все препятствия. Признаться, таких людей лично я побаиваюсь – на пути к достижению цели они не пожалеют никого.

Мне кажется, человек совершит и в общении, и в любви, и в работе гораздо меньше ошибок, если будет четко понимать, с представителем какой категории «комплексатиков» он в данный момент имеет дело.

Обладатели комплекса полноценности, как правило, агрессивны и обидчивы. В любой, даже самой заурядной ситуации, они жаждут одного: признания. Подобный человек, к примеру, находясь в компании, может умирать от жажды, но никогда сам за пивом не пойдет, потому что такой «поход» будет означать для него еще одно свидетельство того, что мир его презирает.

Люди с этим комплексом высокомерны, причем, степень их высокомерия абсолютно не зависит ни от их успехов в личной жизни, ни от удачливости карьеры. Этим людям всегда мало всего. Они обижены на мир навсегда.

Как это ни покажется парадоксальным, художественное творчество – в любом его виде – всегда проявление комплекса полноценности. Ведь что такое литература или искусство? Не что иное, как крик в мир: «Заметьте меня! Я вам нужен! Я несу необходимую вам правду!»

Очевидно, человек, уверенный, что он портит картину мирозданья, никогда не станет посылать никаких посланий.

Если же человек не комплексует вовсе, то есть живет в согласии с окружающей жизнью, то в его существовании никогда не возникнут те раздражители, которые и порождают лучшие стихи, романы, симфонии и картины.

В сущности, кто такой творец? Это человек, который постоянно выясняет свои отношения с миром. Если, – что невероятно, – эти отношения однажды удастся выяснить раз и навсегда, творчество тут же и закончится.

Слово «комплекс» – неприятное слово. Противное. Едва ли не оскорбительное. И вправду, чем больше развит комплекс полноценности, тем неприятнее в общении человек. Однако нельзя не признать мощь и силу той энергии, которая придает человеку ощущение, что мир его не любит, недооценивает. Энергия эта может превратить человека в Пушкина, Лермонтова, в Бальзака, в Ван Гога, в Гитлера, в Ленина, в Наполеона...

К слову сказать, я думаю, что психофизическое состояние великого диктатора и великого творца принципиально не отличаются. И тот и другой мечтают об одном: доказать себя миру. Но один это делает с помощью политики, другой – с помощью книг.

Откуда берутся комплексы?

Что-то, наверное, заложено в генах, но тут как раз многое зависит от воспитания. Комплексы зарождаются в детстве и юности и находятся в зависимости от любви или нелюбви, которую испытывает человек в период своего становления. Зависимость эта, очевидно, прямая, однако понять, как именно влияет она на человека, очень трудно. Если вообще возможно.

Недостаток любви способен породить и комплекс полноценности, и комплекс неполноценности.

Когда человек понимает: так, как он сам себя любит, никто никогда не сможет его любить, – это может породить в нем неистребимое желание доказать всем мощь и силу самого себя. А может сломать, заставить не высовывать голову в тот мир, где все так ужасно устроено.

Но и переизбыток любви может породить как комплекс полноценности, так и неполноценности.

В детстве мир – это родители. Предположим, они окружают ребенка невероятной любовью. Когда после этого ребенок попадает во взрослый мир, он, естественно, поначалу испытывает шок. Казалось бы, эта ситуация должна породить в ребенке массу всяких комплексов.

Конечно, бывает по-всякому, но, мне кажется, всегда необходимо помнить одно: сильная, подлинная любовь, которую человек ощутил в детстве, становится крепким щитом на всю жизнь. Отсутствие любви выпускает ребенка в мир безоружным.

Я разговаривал однажды с замечательным критиком, литературоведом, главным специалистом по Гоголю Игорем Золотусским. Когда Игорю Петровичу было не то семь, не то восемь лет, сначала арестовали его родителей, потом его забрали в детский дом. Надо ли долго рассказывать о том, сколько унижений вынес маленький мальчик из интеллигентной семьи, в одночасье ставший не просто сиротой, а сыном врагов народа? Так вот Игорь Петрович сказал мне, что он выжил и не сломался только благодаря тому, что первые годы его жизни были абсолютно счастливыми, и он постоянно ощущал родительскую любовь.

Заметим, что в результате всех перипетий Игорь Золотусский стал творцом.

Можно ли излечить комплексы? Комплекс полноценности не лечится ничем. Да и странно было бы лечить то, что позволяет человеку завоевывать мир.

Некоторые люди с комплексом неполноценности также не хотят его врачевать: им вполне нравится жить на обочине жизни, никого не трогая. Но при желании этот комплекс можно лечить.

Избавиться от него самостоятельно, например, с помощью самовнушений или чтения книг, нереально.

Комплекс неполноценности лечит только и единственно любовь. Лишь она в состоянии помочь человеку поверить в то, что он не портит общей картины мира.

Во все времена мир оставался и, очевидно, будет оставаться скоплением закомплексованных людей. И мы окончательно не превратили нашу Землю в один большой сумасшедший дом (хотя, увы, ощущается движение именно в этом направлении) потому, что степень закомплексованности у людей все-таки разная. Многие умеют скрывать свои комплексы и не позволяют им быть единственными руководителями по жизни.

А, кроме того, есть еще те, кого мы назвали абсолютно свободными людьми. Те из них, кто сумел стать мудрецами и помогает человечеству сохраниться.

Как приятно после разговора о комплексах поговорить о красоте.

КРАСОТА

«Красота» – слово странное, таинственное, загадочное.

«Красота спасет мир» – это все надежды классика. Пока же именно из-за красоты возникает в жизни огромное количество проблем.

А с другой стороны, критерии красоты настолько субъективны, что подчас кажется: слово это обозначает то, чего объективно и вовсе не существует.

Если мы посмотрим на критерии, скажем, женской красоты, то увидим, что они очень сильно зависят от времени. Нам сейчас довольно трудно поверить, например, в то, что императрица Екатерина Великая по молодости казалась себе излишне худой и просила придворных художников изображать себя на портретах более полной. Нынешние же красотки все как-то больше стараются похудеть.

Не говоря уж о том, что критерии красоты абсолютно субъективны. И не только человеческой. Кто-то считает красивым закат на реке, а кому-то представляется невероятно прекрасной математическая формула.

Красота – это свет, освещающий дороги жизни.

Действительно, представим себе, что не было бы красивых людей, прекрасных пейзажей, чудесных домов... Жизнь была бы невероятно тусклой.

Кто же зажигает этот свет? Вы. И более никто.

Красота – это ваше личное открытие света, освещающего дорогу жизни.

Поэтому не стоит стесняться того, что вам представляется красивым: будь это женщина (или мужчина), одежда или произведение живописи...

У красоты существует единственный критерий: освещает она ваш путь или нет.

Неужели нет примеров абсолютной красоты?

Нет. Существует, конечно, то, что представляется прекрасным большему числу людей или меньшему. Разумеется, большинство людей считают Клаудиу Шиффер красавицей, а Квазимодо – уродом. Но есть и те, кто думает иначе. И если вы не относитесь к большинству, это вовсе не означает, что вы не правы. Это означает, что вы правы по-своему: у каждого свой свет.

В поисках красоты ни в коем случае нельзя ориентироваться на некие всеобщие критерии и стесняться собственных.

Нелепо оценивать себя с точки зрения того, красивы вы или нет. (А между тем подобные самооценки испортили жизнь не одному поколению женщин.) Даже если вы кажетесь себе победительницей конкурса уродок, вполне может найтись тот, для кого вы станете ослепительной красавицей.

Я не знаю, спасет ли красота мир, но я убежден, что красота спасает жизнь каждого конкретного человека: невозможно ведь жить в темноте. Поэтому, если вы не видите, красоту никогда и ни в чем, – это серьезная проблема, свидетельствующая о том, что жизнь вам стала совсем не интересна: вы нигде не можете найти ее проявлений.

И в вашей жизни, увы, рано или поздно наступит то, что носит название следующей главы.

КРИЗИС

См. «Отчаяние».

ЛЕГКОМЫСЛИЕ

Россия – страна серьезных людей, склонных к страданиям.

Христианство, помноженное на Достоевского, приучило нас относиться к жизни серьезно и раздумчиво. Правда, «наше все» – это весьма легкомысленный Пушкин. Однако Пушкин – наш друг («Да здравствует Пушкин – наш товарищ!» – называлась статья о поэте Андрея Платонова), мы им восхищаемся. А Достоевский – наш учитель, гуру, «по Достоевскому» мы живем.

Слово «легкомыслие» мы не уважаем. Легкомысленных людей не любим. «Тяжеломысленные», страдающие, переживающие нам как-то ближе.

Что же такое легкомыслие? Кто же такой легкомысленный человек?

Нередко мы путаем необязательность и легкомыслие. Хотя это два совершенно разных качества. Разве человек страдающий, «тяжеломысленный» не может одновременно быть ненадежным и необязательным?

Возникает и другая путаница: синонимами нам представляются слова «легкомысленный» и «поверхностный». Однако разве поверхностным был, скажем, дАртаньян? Или тот же Пушкин, который, как я уже сказал, тоже мне представляется довольно легкомысленным господином.

Можно было бы, конечно, попросту сказать, что легкомысленный, мол, это тот, у кого легкие мысли. Но дело все в том, что мысли не бывают легкими или тяжелыми, – легким или тяжелым бывает отношение к этим мыслям.

Например, у человека возникла идея отпраздновать свой день рождения – казалось бы, она легкая. Но эта мысль может извести человека, бесконечно размышляющего о том, как бы получше организовать «деньрожденческую радость».

На мой взгляд, легкомыслие – это понимание того, что в мире есть очень мало событий, которые требуют душевного сопереживания.

Легкомысленный человек руководствуется припевом знаменитой нынче песенки: «Не парься, будь счастлив!»

И если уж искать синонимы к слову «легкомысленный», то наиболее точным, по-моему, окажется «доверчивый».

Легкомысленный – тот, кто доверяет Богу, судьбе, обстоятельствам.

Мне кажется, легкомысленные люди – самые мудрые на Земле, они живут по принципу: все, что ни делается – все к лучшему. Они умеют доверять Богу, понимая: Господь всегда лучше самого человека знает, что ему, человеку, надо. (Вниманию атеистов: слово «Бог» можно поменять на «обстоятельства», или «судьбу», или даже «жизнь».)

«Делай, что должно, и будь, что будет!» – это тоже девиз легкомысленных людей. (Правда, мне больше нравится иной вариант: делай, что должно, и доверься Богу.)

Выдающийся театральный режиссер Роберт Стуруа признался мне, что сумел не только пережить очень непростые времена в Грузии, но и сохранить свой театр только благодаря собственному легкомыслию. «Я считаю, что судьба – женщина, а женщине всегда нужно подчиняться, потому что она мудрее», – улыбнулся Роберт Робертович.

Больше всего страданий и тяжелых мыслей навевают нам размышления о будущем. Редкого человека не страшит завтрашний день, тем более, если он живет в нашей непредсказуемой стране. Между тем еще в Библии сказано о том, что не надо заботиться о завтрашнем дне, ибо он сам о себе позаботится. Известна замечательная пословица: «Кто хочет насмешить Бога, тот строит планы».

Легкомысленный человек – это тот, кто не строит планов. Поэтому он никогда не расстраивается из-за того, что планы рухнули.

Михаил Жванецкий в нашей программе «Дежурный по стране» сказал: чтобы отдых был хорошим, самое главное – не строить никаких планов. Тогда они не рухнут и не испортят вам отдыха.

Способность легкомысленных людей жить сегодняшним днем очень раздражает окружающих.

Поэтому среди людей, в профессиональные обязанности которых входит умение делать умное лицо, – политиков, бизнесменов, крупных руководителей, – легкомысленных вы найдете не вдруг.

В сущности, легкомысленный человек умеет только одно: проживать жизнь с радостью для себя и окружающих. В это понятие – проживать жизнь – для него может входить умение писать стихи и картины (иногда гениальные), снимать фильмы (иногда великие), делать открытия (иногда переворачивающие мир). Но вот делать карьеру или зарабатывать деньги, то есть заниматься своим будущим, легкомысленный человек не умеет.

Легкомысленным человеком нельзя стать – им можно только родиться.

Мне кажется, Бог посылает в мир легкомысленных людей еще и для примера. Для того, чтобы мы периодически задумывались: а так ли уж на самом деле серьезны и важны все те дела, которые мы делаем с серьезным выражением лица?

ЛЕНЬ

Существует весьма распространенная точка зрения: мол, человек рожден ленивым и потому, если хочет чего-нибудь добиться, должен с ленью бороться.

Вроде как сидит в нас эдакое вреднющее существо – лень, и при первой возможности – шасть, и начинает нам жизнь портить. А мы – давай с ним бороться!

Честно говоря, я не уверен, что лень – есть природное качество. Уж больно сильно противоречит оно основной цели жизни человека: быть счастливым, то есть жить в согласии с собой и с миром. Ленивый человек не может быть счастливым. Потому что синоним лени – скука, а скука счастья не порождает.

Мне кажется, что лень порождает не отсутствие сил или желаний, а, в первую очередь, отсутствие смысла.

Ленивый человек – не тот, кто не хочет ничего делать, а тот, кто не видит смысла что-либо предпринимать.

Лень – разновидность меланхолии, а не бездеятельности.

Когда мы говорим, что ребенок ленится делать уроки, но не ленится, например, играть на компьютере, – это свидетельствует лишь о том, что в уроках ребенок видит смысла меньше, чем в игре. И, положа руку на сердце, он не так уж не прав.

Когда жена ругает мужа за то, что он ленится убирать за собой, – это говорит лишь о том, что мужчина не видит смысла в этой уборке.

Лень появляется только в том случае, когда необходимо сделать дело, которое не помогает человеку жить в согласии с собой.

Фанаты своего дела не бывают ленивы, потому что смысл их жизни в их деле.

Бороться с ленью не означает заставлять себя или кого-то заниматься чем-нибудь вместо того, чтобы лежать на диване. Бороться с ленью – значит отыскать в деле смысл.

Слышу возмущенные крики: «Но ведь в жизни часто приходится заниматься неприятными делами, именно – заставлять себя, а то и других делать неприятное, но необходимое!»

Да, приходится. Но надо иметь в виду при этом, что чем дольше вы делаете неприятное и бессмысленное дело, тем вольготнее чувствует себя ваша лень.

Лень – не порок, а реакция на бессмысленность.

Конечно, у каждого из нас – свое представление о счастье. Ни один человек не станет лениться, если речь идет о деле, приближающим его к ощущению гармонии с самим собой.

Попросту говоря: если дело любимое – человек никогда не ленится его делать.

А если ленится, то, может быть, не человек подкачал, а дело не то?

Кстати, не замечали, что у человека, когда он ленится и когда его посещает вдохновение, как-то принципиально меняется лицо?

Лицо... Оно ведь много говорит о нас, а мы поговорим о нем.

ЛИЦО

Бог (или природа) накладывает на каждое человеческое лицо свою печать, свой знак. Это тот знак, который читает каждый из нас. Но при этом каждый вычитывает свое.

Даже атеисты признают, что Библия – одна из самых мудрых книг, написанных человечеством на протяжении его истории. Почему же все герои этой Великой Книги как бы безлики? Мы не найдем здесь описаний ни Адама, ни Евы, ни их первых детей Каина и Авеля... Даже описания Иисуса Христа нет, хотя апостолы, конечно же, прекрасно знали, как выглядел Спаситель. Отчего же они не описали его?

Мне кажется, это произошло оттого, что лицо несет очень важную информацию о человеке, но каждым она воспринимается субъективно. Одно и то же лицо мы «считываем» по-разному, и если бы такая информация оказалась в Библии, она бы, разумеется, уводила от сути. Мы, читатели, начали бы оценивать самих людей, вместо того, чтобы сосредоточиться на их делах. А Библия – это, на мой взгляд, в первую очередь история поступков, которые перевернули историю человечества.

Итак, лицо несет очень важную информацию о человеке, которую каждый считывает по-своему. Парадокс, однако, заключается в том, что это «по-своему» для каждого из нас становится абсолютной правдой.

Американские исследователи вообще считают, что восемьдесят процентов своего впечатления о человеке мы получаем за первые пять минут общения, а потом, сколько бы лет ни общались, получаем лишь оставшиеся двадцать. Я не убежден в абсолютной истинности этого вывода, но, в любом случае, первое впечатление о человеке чаще всего оказывается решающим.

Лицо человека – это как флаг государства, вывешенный на флагштоке корабля. Мы встречаемся в открытом море жизни с человеком и сразу понимаем, стоит с ним иметь дело или нет. А если такого выбора нет, например, мы пришли знакомиться с начальником или с тещей, что, в сущности, одно и то же, то мы можем понять, как вести себя, чтобы выстроить отношения правильно.

А нам ведь подчас бывает неловко признаться даже самим себе в том, что лицо говорит о человеке гораздо больше, нежели его должность, звание, работа и прочее.

Ученые даже придумали такой умный термин: межличностная аттракция. Это означает никак не объяснимый и ничем не мотивированный процесс предпочтения одних людей другими.

Откуда возникает это немотивированное предпочтение или, соответственно, отталкивание? От взгляда на лицо.

Если, например, лицо не вызывает лично у вас доверия, то лучше с таким человеком дела не иметь, даже если все вокруг его расхваливают. Или, скажем, если женщина показалась вам невероятно красивой и доброй, то, возможно, это означает начало любви, даже если всем окружающим она представляется стервозной страшилой.

Лицо другого всегда говорит правду Вам, лично Вам. Что такое человеческое лицо?

Лицо – это книга, которая пишется на протяжении всей человеческой жизни и в которой каждый «читатель» вычитывает свое.

В отличие от тела, которое просто дряхлеет, лицо человека на протяжении жизни меняется гораздо более оригинально.

Чем старше становится человек, тем большую ответственность несет он за собственное лицо.

На лицах стариков, как мне кажется, отражается не их жизнь, а их отношение к жизни. По лицу старого человека всегда можно понять, как он относился к другим людям. Сравните, например, лица диктатора Пиночета и Дмитрия Сергеевича Лихачева – сразу все станет понятно.

Но не только время меняет лицо другого, но и мы сами. Мы – не просто читатели, мы, если можно так выразиться, «соавторы книги другого лица». Любимая женщина с каждым днем становится красивей, хотя лицо ее, объективно говоря, не меняется. Человек, который помог нам, вдруг неожиданно кажется очень благородным. А тот, кто по отношению к нам совершил зло, сразу представляется очень противным.

Когда человек умирает, его лицо исчезает. Человек в гробу мало того что не похож на самого себя в жизни, так он еще и безлик, как бы его ни загримировывали, у него действительно словно нет лица.

Я никогда не забуду, как из морга больницы я забирал тело своей мамы. Поначалу я ее не узнал! То, главное, что было моей мамой, – исчезло.

Это главное – душа. Она-то и отражается на лице. Когда душа отлетела, отражаться нечему.

Лицо – не просто зеркало души, а, если можно так выразиться, показатель работы души. Поэтому, когда с первого взгляда нам не нравится человек, значит, что нам не по сердцу, как работает его душа.

Каждый человек физиономист, даже если он ненавидит это слово. Вот мы приходим в большую незнакомую компанию и из десятка людей за столом выбираем кого-то одного, с кем будем общаться в этот вечер. На что мы ориентируемся? На лицо. И это не поверхностный взгляд, как кажется многим. Это реакция нашей души на душу другого человека. А какой взгляд может быть глубже?

Это не ложь, а правда.

Впрочем, с тем, что такое ложь, тоже надо разобраться.

ЛОЖЬ

Сразу отделим ложь от фантазии.

Фантазия – это умение человека украшать свою собственную жизнь и жизнь окружающих придуманными обстоятельствами и событиями.

Фантазия служит для украшения жизни и более ни для чего. Для фантазера в его фантазиях нет никакой выгоды. Есть только интерес.

Дети почти всегда фантазеры.

Очень часто ребенок говорит неправду не потому, что он специально хочет соврать, а потому, что ему скучно рассказывать, как было на самом деле. Ему интересней придумывать действительность, нежели анализировать ее.

Покуда жизненные проблемы решают за ребенка родители, он может жить в той действительности, которая ему нравится, а на реальную внимания особого не обращать. Но чем больше конкретных проблем ему приходится решать, тем меньше времени остается для фантазии.

Однако у многих людей это желание приврать остается навсегда и нередко оно не носит никакой корысти: с помощью фантазии люди просто раскрашивают свою жизнь, чтобы она выглядела более разноцветной, то есть менее серой.

В фантазии нет вреда, да и греха, на мой взгляд, нет именно потому, что она – бескорыстна.

Корысть – учитель лжи. Ложь – это корыстная фантазия, то есть умение человека подать события таким образом, как это для него выгодно.

С детства нам объясняют, что врать – нехорошо. А, собственно, почему?

Всем нам известны ситуации, когда либо для спокойствия семьи, либо ради интересов дела или собственной карьеры необходимо соврать. И, что самое удивительное, это вранье принесет пользы больше, чем правда.

Так почему же врать нехорошо?

Потому что нас могут поймать за руку и потом придется отвечать за свою ложь?

Но в этом случае надо сделать вывод, что обманывать надо умело, и тогда все будет в порядке. Нет, дело, видимо, не в этом.

И снова, уж извините, придется говорить о том, о чем мы много раз говорили и будем говорить в этой книге: о вере.

Если человек уверен, что его жизнь заканчивается на Земле, ему невозможно объяснить, почему вранье плохо.

Если человек верит – неважно в Христа, в Будду, в Магомета, – то для него Великий Пророк – Великий Пример. Надо стараться жить, как он.

Пророки не врали. Никогда.

А если так, то, начиная лгать, мы не по бессилию, а сознательно отступаем от завещанных нам правил жизни.

Мне иногда кажется, что адские муки – это когда перед тобой предстают все те люди, которым ты врал, и ты им вынужден в глаза рассказывать свою ложь. Ужасное испытание!

Интересно, что Бог (или природа) как бы намекает нам, что лгать – это противоестественное занятие. У каждого из нас есть опыт лжи, все мы знаем, что это – неприятное и нервное занятие. Психологи даже учат, по каким признакам можно определить человека, говорящего неправду. То есть созданный Богом (или природой) наш организм выдает нас, когда мы врем.

Значит ли это, что всегда надо говорить только правду?

Хочется сказать: да. Но – нет. Мне кажется, что в реальном мире прожить, ни разу не солгав, невозможно.

Что больше чернит душу: ложь, оберегающая близких или коллег от каких-нибудь ужасных новостей, или жестокая правда, которая убьет этих людей?

Я не знаю.

Бывает ли ложь разной или она всегда отвратительна? Принято считать, что отвратительна всегда. Но я снова могу сказать: не знаю.

Мне кажется, бывает «ложь во спасение» и бывают ситуации, когда сказать правду – это, может быть, даже больший грех, чем соврать.

Ложь – противоестественна. Ложь – корыстна. Ложь чернит душу и потому отвратительна. Но она существует как непременный атрибут человеческой жизни.

Человек, который всегда говорит только правду и не врет даже по мелочам, выглядит еще более странным, нежели тот, кто может иногда соврать.

В общем, в каждой конкретной ситуации врать или не врать – как быть или не быть – выбор каждого, отдельно взятого Гамлета.

Неплохо бы только помнить при этом: пророки никогда не говорили неправду.

И еще. Где есть ложь, там нет любви.

Впрочем, с этого места подробнее. О любви.

ЛЮБОВЬ

За свою историю человечество дало тысячи, миллионы определений любви. Среди них, как ни парадоксально, нет ни одного неправильного, потому что правильным нам кажется то определение, которое выражает наше собственное отношение к этому всем знакомому чувству.

«Знанью покорен Амур», – писал Овидий в своей знаменитой «Науке любви». Но подлинной науки любви создать не удалось. Ни ему, ни кому другому.

Любовь – вообще такая история, в которой даже свой собственный опыт (не говоря уж о чужом) почти никогда не помогает. В любви человек не просто постоянно наступает на грабли, но почему-то всегда выбирает одни и те же. Разговор о любви приятен, но он, как правило, ничему не учит, в лучшем случае лишь успокаивает.

Поэтому и в нашем разговоре я уж совсем не претендую на «истину в последней инстанции». Но, согласитесь, вовсе не поговорить в «Многослове» про любовь невозможно.

Итак, в жизни человека есть три главных, отдельно стоящих ото всех прочих, события: рождение, любовь, смерть.

Что их объединяет?

Человек рождается обнаженным. После смерти человека обязательно омывают и переодевают. Без обнажения тела не может быть и подлинной любви.

В чем, если угодно, метафора того, что обнаженное тело ассоциируется у нас с тремя главными событиями человеческой жизни?

Обнаженный – значит, настоящий. Без фальши. Без украшательства.

Настоящим бывает человек, входящий в этот мир и уходящий из него. Младенец и умирающий человек одинаково беспомощны. Им одинаково страшно покидать привычный мир, будь это утроба матери или земная жизнь, и входить в мир другой, неведомый. Ни младенец, ни тот, кто стоит на краю смерти, не будут заниматься ложью или украшательством себя или собственной судьбы.

Любовь – это такие взаимоотношения двух людей противоположного пола, при которых каждый из них может быть настоящим.

(Я прошу прощения у современного читателя, но я категорически ничего не понимаю в однополой любви и потому оставляю ее за скобками.)

Сейчас очень модно спорить о том, чем отличается любовь от влюбленности или от страсти. На мой взгляд, ответ прост: если с человеком противоположного пола ты можешь, не боясь, быть настоящим, значит, у вас любовь. Вот и все.

А как же «любовь к детям»? Или «любовь к Родине»? Или, скажем, «любовь к персикам или горнолыжному спорту»?

На самом деле, здесь действует тот же закон.

Любая любовь – будь это любовь к еде, или к развлечениям, или к путешествиям, или... Да к чему угодно! Любая – подчеркну – любовь только тогда имеет смысл, когда человек в нее не играет, а переживает подлинно...

Скажем, поездка на горный курорт за компанию или ради престижа действительного наслаждения не принесет. Дети просто ненавидят, когда с ними сюсюкают, то есть демонстрируют свою любовь. Они особенно остро реагируют на фальшь. Что касается любви к Родине и других «видов» «патриотической любви», то они особенно омерзительны, когда фальшивы.

Так что, мне кажется, мой вывод касается всех «видов» любви, но мы будем говорить о той существенной составляющей, которой является секс.

Секс в любви – это не только вершина, но и проверка, насколько вы – настоящие – подходите друг другу.

(О сексе без любви мне говорить неинтересно, поскольку это не более, чем утоление физиологических потребностей, то есть вопрос сугубо медицинский.)

Врачи любят рассуждать о том, что есть люди, которые подходят или не подходят друг другу физиологически. На мой взгляд, вопрос сексуальной совместимости связан не столько с врачебной, сколько с жизненной практикой.

В сексе трудно врать. Если то, каков ты есть на самом деле, не нравится другому человеку, не подходит ему, дело не в вашей физиологической несовместимости, а в несовместимости ваших подлинностей, если можно так выразиться. И это, на мой взгляд, очень серьезный сигнал, если не вовсе трагический.

Социум во все времена требовал (и требует) от человека, чтобы он надевал всевозможные маски. Однако постоянно ходить в маске неудобно и невозможно.

Любовь – единственная возможность эту маску снять. Стать таким, каков ты есть на самом деле.

Любовь дарит человеку столь необходимое ощущение: он не просто может быть настоящим, но он, настоящий, прекрасен и достоин внимания удивительного, сказочного, невероятного другого человека.

Бывает ли у любви конец?

Скажем так: на мой взгляд, может быть. В сущности, он наступает по одной причине: когда ты понимаешь, что со своим любимым человеком тоже надо играть, прикидываться, надевать маски.

Если мы вспомним мировую литературу, то вряд ли найдем в ней персонажей, которые кончают с собой потому, например, что реформы в стране идут неправильным путем. Но тех людей, кто свел счеты с жизнью из-за любви, – множество.

Почему же так трудно пережить потерю любви?

Любовь – это как бы обмен душами с любимым человеком. Ведь душа – это самое настоящее, что есть в нас, и, полюбив, мы хотим поделиться самым дорогим, самым подлинным.

Когда любимый человек уходит, начинает казаться, что ты остался не просто одиноким, а словно бездушным, пустым. И уже нет на Земле места, где ты, – каков ты есть, пустой и бездушный, – можешь быть кому-нибудь интересен, кому-нибудь нужен. Пережить такое под силу только очень сильным людям.

Обнаженный человек вообще уязвим и беззащитен. Поэтому и только что родившегося младенца, и умирающего, и влюбленного так легко обидеть и даже уничтожить.

Но эта обнаженность – символ перехода к новой, неведомой жизни. Эту жизнь мы получаем при рождении, при смерти, но также и при любви.

Настоящая любовь – это всегда рождение новой жизни человека. Человек влюбленный и не влюбленный – принципиально разные люди, они проживают совсем разные жизни.

Рождение, смерть и любовь – не во власти человека. Они даются Богом тогда, когда Бог сочтет нужным их дать.

Что остается человеку? Принять любовь, понять: любовь ли это, то есть можешь ли ты снять маску и стать настоящим и постараться сохранить эту необыкновенную жизнь – жизнь любви.

Если получится.

И последнее. Что происходит с любовью в наше время? Действительно ли она так сильно изменилась в сравнении с прошлыми веками или это только кажется?

Мы очень часто говорим, что из нашей жизни ушла романтика. Что это значит? В частности, по-моему, это означает то, что любовь для чересчур многих людей перестала быть главной ценностью.

Сама-то любовь, как и рождение, и смерть, не меняется. И, если человек влюбляется, он любит так же, как и в прошлые века. Меняется отношение к любви (как, впрочем, и к факту рождения и особенно – к смерти). Мы создали такую реальность, в которой любовь ощущает себя неуютно. Человек, который ради любви, например, ломает карьеру, выглядит странным чудиком.

Но убить любовь, уничтожить ее не под силу даже таким агрессивным людям, как мы. Ромео и Джульетты будут рождаться всегда. Только если уничтожится жизнь, уничтожится любовь. Именно в такой последовательности, потому что, покуда есть жизнь, любовь никуда деться не может.

МАЛОДУШИЕ

Не стоит долго распространяться о том, что наша жизнь – это огромное скопление всевозможных выборов. Выбор мы делаем чуть ли не ежечасно: большой и маленький; серьезный и не очень; судьбоносный и бытовой.

Совершаем мы выбор с помощью разума и интуиции. Иногда они действуют совместно, подчас – порознь.

Малодушие проявляется только в ситуации выбора. Раб не может проявить малодушия, потому что он не имеет возможности выбирать.

Таким образом, малодушие – это «привилегия» свободных людей.

Что же такое малодушие?

Малодушие – это выбор, который совершается вопреки интуиции.

Разум, как правило, оправдывает малодушие. Он дает множество аргументов в пользу того, что нужно совершить малодушный поступок.

Но интуиция – голос Бога, звучащий в каждом человеке, – иногда сопротивляется.

Например, некий коллектив в полном составе выступает против своего начальника. И только один человек смалодушничал, не выступил. Разум подсказывал множество аргументов в пользу того, что выступать глупо, бессмысленно, да и опасно. Душа рвалась быть вместе со всеми. Человек послушал разум – смалодушничал.

А если душа не подсказывала? Если она сразу и радостно согласилась? Значит, человек поступил согласно своему желанию, своим взглядам на жизнь и на мир. Даже если нам кажется, что он струсил, это дело не меняет.

К слову сказать: есть ли разница между малодушием и трусостью?

Малодушие – это осознанная трусость.

Заметим еще раз: малодушие возникает только в ситуации выбора. То есть человек имел возможность поступить, скажем условно, правильно и не сделал этого. А если у него не было такой возможности, то обвинять его в малодушии нельзя.

Человек всегда знает (или чувствует), что он проявил малодушие.

Осознание собственного малодушия мучительно. Его можно оправдать для других, для себя – почти невозможно.

Слово-то какое: мало-душие, мало души. Поскольку у человека есть душа, стоит ли уменьшать ее количество в любой, даже сложной ситуации?

Чаще всего мы малодушничаем в двух случаях: когда дело касается любви и когда мы боремся за место под солнцем.

Место под солнцем... Интересное словосочетание, обсудим?

МЕСТО ПОД СОЛНЦЕМ

Несмотря на то, что в реальной жизни человеку всегда уютно в тени, а не под палящими лучами, именно словосочетание «место под солнцем» метафорически означает ту часть мира, в которой человеку хорошо.

Словосочетание «место под солнцем» не является абсолютным синонимом счастья, но является его обязательным составляющим. Человек, не нашедший свой собственный солнечный луч, никогда не будет счастлив.

Мест под солнцем ровно столько, сколько людей. Во всяком случае, не меньше. То есть не может быть такого, чтобы кому-то не хватило места под солнцем. Если всю жизнь живешь в холоде, значит, либо искал плохо, либо искал чужое место, не свое.

История человечества не знает случая, чтобы место под солнцем явилось к человеку само. Его надо искать. Сложности поиска усиливаются из-за отсутствия карт и компасов. К тому же не всегда можно понять: нашел ты это место или тебе только кажется, что отыскал?

В поисках места под солнцем, как мне кажется, могут помочь следующие правила:

1. Поиск должен быть свободным. Здесь не годятся ничьи примеры. Скажем, фраза: «Получи высшее образование, и будет у тебя теплое местечко» – не поможет. То, что для одного – место под солнцем, для иного – Арктика. Для одного счастье – в миллионах, для другого – в рае в шалаше с любимой.

Бог (синонимы для атеистов: природа, жизнь) так все устроил, чтобы места под солнцем у всех были разные. Иначе бы мы все толпились на одном пятачке, и тут уж было бы не до метафор.

2. Никто, кроме Вас, не может определить: удалось Вам отыскать свое место под солнцем или нет. Только сам человек способен понять: есть в его жизни счастье или нет. Общество, родители, даже любимый человек здесь бессильны.

Единственная характеристика места под солнцем: Вам здесь хорошо. Именно Вам, и именно здесь, и именно хорошо. В других местах – хуже.

3. Основной компас в поиске места под солнцем – интуиция, то есть Голос, с помощью Которого с нами разговаривает Бог. Только честный разговор с самим собой, то есть с собственной интуицией, поможет определить: добрались вы до места под солнцем или нет.

В сущности, тот, кто нашел свое место под солнцем, просто понял, для чего его послал на Землю Бог. Вот и все.

МЕСТЬ

Месть – это возвышение самого себя за счет унижения другого.

Каждый из нас знает, что унижать другого человека нехорошо. И, тем не менее, месть – одно из излюбленных занятий человечества на протяжении всей его истории.

Почему так происходит?

Нам кажется, что месть – это тот колодец, из которого мы черпаем собственные силы. Мы радуемся не унижению другого, а собственному величию: мы смогли, у нас получилось.

На самом деле, прощение возвеличивает нас гораздо больше. Однако для того чтобы понять это, нужно обладать мудростью и возвышенной душой. И то и другое, как известно, во все времена – в большом дефиците.

Мстить проще, чем прощать еще и потому, что месть подразумевает некоторое действие. А когда человек обижен, действовать куда легче, чем страдать и прощать.

Если бы человек всегда осознавал себя живущим в присутствии Бога, в его жизни вовсе не было бы места мести.

Мы часто оправдываем себя мыслями о том, что месть – это наказание. Мол, кто-то согрешил, а мы его за это накажем. Но, во-первых, человек никогда не может быть твердо убежден, что поступок другого человека – это грех. А во-вторых, не человеческое это дело – карать.

Помните, как Христос призывал: «Кто без греха, пусть кинет камень»? Мы все грешны, и потому не нам судить других людей. Даже если нам кажется, что они очень сильно нас обидели.

Тот, кто прощает, находится наедине с Богом. Но это общение трудное, не все к нему привыкли и готовы.

Тот, кто мстит, находится наедине с людьми: он придумывает более или менее хитроумные комбинации мести, радуется, когда они удаются, и ему кажется, что он возвышается в собственных глазах.

Человек, который мстит, берет на себя функции Господа Бога.

Есть Господь Бог. И только Его суд праведен. Не надо вмешиваться в Его работу.

Человек, который мстит, выступает одновременно и в роли судьи, и в роли палача. Понятно, что это не может не отразиться на состоянии его собственной души. Ну, разве не жалок тот, кто, вместо того, чтобы что-то создавать или просто заниматься чем-то интересным, тратит время, силы, эмоции, нервы лишь на то, чтобы унизить другого и порадоваться этому унижению?

Месть – это удел слабых. Уже хотя бы потому, что, начиная мстить, мы признаемся самим себе в том, что нас обидели и мы проиграли.

В любой религии пророки посылаются на Землю еще и затем, чтобы давать людям пример того, как жить правильно. Представить себе пророка, который мстит, невозможно. Пророк – это спокойная сила, а где есть сила, там нет места мести.

Что значит известное библейское выражение: ударили по правой щеке – подставь левую? Мне кажется, это не апология всепрощения, а пример разумного – именно разумного – отношения к жизни.

Тебя ударили по правой щеке? Не парься. Не трать время на драку, займись делом. Обидчику надо ударить тебя еще и по левой? Ну и ладно: это его взаимоотношения с Богом, его грех. Пусть обидчик за него и страдает. Потерпи, это же не трудно. Займись чем-нибудь более полезным и интересным, чем драка.

Ну, разве не разумно?

Так же, как и читатели этой книги, я живу в реальном, а не придуманном мире. И я понимаю, что прожить сегодня, никогда не отвечая на обиды, причиненные тебе, а тем более, твоим близким – трудно, а подчас и невозможно.

Как и многие читатели этой книги, я видел, например, фильм «Ворошиловский стрелок», герой которого, старик (в гениальном исполнении Михаила Ульянова), отстреливал из винтовки подонков, которые надругались над его внучкой. И я знаю, как бы поступил на месте его героя, если бы, не приведи Бог, такая ужасная история произошла в моей жизни.

В нашем мире призывать к всепрощению – занятие идиллическое и бессмысленное. Я и не призываю. Как писал все тот же мой любимый Юрий Левитанский:

Каждый выбирает для себя:

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

Каждый выбирает для себя.

Но, делая свой выбор, надо помнить: прощение – разговор с Богом, месть – беседа с дьяволом.

Выбирайте!

И хватит об этом противном слове. Поговорим о красивом, добром, чудесном. Поговорим о мечте.

МЕЧТА

В нашем мире, где правят тяжелые идеи и непростые отношения, мечта – существо легкое и не капризное. Бабочка. Листок. Лепесток. Прозрачные крылья, уносящие душу.

Все, что придумано, написано, сделано человечеством, начиналось с мечты. Если человек не начинает мечтать о чем-то, он не может это изобрести.

В сущности, человечество и каждый отдельный человек движимы мечтами. Иного способа передвижения не существует.

Если ты не хочешь стоять на месте, ты непременно должен мечтать. Можно ли этому научиться?

Я думаю: умение мечтать характеризуется определенным состоянием не столько разума, сколько души. Если человек хочет научиться мечтать, он должен развивать свою душу.

Проблема состоит в том, что легкая, невесомая мечта требует, чтобы за ней ухаживали, иначе она растворяется в грубом мире и погибает.

Ухаживать за мечтой – это значит пытаться ее осуществить, сделать более живой, если угодно – более твердой.

Если человек воплощает мечту, она на глазах обретает плоть, и это великое чудо воплощения мечты, может быть, одно из самых интересных и необыкновенных занятий человека.

За мечтой, конечно, можно идти, но при этом важно периодически оглядываться, чтобы понять: прошел ли ты действительно какой-то путь или ощущение движения кажущееся.

Если человек не воплощает мечту, она остается легкой и уносит его душу в другой мир. Это может быть удивительное и прекрасное путешествие, но оно всегда заканчивается возвращением в мир реальный.

Пустых мечтаний не бывает. Всякая мечта для чего-нибудь нужна. Только одна ведет человека по жизни. Другая – уводит от жизни.

И тут очень важно не перепутать.

МИЛОСЕРДИЕ

Не мной первым замечено, что само слово «милосердие» и, главное, то, что оно выражает, стало нынче немодным и непопулярным. Принято это связывать с тем, что мы-де стали излишне жестокими. Может быть, оно отчасти и так, но мне кажется, что скорей это связано с тем, что мы стали излишне практичными, логичными.

Если человек просчитывает каждый свой шаг, каждое свое действие, он не может быть милосердным. Ведь милосердие – это помощь, подаренная другим людям без каких-либо причин и оснований.

Однако если какой-нибудь богатый человек помогает бедным для пиара – разве это не милосердие? Ведь бедному все равно, для чего ему помогают?

Бедному действительно все равно. А помогающему – нет. Нам кажется, что смысл милосердия в том, чтобы помочь другому. Я же думаю, что смысл милосердия в том, чтобы, помогая другому, заняться собственной душой.

Милосердие – идеальная возможность для человека убедиться в том, что им не утеряны главные человеческие качества.

Не только мы проявляем милосердие, но и оно проявляет нас – наши человеческие, душевные качества.

Необходимость пиара диктует разум. Необходимость милосердия – душа. Поэтому, когда получился пиар, радуется разум. А когда удалось проявить милосердие – душа.

Милосердие всегда скромно.

И само слово это скромное. Милое сердце. Не высокое, не возвышенное – милое.

Милосердие не имеет никакого отношения к милостыне.

Милосердие проявляют. Милостыню – подают, и уже в этом есть некое высокомерие. В принципе, милосердие тоже может чудесным способом показать собственное превосходство. Эдак с барского плеча бросить помощь. Но это значит только одно: вы воспользовались тяжелой ситуацией, в которую попал другой человек, дабы продемонстрировать собственное превосходство ему, себе, всем. Ваш «барский» поступок, возможно, поможет человеку, однако к милосердию это не будет иметь никакого отношения.

Это будет милостыня с барского плеча.

Милосердие всегда действенно.

Конечно, иногда оно проявляется и в разговоре. Например, когда у женщины неожиданно умирает муж, с ней очень тяжело разговаривать. И милосердие будет не только в том, чтобы дать ей денег на похороны, но и в том, чтобы выслушать ее и успокоить. В этом случае разговор будет милосердным поступком.

Однако недопустимо, чтобы милосердное действие, которого ждет от вас человек, подменялось пустым трепом.

К милосердию не применимы эпитеты: «трудно – легко». Главное определение этого слова: «необходимо».

Совершая милосердный поступок, надо думать не о том, будет ли вам трудно или легко. А о том, что это необходимо сделать. И слушать надо при этом не только сердце, но и разум. Потому что человек, нуждающийся в вашем милосердном отношении, иногда сам не понимает, какая именно нужна ему помощь. И подчас это приходится решать вам.

Проявляя милосердие, вы проявляете к другому человеку любовь по одной причине: он – тоже человек.

Поэтому чем больше в мире милосердия, тем ближе друг к другу становятся люди. А чем меньше...

Оглянитесь на окружающий вас мир.

Кстати, о мире...

МИР

Существует два основных значения этого слова. Мир – как окружающая нас действительность. Мир, в смысле – не война.

За многовековую историю России едва ли наберется с десяток лет, когда россияне жили бы мирно, без войны. И, казалось бы, словосочетания: «человек выходит в большую войну», или «окружающая нас война», или «война вокруг нас» куда точнее отражают реальность нашей жизни, нежели привычные: «мир вокруг нас» (много ли вы видели вокруг себя мира?) или «окружающий нас мир» (ведь окружает нас всегда именно война).

Тем не менее наши предки назвали заоконную жизнь – миром, а не войной, как бы завещая нам стараться, чтобы слово это соответствовало сути нашего существования.

И в политической, и в социальной жизни есть немало людей, для которых создание войны и участие в ней – ничем не заменимый допинг. В социальной жизни таких людей именуют диктаторы, военачальники, полководцы и так далее. В личной – скандалисты. Интересно, что диктаторов скандалистами никто никогда не называет, хотя, по сути, они таковые и есть.

Попытки перевоспитать скандалиста бессмысленны. Те, кто ловит кайф от войны, никогда не полюбят мирную жизнь. Равно как и те, кто кайфует от мира и спокойствия, никогда не поймут скандалистов.

Скандалист всегда направлен «из себя»: он ищет применения своим кулакам, голосу, танкам, ракетам, войскам и так далее. Мирный человек всегда направлен внутрь себя, мир он рассматривает через спокойное состояние своей души, которым очень дорожит.

Если же говорить о мире как об окружающей нас действительности, то мы уподобили бы его огромной стене. Да, окружающая нас действительность есть толстая и очень высокая стена, составленная из миллиардов людей, стоящих плечом к плечу и повернутых к нам спинами. Они не замечают нас и не хотят нас пускать к себе!

Людей, составляющих эту стену, так много, что кажется, сколько ни старайся, не отыскать хоть бы маленького пространства, чтобы просочиться в мир. Многие люди, особенно мирные, страдают оттого, что убеждены: они не нужны этому миру, они попали в него по ошибке.

Парадокс, однако, заключается в том, что Господь никогда не отправляет в мир лишних людей. Каждый несет свой крест. И каждому светит его личное солнце. Лишние люди встречаются только на уроках литературы.

Поэтому, какой бы плотной ни казалась стена, сотворенная из отвернувшихся людей, в ней всегда есть место, которое ждет именно Вас. И если Вы не найдете свое место в мире, оно навсегда останется пустым. Зато Вы отдавите ноги тому, чье место пытаетесь занять.

Каждый выстраивает свои отношения с окружающим его миром. Собственно говоря, «Многослов» – это книга, которая хотела бы вам в этом помочь. Поскольку у каждого из нас своя метафора жизни, соответственно у каждого – собственное понимание законов, как взаимодействовать с этой жизнью и с этим миром.

Единственное, что, как мне кажется, надо помнить: все-таки предки, повторяю, назвали заоконную жизнь миром, а не войной...

С заоконным миром надо постараться подружиться. Потому что вся наша жизнь, в сущности, это общение двух миров – внешнего и внутреннего. Внешний надо уважать, даже если что-то в нем не понимаешь и называешь мистикой.

Кстати, о мистике...

МИСТИКА

Мистическими мы называем те явления, которые не в состоянии объяснить наш разум.

Я выделяю слово «наш», поскольку оно является принципиально важным для понимания мистики.

Мистика – понятие глубоко субъективное. Склонность человека к тому, чтобы видеть некое мистическое начало в каких-либо явлениях, зависит от его знаний и силы его веры.

Представим себе, что Пушкин каким-то непостижимым образом увидел человека, говорящего по мобильному телефону. Он бы непременно воскликнул: «Мистика!»

Очень многое из того, что раньше казалось мистикой, сегодня называется: «достижение научно-технического прогресса». Из этого можно сделать простой вывод: многое из того, что сегодня представляется мистикой, завтра будет названо «достижение научно-технического прогресса».

Ученые-материалисты убеждены: мир познаваем, а раз так, однажды мы сможем познать его окончательно. Верующие люди уверены: в мире есть некая Божественная тайна, которую познать до конца невозможно.

Но и те и другие не признают мистики. Для материалистов мистики не может быть потому, что все в этом мире имеет научное объяснение. Для верующих мистики не может быть потому, что все в этом мире объяснимо влиянием Господа. То, что мы не можем до конца понять Создателя, не имеет к мистике никакого отношения: непознаваемость Бога – это, если можно так выразиться, Его естественное качество. Ничего мистического!

Любому разумному человеку очевидно, что его разум все объяснить не в силах. Каждый из нас бывал в ситуациях, которые логикой не объяснить. Но одни называют это простым совпадением, другие – мистикой, а третьи умудряются просто не замечать.

Солдата ранят на одном конце Земли, в ту же самую минуту на другом конце Земли его мать падает в обморок. Мы приходим в место, где мы никогда не были, но нас не покидает ощущение, что мы тут когда-то находились. Умерший отец приходит во сне к ребенку и дает ему совет, последовав которому сын меняет всю свою жизнь. Мы не хотим идти на какую-то тусовку, но внутренний голос подсказывает: «Иди, иди!», мы идем и там встречаем женщину своей мечты. Мы вспоминаем, что перед встречей, которая перевернула всю нашу жизнь, следовала череда неясных, но символических событий, которые многие из нас называют мистическими...

И так далее, и далее – без конца. Любой из нас при желании может назвать невероятные, необъяснимые, мистические события, которые врывались в его жизнь.

Что это такое? Божий Промысел, Который мы не в состоянии познать, но Который ведет нас по жизни? Неведомые нам свойства человеческой психики, человеческого мозга, который, как известно, изучен еще совсем-совсем мало? Или то или другое вместе?

Ответа нет. Поэтому мистика и существует ровно настолько, насколько Вы в нее верите.

МОЛОДОСТЬ

Даже нелепо рассуждать о том, что количество прожитых лет лишь в малой степени отражает возраст человека. Известный российский театральный режиссер Роман Виктюк вообще считает, что возраст – это бестактность природы. В данном случае с ним трудно не согласиться.

Чем же определяется возраст? И что это вообще такое?

На протяжении всей своей жизни мы играем в разные игры. Поначалу мы очень хорошо понимаем, что именно возраст определяет игры: сначала – погремушки, потом – куклы – машинки, потом – компьютер... А дальше нам почему-то кажется, что мы стали такими серьезными, что наши игры нас уже никак не характеризуют.

Между тем возраст – это именно смена социальных игр.

Главная игра, которой занят человек на протяжении всей своей жизни: доказывать себя миру, делать все, чтобы мир обратил на тебя внимание.

Я убежден: абсолютно не тщеславных людей не существует. Например, писатели, которые утверждают, что им плевать на читателя, врут. Зачем они тогда все-таки публикуют свои книги, а не пишут в стол? Ученый, который безвыходно работает в своей лаборатории, все равно заинтересован в том, чтобы о его открытии узнал, как минимум, ученый мир. Тщеславие женщины, цель жизни которой – растить детей, в том, чтобы у этих детей хорошо сложилась жизнь...

Короче говоря, всем людям важно, чтобы мир их заметил. Другое дело: люди решают эту проблему по-разному. Кто-то зарабатывает деньги, кто-то славу, кто-то бесконечно ищет любовь, а кто-то посвящает себя семье, в которой для него и сконцентрировано внимание мира.

Человек молод до той поры, пока внимание мира ему не безразлично, и он всеми силами старается это внимание привлечь.

Когда мы говорим об Иисусе Христе, нам трудно назвать Его молодым человеком, хотя по возрасту Он был молод. Его миссия была в том, чтобы нести людям Истину, при этом Он прекрасно знал, как люди Ее воспримут. Спасителю не было нужды привлекать к Себе внимание мира – не потому ли Он представляется нам, скорее, пожилым, нежели молодым?

Мы часто говорим, что молодой человек ищет свое место в жизни. Что это значит?

Только что мы говорили о том, что, когда человек входит в жизнь, то мир представляется некоей каменной стеной, где люди-кирпичики сложены столь плотно, что для тебя уже нет места. И твоя задача обратить внимание этих «кирпичиков-людей» на себя, чтобы они раздвинулись и освободили твое пустое пространство.

Доказывать себя миру – задача очень сложная. Решая ее, человек очень часто устает, то есть состаривается. Это может случиться и в 20 лет, и в 60. А может не случиться никогда, до самой смерти.

Дряхлость – это не многолетие, а отсутствие интереса к миру. Впрочем, подробнее о старости мы поговорим в соответствующей главе.

Одни считают, что молодость – это недостаток, который с годами проходит. Другие отстаивают точку зрения, что молодость – это временное достоинство.

На мой взгляд, молодость – это свойство активного взаимоотношения с миром.

Существует довольно много ученых, которые убеждены, что старость – не естественный этап развития человека, а болезнь. А коли так, значит, ее можно лечить. Чисто умозрительно я готов с этой точкой зрения согласиться, но в биологической природе человека, признаться, мало что понимаю.

А вот что касается жизненной активности, тут я абсолютно убежден: молодость – это выбор каждого человека.

Почему, когда пожилой человек влюбляется, он словно молодеет? Потому что ему удалось вступить во взаимоотношения с миром, получить очень зримый знак того, что мир обратил на него внимание.

Я не готов утверждать, что выбор молодости – безусловно верный выбор. Кому-то для ощущения собственного счастья проще всю жизнь считать себя стариком.

Быть молодым не обязательно, но возможно.

Кто-то спросит: «А как же болезни? Немощи? Разве они не влияют на самоощущение человека?»

Влияют, конечно. Но – не решительным образом.

Моя мама, например, ушла от нас в весьма зрелом возрасте, перенеся тяжелые операции и болезни, но до последних своих часов оставаясь молодым, заинтересованным в жизни человеком.

Таких примеров немало.

С другой стороны, не счесть и тех, кто сознательно «старит» себя, наплевав на все, что происходит вокруг и что его лично не касается.

Как ни парадоксален этот призыв, однако я убежден в его правильности: сами выбирайте молодость или свою старость!

Выбирайте: активно сосуществовать с миром, доказывая ему себя, или закрыться от этого мира, запереться, наплевать на него и жить наедине с самим собой.

А свойственна ли молодости мудрость?

Как говорится, «хороший вопрос». Отчего бы нам не поговорить о мудрости.

МУДРОСТЬ

Нам представляется, что мудрость – это нечто глубокое, значимое, очень серьезное. Нам кажется, что мудрый означает много поживший, много передумавший и непременно добрый человек.

Того, кто употребляет свой ум на недобрые дела, мы называем хитрым, пронырливым. На добрые советы – мудрым. В нашем понимании мудрец не должен действовать, он обязан размышлять и учить других, как жить.

Мудрец – кто-то, живущий над нами и при этом умеющий правильно, точно и добро оценивать нас и нашу жизнь, которая слишком часто нам представляется нелепой.

То есть каждый из нас (и я в том числе) убежден: мудрец – это кто-то другой, а не я.

Любой из нас, в каком бы возрасте он ни находился, может заявить и себе, и другим: я недостаточно знаю жизнь, я недостаточно умен, наконец, у меня так мало времени, что я вынужден действовать больше, чем размышлять. Вывод? Конечно, я – не мудрец.

Человек легко может сказать о себе: я – сильный или я – умный; чуть сложнее произнести: я – талантливый, чуть проще: я – профессиональный.

Но никто не решится сказать о себе: я – мудрый.

Мы убеждены, что мудрый – это тот, кто хорошо изучил жизнь и ее законы. Признаться самому себе в таком знании довольно трудно. Поэтому, когда мы ищем мудрость, мы стараемся отыскать ее где-то на стороне.

Человек хочет найти мудрость у других, потому что не знает, как отыскать ее в самом себе.

При этом каждый из нас хотел бы быть мудрым, уже хотя бы потому, что спокойный и мудрый взгляд на мир облегчает жизнь. Но возможно ли достичь цели, если ты изначально убежден, что не достигнешь ее никогда?

Мне кажется, есть критерий мудрости, который способен обрести любой человек.

На мой взгляд, мудрость – это умение отличать те жизненные препятствия, на преодоление которых нужно тратить только физические силы, от тех, на устранение которых нужно потратить еще и силы душевные.

Если мы не подключаем душевные силы на преодоление жизненных препятствий, то самое страшное, что может нас ожидать, – это физическая усталость, которая легко лечится отдыхом.

Но как только для уничтожения проблемы мы подключаем душевные силы, здесь и начинаются страдания. Где не подключена душа, там не может быть страданий.

Ребенок получил в школе двойку. Продавщица обхамила в магазине. Вас уволили с работы, но вы – молоды, полны сил и у вас масса перспектив...

Да, Боже мой! Есть множество примеров жизненных неурядиц, которые можно либо вовсе не замечать, либо преодолевать с помощью понятных физических действий.

С ребенком поговорить для собственного успокоения, прекрасно понимая, что двойка в школе – это не трагедия. От продавщицы отойти. Немедленно начать искать новую работу. И так далее.

Есть, конечно, возвышенное понимание мудрости, о котором один философ сказал, что это «есть познание истинного добра и любовь к нему», а другой, что это «есть искусство смотреть на вещи со всех сторон».

Спорить с подобными философскими сентенциями бесполезно, равно как весьма бессмысленно разбираться в том, как такой мудрости достичь.

Я не претендую на звание философа. Мне кажется, что в практической жизни необходимо понимать, что душевные силы, с одной стороны, беспредельны, но с другой – любая трата их очень существенно отражается на человеке.

Не подключать свои душевные силы в тех ситуациях, когда этого не требуется, – значит сохранить их для каких-то других, значительно более важных дел.

Душевные силы дает нам Бог. И когда говорят: не надо, мол, поминать Господа всуе, мне кажется, имеется в виду не только то, что не надо Его все время упоминать, но гораздо более важное: не надо Его постоянно тревожить и просить о помощи.

Мудрость – это умение жить так, чтобы Богу не было стыдно за твою жизнь.

Это трудно. Это включает огромное количество поступков и «не поступков».

Но главный шаг к этому, на мой взгляд, понять, что в жизни важно, а что – нет, и на что следует тратить свою душу, а что этого не достойно.

Мне представляется, это может сделать каждый человек. Во всяком случае, любой способен к этому стремиться.

Поэтому мудрое отношение к жизни может быть свойственно и молодым, и пожилым. Хотя пожилые люди чаще бывают мудрыми, потому что им помогает обрести мудрость опыт. Но, если мы почитаем ранние стихи великих поэтов – того же Пушкина или Лермонтова, – мы убедимся в том, что мудрость – вовсе не прерогатива возраста.

И уж в чем я совершенно уверен: мудрыми могут быть и мужчины, и женщины.

Мужчина и женщина – неплохое словосочетание для обсуждения. Продолжим наши беседы?

МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

Эта глава написана лишь для грустной констатации безусловного факта: мы живем в мире, где различия между мужчиной и женщиной не просто размыты, а отсутствуют вовсе.

Различия стирались постепенно. Долгое время мужчина был охотником, добытчиком, женщина – хранительницей домашнего очага. Такой традиционный взгляд существовал веками.

Но потом цивилизация развилась до такой степени, что женщине понадобилось доказывать свое равенство с мужчинами. В меньшей степени она делала это в области науки, литературы и искусства, в большей – в области революционной борьбы и любви.

В своей борьбе женщина преуспела. Скажем, современников Льва Толстого в романе «Анна Каренина» поражала не только сама по себе любовная история, но и то, что женщина, оказывается, может иметь право на собственный выбор. На знаменитый вопрос Достоевского: «Вошь ли я дрожащая или право имею?» – женщина веками отвечала: «Вошь». Мол, сделана из ребра – и знай свое место.

Сегодня женщины сравнялись с мужчинами, что называется, «по всем статьям», однако с каким-то подозрительным упорством они продолжают бороться за свое равенство. Хотя, куда уж равнее, если даже женщина-президент никого не удивляет?

В борьбе различий полов последними сдались физиологические отличия. Казалось бы, уж против Бога, против природы не попрешь. Куда там! Операции по изменению пола постепенно становятся столь же привычными, как вырезание аппендицита.

Мы живем в мире, где между мужчиной и женщиной нет никакой разницы.

Можно, конечно, говорить о том, что это – ужасно, что это – против Бога: мол, раз Господь создал нас разными, значит, так тому и быть.

Можно много разных слов произносить, однако, как писал мой любимый Григорий Горин, такой вывод – это хуже, чем правда, так оно и есть на самом деле.

Мы много говорим о тех непоправимых изменениях, которые принесла цивилизация в области экологии, вооружений и так далее. Между тем уравнение полов – изменение куда более серьезное. Последствия, к которым оно приведет, может быть, внешне и не так заметны, но могут оказаться губительны.

На мой взгляд, уравнение полов – это как раз признак того, что изменения, которые принес прогресс, – необратимы. Мы не просто меняем жизнь, мы меняем самих себя.

Удивительно, но в такой ситуации стойко держится любовь, не переставая, как мы уже сказали, быть самой собой. Есть в этой хрупкой любви некая сила, которая позволяет ей не меняться, что бы вокруг ни творилось.

Разумеется, есть люди, которые живут, исходя из того, что мужчина и женщина – это, как говорится, две большие разницы. Но, во-первых, их становится все меньше. А во-вторых, что самое удивительное, – все больше становится тех, кто живет, исходя из того, что такой разницы нет.

Понятно, что наш мир становится все менее романтичным, и тех, кто не видит разницы между полами, будет становиться все больше и больше.

Куда это все приведет и чем дело кончится, мы знать не можем. Думать – пожалуйста.

Думать вообще никому не возбраняется. Например, о том, что значит «думать».

Помыслить о мысли – неплохое занятие, не так ли? Приступим.

МЫСЛЬ

Мысль – это открытие.

Там, где банальность, повтор общеизвестных формул, там нет мысли.

Открытие – это то, что позволяет по-другому, по-новому взглянуть на дорогу нашей жизни или на людей, которые сопровождают нас в этом пути.

Всем нам известный вскрик: «Хорошая мысль!» – рождается именно тогда, когда необходимо что-то изменить: либо в своем восприятии жизни, либо в своем движении по жизни.

Субъективно говоря, мысли не бывают великие или мелкие. Любое открытие, которое человек делает – пусть даже только лишь для самого себя, – может оказаться достойным нашего внимания.

Поэтому нельзя смеяться даже над забавными открытиями, которые делает ребенок. Важно не то, насколько велика и оригинальна его мысль, главное – она есть, маленький человек мыслит!

Любой мыслящий человек заслуживает уважения.

Однако, объективно говоря, есть мысли, которые являются открытием лишь для данного конкретного человека, и те, что являются открытием для многих людей.

Человечество движется мыслителями, то есть – открытиями.

Если угодно, мысли – это те колеса, благодаря которым движение человечества не останавливается. Представьте себе, что у людей перестали рождаться мысли, которые являются открытиями не для одного человека, а для многих. Человечество застопорится, остановится. Ему не на чем будет двигаться.

Если человек рождает мысль для самого себя, то ему совершенно необязательно уметь ее формулировать.

Если же эта мысль – открытие для других, то очень важно уметь ее сформулировать. Любое открытие погибает, если человек не умеет его объяснить.

Тем не менее есть люди, которые столь ловко и красиво научились говорить, что собеседник может принять за мысль абсолютную банальность.

Умение мыслить можно сымитировать с помощью слов.

Понять: мысль перед вами или ее имитация – не так уж сложно. Нужно отбросить словесную шелуху и задаться вопросом: «А есть ли во всем этом потоке слов и эмоций открытие лично для вас?»

Лев Толстой заметил: «Все дело в мыслях. Мысль начало всего. И мыслями можно управлять. И потому главное дело совершенствования: работать над мыслями». Работать над мыслями! – это поразительно правильные и мудрые слова! (Приятно ведь, правда, между прочим похвалить гения?)

Однако есть одно «но». (Не менее приятно, не правда ли, хоть чуть-чуть полемизировать с гением?)

Мыслить, как и самосовершенствоваться, не обязательно.

Если человечество движется мыслями, то есть открытиями, то у каждого отдельного человека – свой способ передвижения. Есть множество людей, которые всю жизнь пользуются чужими открытиями и прекрасно себя чувствуют.

Мы еще поговорим о том, что умным человеком быть довольно трудно. Дуракам легче. Однако все равно все хотят быть умными, то есть мыслить – рождать открытия.

Ну что ж, тогда нужно слушаться Льва Николаевича. (Послушаться гения – занятие уж точно замечательное, не так ли?) И заниматься не только своей карьерой или собственным телом, но и своими мыслями.

НАВЯЗЧИВОСТЬ

Как вы отнесетесь к человеку, который попытается вас изнасиловать?

Глупый вопрос, не так ли? Всеми силами попробуете от него отбиться, при этом будете справедливо убеждены, что против насильника хороши любые средства. А если силы не равны, постараетесь убежать.

Следующий вопрос: что такое навязчивость?

Навязчивость – это насилие над вашим временем, умом, нервами.

Почему же к навязчивым людям мы относимся гораздо более терпимо, нежели к насильникам?

Конечно, насилие над телом – зримо, оно, так сказать, видно невооруженным глазом. Но разве насилие над временем, умом и нервами менее опасно?

Еще вопрос: если человек пытается вас изнасиловать, то кто будет определять – насилие это или нет: он или вы? Насильник или жертва?

Опять же, соглашусь, вопрос – не больно-то разумный. Разумеется, вы. Даже если насильник станет утверждать, что таким образом хотел проявить к вам свои самые пылкие чувства, вы все равно дадите ему отпор и будете правы.

Почему же столь часто мы хотим оправдать навязчивых людей? Ведь навязчивость процветает в нашем мире только благодаря нашей терпимости.

Навязчивость – это насилие. А от насильника надо либо убегать, либо оказывать ему сопротивление.

Третьего, как говорится, не дано. Уговаривать насильника – значит потакать ему. И если в рассуждениях о насилии физическом этот вывод не безусловен (известны случаи, когда женщины уговаривали насильника отпустить их), то когда речь идет о навязчивости, вывод безусловен и однозначен.

С людьми, которые кажутся вам навязчивыми, разговаривать не надо. Навязчивым людям не надо оставлять никакой надежды.

А кому – надо?

Сейчас о надежде поговорим и выясним.

НАДЕЖДА

Надежда – это спасительная рука, которую протягивает нам Господь, когда нам кажется, что мы утонули в житейском море.

Афоризм «надежда умирает последней» говорит именно об этом: понятно, что помощь Бога «умереть» не может вовсе.

Когда нам кажется, что житейское море поглотило нас вовсе, что еще мгновение, и мы просто захлебнемся в его водах, появляется Бог и как бы спрашивает нас: не забыл ли ты, человек, – все, что делается в этом мире, делается по Моей Воле? Что ж ты отчаиваешься?

Надежда – от Бога, а не от людей или от обстоятельств. Поэтому нет ничего более нелепого, чем анализировать надежду и проверять ее на прочность.

Надежда не принадлежит реальности, она дается нам как знак того, что мы в этом мире не одни и есть Высшая Воля, Которая за нами следит.

Надежда – поддержка для души, а не для разума. И она не имеет ничего общего со словом «план».

Когда человек составляет план действий, даже план выхода из сложной ситуации, вера в Бога ему, конечно, помогает, но надеяться он должен только на самого себя.

Но вот когда надежды на себя уже нет, и кажется, что море поглотило тебя с головой, тогда-то и появляется настоящая надежда.

Надежда успокаивает нас, а не подвигает к чему-то.

Надежда – не шанс, а лекарство.

Шанс мы должны дать себе сами. А уж потом уповать на надежду.

Когда болен близкий человек и мы сделали все для его выздоровления, что нам остается? Надеяться на то, что либо Бог даст выздоровление, либо Он подарит нам встречу в другом мире.

Когда, затевая какое-то сложное предприятие, мы сделали все, чтобы оно получилось, нам остается только надеяться на помощь Высших Сил.

Но стоит ли стараться самому, если можно положиться на Бога? Так ли уж права пословица: «На Бога надейся, а сам не плошай»?

Здесь, как и вообще в жизни, рецептов нет: каждый делает выбор сам.

Но, когда вы надеетесь только на Господа, не надо удивляться, что Он вам не помог, – Он ведь не обещал вам помогать. Не лучше ли все-таки попробовать самому?

Когда мы заявляем, например: «Есть надежда на то, что наши футболисты выйдут в следующий круг соревнований», – мы лукавим, мы как бы перекладываем на Бога то, что должны делать спортсмены.

Когда человек говорит: «Я надеюсь, что у меня хватит бензина доехать до бензоколонки», – он как бы перекладывает на Бога ответственность за собственное разгильдяйство.

Если водитель такси говорит вам: «Я надеюсь довезти вас до нужного места без аварии», – не надо садиться к нему в машину. Водитель должен быть уверен, что вас довезет.

Режиссер спектакля или фильма должен верить, что у него будет успех, то есть в первую очередь – верить в собственные силы.

Верующий человек в помощь Бога верит всегда, а вот надеется на помощь в конкретной ситуации, когда его собственный ресурс исчерпан.

Не случайно мы так часто употребляем вместе слова: надежда и вера. Значит, эти слова – не синонимы. Значит, они обозначают разное.

Верить можно в Бога, можно в собственные силы, можно – в удачу, можно во все это вместе.

Надеяться – только на помощь Господа.

Если мы сделали не все возможное для того, чтобы выйти на дорогу, ведущую к счастью, надежда может нас расхолаживать.

Если мы сделали все, надежда будет нас поддерживать.

Поэтому, как мне кажется, надеяться не всегда не вредно, а только в тех ситуациях, когда действительно больше ничего другого не остается.

Так что надежда только притворяется таким приятным словом, иногда она расхолаживает.

А вот следующее слово явно очень противное. Или нет? Поговорим о наказании.

НАКАЗАНИЕ

Скажу честно: я долго мучался над тем, как определить это слово. Не потому, что смысла не понимаю, а потому, что звучит определение уж больно некрасиво.

Мучался, мучался... Красиво не получилось. Получилось вот как.

Наказание – это зло, которое мы сознательно приносим тому человеку (или людям), которые принесли зло нам, чтобы они свое зло лучше запомнили и больше не повторяли.

Вона как!

Наказание не столько борется со злом, сколько его множит.

Особенно ясно это видно на примере государственной системы наказаний. Вы совершили то, что государство считает злом. Оно поймало вас за руку и на ваше зло ответило своим, лишив вас свободы. Конечно, есть люди, которых тюрьма исправила. Однако не меньше (если не больше) тех, кого тюрьма испортила окончательно.

Мы знаем, что и в реальной жизни наказание совсем не всегда помогает человеку осознать его проступок. Очень часто оно вызывает обиду и озлобление.

Так что, отменить, что ли, все наказания, раз они зло множат?

Невозможное дело. Люди так устроены, что, если они не будут бояться расплаты за зло, которое совершают сознательно, мир просто рухнет.

Прожить жизнь, ни разу никого не наказав, невозможно.

Как же быть?

Понимая, что наказание множит зло, – относиться к его применению осторожно и в государственных делах, и в личной жизни.

К сожалению, мы привыкли к тому, что наказание – штука совершенно естественная, и готовы наказывать всех подряд, не особо задумываясь над смыслом наказаний: своих детей и посторонних, ближайших родственников, подчиненных... В общем, если у человека есть возможность кого-то наказать, он, как правило, не преминет ею воспользоваться.

Логика наша при этом такова: нам кажется, что, если человек совершил проступок и понес за него наказание, он больше такой проступок не повторит.

Эта логика верна при следующих условиях:

1. Если человек действительно совершил проступок. То есть мы его предупреждали, что так делать нельзя, а он все равно сделал.

Если нет договоренности, то есть законов жизни государства ли, двух людей или коллектива, тогда закон нельзя преступить. А если нет преступления, не может быть и наказания.

Например, некоторые родители больше любят наказывать детей, чем объяснять им, что можно делать, а что нельзя. Ребенок привыкает к этому, принимает наказание как неизбежное зло и снова повторяет одни и те же ошибки.

В юриспруденции незнание законов не освобождает от ответственности. В бытовой жизни – освобождает. Если вы не договорились с человеком или группой людей о том, по каким законам строятся ваши отношения, нелепо наказывать их за то, что они этим законам не следуют.

Идеальное – это такое наказание, которое не вызывает у наказуемого ощущения несправедливости.

2. Эффект от наказания будет достигнут только в том случае, если оно действенно.

Тут ведь вот какая штука: очень часто мы наказываем кого-то не ради пользы дела, а ради... себя. Ради ощущения собственного величия; ради ощущения того, что мы боремся с недостатками; ради порядка, ради проформы...

Надо очень хорошо помнить: цель наказания не в наказании, а в том, чтобы человек понял и запомнил свой проступок и больше его не повторял.

А это произойдет только в том случае, если наказание действительно подействовало.

Наказание – дело сложное.

Среди читателей этой книги наверняка есть родители, и они прекрасно знают, как просто подчас совершает ребенок «преступление» и сколько надо потратить сил, нервов, фантазии и терпения, чтобы придумать и осуществить наказание!

Эх, если бы мы все истово верили в Бога и по-настоящему боялись Божьей кары! Как просто было бы тогда жить, и какой прекрасной была бы тогда жизнь!

Но – увы... Поэтому нужна кара человеческая, никуда от нее не денешься.

Однако, применяя наказание, надо всегда помнить: уж коли наказание – это сложное дело, которое множит зло, надо постараться, чтобы оно было максимально эффективным.

3. Наказание не должно приносить наслаждения тому, кто наказывает.

Поскольку наказание множит зло, оно не должно нравиться. Есть люди, которые получают огромное наслаждение, наказывая других. В этом случае наказание превращается в издевательство, а то и в пытку.

А теперь поговорим, собственно, о наслаждении.

НАСЛАЖДЕНИЕ

Для того чтобы определить вкус еды, скажем, шашлыка, у нас есть множество критериев: хорошо ли замаринован, зажарен, хорошее ли мясо.

Для того чтобы определить вкус жизни, у нас есть наслаждение.

Наслаждение – это критерий, по которому мы можем определить, «вкусная» ли у нас жизнь.

В тот момент, когда человек наслаждается чем-то, течение жизни как бы останавливается, и мы имеем возможность вглядеться в жизнь и любоваться ею.

Наслаждение – это пойманное счастье. Конечно, оно, в конце концов, улетит. Но некоторое время побудет у нас, как бы доказывая, что жизнь все-таки бывает «вкусной».

Понятно, что наслаждение – субъективно, равно как и еда не бывает вкусна для всех. Однако, как невозможно пировать на ходу, так же невозможно на ходу получать наслаждение.

Если человек не находит времени для того, чтобы получить наслаждение от жизни, значит, он проживает ее безвкусно.

При этом можно вершить великие дела, зарабатывать массу денег, становиться знаменитым... Но все это будет походить на еду в «фаст-фуде»: желудок набит, а вкуса нет.

Метафорически говоря, вкусовые рецепторы жизни, как мне кажется, находятся в душе. То есть любое наслаждение, даже физическое, это все равно душевное отдохновение, душевный праздник.

Если человек не может или не умеет получать наслаждение от жизни, значит, душа его увяла.

Как человек не в состоянии обходиться долго без еды, так не может и жить без наслаждений. Для него противоестественно жить с «сухой душой». Мы нередко ругаем олигархов: зачем они, мол, скупают футбольные клубы и яхты, чего им не хватает? А не хватает им именно наслаждений.

Если не ошибаюсь, замечательному поэту Михаилу Светлову принадлежит фраза: «Я могу обойтись без необходимого, но не могу – без лишнего». Лишнее – это в том числе и наслаждение. Клубника после сытного обеда. Умный, интересный, но в практическом отношении бессмысленный разговор. Великий фильм или книга, которые, казалось бы, никак не влияют на нашу жизнь. Прогулка на закате по берегу моря – прогулка никуда, без конкретной цели. Ласки любимого человека, в которых, кроме наслаждения, никакого смысла и нет...

Интересно, что в словаре Даля есть такой глагол – «наслаждать», то есть приносить наслаждение. Нынче этот глагол почти не употребляется, и это симптоматично. Мы перестали наслаждать друг друга, у нас слишком много иных, кажущихся нам более важными занятий. Мы стали практичны и суетливы.

Суета, бесконечное движение к цели высушивают душу. Наслаждение оживляет ее. Никакого иного, практического смысла у наслаждения нет.

Но кто скажет, что этот смысл не важен или мал?

У человека, который никогда не знал наслаждений, всегда плохое настроение.

Настроение – вот какое хорошее слово! И по алфавиту как раз следующее.

НАСТРОЕНИЕ

Казалось бы, вот слово, с которым все понятно и проблем нет.

Настроение – это реакция на события жизни.

Так? Так. Хорошие события – хорошее настроение, плохие – плохое.

Так? Так. Да не совсем.

Ушла от человека любимая – у него, конечно, плохое настроение. День плохое. Неделю. Месяц. Иногда даже год. Или несколько лет. А потом вдруг проснулся: солнце светит, птицы поют, лето наступает... И чувствует человек, что настроение у него улучшается, хотя ничего хорошего, в сущности, и не произошло.

И все-таки: наше настроение таково, какова наша жизнь, или, наоборот, мы ощущаем каждый конкретный момент жизни таким, каково наше настроение? В конце концов, что на что больше влияет: жизнь на настроение или настроение на жизнь?

Очень часто мы склонны недооценивать роль настроения в нашей жизни. Нередко нам представляется: это, мол, эдакий ветерок, гуляющий по нашей душе, то поглаживающий ее, то будоражащий. Стоит ли уделять большое внимание ветерку?

Стоит.

Настроение – это фундамент каждого нашего поступка.

Любое наше действие, словно дом на сваях, стоит на настроении. По меньшей мере, не умно предоставлять жизни право самой строить этот фундамент, вовсе никак не влияя на процесс.

Слова «настроение» и «настройка» не случайно имеют один корень. Настроение тоже можно строить. О том, как создавать себе хорошее настроение, то есть правильно себя настраивать, мы подробно поговорим в главе «Настройка». Сейчас же заметим, что иногда мы сами позволяем себе впадать в плохое настроение, когда поводов для этого вовсе и нет. И тогда уже жизнь представляется нам куда более печальной и грустной, чем на самом деле.

Оно, конечно: иногда жизнь так по башке долбанет, никаких сил не хватит, чтобы хорошее настроение сохранить. Очень часто жизнь создает нам настроение, с которым приходится бороться. Что нелегко.

Так что на вопрос: кто отвечает за наше настроение – мы сами или жизнь? – универсального ответа не существует.

Но, в любом случае, надо помнить: каков фундамент, таково и здание. И многие проблемы нашей жизни иногда не решаются по одной причине: мы не смогли подойти к решению этих проблем с правильным, нужным, добрым, позитивным настроением.

Тут-то кстати поговорить и о настройке.

НАСТРОЙКА

Может быть, это наивно, однако мне кажется, что в этой книжке совсем уж неважных слов нет. Во всяком случае, подбирая слова, я пытался, чтобы было именно так. Но даже в череде серьезных и значимых слов настройка – одно из важнейших.

Настройка – это попытка человека создать свое будущее таким, как ему, человеку, кажется правильным.

Итак, настроиться – это значит не только настроить самого себя – настроить-ся, но таким образом попытаться повлиять на то, на что повлиять очень трудно – на будущее.

На самом деле, в этом нет никакой мистики. Очевидно же, что человек, настроенный на победу, скорее одержит ее, нежели тот, кто идет в бой, рассчитывая на поражение.

Очень часто мы проигрываем во всевозможных житейских сражениях и не можем решить серьезные проблемы не потому, что эти сражения слишком кровопролитны, а проблемы – чересчур серьезны, а потому, что мы не верим в собственные силы.

Значит ли это, что человек, сумевший настроиться на победу, непременно победит? Нет. Повторим еще раз: будущее – не в нашей власти. Однако у человека, который не сумел так настроиться, шансов практически нет.

Есть ли рецепты по правильной настройке?

Разумеется. Существует множество книг по психологии, в которых подробно описывается, как должен настраиваться человек.

Я скажу лишь о том, что мне представляется самым важным.

В психологии, в отличие, скажем, от математики, постановка задачи – уже едва ли не половина ее решения.

Поэтому принципиально важно: принять решение о настройке, настроиться, настроить себя.

Найти на это дело силы, время и возможности. Другими словами: важно отнять у жизни право создавать вам настроение, стараться, по возможности, отвечать за свое настроение самому.

Конечно, человек отнюдь не каждый день решает проблемы, которые могут повлиять на его будущее. Но, когда такие проблемы перед нами встают, их нельзя решать с наскока.

Настроиться – это значит нарисовать в голове такую картину будущего, которая вам кажется верной.

Многие считают, что мысль материальна. Я в этом не убежден, но если это действительно так, тогда тем более надо уметь настраиваться позитивно.

Будущее нас, как правило, пугает. И сами собой возникают страшные картины о том, например, как мы не сдадим экзамен; или нас уволят; или нас прогонит любимая; или врач обнаружит что-нибудь ужасное.

Картины плохого, печального будущего возникают сами по себе, безо всяких усилий с нашей стороны. Для того чтобы представить будущее чудесным, требуются усилия.

Настройка – это кирпичики, с помощью которых мы строим свое настроение. Важно изо всех сил стараться, чтобы оно было хорошим, победным, правильным.

Если Бог – или природа, как кому больше нравится – подарил нам умение настраиваться, глупо было бы им не воспользоваться. Невежественно просто.

Вот, как раз пришло время поговорить о невежестве.

НЕВЕЖЕСТВО

Казалось бы, совсем простое слово «невежественный» – тот, кто не ведает, неуч, попросту говоря.

Но где критерий «вежественности»? Как понять, кто ведает, а кто нет?

Скажем, если любого из нас сравнивать с каким-нибудь философом-мудрецом, то получается, что мы все – невежды. А если человечество соотносить с великими мыслителями, то все человечество – сборище невежд.

Для нас слова «невежда» и «неуч» – синонимы. Невежда – человек, у которого нет знаний. Уходи от нас тот, у кого нет знаний, не хотим с тобой дружить, пошел прочь!

А что такое знания? Знания чего? Прочитанные в учебнике или помогающие жизни? Бабушка в деревне, плохо знающая грамоту, может быть мудрой. Что же, нам перестать с ней разговаривать, не учиться у нее только из-за того, что она не читала Достоевского и понятия не имеет, кто такой Пелевин?

На мой взгляд, невежественный человек – не тот, кто не имеет знаний, а тот, кто не может нас никуда вести.

Невежественный – это не тот, кто не ведает, а тот, кто не может вести по жизни – не ведущий.

Когда мы называем кого-то «неучем», имея в виду, что у этого человека мало знаний, мы выглядим высокомерно. Всегда надо иметь в виду: на Земле нет такого человека, чьи знания были бы абсолютны, поэтому любой из нас однажды – или не однажды – может оказаться неучем.

Кроме того, мы называем «невеждами» тех, кто не знает того, что знаем мы. Собственные знания нам ведь кажутся очень важными! Мы готовы смеяться, например, над деревенским парнем, который не знает, кто такие Бергман или Тарковский, а он будет смеяться над нами, поскольку мы не знаем, что такое озимые и как доить корову.

Понимание слова «невежественный» как «незнающий» ведет к высокомерию, а значит, к разобщению.

Другое дело, когда мы оцениваем того, кто помогает нам перейти жизненное поле. Тут уж мы имеет полное право на собственную оценку и собственный выбор: нам, и более никому, решать, кто способен вести нас по жизни, а кто – нет.

Почему один человек может быть нашим проводником, а другой – нет? – вопрос абсолютно субъективный. Критерии, по которым мы определяем, почему один человек является для нас невежественным, а другой – ведущим, у каждого свои. Помимо знаний (что безусловно), у этого человека должно быть что-то еще, чтобы мы поверили: он может помогать нам идти по жизни.

Однако, считая кого-то невежественным в этом смысле, мы не обижаем его, а констатируем безусловный факт: этот человек не может вести нас по жизни.

Итак, невежество не есть объективный недостаток, а есть абсолютно субъективная оценка.

Теперь самое время поговорить о недостатках.

НЕДОСТАТКИ

Мне кажется, для облегчения жизни надо очень хорошо понимать: недостатки – это такие качества, которые лично нам кажутся плохими.

Впрочем, и наши собственные недостатки могут представляться минусами лишь нам самим, а для окружающих они вполне даже могут выглядеть плюсами.

То есть недостаток – это то, чего на самом деле нет, он существует лишь в нашем восприятии.

Забавно: очень многие слова, определяющие качества, которые мы считаем недостатками, имеют синонимы, которые мы считаем достоинствами. Например, можно сказать: «Плохой человек – трус», а можно: «Хороший человек – осмотрительный». Пойди найди разницу! Можно – «ленивый», и совсем иное дело – «несуетливый, неспешный». Одно дело – медлительный, и совсем другое – осторожный.

Некоторые часто употребляемые нами негативные слова на самом деле свидетельствуют лишь о нашем высокомерии. Например, называя кого-то «дурак» или «тупица» – в смысле не умный, мы тем самым как бы подчеркиваем собственный ум.

Вообще, чаще всего указания на недостатки других – не что иное, как подчеркивание собственных достоинств.

Все сказанное, понятно, относится к сфере, скажем так, нравственной, к оценке нами других людей и самих себя.

В бытовой жизни мы постоянно замечаем недостатки и исправляем их. Весь так называемый прогресс строится на стремлении человека исправить всякие недочеты.

Понятно, что носить воду в ведре – неудобно, – изобретается водопровод. Одной стрелой можно убить лишь одного человека или птицу – явный недостаток, – изобретается огнестрельное оружие. На телеге ехать медленно и неудобно – минус, – изобретается машина. И так далее.

Но если в сфере бытовой недостатки очевидны и объективны, то в сфере нравственной, повторим, не очевидны и не объективны.

Поэтому, оценивая негативно другого человека, надо очень хорошо осознавать: это наша субъективная, единоличная оценка.

Вот нам, например, кажется, что независимость – это всегда достоинство и никогда – недостаток. Так ли?

Попробуем разобраться в следующей главе.

НЕЗАВИСИМОСТЬ

Естественно, мы будем говорить не о государственном аспекте – о независимости государств (в том числе только образованных) нынче говорят так много, что неохота вмешиваться в столь серьезный спор.

Мы – все о своем: о человеческих взаимоотношениях, о независимости между людьми.

Независимость – это уверенность человека в том, что свои поступки он совершает самостоятельно, не ориентируясь ни на мнения других людей, ни на сложившуюся ситуацию.

Если говорить объективно: абсолютная независимость невозможна нигде, в том числе и в человеческих отношениях. Но кому здесь нужна объективность?

Развитие души, поступки, размышления, короче говоря, жизнь человека определяется не тем, независим ли он на самом деле (такая независимость, разумеется, невозможна), а тем, ощущает ли он себя независимым.

Сразу заметим: независимость и пофигизм – это две большие разницы. Независимый человек – это не тот, кто никого не слышит, плюет на чужие мнения и прет вперед, словно безумный бык на родео.

Независимый человек – это тот, кто свои суждения строит самостоятельно. При этом он может выслушивать чужие мнения, но суждения собственные будет выносить сам, лично, ориентируясь только на свое понимание мира, в том числе и на собственное понимание чужих точек зрения.

Я не знаю, откуда берутся люди, ощущающие себя независимыми. Наверное, от воспитания, от родителей, от детства... Я знаю только, что обстоятельства жизни не делают человека более или менее зависимым.

В принципе, конечно, даже независимого человека можно сломать. Но это уже, что называется, форс-мажор: тюрьма или война. В подавляющем большинстве случаев человек, рожденный независимым, независимым и умирает.

Независимость сродни интеллигентности: ее трудно сымитировать и практически невозможно уничтожить.

Для нас «независимость» – слово позитивное, качество сугубо положительное. Большинство из нас убеждены: быть независимым – может быть, и трудно, но правильно.

Мне же кажется, что слово это абсолютно меняет свой знак в зависимости от того, от кого именно вы хотите быть независимым. (Простите за тавтологию, но как сказать лучше – не знаю.)

Независимость от людей окружающего мира – благородна и прекрасна.

Независимость от людей ближнего круга – порочна, ужасна и отвратительна.

Человек, у которого нет собственного мнения, который зависит от толпы, от начальства, от косых взглядов, вряд ли сможет совершить в жизни что-то стоящее.

Однако, например, любовь – это всегда зависимость от другого человека, от его настроений, мыслей, от его образа жизни. Если человек борется за свою независимость в любви, значит, он любит не другого, а самого себя. Или свою любовь к другому человеку. Так тоже бывает.

Но даже в отношениях с людьми дальнего круга не стоит холить свою независимость. Она, как хвост у ослика Иа-Иа, – или есть, или нет. И если вы ощущаете себя зависимым – это вовсе не зазорно. Просто тогда у вас возникает проблема выбора тех людей, от которых стоит зависеть.

Если же вы ощущаете себя независимым, то не стоит, мне кажется, относиться к независимости, как к ордену. Это просто качество, которое почему-то Господь (или природа) дали именно вам.

Самое же главное, на мой взгляд, понять, как вам проще жить – в состоянии зависимости или независимости. И в зависимости от этого (ну, никак иначе не скажешь!) строить свою жизнь.

НЕНАВИСТЬ

Ненависть – самое сильное негативное чувство, которое может испытывать один человек по отношению к другому. Испытывая ненависть по отношению к кому-то, мы желаем этому человеку смерти.

То есть, как мне кажется, если мы кого-то недолюбливаем, если он нас раздражает – это еще не ненависть. В момент, когда она возникает, слова «я тебя ненавижу!» и «чтоб ты сдох!» становятся синонимами.

Поскольку нам неведомо, как влияют помыслы на нашу собственную жизнь, необходимо, как мне кажется, с большой осторожностью и, я бы даже сказал, тревогой относиться к возникновению в нашей душе ненависти.

Ведь смерть – это то, что находится в компетенции Бога, но никак не человека. Ненавидящий заходит за те пределы, за те границы, за которые заходить не следует.

В сущности, ненависть – это нарушение заповеди «не убий!», но в помыслах.

Мне кажется, ненависть чернит душу. Очевидно же, что желание смерти ближнего никак не сказаться на душе человека не может.

Тут бы надо написать, что, коль скоро ненависть – такое ужасное чувство, необходимо его в себе подавлять. И, в принципе, это будет верно.

Однако, если смотреть на жизнь реально, нужно признать: редкий человек может прожить на Земле, ни разу никого не возненавидев.

У Константина Михайловича Симонова – на мой взгляд, выдающегося поэта, – есть стихотворение, написанное в разгар войны, в июле 1942 года, заканчивается оно такими строками про фашистов:

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей,

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

Надо сказать, что в поздних сборниках Симонов эти стихи не перепечатывал.

Когда убили твоих родных, твоего ребенка, когда уничтожают твою Родину, когда идет война, ненависть вспыхивает как ответ на убийства. Мы желаем смерти убийце.

Наверное, с точки зрения христианской морали и это неверно. Но война тем и ужасна, что она создает собственную мораль, и у меня, человека не нюхавшего по-настоящему пороха, не поднимется рука осуждать тех, кто жил по законам военной морали.

Когда тебя предает любимый человек, он тем самым убивает тебя. Конечно, опять же с точки зрения христианского всепрощения, надо его простить, и по-настоящему будет мудр и велик тот, кому удастся это сделать. Однако, когда в этой ситуации возникает ненависть, она мне понятна.

Но когда ненависть возникает на кухне в коммунальной квартире или когда начинают желать смерти тому, кто сделал карьеру или прославился, мне лично это трудно понять.

Короче говоря, мне кажется, что любому из нас необходимо помнить: ненависть – это очень сильное чувство и, по возможности, нужно уметь контролировать его в себе.

Ненависть – это удар в собственную душу. Нужны очень серьезные обстоятельства, чтобы калечить собственную душу.

Мудрые люди считают, что таких обстоятельств вовсе быть не может... У меня, признаюсь, не всегда получается брать с них пример. Но, может быть, у вас получится?

А мы пока поговорим о том, что в бытовой жизни, увы, подчас предшествует ненависти. Побеседуем о неприязни.

НЕПРИЯЗНЬ

В психологии есть такое понятие, которое называется очень мудрено – межличностная аттракция. Означает оно следующее: никак не объяснимый и ничем не мотивированный процесс предпочтения одних людей другими. Вот приходим мы в незнакомую компанию и из десятка людей почему-то выбираем одного-двух, с кем и начинаем общаться.

Иногда с межличностной аттракции начинается любовь или большая дружба. А иногда ничего не начинается, пообщались да и разошлись.

Притяжение людей друг к другу объяснить невозможно. Казалось бы, нам нравится определенный человеческий тип – скажем условно – интеллигент. Но вдруг мы оказываемся рядом с, условно говоря, простаком и понимаем, что нам с этим человеком интересно, и мы испытываем к нему симпатию.

Поскольку невозможно объяснить приязнь, очевидно, что и неприязнь понять столь же затруднительно.

Неприязнь – это ничем не объяснимая и ничем не мотивированная отрицательная реакция на человека.

Дабы неприязнь не испортила жизнь, мне кажется, неплохо знать некоторые ее свойства.

В связи с тем, что неприязнь возникает непонятно почему, ее не стоит анализировать, разбираясь, какова причина ее возникновения.

Неприязнь, как и приязнь, надо принимать как данность. В конце концов, нас ведь не удивляет, что кого-то непонятно почему трогает картина заката. А другого она оставляет равнодушным. Кому-то нравится поле ромашек, а кому-то – урбанистический пейзаж. Стоит ли удивляться тому, что люди нам тоже нравятся или не нравятся беспричинно?

Ни в коем случае нельзя идти на поводу у неприязни.

Поскольку это чувство немотивированное, нелепо думать, что оно продиктовано, например, интуицией. Человек не нравится не потому, что вам так подсказывает интуиция, а не почему, просто так, беспричинно.

Если, скажем, вы устроились на работу и вам сразу не понравился начальник, глупо и неверно строить свои отношения, исходя из этого первого впечатления. Вы невольно начнете подыскивать в поведении шефа черты, которые будут подтверждать ваш негативный взгляд. Понятно, что ни к чему хорошему это не приведет.

Неприязнь – чувство кратковременное, оно непременно во что-нибудь да перерастет.

Вы увидели человека, и он вам не понравился, но обстоятельства вынуждают вас продолжать общение. В процессе общения или совместной работы первоначальная неприязнь может перерасти в приязнь, если человек докажет, что первое впечатление было неверным. К слову сказать, это излюбленный киношный сюжет: если в первом кадре мужчина и женщина друг другу не понравились, то будьте уверены, что в последнем – они непременно сольются в поцелуе.

А может случиться и так, что неприязнь перерастет в стойкое неприятие, если человек подтвердит верность первого взгляда.

Если же обстоятельства не заставляют вас продолжать общение, то неприязнь перерастает в равнодушие.

Неприязнь – это дождь посредине солнечного дня. Надо отнестись к нему спокойно, подождать, покуда он закончится, то есть перейдет в какое-то качественно иное отношение, замотивированное поступками. Дождь – это, конечно, неприятно. Но все же он не должен портить общую картину мира.

НЕПРИЯТНОСТИ

См. «Беда».

НРАВСТВЕННОСТЬ

Понятно, что нравственность – понятие относительное. Для племени каннибалов питаться людьми – дело совершенно нравственное, а для нас как-то не очень. Да что там далеко ходить! Шахид, который вместе с собой уносит в другой мир десятки, сотни ни в чем не повинных людей, с точки зрения его единоверцев поступает абсолютно нравственно.

Как же быть? Откуда брать критерии нравственности, чтобы не ошибиться? И существуют ли они вообще: общие для всех критерии нравственности?

Попробуем разобраться с теми, кто нам диктует понятия нравственности, откуда мы их, собственно, берем. Таких «диктаторов» несколько.

Нравственные законы диктует нам государство.

К государственной нравственности надо относиться с некоторой... скажем так – раздумчивостью. Потому что государственная нравственность всегда определяется задачами государства.

Например, большевики придумали по-своему гениальный лозунг: «Грабь награбленное!» Они объяснили, что грабить не только можно, но и нравственно! Гитлер четко разделил: мол, немцев убивать – преступление, а евреев и цыган – высоконравственная задача. В сталинские времена доносительство было нравственным, а в царской России оно считалось глубоко безнравственным преступлением.

Можно многое понять о сути любого государства, если просто разобраться с тем, что оно считает нравственным, а что – нет. Однако есть один общий закон: с точки зрения государства нравственным всегда считается то, что государству полезно.

Государственная нравственность способна объединить миллионы людей. Но непременно найдутся тысячи, если не миллионы, тех, кого постулаты государственной нравственности категорически не устраивают.

Значит, если законы нравственности диктует государство, то объединиться в понимании нравственности люди не смогут.

Нравственным законам учат нас наши родители.

Если семья была хорошей, если ребенок рос, что называется, в любви, то всю свою жизнь он будет основывать на тех нравственных постулатах, которые заложены в детстве. Если ребенок рос без любви и законы жизни его семьи ему не нравились, он и в вопросах нравственности будет поступать с точностью до наоборот. Это все равно как в семьях алкоголиков вырастают либо страшно пьющие люди, либо те, кто каплю в рот не берет.

Нет такого родителя, который хотел бы, чтобы его ребенок вырос безнравственным. Однако даже цели, с которой своему чаду прививают законы нравственности, различны. Одни это делают для того, чтобы ребенок прожил жизнь достойно. Другие, чтобы прожил жизнь легко. Понятно ведь, что у сына вора и у сына философа будут разные представления о нравственности.

Что такое, в сущности, гражданская война? Это столкновение людей, у которых разное нравственное воспитание.

Так что и здесь трудно, что называется, найти общий знаменатель.

Нравственным законам учит нас религия.

Например, в христианстве есть десять заповедей. Если человек хотя бы будет стремиться к тому, чтобы их не нарушать, то с точки зрения христианства он будет жить нравственно.

Но, во-первых, на Земле огромное количество атеистов, для которых религия никакой не указ, а просто сказочная история. Кроме того, в мире огромное количество всевозможных религий, течений, трактовок религий...

Конечно, Бог должен бы стать нашим Главным Учителем в нравственности. Но, увы, мы слишком по-разному слышим то, что Он нам говорит.

Через родителей и через религию мы узнаем нравственные законы своего народа.

И, наконец, нравственным законам учит нас наше окружение.

Именно об этом говорит знаменитая пословица: «С волками жить – по-волчьи выть». Увы, очень часто так и бывает. Правда, здесь необходимо сказать, что если государство, или родители, или вера очень прочно вбили в человека определенные нравственные постулаты, то никакое окружение их не выбьет.

А если не прочно? Если человек меняет нравственные законы своей жизни в зависимости от окружения?

Так что же, получается, что нет общего понятия нравственности? Но ведь если нет ничего такого, что безусловно нравственно для всех, то и самой нравственности, получается, не существует?

Существует.

Нравственность – это то, что каждый человек считает соответствующим тому, чему его учило государство, или родители, или вера. В зависимости от того, кого он чтит своим учителем нравственности.

«Нравственный закон внутри нас», о котором говорил великий Кант, – это те самые законы, которые человек устанавливает для себя, дабы соответствовать тем нормам, которым его научили учителя.

Да, общего для всех понятия нравственности не существует. Это печально, конечно, но это так.

Но каждый из нас должен четко определить законы нравственности для самого себя. Это важно для того, чтобы осознавать самого себя и жить достойно. Верующему человеку это нужно еще и для того, чтобы подготовить свою душу ко встрече с Богом.

Кроме того, каждому из нас это необходимо, чтобы окружить себя людьми, живущими по тем же нравственным законам, что и мы.

Нравственный выбор, или выбор нравственности, каждый человек делает перед самим собой или, если он верующий человек, перед Богом.

Я уважаю любой нравственный выбор, кроме того, что влечет гибель других людей. Я убежден: ни с каких позиций не может считаться нравственным человек, который распоряжается чужими жизнями.

А вор? Разве вор может быть нравственным?

В принципе, нет. Но вспомним Деточкина из замечательного фильма «Берегись автомобиля». Он воровал машины у нечестных людей, а деньги переводил детям. Деточкин был осужден за воровство, но симпатии зрителей – явно были на его стороне.

Короче говоря, как мне кажется, надо очень осторожно обвинять людей в безнравственности. Наверное, не следует общаться с теми, у кого иное, чем ваше, понимание нравственности, но обвинять...

Ну что ж, эта буква закончилась. Переходим к следующей. Начинается она со слова, которое мы очень часто используем. Но всегда ли понимаем, что оно значит?

ОБЕЩАНИЕ

Мы уже не раз говорили в этой книге и еще будем говорить о том, что, как известно, человек не является хозяином своего будущего. Мы постоянно планируем одно, а происходит другое, нередко противоположное. Однако, даже понимая бессмысленность потуг и многократно убеждаясь в том, что события в будущем часто случаются помимо нашей воли, каждый все равно пытается это будущее хоть как-то выстроить.

Обещание – это попытка положить свой увесистый камень в здание будущего.

Когда мы обещаем что-либо, мы говорим человеку: завтра, послезавтра или через час будет так-то. Но мы не только ему это обещаем, мы принимаем обязательства перед собой. Мы обещаем себе: как бы ни повернулась жизнь, завтра, послезавтра или через час непременно произойдет такое-то и такое-то событие.

Если человек заведомо обещает то, что он не может выполнить, тогда смотрите главу «Ложь». Здесь уже надо вести речь не про невыполнение обещаний, а про элементарное вранье.

Но если человек обещает искренне, а потом забывает или просто не делает по лени или из-за нехватки времени, он не только подводит кого-то, но и ломает собственное будущее. У него был шанс положить некий кирпич в эту стену, но он им не воспользовался.

Я заметил странную закономерность: чем реже выполняет человек собственные обещания, тем более нервной становится у него жизнь. Оно и понятно: человек с помощью обещаний пытается спланировать свое будущее, и раз от раза у него ничего не получается.

Все мы знаем, что не выполнять обещания плохо по отношению к другим. Это, безусловно, так, и подобный тезис не требует никаких особых доказательств.

Однако не выполнять обещания ужасно и по отношению к себе самому. Не выполняя обещания, данные другим, мы предаем собственное будущее.

И будущее за это может сильно обидеться на нас.

Ну что, поговорим об обиде?

ОБИДА

Пожалуй, нет такого человека, который бы не понимал, что обижаться глупо, бессмысленно, если угодно – непродуктивно и вообще – на обиженных воду возят.

Все так. Все просто до обидного справедливо. Однако вы вряд ли отыщите в мире человека, который бы вовсе никогда не обижался.

Что ж это за зверь такой – обида, нападение которого не сумел избежать никто?

Обида наступает в тот момент, когда нам кажется, что законы, по которым мы привыкли жить, нарушены: мир по отношению к нам поступил несправедливо.

На кого бы человек ни обижался конкретно, он всегда обижается, в сущности, на несправедливое устройство мира.

Если бы мы ждали, что нас могут обидеть недобрым словом, предательским поступком, высокомерием, обида не воспринималась бы столь остро. Но каждый раз это несовершенство мира открывается нам неожиданно и представляется невероятно несправедливым.

Обида – зверь, который всегда нападает нежданно-негаданно, из засады. Поэтому чем больше готовность человека к тому, что его могут обидеть, тем менее остра обида.

Человека циничного, абсолютно убежденного в отвратительности этого мира обидеть практически невозможно.

Способность обижаться говорит о нежности человеческой души. Правда, самого человека это мало успокаивает. И потому все время возникает вопрос: а можно ли бороться с обидой?

Для начала надо понять: вследствие чего возникает обида? Таких причин две.

Первая. Вы ждали от мира большего, но забыли мир об этом предупредить, а когда он вам не дал ожидаемого, вы обиделись.

Она была уверена, что он подарит ей на Новый год «Мерседес». Он был не в курсе и подарил «Ауди». Она обиделась. Он был уверен, что начальник выдаст ему премию, начальник премию не выдал никому, но все равно обиделся он. И так далее.

Поэтому прежде, чем обижаться, нужно очень четко понять: действительно ли вас хотели обидеть или вы придумали эту обиду? Надо заметить, что придуманные обиды возникают с легкостью необыкновенной и потому встречаются очень часто.

Но есть и вторая причина возникновения обиды. Мир обидел вас сознательно, обидел потому, что хотел сделать вам больно.

Однако ни один, самый мерзкий человек, не станет обижать вас просто так. Сознательно нанесенная обида – это следствие чего-то. И, чтобы смягчить удар, нужно понять: почему он нанесен?

Вас обидели из зависти – мол, не высовывайся? Или обидчик таким образом хочет обратить внимание на себя – такое сплошь и рядом бывает в любовных отношениях. А может быть, вас обидели по недомыслию? А может быть, с вами ведут борьбу, например, за место под солнцем, и понимают, что обида вас сильно ослабит?

Сознательно нанесенная обида всегда возникает как следствие каких-либо проблем во взаимоотношениях. И как бы ни было тяжело, надо изо всех сил постараться понять, какие именно проблемы раскрывает обида.

Бороться надо не с обидой и не с обидчиками, а с проблемами. Не против чего-то, а за решение этих проблем.

Заметим, что человек, в принципе, может достичь куда большего, если борется не против, а – за. Борьба «против», как правило, бессмысленна, борьба «за» может принести результат.

В любой ситуации, – уж тем более, когда дело касается обиды, – надо искать, не что можно разрушить, а что можно построить.

Вас обидел друг. Что дальше? Если можете простить – простите, потому что терять людей из ближнего круга – последнее дело.

Если обида такая, что простить невозможно, то, как мне кажется, надо тратить свои силы и эмоции не на то, чтобы оплакивать дружбу или (не приведи Господи) мстить своему товарищу, а на то, чтобы постараться по-другому, по-новому построить свою жизнь – жизнь без дружбы с этим человеком.

Обида переживается легче, если у вас хватает сил долго не сосредотачиваться на ней.

На этом выводе с «обидой» закончим и перейдем к слову, точнее, понятию, еще точнее – проблеме, по поводу которой сегодня очень много спорят.

Слово это, скорей, относится, конечно, к социальной сфере жизни. Но уж очень оно важное. И потом, в книге, посвященной сыновьям, я не мог его обойти.

Итак, поговорим об образовании.

ОБРАЗОВАНИЕ

Образование – значит возникновение, создание. Образование новых городов. Новых политических партий. Новых человеческих связей. И так далее.

Когда мы произносим, например, словосочетание «система образования в России», казалось бы, мы должны иметь в виду систему, которая создает в нашей стране неких новых людей. Очевидно, что это не так. Для нас образование равно учебе. Мы считаем: образованный – значит, хорошо обученный. Между тем образованный – значит созданный, как некая новая единица Божественного мира.

Мне кажется, с такой позиции и необходимо подходить к образованию и самого себя, и своих детей.

Сама система образования у нас в стране нацелена не на учеников, а на педагогов. Все сделано так, чтобы педагогам было удобно оценивать учеников.

У нас оценивается не умение думать или анализировать, а искусство запоминать. У ребенка тренируют память, а не ум. Оно и понятно. Как оценить умение мыслить? Во-первых, сложно, во-вторых, всякая оценка будет субъективна. А здесь... Расставил галочки рядом с правильными ответами: молодец! Много галочек поставил, куда надо, – отличник, мало – двоечник.

Когда педагог говорит: «Ученик продемонстрировал хорошие знания», – он, как правило, имеет в виду: «Ученик продемонстрировал хорошую память», то есть точно указал даты, имена персонажей произведений, чужие выводы, услышанные на уроке.

Хотя, конечно, бывают исключения. Но педагог, который хочет научить своего ученика размышлять, должен выискивать лазейки в сложившейся системе образования.

Мы настолько привыкли к подобному положению вещей, что нам трудно представить себе, как может быть иначе. Но, например, есть такая система обучения (если не ошибаюсь, она практикуется в Оксфорде), при которой ученик должен постоянно спорить со своим педагогом. Согласитесь, для того чтобы переспорить педагога, необходимы не только знания, но и умение анализировать и думать.

Так получилось, что мой старший сын, Максим, учится в Бельгии, где живет вместе со своей мамой и отчимом. Когда ему было 14 лет, на уроке английского он в течение двух недель (!!!) проходил трагедию Шекспира «Ромео и Джульетта». Результатом этого изучения было сочинение на тему «Ненависть в трагедии Шекспира "Ромео и Джульетта"». (Прошу заметить: не любовь, а ненависть, что, конечно, заставляет активней думать.) На мой вопрос: «Максим, а ты должен знать, в каком году была написана трагедия? Точно знать дату рождения Шекспира?» – сын удивленно всплеснул руками: «Зачем?»

Человек, попавший в учебное заведение в России, должен четко понимать, какова его цель: стать отличником или же образовать, создать самого себя. Достичь обеих этих целей, чаще всего, не получается.

Самое полезное в нашей системе образования то, что она все-таки дает определенные знания.

Самое вредное то, что она превращает средство – в цель. Что я имею в виду? Знания не есть цель образования, а лишь средство к тому, чтобы, научившись осмысливать эти знания, создать самого себя.

Поэтому таким важным становится самообразование, особенно в гуманитарных науках.

Проблема, однако, состоит в том, что сам по себе человек не может образоваться. Для того чтобы человек образовался, необходим Учитель.

Учитель – это тот, кто помогает человеку возникнуть, то есть образоваться.

Таким учителем может быть педагог, родители, в крайнем случае – книги, то есть кто-то, с кем можно посоветоваться. Потому что создание себя – дело очень трудное.

Учитель – это не тот, кто оценивает ученика, а тот, кто с ним разговаривает.

Почему без беседы с Учителем человек не может возникнуть? Потому что разговор – единственный способ образовать свой ум.

А чтение? – слышу я удивленный возглас.

Чтение – тот же диалог, только с книгой. Если такого диалога не возникает, значит, книга не пришлась по душе. То же самое и телевидение, если хоть в какой-то мере оно может образовывать.

Если в процессе обучения возникает потребность в обсуждении, значит, процесс обучения превращается в процесс образования.

Мы еще поговорим о том, что умный человек – это тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы о жизни. Так вот, научиться этому и проверить это свое умение возможно только в процессе разговора с Педагогом.

Самая главная беда нашей системы образования состоит в том, что у нас учитель превращен в некий компьютер, который сначала выдает информацию, а потом проверяет, как она усвоена.

Так же, как родителей, Родину, любовь, Учителя дает человеку Бог. Но это вовсе не значит, что надо сидеть и ждать проявления Божественной Воли. Каждый человек, который хочет образовать самого себя, – образоваться, – должен пытаться найти Учителя, понимая: без этого образование невозможно.

Если же мы говорим о более узкой сфере – профессиональное образование, – то и здесь не обойтись без Учителя, который не только научит определенным навыкам, но и, что важнее, определит суть, смысл и цель работы.

Итак, получить хорошее образование – это не значит получить знания в престижном вузе.

Хорошее образование – это умение использовать знания для понимания жизни и строительства самого себя. Хорошо образованный человек – это тот, кто сумел построить себя.

Хорошее образование невозможно без общения.

Все-таки, что ни говори, в алфавитной логике написания слов существует еще какая-то иная, более мудрая логика.

Ну разве не мудро, что слово «общение» идет сразу после «образования»? Поговорим об общении.

ОБЩЕНИЕ

Общение – это контакт двух или нескольких свободных и равных людей.

Как только человек поднимается на любую трибуну (например, читать лекцию или выступать с политической речью), он возвышается над людьми, перестает быть им равным: общения не случается.

Конфликт отцов и детей происходит в немалой степени оттого, что «отцы» всегда разговаривают как бы с трибуны, не понимая, что такая «мизансцена» никогда не позволит найти контакт с подрастающим поколением: общения не случится.

Невозможно общение в школе между учеником и учителем до той поры, пока учитель не отойдет от кафедры, не присядет к ученику и не начнет с ним человеческий разговор.

Невозможно общение между начальником и подчиненным, если начальник сидит за столом, а подчиненный, с дрожью в коленках, стоит перед ним.

Вы не сможете ничего узнать у продавщицы, если будете разговаривать с ней с позиции ревизора.

Примеры, понятно, можно множить.

Зачем же идут на контакт свободные и равные люди?

На мой взгляд, можно выделить три основные цели любого общения:

1. Получить информацию.

2. Дать информацию.

3. Получить удовольствие.

Все виды общения – от любовного признания до воспитания собственного ребенка, от дружеской вечеринки до разговора с бабушками на лавочке – совершаются ради решения лишь этих трех задач.

Неплохо бы, начиная общение, понимать, с какой именно целью ты его затеял. Например, человек, который во время дружеской вечеринки начинает «делать дела», – то есть получать необходимую ему информацию или, наоборот, снабжать нужных людей нужной информацией, – как правило, вызывает раздражение.

Итак, мы высказали свое мнение по поводу того, зачем люди общаются с практической точки зрения.

Можно сменить угол зрения, и тогда выяснится, что основная цель любого общения – это обмен энергиями.

Нам придется не раз повторять: человек – существо, которое не может жить без энергии других людей. Эта энергия питает его не меньше, если не больше, нежели энергия солнца. Только общение, то есть контакт со свободными и равными людьми, дает возможность обмениваться этой человеческой энергией.

Однако если общение жизненно необходимо, то получается, что нет таких людей, которые вовсе не умеют общаться? Ведь если они не будут общаться, то попросту умрут...

Да, это так.

Умение общаться – столь же безусловное качество любого человека, как умение есть, дышать, целоваться, заниматься сексом. Иными словами, оно принадлежит к тем «человеческим ремеслам», навыки которых даются нам от рождения, как Дар, как подарок.

Вывод, конечно, оптимистичный, однако из житейской практики нам всем известно, что есть люди совсем необщительные, а встречаются и вообще такие буки, к которым и за километр не подойдешь.

Ну, во-первых, целуются тоже – одни лучше, другие – хуже, и сексом занимаются по-разному, и едят одни правильно, другие – нет...

Кроме того, в любом деле навыки можно развивать или не развивать. У незнакомых детей практически никогда не возникает трудностей с общением. Но чем прочней человек встраивается в социальную систему, тем больше у него возникает проблем с контактами на человеческом уровне.

Связано это с тем, что в детстве свободны и равны практически все. Взрослея, люди обременяют себя огромным числом зависимостей, в том числе и условных. Ребенку ничего не стоит познакомиться в песочнице с другим карапузом, для взрослых завести знакомство – это целая проблема.

Дети – открыты, взрослые – закрыты. Чем они, собственно, закрыты? Мы закрываемся собственными представлениями о самих себе, нередко – собственными комплексами. Одним кажется, что они – косноязычны, не симпатичны, не интересны. Другим, что они – столь замечательны, что все вокруг им, таким расчудесным, и неинтересны вовсе.

То есть Бог (природа) изначально дает нам умение общаться. Но потом нередко мы его теряем.

Человек не общается с другими людьми, то есть не обменивается с ними энергией, не потому, что не может этого делать, а потому, что не хочет.

Если долго не хочет, то постепенно уходит навык. Но даже того, кто по собственной инициативе утерял данное Богом умение, можно научить получать информацию, брать информацию, получать от общения удовольствие. Подчеркну: это можно научить делать любого человека. Кто-то лучше, кто-то хуже (как целоваться), но непременно научится любой.

Однако существуют ведь люди, которые вовсе не нуждаются в общении, эдакие принципиальные одиночки?

Конечно. Энергия человеческого общения может мешать сосредоточиться на каких-нибудь принципиальных открытиях или создании великих книг. В этом случае она замещается энергией творчества.

Но когда человек сознательно уходит от общения, он должен четко понимать: делает он это ради достижения каких-то целей или из страха, что у него не получится контакт с другими.

Если из страха, то его можно перебороть. Более того, если не перебороть, то это верный путь к одиночеству.

Надо же! Опять алфавит не подвел! Вот одиночество тут сразу подставляется для обсуждения!

ОДИНОЧЕСТВО

Одиночество – излюбленное состояние именно русского человека. Испокон веку любовь к одиночеству диктует нам не состояние души, а пейзаж. Он – первичен, состояние души – следствие.

Мало где в мире найдутся такие просторы, как в России. Русский человек выходил из своего дома, перед ним – бескрайние поля-леса, над ним – бесконечное небо, а он сидит, маленький и беззащитный на крылечке. Ну и как не почувствовать себя тут одиноким?

Интересно, что для западного человека одиночество означает неумение встроиться в некие социальные связи. Для них одиночество – это когда тебя не замечает мир.

Русский человек вообще не очень охотно рассматривает себя в системе социальных связей. Для него одиночество – это отсутствие рядом других, ему подобных.

Итак, для человека западной культуры одинокий – значит неудачник, несчастный человек.

Для нас одинокий – значит таинственный, странный, даже умный.

Мы воспитаны на героях русской литературы, большинство из которых были хронически одиноки. И мы любим этих людей – Онегина, Печорина, Анну Каренину. Нередко мы хотим быть на них похожими.

Мы любим одиночество. Мы уважаем одиноких. Это у нас в крови. Так же, как любовь к страданиям и абсолютная уверенность в том, что только с помощью страданий можно осознать мир и себя в этом мире. Впрочем, о страданиях мы еще поговорим в свой черед.

Так бы и жили мы, купаясь в одиночестве, однако только что мы говорили о том, что каждому из нас необходимо питаться энергией других людей. Пытка одиночеством может быть еще более страшной, нежели пытка голодом.

Конечно, человек должен периодически уходить в одиночество. Некоторым, особенно творческим людям, это просто необходимо. Например, великий французский писатель Виктор Гюго обрезал себе половину бороды, ножницы выбрасывал из окна и таким образом приковывал себя к дому, – не мог же он «полуостриженный» выйти? – и писал, писал, писал... Заканчивалось дело загулами. Великого русского писателя Александра Куприна жена запирала в комнате, чтобы он работал, потом, однако, Куприн «громко» выходил на свободу.

Итак, быть всегда одиноким – противоестественно. Даже если кому-то кажется, что «благородное одиночество» его возвышает. Благородным бывает только творческое одиночество (к нему же я отношу и одиночество с молитвой: молитва – общение с Богом – это всегда творческий акт).

Всякое иное одиночество – не беда, а вина человека. Энергия других людей для любого из нас, для нашей души то же самое, что дождь для растения, без которого оно зачахнет и погибнет.

Одиночество любит, когда его пестуют. Но оно – плохой борец и всегда отступает, если с ним начать бороться. Бороться с одиночеством – это значит выйти из собственного мира в места скопления людей. Вот и все. Очень просто.

Господь так устроил мир, что, если вы протягиваете руку навстречу другим, рано или поздно ее непременно пожмут. Непременно! Однако если вы не протягиваете руку, не стоит плакаться на свою одинокую судьбу.

На мой взгляд, для того чтобы избавиться от одиночества, надо сделать три шага:

ПЕРВЫЙ. Честно признаться самому себе, что ваше одиночество вам не нравится, если необходимо – даже убедить себя в этом.

ВТОРОЙ. Честно признаться (а если надо, убедить себя) в том, что одиночество в толпе для вас приятнее, полезнее, а главное, перспективнее, чем одиночество дома.

ТРЕТИЙ. Самый главный. Выйти из дома и пойти к людям.

Это очень трудно. Человек нередко предпочитает страдать в одиночестве дома, нежели выйти в места скопления людей. Ему кажется, что там, на фоне толпы, он будет как-то особенно одинок. И в этом, признаться, есть свой резон. Однако, если не выходить из дома, победить одиночество не получится.

Печальные последствия одиночества не только в том, что оно часто приводит к депрессиям, фрустрации и прочим нервным неприятностям. Конечно, если человек создан как общинное создание, игнорирование этого факта не может бесследно пройти для его здоровья.

Но дело, повторяю, не только в этом.

Одиночество – это зеркало, которое человек ставит перед самим собой. Одинокий – тот, кто занят исследованием только самого себя.

Но это – совершенно бессмысленное исследование, потому что понять самого себя лишь с помощью самого себя невозможно.

Общение, или неодиночество, – это луч, направленный на иных людей. Лишая себя общения, мы теряем огромные миры, которые ходят вокруг нас. Но это – одна сторона беды. Другая состоит в том, что только с помощью иных людей человек в состоянии понять самого себя.

Человек должен отражаться в мире, в других людях. Другого зеркала для собственного понимания нет.

И не надо говорить: я, мол, необщительный. Не получается у меня контактировать с людьми. Разумеется, кто-то более общителен, кто-то менее. Все так. Но даже менее общительные люди могут найти тех, кому именно такая манера общения необходима.

Умение контактировать с себе подобными – не со всеми, а с себе подобными! – дается человеку просто так, так же, как умение дышать, есть, заниматься сексом и так далее.

И если вы не используете это умение, значит, вам просто не хочется искать себе подобных. Значит, вы не хотите делать три шага в сторону от одиночества.

Это – ваш выбор. Выбор, который всегда будет иметь печальные последствия. Ничего хорошего от него ждать не стоит.

Кстати, об ожидании.

ОЖИДАНИЕ

Известно: нет ничего более трудного, нежели ждать и догонять. Трудности «догоняния» еще понятны: надо мчаться, нервничать, что не догонишь... А вот что такого ужасного в этом самом ожидании?

Для начала выясним, что такое ожидание?

Ожидание – остановка в пути, характеризующаяся желанием человека сформировать свое будущее.

Желание, надо сказать, весьма нелепое. Будущее – это та область нашей жизни, за которую отвечает Господь. Мы уже вспоминали замечательную поговорку: «Кто хочет насмешить Бога, тот строит планы».

Сама по себе остановка в пути не страшна, а иногда даже полезна. Изводит нас вот это самое желание как можно быстрее приблизить будущее, причем в таком виде, который нам кажется наиболее правильным, то есть сформировать его.

Ожидание – это своего рода битва с Богом за свое будущее, и изводит нас более всего понимание, что эту битву мы легко можем проиграть.

Мы ожидаем оценки на экзамене, понимая, что уже никак не можем на нее повлиять. Мы ожидаем приезда любимой, понимая, что никак не можем его приблизить. Мы томимся у дверей операционной, где на столе лежит близкий человек, понимая, что ничем не можем ему помочь.

Мы формируем счастливое будущее – пятерка на экзамене, поцелуй любимой, выздоровление близкого, – понимая, что в реальности все будет так, как будет, а вовсе не так, как нам хочется.

Самое простое было бы посоветовать: не нервничайте. Не стоит залезать в сферу компетенции Господа Бога – Он все решит без вас.

Однако совет такой бессмыслен: мы – люди, и потому нам свойственно желание мечтать о своем будущем, пытаться формировать его. Мы все равно будем нервничать и из-за оценки, и из-за приезда любимой, и из-за операции близкого человека.

Неужто в такой ситуации ничего нельзя сделать?

Можно.

Ожидание необходимо облегчать.

Важно помнить: ожидание – не движение, а остановка. Оно не подразумевает никаких действий. Это тот отрезок жизни, который необходимо пережить с наименьшими потерями для самого себя, для своей души и нервов.

Ожидание – редкая ситуация в жизни человека, когда он может дать абсолютную волю своему эгоизму. Для того чтобы пережить ожидание, хороши все средства, при условии, конечно, что они не портят жизнь другим.

Ожидание любит бездействие. Поэтому любое активное существование помогает легче пережить ожидание. Некоторые верят, что своим ожиданием они неким мистическим образом помогают другим. Например, рожающей жене. Или больному на операционном столе. В общем, как в знаменитом стихотворении Константина Симонова:

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Но даже если это и так, то это вовсе не означает, что ожидающий человек должен довести себя до нервного приступа. Если вы, например, дожидаетесь любимого человека, то он должен только радоваться, что вы смогли ожидать его в относительном спокойствии.

Хотя, признаемся, ожидание редко рождает в нас оптимизм.

Ну, что ж, поговорим об оптимизме?

ОПТИМИЗМ

Оптимист – это человек, для которого жизнь – повод для радости.

Пессимист – это человек, для которого жизнь – повод для печали.

Ни для того, ни для другого взгляда нет никаких разумных оснований. Невозможно понять, отчего один человек радуется жизни, а другой по ее поводу постоянно печалится.

Оптимизм и пессимизм – самодостаточные качества. То есть они никак не характеризуют человека. Они не подчеркивают ни его ум, ни глупость, ни интеллигентность... Да, в общем, ничего не подчеркивают. Существуют сами по себе.

Оптимистом (как и пессимистом) нельзя быть наполовину или на двадцать пять процентов. Как невозможно наполовину или на сколько-нибудь там процентов любить.

Человек либо любит жизнь, то есть радуется ей. Либо не любит, то есть воспринимает свое существование как преодоление всевозможных препятствий.

Мы воспринимаем окружающий мир, исходя не столько из реалий этого мира, сколько из собственного взгляда. Для одного стакан всегда полупустой, для другого – непременно полуполный. Один радостно прыгает под дождем, другой боится замочить ноги. Хотя и стакан, и дождь, казалось бы, одинаковы.

Значит ли это, что рожденный оптимистом, оптимистом и умрет?

Увы, нет.

Не надо много говорить о том, что жизнь подчас убивает любой оптимизм. Правда, ей, жизни, придется немало поработать: либо приготовить какой-нибудь очень серьезный удар, либо – множество мелких. Оптимиста так запросто с его дороги не спихнешь, попадаются и такие, кого никогда не спихнешь. И все же, увы, оптимизм бывает не вечен.

В отличие, что интересно, от пессимизма, который в оптимизм не превращается никогда. Если человек не любит жизнь, то все ее радости он будет воспринимать не иначе, как случайные. И даже счастливая любовь редко меняет его взгляд.

Поэтому оптимисту жить легче, однако жизнь его опасней: его взгляд на мир всегда под угрозой, в любой момент этот взгляд может измениться. А это процесс болезненный.

Но если в других главах мы много говорили о свободном выборе человека, то здесь никакой свободы нет. Каким родился, таким и живешь, воспринимая свой взгляд на мир единственно естественным.

ОПЫТ

Опыт – это прошлое, которое формирует будущее.

Опыт есть абсолютно у всех. Даже у только что родившихся младенцев существует опыт утробной жизни, который наверняка влияет на то, каким они формируют свое будущее. Даже у зародыша наверняка есть какой-то опыт. Только мы бессильны все это понять.

Если считать опытом просто прожитую жизнь, то опыт есть у всех. Но если мы согласимся с нашим определением, то формировать будущее может только то прошлое, которое осмысленно.

Если человек хочет и умеет делать выводы из поражений и побед прошлого, то будущее формируется осознанно.

Словосочетание «опытный человек» для нас всегда имеет некий положительный оттенок, и нам кажется, что старик всегда опытный. Да, он действительно имеет большое, длинное прошлое, но подлинным его опыт будет только в том случае, если он его осмыслял.

Представим себе, что некто совершил грех. Если он не понял этого, не покаялся, то никакого опыта он не получил.

И понятно тогда, какая у этого человека будет жизнь.

Покаяние, не обязательно в религиозном смысле, – это осмысление опыта негативной жизни. То есть, только осмыслив свой грех, человек получает шанс его не повторить.

Мне кажется, отрицательного опыта не бывает в принципе.

Например, человек нас подвел, и мы убедились, что с ним больше не стоит иметь дела. Результат общения – отрицательный. А опыт – положительный: в будущее мы не будем брать с собой этого человека, и поэтому наше будущее, возможно, станет лучше. В этом смысле поражение может сделать для будущего гораздо больше, нежели победа.

Опыт практически невозможно или, во всяком случае, очень трудно осмыслить в одиночку. Жизнь современного человека вообще не очень способствует размышлениям, а самому размышлять о своей жизни и вовсе очень трудно.

Когда мы читаем, что каждый американец имеет собственного психотерапевта, то это вовсе не означает, что все жители США – психи, которые жаждут вылечиться. Просто эта разумная (подчас, правда, чересчур разумная) нация понимает, сколь важен опыт для движения вперед.

Если вы понимаете (или чувствуете), что в вашей жизни происходят события, которые могут попасть в копилку опыта, то необходимо найти человека, который поможет их осмыслить.

Это могут быть родители, друзья, любимые, врачи, священники... Главное, чтобы это были люди, для которых ваш опыт интересен и важен. Они должны не воспитывать вас, а помогать пониманию вашей жизни.

Отсутствие таких людей рядом есть верный признак одиночества. И в этом случае придется думать над своей жизнью самому. Если не делать из своей жизни выводов, то отсутствие опыта возьмет вас в плен, и тогда не стоит удивляться, что вы будете формировать негативное будущее.

Не все, что с вами происходит, можно осмыслить.

Поговорим об оскорблении.

ОСКОРБЛЕНИЕ

Не так уж много в русском языке слов, о которых хотелось бы сказать: «Я мечтал бы, чтобы их никогда не употребляли, чтобы исчезло само понятие, которое они обозначают».

Об одном из таких неприятных слов мы сейчас и поговорим.

Оскорбление – это сознательная обида, которую мы наносим другому человеку без причины.

Почему без причины? Потому что не может быть причин, чтобы сознательно обижать другого. Даже если мы убеждаем себя в том, что такие причины есть, их быть не может.

Я – категорический противник мести, но я могу понять человека, который начинает действовать против своего врага. Но постичь того, кто сознательно оскорбляет, – не могу.

Может ли оскорбить дальний человек или слова незнакомца мы можем легко пропустить мимо ушей и обращаем внимание лишь на то, что говорят нам люди из ближнего круга?

Оскорбить может любой.

Слова: мол, не обращайте внимания на то, что вам говорят всякие посторонние дураки, – не более, чем благие пожелания.

Мы бесконечно говорим о том, что каждый из нас хочет почувствовать на себе внимание мира. Мы жаждем этого внимания не меньше, чем, скажем, ребенок жаждет получить гостинец. И вот, представьте, дали ребенку конфету, он раскусил, а там – перец. Можно ли к этому отнестись спокойно? Именно так можно расценивать оскорбление. С одной стороны, нас, вроде, заметили. А с другой – лучше б не замечали...

Оскорбление – это всегда признак не только плохого воспитания, но – слабости, закомплексованности.

Словесные перепалки, в ходе которых так часто возникают оскорбления, – пример того, как люди из-за своей слабости или нервозности не могут действовать. Вместо того, чтобы решать возникшую проблему, они портят друг другу нервы.

Человек, ощущающий себя сильным, никогда не унизится до оскорбления.

Оскорбление – оружие слабого, бессильного реально изменить ситуацию человека.

Сильный человек в таком оружии не нуждается.

Оскорбление – не всегда ложь. Бывает оскорбительной и правда, которую вы говорите другому. Например, сказать старому немощному человеку: «Ты – немощный старик!» – это оскорбление.

Оскорбление – не всегда слова. Например, если хорошего, профессионального работника не продвигают по службе только потому, что этот работник – женщина, – это оскорбительно.

Нужно ли отвечать на оскорбление?

Хотелось бы сказать: не нужно. Но тогда получается, что оскорбления надо прощать? Что поделать? С тех пор, как отменили дуэли, возникла проблема с адекватным ответом на оскорбление.

Ясно одно: на оскорбление нельзя отвечать оскорблением.

Потому что это не что иное, как проявление слабости.

На оскорбление нужно отвечать действием.

Я не имею в виду удар по лицу. (Хотя убежден, что, когда, например, хулиган оскорбил твою девушку, другого способа воздействия на него нет.)

Иногда приходится навсегда расставаться с теми, кто тебя оскорбил. Иногда возникают другие варианты действий. Но именно – действий, а не ответных оскорблений. Например, если вы сумеете не услышать оскорбления, а перевести разговор в нормальное русло и обсудить ситуацию, вызвавшую гнев собеседника, это будет действие.

Можно ли простить оскорбление?

В принципе, наверное, можно простить все. Однако сознательно нанесенную обиду простить не менее сложно, чем предательство.

Оскорбляя, мы наступаем на самое больное, что есть у человека, – на его самолюбие и тем вычеркиваем его из своей жизни.

Это касается не только отношений близких людей. В обычной житейской ситуации оскорбляя продавца или инспектора ГБДД, мы можем быть твердо уверены в том, что нам не удастся с ним договориться.

Оскорбление – это конец любого общения.

В частности, еще и поэтому хотелось бы вычеркнуть это слово если и не из русского языка, то хотя бы из собственного лексикона и из собственной жизни.

Хочется осмысливать что-то более приятное.

Кстати, об осмыслении.

ОСМЫСЛЕНИЕ

Только что мы говорили о том, что опыт – не просто прожитые годы, а осмысление прожитых лет. Что же такое осмысление?

Осмысление – это поиски смысла той или иной ситуации, своего рода – соревнование с Богом.

Занимаясь осмыслением событий своей жизни, принципиально важно дойти до конца, до сути. То есть когда все ответы на все «зачем?» и «почему?» получены.

Но, с другой стороны, понимание сути события – всегда временно. Нам только кажется, будто мы понимаем, что и для чего происходит в нашей жизни. До конца это известно только Господу.

Сколько раз бывало так: нам казалось одно, а оказалось совсем другое. Например, человек расстался с любимым, а потом оказалось, что это – преддверие новой встречи. Казалось, поменял работу с единственной целью: получать более высокую зарплату, а потом вдруг встретил на новом месте человека, который стал лучшим другом.

Можно многократно повторять: человек не только внезапно смертен (как говорил герой знаменитого романа), но и жив тоже внезапно. Каждый из нас многократно убеждался в незамысловатой истине: жизнь непредсказуема. Так стоит ли пытаться ее осмысливать, ведь очевидно, что в соревновании с Богом мы обречены на поражение?

На самом деле так вопрос ставить нельзя, потому что желание осмысливать происходящие события – не достоинство человека, а его качество.

Но поскольку это – соревнование с Богом, то, как мне кажется, осмысливая события, человеку важно использовать не только свой разум, но не забывать и про интуицию – голос Господа, звучащий в каждом из нас.

Например, вы занимаетесь осмыслением жизни, прожитой вместе с кем-то, и все доводы за то, что жизнь не удалась и ее надо заканчивать. Но интуиция подсказывает: этого делать не надо. Не следует вовсе игнорировать интуицию.

Вы анализируете сложную ситуацию на работе. Все подсказывает, что надо принимать некое кардинальное, резкое решение. Все, кроме интуиции. Погодите. Не торопитесь. Уже завтра может произойти нечто, что заставит вас совсем по-иному посмотреть на ситуацию.

Осмысление – это анализ прошлого ради будущего. Но ведь в будущем не мы – хозяева...

Поэтому, как мне кажется, главное правило при осмыслении тех или иных событий: не торопиться, не рубить с плеча и внимательно прислушиваться к себе.

ОСТРОУМИЕ

См. «Юмор».

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Как у природы нет плохой погоды, так у языка нет плохих слов. Но поскольку слова – существа живые, то естественно, что какое-то из них нравится больше, а другое меньше.

Слово «ответственность» лично я не люблю. И не потому, что я сам такой уж безответственный, а потому что, на мой взгляд, человек мотивирует свои поступки ответственностью чаще всего именно тогда, когда никакой иной мотивации у него уже нет.

(В скобках замечу, что мы не будем здесь говорить об ответственности за какую-то вещь, которую вам дали, мы говорим об отношениях между людьми.)

Когда человеку нравится то, что он делает, он не станет думать про ответственность. Представьте себе влюбленного, который назначает свидание своей девушке, движимый чувством ответственности. Нонсенс!

Когда, скажем, отец кричит на весь мир: «Я отвечаю за своего ребенка!» – это звучит как-то излишне пафосно. Потому что там, где есть любовь, там ответственность подразумевается, а если она декларируется, то, может, и любви нет?

Вообще, ответственность и пафос всегда идут рядом. Поэтому политики так любят рассуждать об ответственности, а влюбленные – нет. Людям представляется, что само слово «ответственность» их возвышает. Да и нам подчас кажется, что если уж человек отвечает за какое-то дело, значит, дело стоящее. На самом же деле, нередко именно словом «ответственность» прикрывается незначительность и мизерность дела.

Ответственность – это мотивация для совершения тех или иных поступков, когда иные мотивации либо исчерпаны, либо отсутствуют.

Именно поэтому люди так любят декларировать свою ответственность. Пафос как бы помогает им хоть на время забыть, что это просто последняя мотивация.

Хорошо работает не тот, кто работает ответственно, а тот, кто не умеет работать плохо.

Этот вывод особенно очевиден на примере людей известных, скажем, музыкантов. Повинуясь привычке, они могут говорить: сегодня, мол, у меня особенно ответственное выступление. Но, скажем, тот же Спиваков или Башмет одинаково хорошо играют и в больших залах, и в маленьких. А если иногда, что естественно, они играют хуже, то это не из-за отсутствия ответственности, а в силу каких-то иных, субъективных причин.

Ответственность принадлежит к тем словам, которые люди придумали для собственного возвеличивания.

Фраза: «Я уважаю свой коллектив» нам представляется менее значительной, нежели: «Я за свой коллектив отвечаю». Хотя первое делать гораздо сложней и, может быть, даже достойней, чем второе.

Вопреки законам русского языка, антонимом слова «ответственность» мне представляется слово «любовь». В принципе, любовь включает в себя ответственность, вспомним хрестоматийную фразу Экзюпери: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». Но если только ответственность, а не любовь, связывает людей, – дело плохо.

Нельзя сказать, что ответственность – слово, которое обозначает то, чего нет. В реальном мире действительно она остается для многих людей серьезной мотивацией.

Единственное, что, как мне кажется, надо помнить: этот мотив возникает тогда, когда иных, более естественных, нет.

И если человеком по жизни движет только ответственность, боюсь, рано или поздно им овладеет отчаяние, а это весьма неприятное чувство, о котором мы сейчас и поговорим.

ОТЧАЯНИЕ

Как мы уже говорили, среди многочисленных метафор, которыми мы обозначаем жизнь, наиболее простая и незамысловатая: жизнь – дорога. У каждого из нас хотя бы раз в жизни было ощущение, что дорога эта закончилась – все, тупик.

Отчаяние – это недолговременное ощущение человека, которое рождается в связи с иллюзорным ощущением того, что дорога жизни закончилась.

Если нет дороги – отчаяние наступить не может.

Другими словами: мы приходим в отчаяние от того, что касается лично нас.

Например, если для кого-то автомобиль «Мерседес» – часть жизненного пути и этому человеку кажется, что без этой престижной машины жизнь бессмысленна, то он может прийти в отчаяние от того, что не в состоянии купить «мерс». Однако если престижный автомобиль не является ценностью, то есть частью дороги, то в отчаяние из-за его отсутствия человек не придет.

Именно поэтому мало кто из нас придет в отчаяние из-за того, что не может решить бином Ньютона, но запросто отчается, если не может помочь решить сыну задачу для второго класса.

Отчаяние может проявляться двояко.

Либо в виде отчаянной храбрости, когда нас несет незнамо куда и мы летим вперед, позабыв про разум. Тогда про нас уважительно скажут: какой отчаянный человек!

Либо в виде отчаянной тоски, когда мы сутками можем лежать на диване, вперив глаза в потолок. Тогда про нас говорят с печалью: совсем отчаявшийся человек.

И то и другое – проявление ненормального поведения, истерики. И то и другое может принести нашему дальнейшему пути по дороге жизни много вреда.

Слышу, слышу возражения... А разве не бывает так, что мы, получив отчаянные силы, разрушим какое-нибудь серьезное препятствие на дороге жизни? Или, отчаявшись, придумаем нечто, что в спокойную голову прийти бы не могло?

Бывает. Однако рассчитывать на это нельзя.

Нельзя приводить себя в тупик, рассчитывая, что это мобилизует силы. Силы могут и не мобилизоваться, а в тупик вы уже попали.

Избежать отчаяния невозможно. Каждый, кто двигался долго в направлении, которое ему казалось правильным, знает, сколь ужасно ощущение конца дороги.

Как быть человеку, если наступило отчаяние? Или если, не дай Бог, отчаяние превратилось в кризис?

Кризис – это отчаяние, которое становится сутью человека или явления.

Известно выражение «кризис среднего возраста». Что оно обозначает, по сути? Ощущение бессмысленности жизни, тупика. Когда человеку представляется, что дальше жить нет никакого резона, что лет впереди осталось мало и никаких целей, поставленных в молодости, уже не достичь. И зачем тогда жить? Яма, откос, кювет, в общем – окончание дороги.

Когда говорят о «кризисе любви» или о «кризисе науки», имеют в виду, в сущности, одно и то же: бессмысленность жить так, как раньше, и невозможность развития.

Может ли отчаяние перейти во что-то иное, скажем, более позитивное? Мне кажется, что отчаяние ни во что хорошее превратиться не может, но зато может закончиться.

Определяя отчаяние, мы не случайно сказали, что ощущение конца дороги всегда иллюзорно.

Никакая дорога никогда не заканчивается. Она либо продолжается, несмотря на препятствия, либо сворачивает в сторону, иногда даже на 180 градусов. Но не заканчивается никогда!

Надо ли это доказывать, если даже смерть – не что иное, как конец земной дороги и начало какой-то другой? Что ж говорить о дорогах, по которым мы подчас плутаем в этой земной жизни?

Если не поддаваться отчаянию, оно пройдет само по себе. Потому что это – противоестественное состояние человека.

Зачем вообще людям дается отчаяние?

Мне кажется, это хороший повод посмотреть на пройденный путь. Или для того, чтобы, поразмыслив, продолжать его. Или для того, чтобы, опять же поразмыслив, понять, что необходимо свернуть с него на новую дорогу.

Отчаяние – это серьезная встряска. И если не позволить ему перейти в кризис, если найти в себе силы, успокоившись, «остановиться – оглянуться», то, как ни странно, оно даже может принести пользу.

ОЧАРОВАНИЕ

См. «Разочарование».

ОШИБКИ

Это вообще-то очень хорошо, что на свете есть ошибки. Представляете, как скучна и однообразна была бы наша жизнь, если бы мы все делали исключительно верно и правильно?

Умение совершать ошибки – качество, которое отличает людей от роботов и превращает нашу жизнь в разнообразное путешествие.

Что такое ошибка?

Ошибка – это действие, которое дало отрицательный результат. То есть, совершая некое действие, мы думали, что приближаемся к счастью, а на самом деле удалялись от него.

Нам всем хорошо известно, что ошибки, во-первых, совершать не надо, а во-вторых, если уж ты их совершил, необходимо собраться с духом, с силами и исправить их.

Как и многие общеизвестные истины, то есть те, которые мы принимаем, не задумываясь, – эти сомнительны.

К ошибкам, конечно, не надо стремиться. (Впрочем, этого никто и не делает.) Но и бояться их, по-моему, не следует. В своем движении по жизни мы учимся только на них, причем – это очень важно заметить: нас учат только наши собственные промахи.

Вывод о том, что умные учатся на чужих ошибках, а дураки – на своих, – не более, чем красивые слова. Чужие ошибки могут, конечно, радовать нас или огорчать, но они не в состоянии учить так, как наши собственные: тот шок, который испытывает человек, поняв, что он идет не к счастью, а совсем в иную сторону, несравним ни с чем. Этот шок может заставить переосмыслить и всю свою жизнь, и конкретный ее отрезок.

Вспомним еще одну поговорку (раз уж начали в этой главе их вспоминать): нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Если мы хотим исправить ошибку, эти слова должны быть нашим девизом.

Исправить ошибку – это не означает пойти тем же путем, но как-то иначе. Мол, с первого раза не вышло – попробуем еще.

Исправить ошибку – это значит найти другой путь, а может быть, и другую цель.

Если человек вложил куда-то деньги и потерял их, то стоит задуматься: стоит ли ему, в принципе, заниматься бизнесом, и если он решит, что стоит, то надо заниматься бизнесом как-то совсем иначе.

Если мужчина женится несколько раз, а жены его постоянно бросают, значит, надо изменить критерии выбора своей второй половины, иначе эта история будет повторяться постоянно.

Часто человек наступает на одни и те же грабли не в силу своей глупости или ограниченности, а потому, что его ведет по жизни инерция.

Всегда проще изменить не дорогу, а способ передвижения по ней. Но в жизни очень часто случаются ситуации, когда необходимо менять именно дорогу, резко сворачивать, идти по другому пути.

Иногда, чтобы не повторять ошибок, необходимо изменить что-то в самом себе, а это, пожалуй, самое трудное. Но если повторяются одни и те же ошибки, то, может быть, дело не в дороге, а в вас? Когда машина неисправна, нет такой дороги, по которой она пройдет безошибочно.

Очень часто, совершив ошибку, мы сломя голову бросаемся ее исправлять. Между тем во взаимоотношениях с нашими ошибками главное – не исправить, а верно проанализировать то, что мы сделали.

Что значит проанализировать? Это и значит: понять, по какому пути шли вы, и постараться отыскать новый. А если дело не в дороге, а в вас – понять, что именно вы делали не так и что в самом себе необходимо изменить, чтобы ошибки не повторялись.

Главный помощник при анализе ошибок – зеркало, а не окно.

Другого человека изменить гораздо сложнее, чем самого себя. Нередко ситуация меняется, когда меняемся мы сами.

Итак, когда вы совершаете ошибку, мне кажется, надо сделать следующее:

1. Поблагодарить за нее Господа Бога. Какой бы трагической ни была эта ошибка, она уже случилась: самое страшное произошло. И теперь вы можете заняться ее исправлением. В вашей власти сделать так, чтобы она больше никогда не повторилась.

2. Не стоит убиваться, упрекать всех и вся, устраивать бесконечные запои-загулы. Куда лучше постараться понять, какой путь привел вас к ошибке. Вы неправильно проанализировали ситуацию. Вы ошиблись в человеке. Вы приняли решение, когда не были к нему готовы.

3. Понять, какой путь может привести вас к счастью и что необходимо изменить в самом себе, чтобы двинуться именно этим путем.

Как и вообще в жизни, самое сложное здесь – сделать первый шаг: не обозлиться, а поблагодарить Бога.

Все, кто имеет разум – от зайца до слона, от мопса до тигра, – ошибаются. Ошибка доказывает не то, что у вас нет головы на плечах, а, наоборот, то, что она есть.

Коли так, надо использовать ее, чтобы проанализировать и больше не повторять.

А делать другие ошибки – быть может, еще более важные и интересные для дальнейшего пути по жизни!

Свои ошибки мы часто стараемся забыть. Напрасно. Свои ошибки неплохо бы запоминать, тогда они могут принести немало пользы.

А чтобы запомнить, надо понять, что такое память.

А чтобы понять, что такое память, надо перейти к следующей букве.

ПАМЯТЬ

Человеческая память устроена таким удивительным образом, что хорошее мы всегда запоминаем легче, чем плохое.

Мы помним только уж совсем какие-то «гадостные гадости» нашей жизни и людей, которые нам их «подарили». А вот легкие, незначительные, казалось бы, радости запоминаем, и, более того, с течением лет они представляются нам подчас все значительней и значительней.

Память, быть может, одно из самых добрых ощущений, которые даны Господом (если угодно – природой) человеку.

Однако иногда это та самая «доброта, которая хуже воровства». Подобная «забывчивость» памяти позволяет нам радостно совершать одни и те же ошибки. Когда человек простужается, он клянется себе, что отныне будет следить за сквозняками и не ходить по морозу без шапки, однако стоит ему выздороветь, и он забывает эти уроки.

Память дана нам для того, чтобы запоминать не только радости прошлого, но и его уроки.

Пушкин говорил, что воспоминания есть лучшая способность души нашей. Любой из нас многократно убеждался в правоте этих слов.

Ничто не объединяет людей крепче, чем общая память.

Даже общая цель, точнее, поиски путей достижения этой цели, могут людей поссорить. А общие воспоминания – никогда.

Но если мы так любим свои воспоминания, почему мы же столь редко думаем о том, что их надо строить? Да, как ни странно, строить можно не только будущее, но и прошлое.

Вы наверняка замечали, что, вспоминая некое событие, мы иногда бываем более счастливы, нежели в тот момент, когда это событие произошло.

Строить свое прошлое – это значит, как мне кажется, радостно оценивать его в тот момент, когда оно еще окончательно не перестало быть настоящим.

Мы уже говорили о том, что настоящее – призрачно. Миг – и оно уже превратилось в прошлое. И очень важно позитивно оценить событие в тот момент, когда оно происходит.

Человек, который вздыхает: «Что ж я не ценил то, что было», – выглядит печально. Надо было ценить. Ничто этому не мешало.

Ценить настоящее, как прекрасный цветок в будущем букете памяти, и значит, на мой взгляд, строить свое прошлое.

И последнее. У моего отца, замечательного поэта Марка Максимова есть такие строки: «Память! Нет с тобою сладу... Жизнь – не память: коротка».

Память длинней жизни.

На самом деле, именно в этом – главная доброта памяти. Душа человека бессмертна, это так. Но человек – как совокупность души и тела, как личность – бессмертен только в памяти.

Когда говорят: «Он жив в нашей памяти» – это не метафора. Того, кого мы помним, мы действительно воспринимаем, как живого, действующего, влияющего на нас человека.

Память – это бессмертие, которое каждый из нас может подарить другому человеку.

Еще и поэтому к памяти надо относиться уважительно.

ПАНИКА

См. «Страх».

ПАТРИОТИЗМ

Патриотизм – любовь к Родине. Это понятно и очевидно.

Но вот что удивительно: если человек начинает кричать повсюду о своей любви, например, к женщине, он кажется окружающим, по меньшей мере, странным, если не придурковатым. Даже на тех, кто повсюду кричит о любви к своим детям, окружающие смотрят с некоторой неловкостью.

Кричать же о любви к Родине представляется большинству абсолютно нормальным, а при некоторых (чаще всего диктаторских) режимах и вовсе обязательным занятием.

Родину любит любой нормальный человек. Как любит своих родителей, свой дом, свою первую любовь. Любовь к Родине, как всякое истинное чувство – тихо и спокойно. Любовь – штука интимная, ей нет необходимости созывать свидетелей.

Мир устроен довольно страшно, он таит множество опасностей и не так часто дарит радость. Поэтому естественно наше желание объединиться с кем-нибудь: с друзьями, чтобы создать компанию, с женщиной, чтобы создать семью, наконец, со своим народом. Человеку проще и понятнее жить, ощущая себя частью огромной человеческой общности – своего народа. Любовь человека к своему народу естественна и тоже не требует ни доказательств, ни вывесок. Человек гордится своим народом так же, как он гордится своими друзьями или женой: тихо и уверенно.

Очень часто (если не чаще всего) любовь к Родине подменяется любовью к государству, то есть к тому аппарату, который должен обеспечить нормальную жизнь Родины.

Государство заявляет: «Отныне Родина – это я. Все, что делаю я, – делается во благо Отчизны. Поэтому, кто не любит меня, тот не любит Родину и ее народ, то есть он объявляется врагом народа». Народ тут же начинает кричать: «Мы любим Родину, государство, все дела государства, все одобряем! Только не сажайте в тюрьму!»

Крики о любви к Родине – это всегда вопль о любви к государству. И вызван он чаще всего либо страхом, либо выгодой. На мой взгляд, это закон всеобщий, если угодно, мировой.

Если кто-то постоянно кричит о том, что он живет в великой стране и его народ – самый великий в мире, значит, этот «кто-то» хочет чего-то добиться: сделать карьеру, быть куда-нибудь выбранным, собрать денег и прочее.

Заметим еще раз: никакая любовь не нуждается в посторонних. Если любовь созывает свидетелей, значит, она не любовь, а только прикидывается ею.

Если же говорить о моей Родине, о стране, которую я бесконечно люблю, то, мне кажется, нашим патриотам имеет смысл быть немного, я бы сказал, скромней в разговорах о великой России и великом русском народе.

Потому что, во-первых, народы не делятся на великие и не великие. Разве не велик, например, народ Швейцарии, который на протяжении нескольких веков умудряется спокойно жить и при этом давать миру таких замечательных писателей, как Макс Фриш и Фридрих Дюрренматт? А разве не велик народ Японии, построивший супердержаву после страшно проигранной войны? Или Германии? А узбекский народ, давший миру огромную культуру? Разве можно говорить о том, что еврейский народ велик, а палестинский, предположим, – нет?

Нет более и менее великих народов. Есть народ, в котором ты родился. И все остальные.

Позиция «если я принадлежу к какому-то народу, значит, этот народ великий!» – прекрасна, если она дает человеку импульс для самоусовершенствования. И ужасна, если она позволяет человеку взять пистолет или палку, чтобы бить представителей других «невеликих», с его точки зрения, народов.

А во-вторых, история нашей страны дает поводы как для восхищения, так и для стыда. И про это тоже не следует забывать.

Парадокс нашего самоощущения, однако, заключается в том, что гордиться мы готовы всегда и с радостью, а вот стыдиться не умеем категорически. Между тем, как мне кажется, позиция стыда и понимания многих несовершенств своей Родины и своего народа – более конструктивна и в конечном счете патриотична, нежели позиция: «Россия – лучшая страна в мире!»

Лозунг: «Мы лучше всех!» не ведет ни к какому действию, разве что к пьянству.

Осознание того факта, что у нас не все хорошо в стране, что есть масса проблем, ведет к необходимости эти проблемы решать.

Поэтому, на мой взгляд, сегодня в России патриотизм – это работа на благо страны, а не бесконечные крики о великой России и великом русском народе.

Тот, кто кричит патриотические лозунги, – артист, плохо играющий плохую роль, а вовсе не патриот.

Тот, кто бьется с представителями других народов, вся вина которых состоит в том, что они не родились русскими, – хулиган и бандит, а совсем не патриот.

Патриот – это тот, кто честно работает.

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

То, что человек рождается много раз, меняется и даже перерождается, – очевидно.

Младенец, которого только что вынули из чрева матери, и старик, который вот-вот покинет этот мир, – принципиально разные люди.

И дело, конечно, не только во внешних трансформациях, главное – изменения внутренние. Десятилетний и семидесятилетний человек потому разные, что они абсолютно различно относятся к окружающему миру и к людям.

Перерождение – это революционное изменение души, в результате которого человек начинает принципиально иначе относиться к миру и к людям.

Мы еще поговорим о стержне человека, о том, что таким стержнем является его вера, вот когда этот стержень меняется (то есть во многом меняется система ценностей), только тогда и возможно говорить о перерождении человека.

Есть люди, изменения души которых проходят нормальным, естественным путем. Единственным толчком к этим изменениям является возраст: человек взрослеет, потом стареет, и с течением лет меняется его взгляд на мир.

Но есть немало и тех, кто испытывал, а то и не раз, революцию души: перерождался.

Иногда можно услышать: «Он поступил в институт и стал другим человеком». Неправда. Сам по себе факт поступления в институт не меняет душу.

Перерождение происходит только тогда, когда есть воздействие на душу. Никакое самое значительное событие, если оно не повлияло на душу, не может служить перерождению человека.

Неслучайно, например, женщина нередко перерождается после рождения ребенка и почти никогда – после замужества. Потому что замужество – это продолжение той жизни, которая была, если угодно – другая организация той же жизни. А вот рождение ребенка – нечто принципиально новое, подчас приводящее к абсолютному изменению шкалы ценностей. Если рождение ребенка меняет душу женщины, то можно говорить о ее перерождении.

Перерождение нельзя вызвать искусственно. Нельзя сказать: «С завтрашнего дня я стану другим». То есть сказать-то можно, но толку не будет. Пока не произойдет события, которое заставит вас быть другим, вы другим не станете.

Человек не волен переродиться или не переродиться. Это от него не зависит. Оно и понятно: душа – подарок Бога, и естественно, что Бог отвечает за то, произойдет у человека перерождение или нет.

Процесс перерождения всегда труден. Но иногда результаты его принимаются очень быстро.

Например, человек болел, стоял на грани жизни и смерти, вылечился и стал другим. Вот это нахождение на грани между жизнью и смертью почти всегда очень сильно меняет человека.

Но иногда после революции в душе происходит то, что вообще бывает после революции – разруха. Например, после предательства любимого или после смерти близкого человек никак не может собрать свою душу.

Можно ли в этом случае помочь самому себе или другому?

Для начала необходимо осознать, какое именно событие так сильно повлияло на вас, что вы действительно переродились. Это может быть только очень значительное событие, часто негативное: предательство или смерть близкого человека... Но иногда и позитивное: любовь, рождение ребенка...

Итак, вы стали другим. И это естественно. Это не должно пугать.

Нужно суметь расстаться с собой старым. Люди моего поколения пережили бескровную революцию 1990-х, и сколько бы некоторые из нас ни ныли про прекрасную жизнь при социализме, жизнь эта ушла навсегда.

Надо смотреть не назад, а вперед.

Перерождение – это не хорошо и не плохо. Это факт, который нужно принять, как факт.

Нужно постараться привыкнуть к себе новому. А если переродился ваш близкий человек, надо постараться помочь ему привыкнуть к новому себе.

Самая большая ошибка, которую могут совершить люди в отношении к собственному или чужому перерождению, – это делать вид, что его не произошло.

Представьте себе человека, который сегодня будет жить так, словно на дворе 1980 год. Он будет выглядеть, по меньшей мере, странно. Почему же подчас нам кажется нормальным после перерождения жить так, словно его не произошло?

Революция в душе – явление тяжелое, но естественное. Да, она всегда порождает стресс. Но ничего противоестественного в ней нет. Перерождение человека как реакция на событие, сильно повлиявшее на душу, – нормально.

Для того чтобы уничтожить разруху, возникшую в душе после революции, надо принять себя (или другого человека) нового и проживать новую жизнь, как нормальную.

Надо просто жить, стараясь жить просто.

Способность к перерождению дарит огромные жизненные перспективы.

Вот о перспективе как раз и поговорим.

ПЕРСПЕКТИВА

Сколько бы ни говорили философы, богословы, просто умные люди о том, что надо, мол, научиться жить сегодняшним днем; что не стоит беспокоиться о завтрашнем дне, ибо он сам о себе позаботится... И так далее, и так далее, и так далее... А человеку все равно недостаточно радоваться тому, что есть. Жизнь теряет для него смысл, если он не видит горизонта.

Человек – садовник своей жизни. Ему мало просто бросить зерна в землю, ему надо быть уверенным, что завтра они непременно прорастут, и не просто так, а чем-нибудь прекрасным и изумительным.

И тогда человек придумывает перспективу.

Перспектива – это такие события сегодняшнего дня, которые, на наш взгляд, будут иметь положительные последствия в будущем.

Мы много раз говорили о том, что человек не властен над своим будущим. Можно, конечно, верить в то, что в будущем все будет так-то, так-то и так-то... Можно предполагать, можно даже строить, однако всегда надо иметь в виду, что в этой картине возможны весьма существенные изменения.

Ну, и чего делать?

Жить без перспектив? Невозможное дело. Человек всегда будет пытаться в сегодняшнем дне найти или даже выстроить контуры дня будущего. Отними у человека перспективу, и его жизнь закончится.

Работать на перспективу? Тоже дело не очень надежное.

Вот, предположим, вы устраиваетесь на работу, которая вам не очень нравится, но зато обещают перспективы. Однако приходит новый начальник и ситуация резко меняется. Обуреваемый любовной страстью, вы женитесь на девушке, надеясь, что в перспективе вы научите быть ее хорошей женой... Надо ли рассказывать, что бывает в таких ситуациях дальше?

Перспектива – это то, что всегда надо иметь в виду, но на что никогда нельзя надеяться.

Работать, не видя перед собой перспективу, глупо. Но работать только на перспективу – тоже не больно-то умно, потому что в будущем всегда могут возникнуть обстоятельства, которых вы не могли просчитать, и тогда вы окажетесь у разбитого корыта.

Конечно, этот вывод не относится к тем областям жизни, где есть, скажем так – пошаговый путь к истине. Скажем, в науке, где перспектива открытия лежит в основе сегодняшней работы. Или в градостроительстве, где каждый новый дом должен строиться, имея в виду перспективу облика города в целом.

Но, скажем, если человек решил делать карьеру, работа на перспективу весьма опасна. Так же только сегодняшний день дает основу дружбы и любви – здесь работа на перспективу просто бессмысленна.

Короче, когда вы оправдываете свое сегодняшнее существование будущей перспективой, всегда нужно честно отвечать на вопрос: «Не является ли надежда на перспективу просто мечтой? Сегодняшней своей деятельностью вы действительно приближаете перспективу или просто прячете за ней нынешние неудачи?»

Перспектива – это всегда то, чего нет. Как нет будущего. Поэтому нужно с большой осторожностью оправдывать ею сегодняшнюю жизнь.

ПЕССИМИЗМ

См. «Оптимизм».

ПОБЕДА

Если попытаться сформулировать то, что каждый из нас хочет получить от жизни, то в самом общем виде это, наверное, будет выглядеть так: чтобы побед в жизни было больше, а поражений меньше.

Что же такое победа в жизни? И всегда ли так просто отличить ее от поражения?

Любые события, происходящие в нашей жизни, мы оцениваем с точки зрения: приблизили они нас к ощущению счастья, то есть гармонии, или нет.

Казалось бы, победа – это событие, которое приближает нас к счастью. Соответственно, поражение – событие, которое нас от счастья удаляет.

Проблема, однако, заключается в том, что оценить, где победа, а где поражение, мы можем лишь с расстояния времени. Да и то не всегда. Интересно, Булгаков к «Мастеру и Маргарите» относился как к победе или как к поражению? Или Ван Гог, чьи картины не продавались вовсе, понимал ли, что каждая его картина – огромная победа? Или, например, Гитлер захотел бы одержать победу на выборах и стать главой Германии, если бы знал, чем обернется эта победа через каких-нибудь двенадцать лет?

Такие вопросы возникают не только когда дело касается великих. Любой из нас, если подумает, поймет, что отличить победу от поражения получается не всегда.

Вот, например, от вас ушла любимая. Казалось бы, очевидно: поражение. Но через какое-то время вы встретили женщину, которая стала вашей женой, и прошлое поражение уже не вспоминается как поражение.

На работе вы стали начальником – победа! А потом оказалось, что руководителем у вас быть не получается, и вас, в конце конов, уволили. И та победа уже вспоминается едва ли не как поражение.

Поражение и победа – это те самые кнут и пряник, которые придумали люди для того, чтобы быстрее двигаться по жизни.

В принципе, если верить в афоризм: что Бог ни делает, все к лучшему, – то в жизни поражений нет вовсе. Все, что делает Господь, для чего-нибудь надо, и потому любое событие ведет к ощущению счастья. Другое дело: путь бывает извилист. К тому же мы не всегда можем поверить в то, что все – от Бога, и начинаем, непонятно зачем, биться с поражением, усугубляя ситуацию.

Смиренный человек не может быть несчастлив: в его жизни не может быть поражений.

Однако это взгляд, во-первых, человека верующего, а во-вторых, не весьма современный. Большинству людей обязательно нужен пряник в виде победы, который помогает человеку понять, что жизнь его движется в нужном направлении. И кнут в виде поражения, который подстегивает человека.

В одном из самых знаменитых стихотворений Бориса Пастернака есть такие строки:

...Но пораженья от победы

Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой

Не отступаться от лица,

Но быть живым, живым и только

Живым и только – до конца.

Поскольку стихотворение начинается строкой: «Быть знаменитым некрасиво», принято считать, что оно – о художнике, о творце.

Мне же кажется, что оно – шире. Это поэтическая рекомендация всем нам, как надо жить. Очевидно, что мы не сможем всегда ей следовать. И все-таки иметь ее в виду, мне кажется, необходимо.

ПОДОЗРИТЕЛЬНОСТЬ

Подозрительность – негативная оценка другого человека, убеждающая нас в том, что человек этот может поставить нам препятствия на дороге к счастью.

Забавно, но мы никогда не подозреваем людей в том, что они могут нам сделать что-то хорошее. Само слово «подозрение» уже предполагает некий негатив.

Очень важно четко разделить подозрительность, которую мы испытываем к людям далеким, незнакомым и к людям ближнего круга. По сути, это два абсолютно разных чувства.

Конечно, хотелось бы воскликнуть: мол, надо всех людей любить и не ждать от каждого гадости. Но в том реальном мире, где мы живем, такая позиция может привести к огромным неприятностям.

Когда речь идет о людях далеких, например, инспектор ГАИ; или незнакомцы, которым мы сдаем квартиру, то подозрение сродни осторожности.

С одной стороны, открытый человек всегда симпатичен, у него – много приятелей, с ним приятно иметь дело. С другой – его легче обмануть, и потому он чаще получает удары от жизни.

Подозрительность в общении с другими – это щит. С одной стороны, он закрывает ваше лицо – не разглядишь. С другой – защищает.

Кто-то, конечно, больше склонен к подозрительности, кто-то к открытости, но все равно мы в силах выбрать наиболее близкий нам взгляд на мир.

Быть подозрительным или открытым – это выбор каждого человека.

Главная беда подозрительных людей в том, что они идут у своего чувства на поводу. Призванное защитить их от обмана, оно начинает мешать им. Ведь если у человека нет доверия никогда и ни к кому, он ничего не сможет сделать.

Когда вы оцениваете людей дальнего круга, надо хорошо понимать: ваша подозрительность вызвана страхом перед всеми людьми или перед данным конкретным человеком.

Если подозрительность становится вашим поводырем во взаимоотношениях с кем-то, очевидно, что она должна иметь какие-то реальные основания.

Основание: «Меня все обманывали, и этот обманет» – является основанием не для недоверия к конкретному человеку, а для того, чтобы разобраться в самом себе. Как говаривал Михаил Жванецкий: «Надо в консерватории что-то менять».

Еще в большей степени этот вывод относится к подозрительности, возникающей у вас к людям ближнего круга.

В данном случае можно говорить, что подозрительность – это негативная оценка человека, который, на ваш взгляд, предал вашу веру в него.

В этом случае подозрительность находится как бы между двумя очень важными для нашей жизни чувствами: уверенностью в том, что человек не предаст, и убежденностью в том, что предал.

Если речь идет о людях ближнего круга, то подозрительность – либо ступенька на пути к пониманию того, что вас предали, либо оскорбление ближнего человека.

С людьми дальнего круга можно рассыпать свою подозрительность как угодно. Нравится вам жить, постоянно всех подозревая, – ваш выбор.

А вот с людьми ближнего круга к подозрительности надо относиться чрезвычайно осторожно, помня, что, если ваши подозрения не подтвердятся, получится, что вы оскорбили близкого человека.

Поэтому скажу еще раз: подозрительность с людьми дальнего круга и с людьми круга ближнего – это два совершенно разных чувства.

Этот вывод особенно важно помнить тем, кто предпочитает жить в состоянии постоянного подозрения, ощущая себя эдаким Штирлицем в стане врага. Если вашу привычку всех подозревать вы перенесете на людей ближнего круга, рано или поздно (скорей рано) вы останетесь в одиночестве.

ПОКАЯНИЕ

Конечно, покаяние – это, если можно так выразиться, религиозный термин, и в этом смысле за его расшифровкой надо обращаться к священникам и теологам.

Мы же попробуем порассуждать о покаянии с бытовой точки зрения. Поскольку, несмотря на очевидно возвышенный смысл этого понятия, можно с уверенностью утверждать: если человек не каялся никогда в своей жизни, значит, он убежден, что живет абсолютно правильно и безгрешно. А это, в свою очередь, является признаком идиотизма.

Итак, что же такое покаяние?

Покаяние – это страдание по поводу совершенного греха. Страдание, разрывающее человека с такой силой, что ему становится жизненно необходимо поделиться этой болью с кем-то, кто является для него нравственным авторитетом.

А может быть, все не так сложно? Может быть, покаяться – это значит попросить прощения у Господа. Вот и все! Что за сложности?

В религиозном смысле это, безусловно, так. Можно говорить о том, что если человек не верит в Бога, то для него покаяние в подлинном смысле этого слова невозможно. Но такая позиция в отношении к атеистам мне представляется, во-первых, очень жестокой и, отчасти, высокомерной. А во-вторых, в реальной жизни есть немало людей, которые и страдают, и каются, хотя в Бога не верят.

Однако идет ли речь о верующих, которые каются перед Создателем, или об атеистах, мне кажется, в покаянии все-таки главное – страдание, а не просьба о прощении. Противоположная позиция и порождает знаменитую поговорку: не погрешишь – не покаешься.

Покаяние – обязательный религиозный акт в христианстве. Однако, как мне представляется, недостаточно просто каждую неделю ходить к священнику и вспоминать свои грехи. В этом случае покаяние легко может превратиться из очищающего акта в формальный. (Хотя, безусловно, в такой формальности смысла куда как больше, нежели во множестве иных.) Чтобы этого не произошло, покаяние, на мой взгляд, необходимо отождествлять со страданием.

Надо ли много вещать о том, как любим мы сегодня мчаться по жизни? Надо ли долго рассуждать о нашем неумении сосредотачиваться даже на чем-то важном для нашей жизни? Ну и надо ли, в связи со всем этим, долго доказывать, что страдать по поводу своего греха важней и, может быть, даже целительней, чем просто попросить прощения?

Покаяние требует сосредоточенности на том не благом поступке, который вы совершили.

Сосредоточенности... То есть времени, отключения от иных проблем и дел... Это трудно. Страдать – вообще противоестественно, а потому – нелегко.

И вот уже на смену покаянию сегодня все чаще приходит самобичевание.

Самобичевание – это, если можно так выразиться, покаяние без разума, а значит – без страданий.

Я не верю людям, которые любят заниматься самобичеванием. На свете нет ничего более простого, нежели ругать самого себя. Если человек занимается самобичеванием публично, он, как правило, стремится к тому, чтобы его критические суждения о самом себе опровергли. Если же человек занимается самобичеванием наедине с самим собой – это, чаще всего, означает, что он не хочет переделываться и упивается собственной греховностью, нередко называя ее самобытностью.

Ругать самого себя гораздо проще, чем страдать по поводу собственной греховности или стараться самого себя переделать.

Почему, когда человек страдает по поводу совершенного греха, ему необходим нравственный авторитет, с которым можно поделиться своим страданием?

Покаяние – это облегчение участи человека, а не «утяжеление» ее.

Желание каяться рождается тогда, когда уже нет никаких сил бороться с собственным грехом, поэтому и появляется необходимость поделиться. Поскольку мы договорились о том, что грех – это нарушение собственного нравственного закона, то каяться нужно перед теми людьми, которые являются для нас нравственным авторитетом.

И снова возникает тот же вопрос: если есть Бог, значит, есть безусловный Нравственный Авторитет, для чего же тогда искать людей?

Безусловно, покаяние перед Господом – единственное подлинное покаяние. Но живем мы в мире реальном, от идеального весьма и весьма далеком.

Если бы люди Божьего Суда боялись больше, чем суда людского, мы жили бы совсем в ином, куда более гармоничном мире.

Но это, увы, совсем не так. Поэтому большинству из нас столь важно, чтобы был человек – свидетель нашего покаяния. Такой свидетель убережет нас от повторения ошибки.

Ведь покаяние – это некая нравственная гарантия того, что мы не повторим грех.

Стоит ли рассуждать о том, что абсолютной гарантии быть не может?

Но в принципе, говорить хоть о какой-то уверенности в том, что мы не повторим предыдущих ошибок, можно только при следующих условиях:

– если покаяние – не просто «прошение о помиловании», а подлинное страдание;

– если покаяние – единственная возможность эти страдания излечить;

– если у покаяния нет никакой практической цели: человек кается не для того, чтобы получить некий практический результат, а потому, что не может продолжать жить без покаяния: грех разрывает его;

– если есть свидетель нашего покаяния. В идеальном случае – это Бог, в любом случае – это нравственный авторитет.

И последнее. Почему мы сказали о том, что человек, не знающий покаяния, имеет явные признаки идиотизма?

Во-первых, потому, что такой человек вовсе не думает о своей душе, то есть не занимается ее лечением.

Человек, никогда не знавший покаяния, подобен тому, кто серьезно болен, но не обращается к врачу, надеясь на чудо.

А во-вторых, потому, что такой человек будет регулярно повторять одни и те же ошибки. И даже если, предположим, он не верит ни в Бога, ни в душу, жизнь его будет чрезвычайно сложна.

Человек, никогда не знавший покаяния, подобен тому, кто постоянно с первозданным удивлением наступает на одни и те лее грабли.

ПОЛЬЗА

См. «Вред».

ПОНИМАНИЕ

Понимание – это умение взглянуть на мир глазами другого человека.

Если представить себе, что у нас вдруг исчезло это умение, то постепенно из нашей жизни, а затем и из нашего лексикона исчезли бы такие слова, как «любовь», «общение», «дружба», «воспитание», «совместная деятельность»... Короче, все те понятия, которые строятся на взаимоотношениях двух и более людей.

Известна поговорка: «Понять, значит простить». Что это значит? Посмотреть на проблему глазами другого человека и осознать, почему она решилась так, а не иначе.

Понимание в любви невозможно, если мужчина хотя бы время от времени не умеет посмотреть на мир глазами женщины, а женщина – глазами мужчины. Невозможно воспитывать ребенка, если хотя бы иногда не вставать на его позицию.

Если это умение столь необходимо для жизни, то можно ли ему научиться?

Самое интересное, на мой взгляд, что учиться этому умению нет необходимости, – это Дар, данный нам от Бога. (Или от природы, как кому больше нравится.)

Непонимание чаще всего происходит не оттого, что мы не умеем взглянуть на ситуацию глазами другого, а потому, что не хотим этого делать.

Не хотим – иногда по лени, иногда – из принципа, иногда – из гордыни, а подчас – по совершенно непонятной причине.

Если вы общаетесь с человеком, стоя на позиции: «Истина находится там, где я, и больше нигде», – достичь понимания невозможно.

Чтобы понять другого, нужно, в сущности, немного: захотеть его понять.

Если вы хотите, чтобы вас поняли, нужно постараться убедить в этом другого.

Итак, понимание другого человека – это Дар. Как всяким подарком им, конечно, можно пренебречь. Но в этом случае вы гарантированно получите одинокую жизнь.

ПОПУЛЯРНОСТЬ

См. «Слава».

ПОРАЖЕНИЕ

См. «Победа».

ПОРЯДОЧНОСТЬ

См. «Честь».

ПОСТУПОК

Есть известный анекдот, похожий на притчу. У девушки спрашивают: «Вы пьете?» Она отвечает: «Нет». «Курите?» «Нет». «Любите, чтобы вокруг было много мужчин?» «Нет». «Наркотики?» «Нет». «Тогда уж – шопинг?» «Терпеть не могу!» «А как же вы расслабляетесь?» «А я не напрягаюсь».

Я слышал, как на полном, что называется, серьезе, одна зрительница говорит другой: «Хороший спектакль, не напрягает».

Как существо эгоистичное, человек не любит напрягаться, то есть делать то, что делать трудно и неохота. Человек не любит делать то, что он делать не любит.

Поступок – это любое действие, которое не вписывается в привычную жизнь и требует от человека, помимо временных, каких-либо еще затрат.

Грубо говоря, для трудоголика поступок – это отдых... А для лентяя – работа.

Если жизнь – дорога, то поступок – холм или гора, залезая на которую, человек может обозреть прошлый и будущий путь, а также вступить на новую дорогу.

Жизнь устроена причудливо, и новые пути начинаются только благодаря поступкам – пригоркам.

Юность и молодость – время выбора. Понятно, что в это время пригорков много. Выстраивая свою жизнь, человек просто вынужден постоянно делать выбор: призвания, работы, друзей, любимой и так далее, то есть совершать поступки.

Чем старше он становится, тем прямее и понятнее его дорога и тем меньше желание «напрягаться». Позже мы подробно поговорим о старости, пока же заметим лишь, что, на мой взгляд, старость – это не сумма лет, а сумма усталостей.

Главная усталость, накопленная к старости, – это усталость совершать поступки, карабкаться на все эти пригорки, менять свой путь.

Понятно, что, если человек мало двигается и редко поднимается куда-либо, у него атрофируются мышцы. Несовершение поступков, то есть неотклонение от привычного пути, также ведет к тому, что очень многое в человеке ослабевает. Постепенно он отучивается реагировать на жизнь, бороться с трудностями, всерьез заниматься самоанализом и так далее.

Все, без исключения, люди, которые оставили след в истории человечества и в нашей памяти, – это люди, которые умели совершать поступки. Любое открытие в науке, любая великая книга или фильм, любая крупная политическая победа получаются, только если человек сумел свернуть от привычного курса – к неизвестному, то есть совершить поступок.

Конечно, надо понимать, что любое отклонение от привычного пути всегда приводит человека к проблемам, бедам, а иногда и трагедиям.

Итак, совершить поступок – трудно, последствия его всегда непредсказуемы – новый путь! – и часто печальны – новая неизведанная дорога!

Не совершать поступки, не напрягаться проще – привычная, хорошо изведанная дорога! – но это значит, что ты не сможешь сделать никаких открытий ни в себе самом, ни в окружающем мире.

Старый путь не рождает новых впечатлений и не дает новых сил!

И тот, и другой путь – нормален и не стыден. И зависит от выбора человека.

А выбор любого человека достоин уважения.

И на том, и на другом пути возможны потери.

Вот о том, что такое потеря, мы сейчас и поговорим.

ПОТЕРЯ

Можно ли определить одним словом то, что приносит нам в жизни более всего страданий?

Мне кажется, можно. И слово это будет – потеря. Даже потеря сумочки может довести женщину до слез. Что уж говорить о потере близкого человека или любимого?

Мы убеждены, что потеря – это когда кто-то или что-то исчезает.

На самом деле, потеря – это приобретение. Вывод этот только на первый взгляд кажется парадоксальным.

Потеря – это приобретение пустого пространства в жизни или в душе человека.

Только что это пространство кто-то занимал, он ушел, и мы приобрели пустое пространство.

Когда мы теряем кого-то, все наши помыслы направлены на него, на ушедшего. Но его уже нет. Он потерян. Исчез. А пустое место осталось. Чем занять его? Кем занять? Вот, что должно бы привлекать наше внимание.

Если человек был нам по-настоящему дорог, мы все равно будем помнить о нем и думать. Это произойдет как бы само по себе, помимо нашей воли. Направлять же свои мысли, как мне кажется, нужно не на то, как здорово было жить раньше, а как жить дальше.

Когда речь идет о потерях, мы успокаиваем себя мудростью: время лечит. Что это значит? Это значит, что, со временем, это пустое пространство непременно кем-нибудь будет занято.

Потеря может быть первым шагом к приобретению: человека ли, места работы или даже новой сумочки.

Что ж получается, и вправду незаменимых у нас нет? Неужели, на самом деле, любое пустое пространство непременно кем-нибудь «займется»?

Подумаем об этом спокойно, с одной стороны – без излишнего романтизма, с другой – без излишней печали.

Оглядевшись вокруг на своих друзей и знакомых, мы убедимся, что чаще всего пустое пространство, возникшее после потери, заполняется кем-то другим. Но даже когда этого не происходит, оно заполняется самим человеком.

Моя покойная мама очень любила моего отца. Она пережила его почти на двадцать лет. Тот вакуум, который образовался вокруг нее после смерти папы, заполнялся еще большей любовью ко мне, к моим детям, но главное – воспоминаниями о нем. Мама была человеком очень оптимистичным и жизнелюбивым, и я видел, что эти воспоминания приносили ей не столько печаль, сколько пусть строгую, но радость.

Человек так устроен, что не может долго жить с пространством потери. Он непременно это пространство заполнит. Или кем-то другим. Или самим собой.

Правда, увы, бывает и так, что потеря настолько уничтожает человека, что он сознательно не хочет пустое пространство заполнять. Не «не может», а именно – не хочет. Время будет пытаться лечить его, а он станет изо всех сил сопротивляться. Значит, ему так лучше. Значит, он хочет заполнить пустое пространство своими страданиями. Это его собственный выбор. Он мог поступить иначе, но поступил так.

Любая потеря печальна, но не любая – трагична. И если бы научиться отличать потери, которые восполнимы другими, от тех, что восполнимы только тобой, твоей душой, твоими воспоминаниями, жизнь была бы намного проще.

Однако, как мне кажется, само понимание того, что потеря есть приобретение пустого пространства, должно хоть немного, но облегчать жизнь.

И последнее. Очень часто нам кажется, что, когда человек ушел, самое достойное поведение – это печаль. Абсолютно мы убеждены в этом, когда речь идет о человеке, который закончил земной путь.

Не могу и не хочу говорить о том, что, когда человек умер, надо вести себя так или иначе. Здесь каждый выбирает для себя. Но раз уж я вспоминал своих родителей, закончу эту главу цитатой из стихотворения моего отца, поэта Марка Максимова. Мой отец воевал, и это стихотворение посвящено памяти его погибших товарищей. Но, разумеется, строки эти относятся не только к тем, кто погиб на войне:

Они за то на подвиг шли, чтоб видеть

Незамутненный свет в глазах живых.

Так вы не бойтесь же их радостью обидеть,

А бойтесь горем потревожить их.

Замечу: это написал человек, много раз смотревший смерти в лицо. Мне кажется, к нему стоит прислушаться.

ПОШЛОСТЬ

Ах, как любим мы сегодня ругать пошлость! Что ни статья о телевидении, или о современной эстраде, или о нынешнем юморе, так уж будьте любезны – непременно поругают пошлость.

Между тем хочу сообщить даже с некоторой печалью: пошлость – это то, чего нет. Пошлость, как и красота, для каждого своя.

С чем соотносится пошлость? Со вкусом. Безвкусица – синоним пошлости.

А, как известно, «на вкус и цвет товарищей нет». Поэтому то, что для одного – пошлость, для другого – «прикольно», а для третьего – «современно и талантливо».

Когда мы говорим о чьих-то шутках: мол, пошлые они, мы, тем самым, определяем границы собственного вкуса. И более ничего. Нет на Земле человека, который мог бы сказать о себе: «Мой вкус безупречен», – поэтому любая оценка пошлости относительна.

С этим очень трудно смириться. Я убежден, что читатели книги смогут привести множество примеров того, что они лично считают абсолютной, несомненной, отвратительной пошлостью. Более того, я почти уверен, что сам бы охотно присоединился к вам. Но...

Мы бы с вами говорили о пошлости с точки зрения людей с определенным воспитанием и определенным вкусом. Найдется немало тех, кому то, что нам представляется пошлостью, приносит огромное удовольствие, радость и, более того, представляется талантливым.

Кто, собственно, дал нам право считать свою точку зрения единственно верной? Когда мы читаем или смотрим «Собачье сердце», то поведение Шарикова нам кажется, если можно так выразиться, эталоном пошлости. Однако уверяю вас, найдется немало людей, которые оправдывают его – не только в тридцатые годы, но и сейчас.

Расслоение людей по тому, что им кажется пошлым и не пошлым, – не менее серьезно, чем расслоение на богатых и бедных. И уж, во всяком случае, это расслоение не меньше влияет на духовный климат страны.

Максимум, что может сделать человек, – это четко понимать, что является пошлым и безвкусным для него лично, не идти в этом смысле на поводу у большинства и стараться воспитывать своих детей в собственном понимании пошлости.

Легко представить, что, скажем, на одной и той же лестничной площадке в двух квартирах сидят папа с сыном и смотрят по телевизору одну и ту же передачу. При этом один папа своего сына хвалит за то, что тот выбрал такую хорошую передачу, глядя на которую, забываешь про усталость и повышается настроение. А другой – ругает за то, что его сын смотрит такую пошлость. И кто возьмет на себя смелость сказать, кто из пап прав?

Кстати сказать, с похвалой и руганью тоже все не так просто и однозначно.

Поговорим о похвале.

ПОХВАЛА

Похвала – это проявление эгоизма, которое совершенно не раздражает, а даже радует окружающих.

Прежде, чем размахивать руками и кричать: «Что за бред? Не может быть!» – давайте попробуем разобраться.

Когда мы хвалим человека? Когда он сделал то, что нам кажется правильным.

Мы говорим ребенку: молодец, убрал комнату. Мы убеждены, что ребенок должен убирать комнату, и, если он это сделал – действительно молодец.

Мы говорим подруге: молодец, что бросила своего дурацкого мужа. В подтексте почти всегда слышится: я тебе давно говорила, что необходимо поступить именно так.

В похвале чаще всего звучит некоторая доля похвальбы.

Когда человек хвалит кого-то, он – осознанно или нет – как бы говорит: «Я раньше тебя догадался, что надо сделать так-то и так-то, вот теперь и ты это понял и сделал. Молодец!»

Даже когда хвалят спортсмена за то, что он установил мировой рекорд, или космонавта за то, что вышел в открытый космос, очень часто говорят: «Я знал, был уверен, что случится именно так».

Очень часто похвала – это способ сказать другим, что у нас некие собственные отношения с будущим. Мол, мы заглянули туда и поняли, что, если человек сделает так-то и так-то – будет хорошо. Уберет комнату, и она будет чистой – так и вышло. Выйдет в космос и вернется обратно – так и получилось. В общем, как мы предполагали, так и случилось.

Похвала – это оценка. А тот, кто оценивает, всегда ощущает себя хоть чуть-чуть, да на котурнах.

Очень многие используют похвалу для того, чтобы возвысить самих себя.

Чтобы у человека не возникало ощущения, что вы хвалите его высокомерно, похвала должна быть эмоциональной.

Конечно, если вы разбираете некое дело, предпринятое, положим, вашим подчиненным, и за что-то хвалите его, а за что-то ругаете, – это одно.

Но если ваша задача – просто похвалить, то похвала будет тем искренней, чем эмоциональней.

Положительные эмоции, которые вы высказываете, убивают высокомерие.

Высшая форма похвалы – это восхищение.

В отличие от похвалы, в восхищении вовсе нет эгоизма.

Восхищение – это радостное удивление по поводу того, что другой человек совершил некий замечательный поступок.

Удивление – вот, что важно! Вы не заглядывали в будущее, для вас просто невероятная, ошеломляющая радость, что человек поступил так здорово! Вы восхищены.

Восхищение – это не просчитанная похвала.

Не стоит стесняться и сдерживаться в своем восхищении! Восхищаясь другим человеком, его поступками, вы словно дарите ему крылья!

Однако восхищаться гораздо трудней, чем хвалить.

Если вы вспомните, скажем, две-три последние недели вашей жизни, то наверняка вспомните тех, кто вас хвалил. А многие ли вами восхищались?

Поскольку в основе похвалы почти всегда лежит эгоизм, то хвалить – не трудно, восхищаться же намного сложней.

Означает ли все вышесказанное, что хвалить никого не надо? Нет, разумеется.

Похвала – особенно от близких и уважаемых людей – необходима человеку как свидетельство того, что он движется в верном направлении.

Но, если вы искренне хотите похвалить кого-то, мне кажется принципиально важным думать не о себе, а о нем.

Чем ближе похвала к восхищению, тем она искренней, а значит, лучше.

А если вы сами удостоились похвалы, тоже, на мой взгляд, очень важно понимать: человек хочет возвысить вас или самого себя.

Похвала – это еще и способ понять, насколько хорошо относится к тебе человек. Только искренне любящие вас люди могут искренне вас хвалить.

Есть похвала как способ воспитания. Помните, «кнут и пряник»? Без пряника невозможно воспитать ребенка, но хвалить его только из воспитательных соображений тоже, наверное, неправильно.

А есть похвала как способ искренней радости за другого.

Без такой похвалы и ребенка не воспитаешь, и дружить и любить – тоже нельзя.

ПРАВДА

См. «Истина».

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Предательство – возможная расплата за близость.

Если мы говорим о человеческих отношениях, а не о ситуации, когда, например, воин предал своих товарищей или разведчик предал свою страну, то предательство может быть только между близкими людьми, людьми ближнего круга.

Напомню, что близкие люди – это те, кому удалось выстроить друг с другом отдельные отношения, не похожие на те, что выстраиваются с другими людьми.

Огромный мир состоит из множества крошечных государств, созданных близкими людьми на основе дружбы или любви. Жизнь в этих «государствах» строится по своим приятным и добрым законам.

Мир диктует нам правила жизни. Жизнь в нашей маленькой стране мы выстраиваем сами. Поэтому так важно, чтобы у нас была возможность «эмигрировать» из большого мира в эти «государства близких людей». Отсутствие возможности такой эмиграции, в сущности, и есть одиночество, о котором мы совсем недавно говорили.

Человек, предавший нас, разрушает наше, совместно построенное, маленькое государство и указывает нам путь в сторону одиночества.

Каждое государство близких людей строится по своим, отдельным законам. Поэтому предательство всегда субъективно. То, что один человек не простит, другой даже не заметит.

Я знаю семью, где муж и жена изменяют друг другу и, если не знают, то, во всяком случае, догадываются об этом. Но воспринимают это совершенно спокойно. Однако если муж не возьмет свою супругу на какую-нибудь важную презентацию, она сочтет это предательством. Подчеркиваю: именно предательством: она не просто обидится на мужа, а будет убеждена, что ее предали.

Предать – не означает совершить некий абстрактно плохой поступок, это означает – совершить нечто такое, что принесет конкретную боль близкому человеку.

Из миллиардов людей на планете мы выбираем одного-двух еще и потому, что нам приятно и интересно изучать их, исследовать. Мы отдаемся этому занятию с удовольствием и восторгом. Поэтому очень хорошо знаем, что может принести близкому радость, а что – боль.

Предательство не бывает случайным.

«Я случайно предал тебя» – это отговорка. Близкого человека ты знаешь очень хорошо, подчас лучше, чем самого себя, и ты не можешь не знать, что ранит его и разрушит вашу страну.

Если мы говорим о предательстве в общественной жизни, то для него может найтись масса причин: деньги, изменения убеждений, трусость, глупость... Всего и не перечислишь!

Если мы говорим о человеческих взаимоотношениях, то фундамент всех предательств один: нежелание человека продолжать строить с другим совместное государство.

Когда говорят: мол, я предал тебя в состоянии аффекта, я очень нервничал, я не ведал, что творил, – это уловки. Предатель всегда знает, что наносит удар. Он может надеяться, что об этом не узнают или что его простят. Но он ведает, что делает, потому что ему очень хорошо известны законы его маленькой страны.

Предательство – это вычеркивание близкого человека из своей жизни.

Поэтому, мне кажется, что простить предательство нельзя. Смириться – можно. Можно подчиниться обстоятельствам. Можно даже сделать вид, что не заметил, а если заметил – забыл.

Но простить невозможно.

Когда вас предали, очень важно вспомнить о том, что такое преодоление.

Что мы сейчас, собственно, и сделаем.

ПРЕОДОЛЕНИЕ

Доля... Судьба... Рок... Вне зависимости от того, во что верит человек, вряд ли найдется кто-нибудь, кто бы никогда не задумывался над смыслом этих слов.

Слово «преодоление» происходит от слова «одолеть», то есть победить свою долю, свою судьбу.

Преодоление – это умение превратить негативные обстоятельства жизни если и не е позитивные, то, во всяком случае, в приемлемые для жизни.

Самый яркий пример преодоления – это Олимпийские игры инвалидов. Думаю, нет смысла подробно объяснить, почему это так.

Поскольку преодоление – это борьба с неким предначертанием, судьбой, роком, то оно требует от человека концентрации всех сил: физических, духовных, моральных...

Преодолению всегда предшествуют какие-нибудь печальные, если не трагические обстоятельства. Однако, несмотря на это (а может быть, как раз в силу этого), преодоление – один из способов хоть на миг почувствовать себя хозяином собственной судьбы.

Если возникает необходимость преодоления, самое трудное – не растеряться, а взять себя в руки. Верующему тут опять же проще: он понимает, что Господь никогда не дает человеку ноши тяжелей, чем тот может вынести. Поэтому, какими бы тяжелыми ни были обстоятельства нашей жизни, они даны не для того, чтобы мы сломались, а чтобы мы их преодолели.

Человек, сумевший вспять повернуть движение жизни, испытывает такой восторг, который вряд ли может дать что-либо иное. Я не хотел бы никому желать таких жизненных передряг, которые потребуют преодоления. Но умереть, ни разу не испытав, как силой твоей воли и разума разворачивается жизнь, тоже, согласитесь, скучновато...

К тому же преодоление – непременный признак движения.

Преодолевая трудные, а то и трагические обстоятельства, мы обязательно движемся.

Итак, преодоление – это то, что не нужно (да и не возможно) приблизить, но бояться его также не следует...

ПРИВЫЧКА

Я, конечно, не знаю, почему Пушкин написал: «Привычка свыше нам дана – замена счастию она», но абсолютно согласен с этим выводом. И могу даже попробовать предположить, почему он сделан.

Во все времена человек живет с ощущением нестабильности. Понимает ли он, что Хозяин его жизни – Господь, или абсолютно убежден в том, что он сам – кузнец своего счастья, в данном случае, это неважно. За каждым углом нас подстерегают всевозможные неприятности и приятности, болезни и любовь, удачи и разочарования. Человек не только, как говорится в романе «Мастер и Маргарита» Булгакова, «внезапно смертен», но он также и «внезапно счастлив», «внезапно влюблен», «внезапно предан лучшим другом»... Как бы мы ни просчитывали свою жизнь, все равно побеждает внезапность.

Люди это очень хорошо чувствуют и поэтому стараются создать в постоянно меняющемся мире островки стабильности.

Привычка – это придуманная человеком форма поведения, неизменность которой помогает ему преодолеть зыбкость мира.

Когда человек каждое утро привыкает делать определенные движения в определенной последовательности: привыкает носить темную одежду, а не светлую; привыкает ходить в один и тот же ресторан и проводить отпуск в одном и том же месте; привыкает есть мясо только с картошкой, а рыбу – только с рисом, – все это лишь во вторую очередь говорит о его вкусах и пристрастиях. А в первую: о желании обрести в нестабильном мире некие островки стабильности.

Некоторые привычки иногда рассматриваются как суеверия. Например, человек встает только с правой ноги; или останавливается перед дверью начальника и трижды плюет через плечо; или перед каким-нибудь очень важным делом надевает чистое белье... Мне кажется, речь здесь должна идти не о суеверии, а о настройке самого себя на некий положительный результат.

Как ни странно это прозвучит, но тот, кто привык верить в счастливую одежду, будет более вооружен перед важным делом, нежели тот, кто во все эти «глупости» не верит.

Если не доводить количество привычек до абсурда и сумасшествия, то привычки очень помогают людям ощутить душевное спокойствие.

Есть такое устойчивое выражение: дурная привычка. Часто дурной мы называем привычку, которая с точки зрения логики необъяснима.

Например, человек говорит: «У меня дурная привычка: я каждое утро ем макароны». Или: «У меня дурная привычка – спать в холоде с открытым окном». Ну что же в этих привычках дурного?

Когда мы думаем о том, чтобы избавиться от дурной привычки, мы должны в первую очередь подумать: мешает ли она кому-то или мешает только нам?

Дурной может быть только та привычка, которая мешает другим людям. Тот, кто хочет избавиться от своих привычек, должен очень хорошо подумать: улучшит ли он тем самым жизнь себе и другим или же просто уничтожит некий уголок стабильности, который был в его жизни.

Конечно, если человек, например, привык за столом громко сморкаться и пукать, эта привычка может другим не понравиться. Равно как не может не раздражать привычка многих начальников командовать на пляже или в бане, словно у себя в офисе.

Но в целом можно сказать, что принятие чужих привычек есть один из признаков уважения к другому.

Привычка – очень важная характеристика вкуса человека. Уважая чужие привычки, вы уважаете чужой вкус. Недаром же говорят: привычка – вторая натура.

Короче говоря, к привычкам – своим и чужим – нужно относиться серьезно. Они не только способствуют пониманию другого и раскрытию ему себя, но и – это главное – помогают жить в мире, который во все времена, увы, был нестабильным и шатким.

«Привычка» подчас кажется нам словом легким и незначительным. Это неправильно. Это слово не менее серьезно, чем, скажем, призвание, о котором мы сейчас и поговорим.

ПРИЗВАНИЕ

Призвание – это призыв. Кто же и кого призывает, когда мы говорим о призвании?

Задумываемся ли мы над тем, что приятное нашему сердцу словосочетание «найти свое призвание» и куда менее симпатичное – «призыв в армию» – похожи, как близнецы-братья?

Призвание – это призыв Бога к конкретному, отдельному человеку свершить на Земле свое индивидуальное деяние.

Господь не призывает в армию, Его призыв связан с необходимостью индивидуальной, собственнойдеятельности. Мы уже много раз говорили (и еще много раз скажем), что каждый человек рождается для выполнения своей личной задачи, и потому невозможно обрести счастье, не отыскав своего собственного, личного места в жизни.

Призвание – это абсолютно точный компас, указывающий на дорогу к счастью.

Найти свое призвание – не достаточное, но обязательное условие для обретения счастья.

Если мы договорились, что каждый человек рождается для чего-то и лишних людей не бывает, значит, вы не найдете на Земле ни одного человека, которого бы Господь не призвал, то есть не дал бы ему призвания.

Если вам кажется, что вы не можете найти свое призвание, значит, плохо ищите. Где-то оно непременно вас ждет – ваше одинокое призвание.

Как же его найти?

Призвание – это та радость, которую мы получаем от конкретного дела.

То есть если дело не приносит радости, а приносит, например, деньги, или славу, или почет, то у вас к нему нет призвания, и, рано или поздно, вы это почувствуете.

Призвание дано Богом (если кому больше нравится – природой), поэтому его критерии находятся внутри человека, а не снаружи. Призвание не бывает более достойным или менее достойным, более престижным или менее престижным, более денежным или менее денежным. Критерии того, правильно ли вы выбрали свое призвание, – снаружи, а не внутри. Вы, – а не другие, не общество – только вы один можете оценить свое призвание.

Радость, легкость, восторг – вот критерии, по которым можно отыскать свое призвание. Деньги, престиж; и даже успех такими критериями не являются.

А если человек, например, получает невероятный восторг от того, что пишет стихи, пишет их с легкостью, но стихи у него – ужасные? Значит ли это, что стихи – его призвание?

Да. Он получает радость от стихосложения, и этот восторг, что называется, дорогого стоит. Когда такой человек пишет стихи, он ощущает гармонию с самим собой и с миром.

Однако найти свое призвание – это еще вовсе не означает найти успех.

Для того чтобы пришел успех, кроме призвания, нужна еще масса чего: талант, умение, удача...

За свое призвание перед Богом – перед природой – отвечаете только вы, и не надо требовать от общества признания вашего призвания.

Призваний может быть несколько.

Бог – природа – могли создать человека и для того, чтобы он писал стихи. И для того, чтобы он был классным шофером и разбирался в машинах, как никто другой. И для того, чтобы он был чудесным отцом.

Все то, что нам дается радостно, и от чего мы получаем удовольствие, – то и есть наше призвание.

Бог предоставляет вам возможность получать радость от своего дела. Радость эта ни с чем не сравнима, и, если есть возможность ее получить, просто глупо ею не воспользоваться.

Жизнь человека, который сумел отыскать свое призвание, вовсе не всегда безоблачна, она – осмысленна и целенаправленна. Если же человек призвания не нашел, значит, он обрек себя на решение огромного количества бессмысленных проблем.

Итак, поговорим о том, что такое проблемы.

ПРОБЛЕМЫ

Какое счастье, что у нас есть проблемы! Как невыносимо скучна и пресна была бы жизнь, если бы их не было!

Представьте себе пловца, которому негде плавать. Или автомобилиста, у которого нет автомобиля. Или грибника, который живет в пустыне. Или Ромео, который бы никогда не встретил свою Джульетту. Или хоккеиста безо льда, хозяйку без грязной посуды, космонавта без невесомости...

Хватит примеров! Все они, по сути, примеры одного и того же: человека, у которого нет проблем.

Проблемы – это не несчастья, которые сваливаются на нас неведомо откуда, а перчатка, которую периодически бросает нам судьба, вызывая на дуэль.

Если бы проблем не было, их следовало бы придумать. Потому что человек не может состояться, если он периодически не решает каких-то задач.

Умение решать проблемы – это то, что, безусловно, связывает нас с миром природы, где все – от цветка до льва, от мухи до орла – вынуждены постоянно бороться со всякого рода проблемами.

Конечно, решать жизненные задачи тяжело. Подчас мучительно. Но иного способа закалить свой характер и взрастить свою душу не существует.

Разумеется, проблемы не надо пестовать. Но их не следует и опасаться. Проблемы – это то, что необходимо решать. Если их решить невозможно, то, значит, это не проблема, а беда или, не приведи Господи, горе.

Проблемы – препятствия на пути к счастью. Конечно, они раздражают. Но, если их не будет, мы совсем разленимся. Обратите внимание на то, с каким удовольствием пожилые люди хотят решать всякие жизненные вопросы своих детей и внуков! В нашей стране пожилой человек выключается из социальной жизни, а жить только собственными болячками – невозможно. Ведь если человек перестал решать проблемы, значит, в сущности, он перестал жить.

Все проблемы можно условно разделить на две большие группы: субъективные и объективные.

Объективные – это те, что порождены миром. Субъективные – те, что порождены нами. Очень важно одни с другими не перепутать.

Окружающий нас мир довольно агрессивен. Он постоянно разными способами показывает нам, что мы ему не нужны. Сантехник никак не может починить прорвавшуюся трубу. Ребенок никак не хочет делать уроки.

Любимая никак не хочет обратить на вас внимание. И так далее, и далее, и далее – до бесконечности.

Каждый день мы решаем огромное количество жизненных задач разной сложности. Мы привыкаем к этому и даже начинаем видеть проблемы там, где их, на самом деле, нет. Так возникают субъективные проблемы, которые действуют на нервы и портят жизнь куда сильнее объективных.

Потому что, когда сантехник не хочет чинить трубу, а ребенок делать уроки, мы, как правило, понимаем, что следует предпринять, чтобы эту задачу решить.

А вот когда нам кажется, что к нам равнодушен муж, или нас не ценит начальник, или не уважает ребенок, тогда вообще не ясно, что предпринять. Огромное количество глупостей человек совершает, стремясь решить проблему, которой на самом деле не существует.

Поэтому, когда судьба бросает нам перчатку, неплохо бы сначала хорошенько подумать над тем, действительно ли она вызывает нас на дуэль или нам это только показалось.

Вообще, главное правило при решении любой проблемы теоретически известно всем, а практически мало кем выполняется: никакую проблему нельзя решать сгоряча.

Проблема требует уважительного отношения к себе. Убедившись, что к ней относятся уважительно, то есть стараются ее решить, удовлетворенная этим уважительным отношением, проблема нередко уходит сама.

ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК

Я стараюсь вставлять в эту книжку самые главные, важные слова, касающиеся жизни каждого. Словосочетание «простой человек» к ним, конечно, не относится. Однако я настолько его ненавижу, что решил сказать об этой паре слов свою пару слов – и чтобы выплеснуть собственную нелюбовь, и чтобы, возможно, предостеречь читателя от ошибок.

«Простой человек» – словосочетание, придуманное самоуверенными людьми для собственного самоутверждения.

В самом этом словосочетании заложена логическая ошибка: любой житель Земли – создание настолько сложное, что не может быть простым по определению.

Простыми мы, как правило, называем людей, которые не добились в жизни внешнего успеха. Или детей таких людей.

«Я – человек простой, – бьет себя в грудь какой-нибудь олигарх. – Из обычной крестьянской семьи».

Когда человек сам называет себя простым – это всегда подозрительно. Как правило, он это делает в двух случаях. Либо жаждет похвастать тем, какой сложный путь он проделал в жизни. Либо хочет, чтобы от него отстали, намекая, таким образом, что ничего серьезного от него ждать не стоит.

Человек, который искренне считает себя простым, занимается самоуничижением.

Вся великая русская литература – от Достоевского до Шукшина, от Чехова до Искандера – рассказывает о том, что, на самом деле, простые люди – очень сложны. И должны относиться к себе, как к сложному душевному организму. И требовать такого же отношения от других.

Словосочетание «простой человек» особенно развито в странах, где провозглашается равенство. Подчеркну: провозглашается, потому что построить страну, где все были бы равны, никому не удалось. И не удастся.

Неслучайно это слово так любила Советская власть, как бы подчеркивая, что она объединяет людей простых, незамысловатых, которым и радости нужны такие же простые и незамысловатые. Представьте себе, что Коммунистическая партия СССР призывала бы делать все для людей сложных? В этом случае СССР развалился бы еще раньше.

И если где-то слышится словосочетание «простые люди» – ищи там обман. Простых людей не бывает. И все, что якобы направлено на улучшение их жизни – в масштабах ли страны, или одной семьи, – на самом деле, какое-нибудь вранье.

Относиться к человеку, как к сложному Божьему Творению, – тяжело и обременительно. Но всякое иное отношение к человеку – непозволительная ложь.

И последнее. Возможно, такое мое отношение к словосочетанию «простые люди» лежит на генетическом уровне. Одна из поэм моего отца, поэта Марка Максимова, заканчивается такими строчками: «Не говори: простые люди. Есть просто люди – соль земли».

Лучше я сказать не могу.

ПРОЩЕНИЕ

См. «Извинение».

РАБ

Как социальное понятие рабство никуда не делось. Едва ли не каждый день мы видим по телевизору репортажи о сексуальных рабынях, которых продают в заграничные притоны. Или о гастарбайтерах, вынужденных трудиться на совершенно рабских условиях.

Однако мы говорим о человеческих взаимоотношениях, а не о социальных. Разумеется, нас интересует то рабство, которое возникает в отношениях между людьми.

Чем отличается раб от свободного человека?

Раб – это человек, который или не хочет самостоятельно принимать никаких решений, или право выбора отдает своему хозяину.

Слышу, слышу возмущенные крики: неправда! Нет! Человека можно заставить быть рабом! Можно поставить его в такие условия, когда у него вовсе не будет никакого права выбора!

Это не так. Выбор у человека есть всегда и, соответственно, всегда есть право выбора.

Даже в тюрьме. Вот, казалось бы, ситуация предельной несвободы. Но и там человек может решать: остаться человеком или нет.

В любой, даже самой трагичной ситуации, у человека есть выбор: жить в согласии с Богом или забыть про Него.

Поэтому можно дать и такое определение раба:

Раб – это человек, который забыл Бога и живет так, словно Бога на свете нет.

Конечно, это определение для людей верующих. Если кому удобнее, может заменить слово «Бог» словом «совесть», суть от этого не изменится.

Никто и ничто не может заставить человека быть рабом, равно как никто и ничто не может его заставить быть свободным человеком. Потому что никто и ничто не может убить в человеке Бога (или совесть, как кому больше нравится).

Обстоятельства могут способствовать – или не способствовать – свободе человека. Но и в социальном мире, и в отношениях между людьми окончательный выбор человек всегда делает сам. Кстати, такой выбор встает перед большинством героев великих литературных произведений – от Анны Карениной Льва Толстого до Сотникова Василя Быкова; от героев древнегреческих мифов до фантастических романов Рэя Брэдбери.

За свое общение с Богом (равно как и за отсутствие этого общения) человек отвечает только сам.

С одной стороны, мы всегда считаем, что свобода лучше рабства. Мы воспеваем свободу. В замечательной пьесе Гильера до Фигейредо «Лиса и виноград» перед ее героем Эзопом встает выбор: остаться жить рабом или быть брошенным в пропасть, как свободный человек. Эзоп делает свой выбор, восклицая в финале: «Где тут у вас пропасть для свободных людей?»

С другой стороны, быть рабом удобно. Казалось бы, что плохого, если за тебя принимает решение кто-то другой, если ты ему полностью доверяешь?

На мой взгляд, есть человеческие свойства, которые являются сущностными, то есть изначально присущими человеку. Например, любить детей и родителей не всегда легко, но тот, кто не любит своих детей и своих родителей, по-моему, не может в полном смысле слова называться человеком. Иногда для решения какой-то проблемы проще убить своего врага, однако мы это не делаем не только потому, что боимся кары, а потому, что подавляющее большинство из нас понимают: убить другого – значит убить человека в себе.

Так вот, мне кажется, рабство для человека противоестественно.

Выбор пути, который ведет к счастью, человек может совершать только самостоятельно. Если он не делает этого, он никогда не будет счастлив.

Рабство не то что отвратительно – оно бессмысленно. Отдавая другим право решать за нас, как жить, мы непременно убиваем в себе те качества, которые, собственно, и делают из нас людей.

Это касается всего, в том числе и любви.

Герой миниатюры Аркадия Райкина говорил о своей очередной возлюбленной: «Это приятно, когда тебе смотрят в рот. Один день. Через пару дней это начинает надоедать».

Мне кажется, что если в любви один из партнеров хочет абсолютно подчинить себе другого, значит, он любит не его, а себя. Настоящая любовь помогает другому раскрыться, а не превращает его в раба.

Итак, за свою свободу человек отвечает только сам. И если он предпочитает быть рабом кого-то – это его добровольный выбор. Но в этом случае не следует удивляться, что ваш хозяин в какой-то момент непременно выбросит вас, как использованную вещь.

А вот если человек очень много трудится, можно ли сказать, что он – раб своей работы?

Настала пора поговорить о работе.

РАБОТА

Мы уже много раз говорили о неясной непрочности нашей жизни и о стремлении найти в ней опору.

Работа, безусловно, может быть самой прочной опорой в жизни, но при одном условии – если она творческая.

Работа – наиболее простой и доступный каждому способ самопознания. Одному для того, чтобы познавать себя, надо зарабатывать деньги; другому – писать музыку; третьему – подметать улицы, размышляя при этом о вечности или ни о чем не размышляя; четвертому – заниматься наукой...

Творческая – это та деятельность, которая помогает человеку познавать самого себя. В этом случае она является опорой жизни и ее очень трудно отнять. (О том, что такое творчество, мы поговорим в отдельной главе.)

Известно, например, что Николай Заболоцкий в лагере переводил «Слово о полку Игореве». Сервантес в тюрьме писал «Дон Кихота». Ленин в ссылке в Шушенском продолжал придумывать революцию. Ученые в сталинской «шарашке» продолжали свои исследования.

Работа была той самой опорой, которая не позволяла страшным житейским бурям смести человека, уничтожить его.

Конечно, все, что есть у одного человека, другой способен отобрать. В том числе и работу. И все-таки с творческой это сделать сложнее, потому что лишить человека мысли куда сложней, нежели отобрать у него продукты деятельности его ума.

Человек все равно сколь возможно будет заниматься тем, что позволяет ему в самом себе открыть что-то новое.

Самый характерный пример для меня здесь – Тарас Григорьевич Шевченко. Как известно, он был крепостным, и ему запрещали сочинять стихи. Он их писал на днепровском песке, зная, что волна смоет написанное. Он не мог не писать: не умел не познавать себя.

Для того чтобы работа стала опорой, очень важен верный критерий ее выбора.

Социологические исследования, проведенные в России, показали, что основными критериями при трудоустройстве у наших сограждан являются: хороший заработок и стабильность работы. Увы, вынужден признать, что это критерии не свободных людей.

Раб отличается от свободного человека, в частности, тем, что никогда не рассматривает себя в системе координат «человек – Бог». Думать о душе – не рабское дело. Раб всегда занят удовлетворением собственных материальных потребностей. Ругать или, тем более, презирать его за это невозможно, потому что чаще всего он это делает вынужденно.

На мой взгляд, если вы стремитесь к гармоничному существованию, то есть к счастью, надо понимать: при выборе работы важным является один-единственный критерий: помогает она самопознанию или нет.

Если человек вынужденно или по собственной воле использует иные критерии, он должен быть готов ко всякого рода неприятностям. К тому, например, что работа ему надоест. Что она никогда не станет опорой, и, когда ее отнимут, в жизни человека наступит трагедия. То есть попросту говоря, что она никогда не приведет его к гармонии.

А если человек не может найти любимую работу?

Плохо ищет. Совсем недавно мы говорили о том, что призвание есть у всех людей, что каждого человека Господь призывает к какому-то главному делу или делам. Если вы такое дело не нашли, значит, оно где-то вас ждет и, не найденное, страдает в одиночестве так же, как вы.

РАВЕНСТВО

Очевидно, что равенство – относительная категория, которая выявляется только в сравнении. Так вот, если сравнивать людей, то получается, что они всегда не равны. И дело не в том даже, что они разные, то есть самобытные. Речь не об этом.

Дело в том, что вся социальная система провоцирует наше ощущение неравенства. Для человека проблемой является не то, что он – другой, а то, что он – неравный. Шагая по карьерной лестнице, мы видим людей снизу и людей сверху, рядом, как правило, никого нет.

Общество провозглашает неравенство, как цель и как награду. Система повышения по службе – не что иное, как государственная политика внедрения неравенства. Большинство людей мечтают стать начальниками, то есть зафиксировать свое превосходство над людьми. С этой же целью многие мечтают о премиях, наградах, званиях и прочей «социальной мишуре».

Мы нервные, потому что мы неравные.

Мир уже давно выработал систему отношений при неравенстве. С президентом мы общаемся не так, как с дворником. И если вдруг дворник станет президентом, а президент – дворником, мы будем общаться с ними соответственно.

Мы привычно имеем дело не с людьми, а с должностями и не видим в этом ничего зазорного.

Человеку, как правило, мало понимать, что он другой, ему необходимо, чтобы общество предоставило ему доказательства, что он не просто иной, чем все, но – выше других.

Общество диктует нам следующее представление о счастье и успехе: чем выше поднялся ты по служебной лестнице, чем выше твой статус, тем удачней сложилась твоя жизнь.

Если законы жизни выстроены так, что человек постоянно должен сравнивать себя с другими, то он очень хорошо понимает, что никакого равенства нет, и изо всех сил стремится стать выше других.

Как сравняться с другим человеком? Или попытаться подняться самому (что трудно), или принизить поднявшегося (что легче).

Всякого рода революции, бунты, путчи, демонстрации протеста – это, с одной стороны, крик о том, что мы – не хуже, чем другие; а с другой – стремление низложить тех, кто, с точки зрения революционеров, поднялся слишком высоко.

Сравнение человека с человеком всегда порождает неравенство, а значит, протест.

Однако есть и иная система координат: сравнивать себя с Богом.

Если человек сравнивает себя не с другими людьми, а с Богом, он понимает, что в Божьем мире все равны, все – Божьи дети, и здесь неравенства быть не может.

Бог придумал нас разными, но равными. Мы рождаемся голыми, и какие бы разные одежды мы ни надевали потом, после смерти нас будут голыми же обмывать. А потом еще и окажется, что похороненный с почестями Генеральный секретарь в общественном сознании стоит куда ниже, чем безвестно канувший поэт Мандельштам или похороненный при малом стечении народа поэт Пушкин.

Конечно, хотелось бы крикнуть, что, мол, надо жить во второй, Божеской, системе координат. Но это – выбор каждого. Мы живем в социуме, и не подчиняться его законам – невозможно. Если мы начнем разговаривать с президентом, как с дворником, боюсь, это ничем хорошим не кончится.

Главное, сравнивая себя с другими людьми, не забывать время от времени сравнивать себя с Богом. Нельзя забывать, что президент и дворник по большому счету равны. Это не только полезно с точки зрения сохранения души, но и поможет избежать многих ошибок в общении.

РАВНОДУШИЕ

Мы привычно считаем, что быть равнодушным – плохо, а неравнодушным – хорошо. Прежде чем согласиться или оспорить эту точку зрения, давайте попробуем разобраться в том, кто, собственно, таков равнодушный человек.

Равнодушный человек – это тот, кого не интересует ничего, что с ним лично не связано.

Если человек равнодушен к самому себе и он сам себя вовсе не интересует, это означает либо крайнюю степень отчаяния, либо психическую болезнь. (К слову, нередко первое переходит во второе.) И здесь может помочь врач.

Можно ли требовать от человека, чтобы он интересовался тем, что его лично не касается? Уважать за это можно. Но требовать, по-моему, нельзя.

Неравнодушие – это зарядка для души.

А зарядка, как известно, дело добровольное. Кто-то хочет заниматься физкультурой своей души, а кто-то или вовсе не желает, или придумал для нее иной тренинг.

Помните знаменитую сцену из «Собачьего сердца», когда профессора Преображенского просят пожертвовать деньги на бедных детей Африки? Профессор отказывается. «Почему?» – удивляются люди в кожанках. «Не хочу», – отвечает профессор, словно бы доходчиво объясняя нам, что быть равнодушным или не равнодушным – личный выбор каждого.

Дело даже не в том, что девиз: «Я отвечаю за все!» – столь популярный при Советской власти, на деле чаще всего означал: «Я не отвечаю ни за что». Главное, что отвечать за все – противоестественно для человека. Подчеркнем: не плохо, а именно противоестественно.

Человек обязан отвечать за то, за что в состоянии нести ответственность. Остальное – по желанию.

Если каждый из нас станет отвечать за то, что касается лично его и его семьи, мы будем жить в процветающей стране.

Мне кажется, нельзя называть неравнодушием проявление обычных качеств человека.

Например, если бабушка упала на улице, прохожие должны броситься ее поднимать не потому, что они неравнодушные, а потому, что они – люди.

И если пьяный пристает к девушке, то мужчина должен защитить ее не потому, что он неравнодушный, а потому что он – мужчина.

Поскольку для всех нас неравнодушие – это некий орден, то не следует «вручать» его тем, кто не совершил подвига неравнодушия, а просто поступил по-человечески.

Кроме того, к сожалению, мы так устроены, что помогать горю далеких, незнакомых людей – скажем, перечислять деньги на счета больных, многим из нас проще, нежели помогать тем, кто рядом. Если человек неравнодушен к чужому горю, это, конечно, чудесно, но, прежде, чем вручать ему орден неравнодушия, надо поглядеть, не проявляет ли он равнодушия к тем, кто рядом?

Лично я люблю людей неравнодушных и сам стараюсь таким быть. Но я считаю глубоко неверным, когда от людей вообще что-либо требуют, а, тем более, требуют быть неравнодушным. До какой степени близко к сердцу принимать беды других людей – это выбор каждого человека.

Правда, равнодушный человек никогда не испытает радости от того, что помог незнакомым.

Кстати, о радости.

РАДОСТЬ

Интересно, когда Господь создавал наш мир, Он знал слово «бонус»? И вообще интересно, появляются ли в языке слова, значение которых Бог поначалу не понимал? Смотрит на ангелов своих и спрашивает: «Что это такое они там удумали опять, что это за бонус такой?»

Впрочем, мы отвлеклись. Знал или нет Господь значение слова «бонус» неизвестно, однако радость Он нам подарил именно как бонус – незаслуженное, неясное, некупленное, чудесное дополнение к нашей жизни.

Радость – сильное позитивное, эмоциональное чувство, возникающее в тот момент, когда нам кажется, что жизнь нас полюбила.

В словаре Владимира Даля есть такое слово: «рада». Означает «совет» или «помощь». Радость – это чувство, которое возникает, когда нам представляется, что жизнь нам помогает.

Поэтому умение радоваться зависит не от обилия хороших событий, а от того, как человек воспринимает жизнь – как врага или как помощника.

Когда человек говорит, что у него безрадостная жизнь, в редких случаях это означает, что в его жизни действительно не происходит ничего хорошего. Чаще же всего это значит, что он не хочет и не умеет радоваться.

Если человек не любит жизнь, никакие, самые радостные события не заставят его радоваться. И это не трагично. Радоваться – не обязательно.

Ведь вовсе не обязательно быть оптимистом, можно быть и пессимистом, воспринимающим жизнь, как повод для печали.

Радость, повторим, – это бонус, дополнение. Очень часто человек, который не умеет испытывать радость от жизни, ощущает себя едва ли не ущербным. Между тем принимать помощь от жизни или не принимать – это личный выбор каждого.

Если мы вспомним мировую литературу, то нам, конечно, симпатичнее герои, которые умеют радоваться: Швейк или, скажем, Остап Бендер. Но есть и великие образцы «печальников»: тот же Гамлет, например, или чеховский Вершинин. А разве не потрясающ образ печального Бузыкина из фильма Володина-Данелии «Осенний марафон»?

Радость – чувство настолько светлое и внезапное, что долго теоретизировать по его поводу не хочется. Хочется заметить одно: умеете вы радоваться или не умеете вы радоваться – и то, и другое в одинаковой степени достойно.А уж как кому легче жить – с радостью или без нее – пусть каждый выбирает сам.

Поговорили про веселую радость? Отлично! И тут мудрая логика алфавита подсказывает, что надо побеседовать о печальном разочаровании.

РАЗОЧАРОВАНИЕ

Все-таки русский язык – таинственный и загадочный. Кажется, что разочароваться мы можем лишь в том человеке, которым очаровались. Между тем, на мой взгляд, разочарование к очарованию вообще не имеет никакого отношения.

Очарование – слово мелковатое: оно на нашу жизнь долго влиять не может. (Я даже не сумел ему посвятить главу – честно говоря, не знаю, о чем писать.) Очарование – не более, чем приятное предисловие к чему-то. Мы попадаем под чьи-то чары – оЧАРовываемся, а дальше начинается жизнь, и либо действие этих чар заканчивается, либо, наоборот, крепнет, превращаясь в любовь или там – в дружбу.

В общем, очарование непременно либо исчезает, либо чем-нибудь оборачивается.

Конечно, «разочарование» иногда употребляется, как антоним «очарования». Однако суть его, мне кажется, не в этом.

Разочарование – слово огромное, оказывающее на нашу жизнь колоссальное, подчас решающее значение. Что же это такое?

Любой из нас боится будущего. Мы уже об этом много говорили. Даже самый закоренелый оптимист понимает, что в будущем он – не хозяин и там может случиться что угодно. Этот страх – природный. Мы заглушаем его мечтами, мы стараемся обеспечить будущее в настоящем, однако любой из нас осознает: все просчитать невозможно да и не нужно.

Чтобы шагать в будущее было не так страшно, мы берем туда людей из близкого круга, они как бы прикрывают нас.

Разочарование – это абсолютная уверенность в том, что человек из близкого круга с тобой в будущее не пойдет.

Разочарование в человеке принципиально отличается от разочарования в спектакле или, скажем, в фильме. Хотя закон тот же: вы надеялись, что фильм принесет вам ощущения, с которыми вы пойдете по жизни, то есть в будущее, но разочаровались.

Принципиальная же разница заключается в том, что разочарование, скажем, в произведении искусства или в походе за грибами – это не более, чем мелкая неудача.

Разочарование в человеке – это серьезная жизненная потеря. Оно не может коснуться дальних людей. Оно относится лишь к людям ближнего круга.

Разочарование – это всегда потеря близкого человека. Поэтому никогда нельзя торопиться разочаровываться. Надо помнить: главный результат разочарования – то, что вы пойдете в будущее менее защищенным.

Конечно, в начале разочарования лежит эмоциональная реакция на поступок близкого человека. Но если разочарование построено только на эмоциях, вероятно, совершена серьезная ошибка, возможно, непоправимая.

Разочарование – это наше поражение: мы выбрали в ближний круг человека, а он оказался не приспособлен к нашему будущему.

Поэтому относиться к нему нужно предельно серьезно.

Разочарование – не очень приятная, но часть реальности.

Кстати, а что такое реальность? Поговорим-подумаем?

РЕАЛЬНОСТЬ

Казалось бы, вопрос «что такое реальность?» – сугубо философский и к самой реальной жизни отношения не имеющий. Между тем, как ни странно, человек, ответивший на этот вопрос, может облегчить себе жизнь.

Итак, все-таки зададим простой, но очень популярный в философии вопрос: что есть реальность?

Кто-то скажет: это все, что мы можем пощупать, ощутить! А воздух тогда что? Или, например, война в Ираке – она реальна только для семей погибших солдат, а, например, для жителей России – она, что ли, сказка, миф?

Хорошо. Тогда совсем просто: реальность – это то, что нас окружает, то, что есть на самом деле. Война в Ираке есть на самом деле? Значит, она реальна.

А сны? Нереальность? А любовь? Как понять, реальна она или нет? Вообще любые чувства... С ними никогда не ясно – существуют они на самом деле или нет их.

Да и что это означает: «существует на самом деле»? Вот, например, два человека идут по лесу. Один – любитель природы, другой – самосозерцания. Один замечает каждый цветок, каждую веточку на дереве. Другой занят своими мыслями и ничего этого не видит. Что ж получается: лес для одного реальность, а для другого – нет?

И вообще: реально ли то, чего мы не замечаем, хотя оно явно существует? Ужас какой-то! Сплошная путаница!

Определяя слово «реальность», мы во все глаза смотрим на мир и пытаемся понять, что в нем есть на самом деле, а чего нет. Это ошибка.

Реальность не видится, а ощущается.

Реальность – это то, что мы чувствуем, а не просто видим.

Разумеется, существует объективное понятие реальности, но оно, как это ни странно, не должно нас волновать. Человек, который не может ощутить себя в объективной реальности, – пациент психиатрической клиники. Он не понимает, где зима, а где лето, в какое время он живет, как выглядят еда, автомобиль и мотоцикл.

Объективная реальность существует для того, чтобы мы ею пользовались, не задумываясь.

Куда интересней для нас субъективная реальность. Субъективная реальность – это то, что воздействует на нас. Что воздействует, то и реально, а что не воздействует, того и нет.

Для большинства из нас войны в Ираке не существует, потому что она никак на нас не влияет. А сны наши существуют, потому что под их влиянием мы можем даже измениться.

Кадры из фильма, над которыми мы плачем и тем самым тренируем свою душу, куда более реальны, нежели нервный сосед, который ругает нас за то, что мы в неположенном месте гуляем с собакой. Стоит сказать себе, что этого соседа не существует, и он перестанет быть реальностью, и значит, не будет на нас влиять.

Как ни странно это прозвучит, но человек почти всегда может сам выбирать себе субъективную реальность! Конечно, иногда реальность забирает нас в плен, и мы ничего не можем сделать. Но бывает и так, что какая-нибудь мелочь: окрик соседа; хамство продавца; глупая речь чиновника, услышанная по телевизору, – выбивают нас из колеи. Мы идем на поводу у собственных нервов, часто не понимая: то, что нас так сильно нервирует, существует только потому, что мы позволили ему существовать.

Субъективная реальность имеет обыкновение увеличиваться сама по себе до бесконечности. И наша задача – постараться снижать количество негативных факторов, которые могут на нас воздействовать.

И первый шаг к этому – сказать себе: реально только то, что составляет часть моей жизни и потому на меня воздействует.

Сосед не есть часть жизни. И продавщица не часть жизни. И война в Ираке. И крики на думской трибуне. И много чего другого на самом деле не существует, даже если это показывают по телевизору.

Не надо расширять зону своей собственной жизни до бесконечности. Наоборот, надо ее сужать. Тогда субъективная реальность станет меньше, и значит, жизнь станет спокойнее.

В идеальном варианте в нашу субъективную реальность должно входить лишь то, что воздействует на нас положительно. Все остальное в реальность впускать не надо.

Конечно, это трудно, но кто сказал, что к этому не стоит стремиться?

Вот, например, столь распространенное чувство, которое называется ревность. Если бы мы тщательнее относились к созданию субъективной реальности, ревность бы увяла, а то и вовсе погибла. Ведь очень часто ревность – дитя фантазии.

Или нет? Попробуем разобраться.

РЕВНОСТЬ

Мы убеждены, ревность «рифмуется» с любовью. Есть даже такая весьма распространенная точка зрения, что чем больше человек любит, тем больше он ревнует.

Между тем ревность с любовью вообще никак не связана. Ощущая другого как свою собственность, человек может ревновать, не любя. А может искренне, истово любить, не ревнуя. А может любить и ревновать одновременно.

Мне кажется, первое и главное, с чем «рифмуется» ревность, – это с понятием веры. Нет, не веры в Бога или в судьбу – все проще. Речь идет о вере другому человеку.

Ревность – не признак большой любви, а признак большого неверия.

Не недоверия, хочу заметить, а именно неверия.

Откуда берется это неверие? Мне кажется, чаще всего от неуверенности человека в самом себе.

Наиболее ревнивы те люди, которые никак не могут поверить, что для кого-то они могут стать центром жизни. В классической пьесе про ревность «Отелло» Шекспир не зря сделал ревнивца престарелым мавром. Отелло ревновал не потому, что очень любил Дездемону, а потому, что очень не любил себя.

Не случайно же, как правило, особенно ревнивы те люди, которые сами склонны к измене. Изменщики очень хорошо понимают механизм измены и убеждены, что другие с легкостью им воспользуются. Они не верят ни себе, ни другим.

Любая вера – в Бога ли, в любимого ли – сама находит человека, дается ему, как награда. Вере нельзя научиться, ее невозможно заслужить.

Поэтому у человека, который умеет верить себе и другому, ревность вызвать невозможно. Если же человек не верит и не доверяет, ревность вызвать у него очень легко.

Когда у нас возникает ревность, мы, первым делом, начинаем анализировать объект нашей ревности. И, как правило, находим миллионы причин, доказывающих, что наша ревность неслучайна. Мы уже говорили о том, что человек вообще так устроен, что с легкостью необыкновенной может доказать себе, что угодно. Поэтому, единожды заподозрив человека в измене, остановиться уже невозможно.

Анализировать же надо, в первую очередь, самих себя. Это процесс сложный, мучительнейший. Но только он помогает с ревностью бороться.

Ревность – не в ком-то, она – внутри того, кто ревнует.

Если человек ревнив, ему не надо поводов для ревности, точнее, эти поводы возникают сами по себе.

Мне совершенно непонятна весьма распространенная точка зрения: мол, чем сильнее любишь, тем отчаянней ревнуешь. Но ведь любовь – это вера другому человеку, как же отсутствие веры может доказывать присутствие любви?

Ревность «рифмуется» с любовью только в одном: ревность убивает любовь.

Ревность губительна для любви.

Потому что тот, кто ревнует, как бы постоянно говорит объекту своей любви: я тебе не верю. Он невольно заставляет любимого или любимую играть и врать (чтобы не вызывать ревность). А мы уже говорили о том, что, когда люди не могут быть настоящими, любовь исчезает.

Однако ревность ведь может быть, что называется, «по делу»? Бывают же такие ситуации, когда она оправданна?

Если мы договоримся, что ревность – это беспочвенное неверие другому человеку, то значит, когда у человека есть основания не верить другому, это уже не ревность. Это – потеря веры, то есть потеря любви. Согласитесь, что это уже совсем другая история.

Ну, и хватит о ревности – неприятное слово.

Поговорим о приятном. Поговорим о ремесле.

РЕМЕСЛО

Наша страна не умеет жить стабильно. «Время перемен» – нормальное состояние для России практически в любую эпоху. А время перемен – это время дилетантов. В эпоху нестабильности особенно комфортно ощущают себя те, кто не умеет ничего, кроме как подавать самих себя. Когда на поверхности оказываются люди, у которых пронырливость и работа локтей заменяют профессионализм и работу мозга, значит, на дворе очередное время перемен.

Казалось бы, в такой ситуации мы должны безусловно констатировать, что ремесленник – это едва ли не звание. Профессионал – это хорошо!

Но с другой стороны, ремесленник – тот, кто работает профессионально, но без полета, без искусства.

Именно так, двояко, мы и относимся к ремесленникам. Употребляя это слово в равной степени и как хвалебное, и как ругательное.

Можно услышать: «Он не художник, он всего лишь ремесленник!»

А можно: «Он владеет своим ремеслом, как никто, он – профессионал!»

Значение слова «ремесло», по-моему, не стоит ни преувеличивать, ни преуменьшать.

Ремесло – это умение точно и правильно делать свое дело. Не больше, но и не меньше.

Ремесло лежит в основе любого искусства, будь то искусство писать оперу или роман, водить машину или готовить обед. Ни одно произведение искусства нельзя создать без ремесла.

Однако автоматически превратить ремесло в искусство невозможно. Здесь необходимо вмешательство Божьей Воли.

Если бы можно было в любом деле трудолюбием достичь высот искусства, мы бы буквально «погрязли» в гениальных произведениях.

Но трудолюбие может помочь освоить ремесло, а искусство создается по иным законам, Божеским.

Это, если помните, возмущало пушкинского Сальери:

Где ж правота, когда священный дар,

Когда бессмертный гений – не в награду

Любви горящей, самоотверженья,

Трудов, усердия, молений послан —

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного?..

Правота находится где-то за пределами человеческого понимания. Труд и усердие не превращают ремесло в искусство. Здесь действуют иные законы. А может быть, никакие законы не действуют вовсе.

Поэтому ремеслу научить можно любого, а искусству – никого.

В Царскосельском лицее всех обучали писать стихи. И все овладели этим ремеслом. А Пушкин – единственный.

Мой замечательный учитель по вождению – не могу назвать его инструктор – Андрей Иванович Емельянов говорил: «История не знает случая, чтобы человек начал учиться водить автомобиль и не овладел бы этим ремеслом». А Шумахер – единственный. Вот ушел он из «Формулы-1», и интерес к этим соревнованиям резко упал.

Как мы уже говорили, искусство отличается от ремесла невероятной работой души.

Душа принадлежит Богу и выдается человеку на временное хранение. И одному Господу известно, почему Он в одних случаях «приправляет» обильно ремесло душой – и тогда получается искусство, а в других этого не делает.

Поэтому научиться искусству невозможно, а вот ремеслу – сколько угодно. Тот же Андрей Иванович Емельянов научил меня четырем этапам освоения ремесла.

Их очень неплохо знать, чтобы понимать, на каком этапе ты находишься.

Итак, первый этап: неосознанная некомпетентность, или паника. Это состояние знакомо всем, кто когда-либо брался за незнакомое дело.

Постепенно мы его минуем и попадаем во второй этап: осознанная некомпетентность. Это когда мы уже понимаем, что именно надо делать, но нам совершенно не ясно, как этого добиться. Именно этот этап самый трудный, именно в этот момент наступает самая настоящая паника, когда нам начинает казаться, что мы ни на что не способны и ничего у нас не получится, причем, никогда.

Кому удалось миновать второй этап, подходят к третьему: осознанная компетентность. Когда все делается медленно, но очень правильно, точно, по правилам. Когда в работе нет легкости, когда делать ее трудно, но зато она делается совершенно точно.

И, наконец, наступает четвертый этап: неосознанная компетентность, или мастерство. Это когда забываются все теории, когда все делается автоматически, когда вы ощущаете себя королем своего дела[3].

С этого момента и начинается (или не начинается) искусство.

Очень важно понимать, что эти четыре этапа в состоянии освоить любой человек. Тут главное: начать, то есть принять решение – я начинаю осваивать это ремесло.

Вот и поговорим о решении.

РЕШЕНИЕ

Как прекрасна была бы жизнь, если б не надо было принимать решений! Если б несло нас по жизни, как листок: куда повлечет течением, туда и хорошо. Вот было бы здорово!

Вот было бы скучно: жить, совершенно не ощущая собственной власти над собственной жизнью!

Решение – это умение договориться с самим собой о том, что на жизненном пути необходимо совершить поворот.

Необходимость принятия решения всегда возникает перед жизненным поворотом. То есть любое решение – это выбор, а выбор, как мы уже говорили, осуществлять всегда нелегко.

Но, с другой стороны, необходимость принимать решение – свидетельство того, что жизнь движется, меняется, что в ней происходят какие-то события.

Если человек долгое время не принимает никаких решений, значит, его жизнь движется по инерции.

А если человек сдался на милость жизни? Если лозунгом своего существования он сделал фразу (которую мы уже не раз повторяли в этой книге): «Что ни делается, все к лучшему»? Значит, он все равно принял такое парадоксальное решение: решений не принимать.

Есть известный анекдот или притча про то, как человек тонет и молит Бога его спасти. Приплывает одна лодка, другая, третья. Все предлагают ему плыть вместе с ними, но человек отказывается: он ждет помощи Господа. Наконец, он тонет и предстает перед Очами Всевышнего. «Почему же Ты не спас меня? – вопрошает человек. – Я ведь так верил Тебе. Так истово молился». «Я тебе три лодки посылал, – отвечает Господь. – Разве Я виноват, что ты ими не воспользовался?»

Даже если вы считаете, что Бог – хозяин вашей судьбы, вам все равно придется принимать решение: садиться в лодку или нет, и в какую именно лодку садиться, и куда потом плыть...

Решение – это как бы попытка сформировать удачное будущее. Нам кажется, что если мы поступим так-то и так-то, в будущем все будет хорошо. Но поскольку будущее принадлежит не нам, решение принимать столь нелегко.

Когда человек оказывается на развилке жизни, у него есть как бы два проводника: разум и интуиция. Бывает и так, что они предлагают идти в разные стороны. Что делать?

Выбирать. Кому вы больше доверяете: разуму или интуиции? Хорошо ли вы подумали, посоветовались ли вы с людьми из близкого круга прежде, чем принять важное решение? А с другой стороны, не принимаете ли вы за голос интуиции собственную лень и собственную трусость? Бог знает, что еще можно принять за внутренний голос.

Однако я убежден: прежде, чем окончательно что-либо решить, нужно очень внимательно и честно прислушаться к самому себе. Мы сможем избежать многих ошибок в жизни, если не будем принимать тех решений, на которые нас толкает разум, но против которых активно сопротивляется сердце.

У меня нет рецептов, как научиться слушать собственное сердце. У меня есть абсолютная уверенность в том, что это – возможно.

Каков главный критерий при выборе правильного решения?

Мне кажется, когда мы принимаем решение – интуиция ли нами руководит или разум, – надо все-таки успетьспросить себя: «Стану ли более счастлив после того, как приму решение?» Предельно честный ответ на этот вопрос – единственно верный критерий правильного решения.

Возможно, кто-то спросит: а если в результате моего решения я стану счастлив, а кто-то другой – несчастлив? Такая постановка вопроса мне не ясна, потому что я не предполагаю среди читателей книги людей, которые хотят строить свое счастье на несчастье других. Ежели они и есть, то мы с ними не договоримся – ни в этой главе не договоримся, а в принципе – никогда.

Итак, принятие решения – дело сложное, но необходимое и, главное, интересное. Оно требует к себе уважительного отношения, как к важному и серьезному делу. Принимают в нем участие и ваш разум, и ваша интуиция. Единственным критерием верного решения является приближение к счастью, то есть к ощущению гармонии с собой и с миром.

РОДИТЕЛИ

См. «Дети».

С

Когда я писал «Многослов», мне было очень интересно, на какую букву окажется больше всего слов. Выяснилось, что почему-то на «С». С чем это связано – не знаю, есть ли в этом какой-то символ – понятия не имею, однако мы переходим, если можно так выразиться, к самой густонаселенной букве нашей книги.

САМОБИЧЕВАНИЕ

См. «Покаяние».

САМОВЛЮБЛЕННОСТЬ

Среди человеческих пороков есть ужасные, есть совсем подлые, наверное, можно отыскать и простительные. Самовлюбленность (ее еще называют ныне почти забытым словом чванство) – порок чрезвычайно глупый. Я бы даже сказал: глупый до чрезвычайности.

Самовлюбленный человек – это тот, кто в любой ситуации всем своим видом показывает, что он – подарок.

Забавно, что самовлюбленный человек не понимает очевидного: он демонстрирует другим, что они – не подарки или, в лучшем случае – подарки хуже, чем он. Разве не глупое поведение?

Казалось бы: в принципе, демонстрация любви, а уж тем более к себе самому – занятие не умное. И, тем не менее, самовлюбленный предается ему с восторгом. Почему?

Самовлюбленный человек – всегда! – закомплексованный, неуверенный в себе.

Он не уверен, что чужая любовь его заметит, и как бы кричит ей: «Вот как надо меня любить, смотри!»

Нелепо? Да, безусловно. Но объяснимо.

Самовлюбленность не всегда есть следствие удач.

Конечно, всем нам известны случаи, когда самовлюбленность – это своего рода «неуд», выставленный за то, что человек не смог пройти проверку медными трубами: не выдержал испытание славой и успехом. А случается и наоборот – «неуд» за то, что человек устал искать любовь мира к себе и решил заменить ее собственной любовью.

И то и другое – нелепо. Поэтому чванливые люди выглядят настолько несуразно, что очень хорошо видны. Причем, сразу.

Самовлюбленный – это пародия на самого себя.

Напомню, что любая пародия – это гипертрофированный, преувеличенный взгляд. Вот и самовлюбленный человек не всегда врет про свои достоинства, но всегда их преувеличивает.

Поэтому никаких специальных ухищрений, чтобы разглядеть самовлюбленного человека, не требуется. Проблема в другом: не стать самовлюбленным самому.

Здесь есть много помощников. И самоирония. И понимание того, что любой успех (как и неуспех) – дело временное. И мудрые люди из ближнего круга, которые не дадут вам зарваться.

Самое главное понимать: это смешное и глупое качество в мире человеческих взаимоотношений существует. И следить за тем, чтобы оно никогда не относилось к вам.

Никакого самосозерцания для того, чтобы понять, что вы впали в самолюбование не нужно. Все видно сразу. Тут нужна только честность в отношении самого себя.

А вообще самосозерцание – дело полезное и, безусловно, интересное для обсуждения.

Чем и займемся.

САМОСОЗЕРЦАНИЕ

Заметим, что в самом слове «самосозерцание» заложена тавтология.

Созерцание – от слова «зерцало» – зеркало. Созерцая, мы смотрим вглубь себя. Даже если человек созерцает пейзаж, он все равно, по сути, смотрит в глубину своей души.

А тут еще и не просто созерцание, а само... Будем считать, что самосозерцание – это как бы дважды взгляд в самого себя.

Считать, впрочем, можно что угодно: все равно почти любой из нас убежден, что слово это не имеет к нему никакого отношения. Есть в этом «самосозерцании» нечто «буддистско-отшельническое». Откуда у нас, вечно занятых жителей XXI века, время и желание заниматься самосозерцанием?

Подумаем: от чего мы, в сущности, отрекаемся, отказываясь от самосозерцания?

Самосозерцание – это изучение собственной души.

Для дальнейшего разговора мы можем (условно, разумеется) договориться: в зеркале мы изучаем собственное тело, а в зерцале – душу.

Теперь представим себе человека, который НИКОГДА в жизни не смотрелся в зеркало.

Во-первых, он будет выглядеть ужасно неопрятно.

Во-вторых, он не будет знать самого себя. По сути, потеряет лицо, точнее – не найдет его. Собственное лицо будет ему совершенно неведомо.

Неслучайно, например, Робинзон Крузо, попав на необитаемый остров, нашел какой-то осколок и повесил его в хижине. У человека есть огромная природная потребность смотреть на свое лицо и тело, изучать себя.

Почему же нам кажется, что зерцало можно легко выкинуть из жизни? Почему нам представляется, что рассматривать собственную душу менее важно, нежели – собственное тело? Почему нас не пугает, что душа наша будет выглядеть неопрятно? Почему нас не страшит, что мы потеряем ее, даже не отыскав, что мы так и умрем, не познакомившись с собственной бессмертной душой?

На самом деле, этому есть одно, очень простое объяснение.

Тело видно, а душу – нет. Поэтому разглядывать тело куда проще.

Но, с другой стороны: если на теле появятся какие-то царапины, волдыри или раны, их могут заметить посторонние наблюдатели.

Раны и волдыри на душе можете разглядеть только вы сами, наблюдатели увидят уже результаты деятельности вашей неопрятной души.

Можно ли научиться самосозерцанию?

А можно ли – и нужно ли – научиться смотрению в зеркало?

Существует точка зрения, что заниматься самосозерцанием трудно. Это, мол, требует невероятной сосредоточенности, благодаря которой душа улетает в некие неведомые эмпиреи.

Наверное, бывает и так.

Однако любой человек способен потратить время на то, чтобы понять, как он живет, что с ним происходит и как, в результате этого, меняется его душа.

Кому-то для этого надо пойти в Храм, кому-то – остаться наедине с самим собой, а кто-то может этим заниматься, стоя в автомобильной пробке.

Самосозерцание – не мистический процесс, а глубокий и честный анализ собственной жизни.

Надо помнить: повсюду нас окружают не только зеркала, но и зерцала. Проблема не в том, чтобы его найти, а в том, чтобы в него посмотреть.

Мы привычно анализируем свою жизнь с социальных позиций: думаем, как бы нам лучше сделать карьеру; как бы познакомиться с нужными людьми и так далее.

Если этим «разбором» анализ жизни заканчивается, значит, мы пускаем жизнь души на самотек. И тогда не нужно удивляться, что под ее влиянием мы вдруг начнем совершать поступки, которые будут нас самих неприятно удивлять. А может, и не будут, что еще хуже.

Умение смотреть в зерцало – один из непременных признаков самостоятельности. А самостоятельность... Впрочем, об этом дальше.

САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ

Интересно: почему в русском языке человек, который не нуждается ни в чьей помощи, называется «самостоятельный», а не, скажем, какой-нибудь «самоидутельный», «самоидущий»? Ведь стоять самому – это полдела, а вот самому идти...

Самостоятельность – это вера человека в то, что он не нуждается ни в чьей помощи и поддержке.

В том, что мы «самостоятельные», а не «самоидутельные» заложена определенная мудрость. Еще можно поверить в то, что мы можем сами по себе стоять (хотя и это сомнительно). Но самому по себе идти человеку никак не возможно: человек движется в мире, а мир этот полон и друзьями, и врагами, не говоря уж о посторонних.

Очень важно понимать: самостоятельный и одинокий – совсем разные слова, понятия.

Конечно, самостоятельность может быть преддверием, ступенькой к одиночеству. Но ведь может и не быть.

От чего это зависит?

Напомним, что одинокий – это тот, кто не смог найти других, ему подобных людей. Самостоятельному кажется, что он сможет без них прожить. Если эта иллюзия превратится в убеждение, будет сделан решительный шаг к одиночеству.

Синоним же слова «самостоятельный», как это ни покажется, возможно, парадоксальным: умный. Более того, слово «умный» я определяю через слово «самостоятельный».

Умный – это тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы.

Из этого определения следует, что самостоятельный и умный – это практически синонимы.

Даже короткая, даже иллюзорная возможность стоять в этой жизни без чьей-либо помощи определяется не наглостью и не упертостью, и даже не физической или духовной силой...

Самостоятельность определяется умением самому ориентироваться на дороге жизни.

Можно ли назвать самостоятельным того, кто умеет сделать верные выводы, но у него нет сил на то, чтобы их воплотить?

Такое случается крайне редко. Потому что умный человек почти никогда не бывает слабым. Увы, мы нечасто говорим о том, что ум – сам по себе сила. Не знание, как нас учили, а именно ум – умение самостоятельно делать выводы о жизни. Если нет каких-то форс-мажорных обстоятельств, то умный человек всегда найдет способ идти по жизненной дороге таким путем, какой он считает верным.

Самостоятельный человек всегда сильный. Но сильный не всегда самостоятельный. Потому что сила самостоятельного человека в его уме: самостоятельный всегда умный.

В сущности, слово «самостоятельный», как мне кажется, лишнее в русском языке. Достаточно было бы слова «умный»: ведь умный не бывает не самостоятельным.

Однако мы используем эпитет «самостоятельный» либо в качестве комплимента: какой ты самостоятельный – это очень хорошая похвала. Либо для самоуспокоения, когда мы не хотим помогать кому-то, считая, что он такой самостоятельный, что в нашей помощи не нуждается.

Может ли глупый человек быть самостоятельным?

Нет. Глупый человек может быть упертым.

Может никого не слушать и делать что-то назло всем. Но это будет длиться лишь до той поры, покуда он не встретит умного человека, который объяснит ему, как надо действовать правильно. С этого момента самостоятельность глупца исчезнет, испарится.

Вообще, чтобы и самому не совершать ошибок, и верно оценивать других людей, необходимо четко видеть разницу между упертостью и самостоятельностью.

И еще, помнить, что «самоидутительности» все-таки не существует. Поэтому, приняв любое самостоятельное решение, нужно постараться сделать так, чтобы к нему примкнули и другие люди: в одиночку по жизни не пройти.

Даже если этот вывод претит вашему самолюбие, все равно это так.

Кстати, о самолюбии.

САМОЛЮБИЕ

Вот уж, казалось бы, само слово раскрывает суть понятия, причем, незамысловато: самолюбивый человек – тот, который любит себя. Что ж тут сложного? Какие проблемы? О чем говорить?

Проблемы есть. И есть, мне кажется, о чем поговорить.

Давайте подумаем: что является критерием любви человека к самому себе? Разве его собственное к себе отношение? Нет, конечно. Это уже самовлюбленность, о которой мы недавно говорили.

Критерием самолюбия являются оценки других людей.

Самолюбивый – это не тот, кто сам себя любит, но тот, кто требует, чтобы его непременно любили другие.

Самолюбивые люди – это те, кому постоянно не хватает чужой любви, чужого признания.

Как ни странно это, может быть, прозвучит, однако самолюбивый человек – это как раз тот, кто себя не любит и потому постоянно нуждается в знаках чужой любви.

Самодостаточный человек, то есть тот, кто воспринимает себя как вселенную, как целый мир, не может быть самолюбивым. Самодостаточный человек тоже, разумеется, нуждается в энергии других людей, но он никогда не станет требовать знаков внимания от мира.

Самолюбивый человек похож на влюбленного, который постоянно требует от любимой знаков внимания. Любому из нас известно: там, где есть любовь, нет места самолюбию. Влюбленный любит другого, а не самого себя. Почему же, выстраивая свои отношения с миром, мы не хотим их строить по законам любви?

Самолюбие – это такой зверь, который питается не сутью, а формой. Не сама по себе любовь или уважение других ему необходимы, а знаки любви или уважения. Эти знаки он ищет повсюду и, отыскав, ощущает себя временно счастливым. Временно, потому что еще никому и никогда не удавалось насытить свое самолюбие навсегда.

Для самолюбивого человека счастье – это понимание того, что мир оказывает ему знаки внимания.

Весьма распространена точка зрения, что самолюбие помогает движению по жизни. Мол, человеку хочется «накормить» свое самолюбие, и ради этого он готов горы свернуть.

Если человека интересуют только внешние критерии успеха, то ему действительно может помочь самолюбие. Например, на желании «подкормить» свое самолюбие можно стать эстрадной однодневкой и некоторое время получать аплодисменты зрителей.

Но, когда человек движется к какой-то серьезной, важной, я бы сказал сущностной цели, когда он убежден в верности избранного пути, он не нуждается во внешних знаках внимания. И в этом случае самолюбие может помешать.

Мы уже не раз говорили о том, что человеку всегда хочется, чтобы мир его заметил, а еще лучше – полюбил. Это нормальное и естественное желание. Однако, мне кажется, нелепо превращать движение по жизни в постоянный поиск знаков внимания со стороны мира. Словно хищник, который повсюду ищет запах жертвы, самолюбивый человек рыскает в поисках внимания мира. И в этом его беда, если не трагедия.

Поэтому самолюбие может очень помешать: оно отвлекает от движения, заставляет концентрироваться на том, что не имеет никакого отношения к движению, даже мешает ему.

В чем может проявляться подлинная любовь человека к самому себе? Мне кажется, в том, что он выстраивает свой собственный мир, с радостью принимает в него тех, кому этот мир необходим, и спокойно относится к тем, кому его вселенная не интересна.

Подлинная любовь, в том числе и к себе самому, требует определенного самообладания.

Вот об этом и поговорим.

САМООБЛАДАНИЕ

Казалось бы, человек сам себя знает очень давно, хорошо и подробно. Почему же часто нам с самими собой столь трудно договориться? Почему любому из нас бывает не всегда легко взять себя в руки? Неужели опыт жизни не подсказывает нам, как это сделать?

Ответ очевиден: потому что мы люди – существа эмоциональные. И, когда нас захлестывают эмоции, ни о каком опыте мы уже не думаем.

Самообладание – это умение подчинить свои эмоции разуму.

Теоретически понятно, но остается главный вопрос: как это сделать?

Если мы вспомнили о самообладании, значит, в нашей жизни возникла некая нервная ситуация, когда мы позволили эмоциям залить наш разум.

От вас ушла любимая, вас уволили с работы, ребенок не поступил в институт... Говорить в таких ситуациях: «Возьмите себя в руки», – совет бессмысленный.

Первым делом нужно понять, что пока вами движут эмоции, не надо принимать никаких решений.

Этот шаг простой, но для того, чтобы взять себя в руки, – необходимый.

Эмоции – эдакая буря внутри человека, цунами, способное многое разрушить, если не уничтожить. Но, как и всякая буря, эмоциональная тоже проносится весьма стремительно.

В знаменитом фильме «Семнадцать мгновений весны» есть сцена, когда нашего разведчика Исаева-Штирлица запирают в фашистских казематах, и от него требуется огромное самообладание, чтобы найти решение, которое поможет выбраться оттуда. Как обрел Штирлиц это самообладание? Он не дал распространиться в самом себе панической буре, а стал решать проблему.

Поиски решения проблемы – один из наиболее действенных способов обрести самообладание.

Даже если ушла любимая, можно бесконечно страдать и умирать, считая, что именно такое поведение взращивает твою душу. А можно постепенно начинать решать проблему: как теперь строить новую жизнь без любимой.

Страдать проще. Страдание никакого самообладания не требует. Строить – сложней. Но в процессе решения проблемы уйдут эмоции и появится самообладание. Вспомним Штирлица. Он ведь не просто думал тире страдал. Он думал тире действовал.

Для того чтобы взять себя в руки, необходимо действовать. Никакими страданиями и глубокомысленными размышлениями делу не поможешь.

Если вы потеряли самообладание, значит, ваш организм издерган нервными переживаниями и ему непременно надо помочь. И начать необходимо с простого и не возвышенного: поспать и поесть.

Истощенный, уставший человек никогда не сможет взять себя в руки. И не надо говорить себе: «Мне не хочется есть. Я не могу уснуть». Лучше принять снотворное на ночь и отоспаться, чем всю ночь лежать, глядя в потолок, и думать про трагическое. И необходимо запихнуть в себя еду, как лекарство: она ведь дает энергию вашему организму!

Если вы хотите обрести самообладание, не надо купаться в собственной беде.

И еще. Когда человеку плохо, нервно, ему не то что не хочется делать себе ничего хорошего, но даже думать о хорошем невозможно. Отрицательные эмоции пользуются этим, бросаются на человека и с радостью начинают его жрать.

Если бы у нас хватало сил делать самим себе подарки в ситуациях нервного стресса, несчастных и нервных людей в мире было бы гораздо меньше.

Кто-то любит ходить на футбол, кто-то любит жарить шашлыки на природе, кто-то обожает носиться по ночному городу на машине, кого-то успокаивает шопинг... Но нам кажется неправильным и неловким устраивать шопинг или идти на футбол в ситуации нервного стресса. Хотя именно в этой ситуации незамысловатые радости действуют, как лекарство.

И не стоит говорить себе: нет, это мне не поможет. Лучше попробовать.

И последнее. Я надеюсь, что, если вы прочитаете эту книгу, то есть поговорите с ней, вы поймете: в жизни не бывает таких ситуаций, когда человек не смог бы взять себя в руки. Поэтому, когда он себя в руки не берет, значит, не хочет.

Вот такая вот самооценка.

Подробности о которой – дальше.

САМООЦЕНКА

Любой человек что-нибудь о себе думает и как-нибудь к себе относится. Спроси любого: «Что вы о себе думаете?» – и в глазах прочитаете ответ. Он не обязательно будет сформулирован, но в глазах непременно промелькнет.

Даже если мы не отдаем себе в этом отчета, мы все равно так или иначе оцениваем себя, и эта самооценка решающим образом влияет на наше движение по жизни.

Собственно, оценки других людей только потому и имеют для нас значение, что в нашей душе они словно бы переплавляются в самооценки.

Самооценка – это тот парус, который либо несет нас вперед; либо висит, понуро, и мы никуда не движемся; либо переворачивается, увлекая за собой всю лодку, и мы начинаем тонуть.

Поскольку человек анализирует себя всегда, то лучше это делать осознанно.

Кажется, что самооценка – это то, что думает о себе человек сам. Однако эта самостоятельность – не только весьма расплывчата (это было бы еще полбеды), но и абсолютно обманчива. Оценивая самого себя, человек все равно ориентируется на другое – нередко чужое – мнение.

Это может быть суждение окружающих или ушедших, но дорогих людей: родителей, учителей, друзей. Или даже суждение кумиров: нередко мы размышляем о том, как бы оценил нас любимый актер или персонаж, и всерьез доверяем этой оценке.

Очень важно понимать: нередко критерий нашей самооценки задан другими.

Даже самый самостоятельный с виду человек все равно оценивает себя, ориентируясь на что-то. Например, на то, что в него заложили в детстве родители. Или он прочел в книгах. Или представлял в своих фантазиях, как бы оценили его поступок те или иные люди.

Нас оценивают очень многие люди – начиная от прохожего, которому не нравится, что мы выгуливаем собаку, и кончая женой и детьми. Печально, если оценки всех людей влияют на нашу самооценку.

Поэтому, выбирая людей, которые дают нам критерий самооценки, необходимо выбрать тех, кто нас любит. В данном случае любящие – это те, кто желает нам добра.

Нередко трагические самооценки возникают, например, тогда, когда в качестве критерия человек выбирает не суждения любящих людей, а, скажем, законы общества. Если бы Булгаков обществу верил больше, чем своей жене, он никогда бы не написал роман «Мастер и Маргарита». То, что мы называем «поддержкой», на самом деле, не что иное, как правильные критерии самооценки, которые дают нам любящие нас люди.

Если представить себе кого-то, кому Господь не подарил ни одного любящего человека, то можно быть абсолютно уверенным в том, что самооценка этого «кого-то» будет чрезвычайно низкой. Даже если он делает вид, что в его жизни все о кей.

Самооценка, как и любая оценка, никогда не может быть объективной. Мы оцениваем себя не для того, чтобы поставить «5» в некий неясный реестр, а чтобы жить дальше, идти к своей цели верным путем и выбирая верные средства.

Самооценка – это парус, который несет нас по жизни. Надо стараться, чтобы он был высоко поднят.

Долго думал, как соединить «самооценку» и следующее слово – «свобода». И не придумал ничего. И тогда я решил: ведь «Многослов» – это наш диалог. Может быть, Вы, дорогой читатель, соедините эти слова. Мне кажется, такое соединение может быть занятным...

СВОБОДА

Некоторые люди считают, что свободы, как таковой, не существует вовсе. Они правы, если определять свободу через отсутствие какой-либо внешней зависимости. Каждый из нас связан с миром таким огромным количеством связей, что быть внешне совершенно независимым – невозможно.

Что ж это получается? Свободным быть, что ли, нельзя? Как-то обидно считать всех – зависимыми.

Я не претендую на сложно-философские рассуждения о свободе. Однако если мы говорим о конкретной, если угодно, бытовой жизни любого из нас, тогда совершенно очевидно: свобода есть субъективное самоощущение. Свобода не снаружи, а внутри человека. Это самое главное. Ощущать себя свободным или зависимым – выбор самого человека.

Как человек верующий (да простят меня атеисты), я убежден, что самоощущение свободы существует в системе координат: человек – Бог. И поэтому от внешних обстоятельств, например, от положения в обществе, зависит лишь косвенно.

Для наглядности представим себе такую картину. По улице мчится джип, в котором сидит олигарх. А на обочине улицы примостился пьяный, грязный и счастливый бомж. Кто из них более свободен: олигарх или бомж? Ответ, как минимум, неоднозначен...

Если мы договоримся, что свобода есть самоощущение (то есть от самого человека зависит больше, нежели от внешних обстоятельств), тогда можно попробовать подумать над тем, откуда это самоощущение, собственно говоря, берется.

Человек создается на Земле Богом для того, чтобы достичь какой-то цели. Поискам этой цели, в сущности, мы и посвящаем жизнь. Бог помогает этим розыскам с помощью интуиции.

Когда кто-то понимает – или на интуитивном уровне, или абсолютно осознанно, – что движется к той цели, ради которой его создал Бог, – человеку кажется, что он живет хорошо и правильно.

Ощущение внутренней свободы порождает не отсутствие каких-либо зависимостей, а понимание того, что ты живешь правильно.

Почему охранник в тюрьме может быть несвободен, а заключенный не ощущать оков? Заключенный понимает: я сделал все для своего движения к цели, обстоятельства победили меня. Так угодно Богу. (Или судьбе, если кому больше нравится.) И даже из этой ситуации я смогу извлечь что-то, что пригодится мне для моего движения.

Охранник же, который ежедневно думает о том, что жизнь его проходит напрасно, на самом деле и сидит в неволе.

Человек, понимающий, что живет правильно, всегда спокоен. То есть ощущение собственной свободы и спокойный нрав чаще всего идут рядом.

Найдете ли вы в мировой истории хотя бы одного тирана – не истерика? Нерон, Иван Грозный, Петр Первый, Гитлер, Ленин, Сталин... Дерганые люди. Потому что – несвободные.

Итак, свобода – это внутреннее убеждение человека, что он идет той дорогой, на которую его направил Господь.

Только сам человек и Бог могут помочь человеку обрести это самоощущение. Больше помощников в этом деле нет.

Значит ли это, что, если человек не верит в Бога, он всегда несвободен?

Разумеется, нет. Главное понимать: ты свободен не тогда, когда независим – полной независимости добиться невозможно, – а когда понимаешь, что живешь правильно.

Такая свобода – это, собственно говоря, свобода от чего?

Свобода – от всего того, что мешает идти правильным путем – той дорогой, ради которой рожден.

Такая свобода и дает человеку силу.

А само слово это – сила – требует, конечно, отдельного разговора.

СИЛА

Понятно, что, когда мы говорим о силе физической, она определяется просто: кто поднял больше тяжестей, тот, значит, и сильней. Может быть, стоит провести незамысловатую аналогию и утверждать: мол, кто осилил больше житейских неурядиц, того и можно назвать сильным человеком?

На мой взгляд, духовная сила человека определяется не тем, как он переживает трудности, а тем, насколько уверенно он шагает по жизни.

Человеческая, или, если угодно, духовная сила – это уверенность человека в том, что жизнь всегда будет развиваться так, как ему, человеку, надо.

Слабый человек любит сравнивать себя с другими людьми, нередко более сильными, любит анализировать обстоятельства жизни. Короче говоря, он всеми силами ищет оправдание своей слабости.

Сильный человек сравнивает себя только с Богом.

Даже если он неверующий человек, он все равно сравнивает себя с Тем, Кто создает обстоятельства (например, с самой жизнью). И утверждает, что он, если и не равен Ему, то уж, во всяком случае, не намерен Ему подчиняться. Не намерен подчиняться обстоятельствам.

Сильный человек понимает: течение жизни зависит от него в не меньшей, если не в большей степени, нежели он от обстоятельств.

Конечно, по большому счету – это заблуждение. Фразы типа: «Человек – кузнец собственного счастья», – не более, чем красивые и оптимистичные лозунги. Жизнь всегда сильней нас уже хотя бы потому, что в любой момент она может завершиться смертью.

Так что же, сильный человек – это глупец? Нет, скорей романтик. Он не хочет знать истинного положения дел, верит в свои силы и даже, когда к нему приходит смерть, готов убедить самого себя в том, что она явилась по его личному вызову...

Можно ли стать сильным человеком?

Думаю, увы, воспитать в самом себе подобное отношение к жизни невозможно. Оно закладывается Богом (или природой, кто во что верит).

Это очень здорово и мудро, что не все люди на Земле – сильные.

Сильные люди, как правило, борцы. Они могут быть борцами в социальном смысле или борцами за свою семью, но они всегда борются с жизнью за лидерство.

Теперь представьте себе, как бы мы жили, если бы мир сплошь состоял из одних борцов?

Если бы все люди были сильными, мир бы давно улетел в тартарары.

Поэтому миру необходимы и слабые – те, кто подчиняется течению жизни, кто обретает свое счастье в том, чтобы следовать за обстоятельствами.

Сильный – это тот, кто ощущает себя хозяином жизни в любой ситуации.

Инвалиды, играющие в баскетбол, – сильные люди. Деревенский мальчик, ставший знаменитым артистом, – сильный человек. Но и мужчина, бросивший свою семью ради создания новой, – человек сильный. И любые революционеры, переворачивающие мир, – сильные.

Сила – это ведь не то, что хорошо или плохо само по себе. Сила – это не синоним (но и не антоним) ума. Сила – это, в сущности, умение побеждать обстоятельства. Увы, бывает и так, что сильный человек побеждает те обстоятельства, которые вообще не надо было трогать.

Поэтому к силе, как физической, так и духовной, надо относиться с осторожностью, чтобы не наломать дров.

СИСТЕМА КООРДИНАТ

Увы, мы крайне редко задумываемся над тем, что каждый из нас живет в своей собственной системе координат, которая определяет наше движение по жизни.

Система координат – это те ценности, которые человек считает главными. Эти ценности и есть те вешки, которые определяют наше направление пути.

Исходя из своей системы координат, человек выбирает людей ближнего круга, строит свои взаимоотношения с соседями по жизни, находит свое призвание.

Поначалу эту систему координат нам дает Бог (или природа, как кому больше нравится).

Ребенок – это человек, у которого есть две цели (две жизненные ценности): получать и дарить любовь и исследовать мир.

Другими словами: изначально мы все сориентированы правильно. И если бы каждый из нас продолжал жить в этой системе координат, мир был бы прекрасен и удивителен.

Но – увы... Как только мы попадаем во взрослый мир, мир этот начинает диктовать нам свои законы и система координат меняется.

Предположим, тот, для кого главная ценность жизни – деньги, живет в одной системе координат, а тот, для кого главное – самореализоваться, – в другой.

Человек, который более почитает ценности семейные, начинает жить в системе координат «я и семья», и тогда вся остальная жизнь служит ему для обеспечения нормального существования этой системы. Если для человека главное – карьера, то жизнь его подчинена передвижению в той системе координат, которая помогает карьерному росту.

Я не верю людям, которые утверждают: для меня, мол, главное и то, и другое, и третье. Конечно, это мое личное неверие, но я много раз убеждался: когда перед человеком встает выбор, он выбирает жизнь в какой-то одной системе координат, а остальные служат для ее нормального функционирования.

Эта система координат – система ценностей – диктует все. Начиная от образа жизни и заканчивая выбором спутника жизни. Даже удовольствия человек получает, исходя из того, в какой системе координат он себя ощущает. Очевидно ведь, что семейный человек получает удовольствия от одного, а карьерист – от другого.

Чужую систему координат, чужие ценности трудно оценивать объективно, поэтому лучше и не пытаться это делать. Любую чужую систему координат, если, конечно, в ней нет человеконенавистничества, нужно просто уважать ровно так, как мы уважаем чужой выбор.

Самое страшное, когда у человека вовсе нет никакой системы координат, то есть никаких ценностей. В этом случае он непременно заблудится по жизни, поскольку без ориентиров нельзя двигаться ни в пространстве, ни во времени.

Для верующего человека очевидно, что не просто самая лучшая, а единственная система координат – это я – и Бог.

Тот, кто выбрал эту систему координат, выбирает и соответствующие ценности, поскольку любовь к Богу – это, в сущности, любовь к людям, Его созданиям.

Человек ощущает себя частью Божественного мира, частью социума, частью семьи, частью корпорации в зависимости от того, какие ценности он почитает.

И последнее. Печально, когда человек существует в системе координат: «я-я», (так нередко живут пожилые люди), то есть все, что с ним происходит, и все свои планы ориентирует исключительно на себя. Даже при том, что человек – существо глубоко эгоистичное, такой чрезвычайный эгоизм может привести только к одиночеству.

Кстати, люди, живущие в подобной системе координат, очень склонны к скандалам, потому что им представляется, что их недостаточно уважают.

А скандал – история неприятная. Но поговорить о нем стоит.

СКАНДАЛ

Любому из нас приходится решать огромное множество всяческих проблем. Иногда кажется, что мы передвигаемся по жизни проблемами: решил одну – продвинулся, решил еще одну – еще шажок...

Мы уже говорили о том, что все проблемы можно разделить на субъективные и объективные: то есть на те, которыми одаривает нас мир, и на те, которые мы порождаем сами.

Скандал – безусловно, субъективная проблема, то есть он рождается не извне, а внутри человека.

Если представить себе невозможное: что человек под страхом собственной смерти решил не скандалить никогда, – то, уверяю вас, он всю жизнь проживет без скандалов, не испытывая при этом особых проблем.

Почему же в реальной жизни случаются скандалы?

Человек – существо эгоистичное. И потому очень часто во взаимоотношениях с другими людьми им движет не желание истины, не стремление найти верный путь, а необходимость утешить собственное самолюбие. Оттого и возникают скандалы.

Скандал – это столкновение двух самолюбий.

Чье самолюбие оказалось мягче, тот и проиграл. Поэтому, например, семейные скандалы могут длиться бесконечно, а скандал с официантом может закончиться тем, что придет метрдотель и самолюбие официанта будет уничтожено.

Вообще, есть такой странный закон: чем более безразличен вам тот, с кем вы скандалите, тем больше у вас шансов с помощью скандала добиться каких-то результатов.

Можно устроить скандал в гостинице по поводу того, что вам дали плохой номер, и вам дадут лучше. Можно поскандалить с продавщицей, и она поменяет вам товар. Но сколько ни скандаль с любимым человеком, результат будет один: испорченные нервы.

Если речь идет о скандале с людьми, с которыми вас связывают только социальные связи – продавец, гаишник, хам в транспорте, – скандал исчерпается сам по себе. Тут самое главное сберечь свои нервы, потому что чаще всего в скандале оказывается победителем тот, кто сумел сохранить спокойствие.

Конечно, хотелось бы сказать, что с близкими людьми скандалить вообще не надо, но – увы... Скандалим все равно.

Поскольку в скандале с людьми из ближнего круга победить невозможно, то есть ли у этого скандала какая-то цель? Есть. Скандал не длить.

Психологи считают, что скандал – это возможность выплеснуть отрицательные эмоции. Я лично в этом не убежден, но, предположим, это так – и что дальше? Может, эмоции и выплеснулись, но проблемы, породившие скандал, не решились: когда сталкиваются самолюбия, проблемы решить невозможно.

Как ни парадоксально, но скандал в ближнем круге, кроме всего прочего, может оказаться весьма приятным времяпрепровождением. Я сам знаю несколько семей, в которых муж и жена обожают скандалить: во-первых, выплеск эмоций. Во-вторых, ощущение некоторой живости жизни. В-третьих, примирение после скандала бывает столь приятно...

Не стоит укорять этих людей: каждый строит свою личную жизнь по тем законам, которые приносят ему больше радости. Однако нельзя не сказать, что в скандалах с людьми из ближнего круга таится серьезная опасность.

Скандал – это ведь весьма и весьма эмоциональное столкновение. Так вот, подчас эмоции принуждают нас произносить такие оскорбления, делать столь ужасные выводы, которые могут испортить, а то и сломать всю жизнь.

Множество бед и даже трагедий в жизни людей происходит оттого, что люди, скандаля, оскорбили друг друга так, что позабыть эти оскорбления уже невозможно.

Поэтому даже любителям скандалов надо помнить одну, практически очень трудно выполнимую заповедь: с людьми близкого круга надо скандалить осторожно.

Даже если вы считаете скандал разрядкой, надо помнить, что эта разрядка – в отличие от того, что происходит в международной обстановке, – может завершиться серьезной войной и даже полной изоляцией скандалящих сторон.

Когда люди скандалят, они забывают о скромности. Впрочем, всегда ли хорошо о ней помнить?

Попробуем это понять.

СКРОМНОСТЬ

Один известный, чтобы не сказать выдающийся, современный композитор-песенник в приватной беседе со мной (именно потому и не выдаю его фамилии) сказал: «Самое ужасное, чему научила меня Советская власть, – это скромности».

Композитор, повторяю, очень знаменитый, классик практически и очень востребованный.

Услышав это признание, я, может быть, впервые задумался над тем: почему скромность мы всегда относим к безусловным человеческим достоинствам? Привычное словосочетание: человек – хороший, скромный. А если не скромный – значит, непременно наглый, нехороший, плохой, ужасный.

Что такое скромность?

Словарь Ожегова дает определение, под которым я могу полностью подписаться: «Скромный – сдержанный в обнаружении своих достоинств».

Ну, и что хорошего? Почему, собственно говоря, нужно сдерживать свои достоинства?

Однажды один никому не известный актер пришел к довольно известному режиссеру домой, позвонил в дверь и сказал примерно следующее: «Я знаю, что вы начинаете снимать новый фильм, и прошу вас попробовать меня на главную роль». Поступок, мягко скажем, не скромный. Режиссер попробовал и утвердил! Фамилия режиссера – Тарковский. Актера – Солоницын. Фильм назывался «Андрей Рублев».

Как все-таки хорошо, что Солоницын не был сдержан в обнаружении своих достоинств!

Очень часто скромностью мы оправдываем свои нерешительность, трусость или элементарную лень.

Вообще, скромность – очень хороший щит, когда нужно перед самим собой оправдаться за «неделанье» чего-то.

То, что мы, безусловно, считаем скромность достоинством, происходит еще и потому, что нам кажется: у человека есть только такой выбор – либо быть скромным, либо быть наглым.

Между тем скромность не является антонимом наглости.

Скромный – это тот, как мы выяснили, кто не хочет обнаруживать собственные достоинства. Наглый – это тот, кто в своем движении по жизни вовсе не замечает других людей. Разве есть какая-то связь между этими двумя словами?

Когда говорят: он пройдет по трупам, или: он никого не видит, кроме себя, – имеют в виду как раз человека наглого. Размышлять о нем я не буду, как говорил Маяковский: «Я такого не хочу даже вставить в книжку».

Не скромный – вовсе не значит наглый. Не скромный – тот, кто не сдерживается в обнаружении своих достоинств.

И когда в каждой конкретной ситуации мы рассуждаем о том, надо или нет проявлять свою скромность, непременно нужно задавать вопрос: «Ради чего?»

Если ради того, чтобы выпятиться, похвалиться, крикнуть всем: «Я – лучше всех!» – одна история. Чаще всего подобное бахвальство вызвано закомплексованностью. Это своего рода «душевный онанизм»: человеку кажется, будто мир не додал ему любви, и он начинает любить себя сам.

Такая нескромность неприятна, нелепа и смешна.

Если же человек обнаруживает свои достоинства ради дела, не вижу в этом ничего дурного. Более того, в этом случае плохо как раз быть скромным.

Большинство деятелей науки и искусства, перед которыми мы преклоняемся, можно назвать нескромными. Любое открытие в науке – проявление нескромности: ну, право же, разве скромно утверждать, мол, это Земля кружится вокруг Солнца, когда все вокруг убеждены в обратном? Разве это скромно, предавать огласке свои личные любовные переживания, организованные в виде стихов или романа? Разве можно назвать скромной уверенность в том, что, скажем, твоя игра на скрипке может быть интересна миллионам людей?

В общем, мне кажется, все, что можно сказать про скромность, я сказал. Если буду дальше продолжать, читатель может заскучать.

Чтобы скуки не было, надо о скуке и поговорить.

СКУКА

Что означает это привычное, знакомое всем нам слово – «скука»?

Скука – это ощущение того, что жизнь остановилась.

Однако очевидно, что жизнь остановиться не может, – получается, что скуки существовать не должно?

А она, противная такая, существует. Более того, с ней знаком любой. Как же такое возможно?

Ощущение остановки жизни возникает оттого, что человек потерял к жизни интерес, то есть перестал удивляться.

Понятно, что движение – это изменение. Изменение – это то, что надо увидеть или почувствовать. Удивление и помогает ощутить жизненные изменения. Нет удивления – кажется, что и изменений нет, жизнь остановилась.

Интерес к жизни, то есть способность удивляться, мы теряем по разным причинам. Например, если человек устал.

Скука – родная сестра усталости.

Иногда для того чтобы перестать скучать, необходимо элементарно отдохнуть или хотя бы выспаться.

Бодрому, веселому, хорошо выспавшемуся человеку скучать удается гораздо реже, чем уставшему печальнику.

Иногда скука венчает нечто очень интересное.

После сильного эмоционального события нередко приходит ощущение скуки. Эта скука тоже преходяща, ее нужно просто пережить.

Гораздо хуже, когда отсутствие интереса к жизни становится человеческой чертой, а то и сутью. Существует немало людей, которые скучают долго, а то и всю жизнь. Ничто, происходящее в жизни, им не интересно. Умение удивляться отсутствует в них вовсе.

Можно ли им помочь?

А надо ли?

В нашем восприятии скука – нехорошее слово, негативное. Принято считать, что скучать – плохо. Однако существует немало людей, которые скучают с удовольствием и в самой скуке находят массу прелестей.

Вспомните Обломова. Или Бальзаминова. Целыми днями они могли скучать на диване, уносясь в своих фантазиях в ужасно интересные дали.

С точки зрения активного Штольца, Обломов зря проживает свою жизнь. Но разве можно говорить, что жизнь проживается напрасно, если человек получает от нее удовольствие? Пусть свое, не всем понятное, но – удовольствие. И при этом никому не мешает.

К слову сказать, я лично думаю, что при нашей суетной жизни немного поскучать будет не вредно любому человеку.

Просто полежать на диване или на пляже день – другой – третий, пофантазировать, поскучать и, в результате, соскучиться по активной жизни... Мне кажется, это совсем неплохо.

А что же делать, если скука бесит? Если человек, скучая, сходит с ума по этому поводу?

Увы, мы очень часто замечаем скуку, когда она уже пришла. Но скука очень боится предвосхищающего удара.

Скуку легче не допустить, нежели с ней бороться.

Кто больше всего бесится от скуки? Люди, которые привыкли к активной жизни. В силах ли человек сделать свою жизнь активной? Да. Как правило, это в его власти.

Мне посчастливилось брать интервью у Бориса Николаевича Ельцина после того, как он перестал быть президентом. Представляете, какую скуку, переходящую в тоску, должен был испытывать человек после того, как всю жизнь вел невероятно активную жизнь? Как боролся со скукой первый Президент России? Он ее не допускал.

Борис Николаевич рассказывал, что все привычки от прошлой жизни, какие можно было оставить, он оставил. Например, у него по-прежнему был четко распланирован день. Суть самих дел, конечно, изменилась: тогда Борис Николаевич очень много занимался своим здоровьем, но привычка каждый день четко знать, какими именно делами будешь заниматься, осталась...

Для меня это пример того, как человек поставил себе задачу – не дать скуке стать хозяйкой жизни, и выполнил ее!

Чем позже вы начинаете бороться со скукой, тем сложней ее победить.

Если вы знаете, что скука для вас – беда, значит, надо заранее подготовить свою жизнь так, чтобы скуке в ней не могло найтись места.

Почему, собственно говоря, многие из нас так не любят скуку и отчего она нас так бесит? Потому что скука для многих – синоним бессмысленной жизни. Поэтому, если даже в самом скучном времяпрепровождении отыскать какой-нибудь смысл, скука не нагрянет.

Можно думать: какая скука лежать на пляже! А можно говорить себе: я не просто так лежу на пляже, а набираюсь сил.

Можно думать: какая скука выслушивать этого гостя! А можно говорить себе: надо же, какие бывают интересные, абсолютные в своей скуке люди. Я изучаю новый тип.

Поскольку жизнь никогда не останавливается, то скуки, действительно, быть не может!

Скука – не снаружи, она внутри человека. Скука возникает не как реакция на происходящие события, а в тот момент, когда мы разрешаем ей возникнуть.

Если скука ваш друг – проблем нет. Скучать не стыдно, если у вас есть такая возможность и вы получаете от скуки удовольствие.

Если скука – ваш враг, то только от вас зависит, одержите вы над ней победу или нет.

Но если вы хотите обрести славу, места для скуки в вашей жизни вряд ли найдется.

Поговорим о славе.

СЛАВА

Слава – одно из самых таинственных и непостижимых понятий в нашей жизни. Действительно, если вдуматься: почему большинство мечтают прославиться? Почему, если человек живет в ореоле славы, мы убеждены, что его жизнь состоялась? Почему огромное число людей, особенно молодых, мечтают о том, чтобы их узнавали на улице? Почему клочком бумаги, на которой оставил свою подпись-закорючку знаменитый человек, миллионы людей гордятся больше, чем, скажем, своими собственными успехами на работе или на любовном фронте?

Мы уже не раз говорили о том, что главная трагедия человека – остаться незамеченным в этом мире. В сущности, начиная с рождения, мы начинаем бесконечную гонку за главным призом – это внимание, которое уделит нам мир.

Конечно, это внимание может проявляться по-разному и в разном. И все-таки для большинства людей слава есть наиболее зримое проявление того факта, что мир нас заметил.

Прославленный человек – это тот, кто выиграл гонку. Проигравшие мечтают пусть даже немного погреться в лучах его славы, надеясь, что это хоть чуть-чуть приблизит их к победителю. В этом истоки фанатизма, о котором мы еще поговорим подробнее. В этом, как мне кажется, объяснение странной любви к автографам.

Есть ли разница между славой и популярностью? На мой взгляд, да.

Популярность – это как бы маленькая слава, слава-недоросток, слава в младенчестве.

Как всякий ребенок, популярность активна, энергична и суетлива. Как любое дитя, она очень хочет обратить внимание на себя и пользуется для этого любыми средствами. Однако этот ребенок слаб и хил. Не всякая популярность вырастает в славу. Иная может умереть прежде своего обладателя.

Слава – дама серьезная и основательная, прочно стоящая на ногах. Она очень живуча. Может на долгие века пережить того, кому принадлежит.

То, что популярный не значит «лучший» – очевидно. Популярный – значит, любимый народом. А ни в одной стране мира вкус толпы не следует брать за эталон.

Очень часто (если не чаще всего) случается так, что чем человек популярней, тем он дальше от подлинной славы.

Именно популярность, как мне кажется, имел в виду Борис Пастернак, писавший: «Быть знаменитым некрасиво... Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех».

Пути достижения популярности более-менее понятны, например, с помощью пиара можно сделать популярным, практически любого человека. Пример нашей страны доказывает, что за довольно короткий срок человек может достичь такой степени популярности, что его даже выберут президентом.

Со славой все обстоит куда сложнее. Конечно, мысль о том, что слава, рано или поздно, непременно придет к достойным, симпатична, этот вывод успокаивает. Однако многочисленные примеры и в литературе, и в искусстве, и даже в науке этот приятный во всех отношениях вывод опровергают. Очень много достойных людей не получили ни популярности при жизни, ни посмертной славы.

А, с другой стороны, среди тех, кого мы помним долгие годы, немало людей, которых следовало бы забыть.

Фраза «слава не всегда приходит к достойным» как бы полифонична, у нее есть два смысла: достойные не всегда обретают славу, а с другой стороны, часто славу обретают недостойные. Великая пьеса Григория Горина «Забыть Герострата» заканчивается тем, что выясняется: люди прекрасно помнят имя Герострата, который сжег храм, но не могут вспомнить имена тех, кто этот храм восстанавливал.

Популярность делается людьми. Для того чтобы стать популярным, надо уметь популярность создавать.

Слава делается Богом. Выбор тех, кто будет и не будет прославлен, – Его выбор. Для атеистов можно ту же мысль сформулировать иначе: славу делают обстоятельства.

Для того чтобы человек прославился, выдающиеся результаты его труда – условие обязательное, но не достаточное.

Если бы в свое время Михаил Булгаков не ушел от одной жены к другой, которая сохранила его роман «Мастер и Маргарита», возможно, сегодня он не был бы столь прославленным писателем.

Все знают Сальвадора Дали. Этот художник очень любил заниматься тем, что сегодня называется пиаром. Слава, скажем, Рокуэла Кента тоже, без сомнения, великого художника, куда меньше.

А вспомните судьбу Иосифа Бродского? Узнав, что его ссылают, Анна Ахматова пророчески заметила: «Какую биографию делают парню!» Без этой биографии вряд ли была бы Нобелевская премия. Стали бы стихи Бродского хуже, если бы он не получил Нобелевскую премию? Очевидно, нет. Стала бы его слава от этого меньше? Очевидно, да.

Замечательный ученый Виталий Гинзбург получил Нобелевскую премию, когда ему было под 90! С этого мгновения на него свалилась огромная слава. А если бы не свалилась и осталось лишь уважение в среде профессионалов, разве его заслуги перед наукой были бы меньше?

Люди, которые сумели обрести славу, всегда достойны уважения. Это понятно.

Не забыть бы при этом, что тот, кто не обрел славы, тоже может быть великим.

«Слава» – слово, конечно, популярное, но все же не главное в человеческой жизни.

Перескочив через смелость, мы перейдем к слову, которое является одним из трех фундаментальных понятий, определяющих самого человека и его отношение с миром: жизнь, любовь, смерть.

О первых двух мы уже поговорили. Пришла пора поговорить о смерти.

СМЕЛОСТЬ

См. «Трусость».

СМЕРТЬ

Известен философский силлогизм о том, что о смерти невозможно сказать ничего определенного уже хотя бы потому, что мы никогда не сможем с ней встретиться: пока мы есть – смерти нет, когда она приходит – нас уже нет.

И это абсолютно справедливо. Отношение к смерти зависит только и сугубо от веры человека, то есть опять же от того, что объяснить невозможно.

Хотя справедливости ради стоит отметить: подавляющее большинство (если не все) великих писателей и философов не ставили под сомнение бессмертность человеческой души. А гении литературы и философии потому и гении, что могут почувствовать нечто такое, что обычному человеку почувствовать не дано.

Вот, например, что писал великий Сенека: «Кто сказал, что умирать страшно? Разве кто-то возвратился оттуда? Почему же ты боишься того, о чем не знаешь? Не лучше ли понять намеки неба? Заметь: в этой жизни мы все время болеем – то этой болезнью, то другой. То нас донимает желудок, то болит нога. Со всех сторон в этом мире нас преследует дыхание болезней, ярость зверей и людей. Со всех сторон нас будто гонят отсюда прочь. Так бывает лишь с теми, кто живет НЕ У СЕБЯ. Почему же тебе так страшно возвращаться из гостей домой?»

Впрочем, есть немало людей, которые не поймут великого философа: эти люди по-настоящему любят жизнь и не хотят с ней расставаться. Но даже те, кто готов подписаться под словами Сенеки, для кого жизнь – повод для печали, все равно привыкают жить.

Не потому ли мы так боимся смерти, что жизнь – наша самая главная привычка?

Испокон века человечество считало, что жить – хорошо, умирать – плохо. Жизнь всегда изображали светлыми, яркими красками, смерть – мрачными. Символы жизни всегда прекрасны, например, ангелы. Символы смерти ужасны – скелеты, черепа.

Жизнь принадлежит Богу и дается, как Дар. В таком подходе есть величайшая мудрость. Если бы мы были убеждены, что дар – это смерть, что она, как минимум, столь же прекрасна, как жизнь, а может быть, и лучше, человечество уже давно погибло бы.

Почему самоубийц всегда хоронили за церковной оградой и без отпевания? Потому что они позволили себе распорядиться тем, что им не принадлежит. Они вышвырнули Божий Дар.

Почему церковь всего мира выступает против эвтаназии? Потому что, как бы страшно это ни звучало, муки – тоже от Бога, и, может быть, в другой жизни, которая наступит за порогом смерти, за эти муки человеку воздастся.

В Мире нет ни одной религии, в которой отсутствовал бы, как основополагающий, тезис о бессмертии души.

Конечно, в разных религиях жизнь души описывается по-разному, но нет такого вероисповедания, которое утверждало бы, что жизнь человека заканчивается с его физической смертью.

Если мы вообразим себе Бога как некую непознаваемую, но все-таки Реальность, то легко представить, как трудно было Ему заставить людей полюбить жизнь, если душа бессмертна. Такая задача под силу только Создателю.

Одна моя знакомая, человек очень умный и образованный, как-то сказала мне: «Я не могу поверить в Бога лишь по одной причине. Если Он существует, то почему допускает смерть детей?»

Такой вопрос может возникнуть лишь в том случае, если человек убежден, что жить – хорошо, а умирать – плохо. Но мы не знаем, так ли это? Нам не дано до конца постичь замысел Божий, иначе бы мы все стали Богами.

Жизнь любого человека более всего зависит от того, верит ли он в конечность ее или нет.

Если, как учили людей моего поколения, «жизнь дается человеку один раз», тогда, действительно, надо «прожить ее так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы». Если ничего нет впереди, тогда надо жить безоглядно, без тормозов, забирая от жизни все, что можно забрать. Чего стесняться-то?

Я уже вспоминал в этой книге знаменитую мысль Достоевского о том, что, коли Бога нет, тогда все позволено. По сути, это еще и вывод о том, что раз уж бессмертия нет, тогда делай, что угодно.

Однако подобное отношение к смерти вызывает и невероятный страх. Действительно, если твоя жизнь ограничена земным существованием, а впереди – ничего, жить очень страшно.

Если же человек воспринимает жизнь, как дорогу из дома – домой, это накладывает на него огромное количество ограничений. Более того, некоторые считают, что жизнь – это подаренная Богом возможность улучшить свою собственную душу.

Как говорит герой замечательного фильма «Остров»: умирать не страшно, страшно встретиться с Богом.

Когда мы думаем о смерти, необходимо отделять собственно уход в другой мир от всего того, что ему предшествует. Часто человек боится не смерти как таковой, а болезней, немощи, беспомощности. Однако все это – принадлежность жизни, а не смерти. Смерть как раз ото всего этого избавляет.

Смерть пугает неизвестностью. Но ведь в жизни именно неизвестность нас так часто манит, и именно она дарит нам самые невероятные впечатления.

Тонино Гуэрра, многолетний соавтор и ближайший друг великого Федерико Феллини, рассказывал мне, что перед смертью гениальный режиссер спросил у него: «Почему вы все так горюете? Может быть, впереди меня ожидает самое интересное мое путешествие?»

Перед уходом в иной мир человек не врет. Поэтому это слова поистине верующего человека.

Замечу, что по православному обычаю панихиду в церквах священники проводят в белых, праздничных одеждах. Как правило, день Святых в русской православной Церкви отмечается в дни их смерти, а не рождения.

Да и сами мы на похоронах плачем не столько по ушедшему, сколько по самим себе, которые остались в страданиях этого мира без поддержки дорогого и близкого нам человека.

Есть такая замечательная притча, одна из самых моих любимых. Два зародыша сидят в животе матери. «Как ты думаешь, – спрашивает один. – Есть ли жизнь после рождения?» «Не знаю, – отвечает его собрат. – Ведь оттуда еще никто не возвращался».

В том, что смерти нет, многих убеждает их собственный опыт. Мне довелось говорить с теми, кто пережил клиническую смерть, и они практически в один голос утверждают, что теперь не просто верят, а знают, что смерти не существует. Мало найдется тех, кто не ощущал бы на себе влияния ушедших близких людей – родителей или друзей.

Я думаю: чем более верит человек в бессмертие души, тем больше он должен любить жизнь и стараться достойнее пройти свое земное существование.

Мне кажется, что смерть – это то, что не стоит приближать, но и то, чего не стоит бояться.

И еще. Смерть требует к себе уважительного отношения. Этот вывод, на мой взгляд, касается как каждого отдельного человека, так и государств, и всего человечества.

Смерть – это событие, рядом с которым можно поставить только любовь и жизнь. Поэтому смерть может примирить заклятых врагов. Умирающему можно простить то, что не прощали ему при жизни.

С другой стороны, когда смерть постоянно показывают по телевизору – и документальную, и художественную, – и наступает привычка к смерти, это не может не повлиять негативно и на отношение людей к жизни, и на их взаимоотношения.

Уважение к смерти – это не страх ее, а понимание того, что она всегда находится вне ряда жизненных событий, соответственно и мы должны относиться к нейне так, как к другим событиям. На мой взгляд, недопустимо суетливое, несерьезное, тем более – пренебрежительное отношение к смерти.

А закончим мы потрясающим стихотворением Арсения Тарковского... Все-таки о смерти, как и о жизни, лучше всего говорят поэты. Тем более, великие:

Предчувствиям не верю и примет

Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда

Я не бегу. На свете смерти нет.

Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо

Бояться смерти ни в семнадцать лет,

Ни в семьдесят. Есть только явь и свет.

Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.

Мы все уже на берегу морском,

И я из тех, кто выбирает сети,

Когда идет бессмертье косяком.

Может быть, главное слово, которое помогает спокойнее относиться к смерти, – это смирение.

И, опять же, по законам мудрости, а не только алфавита идет оно сразу после «смерти».

СМИРЕНИЕ

Мы живем в довольно жестком, чтобы не сказать жестоком мире, и поэтому слово «смирение» куда менее популярно и уважаемо, нежели слово «борьба».

«Бороться и искать, найти и перепрятать!» – вот лозунг дня. Причем тут смирение? Как пелось в старой песне: «И вся-то наша жизнь есть борьба!»

Однако я убежден, что человек, который, услышав слово «смирение», хватается за пистолет, обрекает и себя, и окружающих его людей на ужасную, печальную, если не трагическую жизнь. Ведь что такое смирение?

Смирение – это умение жить в мире и согласии с самим собой и с окружающей действительностью.

Окружающая действительность нередко неприятна и очень часто воинственна. Она диктует нам свои законы.

Она вопиет: борись! Бейся за место под солнцем, за любовь, за уважение к себе!

Увы, борьба очень часто отнимает у нас все силы, и нам уже недосуг задаваться вопросом: а зачем, собственно говоря, бороться? За что биться-то?

Может ли борьба помочь человеку стать счастливым? Можно ли с ее помощью достичь гармонии с самим собой и с миром?

Существуют люди, для которых жизнь воистину «есть борьба», и вне всевозможных битв они себя не мыслят. Например, Че Гевара. Или Валерия Ильинична Новодворская.

При всем уважении к подобным людям нельзя не порадоваться, что все-таки их меньшинство. Ведь если бы большинство людей занимались борьбой, то кто бы тогда занимался строительством, наукой, искусством, любил, рожал детей, то есть посвящал себе всем тем занятиям, которые с борьбой не совместимы?

Все-таки для подавляющего большинства людей борьба – это такое отношение к действительности, от которого человек рано или поздно устает.

А вот от смирения устать невозможно. Потому что только оно дает ощущение гармонии.

Смирение – это абсолютная вера в то, что все происходящее – от Бога, то есть что бы ни происходило, оно происходит не просто так, а для чего-то.

Значит ли это, что неверующий человек не может обрести смирения? Однозначно ответить на этот вопрос я не могу, поскольку мне трудно проникнуть в душу неверующего. Но, мне кажется, что тому, кто ощущает себя полновластным хозяином собственной жизни, обрести смирение очень тяжело.

Социум твердит нам: борись за себя в этом мире, тогда ты многого добьешься, разбогатеешь, станешь знаменитым и счастливым!

Господь шепчет: смирись, гордый человек, живи с миром, счастье не в восхождении по иерархической лестнице, а в гармонии с самим собой. Ты предстанешь передо Мной не со славой и деньгами, а с душой – так не забывай же о ней.

Каждый сам выбирает, какой голос ему слушать.

Конечно, современный человек жить, не борясь, не может. Он существует в этом мире и вынужден подчиняться законам этого мира. В главе, посвященной борьбе, мы говорили о том, что тому, кто борется, очень важно понимать цель этой борьбы и слишком ею не увлекаться.

Во многом трагический парадокс нашей жизни состоит в следующем: нам не стыдно бороться. Нам стыдно смиряться.

Этот вывод – лишнее подтверждение тому, что сегодняшний человек строит свою жизнь по социальным, а не по Божеским законам.

Между тем смирившийся – не побежденный, а именно смирившийся человек – это тот, кто услышал Голос Бога. Кто верит: Господь не бывает несправедливым, и за любое земное поражение непременно воздастся – не на этом, так на том свете.

Смирение дается нам не как умение принимать поражения, а как отдых, некий оазис, который всегда ждет нас, чтобы мы обрели утерянную в суете или борьбе гармонию.

Смирение – не уход от борьбы и, тем более, не поражение в ней. Это обмен битвы на гармонию. Поэтому тот, кто не боится смирения, по большому счету – всегда победитель.

Поверить в это современному человеку-бойцу довольно затруднительно. Однако попробуйте выйти из какой-нибудь битвы, крошечного локального сражения, из тех, что мы ведем ежедневно, и послушать себя. Вы почувствуете, как вашу душу наполняют спокойствие, ощущение гармонии, счастье.

Если бы человечество слово «смирение» любило больше, чем слово «борьба», насколько счастливей мы бы все жили!

Насколько больше было бы в нашей жизни смысла! И насколько совесть наша была бы чище и спокойней.

СМЫСЛ

См. «Осмысление».

СОВЕСТЬ

Совесть – конечно, одно из самых таинственных слов нашей жизни. В сущности, все знают, что это такое. Но как понять? Как определить?

Владимир Иванович Даль утверждал, что совесть – «тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка». Здорово сказано! Но если «тайник», да еще «души», можно ли его раскрыть? Можно ли разгадать тайну? Совесть, наверное, есть у всех: и у верующих людей, и у атеистов. Но должен опять же признаться честно: я не знаю, как определить совесть для людей, которые не верят в Бога. Для меня вера в Бога и совесть связаны столь крепко, что отделить одно от другого я лично не в состоянии.

При этом хочу подчеркнуть: я, разумеется, не утверждаю, что если человек не верующий, то он непременно бессовестный. Нет, конечно. Жизнь, безусловно, доказывает, что есть совестливые атеисты и бессовестные верующие. И, наверное, у атеистов есть свои критерии совести, только вот я их искренне не понимаю.

Ведь, что такое со-весть? Некая совместная весть. Совместная с кем? Мне кажется, с Богом.

Поскольку верующий – это тот, кто постоянно ощущает себя живущим в присутствии Бога, то для него очевидно, что на любой его поступок реагирует он сам и Господь.

Свою собственную реакцию можно сформировать. Даже выдумать. Самого себя вообще нетрудно обмануть. Мы прекрасно знаем, что всегда можно отыскать тысячи причин, которые помогут оправдать любой наш, даже самый мерзкий поступок.

Но это будет наша собственная весть – весть, которую мы посылаем сами себе. Ее можно «отредактировать», переписать или вовсе не услышать.

Совесть – одна из тех ниточек, которые соединяют нас с Богом. А Бога обмануть невозможно: Он всегда говорит нам правду о нас.

Однако всегда ли мы слышим Бога? Разве Весть Бога нельзя заглушить собственным криком? Или сделать вид, что ты Его не услышал?

Мне кажется, нельзя. Потому что эту самую ниточку оборвать невозможно. Поэтому люди, которые, в силу каких-то причин, вынуждены жить не по совести, – так страдают.

Что такое нечистая совесть? Это – одинокая весть, весть человека о самом себе.

Жить по совести – значит слышать не только свою весть, но и Весть Бога.

Бессовестный – это тот, кто Голос Бога не хочет слышать.

Почти все религии говорят о том, что Господь дает человеку свободу выбора. Может быть, так оно и есть. Тогда совесть – это то, с помощью чего Господь помогает человеку совершить верный выбор.

Сам факт того, что в каждом из нас есть совесть, – свидетельство не строгости Создателя к своим детям, а Его доброты. С помощью совести Он помогает нам ошибаться реже.

А дальше мы уже сами решаем: действовать ли согласно Голосу Бога или делать вид, что мы Его не слышим.

Как говорится: передатчик всегда работает хорошо и надежно. Дело в приемнике...

Мне кажется, никогда нельзя забывать о том, что Господь – наш лучший советчик.

Вот и пришло время поговорить о том, что же такое совет.

СОВЕТ

Казалось бы, простое и знакомое это слово на самом деле не просто имеет два значения, а два значения противоположных.

Первое – главное. Именно это значение мы, как правило, имеем в виду, произнося слово «совет».

Совет – это наставление, призванное помочь нам разрешить какие-то проблемы.

Итак, мы нуждаемся в совете, когда у нас возникают какие-то проблемы. Запомним этот вывод, он нам еще пригодится.

Зачем нам дают совет? В сущности, с одной – главной – целью: совет дается для того, чтобы помочь человеку вернуться на дорогу, ведущую к счастью, или не сворачивать с нее.

Поэтому совет нам могут дать только те люди, которые хотят, чтобы мы были счастливы, то есть гармоничны.

Это очень важный вывод. Ведь чаще всего, выискивая советчика, мы ориентируемся на его компетентность. Но компетентность ничто, если тот, кто советует, не желает добра тому, кому дает совет.

Если вам дает совет самый компетентный в мире человек, но он при этом про вас совершенно не думает, совет может оказаться абсолютно бесполезным.

И тут мы приходим ко второму определению этого, казалось бы, абсолютно понятного слова.

Совет – это наставление, которое дает нам человек для того, чтобы подняться в наших, или в собственных глазах, или в глазах окружающих. Увы, люди очень часто дают советы не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы возвыситься.

Помните, мы говорили о том, что совет необходим тогда, когда возникают проблемы? Однако есть люди, и их, увы, немало, которые очень любят давать советы даже когда их никто особенно об этом не просит. Им доставляет удовольствие сам процесс «давания советов».

Вообще, не все люди говорят для того, чтобы их услышали. Есть немало тех, кому важен сам факт произнесения текста. Они, что называется, «балдеют» от собственных слов. Такие люди обожают давать советы. Причем, как правило, эти люди чувствуют себя компетентными в огромном количестве вопросов.

Поскольку все мы даем много советов и много их получаем, очень важно помнить: ближайшая подруга совета – ответственность. Если она не идет рядом с советом, то грош такому совету цена.

Поэтому следует прислушиваться к советам только тех людей, которые хоть в какой-то мере ощущают ответственность за вас.

Человек не должен давать советы другому, если этот другой ему совершенно безразличен.

Компетентность тоже важна. Но она – во-вторых. Во-первых – заинтересованность в вас. Или, соответственно, ваша заинтересованность в том, кому вы советуете.

Для того чтобы избежать многих ошибок в жизни, мне кажется очень важным отличать два этих вида совета. Они только кажутся похожими. По сути, между ними такая же принципиальная разница, как между настоящим и бутафорским яблоком. Вы когда-нибудь пробовали полакомиться бутафорским яблоком?

Вот ведь как получается: простое, казалось бы, слово «совет», а стоит внимательней вдуматься... Впрочем, так со многими словами в «Многослове» происходит.

Вот, например, слово современность. Это только кажется, что оно – абсолютно ясное и понятное.

Вдумаемся?

СОВРЕМЕННОСТЬ

Казалось бы, вот слово, которое не требует никаких объяснений. Действительно, если это слово не носит оценочной окраски, тогда все ясно: то, что происходит в современности, то и современно. И никаких проблем с пониманием!

Проблемы возникают, как только определением «современный» мы хотим что-либо оценить. В этом случае мы считаем, что современный, значит тот, который соответствует своему времени.

Но ведь мы выясняли, что время – категория абсолютно субъективная и сама по себе ничему критерием служить не в состоянии. Как же можно ему соответствовать?

В том-то все и дело, что никак нельзя. Современность, как оценочная категория, – это придуманное понятие, которого на самом деле не существует. В русском языке есть немало слов, которые свидетельствуют только об одном: о желании человека возвыситься, то есть приблизиться к Своему Создателю.

«Современность» именно такое слово. Многим из нас приятно считать, что мы в состоянии сначала понять свое время, а потом ему соответствовать. Хотя размышлять так это все равно, что, плывя в бурной реке, заниматься ее подробным описанием.

Современный – значит отражающий свое время? Но время у всех разное. И отражатели – разные.

Например, мы привычно употребляем такую оценку: современный человек. Задумаемся над тем, что же это значит?

Для этого представим себе трех индивидуумов. Один пользуется компьютером, слушает МР-3 плеер, разбирается в тенденциях моды, ходит на тусовки. Другой живет в деревне и пишет там книги, которые востребованы во всей стране. Третий – ученый, который не разбирается в моде, не смотрит современное кино, но в своей области совершает открытия, переворачивающие представления современников о самих себе.

Про кого из них можно сказать, что он – современный?

Про первого? То есть критерий современности внешний: следишь за современными веяниями – современный, не следишь – нет.

Или все-таки критерии более глубокие, и как бы человек – наш второй герой – ни одевался и вообще ни жил, важнее все-таки, какое влияние его деятельность оказывает на современников?

А, может быть, если то, что ты делаешь – наш третий герой, – переворачивает представления современников о них самих, значит, ты – самый современный человек и есть?

Кто современный в начале XXI века в России? Девушка, ходящая на тусовки? Олигарх, который никуда не ходит и зарабатывает деньги? Футболист или ученый? Тот, кто в курсе современных веяний моды или современных веяний в науке?

Или все они – современные? Но тогда современный – это просто любой человек, который живет в определенное время, то есть никакой оценочности в этом слове нет?

Когда критериев слишком много, значит, по сути, их не существует. Когда мы произносим словосочетание «современный человек», нам кажется, что мы понимаем, о ком идет речь. На самом же деле, мы никогда не сможем точно и достоверно определить, что вкладываем в это определение.

Отдельная путаница со словом «современность» происходит в искусстве. Возьмем театр – особенно близкий мне род искусства. Здесь всегда ставится знак равенства между словами «современный» и «сегодняшний». То есть, если герои, например, Гоголя или Островского ходят в современных костюмах, они близки сегодняшнему зрителю, современны, а если в старинных – далеки от него. Надо ли говорить, что это совершенно поверхностный взгляд? И современность того, о чем писали гении, – не во внешнем, а в глубинной сути написанного.

Любая, самая актуальная тема произведения искусства еще не делает его по-настоящему современным. Разве режиссеры, которые ставят Чехова во всем мире, играют в ретро? Нет, разумеется, они рассказывают о современности в произведениях, которые повествуют о России XIX века.

Можно посмотреть на это слово с другой стороны: современный – значит интересный современникам. Но современники разные. И стать интересным для всех – то же самое, что изобрести блюдо, которое покажется всем вкусным.

Таким образом, можно сделать вывод, что «современный» – слово, не несущее никакой оценочной нагрузки.

Поэтому я убежден, что совершенно неверно с позиций современности оценивать качество чего бы то ни было: произведений ли искусства, самих ли людей, изобретений ли науки...

Если слово «современность» несет оценочную нагрузку, то оно превращается в пар, который растворяется в воздухе, едва ты постараешься в него пристально вглядеться.

Вот, например, сострадание – современное чувство или нет? Да, вневременное, как практически все чувства, о которых мы здесь рассуждаем.

Итак, настала пора поговорить о сострадании.

СОСТРАДАНИЕ

Страдание – чувство глубоко субъективное. То, что для одного – повод для страданий, для другого – вовсе и не основание для печали. Даже смерть близких, которая – казалось бы! – трагична всегда, может и не являться поводом для страданий: все зависит от веры. Матери шахидов-самоубийц иногда гордятся, как они считают, «героической» гибелью своих детей.

Но если рядом с вами страдает человек, все эти размышления должны быть пущены побоку. Неправильно, нелепо и даже жестоко рассуждать об «истинности – неистинности» страданий, когда рядом с тобой кому-то плохо.

Ребенок, у которого отняли шоколадку, и Анна Каренина, у которой отняли ребенка, субъективно говоря, страдают одинаково. Хотя, объективно говоря, их страдания, разумеется, отличаются принципиально.

И ребенок, и Анна Каренина нуждаются в сострадании.

Сострадание – это совместное страдание, страдание вместе с кем-то. Сострадая, мы искренне хотим приблизить другого к состоянию гармонии, из которого его выбила беда.

Можно сострадать словами, можно – поступками, можно даже просто находиться рядом и сострадать молча. Не это главное.

Повторим еще раз: сострадание – это страдание.

Не пустые слова, не поглаживание по головке, не сочувственный взгляд, а совместное страдание.

Поэтому сострадать – очень трудно, гораздо сложней, чем просто страдать.

Сострадание предполагает абсолютное отсутствие эгоизма. А человек по природе своей эгоистичен, и ему требуются усилия, чтобы отказаться от этой природной черты.

Кроме того, сострадание совершенно не предполагает ответной благодарности. Мы сострадаем кому-то не для того, чтобы нам ответили добротой, не для того, чтобы, например, заполучить близкого друга, а потому что чувствуем необходимость сострадать беде конкретного человека.

Хуже того, бывает так, что от нас отворачиваются те, кому мы сострадали. Ведь мало того, что мы были свидетелями их слабости, мы еще являемся и напоминанием о ней.

В принципе, в сострадании нет никаких плюсов, кроме одного: сострадание делает нас людьми.

Тот, кто никогда и никому не сострадал, не может называться человеком.

СПОКОЙСТВИЕ

В общем, никто из нас не хочет жить нервно, все хотят жить спокойно и ровно. Среди многочисленных поисков, например, благополучия, любви, дружбы, которыми мы занимаемся всю жизнь, поиск спокойствия – один из самых важных и, если можно так сказать, всеобщих.

«На свете счастья нет, но есть покой и воля!» – воскликнул Пушкин за всех нас. И, конечно, был прав. С волей-то как раз у нас всегда проблемы: не понятно, где ее искать и как, и вообще не очень понятно, что это такое. А вот то, что покой – синоним счастья, с этим многие из нас согласятся.

Советской власти было проще иметь дело с нервными людьми. Отсюда выводы типа: «Вся-то наша жизнь есть борьба» и «Комсомольцы – беспокойные сердца». Нервные, беспокойные, суетливые люди ведь не заботятся ни о чем. Не до того им.

Спокойствие – это уверенность в том, что в данный момент жизнь твоя проистекает именно так, как тебе хочется.

Спокойствие придает человеку силы и уверенность. Это вовсе не пассивная успокоенность, но фундамент, опираясь на который, легче строить свою жизнь.

Больше всего мешает спокойствию, естественно, нервозность, столь популярная и распространенная в наши времена. Можно ли вывести некую одну, общую причину нашей нервозности?

Мне кажется, более всего нервирует нас понимание (нередко ложное) того, что ты никак не можешь повлиять на жизнь перед очередным ее поворотом. И поэтому ты убежден, что жизнь повернет непременно не туда: какое уж тут спокойствие?

Студент перед экзаменом; папаша у дверей роддома; молодой водитель за рулем; человек, выступающий в прямом эфире; подчиненный в кабинете начальника; пассажир, опаздывающий на поезд; влюбленный, объясняющийся в любви, – все эти люди нервничают, в сущности, по одной причине. Им кажется, что они потеряли контроль над жизнью и жизнь в связи с этим может повернуть в какую-нибудь совсем неправильную сторону. Помните, мы говорили об этом, рассуждая, почему же так изводит нас всех ожидание?

Двое влюбленных, лежащих рядом; студент, сдавший экзамен; ребенок, идущий рядом с родителями по дороге; олигарх на отдыхе с выключенными телефонами; отец, подбрасывающий на море своего сына; опытный водитель за рулем – все эти люди спокойны, в сущности, по одной причине. Они уверены, что не потеряли контроль над жизнью и жизнь идет именно так и именно туда, куда им хочется.

Когда мы ощущаем себя хозяевами жизни, мы спокойны. Поэтому спокойствие – состояние мимолетное, дарованный Богом недолгий отдых, прямая, ровная дорога, которая непременно упрется в развилку, и мы снова начнем нервничать, не зная, по какой из трех дорог идти.

Наше спокойствие постоянно нарушают обстоятельства внешние и внутренние. Было бы здорово научиться не путать одно с другим. Одно дело, когда вы нервничаете, потому что у вас неприятности на работе, и совсем другое – нервозность из-за косого взгляда начальника. Можно сходить с ума, ревнуя жену, а можно – постоянно и беспочвенно подозревая ее.

Когда наше спокойствие нарушено, важно разобраться: для его обретения надо договариваться с миром или с собой?

Надо уметь честно признаваться самому себе, что нужно сделать для того, чтобы спокойствие вернулось: менять жизнь или меняться самому. Имея в виду, конечно, что нередко менять самого себя бывает куда трудней, чем менять жизнь.

Если в жизни человека никогда не бывает спокойствия, значит, он вовсе не умеет договариваться ни с самим собой, ни с жизнью.

Это печальная ситуация, которую необходимо менять – иногда самому, иногда с помощью друзей, бывает, что и с помощью врача, но до этого не надо бы доводить.

То, что в нашей жизни бывают мгновения спокойствия, говорит о том, что в нашей жизни есть справедливость. Точнее – бывает. Потому что справедливость – это то, чего нам не хватает всегда.

Естественно, что в этой книге я не мог обойтись без такого важного слова.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Справедливость – это то, за что всегда надо бороться, что необходимо искать и что практически невозможно найти.

Да и есть ли она? Разве не прав гений Фридрих Шиллер, утверждавший: «Миром правит произвол, справедливость же – только на сцене»?

И действительно, каждый из нас сталкивался с произволом окружающей жизни. И в любви, и в работе, и в самоутверждении... Да где только не сталкивался!

Ведь что такое несправедливость? Это ощущение того, что мир относится к тебе хуже, нежели ты того заслуживаешь. Ощущение это знакомо всем. И я убежден, что любой человек, читающий сейчас эти строки, приведет массу примеров несправедливого отношения мира к нему.

Можно ли преодолеть этот диссонанс? Можно ли как-то победить вечную несправедливость?

Очень важно понимать: антоним неприятного слова «несправедливость» – не слово «справедливость», как мы привыкли думать, а слово «мудрость».

Справедливость находит не тот, кто находит справедливость, а тот, кто умеет смотреть на мир мудрыми глазами.

Миру, в принципе, не до нас. У мира нас слишком много. Он не может и не должен быть внимателен ко всем. К тому же мир – всемогущ, а мы – бессильны.

Если еще как-то можно бороться с конкретной несправедливостью, например, чиновника или начальника, то что делать, когда несправедливо рано уходят из этого мира друзья? Когда несправедливо рано тебя по старости вычеркивают из списка действующих лиц жизни? Когда ты работаешь много, а получаешь несправедливо мало? Когда ты полюбил женщину, а ее мама тебя несправедливо невзлюбила?

В таких ситуациях сколько ни ищи, справедливости не найдешь. Что же делать?

Посмотреть на жизнь мудрыми глазами. Смириться.

Найти справедливость – это не значит победить врагов, это означает понять: все, что происходит с тобой в этом мире, – все от Бога, все – предначертано, а значит, справедливо.

О том, что такое смирение, мы говорили в отдельной главе. Здесь же скажем лишь о том, что человек, ищущий справедливости, обречен на вечную борьбу с миром. Человек, ищущий – а то и нашедший! – мудрость, сможет жить с миром в мире.

То есть не ссориться с ним.

Вот как здорово: тут как раз и возможность о ссоре поговорить.

ССОРА

Кажется, это очень похожие слова: «ссора» и «сор»! В словаре В. И. Даля можно даже найти такое слово: «ссорный», то есть относящийся к ссоре.

Часто мы и относимся к ссоре как к чему-то мелкому и незначительному – ссорному то есть. Даже определения придумали: мелкая ссора, крупная ссора. Хотя, на самом деле, ссора мелкой не бывает.

Что же такое эта самая ссора?

Олег Павлович Табаков рассказывал мне, как его маленький сын Павлик пришел домой и с порога крикнул: «У нас есть телефон Васьки? Вычеркните его из записной книжки! Мы поссорились!»

Ссора – это вычеркивание человека из жизни.

Поэтому она не может быть маленькой или большой, серьезной или не очень. Как не может быть большим или маленьким тот, кого мы выкинули из своей жизни.

Если человек был в нашей жизни, а мы его выбросили, жизнь стала меньше на одного человека.

Ссора только прикидывается сором. В данном случае написание вовсе не соответствует смыслу. Ссора – это очень серьезно. По сути, ссора – это субъективная смерть, то есть смерть одного человека, но не для всех, а только и сугубо для того, кто с ним поссорился.

Когда люди говорят, что иногда – скажем, в любви – ссора даже полезна: мол, эмоциональная разрядка, выплеск отрицательных эмоций и так далее, то они имеют в виду не ссору, а скандал.

Разница – огромна и принципиальна. И мне кажется, что понимание этой разницы может помочь не совершать разных, в том числе непоправимых ошибок.

Скандал – тоже штука неприятная, и мы совсем недавно об этом говорили, однако скандал – процесс, ссора – итог.

Скандал может закончиться объятьями, поцелуями и даже ощущением обретения другого человека.

Ссора всегда заканчивается тем, что вы теряете человека, причем навсегда.

Даже если вы потом помиритесь, вы обретете другого человека. И вы тоже станете иным. Потому что люди, прошедшие через ссору, то есть через субъективную смерть, всегда становятся иными.

Значит ли это, что ссор всегда надо избегать?

Разумеется, нет. Мы все прекрасно понимаем: в жизни случаются разные ситуации, и пройти по ней, ни разу ни с кем не поссорившись, невозможно.

В сущности, человек двигается по жизни в том числе с помощью обретений и ссор. Обретение дарит нам другого человека, ссора отнимает.

Ссора – это возможность отсеять тех людей, которых мы обрели случайно или по ошибке.

Однако принципиально важно, чтобы в ссоре нами двигали не эмоции, а разум. На эмоциональном уровне можно поскандалить – всегда есть шанс или самому извиниться, или получить извинения.

Но ссора – слишком серьезное, слишком необратимое дело, чтобы доверять ее только эмоциям.

Ссориться нужно осторожно. Человек, который слишком любит ссоры, может встретить старость в одиночестве.

Впрочем, почему именно старость? А потому, что это – следующее слово.

СТАРОСТЬ

Чтобы понять, что такое старость, подумаем над тем, что такое взросление, и чем вообще взрослый человек отличается от ребенка.

Принято считать, что взрослый умнее. Это не так. У ребенка – не маленький ум, а иной. Если мы договорились о том, что дети – это не «недочеловеки», а другие люди, значит, и ум у них не «недоум», а просто другой ум.

Казалось бы, не вызывает сомнений вывод о том, что взрослый опытней. Но – так ли? Опять же, у детей и у взрослых – разный опыт.

То есть получается, что и опыт есть, и ум есть и у тех, и у других. Разный, но есть.

А может, зря мы, по привычке, в такие глубины полезли? Может быть, все куда как проще: пожилой человек просто прожил больше лет, чем молодой?

Спорить с этим бессмысленно. Однако нет-нет да и воскликнем мы: «Надо же, ему шестьдесят лет, а ведет себя, как мальчишка!» С другой стороны, любой из нас встречал двадцатилетних ребят, которые кажутся пожилыми и уставшими... Нет, сами по себе прожитые годы не являются критерием возраста.

Мне кажется, для того чтобы понять, в чем принципиальное отличие между молодостью и старостью, надо в очередной раз вспомнить о том, чем человек занимается всю свою жизнь.

Он пытается обратить внимание мира на себя.

Мы говорили о том, что, как только человек вступает во взаимоотношения с миром, мир начинает казаться эдакой плотной стеной из повернутых к тебе человеческих спин. Очень трудно найти лазейку. Трудно встроиться. А ведь хочется не просто добиться уважения мира, но постоянно получать знаки, свидетельствующие о том, что это уважение не иссякает.

Мало того, что это дело очень тяжелое, так еще человек вынужден заниматься им всю жизнь, буквально с первого своего выхода во двор, в ясли или в детский сад.

От этой необходимости постоянно доказывать себя миру человек очень устает.

Степень усталости и отличает молодого человека от старого. Не возраст, заметим, не ум, и даже опыт – степень усталости.

Старый человек – это тот, кто устал доказывать себя миру. (Именно об этом, если помните, мы говорили, рассуждая о том, что такое возраст.)

Я уже писал, что всех нас можно рассматривать в разных системах координат: «я – семья»; «я – Бог»; «я – социум»; «я – друзья» и так далее.

Старый человек – это тот, кто живет в системе координат: «я – я», за границы собственного «я» не выходя.

Старый человек живет не в пространстве, а во времени, постоянно думая о себе сегодняшнем и о себе вчерашнем. Когда мы говорим, что старик живет воспоминаниями, другими словами это означает, что заоконный мир ему не интересен. Он устал от этого «пространства», его волнует только прошлое время.

Мысли о смерти, которые неминуемо посещают пожилых людей, иногда заставляют их рассматривать себя в системе: «я – Бог». Но это все равно – размышления, не выходящие за рамки самого себя.

Каждый из нас ищет в жизни какой-нибудь, условно говоря, допинг. Допинг – это то, что, с одной стороны, позволяет сделать жизнь интересней, а с другой – убеждает нас в том, что мир имеет нас в виду.

Для кого-то это – постоянные любовные похождения; для другого – бесконечное зарабатывание денег, когда важна не сама по себе сумма, а процесс; для третьего – работа и так далее.

Когда у человека исчезает потребность в подобном допинге, значит, он потерял интерес к жизни, устал, то есть состарился.

Итак, старым мы можем назвать человека, для которого главное занятие жизни – пассивное изучение самого себя.

Поэтому старость может прийти в любом возрасте. Или не прийти вовсе.

Очень важно понимать, что старость – это не сумма лет, а «сумма усталостей». Те, кто умеет преодолеть эти усталости, имеют шанс умереть молодыми.

СТАТУС

Есть две банальные, то есть абсолютные истины. Первая. Мы все – разные. Вторая – любое общество не может иметь это в виду, ему проще относиться к нам, как к некоей усредненности.

Поэтому – повторю еще раз – ко всему, что диктует нам общество, на мой взгляд, следует относиться с некоторой, я бы сказал, настороженностью, потому что, принимая законы жизни в социуме, мы, подчас незаметно, можем уничтожить что-то самое главное в самих себе.

Социум утверждает: надо делать карьеру, это очень важно. Мы говорим: надо, так надо – вперед! При этом неплохо бы помнить, что люди, поставившие своей целью сделать серьезную карьеру, должны огрубить свою душу. Впрочем, об этом мы уже говорили. Статус – это награда, которую дает общество за верное служение ему.

Оценка общества в целом часто не совпадает с оценкой каждого отдельного человека. Например, никому не известная бабушка из далекой деревни по-человечески может оказаться гораздо интересней и глубже, нежели какой-нибудь министр. Хотя статус министра, безусловно, выше.

Статус человека не определяет никаких его человеческих качеств, кроме одного: он умеет жить по законам общества.

Тем не менее, чем выше статус человека, тем с большим уважением мы к нему относимся. Чем же это вызвано?

Почтение к возрасту человека – это наша духовная плата за те страдания, которые он испытал за свою жизнь. Уважение к ребенку – это понимание того, что каждый человек, как создание Божие, заслуживает внимательного отношения к себе. Уважение к трудам человека – это понимание того, что его труды полезны и необходимы.

И так далее.

Уважение к статусу – это подтверждение того, что для вас жизнь человека в обществе важна, и вы цените его умение продвигаться по карьерной лестнице.

Оценка личности человека по его статусу невозможна. Выражая уважение к статусу, вы выражаете уважение не к человеку, а к его должности.

Если статус человека имеет для вас значение в его оценке, значит, вы с удовольствием играете в ту игру, которую предлагает вам общество.

Это ваш выбор. Он – не хорош и не плох. Просто о нем надо знать.

Кстати говоря, продвигаясь по карьерной лестнице, человек нередко вынужден ломать то, что разрушать совсем уж не следует – свой человеческий стержень.

Мы нередко употребляем это выражение: стержень человека. И гораздо реже задумываемся над тем, что оно обозначает.

Задумаемся?

СТЕРЖЕНЬ ЧЕЛОВЕКА

Мы очень часто (и справедливо) употребляем это словосочетание, имея в виду, что у каждого человека должна быть некая основа, некий стержень, который поможет ему не сломаться под напором житейских бурь.

Несмотря на то, что, скажем, в механике или физике стержень – это нечто статичное, стержень человека – это штука, абсолютно динамичная. Именно стержень влечет человека по жизни, помогает жить.

Однако, как я уже заметил, употребляем мы это слово куда чаще, нежели задумываемся над его смыслом. А ведь и вправду: что такое стержень человека? Из чего он сделан?

Праздный вопрос?

Да нет. На мой взгляд, не праздный и не теоретический. Когда мы вступаем в контакт с новым для нас человеком, нам принципиально важно понять, каков его стержень. Потому что настоящий, полный и глубокий контакт человеческий, а не социальный или деловой – может быть только у людей с одинаковым стержнем.

Как?! Разве не правомерен вывод: сколько людей – столько и стержней?

Можно смотреть на это по-разному, но, на мой взгляд, стержень человека – это его вера.

А вера – это именно то, что соединяет (или разъединяет) людей.

Речь идет не только (и даже не столько) о религиозном смысле в понимании этого слова. Ведь каждый человек во что-нибудь да верит. В то, что большинство людей добрые или большинство – злые; в то, что миром правит любовь или ненависть; в то, что самое главное – это семья или работа; в то, что любовь бывает вечной или не бывает; в то, что много денег приносят много счастья или много заботы; в то, что «каждый кузнец своего счастья» или «без воли Божьей волосок с головы не упадет».

Совсем ни во что не веря, прожить невозможно. В крайнем случае, человек верит в то, что можно ни во что не верить.

Если можно так выразиться: у нас много разных «вер». Однако среди них есть те, которые определяют наш взгляд на мир, наши взаимоотношения с другими в этом мире. Вот это, скажем так: главная вера человека и есть его стержень.

Существуют люди, которые в силу воспитания или обстоятельств в главной вере своей жизни не разобрались. Их человеческий стержень гибок и расплывчат. И по жизни, как правило, их несет поток. У них нет того самого руля – стержня, который, с одной стороны, помогает ориентироваться в житейском море, а с другой, помогает противостоять всяческим бурям-ураганам.

Кто может помочь человеку отыскать свою веру, свой стержень? В первую очередь – родители. А уж если этого не случилось, тогда вступают другие институты: скажем, государство.

При этом надо иметь в виду, что государство – любое – всегда призывает верить в то, во что ему, государству, выгодно. Например, в то, что надо строить коммунизм. Или в то, что богатство и слава – это всегда хорошо. Или в то, что нужно защищать свою Родину в некоей далекой, азиатской стране, лежащей от Родины на расстоянии сотен тысяч километров.

Государство очень хорошо понимает, что общая вера всегда объединяет людей.

Поэтому, например, нация крепче всего объединяется во время войны с внешним врагом. Это единство укреплено общей верой в необходимость этого врага уничтожать.

Разъединяется нация во время войны гражданской, которая есть не что иное, как борьба людей с разной верой.

Есть те, кому удалось государственную веру сделать своим стержнем. Это – рабы государства, но они абсолютно счастливы, как могут быть счастливы люди, совершенно уверенные в истинности своей веры.

Самое главное – свой стержень отыскать. Если человек никогда не задумывается над теми законами, по которым он строит свои взаимоотношения с миром, то большая вера его никогда не найдет.

А без этой веры жить не только очень трудно, но и очень опасно.

Интересно, что о своем стиле (это тема нашего следующего разговора) мы думаем куда больше, нежели о своем стержне. Между тем о своей главной вере надо стараться думать, пытаться осознать ее.

Иначе житейское море может прибить вас к таким берегам... Да что там берегам! Может просто – прибить...

СТИЛЬ ЧЕЛОВЕКА

Стиль человека – это его своеобразный имидж, или, говоря по-русски, – собственный образ.

По сути, стиль – это непохожесть. Мы говорим о ком-то, что кто-то выглядит стильно в том случае, когда этот человек не похож на окружающих, когда он выделяется на общем фоне.

Музыкант, одетый во фрак и вышедший на сцену выступать на концерте, не выглядит стильно, даже если его фрак гениально сшит. Но если в таком виде он придет на молодежную тусовку, про него вполне могут сказать: «Стильный мужик. Молодец!»

Если человек хочет выглядеть стильно, он должен думать не о моде, а о собственном своеобразии.

Поэтому стиль человека, в первую очередь, определяет его одежда, потому что выделиться с помощью одежды проще всего.

Во-вторых, его внешность. Здесь, конечно, тоже можно поискать своеобразия, но все равно наша фантазия ограничена тем, что нам дал Бог. (Хотя, вспоминая Майкла Джексона, понимаешь, что нынче пластическая хирургия в состоянии сконструировать едва ли не любого человека.)

В какой-то мере определяет стиль человека его поведение, но, как правило, это происходит тогда, когда оно уж слишком явно выходит за рамки общепринятых норм.

Менее всего определяет стиль человека его речь, потому что своеобразно разговаривать очень трудно.

И совсем не определяет стиль человека образ мысли. Вы когда-нибудь слышали выражение: «Этот мужик очень стильно мыслит»? И не услышите.

Поэтому люди, для которых процесс мышления – самое интересное занятие на свете, либо вовсе не озабочены проблемами создания своего стиля, либо изобретают его раз и навсегда, как, например, художник Михаил Шемякин.

Стиль не имеет никакого отношения ко вкусу.

Вкус – вообще штука индивидуальная. На него и на цвет, как известно, нет никаких товарищей. Если вам, например, кажется, что человек ради того, чтобы выглядеть стильно, одевается безвкусно, это вовсе не означает, что кто-то не назовет его манеру одеваться своеобразной и стильной.

Как бы по-идиотски вы ни выглядели, обязательно найдутся люди, которые будут утверждать, что вы выглядите стильно.

Итак, поиск стиля – это не поиск моды и не поиск вкуса. Это поиск внешнего своеобразия. Если кто-то нашел свой стиль – это его характеризует как человека, который нашел свой стиль. И более никак.

Стильный – это тот, кто сумел выделиться. При этом он может быть умным или глупым; серьезным или бессмысленным; интересным или скучным, короче говоря – любым.

Фразе «стиль – это человек» я не верю. Истинное своеобразие человека не имеет к его стилю никакого отношения. Потому что стиль – это то, что делается. А своеобразие – то, что дается от Бога. Согласитесь, разные вещи.

Так хорошо или плохо придумать свой стиль?

Хорошо. Если вы боитесь затеряться в этом мире и мечтаете о том, чтобы вас непременно узнавали по своеобразному стилю.

Никак. Если вам наплевать на то, затеряетесь вы в мире или нет. Потому что для вас внимание мира – во взглядах близких людей. Или потому, что вам известны какие-то иные способы не затеряться, кроме внешних.

Ничего плохого в том, чтобы придумывать свой стиль, я не вижу. Ну, разве что времени на него тратится слишком много. Но если кому-то это приносит удовольствие, так на что и тратить-то время жизни, как не на получение удовольствия?

Вот когда поиски стиля приводят к страданиям – это нехорошо. Потому что вообще страдать – это плохо. Или нет? У нас, вроде, страдать принято...

Попробуем разобраться.

СТРАДАНИЯ

Страдать у нас не только не стыдно, но даже как бы и почетно. Стыдно не страдать. Не страдающий человек представляется нам существом поверхностным, а то и попросту пустым. В России все располагает к трагическому самоощущению и в первую очередь, сама жизнь, которая никогда не может наладиться надолго. Причем, этот вывод о невозможности наладить свою жизнь на какой-то протяженный отрезок времени относится как к стране в целом, так и к большинству людей в отдельности. Пословица «От сумы и от тюрьмы не убережешься» – чисто русская. Иностранцу объяснить ее невозможно.

Православное христианство, точнее, его интерпретация, тоже к радости не очень-то располагает (подробнее об этом см. в главах «Цель жизни» и «Вера в Бога»). Мы привычно говорим: Бог терпел и нам велел, забывая о том, что христианство – религия глубоко оптимистичная, ведь после своих страданий Господь воскрес. Однако мы почему-то не говорим: Бог воскрес нам в пример.

Даже пейзаж за окном – и тот печален. Отъедешь от любого города минут на десять, сойдешь с поезда... Бескрайние поля перед тобой, бескрайнее небо над тобой, а ты такой крошечный посередине... Поневоле затоскуешь.

Одним из главных героев нашей литературы стал юноша, который, решив восстать против Бога, убил двух женщин, а потом 400 страниц страдает по этому поводу. Мы воспринимаем Раскольникова едва ли не как гуру. Хотя на самом-то деле, это совершенно патологический случай, который если чему и может научить, то лишь тому, как жить категорически не следует.

Оговоримся, что мы ведем речь о страданиях духовных. Страдания физические могут быть воистину мучительны. Помогает пережить их лишь завещанная Спасителем вера в то, что в конце страданий непременно наступает воскрешение.

Принято считать, что духовное страдание учит. Отчасти это так. Если человек никогда в своей жизни не страдал, ему трудно научиться сострадать другим.

Но я убежден: обожествлять страдания не следует. И не надо специально искать их – они сами вас найдут. Не стоит ковыряться в ране, ее надо залечивать. Потому что быть раненым для человека – противоестественно, естественно быть здоровым.

Жизнь дает нам немало подлинных поводов для страданий. Это, безусловно, так. Но мне кажется ужасным, когда человек купается в страданиях, находит в них пусть и мучительную, но радость.

Не стоит забывать: страдать проще, нежели бороться со страданиями.

Может быть, страдание воспитывает душу. Но и иссушает тоже. Случается и так, что много страдавший человек становится не восприимчив к чужим печалям, потому что они кажутся ему незначительными в сравнении с тем, что пережил он сам.

Страдание – дитя статики.

Двигаться и одновременно страдать – невозможно. Если человек идет к своей цели и на пути встречает препятствия, страдания начинаются в тот момент, когда он сдался, перестал верить в успех, остановился. Если он продолжает движение, у него просто не остается времени на печаль.

Преодолевать препятствия и одновременно страдать невозможно.

Страдания – это остановка в пути, во время которой можно многое понять и многому научиться. Но не стоит забывать: это – остановка.

Для человека верующего любое страдание весьма относительно. Потому что один из главных признаков веры – понимание того, что все – от Бога, в том числе и страдания. Попросту говоря, что ни делается, все к лучшему. (Фраза, которую мы неслучайно уже не раз повторяли.)

Страдающий человек как бы сомневается в том, что все даровано Господом, и воспринимает печальную жизненную ситуацию не как подарок Бога, а как трагическую случайность. Хотя для подлинно верующего в этом мире не может быть ничего случайного.

А как же смерть! О ней мы говорили чуть выше. Если принять такое восприятие смерти, то становится ясно: страдания по поводу ухода близкого человека – это момент эмоциональный. Всегда грустно, когда уходит близкий человек. Но надо помнить: расставание ненадолго, и встреча очень скоро произойдет. И она будет несравнимо более долгой, нежели краткий миг расставания.

Как ни покажется парадоксальным, большинствостраданий связано с тем, что человеку очень трудно отказываться от своих привычек.

Он привык жить богато и страдает, когда становится бедным. Человек, привыкший к своей бедности, по этому поводу не переживает. Привык жить со своей возлюбленной, а она ушла. Тот, кто привык к одинокой жизни, по этому поводу не переживает.

Поэтому страдания, если и не уничтожаются временем вовсе, то сильно облегчаются им: время дарит новые привычки, и отсутствие старых уже не воспринимается столь болезненно.

В этом отличие страданий от любви, которая не подвержена времени. Я говорю не только о любви между мужчиной и женщиной, которая бывает вечной. Но и, например, о любви к детям, не зависящей от прожитых лет. Или о любви к своему делу, лишь крепнущей с годами.

Проходящий характер страданий свидетельствует, с одной стороны, о милосердии Божьем и является одним из существенных доказательств того, что Создатель любит свои создания. Но, с другой, показывает, что страдания не могут, а значит, не должны становиться основой человеческой жизни.

Страсть к страданиям, на мой взгляд, губительна, хотя и весьма распространена.

Впрочем, наверное, всякая страсть в результате губительна, хотя в процессе – приятна.

Или не всякая?

Ну что ж, позволим себе, как сказал поэт, несколько слов о свойствах страсти...

СТРАСТЬ

Страсть – это активные действия человека с целью получить удовольствие. Совершая эти действия, человек абсолютно отключает разум.

Вообще, с этой страстью множество проблем. Буквально ничего нельзя сказать однозначно. Не зря же Борис Пастернак вообще сомневался, можно ли говорить о страсти:

О, если бы я только мог

Хотя отчасти,

Я написал бы восемь строк

О свойствах страсти.

..........................................

Я вывел бы ее закон,

Ее начало.

Стихи гения – о страсти любовной, но все же, наверное, законы у любой страсти одинаковые. И вывести их, конечно, нельзя – ни в восьми строках, ни в восьмидесяти. Но порассуждать-то можно?

Хотя и трудно. Очень уж все тут неясно. Вот, например. Вроде бы страсть к работе и страсть к женщине имеют одну основу. Однако первую страсть мы всячески поощряем, а ко второй относимся с некоторым сомнением.

Страсть к работе еще называют азартом. А к любви почему-то не называют. А если и называют, то имеют в виду явно нехороший смысл.

Он азартно работает... Здорово звучит! Он азартно любит... Как-то сомнительно.

Есть еще одна неясность. Казалось бы, если страсть приносит удовольствие, стоит ли ее бояться? Но существует огромное количество произведений литературы – вспомним хотя бы «Отца Сергия» Толстого или «Реку Потудань» Платонова, в которых рассказывается о разрушительной силе страсти.

Разрушительная сила страсти... Какое распространенное выражение! Но если страсть дарит удовольствие, почему же она разрушительна?

Сразу скажу: страсть разрушительна всегда. Вопрос в том, что она разрушает, и что на ее месте можно построить. Но об этом – чуть позже.

Наше сложное отношение к страсти продиктовано тем, что она всегда разрушительна. Она уничтожает ту жизнь, которая текла до нее.

Это касается не только любви. Великому кукольнику Сергею Образцову его отец, академик Образцов, прочил карьеру серьезного человека. Когда обнаружилось, что мальчик имеет склонность к искусству, папа еще мог смириться с тем, что сын станет певцом. Но Сергеем овладела страсть к куклам, которая привела к серьезному конфликту с отцом, но зато открыла для Образцова-младшего новую жизнь, зачеркнув старую.

Это только один пример того, как из любви к искусству, из страсти к искусству человек ломал свою жизнь. Примеров таких – тысячи.

Страсть выскакивает, словно чертенок из табакерки, и все, что было раньше, становится незначимым.

Но это ведь неразумно!

Конечно, неразумно. Нелепо и неправильно.

Страсть выключает разум, и потому с ней невозможно бороться.

Хорошо, если это страсть к куклам или к какому-то хорошему делу. А если, например, к воровству? Или к обману? В этом случае страсть становится страшной, простить ее – трудно.

А сколько произведений написано о страсти между людьми, которые уже связаны какими-то обязательствами! Эта страсть разрушает старую жизнь, однако не всегда строит новую.

Жизнь устроена так, что страсть, в отличие от любви, конечна. Любовь имеет свойство перевоплощаться, например, в привязанность или в привычку. Страсть может только исчезать.

Поэтому когда люди принимают страсть за любовь, то, в результате, их, безусловно, ждет разочарование.

Страсть – чудесный помощник любви и ужасная ее замена. Она как бы раскрашивает любовь в удивительные, яркие цвета. Но если нечего раскрашивать, то это – не более чем мазки кистью по воздуху.

Бывает, что человек живет с другим человеком всю жизнь, не испытывая к нему страсти. И чудесно себя чувствует: не зная, что такое страсть, он и не стремится к ней.

Правда, страсть порождает такие удовольствия, что если ты однажды познал ее, то потом станешь стремиться к ней всю жизнь.

Страсть – будь это страсть к женщине, к работе, к коллекционированию или к путешествиям – тот же наркотик. Однажды познав ее, излечиться уже невозможно.

Страсть выключает не только разум, но и всю остальную жизнь. Для подлинно страстного человека страсть становится синонимом жизни.

Поэтому страстный человек всегда немного ограничен. Но зато в том, чему он отдается со страстью, он может добиться таких результатов, каких без страсти достичь невозможно.

Воспитать в себе страсть столь же невероятно, как с ней бороться. Страсть набрасывается на человека, как сеть, принося вместе с восторгом и удовольствием беды и даже трагедии. Победить страсть нельзя. О ней невозможно забыть. (Подчеркиваю: я говорю о любой страсти, а не только о любовной.)

Поэтому единственное, что остается человеку в этом случае, – постараться организовать свою жизнь так, чтобы эта его страсть доставляла как можно меньше бед окружающим людям.

Бояться страсти так же нелепо, как опасаться пунами или землетрясения.

Впрочем, бояться, наверное, вообще нелепо...

Поговорим о страхе!

СТРАХ

Интересно было бы узнать: боится ли чего-нибудь зародыш, живущий в животе матери? Например, опасается ли он самого факта рождения на свет?

Но поскольку очевидно, что этого мы не узнаем никогда, придется признать, что страх, как минимум, рождается вместе с человеком. И вместе с человеком растет.

Как и человек, страх имеет свой возраст и под воздействием этого возраста меняется.

Ребенок с большим трудом привыкает к взрослому миру. Ему гораздо интереснее создавать свою собственную реальность. Оно и понятно: мир взрослых живет чересчур самостоятельно и не подчиняется ребенку, а его собственная, придуманная им реальность – подчиняется. Когда мальчик водит по столу зажигалку, уверенный в том, что это – машинка, он не просто играет, он создает свою реальность, в которой зажигалка – «мерседес». Он начальник этой реальности, ее царь.

Однако царствовать одному неинтересно. Если нет конфликта, если не с кем бороться, становится скучно. Слава Богу, есть второй царь придуманного мира – страх, который надо победить.

Впервые узнав, что такое страх, мы осознаем его, как врага, которого мы должны побороть.

Ребенок боится не темноты, как таковой. Ужасен кто-то непонятный, таинственный и могучий, кто обитает в этой темноте и может легко разрушить гармонию мира.

Ребенок – такое существо, которое смерти боится гораздо меньше, чем поражения. И, не всегда осознавая это, он страшится не того, что его убьют, а того, что мир его дома, его комнаты – его прекрасная, добрая реальность – погибнет.

Беспризорники, вынужденные ночевать на улице, не боятся темноты не потому, что они такие смелые, а потому, что темнота – это их реальность. Чего ж ее бояться?

Дети очень любят свой страх. Они относятся к нему с почтением. Они понимают, что он – не просто ужасен, а необходим. Неслучайно рассказывать страшилки – любимое детское развлечение. А всякие монстры – любимые персонажи.

В отличие от детей взрослые не умеют строить своих взаимоотношений со страхом. Они просто боятся – и все. В лучшем случае, пытаются со страхом бороться. Дети же умеют выстраивать общение со страхом – вторым, после них, повелителем мира. Некоторая доза такого общения, на мой взгляд, необходима каждому ребенку, чтобы ощутить свою человеческую силу.

Другое дело, что любой перебор здесь недопустим. И обилие детских страхов может привести к психическим болезням, но это уже вопрос медицинский.

Итак, мы растем. И вместе с нами растет наш страх. Вырастая, то есть обретая большую степень ответственности и за самих себя, и за наших близких, мы начинаем страшиться не только того, что наш мир разрушится. Куда серьезней страх за жизнь и благополучие близких и нас самих.

Но хорошо бы помнить, что это не есть некое новое ощущение. Это выросший страх детства. И точно так же, как взрослый человек сохраняет главные качества ребенка, так и выросший страх сохраняет самое главное свое свойство: он, словно вода, заполняет все предложенное ему пространство – пространство человеческой души.

Поэтому страхов всегда больше, чем реальных опасностей.

Попросту говоря, мы боимся чаще, чем следовало бы.

Когда опасность реальна, с ней необходимо бороться действием. Действие побеждает страх потому, что человек не может одновременно сосредоточиться на своей деятельности и на страхе.

Однако страх может не только мешать движению по жизни, но и помогать ему.

Страх за самого себя и за своих близких является мощным жизненным движителем, и, если его нет вовсе, человек может остановиться и не проживать свою жизнь.

Бояться естественно. Не естественно паниковать.

Паника – это страх, который совсем потерял голову.

Нет такой ситуации, в которой паника позволительна. Всегда, даже находясь в метре от разъяренного хищника, человек может не паниковать.

Космонавт Алексей Леонов рассказывал мне, что, когда он впервые, первый в мире, вышел в открытый космос, у него возникли проблемы с давлением в скафандре. Если бы он запаниковал, он бы погиб. Но он действовал, спасая себя, – и спасся.

Паника возникает только тогда, когда мы разрешаем ей возникнуть. Но, если паника завладела нами, мы превращаемся в существо абсолютно безвольное и бессильное, не способное ни на какие обдуманные действия. Люди, среди прочего, делятся еще и на тех, кто в ситуации чрезвычайной опасности начинает паниковать, и тех, кого подобные ситуации сильно мобилизуют.

Паника убивает разум. Страх, наоборот, может заставить разум мощно трудиться.

Помимо боязни за самого себя и за своих близких, есть еще один страх, который заставляет нас активней двигаться по жизни, – страх, что тебя не заметит мир.

Этот страх – едва ли не главная мотивация жизни. Мы уже не раз говорили о том, что все мы боимся остаться незамеченными в этом мире. Только для кого-то этот страх уничтожается глазами любимой, а для кого-то не погибает и под взглядом тысяч поклонников.

Итак, страх – это наш ближайший родственник, наш товарищ по жизни. Он рождается вместе с нами и, возможно, вместе с нами умирает, хотя никому доподлинно неизвестно, боится ли чего-то бессмертная душа или нет.

Когда мы говорим о борьбе со страхом, это не совсем точное выражение. Глупо бороться с тем, что невозможно до конца победить. Со страхом надо выстраивать отношения. Иногда бороться. А иногда и пестовать, если он помогает двигаться по жизни.

В общем, надо научиться у детей взаимоотношениям со страхом, тогда он будет не портить нашу жизнь, а помогать ей.

СТЫД

См. «Честь».

СУДЬБА

Наше повествование как строится? Я задаю вопрос: мол, что значит то или иное слово? А потом мы вместе ищем на него ответ.

Итак, вопрос: что же такое судьба?

А ответа не будет, вот оно как! Потому что однозначно определить это слово невозможно.

Есть вопрос, ответ на который определяет не только смысл слова «судьба», но и всю человеческую жизнь.

Хозяин ли человек своей судьбы? Другими словами: судьба дается нам или делается нами?

У фаталиста и у нефаталиста – принципиально разное определение судьбы и, соответственно, отношение к ней.

Поэтому, выстраивая свои отношения с собственной судьбой, первым делом надо честно ответить самому себе на вопрос: считаешь ли ты себя ее хозяином?

В данном случае совершенно не важно, вы верите в то, что вашу судьбу вершит Господь, или обстоятельства, или злой рок. Главный вопрос повторим: вы или не вы?

Если человек ощущает себя хозяином своей судьбы, то его задача эту судьбу строить так, как он считает нужным, бросаясь в жизнь, как в бой.

Я таких людей не понимаю, и много писать по этому поводу не могу. Фразу «Человек – кузнец своего счастья» я всегда воспринимал иронично. Однако понимаю, что такие люди есть, но помочь им не могу даже советом.

Фаталисты делятся на две большие группы: одни считают, что человек – игрушка в руках Господа Бога (обстоятельств, рока), и от него вообще ничего не зависит. Все, что они могут делать, – это молиться Тому, Кому они верят, чтобы тот дал им счастливую судьбу.

Другие понимают, что Бог дает некоторую свободу выбора, и их задача – избрать то направление Судьбы, которое наиболее угодно Богу. Это – наиболее счастливые люди, потому что для них Бог – не пастух, который гонит свое стадо туда, куда считает нужным, а Поводырь, указывающий верное направление и помогающий идти верным путем.

Задача таких людей – замечать те знаки, которые подает Тот, Кого они считают хозяином судьбы.

Каждый понимает эти знаки по-своему, и я не буду ничего конкретизировать. Скажу только, что знаки эти должны быть непременно, и ничего зазорного или мистического в том, чтобы их замечать, нет.

Ответ на вопрос: «До какой степени ты – хозяин своей судьбы?» – с течением лет может меняться. Однако в каждый конкретный промежуток времени нужно твердо знать собственный ответ на этот вопрос, исходя из которого и строить свои взаимоотношения с судьбой.

И последнее. Бояться своей судьбы в любом случае не следует.

Если вы ощущаете себя ее хозяином, вперед, все в вашей власти.

Если вы ощущаете судьбу абсолютной хозяйкой вашей жизни, смирение вам в помощь, и, как говорится, «попробуйте расслабиться и получать удовольствие»: от вас ничего не зависит.

Если вы понимаете, что ваша судьба – в руках Бога, но вы можете как-то на нее влиять, – доверьтесь Богу, но и сами не плошайте.

Для фаталистов могу повторить известную мудрость: Господь никогда не дает людям крест более тяжелый, чем они могут выдержать.

Человек не сможет выстроить свои отношения с собственной судьбой, если он до конца не понимает, до какой степени он является ее хозяином.

«Многослов» как строится? Поговорили о возвышенном и тут же – раз! – о мелком. О суете то есть.

Поговорим?

СУЕТА

Мы редко задумываемся над тем, что слово «суета» и наречие «всуе» имеют один и тот же корень: суе. Раньше было такое слово – «суе». Владимир Иванович Даль любезно предлагает нам его синонимы: «напрасно, даром, тщетно, попусту, без пользы, без толку».

Вот, что такое суе. Вот, что такое суета. Чудесно! Так о чем тогда говорить? Все ведь понимают, что суетиться, то есть жить напрасно, даром, тщетно, попусту, без пользы, без толку – плохо.

Понимать-то понимают. Но вот ведь странно: не только суетятся, но делают это с огромным удовольствием! Что-то в этой самой суете, очевидно, нас привлекает.

Что?

Ответ: мол, суетность жизни диктует сама жизнь, – не принимается. Потому что и сегодня есть и те, кто суетится, и те, кто умеет избегать суеты. Скажем больше: человека нельзя заставить жить суетливо, ежели он сам того не захочет.

Для начала попробуем понять, что такое суета.

Суета – это иллюзия движения.

Суетящемуся человеку кажется, будто он движется по жизни. И в этом, если угодно, манкость, притягательность суеты. Мы не любим статики. Нас научили: жизнь, мол, – движение. И часто предпочитаем бежать неясно куда и непонятно зачем, лишь бы не стоять на месте.

Суета необходима тем, для кого движение самоценно. А смысл его не имеет значения.

Смысл, в том числе и смысл движения, можно отыскать только в результате раздумий. То есть остановок. Невозможно же мчаться и думать, зачем ты это делаешь.

Поэтому если человек не задумывается над своей жизнью, то бессмысленную беготню он вполне может считать серьезным занятием, даже делом жизни.

А если все-таки хочется понять: ты по-настоящему живешь или суетишься, – как быть? Где критерий этой самой истинности?

Критерием любого движения, в том числе движения по жизни, является изменение.

Например, карусельные лошадки двигаются не в пространстве – здесь они ничего не меняют, – а в душах детей, которые на них сидят, потому что именно в душах детей происходят изменения от их движения.

Поэтому именно изменения в вас или в окружающей действительности являются критерием того – движетесь вы по жизни или суетитесь, то есть создаете иллюзию движения.

Итак, суета отличается от полноценной жизни именно тем, что не приносит изменений.

И тут уже выбор каждого: бегать много, быстро, но бессмысленно или двигаться по жизни так, чтобы в результате вашего движения менялась жизнь.

СЧАСТЬЕ

См. «Цель жизни».

ТАЛАНТ

Нам кажется, что талант – это оценочная категория. Мы искренне думаем, что когда говорим о ком-то: «Он – талантлив», эти слова имеют какой-то смысл.

На самом деле, смысл в такой фразе один: нам лично нравится то, что делает данный человек. Это наша личная, абсолютно субъективная оценка.

В оценочном смысле слово «талантливый» настолько же ничего не означает, как и эпитеты «красивый» или «пошлый». У каждого из нас собственное представление и о красоте, и о таланте.

Более того, если еще можно – с трудом – отыскать эталоны красоты (хотя наверняка найдутся те, кому Клаудиа Шифер представляется вовсе не привлекательной), то эталоны таланта найти невозможно.

Вспомним, что даже гений Пушкина признали не сразу, что великого Моцарта многие считали (и до сих пор считают) слишком легковесным композитором. Что же говорить о наших современниках, на которых не лежит печать признания веков?

Итак, талант, как характеристика личности, – глубоко субъективен и не означает ничего, кроме выражения нашего собственного отношения к человеку.

И все, что ли?

Подумаем...

Талант, как известно, название монеты у древних народов. То есть это синоним богатства.

Вспомним евангелиевскую притчу о таланте, зарытом в землю. Эта притча о рабах, которым добрый хозяин дал таланты, и все пустили их в дело, а один зарыл в землю и не стал обогащать хозяина. Казалось бы, эта притча могла бы читаться как притча о свободе, о том, что человек не хочет заставлять свой талант работать на другого. Но она веками читается иначе. С тех пор как она была написана, словосочетание «зарыть свой талант» означает очевидную, трагическую глупость.

Бог – добр. Мне кажется, после всего, что случилось с Его Сыном на Земле, Он стал еще больше жалеть людей, понимая, как непросто нам жить. И вот, чтобы облегчить нашу жизнь, Создатель дает людям талант.

Талант – это данное нам Богом умение делать что-то лучше, чем многие другие.

Я убежден, что талант есть у всех. Важно не зарыть его в землю, а использовать.

У таланта надо идти на поводу. Потому что это – Божья Метка, а Бог ошибиться не может.

Например, очень часто, выбирая профессию, человек думает о престижности, заработке, но вовсе не о собственных склонностях, собственном таланте.

Если, скажем, женщине больше всего на свете нравится рожать и воспитывать детей и у нее есть такая возможность, не стоит зарывать этот свой талант в землю.

Если мы договорились, что жизнь – есть движение к счастью, то талант – это не компас, а средство передвижения.

Повторим: талантлив бывает не только, скажем, писатель или артист, но и шахтер, и врач, и мать... Задача в том, чтобы довериться интуиции, то есть Голосу Бога, звучащему в каждом человеке, и по дороге к счастью оседлать своего коня.

Мы так воспитаны, что нам кажется: если мы делаем дело легко, значит, что-то тут не так. Подвох какой-то.

Но, когда человек занимается тем, к чему у него есть склонность, он это делает легче других дел и с удовольствием. В результате рождается энергия, если угодно, страсть, с которой человек подходит к своему делу.

Если вы делаете что-то хорошо, правильно, но мучительно и тяжело, то, скорей всего, у вас к этому делу таланта нет.

Талант – это объективная характеристика действия и субъективная характеристика результата. Из этого следует, что, когда мы говорим о таланте, надо меньше оценивать других и больше – себя. Помня при этом, что, если вы не обнаружили в себе таланта, значит, плохо искали.

Господь протягивает руку всем. Задача: увидеть эту протянутую руку. И не зарывать в землю то богатство, которое дал Господь.

Мы привычно говорим о таланте применимо к творчеству.

Но ведь и творчество – вовсе не удел избранных. Как так? А вот так. Поговорим?

ТВОЧЕСТВО

Вот уж, казалось бы, слово, не требующее никаких объяснений. Мы называем творцами тех, кто создает нематериальные ценности. Профессии этих людей – художников, писателей, театральных деятелей – называются творческими, а сами творцы объединяются в творческие союзы.

Рабочего или, предположим, спортсмена никто творцом называть не станет.

Интересно, что при этом главным Творцом для нас, без сомнения, является Бог – Создатель нашего весьма материального мира.

Зададимся простым вопросом: чем, в принципе, отличается творческая работа от не творческой? Или по-другому: любая ли работа может быть творческой или только та, творец которой претендует на членство в творческом союзе?

На мой взгляд, синоним слова творчества – открытие.

Творец – это тот, кто открывает что-то новое.

Именно поэтому главным творцом является Господь, ведь Он создал нечто невиданное, нечто такое, чего до Него не было.

Таким образом, творческой мы можем назвать ту работу, которую творит первооткрыватель.

Заметим (это важно): любую работу делают творческой наши субъективные открытия.

Что это значит? Например, каждый ребенок – творец: рисуя даже самые нелепые картинки, он совершает открытия. Пока мир неизведан, у человека просто не получится жить не творчески.

Взрослея, мы совершаем собственный выбор: делать ли работу, как принято, как привычно, или – творчески, совершая открытия. Что именно это за работа, значения не имеет: не существует такой работы, которая не предполагала бы творчества.

Скажем, дворник, который придумал мести улицу не так, как его предшественники, – творец. Игра великих футболистов – творчество, потому что, скажем, Пеле или Яшин играли так, как никто до них не играл, совершая в своем деле открытия.

Если человек умеет делать свою работу по-новому, по-другому, значит, он творец, а работа его – творческая.

Но вот результаты творчества мы оцениваем, стараясь понять, есть ли там объективные открытия или нет. Если улица воссияет по-новому, мы признаем дворника творцом. А над картинками ребенка просто умильно улыбнемся, понимая, что никаких объективных открытий не случилось.

Поэтому людей так называемых творческих профессий не всегда можно назвать творцами. Есть, скажем, писатели, которые в своих книгах не делают никаких открытий, используя известные сюжетные ходы и повторяя избитые истины. Их работу творческой назвать нельзя.

Почти все люди, вошедшие в историю – от политиков до писателей, от изобретателей до путешественников, были творцами, потому что сумели делать свое дело так, как никому до них не удавалось.

Если мы говорим о человеке, что он – творец, то для нас, как правило, это положительная характеристика.

Между тем, творчество – это характеристика не позитивного, а нового. Это новое может быть каким угодно и вовсе не всегда полезным.

Предположим, Ленин – создатель нового типа государства – безусловно, был творцом, но вряд ли содеянное им носит позитивный характер.

Все изобретатели оружия были, безусловно, творцами: они сделали то, чего до них не было. Но можем ли мы с легким сердцем благодарить их за это?

Итак, творчество – это не привилегия создателей нематериальных благ. Творчество – это удел изобретателей, в какой бы сфере деятельности они ни творили.

...Здесь у меня возникла такая, сугубо лирическая мысль: вот если Вы, например, читаете эту книгу с начала, как, собственно, и положено читать книгу, хватило ли у Вас терпения дочитать до буквы «Т»?

К чему я это?

Да просто к тому, что следующее слово у нас – терпение.

ТЕРПЕНИЕ

Любой человек хочет жить счастливо, в гармонии с самим собой. Обстоятельства жизни постоянно мешают этому, и человек бесконечно борется с жизнью за собственное право быть счастливым.

Но иногда человек сознательно сворачивает с дороги, ведущей к счастью.

Терпение – это такое существование человека, когда он сознательно выбирает негармоничный путь жизни.

Что мы имеем в виду, когда говорим о терпении в физическом смысле, – терпеть боль, например? Это означает: у человека есть цель – выздороветь, и ради достижения этой цели он готов принять мучения. Даже человек, понимающий, что умрет, нередко терпит боль ради того, чтобы облегчить страдания близких.

Бесцельно терпеть боль – невозможно.

Когда мы говорим о терпении в человеческих взаимоотношениях, мы тоже должны иметь в виду, что у этой сознательно не гармоничной жизни тоже должна быть цель.

Эта цель – достижение гармонии с человеком или с самим собой. Негармоничное существование можно, а иногда и нужно терпеть только ради того, чтобы оно, в конце концов, привело к гармонии.

Например, жена может сносить пьянство мужа ради того, чтобы, в конце концов, вылечить его, и в их семейной жизни началась бы гармония. Или просто потому, что она любит его и понимает: жизнь без него для нее будет бессмысленна. Если же она выносит унижения по инерции, по лени, мне кажется, это действует на ее человеческую сущность разрушающе.

В нашей христианской стране, к тому же выросшей на Достоевском, терпение считается благом. И, действительно, это очень хорошее, достойное качество.

Но надо иметь в виду, что противоположностью, антонимом терпению является вовсе не нетерпение.

Антонимом терпению является действие.

Кто терпит, тот не действует, тот не может (или не хочет) ничего менять.

И, когда мы говорим о терпении, нужно, мне кажется, в первую очередь понять: ради чего? Что породило терпение: невозможность изменить обстоятельства или нежелание это делать?

Терпение – не цель, а дорога, путь к гармонии и счастью. Если терпение становится сутью жизни, значит, в этой жизни надо что-то менять.

Можно едва ли не все вытерпеть от любимого человека – ради любви. На работе можно вынести даже унижения от начальников или коллег – ради того, чтобы достичь некоего положения, которое предоставит тебе больше возможностей для самореализации. Можно многое терпеть от детей – ради того, чтобы они выросли спокойными и уравновешенными людьми. Или от престарелых родителей – ради того, чтобы облегчить их старость.

Но, когда этого «ради» нет, терпение чаще всего служит оправданием нежелания менять жизнь. И тогда оно становится тормозом, который надо отпустить, чтобы продолжать движение к счастью и гармонии.

Когда человек терпит, он может так затосковать – не приведи Господи!

А может, тосковать – это не так плохо? Или все-таки – плохо? Что ж это за история такая – тоска?

Подумаем?

ТОСКА

Казалось бы, все понятно, тоска – значит, скука. Человек тоскует, то есть скучает. В словаре Ожегова так и написано: «Тоска – душевная тревога, соединенная с грустью и скукой».

Все понятно: человек грустит, скучает и потому тоскует.

Но если мы откроем словарь Даля, то увидим здесь принципиально иное определение: «Тоска – теснение духа, томление души, мучительная грусть, душевная тревога, беспокойство, боязнь...» И лишь после этих, весьма печальных слов, Даль дает синоним тоски – скука и завершает ряд определений удивительными трагическими словами: «нойка сердца, скорбь».

Если верить Ожегову, то с тоской все понятно. Если Далю – неясность полная: откуда вдруг это «теснение духа», «душевная тревога» и совсем уже поразительное – «нойка сердца»?

Очевидно, что слово «тоска» имеет два смысла. Про один из них писал Ожегов, про другой – Даль.

О том, что такое скука, мы говорили в соответствующей главе. Напомню, что скука – это ощущение того, что жизнь остановилась. Именно о такой тоске-скуке говорит Ожегов.

Что же такое тоска – как нойка сердца? Откуда берется эта грусть мучительная, томление души?

Мне кажется, что в этом смысле тоска – это ощущение того, что жизни нет вовсе.

Ведь когда жизнь остановилась, ее еще как-то можно запустить. А вот когда чудится, что жизни нет вовсе, что все происходящее с тобой и не жизнь вовсе, а какая-то ерунда, вот тогда-то и возникают томление души и нойка сердца.

И если для появления «тоски-скуки» нужны какие-то причины, то «тоска – нойка сердца» может возникнуть вдруг, ни с того ни с сего.

Например, зимой выпьет русский человек рюмку-другую водки, выйдет на крыльцо дома, посмотрит на белый снег перед глазами и тяжелое небо над головой, и покажется ему, что самое интересное осталось позади, что жизнь закончилась и ничего хорошего его уже не ждет. Заметим, что никаких внешних причин для такого самоощущения может и не быть.

Очевидно, что объяснить причину такой беспочвенной тоски невозможно. Здесь можно только предполагать.

Мне кажется, нойка сердца возникает у человека по одной причине: когда у него живая душа. Душа – бессмертна. И очевидно, что в нашем мире, где физическая смерть всегда побеждает физическую жизнь, ей не может быть комфортно (позволю себе употребить такое слово в отношении души). Да и вообще, надо ли объяснять подробно причины, по которым душа в нашем мире всегда мается?

И, если душа восприимчива к миру, достаточно мгновения, секунды – и она начинает страдать: человек тоскует, сердце его ноет.

Часто человек тоскует не потому, что у него плоха или скучна жизнь, а просто потому, что у него есть душа.

Поэтому такая тоска, на мой взгляд, естественна. Есть люди, которые всю жизнь проживают с подобным ощущением отсутствия жизни и не променяют его ни на какие радости... Они так устроены. Бог им судья – они живут, как нравится.

А вот если подобная тоска мешает жить, можно ли с ней бороться?

Можно. Нойку сердца заглушает работа, дело, действие. Человек не может одновременно действовать и тосковать.

А еще от тоски может спасти беседа, обычный треп.

Как? Треп может от чего-то спасти?

Разберемся.

ТРЕП

Честно говоря, мне хочется не столько объяснять это слово, сколько спеть ему гимн, поскольку треп – одно из самых моих любимых слов. А оно, как мне кажется, незаслуженно принижается и даже подчас носит некую негативную оценку, что, опять же на мой взгляд, глубоко неверно.

Когда на вопрос: «Чем ты занимался?» – отвечают: «Трепался», по сути, это означает: «Ничего не делал. Дурака валял. Бездельничал».

Какой ужас!

Треп – это разговор, имеющий одну цель: удовольствие.

Треп – одна из редких возможностей остановить бег по жизни не для важных и судьбоносных дел, а просто – для радости.

До чего же довел нас всех прагматичный мир, если получение удовольствия мы стали считать напрасной тратой времени!

Если люди однажды перестанут трепаться, умрет общение. Потому что, как мы уже говорили, получение удовольствия – одна из главных целей общения, и, если мы про нее позабудем, мы превратимся в гаишников и водителей, которые, как известно, ради удовольствия не общаются никогда.

Если вы вообще не любите и не умеете трепаться, то это весьма тревожный симптом.

На что он указывает?

Возможно, на то, что вы чрезвычайно зашорены и кроме вашего дела вас ничего больше не интересует. А возможно, и на то, что люди – просто как люди, как соседи по жизни – вас не интересуют.

Ведь если вы ведете с человеком разговор серьезный и деловой, вы показываете, что он вам нужен для дела. Если вы треплитесь, то есть разговариваете ради удовольствия, вы показываете, что человек вам интересен, просто как сосед по миру: трепаться с несимпатичным и неинтересным человеком невозможно.

Треп способен принести не только удовольствие, он может оказаться и весьма полезен.

Бывает, люди сядут просто потрепаться, время хорошо провести, может быть, выпить по рюмочке чайку, и в этом расслабленном разговоре вдруг родится какое-то невероятное дело или идея. Я думаю, что Станиславский и Немирович-Данченко пошли в «Славянский Базар» именно потрепаться. Не случайно же в ресторан пошли, а не в контору к Станиславскому. В результате этого трепа появился один из лучших в мире театров!

Поскольку треп – абсолютно свободное общение, когда люди не отягощены необходимостью достичь цели или решить некий вопрос, он подчас глубоко раскрывает людей.

Может, и неловко говорить об этом, но герои, скажем, Чехова в основном занимаются трепом. Они разговаривают не для того, чтобы получить от собеседника ответы на какие-то вопросы, а потому, что им нравится так проводить время. А мы, слушая их треп, многое понимаем про этих людей, да и про себя тоже.

Нелюбовь к трепу и уничижение его характеризует нас как людей предельно серьезных, спешащих, которых достижение своей собственной цели интересует куда больше, нежели собеседник.

Если вы прожили несколько дней, ни разу ни с кем не потрепавшись просто так, это свидетельствует о том, что мимо вас прошли какие-то интересные люди и что в жизни вы потеряли массу возможностей для получения удовольствия.

И пусть мой призыв прозвучит нелепо, но я призываю: треплитесь на здоровье!

Если треп – слово, которое воспринимается большинством из нас как негативное, то следующее – мы столь же уверенно считаем абсолютно положительным.

Итак, поговорим о трудолюбии.

ТРУДОЛЮБИЕ

Вот слово, которое считается, безусловно, положительным! Даже не сомневайтесь! Если мамаша говорит про своего ребенка: «Мой сынок – трудолюбив», будьте уверены: она его хвалит. Какое бы время ни стояло на дворе, нас бесконечно убеждают, что в ребенке необходимо воспитывать любовь к труду, иначе он вырастет бессмысленным членом нашего общества.

Как всегда ни на чем не настаивая, я все-таки отношусь к этому слову с некоторой... скажем так... осторожностью.

Наверное, самым трудолюбивым героем русской литературы был гоголевский Акакий Акакиевич, который любил трудиться и трудился хорошо, тщательно. Вы хотите, чтобы ваш ребенок вырос Акакием Акакиевичем? Я – нет.

А всемирный символ настоящего трудяги – Сизиф. Закатит камень на гору, камень рухнет, он его опять закатит, тот опять рухнет... И так до бесконечности. Хорошо ведь человек работал, по-настоящему. Только почему-то его труд называют «сизифов», а это определение вряд ли можно назвать положительным.

С другой стороны, почти все творческие люди, гении тоже ведь были невероятными трудягами. Достаточно, например, посмотреть черновики стихотворений Пушкина, чтобы убедиться, как любил этот человек работать! А великий швед Ингмар Бергман, который утверждал, что не запоминает никаких событий своей жизни – даже годов рождения детей, но очень хорошо помнит, в каком именно году какую именно картину он снимал: работа была для него сутью и смыслом жизни.

Трудолюбие – сомнительная цель, но чудесное следствие любви к своему делу.

Трудолюбие должно возникать само по себе, как следствие любви к делу. Труд без любви – рабский, сизифов труд.

По-моему, не надо приучать ребенка любить труд. Работа сама по себе не приносит ни счастья, ни удовлетворения. Счастье и самораскрытие приносит любимая работа.

Если человек любит свое дело, то трудолюбие, то есть любовь к труду, появляется само по себе.

Трудолюбие без любви – каторга. Поэтому, как мне кажется, главное: не научить человека быть усидчивым и трудолюбивым, а помочь ему отыскать любимое дело, тогда трудолюбие придет само.

Если мы вспомним Акакия Акакиевича и Сизифа, то их трудолюбие не принесло им счастья, потому что в их работе не было смысла. У Акакия Акакиевича смысл жизни был в шинели, а не в работе чиновника. Сизиф же просто выполнял злую волю богов.

Когда в работе есть смысл, никто не вспоминает о трудолюбии, все как-то больше говорит о самовыражении и о счастье.

О трудолюбии вспоминают, когда надо сделать что-то неприятное. Да, такие ситуации бывают. Надо сделать неприятное. Неприятное – но надо. Придется делать. Но почему этот бессмысленный труд надо любить, ей-Богу, не понимаю.

Так же, как трудолюбие не всегда хорошо, так же и трусость – не всегда плохо.

Вот о трусости и поговорим.

ТРУСОСТЬ

Что такое страх, мы выясняли в отдельной главе. А что такое трусость? Мы, вроде, твердо знаем, что трусость – очень плохое качество. Для начала выясним, когда трусость возникает.

Трусость возникает только в ситуации, когда существует выбор.

Трусливый человек может прожить всю жизнь, и никто не догадается об этом его качестве до той поры, покуда жизнь не поставит его в ситуацию выбора.

Например, если человек боится идти сдавать экзамены, это вовсе не свидетельствует о том, что он трус. Может быть, он просто не уверен в своих знаниях и вообще неуверенный человек? Когда мужчина боится признаться женщине в своих чувствах, это признак не трусости, а любви.

Мы только тогда можем говорить о трусости, когда она выявлена. Когда мы явственно убедились в том, что человек трус.

Трусость всегда определяется через страх. Это правильно лишь отчасти: страх присущ каждому человеку, и случается, что самые свои бесстрашные поступки мы совершаем именно тогда, когда у нас от страха дрожат колени.

Мне кажется, что трусость надо определять через выбор.

Трусость – это выбор собственного благополучия в ситуации, когда это благополучие способно принести вред другим.

Соответственно, смелость – это выбор чужого благополучия, вопреки собственному.

Каждый из нас знает людей, которые очень любят говорить красивые слова, провозглашают смелые лозунги, однако они не совершают никаких поступков.

И, наоборот, есть люди, очень осторожные в своих высказываниях, за ними даже может укрепиться репутация труса, хотя они не совершили в своей жизни ни одного трусливого поступка.

Повторим еще раз: и смелость, и трусость выявляются только в ситуации выбора.

Иногда говорят: вот, мол, он не критикует начальство, потому что – трус. Если человек понимает, что есть смысл критиковать начальство, но не делает этого, то есть совершает выбор, он действительно трус. Но если он, в принципе, считает это бессмысленным делом, он просто живет сообразно своим представлениям о жизни и в какой-то иной ситуации вполне может оказаться смелым человеком.

Мой отец, поэт Марк Максимов, прошел всю войну и, безусловно, был смелым человеком. Но я мог убедиться в его смелости, например, когда он не подписал ни одного письма против диссидентов. В силу его воспитания и убеждений для него не было выбора: становиться ли самому диссидентом или нет, – он никогда не хотел им быть не в силу трусости, а в силу, повторяю, убеждений. Но когда вставал выбор: подписывать ли доносы на своих коллег или нет, отец совершал его, как смелый человек.

Если вы идете по темной улице, на вас нападает хулиган с ножом и вы убегаете – это не трусость, а разумное поведение. Но если вы идете в компании друзей, на вас напали хулиганы, возникла драка, а вы убежали – это трусость, потому что собственное благополучие вы поставили выше благополучия других.

Итак, человек не может прожить свою жизнь таким образом, чтобы судьба никогда не предоставила ему выбор: быть смелым или трусом. Оценивать трусость или смелость кого-либо можно, только увидев его поступки.

ТЩЕСЛАВИЕ

Может быть, не стоило бы много говорить о тщеславии, если бы само слово это долгое время не воспринималось нами едва ли не как оскорбительное.

Открыв толковый словарь Ожегова, мы прочитаем: «Тщеславие – кичливое высокомерие, любовь к славе, к почитанию». Увы, многие определяют для себя тщеславие именно так.

Попробуем разобраться спокойно.

Мы много раз говорили о том, что среди энергий, которые питают человека, очень важна та, которой заряжают нас «соседи по жизни». Человек жив другими – таково наше свойство, и мы не в силах его изменить.

Поэтому человек так нуждается в том, чтобы мир отнесся к нему внимательно, рассмотрел его. И в этом смысле тщеславны все.

Тщеславие – это стремление обратить внимание мира на себя.

Другое дело, как мы уже говорили, что взгляд мира все находят в разном.

Кому-то достаточно, чтобы на него смотрела любимая, и он будет убежден: мир его заметил. Для кого-то взгляд мира – это мнение коллег. А кому-то необходимо всеобщее признание, и чем более «всеобщее», тем больше уверенность человека в том, что мир его разглядел.

Человек, убежденный в том, что мир его не замечает, глубоко несчастен и одинок: ему не удалось направить глаза мира в свою сторону.

Любым человеком по жизни движет тщеславие. Без этого невозможно никакое движение. Другое дело: завоевывать внимание коллег (скажем, научного сообщества) нам всегда кажется занятием более благородным и достойным, нежели завоевывать интерес толпы. Не стану оспаривать этого утверждения, однако замечу: в основе и того и другого завоевания лежит тщеславие – стремление обернуть взгляд мира на себя.

Человек, который идет на поводу собственного аппетита, становится не в меру толстым и рискует заболеть. Риску болезни подвержен и тот, кто работает без остановки.

Чрезмерное стремление к популярности тоже приводит к неприятным последствиям: душа человека пустеет, и сам он превращается не в создателя своей славы, а в ее придаток.

Однако никто ведь не отрицает необходимость еды в связи с тем, что в мире существуют обжоры?

Почему же мы тщеславие определяем, как Бог знает что, из-за того лишь, что кто-то его «переедает»?

И последнее. Мы начали эту главу с определения Ожегова, а закончим мудрым Далем. Интересно, что у Даля нет определения слова «тщеславие», зато у него есть определение глагола «тщеславиться: искать суетной или тщетной, вздорной ложной славы, внешнего почета, блеска, почестей или хвалы; величаться, кичиться, возноситься, ревнуя вообще к наружным знакам почета; хвалиться заслугами, достоинствами, богатством своим, хвастаться, бахвалить».

Понятно, что вот этого всего делать не следует.

Конечно, тщеславие может быть замечательным движителем. Но если достижение каких-то тщеславных утех становится главной целью, дело плохо. Если человек начинает тщеславиться, то это признак только одного: закомплексованности и неуверенности в себе.

В этом я абсолютно убежден.

Впрочем, убеждения – это уже новое слово. И новая буква.

УБЕЖДЕНИЯ

Разве не поразительно, что жизнь так легко и с таким восторгом ставит перед нами разные вопросы и с таким трудом и неохотой дарит ответы?

Это относится буквально ко всем сферам жизни. Влюбленных, которые постоянно спрашивают: «Любит ли он (она) меня?», несравнимо больше, нежели тех, кто твердо убежден: да, любит. Родители постоянно задают себе вопрос: «А правильно ли я воспитываю свое чадо?» и, даже если их ребенок становится выдающимся человеком, не убеждены, что воспитали его до конца верно. Даже уверенные в себе бизнесмены все время сомневаются: туда ли они двигают свой бизнес? Если бы жизнь давала нам ответы с той же легкостью, с какой ставит вопросы, наверное, отпала бы необходимость в искусстве. Ведь искусство – это в немалой степени еще и попытка найти универсальные ответы на всеобщие вопросы.

Обилие вопросов и составляет течение жизни, которое несет нас. И мы бы всегда ощущали себя листком, кувыркающимся в потоке, если бы Господь (или природа, как кому больше нравится) не одарил нас качествами, помогающими сделать наше движение по жизни более организованным.

Убеждения, в этом смысле, одно из главных качеств человека.

Убеждения – это вера человека в определенное устройство мира и определенный порядок жизни.

Итак, для начала разговора договоримся, что убеждения – это вера. То есть не надо спрашивать ни себя, ни другого человека, например: почему он убежден в том, что мужчина всегда должен защищать женщин? Или почему он уверен в том, что деньги не являются главной целью жизни или, наоборот, являются? Или почему он убежден и уверен, что жизнь дается человеку один раз или дается не один?

Вера не приемлет вопроса: почему? Мы уже говорили о том, что не человек находит веру, а вера – человека. Этот вывод относится и к убеждениям.

Значит ли это, что убеждения невозможно воспитать?

Можно предпринять такую попытку. Однако всегда надо иметь в виду, что в любой миг может вмешаться Господь (или обстоятельства, как кому больше нравится) и уничтожить все уроки воспитания.

Как только человек начинает осмысливать свой опыт, он может прийти к выводам, которые вовсе не предполагались воспитателями. Собственно говоря, извечный конфликт отцов и детей строится на том, что отцы, навязывая детям свои убеждения, неожиданно обнаруживают у детей собственные взгляды на жизнь. Даже в тоталитарных системах, где убеждения всячески навязываются, появляются люди, которые по-своему оценивают мир.

Прививая людям свои убеждения – в качестве родителя, или журналиста, или политика, или кого угодно еще, – надо быть готовым к тому, что результатов не будет.

Бог дает человеку разум еще и для того, чтобы мы могли анализировать окружающую жизнь. Иногда сила разума бывает сильней чужих убеждений. (В скобках заметим, что в деле воспитания очень важно понимать, какую из двух целей вы ставите перед собой: то ли заставить ребенка принять ваши убеждения, то ли научить его мыслить самостоятельно.)

Для того чтобы не раствориться в жизни, хорошо бы свои поступки, свои взаимоотношения с людьми строить осознанно. Интуиция – голос Бога, звучащий в каждом человеке, – конечно, очень может помочь, однако все время полагаться на нее нельзя. Она ведь может устать, и тогда за интуицию вы будете принимать собственную лень и собственное нежелание задумываться над своими поступками.

Убеждения помогают выстроить стройную картину мира. Поэтому человеку, у которого есть убеждения, жить несравнимо легче: он никогда не будет в мире плутать.

Да, за убеждения иногда приходится платить. И цена бывает весьма серьезна: от смерти до предательства самого себя. Однако если мы уже договорились, что счастье – это ощущение гармонии с собой и с миром, становится очевидно, что разумному человеку добиться этого ощущения, не выстраивая своих отношений с миром, невозможно.

Как ни парадоксально может показаться, но, на мой взгляд, человеку с твердыми убеждениями жить легче. Потому что на вопросы жизни у него всегда есть ответы, продиктованные его верой.

Например, тот, кто абсолютно убежден, что волос не упадет с головы человека без веления Бога, не дергается по пустякам, понимая, что все во власти Господа. В этом смысле он ничуть не более и не менее счастлив, нежели убежденный атеист, уверенный, что необходимо потратить все свои силы для достижения цели.

Людей, у которых вовсе нет никаких убеждений, не бывает. Каждый человек строит свои взаимоотношения с миром по каким-нибудь законам, даже если не отдает себе в этом отчет.

Таким образом, общение – в широком смысле – есть понимание и приятие (или непонимание и неприятие) тех убеждений, которые есть у вашего собеседника.

Если мы сумели разобраться в том, как наш собеседник понимает законы существования мира, мы поняли нашего собеседника, и, соответственно, мы можем уразуметь, до какой степени он нам близок.

Убеждения – это фундамент, на котором строится жизнь человека. Если этот фундамент зыбок, то зыбкой становится и жизнь человека.

Жалок тот, кто не имеет убеждений: вся его жизнь состоит из вопросов, на которые нет ответа.

Такой человек, увы, заслуживает мало уважения.

Вот об уважении и поговорим.

УВАЖЕНИЕ

Мы уже не раз говорили о том, что любой человек жаждет, чтобы мир его замечал, имел в виду, подавал знаки внимания.

Уважение – наиболее простой и, если угодно, доступный способ продемонстрировать другому человеку его неодиночество.

Люди придумали множество знаков внимания, призванных продемонстрировать уважение: пожать руку, снять шляпу, уступить место и так далее. У меня не поворачивается язык назвать их «формальными», потому что даже они служат главной цели уважения: из миллиардов людей на планете выбрать одного и сконцентрировать свое внимание именно на нем.

Рукопожатие появилось как знак того, что в руке нет оружия. Однако сегодня символ явно сменился: протягивая руку другому, мы выделяем его из толпы, как бы говоря: в эту секунду вы нам интересны.

Почему во все века и практически у всех народов считалось необходимым проявлять уважение к пожилым людям? Не только потому, что пожилой – значит, поживший, то есть наверняка испытавший много страданий, уже за одно это он заслуживает уважение. Но еще и потому, что старость и одиночество чаще всего идут рядом. Проявлять к пожилому человеку знаки уважения, значит уничтожать его одиночество.

Можно ли сыграть в уважение?

Да. Причем, даже проще, чем играть в любовь. Можно прикинуться, что ты очень внимателен к другому. Можно забросать его всевозможными знаками внимания. Скажем, именно на этих формальных знаках внимания строится уважение к нелюбимому начальнику.

Но всегда надо иметь в виду: если человек поймет, что демонстрация уважения к нему не более, чем роль, он превратится в вашего злейшего врага. Любой простит, скорее, равнодушное отношение к себе, нежели показное уважение, которое лишь углубляет его одиночество и чаще всего воспринимается как ироничное издевательство.

Можно ли уважать человека издалека? Казалось бы, ответ очевиден: да. Ведь многие из нас уважают политиков, писателей, актеров именно издалека. Однако согласимся, что эти люди не в курсе вашего уважительного к ним отношения.

Уважение требует, чтобы его демонстрировали, проявляли. Если человек не видит направленных на него знаков внимания, он не почувствует уважения.

Этот вывод относится не только к звездам, но главным образом к тем людям, рядом с которыми вы живете. Порой нам кажется, что если мы уважаем другого человека, то он это непременно поймет. Нет, не поймет, пока не увидит знаков внимания.

Подлинное уважение не разделяет людей, а сближает.

– Как? – возможно, удивится внимательный читатель. – Ведь уважение, безусловно, подразумевает некую дистанцию. О каком же сближении можно говорить?

Не будем забывать: мы выхватили человека из толпы, мы сделали его ближе. Даже если физически мы общаемся с ним на расстоянии, но между нами существует любовь, то это расстояние между сердцами, а не между пустотами. И потому оно сближает, а не разделяет.

И последнее. Что происходит с уважением в наше, традиционно непростое, время?

Его, конечно, становится меньше. Сегодня практически исчезли обязательные, формальные поводы для уважения. Крестьянин был обязан уважать своего хозяина. Молодой человек должен был уважать старика. Даже обязательное, казалось бы, уважение детей к своим родителям и то постепенно исчезает. Даже подчиненный вовсе не обязан уважать начальника, он обязан подчиняться.

Уважение к людям, как к таковым – перестало быть нормой. Тому есть множество и социальных, и иных причин. Не задача «Многослова» их анализировать, мы можем просто констатировать этот факт.

Но, как известно, наиболее ценится именно то, что находится в дефиците. Уважение сегодня можно записать в «Красную книгу человеческих чувств».

Если человек никого вокруг не уважает или вовсе не умеет проявлять своего уважения, это проблемы не окружающего мира, а самого человека. Если из огромного количества окружающих людей вы не умеете или не хотите никого выделять, значит, вы сознательно обрекаете себя на одинокую жизнь.

Никого не уважающий человек, как ни странно, не может ощущать себя уверенным. Потому что одинокий человек по-настоящему уверенным не бывает: ему не достает той энергии, которую мы получаем от других людей.

Поговорим об уверенности.

УВЕРЕННОСТЬ

Разнообразные человеческие страхи, по сути, объединяются в один большой страх: страх перед будущим. За себя ли мы переживаем, за своих близких или, скажем, за страну волнуемся. Будущее всегда непредсказуемо. Сколько ни придумывай, ни изобретай гарантий для своего будущего, все равно может произойти что-нибудь непредвиденное... Все это так. Но невозможно жить в постоянном страхе, даже если это очевидный и благородный страх за свое будущее. Невозможно. И тогда Бог – или природа, как кому удобней – дарит человеку уверенность.

Уверенность – это неколебимая вера человека в то, что будущее будет прекрасно.

Что мы имеем в виду, когда говорим: этот человек уверен в собственных силах? Или – в своем таланте? Или – в своих друзьях? Или – в своей семье? Или – в правильности выбранного пути?

Все это, в сущности, означает одно: мы говорим о том, кто уверен в своем будущем.

Уверенный – это тот, кто находится в плену у веры.

Мы уже говорили много раз: не человек находит веру, а вера находит человека. Этот вывод относится и к обретению веры в будущее.

Приход этой веры можно подготовить. Например, богатый человек чаще бывает уверен в своем будущем, чем бедный. Тот, у кого все получается на работе, в завтрашний день смотрит с большим оптимизмом, нежели неудачник.

Но это все – не главное. Внешние обстоятельства, конечно, играют роль в обретении уверенности, но все-таки – не решающую. Бывает, у человека нет никаких оснований бодро в будущее глядеть, а он глядит. У иного же все вроде в порядке, а в грядущее глядит со страхом.

Уверенность появляется в человеке по каким-то собственным, внутренним причинам. Уверенный человек – это тот, кто убежден: его путь по жизни рано или поздно приведет к счастью, а подобную уверенность никакие внешние обстоятельства дать не могут.

Человек, который изо всех сил старается быть уверенным, чаще всего превращается в самоуверенного.

Самоуверенный человек – это тот, кто убежден, что его собственная роль в построении будущего более значительна, чем роль Бога (если кому больше нравится – обстоятельств).

Поэтому самоуверенный человек по определению нелеп.

Поиски уверенности вообще смешны и нелепы.

Уверенность – не цель, а следствие. Если будете стараться жить счастливо, то есть гармонично, уверенность найдет вас сама.

И это не будет просто вашей удачей. Это будет естественным результатом жизни. Потому что удача...

Впрочем, об этом дальше.

УДАЧА

Удача – это та приправа, которая делает любое блюдо жизни по-настоящему съедобным, вкусным, нужным и прочее.

Но беда состоит в том, что приправу эту всегда рассыпает Господь, причем только по одному Ему известному рецепту и лишь на те блюда, которые Он выбирает, опять же, неизвестно почему.

Человек может честно проживать свою жизнь, истово работать, а удача к нему не придет. А сколько мы видим вокруг примеров того, когда удача приходит к людям, очевидно ее не заслуживающим?

Мы придумали множество поговорок для того, чтобы уверить себя в том, что, если соблюдать какие-нибудь законы, можно схватить удачу за хвост. Мол, удача любит работящих. Мол, капля камень точит, и, если бить все время в одну цель, удача к тебе придет.

Наполеон вообще считал, что «удача следует за великим человеком», правда, эти слова он явно произнес до Ватерлоо.

Увы, в появлении удачи никаких законов нет.

Удача – это везение. Везение – это то, с помощью чего Господь везет людей. Любая попытка понравиться Богу, чтобы Он повез именно вас, – обречена на неудачу.

Не хочу никого обижать, но если вы посмотрите на удачливых людей нашего времени, то легко убедитесь в том, что совершенно не ясно, отчего удача пришла к тем, а не иным эстрадным звездам, актерам или телеведущим.

Да что там актеры! Вспомним еще раз, что выдающийся ученый Виталий Гинзбург честно работал всю жизнь, и его знал лишь узкий круг специалистов. Потом к нему пришла удача – Нобелевская премия, и его в одночасье узнал весь мир.

Кто-то скажет: если бы он не работал, то и премии бы не было. Безусловно. Но работа является не всегда обязательным, но всегда недостаточным условием для того, чтобы человеку улыбнулась удача.

Удача – это улыбка Господа Бога, и только Ему известно, когда, почему и кому Он улыбнется. Любые попытки рассчитать удачу обречены на провал.

Улыбку Бога просчитать нельзя. Сотни, если не тысячи примеров удачливых ленивых бездарностей и неудачливых работоспособных талантов доказывают это.

Погоня за удачей – самый простой способ испортить себе жизнь и нервы. Удача – это то, о чем необходимо забыть, ибо вы над ней не властны.

К удаче надо научиться относиться смиренно. Это не значит, что в этом случае она придет. Но это означает, что вы не будете тратить свою энергию попусту.

Есть знаменитая поговорка: «Делай, что должно, и будь, что будет». Для себя я ее немного перефразировал: «Делай, что должно, и доверься Богу».

Она имеет прямое отношение к нашему разговору: делай, что должно, доверься Богу, и Он – и только Он – решит: давать тебе удачу или нет.

Если удача придет – чудесно.

Если не придет – это не значит, что вы делали что-то не так или плохо. Это значит только то, что Господь почему-то решил вам не улыбаться.

Может быть, когда-нибудь у вас будет возможность спросить Его об этом. Но, как говорится, не в этой жизни.

А теперь поговорим о том, что способен доставить себе любой человек.

Поговорим об удовольствии.

УДОВОЛЬСТВИЕ

Если мы договорились, что счастье – это ощущение гармонии с собой и с миром, то может ли быть что-то приятнее счастья?

Когда мы говорим о нарушении гармонии, мы убеждены, что если она нарушится, то непременно в худшую сторону. А если в лучшую? Если мир перестал быть гармоничным, потому что стал слишком хорош?

Вот тогда-то и возникнет удовольствие.

Удовольствие – это временное ощущение, что жизнь идет лучше, чем можно было ожидать.

Когда мы говорим о том, что счастье долгим не бывает, мы, как мне кажется, имеем в виду не счастье, а именно – удовольствие. Ведь ощущение гармонии с самим собой и с миром может быть весьма и весьма протяженным, а вот чувство, будто жизнь приятно обманула твои ожидания, появляется на миг, на мгновение.

В отличие от радости, которая часто возникает неясно по какой причине, удовольствие – непременно результат какой-нибудь деятельности.

Будь это удовольствие от вкусной еды, от общения, от хорошо сделанного дела – оно непременно требует некоей предварительной работы.

Пока человек юн и основное его занятие – освоение мира, в его жизни то и дело возникают разнообразные удовольствия. Связаны они с бесконечными открытиями. Ребенок идет в лес – удовольствие, приходит в парк и слышит оркестр – удовольствие, ест какое-то неведомое блюдо – удовольствие.

То, что открытие мира приносит ребенку удовольствие, свидетельствует о том, что мир придуман как нечто чудесное и доброе.

Но чем старше становится человек, то есть чем более досконально изучен им мир, тем меньше в его жизни неожиданных удовольствий.

Старость – это не только вычитание удивлений, но и вычитание неожиданных удовольствий. Любое удовольствие в старости, как правило, просчитывается.

Чем дольше мы живем, тем выборочней относимся к удовольствиям. Мы уже понимаем, что может нам доставить удовольствие, а что – нет. Кому-то нравится вкусно поесть, кто-то получает ни с чем не сравнимый восторг от секса, кто-то – от чтения книг, а кто-то – от всего этого плюс еще – погонять на машине...

А коли так, почему бы не получить от жизни чуть больше, чем она сама нам дает?

Никто, как сам человек, не знает, что в жизни может подарить ему восторг. Поэтому тот, кто не доставляет себе удовольствия, подобен обжоре, который сидит посреди моря яств и стесняется есть.

Однако здесь есть одно «но». По ходу жизни удовольствия имеют обыкновение блекнуть, а то и вовсе исчезать. И то, что нас сильно радовало в юности, в зрелости может тешить чуть-чуть, а в старости и вовсе оставлять равнодушным.

Чем больше человек изведал жизнь, тем труднее ни удивить человека.

Поэтому, чем старше становится человек, тем больше – а не меньше! – как мне кажется, следует думать о том, как доставить себе удовольствие. И не стесняться этого.

То, что мы боимся потратить время на получение наслаждений от жизни, делает нашу жизнь пресной. Представляете? Мы сами делаем свою жизнь серой, жалея время и силы на то, чтобы ее раскрасить.

Периодически гармония жизни непременно должна изменяться в лучшую сторону.

И в наших силах сделать так, чтобы этот вывод оставался верным на протяжении всей жизни.

К получению удовольствий надо подходить с умом. А что такое ум?

Я знаю ответ! Это название следующей главы.

УМ, УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Умный человек – это тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы об окружающей жизни и о людях, эту жизнь создающих.

Написал и тут же сам себя схватил за руку – нет ли тавтологии во фразе: «самостоятельно делать самостоятельные выводы»?

По-моему, нет. Ведь того, кто совершенно самостоятельно произнесет банальность, вряд ли мы будем считать умным, не так ли?

Но тут же возникает следующий вопрос: разве самостоятельный вывод всегда верный? Ну, сделает человек самостоятельно самостоятельный глупый вывод – что ж, прикажите его умным считать?

Во-первых, договоримся: самостоятельно сделать самостоятельный вывод очень трудно. Даже ошибочный. Самостоятельность мышления для меня – безусловный признак ума.

Кроме того, умный человек – это тот, кто, во-первых, не держится за свой вывод, если понимает, что он неверен; и, во-вторых, умеет использовать окружающий мир и окружающих людей для того, чтобы неверный вывод превратить в верный.

Слово «использовать» не должно пугать. Мы все в той или иной степени манипулируем окружающей жизнью, тут весь вопрос: с какой целью?

Умный человек – это тот, кто не совершает одну и ту же ошибку дважды именно потому, что он умеет ее самостоятельно (пусть даже с помощью других людей) проанализировать.

Умного человека практически невозможно затащить в толпу. Любой оратор не рассчитывает на то, что кто-то будет раздумывать над его словами. Хороший оратор – не тот, кто говорит умно, а кто умеет с подобающим, как нынче принято говорить – драйвом выкрикнуть толпе то, что она от него ждет. Восприятие толпы – это, по сути, восприятие одной неумной головы, даже если этих голов сотни или тысячи – это дела не меняет. Размышляющий человек портит общую картину, не вписывается в нее, выпадает.

Умные люди вообще объединяются с большим трудом. Умному человеку интересно с самим собой, и для того чтобы ему стало интересно с другими, другие должны сильно постараться: либо наметив для умного некую важную цель, которую в одиночку не достичь, либо предоставив возможность для интересных размышлений.

У Булата Окуджавы есть замечательные строки: «Дураком быть просто, но очень не хочется. Умным быть хочется, но кончится битьем». Умным быть не то, чтобы трудно. Но очень неудобно, многое из того, что другим дается легко, у умного человека не получается.

Не получается сбиться в стаю, даже когда это явно выгодно. Не получается не замечать дурака, даже если он – начальник. Не получается полностью доверять своим чувствам, потому что мозги продолжают работать все равно. Не получается верить чуши, даже если она сыплется сверху. Не получается не делать выводов, даже если эти выводы опасны. В силу этого у умного человека не получается самое главное: жить легко.

Мы убеждены: умный – комплимент, а дурак – оскорбление. Между тем дуракам жить гораздо легче и удобней. Думающему трудно: даже если он делает верные, самостоятельные выводы о жизни и окружающих людях, нередко обстоятельства складываются таким образом, что у него нет возможности жить, сообразно этим выводам. Ведь для того, чтобы жить сообразно своим выводам о жизни, нужно еще множество иных качеств, помимо ума.

Вообще, в положении умного преимуществ почти нет, кроме одного: умным быть интересно. Во всяком случае, существует немало людей, которых вы не убедите в обратном.

Говоря о человеке, что он умный, мы, как правило, имеем в виду именно его верное поведение в жизни, каковое и базируется на умении самостоятельно делать самостоятельные выводы.

В этом смысле мудрость есть высшая степень ума. Мудрый – значит самый умный, в смысле – самый умеющий жить, то есть умеющий отделять в жизни главное от не главного, о чем, впрочем, мы говорили в соответствующей главе.

А вот гениальность к уму вообще не имеет никакого отношения. Гений вполне может быть человеком не умным.

Кто такой гений? Это человек, который прорубает в лесу человечества свою отдельную просеку для того, чтобы впоследствии по ней устремились другие. Занятый обустройством своей единственной дороги, он вполне может не уметь шагать по другим путям. Поэтому в бытовой жизни гении очень часто ведут себя нелепо и даже глупо. Конечно, он умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы, но часто в очень узкой области жизни.

А если это гений не в области науки, а, скажем, в области искусства – музыки или театра, то великие актеры или музыканты бывают весьма и весьма неумными людьми – то есть людьми, которые вовсе не умеют делать никаких выводов, живут лишь эмоциями.

Так что ко всем прочим недостаткам ум – это вовсе и не путь к тому, чтобы стать гениальным.

Тем не менее, есть множество людей, которые хотят стать умными. Можно ли добиться этой цели?

Здесь, как и во многих иных ситуациях, все зависит и от Бога, и от самого человека. Что значит: Господь (природа, если кому удобнее) наградил человека умом? Это значит: Он одарил его любовью к размышлениям. Моя мудрая мама говорила: «Только из детей, которые бесконечно спрашивают: "Почему?" вырастают умные люди».

Любовь к размышлениям – и награда, и крест. Тот, кто привык размышлять, этой привычке уже не в состоянии изменить.

Книги, фильмы, спектакли, общение с другими людьми, общение с Богом, наконец, могут помочь поумнеть только в том случае, если они тренируют ум.

Количество знаний само по себе не делает человека умней. Умным его делает умение анализировать эти знания и применять их.

Некоторым родителям кажется, что, если ребенок читает книгу, – это всегда полезней для ума, нежели компьютерные игры. Между тем есть книги, читая которые, человек не только не тренирует свой разум, но его ум под воздействием некоторой литературы и вовсе атрофируется.

Если вы хотите научиться водить машину, вы должны водить машину. Если хотите научиться плавать, должны плавать. Если хотите научиться думать, должны думать, используя для этих тренировок то, что вам ближе: книги, фильмы, общение и так далее.

Нам кажется, что умение думать дается каждому человеку просто так, само по себе, так же, как умение дышать и есть. Это не так.

Если говорить цинично, то движение истории – это бесконечная цепь экспериментов, которые умные люди производят над дураками: вожди – над толпой. Только тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы, может стать вождем. Только тот, кто не умеет и не желает этого делать, может объединиться в толпу.

Этот вывод подходит не только для исторических процессов, но и для повседневной жизни, в каждое мгновение которой тоже укладываются и вожди, и толпа.

Может быть, мой вывод выглядит излишне оптимистичным, но, мне кажется, что хоть каплю любви к размышлениям Господь дает всем, и дальше – уже ваш личный выбор: превратить ли эту каплю в океан, который отделит вас от толпы, или высушить ее своим безволием, и самому превратиться в каплю огромного человеческого океана.

УСПЕХ

Успех – это то, к чему стремится каждый человек. Потому так важно понимать, что это такое, дабы устремляться к счастью и гармонии, а не к печали и депрессии.

Книга наша постепенно приближается к концу, и я, наверное, уже утомил читателя, бесконечно повторяя вывод о том, что человеку чрезвычайно важно внимание окружающего мира. Шагая по жизни, мы с удовольствием собираем свидетельства этого внимания – будь то любовь, дружба, успехи в карьере, уважение коллег или награды.

Нам кажется, успех – из этого же ряда, и очень часто мы убеждены, что критерии успеха – внешние. Успешным нам кажется человек, сделавший карьеру, богатый и знаменитый. Мы легко верим в то, что мир понимает нас лучше, нежели мы сами себя понимаем. То есть, если нам удалось получить от мира некие признаки успеха – те же богатство или славу, нам эти критерии кажутся объективными.

О нашем успехе мы предоставляем право судить миру. Если мир счел нас успешными, значит, так оно и есть.

Но почему же многие люди, которых мир считал успешными, заканчивали жизнь самоубийством или спивались? Почему дневники и письма богатых, знаменитых людей часто печальны, а то и трагичны?

Конечно, когда человек движется к успеху, а потом приходит к нему, он должен ощущать некоторое опустошение. Но это свидетельствует лишь об одном: то, что казалось ему победой, на самом деле – поражение.

Дело в том, что образ успеха нам диктует мир. Но мы ведь все разные, у нас у каждого – своя душа и свое собственное представление о счастье. Почему же мы убеждены, что, достигнув того, что мир считает успехом, например, богатства и славы, мы станем счастливы?

Мы ведь понимаем: счастье – у каждого свое. Почему же нам кажется, что успех – это такое всеобщее счастье, критерии которого для всех одинаковы?

Мне кажется, успех – это понимание человеком того, что он идет по жизни именно той дорогой, на которую его поставил Господь.

Так все-таки успех – это хорошо или плохо? Конечно, хорошо. А что значит – хорошо? Значит, он приносит счастье и внутреннюю гармонию.

То, что многодетную мать мы считаем менее успешной, чем олигарха, – это наши проблемы, проблемы нашего мира. В этой паре многодетная мать, может быть, гораздо более счастлива, а значит – успешна.

Успех – абсолютно субъективен. Он связан с реализацией тех мечтаний, которые есть у любого человека, но которые у всех – разные.

Кто-то мечтает о богатстве, кто-то – о путешествиях, кто-то – о том, чтобы иметь много детей. Стремление к реализации именно этих мечтаний и есть подлинное стремление к успеху.

Многие люди портят себе жизнь, реализуя не собственные мечты, а воплощая тот образ успеха, который им диктует мир.

– Не согласен, – возразит кто-то. – Разве, когда человек, положим, стал знаменитым певцом, заработал миллионы, мы не можем назвать его успешным?

Мы – можем. А он сам – может ли?

И здесь придется признать, что есть два взгляда. Взгляд других людей на успех и взгляд самого человека. Эти два взгляда важно не перепутать. Общество хуже, чем мы, понимает наше представление о счастье. Поэтому на несчастье обрекает себя тот, кто стремится к объективному, а не к субъективному пониманию успеха. Можно очень устать, убеждая общество в том, что ты прожил счастливую жизнь, и в результате ощущать самого себя совершенно бессмысленным и опустошенным человеком.

Кстати, об усталости.

УСТАЛОСТЬ

Наши рассуждения об усталости начнем с замечательной восточной притчи, почти анекдота.

В некоем восточном государстве правил шах. Сам он жил в одном конце дворца, а гарем его находился – в другом. Дворец, разумеется, был огромный, ведь маленьких восточных дворцов не бывает. И вот однажды вызывает шах евнуха и говорит те слова, ради которых, собственно, и имеет смысл вызывать евнуха: «Веди наложницу!»

Евнух побежал, привел. Только отдышался. Шах опять: «Веди следующую».

Побежал, привел, отдышался... Шах: «Веди новую наложницу!»

Пошел, привел, отдышался... Шах опять... Поплелся, привел, отдышался... Шах снова... Пополз, привел, отдышался... Шах не унимается... И снова, и снова, и опять. Наконец, евнух не выдержал и спросил:

– Скажи, пожалуйста, о, всемогущий, откуда у тебя столь огромные силы? Я, бегая по дворцу, обессилил, а ты все так же свеж и просишь наложницу? В чем тайна?

Шах хитро улыбнулся и ответил:

– Запомни, евнух, утомляет не любимая работа, а бессмысленная беготня.

Некоторый оттенок пошлости в истории есть, соглашусь. Но, по сути, вывод совершенно верный. Более всего мы устаем от той деятельности, смысла которой не видим.

Потому что усталость не в мышцах, а в голове. Если мы не понимаем смысла дела, усталость приходит мгновенно. Если понимаем, она приходит только тогда, когда мы разрешаем ей прийти.

Известно, например, что после Сталинградской битвы адъютанты не могли разбудить маршала Жукова, когда тому звонил сам Сталин. Жуков не спал несколько суток, воевал, не чувствуя усталости. Когда дело было сделано, он позволил себе устать.

Любой театральный режиссер знает: перед премьерой можно репетировать хоть по двенадцать часов, никто не пожалуется на усталость, будьте уверены.

Или такой еще пример.

В одном из театров, где я ставил спектакль, есть служебный гардероб: обычная комната, куда актеры вешают свою одежду. Около двери в комнату сидит женщина-охранник и целый день разгадывает кроссворды. Делать ей больше нечего, потому что в театре – все свои, даже особо следить не за кем.

А рядом на сцене весь день репетируют артисты.

Я видел, как они вышли из театра одновременно: невероятно уставшая, грустная, опустошенная служительница гардероба и совершенно счастливые артисты.

Мы нередко говорим о том, что русский язык – богат. Конечно, это так, глупо с этим спорить. Но иногда он нас подводит. Например, когда одним и тем же словом мы вынуждены обозначать совершенно разные понятия. Очевидно, например, что любовь к женщине, к Родине и к устрицам – чувства совсем разные. А все называется одним словом: любовь.

То же самое и с усталостью. Усталость удачно репетировавших артистов или маршала Жукова, с одной стороны, и усталость женщины, которая целый день решала кроссворды, – принципиально разная.

К первой надо стремиться. Она делает жизнь осознанной и интересной. Назовем ее условно доброй усталостью.

Вторую надо избегать. Она превращает жизнь в болото. Скажем, это усталость злая.

Бояться доброй усталости – это бояться жизни. Такая усталость приносит счастье. Она легко снимается – сном ли, каким-либо отдыхом или переключением на другую работу. Эта усталость приятна. Многие находят в ней смысл жизни, то есть – гармонию.

В учебниках по русскому языку моего детства была такая фраза (ее помнят все мои ровесники): «Усталые, но довольные путники возвращались домой».

Я говорю как раз об этом.

Любая усталость – это мерило дела. Но добрая измеряет смысл, а злая – бессмысленность.

Чем больше доброй усталости, тем лучше ощущает себя человек. Чем больше злой – тем более бессмысленным кажется человеку он сам.

Бороться с усталостью не стоит. К ней надо стремиться, потому что без нее нет движения.

Богом ли, природой (как кому ближе) уготован такой парадокс: больше всего человек устает от движения, но отсутствие движения означает смерть. Бог словно намекает нам: не бойтесь усталости от движения, такая усталость – признак жизни.

Бороться необходимо с «бессмысленной беготней», потому что такая суетливая беготня по сути – отсутствие движения, статика. Чем больше бессмысленной суеты в жизни, тем бессмысленней жизнь и, как следствие, тем больше злой усталости.

И чем больше доброй усталости, тем больше в жизни подлинного движения и смысла.

УТЕШЕНИЕ

Почему подчас нам так трудно утешать даже близких людей, когда их настигла беда или, не дай Бог, трагедия? Я думаю, это происходит потому, что, когда с человеком случилось несчастье, нам кажется, что он ушел от нас в какой-то иной, неведомый нам мир. Он превращается как бы в инопланетянина, в жителя другой планеты, и мы подсознательно боимся, что он не поймет наших чувств, нашего языка, наконец. Попросту говоря: не поймет нас.

На самом деле эта метафора не так далека от реальности, как кажется на первый взгляд.

Человек, у которого произошло несчастье, действительно прописывается на планете Беда. Именно поэтому его нельзя надолго оставлять одного, иначе он может задержаться на этой планете надолго, если не навсегда.

Разумеется, иногда надо поплакать вместе с человеком, поговорить с ним на его языке – языке печали. Но в какой-то момент совместное страдание должно закончиться: не вы должны переехать на его планету, а он – на вашу.

Какой бы страшной ни была беда, ею нельзя упиваться. Очень часто нам кажется, что утешение в том, чтобы соответствовать трагедии человека. Мне же кажется, что утешение в том, чтобы помочь человеку, попавшему в беду, соответствовать нормальной жизни.

Утешить человека – это значит убедить его в том, что он продолжает жить на нашей планете одной с вами жизнью.

Как убедить? Подумаем...

Предположим, человек нуждается в утешении потому, что попал в сложную ситуацию. Лучшее утешение – это попробовать ситуацию изменить. Вообще неплохо бы помнить, что действие утешает лучше самых добрых слов.

Если, например, от человека ушла любимая, то утешение в том, чтобы понять, как ее вернуть, а не в бесконечных «аханьях» и «оханьях» по поводу ее ухода.

А если ситуацию изменить нельзя? Если любимая умерла или ушла навсегда (что часто, увы, в сущности, одно и то же)?

Утешить верующего несравненно легче, нежели атеиста. Потому что верующий понимает: все, что делается, – от Бога. То есть, как мы уже не раз повторяли в этой книге, «что ни делается, все – к лучшему».

А если утешаете атеиста? Или если скорбь верующего столь велика, что никакие слова не действуют?

Всегда нужно помнить, что печалиться – очень просто. К тому же печаль заразительна: она как бы захватывает в свои сети – не вырвешься.

Печаль, тоска, хандра, меланхолия, апатия, наконец, боятся действия.

Утешение – это не поиск слов, а поиск действий.

Человек рождается для того, чтобы идти по дороге к счастью. Беда, трагедия застопоривают это движение. Человек останавливается и начинает страдать.

Идти и одновременно страдать – невозможно. Значит, утешение состоит в том, чтобы помочь человеку продолжать свой путь к счастью.

Как известно, академик Павлов до последней минуты своей жизни записывал все, что с ним происходит, записывал то, как к нему приходит смерть. Принято считать, что он это делал потому, что был великим врачом. И это, конечно, тоже. Но мне кажется, что таким образом он еще и утешал себя. Для него работа была дорогой к счастью, и он не хотел ни сворачивать с этого пути, ни останавливаться, даже понимая, что умрет.

Мне кажется: утешение – это не просто сочувствие (о котором мы говорили), но активное действие по возвращению человека с планеты Беда на планету Жизнь.

Это очень трудно. Пить водку вместе проще.

Утешение – процесс, у которого есть результат: возвращение человека к нормальной жизни.

Когда мы утешаем человека, мы берем ответственность за то, что на нашей планете не станет одним человеком меньше. Это трудно. Но это, как мне кажется, по-человечески.

Мне кажется, что научиться тому, как утешать другого человека – очень трудно, если вообще возможно. К чему это я?

К тому, что дальше поговорим об учении.

УЧЕНИЕ

Что значит – учиться? Учить – себя. Вона как! Получается, что, когда в тебя запихивают некоторое количество знаний, это еще вовсе не означает, что ты учишься. Это тебя учат другие, а вот учишь ли ты себя?..

Итак, договоримся сразу: учение – это мыслительный процесс.

То есть сколько бы вы ни посещали лекций, сколько бы в вас ни запихивали знаний, сколько бы вы ни читали книг, если нет размышлений, значит, и учения нет.

Поняв, какова цель этого мыслительного процесса, мы сможем окончательно сформулировать, что же такое учение с нашей точки зрения.

Итак.

Учение – это мыслительный процесс, главная задача которого – усвоение чужого опыта.

Скептик ухмыльнется: «Разве, когда ребенок учит, предположим, таблицу умножения или таблицу Менделеева, он усваивает чей-то опыт?»

Вопрос хоть и скептический, но хороший. Попробуем на него ответить чуть позже, а пока сделаем еще один важный вывод: зубрежка не является учением.

– Как! – слышу я возглас того же скептика. – А та же таблица умножения? Ее надо вызубрить!

Зачем?

Пока ребенок маленький, родители, а потом школа предоставляют ему некоторый набор чужого опыта для того, чтобы он выбрал, какой опыт ему интересен и, значит, нужен для усвоения, а какой – нет.

Таблица умножения концентрирует в себе многовековой опыт работы людей с цифрами. И есть дети, которым очень интересно умножать три на три и пытаться понять, почему в результате получается столько, сколько получается. А есть и те, кого это совершенно не интересует.

Так ли уж необходимо учить таблицу умножения всем? Вывод о том, что с помощью зубрежки можно научить человека мыслить, вряд ли можно считать состоятельным. Мы уже говорили, что ученые пока не могут с научной точки зрения объяснить процесс рождения мысли, поэтому мы не знаем, что помогает мыслительному процессу, а что – нет.

Мне кажется, первоначальная задача учения понять: опыт движения человечества в каком именно направлении интересует ребенка.

То есть помочь ребенку найти свое призвание – то, ради чего он призван Богом на Землю. Повторим: фундаментальная задача учения – та, что лежит в его основе – состоит не в том, чтобы усвоить все истины, которые почему-то принято считать обязательными, а в том, чтобы отыскать призвание.

– А как он узнает свое призвание, пока не получит хоть минимум информации? – спрашивают в таком случае все те же (или другие) скептики.

Иногда направление интересов ребенка заметно в раннем возрасте. И тогда не стоит мучить его усвоением опыта, который ему никогда не пригодится. А если не заметно, необходимо помочь ребенку отыскать в массе информации, которая сваливается на него каждый день, ту, что его заинтересует.

Мы очень часто делаем наоборот: заставляем ребенка делать то, что ему неинтересно, искренне считая, что таким образом воспитываем трудолюбие. Бред! Человек не может и, главное, не должен любить труд вообще, труд, как таковой. Он должен и, главное, может любить только тот труд, в котором видит смысл. (Об этом мы подробно говорили в главе «Трудолюбие».)

Можно ли учиться всю жизнь?

Безусловно. И можно, и нужно. Главное, понимать, что учение – не есть вызубривание чужих истин, а есть усвоение чужого опыта.

Нам иногда кажется, что научить свое дитятко учиться – означает научить его бодро, без запинки произносить те истины, которые он прочел в учебниках.

На самом деле, научить учиться – это значит научить усваивать чужой опыт. А это можно сделать только втом случае, если ребенок понимает, что этот опыт может ему пригодиться.

Если школьник или студент учится плохо, мы почти всегда убеждены, что это происходит в силу их лени и несобранности.

Повторим еще раз: лень – это нежелание делать то, что тебе неинтересно. Если школьник или студент учатся плохо, то чаще всего это означает, что они не видят в своей учебе смысла и никто не удосужился им его объяснить.

Бывает, что родители запихивают свое чадо в престижный институт, вовсе не имея в виду, будет ли их отпрыску интересен тот человеческий опыт, который ему будут там передавать. В этом случае они не должны удивляться тому, что ребенок будет учиться с ленью и неохотой.

Человек не должен усваивать те знания, тот чужой опыт, которые – он убежден – ему не пригодятся.

Я уверен: поскольку каждый человек призван на Землю с какой-то своей, личной целью, с каким-то своим, личным опытом – то есть каждый имеет призвание, – то учиться тоже хочет каждый. Но один хочет учиться играть в футбол, другой – на гитаре, а третий – решать математические формулы. Когда влюбленного в футбол ребенка учат решать математические формулы, выясняется, что он ужасно ленив. А на самом деле он просто разумный человек, не желающий осваивать тот опыт, который ему не пригодится.

Есть ли критерий хорошего учения?

Вся наша система образования строится на том, что критерием хорошего учения является количество знаний: чем больше знает ученик, тем проще ему сдать экзамен.

Но задумаемся: если эти знания не присвоены, не осмыслены, не нужны вам, вряд ли можно говорить, что они помогли вам научить себя хоть чему-то, не так ли?

Критерий хорошего учения – это умение не просто потреблять знания, но осмысливать их. Учение, повторим еще раз, – это процесс, в котором задействована мысль.

Мы не в силах изменить государственный подход к учению. Но каждый из нас, родителей, в силах помочь своему ребенку определиться в том, что есть истинное учение, то есть мыслительный процесс, а что бессмысленная и беспощадная зубрежка.

И каждый из нас, став взрослым, в силах продолжить учить самого себя, если он четко понимает, что именно из огромного опыта человечества ему необходимо, а без чего можно обойтись.

На этом мы заканчиваем зовуще тоскливую букву «У» и переходим к пренебрежительно фыркающей – «Ф».

ФАНАТИЗМ

Это слово происходит от латинского слова «fanum», что означает «храм». Поначалу оно означало невероятное религиозное рвение.

Нынче значение этого слова расширилось и приобрело явно негативный оттенок. Религиозные или футбольные фанаты приносят множество бед, а то и трагедий.

Фанатизм – это абсолютная, бездумная убежденность в чем-то.

Все бездумное хочется немедленно изобличать. И вправду, разве может подобная убежденность быть хоть в чем-то хорошей?

Фанатизм может быть направлен на что-то чужое, изобретенное не фанатом. Но можно быть и фанатом своего собственного дела.

Попробуем разобраться.

Когда фанатизм направлен на чужое дело, на то, что открыто не самим фанатом, он всегда плох.

Не фанаты придумали религию, из-за которой они могут убивать других. Не фанаты певцов или артистов создали своих кумиров. В конце концов, не фанаты придумали футбол и названия футбольных клубов, из-за которых они устраивают кровопролитные драки.

Фанатизм ужасен как средство возвеличивания чего-то чужого: чужой ли веры, чужой ли славы. Именно бездумное возвеличивание приносит многочисленные трагедии и беды: ведь такое возвышение одних неминуемо ведет к принижению других.

Кроме того, фанатизм убивает у человека свободу: фанат сознательно ставит себя в подчиненное положениесвоему кумиру. Разве не поразительно, что тысячи, миллионы людей кричат: я хуже, чем мой кумир! Я готов стелиться у него под ногами, а он может меня вообще не замечать. И от этого я балдею!

Фанатизм – это добровольное самоуничижение.

Однако, если фанатизм направлен на собственное дело, он становится совершенно иным и наше отношение к нему меняется.

Что значит выражение: человек – фанат своего дела? Это означает, что он абсолютно и бездумно убежден: то, чем он занимается, – самое интересное и важное дело на свете. И если дело это не человеконенавистническое, то такое отношение вполне нормально и даже естественно.

Среди поэтов, режиссеров, художников, скульпторов, композиторов, ученых очень много фанатов. Почти все великие военачальники и политики были фанатами своего дела. В наше время вообще очень трудно добиться результатов, если не относишься к своей работе с изрядной долей фанатизма.

Правда, фанат ограничивает свой мир интересами своей работы.

Хорошо ли это? Наверное, плохо. Но это личный выбор каждого. И не стоит забывать: это выбор, который приносит ему счастье.

Фанаты своего дела живут как бы в коконе: от своей работы они получают такое количество энергии, что не нуждаются в энергии, получаемой от других людей. Поэтому с ними бывает очень тяжело общаться, их невыносимо трудно любить, с ними почти невозможно дружить.

Но именно эти люди чаще всего добиваются серьезных результатов в своем деле и именно они остаются в истории.

Стать фанатом своего дела, равно как и по собственной воле перестать им быть, – невозможно.

Это Божий Промысел, который настигает человека. Против Него мы бессильны.

На мой взгляд, фанаты своего дела заслуживают уважения, в отличие от фанатов дела чужого, которые заслуживают, как минимум – жалости, а, как максимум – борьбы.

Вообще, «фанатизм», конечно, слово не очень приятное. Но зато дальше нас ожидают два воистину потрясающих слова – что фантазия, что флирт.

ФАНТАЗИЯ

См. «Ложь».

ФЛИРТ

Мы – люди, живущие в России, чрезвычайно серьезны. Наши великие сатирики – от Салтыкова-Щедрина до Зощенко, от Гоголя до Аверченко, от Чехова до Горина – всегда смеялись сквозь слезы. У нас нет великих авторов бесшабашных детективных историй, самый знаменитый российский детективщик – это, конечно, Достоевский. Авантюрные любовные истории – тоже не наша стезя. Главный русский любовный роман – «Анна Каренина» – печальное повествование с трагическим концом. Были, правда, редкие попытки написать авантюрные истории. Бестужевым-Марлинским, например, но в классики он определен не был. Или еще – Фадей Булгарин, но этот тоже в историю русской литературы вовсе не своими авантюрными романами вошел.

Короче говоря, понятно, почему в нашей стране, большинство населения которой убеждено, что познание мира возможно только через страдания, слово «флирт» уважением не пользуется. Мы убеждены: уважения достоин только тот, кто любит, а кто флиртует – мелкий и противный.

Так что же это такое, столь нелюбимый нами флирт?

Флирт – это любовь разумом.

Нам очень хорошо известно: любовь – это когда разговаривает сердце, а разум молчит. Поэтому, когда разум включается, нам кажется, что это – не любовь.

И мы правы. Это не любовь. Это флирт.

Флирт – это любовная игра.

Какова же цель этой игры?

Цель флирта – завоевать душу другого человека или, как минимум, заставить его думать о вас.

Слабые игроки во флирт (особенно мужского пола) считают, что цель игры – завоевать тело соперницы.

Однако сам факт того, что проституция считается первой древнейшей профессией, говорит о том, что тело женщины всегда можно было купить. А желание мужчины обладать не вообще женским телом, а телом конкретной дамы свидетельствует о том, что ему нужно не тело, а нечто большее.

И тогда он начинает флиртовать.

Любой мужчина должен иметь в виду, что в игре под названием «флирт» женщины более интересные, более серьезные и более сильные игроки.

Как бы ни развивался феминизм, женщине всегда легче включиться в игру, главную роль в которой играют чувства. Любой из нас знает: во всем, что касается чувств, женщина во все времена была и останется учителем мужчины.

Как и у всякой игры, у флирта есть правила. Желающих узнать их я могу отослать к своей книге «Искусство заниматься любовью, или Учебник для Дон Жуана».

Хотя не уверен, что таких желающих будет очень много, поскольку сегодня искусство флирта почти позабыто. Основная цель сегодняшней жизни – разбогатеть и прославиться, поэтому редкий человек может позволить себе тратить силы, время и энергию на то, чтобы заниматься любовной игрой.

Скажу лишь об одном: заставить человека заниматься флиртом невозможно.

Безусловно, во флирте есть некоторая жестокость, блестяще, кстати, показанная в великом романе Шодерло де Лакло «Опасные связи»: например, вы просто флиртуете с дамой, а она влюбляется в вас всерьез, то есть страдает.

Но, во-первых, согласимся, что любовная игра – не самое жестокое развлечение нашего времени. А кроме того – и это самое главное – за свои чувства человек всегда отвечает сам. Даже если женщина полюбила подонка, никто не виноват. Если мужчина принял флирт за серьезные чувства, винить некого, кроме самого себя.

Флирт – это то, без чего можно легко прожить. Это не суть жизни, а ее украшение, причем не самое распространенное и яркое.

Поэтому презирать людей, которые любят флирт, так же нелепо, как тех, кто любит украшения. Не менее нелепо вдруг всем начать флиртовать.

Однако, если это украшение вовсе исчезнет из нашей жизни, мне лично будет жаль.

Кроме всего прочего, если человек флиртует, он никогда не хамит.

А чего это я вдруг про хамство?

Потому что это – следующее слово. И следующая буква.

ХАМСТВО

См. «Грубость».

ХВАСТЛИВОСТЬ

Если все-таки мы делим слова на хорошие и плохие, на положительные и отрицательные, то очевидно, что хвастливость – слово плохое. Когда про человека говорят, что он – хвастун, понятно, что его ругают, а не хвалят.

Между тем хвастливость – это крик человека о самом себе.

Казалось бы, что плохого? Мы не раз говорили в этой книге, что все люди очень хотят обратить внимание мира на самих себя. Вот человек и кричит. За что же, собственно, мы его ругаем?

Во-первых, за то, что кричит, то есть нарушает наше спокойствие. Хвастливый человек всегда назойлив. Тихий хвастун – столь же невероятный человеческий тип, как, например, скромная звезда шоу-бизнеса.

Именно поэтому первая реакция, которую вызывает хвастун, – это раздражение.

Кроме того, как правило, хвастун кричит о себе неправду.

Откуда берется хвастливость? Почти всегда – от закомплексованности. Человек начинает орать о себе, когда ему кажется, что на него никто не обращает внимания. Или обращает недостаточно. Или обращает не так, как ему бы хотелось, то есть не замечает в нем чего-то такого, что ему, хвастуну, представляется наиболее существенным.

Естественно, что в такой ситуации человек не будет оценивать себя объективно и здраво. В сущности, хвастун – это рекламный агент самого себя. А где вы видели рекламу без преувеличений?

Хвастливость свидетельствует о неуверенности человека.

Если человек хвастлив, он всегда вызывает наше недоверие и неуважение.

Поэтому быть хвастливым не только неприятно, но и невыгодно.

По счастью, это то качество, с которым можно бороться, причем без особого труда. Для этого необходимо просто за собой следить, понимая, что любое хвастливое слово настраивает людей не за, а против вас. То есть, крикнув о самом себе, вы можете добиться противоположного результата: люди будут мечтать только о том, чтобы вы наконец замолчали.

Хвастливый человек всегда бесхитростен. Это, может быть, единственное его положительное качество. Но оно, увы, не помогает налаживать контакт с другими людьми.

А теперь поговорим о хитрости.

ХИТРОСТЬ

Для нас хитрость непременно связана с обманом. Обхитрить и обмануть – для нас слова-синонимы.

Между тем это не всегда так. Обман – это, безусловно, ложь. Хитрость может быть и правдой, но только той правдой, которую хочет услышать другой человек.

Особенно наглядно это видно на примере воспитания детей. Когда мы говорим ребенку: «Ешь кашу и будешь сильным, как Шварценеггер», – можно ли сказать, что мы врем? Нет, если будет есть много каши, действительно станет сильным. Другое дело: давая ему кашу, мы, конечно, думаем не о Шварценеггере, а о том, что есть кашу полезно и необходимо. Однако, если мы скажем своему чаду: «Ешь кашу, потому что она полезна», – результата мы не добьемся. Вот и приходится хитрить.

В любом случае задача хитрости не в том, чтобы обмануть, а в том, чтобы воздействовать.

Хитрость – это умение заставить другого человека действовать так, как необходимо вам.

Если для этого нужно обмануть, значит – обмануть. Если можно обойтись без этого, значит – обойтись.

К хитрости у нас отношение сложное. Например, персонажи большинства русских сказок – герои хитрые и нам симпатичные. И Остап Бендер нам нравится. И Чичиков.

С другой стороны, если нас обхитрят – то это, пожалуй, расстроит нас еще больше, чем если нас побьют.

Человеку проще смириться с тем, что он слабее кого-то, нежели с тем, что он кого-то глупей.

Хитрый человек всегда вызывает уважение. Потому что заставить другого действовать так, как тебе кажется правильным, – это то, о чем втайне или явно мечтает каждый.

Если обхитрили слабого, мы говорим: подлый поступок. Если обхитрили человека противного, мы восклицаем: вот молодец, хитрец какой!

Чичиков и Остап Бендер вызывают нашу симпатию потому, что те, кого они обманывали, явно менее симпатичны и умны, чем они сами. А вот молодой человек, который обхитрил больного старика (скажем, заслужив его доверие и выгнав из квартиры), будет вызывать наш справедливый гнев.

Что же следует из этих примеров?

Хитрость сама по себе не хороша и не плоха. Наше отношение к ней зависит от того, ради чего один человек заставляет другого проживать кусочек жизни по своим, а не по его законам. От того, кто хитрит и «кого хитрят».

Однако надо помнить: синоним слова «хитрость» – «неискренность». То есть, если вы хитрите с кем-то, значит, с этим человеком вы неискренни. И в данном случае неважно – ваш это ребенок или коллега по работе. Главное, вы сознательно выстраиваете неискренние отношения.

Иногда это делается ради простоты достижения цели. Иногда – ради собственных корыстных целей. Иногда ради общего дела. Иногда потому, что без хитрости обойтись невозможно. Нередко мы заставляем другого жить по своим законам, просто ради удовольствия, ради приятного самоощущения.

И тут самое главное, я бы сказал: не захитритъся. Нам так хочется заставить других жить так, как нам кажется правильным, что мы готовы идти на хитрость даже когда в этом нет особой необходимости.

Все-таки, выбирая между счастьем жить с людьми, с которыми ты можешь быть искренним, и удовольствием заставить человека жить так, как тебе представляется верным, мне кажется, имеет смысл предпочитать первое.

Впрочем, вспомним еще раз Юрия Левитанского: «Каждый выбирает для себя»...

А теперь – передохнем. Потому что следующая буква начинается с одного из самых главных слов нашей жизни. А может быть, даже с самого главного. Перевернем страничку...

ЦЕЛЬ ЖИЗНИ

Кажется, что цель жизни у каждого своя. Между тем, как мне представляется, есть одно желание, которое объединяет всех людей, – это желание быть счастливым, то есть жить в согласии с самим собой.

Когда человек не столько понимает, сколько чувствует, что он движется к той цели, ради которой его создал Бог, он ощущает себя свободным и счастливым.

Цель жизни человека – быть счастливым, то есть жить в согласии с собой, которое приходит от ощущения, что ты не обманываешь Божий промысел.

Этот вывод, как ни парадоксально, относится как к верующим людям, так и к атеистам. У атеистов какие-то свои критерии, но они ведь тоже живут либо в согласии с самими собой, либо в борьбе.

Для верующего человека очевидно, что цель жизни – это подготовить свою душу к встрече с Господом.

Надо ли доказывать, что, если эта душа временно принадлежит человеку, который идет не по той дороге, на которую его поставил Господь, она вряд ли будет хорошо и правильно подготовлена для встречи с Ним?

«Стыдно быть несчастливым!» – восклицал выдающийся драматург и поэт Александр Володин. Но нам чаще всего стыдно быть именно счастливыми.

Мы уже говорили, что многим всерьез представляется, что христианская религия учит: мир можно познать только через страдания. На мой взгляд, христианство учит переносить страдания достойно, понимая, что все в этом мире от Бога, в том числе и мучения. Учит даже в страданиях находить некое благо для роста своей души. Но она не учит накликивать на себя горе ради некоего душевного роста.

Страдал ли Христос, когда удалился в пустыню? Мне кажется, нет. Он говорил с Богом, Он размышлял о жизни, Он не поддавался на искушения дьявола. То есть Он жил в согласии с самим собой и, как мне опять же кажется, был счастлив.

В этой главе важно еще раз повторить: глубочайший, я бы сказал, высокий оптимизм христианства заложен в том, что, испытав невероятные муки, Спаситель вознесся и встретился со своим Небесным Отцом. Много и справедливо размышляя о муках Христовых, мы иногда, увы, забываем об этом, полном оптимизма, финале Его земной жизни.

Когда становится неловко радоваться, неплохо бы вспоминать замечательные слова Пушкина: «Правильно говорят, что горе – хорошая школа, но счастье есть лучший университет».

Итак, договоримся еще и еще раз, что в самом желании быть счастливым нет ничего пошлого и недостойного. Ставить целью своей жизни купание в несчастьях может, по-моему, только патологический человек.

Вот тут-то и возникает главная проблема. Поскольку каждого человека Господь посылает на Землю со своей собственной задачей, всеобщего пути к счастью быть не может. То есть цель у жизни – одна, но пути к ней всегда различные.

Нам иногда кажется, что есть некий универсальный набор счастливого человека: много денег, хорошая семья, интересная работа. Удалось собрать такой набор – молодец, получил счастье.

Увы, универсального, то есть общего для всех «счастливого набора» не существует.

Вспомните, скажем, Остапа Бендера. Разве деньги, которые он сумел добыть в «Золотом теленке», принесли ему счастье? Нет. Потому что для него цель жизни была не в том, чтобы добыть деньги, а в том, чтобы их добывать. Цель была в процессе.

Или, например, есть люди, которые не умеют любить. У них никогда не будет хорошей семьи, и значит, стремление к этой, очевидно невыполнимой цели, породит только страдания.

Когда родители заставляют ребенка поступать в институт, потому что они убеждены: только человек с высшим образованием может достичь в жизни высоких целей, – они совершают трагическую ошибку. Выбирая цель жизни, нужно ориентироваться не на социально принятые догмы, а на конкретного человека, на его личное ощущение счастья. И если ребенок понимает, что его счастье, скажем, в том, чтобы работать продавцом, не следует ему мешать.

Цель жизни никогда не будет достигнута, если жизнь не доставляет радости. Деньги, предположим, приносят, славу, женщин, а счастья – нет! Со стороны может казаться, что ты достиг в жизни всего, а ты по ночам плачешь. И эти слезы смывают все внешние радости жизни.

Бог помогает человеку выбрать свое личное счастье. Он дарует ощущение, что жизнь идет правильно, когда человек находит то дело или ту любовь, которые принесут ему счастье.

Но часто в этот самый момент человек начинает оглядываться на окружающий его социум и стесняться. Ему кажется, что его работа – не престижная или малооплачиваемая. Что женщина – не последняя в его жизни, будут получше. И так далее.

Верующий ли вы человек или атеист, в любом случае главный ориентир по дороге к счастью находится внутри вас, а не снаружи.

Есть только один случай, когда человек может отказаться от своего счастья: если оно порождает несчастья других. Во всех остальных случаях счастье не бывает ни плохим, ни недостойным, ни непрестижным и так далее. Счастье – индивидуально. Поэтому оно – вне сравнений.

Ощущение собственного счастья – вот главный и единственный ориентир при выборе цели жизни.

Если про него забыть, то начнутся не те страдания, в которых растет душа, а дикая и бессмысленная тоска, в которую душа будет тыкаться не в силах найти ту дорогу, на которую ее поставил Создатель.

Не правда ли, очень кстати, что сразу за главой «Цель жизни» следует глава «Ценности»? Надо ли объяснять, что в этом есть не только логика алфавита, но и мудрость?

ЦЕННОСТИ

Ценности – это некий приз, который мы получаем за тяжесть движения по жизненному пути.

Ценности – это, безусловно, хорошо. Проблема состоит в том, что, поскольку мы все разные, у нас и ценности разные. То, что для одного – награда, для другого – пустой звук.

Безусловной, скажем так – универсальной ценности не существует. Словосочетание «общечеловеческие ценности» довольно оптимистично и, возможно, подходит для употребления в каких-нибудь политических баталиях. Однако ценностей, которые принимали бы все люди, – не существует. Скажем, разве все люди хотят быть свободными? Очевидно, нет. Казалось бы, все хотят, чтобы их уважали, и вот вам – универсальная ценность: уважение к человеку. Однако ведь понятно, что все по-разному понимают, что такое уважение.

Как определить, что является ценностью, а что – нет? Критерии здесь могут быть самые разные, и я прекрасно понимаю, что предлагаю критерий, возможно, субъективный. Однако для меня, и смею думать не только для меня, он – абсолютный.

Поскольку самое дорогое в жизни человека – его ребенок, то для меня лично ценности – это то, что ты хотел бы передать своим детям.

А если у человека нет детей, значит, у него должны быть иные критерии? Нет, на мой взгляд, даже если у человека нет детей, ему не составляет труда, честно размышляя с самим собой, честно ответить на вопрос: что бы он хотел передать ребенку, а что – нет?

Кто-то считает необходимым оставить своему ребенку много денег, потому что это поможет решить всевозможные проблемы. А кто-то считает, что деньги, свалившиеся с неба, только испортят человека, и хочет передать свое дело. А иному самое главное, чтобы ребенок унаследовал его взгляд на жизнь...

Так что общий вывод может быть один: то, что хочется передать самому близкому для тебя человеку, то и ценность.

Что хотим передать – то и ценно по-настоящему. Как болтает нас в «Многослове». Поговорили о приятном, теперь – черед очень неприятного. Поговорим о цинизме.

ЦИНИЗМ

Мы уже не раз говорили в этой книге, что живем в мире, который строится по социальным, а не по Божеским законам. Эти законы почти всегда входят в противоречия друг с другом. Скажем, социум кричит: делай карьеру; а Бог советует: занимайся своей душой, не пачкай ее. Социум говорит: у кого статус выше, того и следует уважать; а Бог утверждает: все люди – Божьи дети и потому равны.

Цинизм – это жизнь по законам социума, а не Бога.

Понятны и просты и те, и другие законы. Ни Бог, ни социум не предлагают нам чего-то запредельно сложного и непонятного. Отличие в ином.

Жизнь по социальным законам дает более конкретный, более ясный результат. Ты делаешь карьеру – у тебя становится больше денег, больше знакомств, тебе кажется, что тебя начинают больше уважать. Это ясно. А то, что у тебя при этом черствеет душа и тебе будет страшно предстать перед Богом, так это еще когда будет, да и будет ли?

Циничный человек вообще не имеет в виду, что у человека есть душа.

Немного перефразируя Достоевского, можно сказать: если души нет, значит, все позволено. Циник абсолютно конкретен в своем движении к поставленной цели. Все то, что мешает достижению ее, он называет мистикой и не отвлекается на подобную ерунду.

Циник рассматривает мир как некий конструктор, созданный из железных деталей, а человека – как одну из частей этого конструктора.

Циничный взгляд – взгляд предельно упрощенный.

Если циник делает карьеру, он идет по карьерной лестнице, не обращая внимания на стоны тех, кого по дороге он сбрасывает вниз. Если цинику нравится женщина, он добивается ее простыми, доступными, понятными способами, не тратясь на такие «глупости», как, скажем, любовные страдания.

Есть такая точка зрения, что, когда очень устал от жизни, надо, мол, «полечиться цинизмом». Может быть, эта мысль кого-то и успокаивает, однако я убежден: быть «временно циничным» – невозможно. Ты либо считаешь, что у тебя и у других людей есть душа и строишь свое поведение исходя из этого, либо убежден, что души нет, и живешь соответственно.

Циник не просто не боится Бога, а вовсе не имеет его в виду. Тут бы надо сказать, что он еще обязательно об этом пожалеет, и Бог его за это накажет. Но мне это неизвестно: я не могу решать за Господа, кого он накажет, а кого нет.

Для меня очевидно одно: тот, кто подчиняется законам социума, не соотносясь с тем, что Господь диктует иные правила, должен понимать: он живет безбожно. А там уже выбор каждого: с Богом или без Бога ему жить.

Для атеистов есть иная формулировка: жить по совести или бессовестно.

И опять же, как тут снова не вспомнить Юрия Левитанского! – «каждый выбирает для себя».

ЧВАНСТВО

См. «Самовлюбленность».

ЧЕЛОВЕК

Начав, как говорится, бороздить просторы Вселенной, мы не удосужились как следует изучить самих себя. Ученые признают: мозг человека не изучен на 80%. Как я уже говорил не раз: мы до сих пор даже не можем внятно объяснить процесс мышления, то есть человек не в состоянии объяснить, что такое мысль не с философской, а с химической, биологической точки зрения. Мы не готовы к приходу новых болезней, каждый раз поначалу они вызывают у нас панику. Но даже когда мы отыскиваем лекарство против хвори, тоже возникает масса проблем: ученые всерьез спорят о том, чего больше – вреда или пользы приносят химические лекарства.

С древнейших времен, изучая самого себя, человеку не удалось добиться особо значимых результатов.

Да, средняя продолжительность жизни увеличилась. Но средняя продолжительность жизни волка или крысы просто не менялась с течением веков. Значит, они всегда могли жить в гармонии с природой, получая от нее столько, сколько им положено. И стоит ли особо хвастаться тем, что мы пытаемся отыскать эту гармонию, да никак не можем?

Человек, без сомнения, самое хвастливое существо в природе.

Я честно не понимаю, почему именно мы гордо называем себя венцом природы? Себя, а, например, не дельфина, слона или собаку? Ведь этот венец такое с природой наворотил, что сама она вряд ли согласилась бы считать его венцом.

Назвав себя венцом природы, затвердив этот постулат везде – от религиозных до научных книг, человек, на мой взгляд, поступил излишне высокомерно.

Если мы договорились, что живое существо стремится к гармонии (или к счастью), то разве можем утверждать, что человек более гармоничен, чем любая иная тварь? И даже язык, который в отличие от животных у нас есть, разве делает нас более счастливыми? Не думаю.

Нам кажется, что подобный весьма высокомерный взгляд позволяет нам ощущать себя хозяевами природы и делать с ней то, что нам захочется. Однако стоит прийти какому-нибудь урагану, цунами или землетрясению, венец природы становится совершенно бессильным.

Интересно, что человек – едва ли не единственная часть природы, которая вовсе не ощущает приближения катастрофы. Слоны, лошади, крысы, львы всегда чувствуют приход урагана или землетрясения и стараются уйти из опасного места. Человек – никогда. Отсюда не может не возникнуть вопрос: а вообще является ли человек не то что венцом, а просто частью природы?

Когда мы говорим о том, что только человек сумел создать великие произведения литературы и искусства, честь ему за это и хвала, конечно. Но называть его за это венцом – тоже, на мой взгляд, не совсем правильно.

Ни одна самая великая картина не сравнится с обычным морским или лесным пейзажем. Кроме того, великая культура, созданная людьми, не сделала их лучше. Величайшее наследие культуры не помешало людям придумать и использовать ядерное оружие или уничтожить два небоскреба посредине огромного города.

Культура никого не воспитывает. Культура – это оазис, который помогает определенной части человечества не умереть от сухости окружающей жизни. То, что люди сумели создать его, конечно, делает нам всем честь. Однако заметим, что животный мир не задыхается и без такого оазиса.

Мне кажется, что к этому понятию – человек – нам нужно относиться скромней. Уже хотя бы потому, что не собака, не слон, не инфузория туфелька, не орел, а именно человек привел мир к тому, что он может взорваться в любую минуту.

Кому-то, наверное, покажется, что я оцениваю человека излишне, скажем так, пессимистично. Может быть. Ни в этой, ни в какой иной главе я вовсе не настаиваю на своей единственной правоте в любых оценках.

К тому же оценивать человека, как явление, вообще чрезвычайно тяжело. Ведь для того, чтобы оценить что угодно – от кошки до чайника, нужно найти ответы всего на два вопроса:

– С какой целью создано то, что мы оцениваем?

– Удается ли тому, что мы оцениваем, этой цели достичь?

Если мы обратим эти вопросы к теме человека, то легко поймем, что получить на них ответы не представляется возможным.

Зачем создан человек? Нет ответа, поскольку мы не знаем, ни откуда пришли, ни куда уходим. То есть человеческая жизнь – это путь, начало и конец которого путникам неведомы. Можно ли оценить дорогу, если мы не знаем, где она начинается и куда, в конце концов, ведет? Очевидно, нет.

А оценить хочется. Ну, очень хочется оценивать конкретного человека и результаты его деятельности. Хочется – оцениваем. Но оценки эти всегда субъективны.

Всякая оценка другого человека и его деятельности глубоко субъективна. Объективно оценивать Свое создание может лишь Создатель. Человек кажется нам настолько хорошим или плохим, насколько он хорош или плох в отношении нас.

Мне могут разумно возразить: разве Чикатило не безусловно плох? Разве тот, кто убивает ребенка, не окончательно омерзителен?

Чтобы разобраться с этой проблемой, давайте для начала ответим на вопрос: кого мы называем человеком? Если подходить к этому вопросу поверхностно – то есть внешне, все понятно. А если оценивать по сути?

Любой предмет – живой или не живой – мы определяем с точки зрения его функций.

Машина – это средство передвижения. Главное в ней не то, что у нее есть колеса и руль, а то, что она едет. Если заржавленный автомобиль с колесами и рулем гниет на обочине, его, наверное, уже нельзя назвать в полном смысле слова автомобилем.

Каково же то главное качество, которое позволяет нам назвать существо с двумя руками, глазами и ногами – человеком?

Поскольку, повторим еще раз, любая оценка человека субъективна, то субъективен и ответ на этот вопрос.

Мне кажется, человеком может называться то существо, которое имеет душу.

Если мы начнем отвечать на вопрос, что такое душа, мы уйдем в религиозно-социальные дебри. Но как проявляется человеческая душа, нам всем хорошо известно из практики общения.

Душа – это тот магнит, который притягивает другие души. Только тот, у кого есть душа, может почувствовать душу другого человека.

В этом случае, маньяк – не человек, а собака – человек.

Если человек не чувствует души рядом живущих людей, не обращает на них внимания, идет по ним, как по ступеням, то он – не человек. Хотя чисто формально, внешне вполне может им называться.

Мне представляется, что не все, кто окружает нас, в полном смысле слова – люди. Наверное, этот вывод печален, однако он может помочь не допустить многих и многих ошибок, а то и трагедий в общении.

Может сложиться впечатление, будто я считаю, что Бог (природа) зря создал человечество. Зачем Господь нас создал, я (как и никто другой) судить не могу. Но я убежден, что сегодня правильней и, если угодно, полезней людям относиться к себе, скорей, критично, нежели восторженно.

Все, чем я занимаюсь, – пишу ли книги, ставлю ли спектакли, беру ли интервью, связано с познанием людей. Люди мне интересны и, мне кажется, я их люблю. Многими из них восторгаюсь. Но, когда я задумываюсь о предназначении человечества, мне становится грустно. А вам?

В «Многослове», как я уже не раз говорил, есть своя логика, которая, подчас, мудрее точной логики алфавита.

Однако мне представляется неправильным, что сразу после слова «человек» идет «человеконенавистничество». К человечеству можно относиться как угодно. К человеку, как к некоему обобщенному явлению – тоже. Но ненавидеть человека...

Однако что поделать – и у алфавита есть своя правда...

ЧЕЛОВЕКОНЕНАВИСТНИЧЕСТВО

Человеконенавистничество – тяжелая душевная болезнь, характеризующаяся тем, что человек ждет от других только и сугубо зла.

Нельзя сказать, что человеконенавистник – это тот, кто ненавидит людей. Здесь простая расшифровка слова не годится. Ненависть к людям – крайнее проявление человеконенавистничества. Ненависть – это вообще очень сильное чувство, и испытывать его долго, тем более, на протяжении всей жизни невозможно. В основном, человеконенавистник – это тот, кто знает: от людей нельзя ожидать ничего хорошего, человек создан тварью. Поэтому на людей просто не стоит много обращать внимания. Это – грязь под ногами, которую можно убрать (если не лень и не опасно), через которую можно перешагнуть и, уж в крайнем случае, ее можно терпеть (если нет иного выхода).

Почему я убежден, что это – болезнь? Потому что человеконенавистник сознательно отключает себя от одного из основных видов энергии, помогающих нам двигаться по жизни, – энергии других людей. В своих поступках человеконенавистник вовсе не имеет в виду людей.

Человеконенавистник убежден: люди – зло, и не обращает на них внимания по принципиальным соображениям. Он их не просто не любит, он их не замечает.

Когда говорят о человеконенавистниках, называют, как правило, тиранов, например, Нерона или Гитлера. Превознося человеконенавистничество на такие высоты, мы как бы убеждаем себя, что это чувство, хоть и отвратительно, но принадлежит каким-то особенным людям.

Может быть, поэтому мы употребляем это слово куда реже, нежели сталкиваемся с проявлениями человеконенавистничества.

На самом деле, есть множество людей – от консьержки до политика, от милиционера до, может быть, вашего друга, которые относятся к людям, как к грязи.

Как правило, они считают ненужным видеть в другом человеке – человека и относятся к людям только исходя из их социального статуса.

Оценка человека только и сугубо по его должности – еще не есть признак человеконенавистничества, но есть безусловное свидетельство неуважения к людям, от которого до человеконенавистничества даже не шаг – полшага.

Откуда берутся человеконенавистники?

Иногда от воспитания. Иногда от усталости и обиды, когда человека часто обижали, он устал от этого и решил, что лучший выход из создавшейся ситуации – наплевать на людей...

Иногда ненависть и презрение к людям прикрываются идеей. Например, «Россия – для русских!», значит, всех остальных можно не замечать не просто так, а по идейным соображениям.

Иногда человеконенавистничество маскируется философией. Мол, люди созданы настолько отвратительными, что презрение – единственно возможное правильное отношение к ним.

На мой взгляд, самое ужасное, когда нелюбовь к людям диктует вера. Мол, если человек – не нашей веры, то он не может быть достоин нашей любви. Хотя по-настоящему верующий человек понимает: поскольку его вера – истинная, то всех, кто не следует этой вере, нужно пожалеть. Ведь любая вера подразумевает бессмертие души, разве не достойны жалости те, кто, с точки зрения верующего, не занимается своей душой?

Но чем бы ни прикрывалось человеконенавистничество, оно остается болезнью.

Как правило, эта болезнь неизлечима. Потому что для ее излечения нужно сначала признать, что она существует. А человеку очень трудно признаться, что он относится к людям, как к мусору.

Поэтому говорить: мол, если вы почувствовали в себе признаки человеконенавистничества, делайте то-то и то-то, – бессмысленно. Если среди читателей моей книги – вдруг? – есть такие люди, я не знаю слов, с помощью которых смог бы на них воздействовать. Впрочем, честно говоря, не думаю, что они будут читать эту книгу: человеконенавистнику не интересно ничего, что связано с человеческими взаимоотношениями.

А вот всем остальным я хотел бы сказать: если вы видите, что, совершая какой-то поступок, человек, будь это ваш начальник или друг, вообще не считается с людьми, от него следует держаться подальше.

Человеконенавистничество – болезнь заразная. Иногда сам не заметишь, как ее подцепишь.

Человеконенавистнику неведомо слово «честь».

А нам ведомо. И вот мы о чести и поговорим.

ЧЕСТЬ

Честь – это честное отношение к жизни и к самому себе.

Честь – дитя конфликта. О ней вспоминают тогда, когда логика благополучия и выгоды толкает человека на совершение поступков, подразумевающих нечестное отношение к себе и к своей жизни.

Честь – это выбор.

Осознанно или не осознанно человек выбирает либо честное поведение, либо выгодное на данный конкретный момент времени.

Честь связана с понятием стыда. Если у человека нет никого, перед кем ему может быть стыдно, это человек без чести, бесчестный человек.

Человеку может быть стыдно перед Богом. Перед Отчизной. Перед родителями или перед памятью о родителях. Перед товарищами. Перед самим собой, наконец.

Что такое стыд?

Стыд – это дискомфорт, возникающий в душе человека помимо его воли.

Отчего возникает этот дискомфорт? Оттого, что человек понимает: поступок, который он совершил, категорически не одобрят те, перед кем ему может быть стыдно. (Еще раз заметим, что этим «кем-то», помимо людей близкого и дальнего круга, может быть и Бог, и сам человек.)

Этот дискомфорт бывает настолько мучителен, что может привести к самоубийству. Нередко он меняет и самого человека, и его жизнь.

Например, в известном фильме «Остров» рассказывается история про то, как фашисты во время войны заставили моряка убить своего товарища. Убийце было настолько стыдно перед Богом и перед самим собой, что он на всю жизнь ушел в монастырь и пытался отмолить свой грех, то есть вымолить прощение.

Известная фраза русских офицеров: «Честь необходима, жизнь не столь уж необходима», – свидетельствует, что для людей чести легче умереть, нежели испытывать стыд перед Богом, Родиной, своими товарищами...

В человеке есть некие ниточки, которые связывают его с Богом. Удивительно, что какие бы ни происходили изменения с нами, эта Божественная связь никуда не девается. Мы уже говорили, что одна из таких ниточек – это совесть. Другие: стыд и честь.

Мне кажется, что людей, у которых вовсе нет стыда, не существует. Как не существует и абсолютно бесчестных. Другое дело, что иногда стыд и честь спят столь крепко, что требуются огромные усилия и самого человека, и окружающих, чтобы их разбудить.

Умение испытывать стыд отличает человека нравственного от иных.

Казалось бы, честь должна мешать практическому существованию и вообще усложнять жизнь. Но это совсем не так.

Если человек умеет испытывать стыд перед кем-то, его жизнь становится более ясной. Ему проще совершать выбор: он твердо знает, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

Сейчас довольно часто говорят о том, что само понятие «честь» якобы ушло в прошлое. На мой взгляд, это не так. Честь только в том случае станет понятием из прошлого, если все мы окончательно превратимся в безнравственных и бесстыдных существ. Все-таки хочется верить, что этого не произойдет.

И не благодаря чуду, а благодаря нам.

Кстати – о чуде.

ЧУДО

Только самые закоренелые реалисты убеждены, что чудес на свете не бывает.

Только самые закоренелые романтики уверены: жизнь – это чудо, поэтому чудесен каждый новый день.

Что же такое чудо?

Чудо – это событие, которое происходит вопреки логике жизни, вопреки ее естественному течению.

То есть наличие или отсутствие чудес в жизни зависит от того, по какой логике мы живем.

Существуют чудеса на свете или нет, зависит только и сугубо от того, как человек смотрит на мир. Чудо не снаружи, а внутри нас.

Скажем, любовь. Для одного человека – совершенно невероятно и чудесно, что из миллиарда людей кто-то выделил именно его и ради него готов на все. А другой объясняет это нормальными законами жизни. Для кого-то немыслимые успехи на работе – чудо, а кто-то считает их естественным результатом своего труда.

Если человек верит в чудо, это характеризует не его жизнь, а его личность.

Люди, которые верят в чудеса, как правило, более оптимистичны, открыты и больше любят жизнь, нежели те, кто считает даже разговоры о чуде ужасной глупостью.

И все-таки как можно ответить на прямой вопрос: чудеса в жизни существуют или нет?

Здесь мы снова должны говорить о вере.

Как ответит на этот вопрос человек неверующий, я не знаю. Для верующего человека очевидно: поскольку Бог есть, то чудеса вероятны, естественны и даже, если угодно, нормальны.

Однажды, когда у меня в жизни была тяжелая ситуация, я исповедовался священнику и спрашивал его, о чем мне просить Господа. Священник ответил: «Молите Его о чуде». И добавил: «Только имейте в виду, что чудо не всегда бывает добрым и положительным. Господь дарует нам разные чудеса».

Батюшка оказался прав. Чудо, которое, в результате поставило все в моей жизни на свои места, было не очень, скажем так, позитивным.

Другое дело: как относиться к Божьему промыслу – как к чуду или как к чему-то естественному? Ведь в том, что Господь дарует нам чудеса, в принципе, нет ничего такого особенного...

Мне кажется: то, что в жизни есть Бог, Который постоянно за тобой следит и тебе помогает, само по себе невероятное чудо. Хотя оно и естественно.

Мне вообще представляется, что, если человек не верит в чудо, это чаще всего означает, что он не умеет удивляться. А без удивлений жить, конечно, можно, но очень скучно.

Ну, разве не удивительно, например, что осталось в нашем «Многослове» всего-то три буковки. Последние...

ЭГОИЗМ

Человек по природе своей эгоистичен. Совершая выбор, он чаще всего думает сначала о себе.

Если человек совершает подвиг, значит, в определенной ситуации ему так было проще. Даже если в результате он погибает, ему было легче погибнуть, чем остаться в живых.

Когда Александр Матросов бросался на амбразуру, чтобы его товарищи не погибли, он это делал не вопреки собственному эгоизму, а поддаваясь его зову. Для него такой поступок наиболее был приемлем. Мне кажется, когда человек идет на подвиг, он не думает: «Пойду-ка я на подвиг и останусь в истории». Подвиг – это выбор свободного человека, наиболее для него приемлемый в данной ситуации.

На мой взгляд, этот вывод ни в коей мере не умаляет величия тех, кто совершает подвиг, и даже наоборот, еще более их возвеличивает.

Задумаемся: человек совершает подвиг, потому что для него это наиболее естественное и нормальное поведение. Разве это не свидетельство того, что есть поистине великие люди?

Наша книга подходит к концу, и я уже в который раз повторю: главное желание, которое (осознанно или подсознательно) движет человеком, – жить в гармонии с миром и с самим собой. Другое дело, что одному человеку для ощущения этой гармонии необходимо постоянно помогать другим, а другому – строить собственную дачу. Однако выбор и того и другого будет эгоистичен, то есть продиктован собственным благом.

Если кому-то кажется, что жизнь его сложилась не так, как хотелось, значит, мало хотелось. Александр Блок говорил о том, что в жизни сбудется то, что человеку хочется; а если не сбудется, то и желания не было; а если сбудется не то, разочарование кажущееся: сбылось именно то.

Не стоит жалеть того, кто умирает на работе или загибается под каблуком жены, – раз он не меняет такую жизнь, значит, она ему нравится. Ни один человек не станет помогать другому, если это противоречит его представлениям о собственном счастье. Женщина, которая усыновила пятнадцать детей, заслуживает всяческого нашего уважения, и оно не становится меньше оттого, что мы понимаем: она не совершала подвиг, а делала ровно то, что соответствует ее представлениям о гармонии.

Но ведь мы не всегда живем так, как хочется? Человек подчас вынужден существовать наперекор своим желаниям. Разве мало мы совершаем в жизни поступков, понимая, что они не только не ведут нас к счастью, но даже уводят от него.

Если обстоятельства заставляют человека забыть о собственном эгоизме, то есть о собственных желаниях, он превращается в раба. Раб – это человек, которого вынудили жить с миром и с самим собой в состоянии дисгармонии.

Те же люди, для кого рабство – гармоничное и естественное состояние, живут вполне счастливо, с самоощущением свободного человека.

Если в жизни человека нет форс-мажорных обстоятельств, то он всегда живет так, как ему нравится.

Итак, эгоизм – вполне естественное стремление человека жить так, как ему хочется. Яубежден, что бояться своего эгоизма не следует. Как не следует стесняться своего стремления быть счастливым.

Опасаться следует того, что ваш эгоизм распространится слишком широко и перейдет границы чужого эгоизма. Ведь мир, окружающий нас, – это не что иное, как миллиарды эгоизмов.

Проблема поэтому состоит не в том, эгоистичны ли вы. Вы – эгоистичны. Проблема в том, не мешает ли ваш эгоизм жизни других людей, то есть другим эгоизмам.

Как ее решать?

Во-первых, эгоизмы могут объединяться и тогда им гораздо легче осуществляться. Так рождаются компании друзей, политические партии, бизнес-сообщества... Ведь все это не что иное, как собрание людей с похожими эгоизмами, то есть с похожим пониманием того, что необходимо делать, дабы добиться гармонии с миром.

Во-вторых, воспитание и нормы общества обуздывают наш эгоизм, не давая ему проявляться в полной мере. Благодаря чему наш собственный эгоизм относительно безболезненно может сосуществовать с другими.

Собственно, жизнь в обществе можно метафорически определить как некую узду, которая набрасывается на эгоизм людей, чтобы их не занесло, куда не следует.

Но важно, чтобы и общество не слишком ретиво обуздывало наши эгоизмы. Общество учит: быть эгоистом плохо. Оно это делает не потому, что само – не эгоистично, а потому, что любому социуму выгодно, чтобы человек больше думал о нем, нежели о себе.

Мы не должны забывать, что государство создано только лишь для того, чтобы обслуживать интересы своих граждан. В форс-мажорных ситуациях (например, когда напал враг) оно может обратиться к своим гражданам за помощью. Но во время войны у каждого нормального человека появляется естественное, эгоистичное желание защищать свою Родину. В мирной жизни, когда государство требует от человека забыть естественные желания ради каких-то целей, которые декларирует общество, это ненормально, противоестественно и говорит только о слабости государства.

Задача общества: добиться того, чтобы эгоизмы не сталкивались, а не в том, чтобы все, как сумасшедшие, работали на общество, забыв о себе.

Но самое главное, что не общество, а сам человек должен обуздывать свой эгоизм. Если, проявляя свои естественные эгоистические желания, вы не думаете о том, как они отразятся на эгоизме других, – это верный путь к одиночеству и презрению окружающих.

Очень важно помнить, что ваш эгоизм – один из миллиардов других эгоизмов. Поэтому, проявляя свой, это тоже надо иметь в виду.

Увы, как часто в решении этой задачи мешают эмоции!

Эмоции... Хорошее слово! Отчего бы не поговорить про эмоции?

ЭМОЦИИ

Представьте себе, что вы создаете искусственного человека. Не искусственный разум, заметьте, а именно – человека. То есть на мгновение представьте себя на месте Бога.

Создав некую систему жизнеобеспечения нового существа, вы, разумеется, наделите его разумом. Далее, для того чтобы иметь возможность подсказывать существу верный выбор или верную дорогу, вы наделите его интуицией. Теперь это создание может жить, двигаться, постигать мир и даже совершать выбор, в котором вы можете ему помогать.

Казалось бы, все готово. Или все-таки – не все?

Не хватает умения радоваться, печалиться, восторгаться, злиться. То есть всех тех эмоций, которые, собственно, и делают жизнь яркой.

Эмоции – это краски, которые делают жизнь разноцветной.

Есть люди, которые прекрасно обходятся без эмоций. Им нравится не раскрашенный мир. Не стоит их винить: их путь к счастью лежит по серому миру.

Когда жизнь закрашивается красками эмоций, она, конечно, становится более яркой. Однако есть тут и другая сторона: краска скрывает какие-то стороны жизни, и они становятся видны хуже. Поэтому эмоциональное постижение мира может привести к ошибке.

Для того чтобы постигать мир, человеку даны разум и интуиция. Для того чтобы мир разнообразить, даны эмоции. Поэтому любые проблемы, даже те, которые вызывают массу эмоций – а какие не вызывают? – мне кажется, лучше всего решать с помощью разума и интуиции.

Когда речь идет о постижении окружающего мира, – а этот анализ нужен чаще всего именно для решения каких бы то ни было проблем, – эмоции необходимо уметь сдерживать. Неправильно, когда раскраска заменяет суть.

Однако все меняется, когда речь идет о постижении другого человека.

Вспомните, когда вы выбираете новую машину, или костюм, или ботинки, на что вы обращаете внимание сначала? На внешнее, то есть на то, как выглядит новинка, и, согласитесь, цвет здесь играет не последнюю роль.

При оценке человека решающую роль играет его, если можно так выразиться, эмоциональная окраска.

Мы можем принять только того человека, чей эмоциональный уровень нас не раздражает.

У каждого из нас – свои любимые цвета. Естественно, что у каждого из нас свой любимый эмоциональный уровень партнера. Иногда кажется: всем хорош человек, а мы почему-то не можем с ним иметь дело. Чаще всего это связано с тем, что мы не сходимся именно на эмоциональном уровне.

Эмоции даны нам Богом, или, если кому так удобней, природой. По ходу жизни, как и всякие краски, они могут тускнеть. Какие-то события жизни способны их обновлять, например, любовь. Но принципиально, как мне кажется, эмоциональный уровень меняться не может: кто рожден меланхоликом, тот меланхоликом и умрет.

Человек, притворно выражающий эмоции, которые ему не даны, выглядит смешно.

Сыграть темперамент, равно как и, например, меланхолическую задумчивость, в принципе, можно. Но чаще всего это выглядит нелепо.

Эмоции – это ваша суть. А суть сыграть нельзя.

ЭНЕРГИЯ

Мы уже не раз говорили о том, что у человека есть три основных источника энергии, которые позволяют ему жить: солнце, другие люди и любимое дело.

Эти три источника питают человеческую энергию.

Человеческая энергия – это тот азарт, с которым человек проживает жизнь.

В сущности, самую точную, на мой взгляд, формулу человеческой энергии вывел Александр Блок: «Узнаю тебя, жизнь, принимаю и приветствую звоном щита!»

Что ж это получается: для того, чтобы стать более энергичным, надо просто больше есть, общаться с другими людьми и работать?

Нет. Все не так просто.

Во-первых, все эти источники энергии на разных людей действуют по-разному. Скажем, один человек от обилия общения заряжается, а другой – устает. Я, например, не могу выйти в эфир голодным, но мне известны телеведущие, которые в день эфира ограничивают свой рацион парой бутербродов.

А, кроме этого, Бог (или природа) каждого человека создает с разной энергией.

Если вы когда-нибудь наблюдали детей на детской площадке, то уже через пару минут становится очевидно, что кто-то из них узнает жизнь, принимает и приветствует, а кто-то не приветствует вовсе...

Энергия, которую дает нам Господь, тратится на то, чтобы мы проживали жизнь.

Подчеркну еще раз: она тратится. А пополняется как раз за счет тех самых трех источников. Поэтому, если человек хочет сохранить как можно больше энергии, данной ему Богом, он должен регулярно подпитываться от этих трех источников.

О правильном питании я говорить не буду, во-первых, потому, что мало в этом понимаю, а во-вторых, потому что люди, которые много в этом понимают, написали по этому поводу кучу книг.

Единственное, что я замечу: игнорирование правильного питания непременно приводит к потере энергии.

Что касается энергии, которую мы получаем от других, следует помнить: люди могут как заряжать нас энергией, так и отбирать ее.

Долгое время я искренне был убежден, что этот вывод сугубо теоретический. Как-то не очень я доверял модным нынче разговорам про энергетических вампиров и доноров. Так продолжалось до той поры, пока я не стал вести программу «Ночной полет». (Прошу прощения за абсолютно личный пример, но, мне кажется, он показателен.)

Все гости, которые приходят ко мне на передачу, делают, в общем, одно и то же и ведут себя, в общем, одинаково. Тем не менее, после некоторых эфиров я готов летать, а после иных у меня ощущение, будто я сутки перетаскивал кирпичи. Причем, это ощущение вовсе не зависит ни от моего состояния до передачи, ни от того, трудный или легкий был собеседник. Это вообще ни от чего не зависит. Но происходит, тем не менее, регулярно.

Не могу объяснить это ничем иным, как только тем, что есть люди, которые поглощают энергию, а есть те, кто ею одаривает.

Мне кажется, оценивая людей из ближнего и дальнего круга, очень важно оценивать их и по этому критерию.

Если рядом с кем-то вы начинаете чувствовать себя некомфортно, быстро устаете, нервничаете, значит, он берет у вас энергию. Я по-прежнему не хочу употреблять словосочетание «энергетические вампиры» – уж больно оно отдает фантастикой. Но теперь я абсолютно убежден: что-то в этом определении, без сомнения, есть.

Люди поглощают или одаривают других энергией непроизвольно, без участия собственной воли. Рядом с кем-то вам становится легко, а с другими – начинаете чувствовать тяжесть. Поэтому при выборе людей и ближнего, и дальнего круга неплохо бы понимать, кто, условно говоря, «донор», а кто «вампир».

Человек обязательно должен иметь дело, которое заряжает его энергией.

Это может быть нечто очень важное, а может быть – вскапывание огорода или игра в футбол по воскресеньям. Для женщин таким делом нередко становится воспитание детей.

Критерием дела, которое дает вам энергию жизни, является не его важность или полезность, а то, насколько возбуждает оно в вас желание жить.

Мне довелось брать интервью у самого старого жителя Москвы – театрального художника Игоря Зиновьева. Когда мы с ним беседовали, ему было 104 года.

Каждый день он обдумывал и рисовал эскизы к чеховскому спектаклю (по-моему, это был «Вишневый сад»). Никаких договоров с театрами у него не было, но от этой любимой работы он получал энергию, во многом благодаря которой жил так долго.

Каждый из нас может привести примеры того, как человек, уходящий на пенсию, сразу обмякает, теряет вкус к жизни. Потому что его как бы отключают от одного из источников питания.

Болезнь – это атомный удар по нашей энергии.

Ужас ее не только в том, что она ломает нас физически, иногда гораздо хуже, что она отключает нас от всех источников питания.

Бороться с болезнью – это значит, не просто физически восстанавливать себя, но и изо всех сил стараться не потерять связи со своими источниками питания.

Любой артист расскажет вам, что на сцене часто проходят многие болячки. Я сам несколько раз садился в кадр больной, а выходил из него практически здоровым.

В этом нет мистики. Это просто подключение к сильному источнику энергии.

Человек, который по собственной воле или в силу обстоятельств, отключается от источника энергии, умирает при жизни. Тот же, кто держится за него, может немало сделать, даже будучи тяжело больным.

Итак, мы подключены к трем источникам питания. Чем активнее будут они работать, тем дольше не иссякнет в нас та энергия, которую в нас заложил Бог.

Ну вот... Осталась пара букв.

И предпоследняя открывается таким важным, таким всеобъемлющим словом.

ЮМОР

А вот не было бы юмора – и что? Не было бы его вообще – и что тогда? Без ума нехорошо, без души, без хитрости и преданности... А без юмора? Ну, не будет юмора – и кому от этого плохо?

Вот машина едет. Колеса там, мотор, конечно, крыша – обязательно. А масло – зачем? Бензин – понятно: это еда машины, а вот масло? Только выясняется, что без масла и колеса, и мотор, и даже крыша теряют смысл – машина встанет. Масло – тягучая, несолидная такая, так и хочется сказать – мягкая жидкость, дает возможность работать солидным и мощным деталям. Смазывает их, отделяет друг от друга, поглаживает...

С юмором примерно та же история.

Юмор – противовес серьезности жизни.

Если бы не было юмора, то в своем серьезном отношении к происходящему мы бы очень скоро заржавели и не могли бы передвигаться по жизни.

Во все времена и эпохи жизнь нас очень серьезно грузит. Юмор позволяет не рухнуть под тяжестью жизни.

Жизнь устроена так, что в ней нет ничего такого, в чем нельзя увидеть смешное. Некоторые умудряются увидеть юмор даже в смерти. Призыв великого драматурга Григория Горина: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» – это призыв не зацикливаться на том, что нам представляется чрезвычайно важным, судьбоносным. Ведь событий, которые по-настоящему определяют наше существование, в жизни гораздо меньше, чем нам кажется. Если речь идет о юморе как об отношении к жизни, то он хорош всегда, если не циничен. (О том, как я понимаю, что такое цинизм, смотри главы «Цинизм» и «Ирония».)

Однако, если мы хотим поделиться юмором, то тут и возникают проблемы.

Остроумие – это умение поделиться с другими своим ироничным отношением к жизни.

Для того чтобы быть остроумным, мало смотреть на жизнь с юмором, надо еще уметь делиться своими наблюдениями так, чтобы окружающим передавалось это твое отношение.

Неслучайно в самом слове «остроумие» нет и намека на юмор. Остроумие – по определению – признак ума и острого языка, а вовсе не ироничного взгляда на мир.

Отдельные проблемы возникают, когда желание поделиться юмором становится профессией.

Юмор относится к тем самым главным словам, таким как жизнь, любовь, дружба, преданность, которые для каждого человека имеют свой, отдельный смысл.

Когда говорят, что, например, сегодня на телевидении не тот юмор, это звучит столь же нелепо, как утверждения о том, что сегодня – не та любовь и преданность, что были, скажем, в XIX веке.

Юмор не бывает тот или не тот, правильный или не правильный. Он бывает ваш или не ваш.

Юмор невозможно оценивать объективно. У него есть только один критерий: он должен быть смешным. Мне, например, юмор Горина, Жванецкого или Зощенко ближе, чем шутки «Камеди клаб» или Петросяна. Но и «Камеди клаб», и Петросян – это тоже юмор. И никаким иным словом их не назовешь.

Называть юмор пошлым – тоже довольно самоуверенная позиция. В главе «Пошлость» мы говорили о том, что пошлость тоже каждый понимает по-своему.

Именно в силу того, что юмор бывает очень разным (оставаясь при этом юмором), он является замечательным критерием того, что отделяет людей ближнего круга от прочих.

Перефразируя известный афоризм, можно утверждать: скажи, над чем ты смеешься, и я скажу, станем ли мы друзьями.

Ну, а если человек непробиваемо серьезен? Если он не смеется в принципе?

Такой человек, безусловно, нуждается в жалости, но никоим образом не в презрении. Переделать или перевоспитать его невозможно. Можно ему, конечно, рассказать о роли масла в движении машины. Вряд ли, конечно, он поймет, но вдруг...

И вот, дорогие друзья, подошли мы к самой последней букве. И начинается она со слова, столь же – казалось бы! – понятного, сколь и таинственного...

Я

Когда я читаю лекции о том, как брать интервью в повседневной жизни, или просто встречаюсь со зрителями или с читателями, я очень часто прошу слушателей охарактеризовать самих себя, то есть продолжить фразу: «Я – это...»

Мое предложение всегда вызывает некоторое замешательство. Странно, не так ли? Казалось бы, самого себя человек должен знать? Или уж, во всяком случае, как-то себя идентифицировать: в качестве мужа, отца, специалиста, Божьего раба... Не странно ли, ей-Богу: человек живет и не задумывается над тем, кто он, в сущности, такой...

Люди крайне редко задумываются над одним из самых главных вопросов жизни: «Кто есть я?»

Что ж получается? Вот человек строит свои взаимоотношения с миром и при этом о мире задумывается куда чаще, нежели о самом себе.

Правда, существует такая точка зрения, что познать себя подчас труднее, чем познать Вселенную. Отчасти это так – любое познание трудно, а тем более, когда ты не можешь посмотреть на объект познания со стороны.

Однако человеку необходимо периодически задавать себе самые главные вопросы жизни. В чем для меня счастье, то есть гармония? В чем моя вера? Что мне приносит удовольствие, а что страдания? И так далее.

Если человек хочет осознанно выстроить свои отношения с миром, ему необходимо периодически анализировать самого себя, то есть задавать самому себе вопросы.

Все вопросы, которые мы задаем себе и другим, можно разделить на две группы: насущные и сущностные.

Насущные – касающиеся ежедневных дел и проблем, которыми заполнен каждый наш день. Сущностные – те, что определяют суть человека.

Понятно, что жизнь постоянно заставляет нас решать вопросы насущные. О сущностных мы задумываемся, как правило, когда в нашей жизни происходят печальные, если не трагические события. Думаю, что самый популярный сущностный вопрос, который мы задаем сами себе: «За что? Почему именно я попал в такую ужасную ситуацию? Почему именно со мной произошел весь этот кошмар?»

Другими словами: чаще всего мы анализируем себя в ситуациях форс-мажора. Не потому ли человек лучше всего знает, как вести себя, когда ему плохо, как преодолевать трудности, и гораздо хуже, когда ему хорошо или нормально.

Нужно не забывать задавать самому себе сущностные, самые главные, ключевые вопросы человеческого существования.

Мы говорили о том, что опыт – это не просто некая череда событий, а непременное осмысление их.

Осмысление самого себя и есть анализ сущностных вопросов своей жизни.

Опыт жизни с самим собой – бесценен. И не обращать на него внимания, забывать о нем, на мой взгляд, неправильно.

Если вы хотите противопоставить что-то суете жизни, то, в первую очередь, вы можете противопоставить спокойный анализ самого себя.

Мы говорили о том, что счастье – это гармония с миром и с самим собой. Для того чтобы достичь этой гармонии, нужно знать самого себя и любить самого себя.

Любить себя – вовсе не означает не любить или, тем более, презирать других. Любить себя – это означает, в первую очередь, знать самого себя и, по возможности, не совершать тех поступков и не позволять тех мыслей, которые могут свернуть вас с дороги к счастью.

Господь почему-то именно в вас решил вдунуть бессмертную душу и отправить на Землю. Вы – единственный. Другого такого нет. Разве одно это не есть основание для того, чтобы себя любить и изучать?

Если человек любит только себя и плюет на остальных, он обречен на одиночество, и в его жизни возникает множество проблем. Как мы уже не раз говорили: люди не выносят, когда их не замечают, когда их презирают.

Человек, не замечающий других, обречен на то, что и его тоже никто замечать не будет.

Если же человек не любит себя, он обречен на вечную печаль и нервозность.

Очень часто люди не могут договориться сами с собой. Это состояние, когда мы не можем гармонично жить с собственным «я», известно, пожалуй, каждому.

Как мы ведем себя в такой ситуации? Как правило, мы пеняем миру: мол, почему ты так жесток, что мы вынуждены жить так плохо? Это проще всего. Более того, этот вывод нередко истинен. Но это – кажущаяся простота, она не дает никакого выхода.

Мы не всегда можем изменить мир, не всегда можем поменять обстоятельства, в которых вынуждены жить. Но мы всегда способны договориться сами с собой – часто в этом помогает смирение.

Подумаем: мы никого не знаем столь долго, как самих себя. До какой же степени нужно облениться в этих взаимоотношениях, чтобы с самим собой не найти общего языка? Вы никогда не сможете договориться с другим человеком, если не начнете с ним договариваться. Отчего же мы считаем, что договоренность с самим собой – нечто само собой разумеющееся? Почему же среди множества важных дел мы забываем об этом – важнейшем: узнать самого себя и договориться с самим собой?

Мы много говорили о том, что на протяжении жизни человек меняется. Поэтому процесс самопознания не только бесконечен, но и очень интересен.

Жизнь любого человека – это всегда взаимоотношения двух миров: внешнего и внутреннего. Миров – подчеркну я.

Если человек относится к себе, как к песчинке, которую несет по воле волн, он обрекает себя на бессмысленное существование. Но если я – это мир, то этот мир, как любой другой, нуждается в том, чтобы его анализировали, иначе понять его невозможно.

Среди многочисленных тайн мозга есть и такая: мозг умеет себя анализировать и делать выводы. Никакой искусственный разум на подобное не способен. Было бы просто нелепо не воспользоваться этим потрясающим умением.

Согласитесь: эта глава во многом выглядит итоговой главой «Многослова». Снова мудрая логика алфавита нас не подвела.

Но вот почему последним словом нашей книги будет именно «ярость», я не понимаю. У меня, признаться, даже было желание выкинуть это слово из книги, чтобы все получилось красиво и по-своему логично: завершалось словом «я». Однако ведь есть такое слово – «ярость». Возникло же оно почему-то? Значит, так тому и быть.

Итак, под занавес поговорим о ярости.

ЯРОСТЬ

Если бы изначально люди были созданы безумными, то есть действующими без ума, то, наверное, никогда бы не появилось в русском языке слова «ярость».

Ярость – это совершение поступка только под влиянием эмоций при абсолютно выключенных уме и интуиции.

Замечательное определение ярости дает Владимир Даль: «Ярость – ...порыв силы бессмысленной, стихийной».

Но бывает и так, что сила, оставаясь стихийной, то есть нерегулируемой, обретает смысл. Так случается, например, на войне или когда вы бросаетесь на защиту близкого вам человека.

Если человека довести до яростного состояния, он может снести горы.

Однако очень часто мы сами доводим себя до ярости.

Яростный человек подобен машине без тормозов, которая мчится, развивая сумасшедшую скорость, сбивая всех и вся на своем пути.

Дело, понятно, кончится аварией, но ощущение хотя бы минутного всемогущества столь притягательно, что человек по собственной воле подчас рад сойти с тормозов.

Яростным нельзя притвориться. Нельзя сделать вид, что у вас выключились сознание и интуиция, если на самом деле этого не произошло. Человек, изображающий ярость, смешон и нелеп.

По-настоящему яростный человек – страшен.

Ярость – противоестественное состояние человека. Ведь все-таки разум и интуиция даны человеку для того, чтобы ими пользоваться, а не забывать о них.

Отчего же возникает ярость?

Ярость возникает как реакция на трагические, часто непреодолимые, внешние обстоятельства.

Признаюсь честно, лично мне такая реакция не нравится. Мне более симпатичны люди, которые в любой ситуации умеют себя контролировать.

И уж совсем я не понимаю тех, для кого яростный – это положительная характеристика. Мол, не равнодушный такой человек, яростный.

Конечно, ярость иногда возникает как реакция на равнодушие других. Когда чужое равнодушие становится трагическим, его иногда преодолевают с помощью ярости. И я тоже, как всякий человек, впадал в ярость.

Но все же, повторюсь: яростное отношение к чему бы то ни было мне представляется противоестественным.

Однако здесь, как и во всей книге, я не настаиваю на единственной правоте своего вывода.

Вот, собственно, и все. «Многослов» закончен.

Мне осталось совсем немного: сказать вам: «До свидания!»

До свидания, Тот, кто держит в руках мою книгу!

Я все думал: как-то надо закончить книжку. Какие-то слова выкрикнуть, в слабой надежде быть услышанным напоследок... Мол, простите, если я где-то... не так... может, какие-то трактовки излишне смелые... А может, и нелепые... Кто знает? Да и слова я объяснил не все – не словарь все-таки... Простите, мол...

Прощание с книгой – прощание с любимой. Понимаешь, что больше не встретитесь, и хочется сказать главные слова, что-то такое недосказанное, и понимаешь, что прощание неизбежно, и слова эти ничего не изменят, но душа все равно слов полна. Чудится, произнесешь эти главные слова, и прощание будет не таким печальным. Глупости, конечно... Прощание печально всегда... Тем более, с любимой...

Мне жаль расставаться с Вами, дорогой читатель. Мне жаль расставаться с «Многословом». И хочется сказать что-то умное и важное. Не банальное, а душевное и – по делу.

И я знаю, что я скажу. И это будет правильный финал книжки. Это будет правильный крик во след уходящему читателю.

Это будет стихотворение. Длинное. И, может быть, кому-то неохота его читать – мол, книжка закончилась, можно перейти к другим делам.

А Вы прочитайте. Это моя просьба. Стихи, конечно, ничего не объясняют. И мир не переделывают. Но душу лечат. Стихи – это такой волшебный дождь, который проливается на душу, и она почему-то становится мягче. Пусть ненадолго. Но становится.

Итак, был у нас эпиграф в начале, будет эпиграф и в конце.

После эпиграфа в начале идет книга. После эпиграфа в конце – идет жизнь, Ваша жизнь.

Так что получается, это эпиграф к Вашей жизни. Договорились?

АЛЕКСАНДР МОИСЕЕВИЧ ВОЛОДИН

На фронте была далеко идущая мечта:

если бы мне разрешили —

потом, потом,

когда кончится война,

когда совсем кончится,

и все уже будет позади, —

пускай не жить – к чему такая крайность, —

но просто оказаться Там

и просто увидеть, просто посмотреть вокруг —

что будет?

Тогда, тогда

когда – совсем? совсем?..

И мне разрешили.

Не просто смотреть, но

купаться,

кататься,

одеваться и раздеваться

подниматься и опускаться

обижаться и не обижаться

забываться и не забываться

соглашаться и не соглашаться

напиваться и не напиваться

и еще тысячу всего

только на эту рифму

и еще сто тысяч – на другие.

Стыдно быть несчастливым.

А женщины,

самые, казалось бы, несовершенные,

иногда говорят такие слова...

И так смешно шутят,

и так проницательно думают о нас —

чтобы нам было лучше,

чтобы нам было сладко —

с последней из всех – как с первой из всех.

И то и дело им это удается,

то тут, то там,

то так, то сяк,

а если не удается —

они страдают молча.

А если говорят —

иногда такие слова...

Стыдно быть несчастливым.

А есть собаки.

Они не умеют читать,

ничего не читали, ни одной строчки!

Ни разу по этому поводу

у них не колотилось сердце,

не подступал комок к горлу,

они ни разу не хохотали,

не перечитывали вслух своим знакомым.

Стыдно быть несчастливым.

А есть коровы,

только и знают, что жуют свою жвачку,

ничего не делают своими руками.

Не смогли бы даже, если бы захотели!

Пустяковый подарок теленку —

и то не в силах.

Не говоря уж о работе ума:

что-нибудь сочинить,

сделать мало-мальское открытие

на пользу таким же коровам, как они,

и заволноваться этим, и вскричать:

«Черт побери!»

Ничего этого для них не существует.

Стыдно быть несчастливым.

Да что там, есть улитки!

Им за всю жизнь

суждено увидеть метр земли максимум...

Просто увидеть!

Просто смотреть, что происходит теперь, теперь,

когда совсем кончилась война.

Нет, если бы мне разрешили одно только это —

я бы и тогда сказал:

– Стыдно быть несчастливым.

И каждый раз, когда несчастлив,

а я то и дело несчастлив,

я твержу себе это:

– Стыдно, стыдно, стыдно быть несчастливым!

Стыдно быть несчастливым!

До свидания!

Примечания

1

Бехтерева Н. Магия мозга и лабиринты жизни. Дополнительное издание. М., СПб., 2007.

2

Лихачев Д. С. Без доказательств. СПб., 1996. С. 50.

3

Подробнее об освоении ремесла желающие могут прочесть в моей книге: Максимов А. Как разговорить собеседника, или Ремесло общения. М., 2004.

Многослов-2, или Записки офигевшего человека.

Автор хочет искренно поблагодарить:

• Читателей первого «Многослова», чей, надеюсь, неподдельный интерес к книге и заставил меня взяться за «Многослов-2».

• Еженедельник «Аргументы недели» – всех замечательных профессионалов, с которыми посчастливилось иметь дело, и лично:

– главного редактора Андрея Угланова – за то, что сразу откликнулся на идею «Многослова» и поддержал;

– генерального директора Олега Желтова – за поддержку, внимание, огромную помощь, обозначение реалий и перспектив. Олег, я понимаю, как осложнилась бы жизнь «Многословов», если бы не Вы.

• Радио «Шансон» – всех доброжелательных людей, работающих на этой радиостанции, и лично:

– генерального директора Владимира Маслова – за то, что разрешил и дал свободу «радио самовыражения»;

– главного редактора Артура Вафина – за то, что рискнул выпустить в радиоэфир «Многослов», за личное отношение к передаче и главное – за радостное общение, которым я очень дорожу;

– Николая Пивненко – за радость общения и совместную работу;

– Александру Хайруллину – звукорежиссера большинства эфиров, человека удивительно неравнодушного и доброго.

– слушателей радио «Шансон» – за то, что были и участвовали.

• Всех, кто поддержал идею «Многослова» и высказал свои замечания лично мне, а также на моем сайте www.amaximov.ru и во время наших встреч в самых разных городах страны.

• Авторов книг, без которых не было бы «Многослова-2», а я бы, наверное, так навсегда и остался офигевшим человеком.

• Будущих читателей «Многослова-2» – за то, что решили почитать.

Абсолютно искренно Ваш,

Андрей Максимов

Не обладание истиной, а только порывание к ней развивает душевные силы человека и споспешествует его усовершенствованию. Обладание же делает обыкновенно беспечным, ленивым и гордым.

Готхольд Лессинг, немецкий писатель

Во имя любви к истине и стремления разъяснить ее, нижеследующее будет предложено на обсуждение…

Мартин Лютер, 1517 год

Всех добродетелей вящще есть рассуждение…

Из памятника российской педагогики «Школьное благочиние», XVII век

Здравствуйте!

Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой.

СОКРАТ, древнегреческий философ

Нынче все люди говорят с гордостью: мол, нет времени совсем. Бегу, мчусь, суечусь – потому что востребован. Мы живем в такое время, когда слова «невостребованный» и «несчастный» превратились в синонимы. Невостребованный – значит «безтусовочный», никому не нужный; лишний, одинокий… Вот ужас-то!

Если Вы взяли в руки эту книгу – значит, хоть на мгновение остановили свой бег по жизни. Уже спасибо, потому что только у остановившегося человека есть шанс задуматься: на бегу думать невозможно. На бегу вообще невозможно ничего делать, бег – он самодостаточен.

Итак, подумаем: что значит «быть востребованным»? Быть нужным своему времени, друзьям, ля-ля-ля? Это понятно. А если попросту, не возвышенно? А если попросту, это значит – быть бегущим по жизни.

Бег по жизни – видовой признак востребованности. Вот так я скажу. А что означает «быть бегущим по жизни»? Это означает: мчаться без остановок, то есть, не задумываясь. Вывод мы делаем какой? Мы создали жизнь, в которой престижно жить, не задумываясь.

Это гипербола – метафора?

Нет, это правда. А Вы, дорогой читатель, – надеюсь, друг, – разве не так живете?

Мы, люди, конечно, очень сильно отличаемся от лягушек. Практически всем. Кроме зрения. Знаете, что такое лягушачье зрение? Лягушка видит только перемещающиеся предметы, а того, что не меняется, для нее как бы не существует. Ровно так мы относимся ко всему тому, к чему привыкли. Нам кажется, что оно, привычное, не меняется. И мы его поэтому не видим. Ну, не замечаем мы привычное. Не концентрируемся на нем.

Мои «Многословы» – это книги, в которых я хочу поменять лягушачье зрение на нормальное. Вот, собственно, и всё.

Только если первый «Многослов» был книгой о человеке, то «Многослов-2, или Записки офигевшего человека» – это книга о мире, в котором человек живет.

Лично я малёк от этого мира офигел. А Вы, дорогой читатель, нет? От всех этих бесконечных политически-социально-экономических слов, в смысл которых как-то не очень вдумываешься на ходу? Я решил остановиться и подумать. Чего и Вам желаю.

Должен сразу сказать о том, о чем еще придется не раз сказать в моих «Записках…». В «Многослове-2» – много политических слов. Но книга эта принципиально не политическая. Мне не интересно размышлять о проблемах сегодняшнего дня. Опираясь на фактический материал, мне интересно подумать о самых главных словах в жизни мира, а уж как эти раздумья проецируются на день нынешний – это дело читателя.

Английский писатель Томас Гарди говорил, что тяжкие раздумья способны обессилить человека сильнее, чем кровоточащая рана. Поэтому я старался, чтобы раздумья были не тяжкими – ироничными даже, а то и веселыми. Мир ведь почему уцелел, как известно? Потому что смеялся.

В своей работе я пользовался общедоступными книгами. Я не ходил в тайные архивы, не ползал по пыльным полкам в поисках невероятных документов. Все те факты, о которых Вы прочтете здесь, взяты мной только и сугубо из общедоступной литературы.

Перед Вами никоим образом не научный трактат. Не словарь. Не диссертация. Кстати, именно поэтому вы не найдете здесь конкретных ссылок, хотя основные книги, которыми я пользовался, в конце указаны.

Перед Вами именно «Записки офигевшего человека» – человека, который однажды решил разобраться в тех словах и терминах, которые составляют суть нашей социально-политическо-экономической жизни.

Я сделал то, что мог сделать на моем месте любой человек: почитал книжки и подумал. «Офигение» после этого значительно уменьшилось. Чего, опять же, желаю Вам.

Я убежден, что многие мои выводы вызовут протест и желание спорить. Отлично. Когда докапываешься до сути (или до того, что тебе кажется сутью), в голову приходят неожиданные выводы.

Задача не в том, чтобы потрясти воображение читателя разными историческими историями и фактическими фактами. (Хотя и истории, и факты есть действительно поразительные.) Задача именно в том, чтобы самому разобраться в тех словах, которые мы сами постоянно произносим и которые летят на нас со всевозможных экранов.

Выбор слов и их интерпретация принципиально субъективны.

Разбираясь в смысле слов, мы, я убежден, начинаем лучше разбираться и в смысле жизни. Ведь какие бы ни происходили в нашей жизни события, все равно в конце концов мы садимся и начинаем анализировать их с помощью слов. Иного способа понять свою собственную жизнь человечество, мне кажется, не придумало.

Первый «Многослов» имел подзаголовок «Книга, с которой можно разговаривать». Надеюсь, что и с этим «Многословом» можно также разговаривать. Желательно еще и спорить. Выдающийся русский ученый Михаил Бахтин считал, что именно диалог определяет смысл человеческого бытия. Почему бы не поговорить с книгой, если она – на что надеюсь – наталкивает на разговор?

Я не настаиваю на абсолютной истине. Я вообще ни на чем не настаиваю. Я просто хочу, чтобы мы с Вами поговорили. Вот и всё.

Наверное, самой главной похвалой, которой я удостоился после первого «Многослова», – были слова незнакомой женщины. Она написала мне на форум: «Спасибо за то, что делаете мир более понятным». Конечно, это аванс и преувеличение. Но одновременно – и цель. Да, я к этому стремлюсь.

И последнее. Выделю его даже другим шрифтом, потому что оно устремлено в будущее.

Итак. Во время работы над книгой я разбирал слова не в алфавитном порядке, а в зависимости от… От разных причин, дело не в этом. Дело в том, что однажды я прикинул размер получающейся книги и понял, что пора бы остановиться – книга и так вышла довольно внушительная.

Но еще много важных слов осталось… Как бы это сказать? Недопонятыми, что ли? Что же делать?

Писать «Многослов-3»! Чем я сейчас и занят. «Многослов-3» будет как бы продолжением попытки понять этот самый мир. Эта книга пригласит Вас поразмышлять над такими понятиями, как: национализм, патриотизм, пьянство, город, инвестиции, еда, массовая культура, мода, налоги, олигархия, парламент, реформы, свобода, собственность, терроризм, цензура, элита, оппозиция, отдых, философия, тюрьма…

И это, конечно, еще совсем не все. Далеко не все.

Но если Вам захочется кричать: «Почему такого-то и такого-то слова нет в вашем "Многослове-2"?!» – умерьте пыл. Может быть, оно будет в «Многослове-3».

А если пыл не усмиряется, тогда посоветуйте это слово мне. Может, я действительно его позабыл. Найти меня можно на моем сайте: www.amaximov.ru. Я там часто бываю.

А закончить предисловие мне бы хотелось словами великого философа Жан-Жака Руссо: «Сама по себе жизнь ничего не значит; цена ее зависит от ее употребления».

Если возражений нет (а кто возьмется возражать Руссо?) – значит, поехали дальше.

Нас еще целая книга ждет впереди!

Просто так. Про интересное

Любопытство – это острый интерес не к тому, что хорошо и прекрасно, а к тому, что редко.

Жан де ЛАБРЮЙЕР, французский писатель

В мастерской писателя побывать хотите? Не хотите? И правильно: ничего там интересного нет, в сущности. Сидишь в прокуренной комнате, продолжая тем не менее курить трубку, обложенный книгами, да покрикиваешь на родственников, считая, разумеется, что это именно они мешают появлению в твоей голове грандиозных мыслей.

Поэтому забежим сюда буквально на секундочку.

Я эту книгу как писал? Вы не поверите: сидя за письменным столом! И читая разные книги, в которых искал ответы на свои вопросы, а также – разные интересные и познавательные факты, которые могут помочь объяснить суть тех понятий, которые и составили мои «Записки…»

Много… очень много… до обидного много… исторических историй и фактических фактов не вошло в эту абсолютно книжную книжку.

И вот я решил: неплохо бы начать «Многослов-2» именно с этих фактов и историй. Такой пролог. Или преамбула. Или разбег перед прыжком. Или прыжок перед взлетом. Или взлет перед приземлением.

В общем, «Просто так. Про интересное».

* * *

В 1851 году простой английский столяр Джозеф Брейма изобрел сложный замок и предложил каждому желающему его открыть. Это сумели сделать лишь 75 лет спустя и открывали замок больше суток – 51 час.

* * *

Американский ученый Барри Коммонер сформулировал четыре основных закона: «Все связано со всем», «Ничто не дается даром», «Все должно куда-то деваться», «Природа знает лучше». Как вы думаете, это основные законы чего? По мне – так всего. Хотя на самом деле это законы экологии.

* * *

Джон Кеннеди был освобожден от армии, но сам пошел на службу. И не просто на службу, а на войну. Он прибыл в ВМС США в сентябре 1941-го и принимал участие в боевых действиях на Тихом океане. Кеннеди получил звание лейтенанта, стал капитаном торпедного катера «PT-109». 2 августа 1943 года японский эсминец протаранил и разрезал торпедный катер пополам. При падении на палубу Джон сильно повредил уже травмированную до этого спину. Капитан спас 11 из 13 своих моряков. Он оставался в море в течение четырех часов и как мог помогал своим товарищам. Травма позвоночника впоследствии мучила Кеннеди на протяжении всей его жизни, усиливая болезнь, о которой общественность узнала только после его смерти.

* * *

Мопассан за десять лет написал 300 новелл и шесть романов. Жюль Верн сочинил свыше 100 романов, повестей, рассказов.

* * *

Федора Ивановича Шаляпина в свое время не приняли в церковный хор. Сказали: плохо поет…

* * *

Общество очень трудно объединяется. По-настоящему все люди могут сплотиться перед лицом большой трагедии. Известно, как объединила американцев трагедия в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года. Тогда под руинами погибли 2801 человек и еще 343 пожарных и полицейских, которые старались их спасти. Американцы поняли, что им объявлена война, – нация стала единой.

Однако погибшие были из 80 стран мира! Почему же 11 сентября не сплотило мир?

* * *

Во все времена у власть имущих была своя мораль. А если у власти стоял тиран, то нормальным и моральным считалось все, что делал он. Про то, что творил любимец нашего народа Иван Грозный, известно: и про опричнину, и про убийства невинных людей. Но вот еще одна деталь, свидетельствующая, что у нашего великого царя были свои отношения с моралью. В день аудиенции Грозный приглашал послов иностранных государств к себе на обед, во время которого со своего места посылал гостям отрезанные куски. Каждый, кто получал кусок, должен был встать и поклониться. Еды было много. Вставать приходилось аж раз 65 за обед! Вот такой «милый» у нас был царь.

* * *

В армейских учебниках США о ведении психологических войн написано, какая бывает пропаганда. «Белая» – это когда указывается источник пропаганды. «Серая» – когда об источнике умалчивается. И, наконец, «черная» – когда пропаганда ведется из одного источника, а указывается, что из другого. Иными словами, любая пропаганда «хороша». Главное, чтобы действовала. Надо ли добавлять, что подобное деление «пропаганд» относится не только к американской армии?

* * *

После непродолжительных, но резких бесед с самим собой я решил не писать главу под названием «Статистика» ни во втором «Многослове», ни в третьем, а если – вдруг? – четвертый напишу, то и в нем не стану. Просто я понял, что ничего нового сообщить не смогу, а то, что есть «ложь, большая ложь и статистика», – и так все знают. Однако некоторые забавные статистические данные привести захотелось: уж больно они занятные.

Например, если верить статистике, то надевать брюки – дело очень опасное. В 1998 году 4400 человек, надевая штаны, пострадали от травм разного рода (чаще всего из-за неудачного балансирования на одной ноге).

Как вы думаете, какое государство занимает первое место в мире по уровню преступности? Неправильно – отвечаю я на ваш ответ, потому что уверен: что бы вы ни сказали – ошибетесь. Потому что первое место по уровню преступности занимает… Ватикан. В 2003 году здесь зарегистрировано 576 уголовных преступлений на 527 жителей. А то, что преступления совершают туристы, – статистику не волнует.

Если верить статистике, кокосовые орехи в пятнадцать раз опаснее акул, потому что ежегодно от падения ореха на голову гибнут 150 человек, а от акул – 10.

* * *

В 1991 году в США провели опрос, посвященный конституции США. Большинство опрошенных были убеждены, что слова: «От каждого по способностям, каждому по потребностям» – это не характеристика Марксом социалистического общества, а строка из конституции США.

* * *

Те, кто читал роман Льва Толстого «Война и мир» (а такие люди, как ни парадоксально, существуют), помнят, что Николай Ростов в 16 лет записался в армию и стал одним из самых молодых офицеров русской армии. Но не все знают, что прототипом Ростова был отец писателя…

* * *

Во времена Людовика XIV стрелковое оружие было не особо точным. И поэтому, чтобы убить как можно больше врагов, солдат необходимо было выстроить в ровную линию. Понятно, что для этого нужно некое открытое пространство, которое не вдруг отыщешь. Однако находили, выстраивались, и – ну палить! Как только одна из сторон начинала побеждать, другая отступала, чтоб избежать лишних потерь. Сказать, что королей (и Людовика, и его противников) как-то особо волновали человеческие жизни, – это нет. Но солдат было жалко потому, что много времени и сил отдавалось на их обучение. В позднейших войнах солдат жалеть перестали.

* * *

Когда умер Александр Македонский, его ближайший сподвижник Птоломей перенес столицу в Александрию, где и правил чудесно. А потом бразды правления принял его сын – Птоломей П. Вот эти Птоломей придумали учреждение, которое назвали «Museion» – храм муз, если по-нашему. В учреждении этом всякие творческие и ученые мужи могли творить в свое удовольствие. Кстати, всем нам известное слово «музей» произошло именно от греческого «museion». Может, нам неплохо бы помнить, что музей – это место, где надо творить?

* * *

Раньше преступников как-то проще искали. Скажем, в Древнем Египте мальчику засовывали под шапку ленту, на которой были написаны имена подозреваемых. Затем его заставляли смотреть в чашу, наполненную водой, окуривали ребенка всякими священными травами, а потом заклинатель спрашивал: «Кто преступник?» И мальчик сразу видел в воде лицо вора. В Китае, если обнаруживали след преступника, то приглашали сведущего в магии человека, который вбивал в след бамбуковый кол и начинал уговаривать нарушителя вернуться на место преступления. Некоторые, говорят, возвращались.

* * *

Телевизионным ведущим неплохо бы помнить слова русского просветителя XVII века Епифания Славинецкого, который, отвечая на вопрос: «Что украшает беседу?» – писал: «Умерение, усердие, стыд и молчание». Представляете, каким было бы телевидение, если бы оно следовало этому закону?

* * *

В 1861 году в России произошло два знаменательных события: отменили крепостное право и начало выходить первое издание Толкового словаря Даля. Кстати, Владимиру Ивановичу в этот год как раз исполнилось 60 лет.

* * *

Когда у самого знаменитого специалиста по менеджменту – Питера Друкера спросили, какую из своих двадцати шести книг он считает лучшей, тот ответил: «Двадцать седьмую, следующую».

* * *

Философия армии – это философия армии воюющей. Однако те, кто говорит про армию, очень любят рассуждать не про смерть, а про милосердие. Книги про «ратное искусство» переполнены красивыми высказываниями, вроде таких слов Фридриха Великого: «Если хотите, чтобы ваши солдаты полюбили вас, цените их жизни и не ведите их на кровопролитие». Правда, Фридрих – даром, что великий – не объясняет: как это можно не вести на кровопролитие тех, кто воюет?

* * *

Честерфилд утверждал: все, что стоит делать, стоит делать хорошо.

* * *

Однажды работники Нью-йоркской фондовой биржи подумали, что деньги – деньгами, а кушать хочется. Но поскольку на бирже, как нигде, понимали, что время и деньги – это практически синонимы, то решили придумать, как бы это поесть побыстрее. Так, в 1885 году через дорогу от здания биржи открылось первое в мире кафе самообслуживания.

* * *

Даже у одного человека некоторые изобретения могут получиться, а некоторые вовсе нет. Вот, скажем, вы знаете, кто такой Джон Харви Келлог? Думаю, нет. А между тем, его изобретением пользуются почти все. Доктор очень хотел придумать для своих пациентов качественный завтрак и изобрел сушеные хлопья «Корнфлекс». А потом он начал бороться с мастурбацией, считая, что от нее случается истощение организма и возникают болезни сердца. Придумал свой способ бороться с этой бедой – обрезание. Тоже своего рода изобретение. Но не прижилось.

* * *

«Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня» – оказывается, не русская народная пословица, а слова Горация…

И мы, пожалуй, поверим великому философу и не будем откладывать на завтра чтение «Записок офигевшего человека».

Не будем?

A

Армия

Что такое военная служба? А вот что. Как только молодой человек возрос, окреп, может помогать своим родителям, его приводят в приемную, велят раздеться, осмотрят и потом велят на кресте и Евангелии поклясться, что он будет слушаться во всем своих начальников и будет убивать всех тех, кого ему велят убивать.

Лев ТОЛСТОЙ, русский писатель

Сейчас вопрос задам, а вы на него ответьте быстро и, желательно, не задумываясь. Приготовились? Отлично.

Спрашиваю: армия что делает? Кто сказал: воюет? Все сказали: воюет? Это что она так прямо все время и воюет? На протяжении всей мировой истории все армии мира постоянно стреляют? Не может быть. Это уже не всемирная история получается, а какая-то компьютерная игра в стрелялки.

Нет, оно, конечно, с тех пор, как в Древнем Египте (а его армия считается древнейшей в мире) воины расселялись на военных поселениях и каждый солдат, между прочим, получал свой участок земли как награду за службу, – вот с тех самых пор и воюют армии. Все воюют да воюют.

Да и само слово «армия» происходит от латинского «armare», что значит «вооружать». Собралось несколько вооруженных человек – вот тебе и армия. Ну а раз уж вооружились – значит, будут биться. Это даже к Ванге, что называется, не ходи…

Армии совершили много подвигов – это правда. Думаю, если бы мы могли поставить памятники всем русским воинам, отличившимся во всех сражениях, которые вела Россия, – количество монументов намного бы превысило количество жителей современной России.

Россия очень много воевала. И народу на это дело никогда не жалела. Брокгауз и Ефрон в своем словаре (он вышел в 1907 году) приводят численность армий разных стран. Франция – 22 с половиной тысячи офицеров; 577 тысяч нижних чинов. Австро-Венгрия – 27 с половиной тысяч офицеров; 374 тысячи нижних чинов. Италия – 13 с половиной тысяч офицеров; 264 с половиной тысячи нижних чинов. Россия – внимание! – 42 тысячи офицеров и 1 миллион 73 тысячи нижних чинов. Характерно, что рядовых авторы словаря в виду не имеют вовсе.

А чего про них и писать-то? Они еще совсем недавно «рекруты» назывались. Значение слова «рекрутство» понимаете?

Объясняю. Раз в два года будьте любезны от каждой тысячи человек – пять отдайте в рекруты. Но это в мирное время, а на Руси много лет мирных времен было? В военное и по 70 на тысячу забирали. Забирали самых лучших – здоровых, высоких, сильных.

На сколько лет рекрутировали? Навсегда, как говорится: всю оставшуюся жизнь. Если женат (что бывало редко, предпочитали брать холостых) – жена может за тобой следовать. А ежели влюбился в кого, будучи солдатом, то с разрешения начальства – пожалуйста, женись.

Лишь в 1844 году император Александр II заменил рекрутство всеобщей воинской обязанностью. С тех пор Россия много чего пережила: «одна революция сменить другую спешила, дав третьей три часа»… Новое государство СССР создалось, потом развалилось, и снова старое возникло – Россия… Две мировые войны, одна гражданская, репрессии, полеты в космос, «в области балета мы впереди планеты всей», научно-технический прогресс, нобелевские премии, радио, телевидение, автомобильный бум, великие книги, спектакли, фильмы… Да много чего произошло с 1844 года, а всеобщая воинская обязанность как была, так и есть.

При императоре Александре слово «рекрут» заменили на «новобранец». При советской власти «новобранец» поменяли на «призывник» – в сущности, вот все кардинальные изменения в этом вопросе с 1844 года.

Итак, все-таки – что делает армия? Опять говорите: воюет? Ах, если не воюет, значит, готовится к войне?

И вправду, мы с плохо скрытым восторгом повторяем слова, которые считаются крылатыми: «Хочешь мира – готовься к войне». Слова эти принадлежат Вегицию Флавию Ренату, и вырвались они из его пламенной груди аж в IV веке до нашей эры.

С тех пор – опять же не могу не заметить – не только много воды утекло, но и крови, и вообще много чего напроисходило. Например, наступила наша эра, то есть пришел Иисус Христос, Который, как известно, несколько иные ценности проповедовал… Мы же, как проклятые, повторяем слова Рената, делая вид, что не понимаем: хочешь мира – береги его. Вот и все.

К слову сказать, означенный Вегиций Флавий Ренат был военным теоретиком, то есть, мысль о том, что, только готовясь к войне, можно сохранить мир, принадлежит человеку, который занимался не практикой, а теорией войны.

На самом деле, как бы много в истории армии ни воевали, доводилось им и отдыхать. Сегодня на вопрос: что делает армия? – можно дать однозначный ответ: готовится к войне. К локальной. Поскольку количество накопленного ядерного оружия таково, что нажатие одной-другой кнопки – посильнее любого, даже хорошо обученного войска.

Получается, что существуют как бы две армии: та, которая воюет; и та, которая готовится к войне, понимая, что войны этой скорей всего не случится. И это два принципиально разных формирования, хотя и называются одинаково.

Один из самых знаменитых российских офицеров, крови как раз нанюхавшийся вдоволь, ставший, к тому же, великим русским писателем, Лев Николаевич Толстой, вдруг пишет про армию такое: «Военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, т. е. отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой – рабскую покорность высшим себя начальникам».

Это кто ж такой так пишет! Лев Толстой! Мало того, что офицер, так еще и автор «Войны и мира» – великого романа, в котором прославляется армейский подвиг! А сейчас странички назад пролистайте – пролистайте, пролистайте, не ленитесь: эпиграф к главе – тоже из графа. Как мог практически наше «прозаическое всё» так относиться к армии?! Позор!

Спокойно. Боевой офицер, историк, изучивший, как действовала армия во время войны, – очень хорошо видел разницу между армией в военное и в мирное время.

Что такое армия большой страны в XXI веке?

Ну, не знаю… Представьте себе больницу, в которой никогда не бывает больных. Персонал постоянно предупреждают, что больные могут в любой момент поступить, и поэтому надо ежедневно, буквально ежечасно готовиться к лечению больных, которых пока нет. Персонал больницы – а это только мужчины – вербуется в сие лечебное заведение принудительно. В стране, где находится сия больница, не однажды случались эпидемии, и с тех пор профессия врача считается очень почетной. Эпидемий давно нет, но народ предупреждают: они могут возникнуть в любой момент, поэтому каждый должен быть к ним готов. И это не насилие, а выполнение пусть не ясного, но очень почетного долга – не устает повторять начальство. Поскольку делать в больнице, в общем, нечего, смысла в том, что делается, нет никакого, а население сплошь агрессивно-мужское, нравы в больнице царят весьма и весьма дикие.

Армия в мирное время мне лично напоминает такую больницу.

А как же, например, когда американцы посылают свою армию воевать, скажем, в Ирак или Афганистан? Или когда происходят события на Кавказе, в которые вовлекается российская армия?..

Помните замечательную фразу из фильма «Офицеры»: «Есть такая профессия – Родину защищать»? Прошу особое внимание обратить на слово «профессия».

Мы почему-то убеждены, что учитель, сантехник, министр, юрист, водитель – да кто угодно! – должен обязательно быть профессионалом. А воин – не обязательно. Почему такая странная логика?

И вот ведь русский язык, который не только великий, но, что особенно приятно, могучий, – дал нам два слова, два, я бы сказал, определения для людей, которые служат в армии в мирное и военное время. Это разные слова. И они несут разный смысл.

В военное – это воины. От старославянского «вой» – воин, тот, кто воюет. В военное время у всех мужчин, вне зависимости от образования, есть действительно одна профессия – Родину защищать.

Но в мирное время у любого мужчины должен быть выбор: становиться солдатом или нет. Именно солдатом — от итальянского «soldare», что значит – нанимать, платить жалование. Солдаты – это люди, которых государство нанимает, платит им жалование, дабы они помогали решать те проблемы, которые без солдат не решаются никак.

Что бывает, когда в серьезных конфликтах участвуют не профессиональные солдаты, мы все видели во время первой чеченской кампании. Слава Богу, сегодня призывников в горячие точки не отправляют.

В военное время служба в армии – не просто долг, а естественная потребность любого человека, который любит свою Родину и хочет ее защищать от врагов.

В мирное время армия должна быть профессиональной, то есть состоящий из людей, которым нравится быть солдатами.

В мире такой расклад понимают, поэтому все больше государств отказывается от обязательной военной службы. Первой это сделала Канада: в 1950 году здесь был запрещен призыв на военную службу в мирное время. В 1962 году это было сделано в Великобритании. В 1974 году в США не осталось ни одного призывника. Прекратили призывать своих граждан в армию Бельгия, Франция, Португалия, Венгрия, Голландия, Испания. А Чехия, Италия, Латвия, Румыния, Словакия, Словения объявили о том, что в ближайшее время перейдут на полностью профессиональную армию.

Мы тоже все время говорим о том, что профессиональная армия нам необходима. Только вот – денег нет. Еще немножечко подкопим – и тогда. На многое есть. На это не хватает. Пока сократили службу на год, что, с одной стороны, хорошо, а с другой – вообще не понятно, чему может юный воин научиться за такой короткий срок.

Одна моя знакомая, женщина глубоко религиозная, забеременев, решила не делать себе УЗИ и потому только на родильном столе узнала, что у нее родился мальчик. Первое, что она спросила, придя в себя: «Здоров?» Ей сказали: «Отличный парень». «Армия…», – прошептала женщина и заплакала.

С советских времен мы усвоили, что служба в армии – это священный гражданский долг…

«Многослов-2, или Записки офигевшего человека» – книга принципиально не политическая. Я не хочу участвовать в столь любимых моими коллегами-журналистами политико-экономических спорах, но пытаться расшифровать слово «армия» и ничего не сказать о сегодняшней армии в моей стране – невозможно.

Надо быть слепым человеком, чтобы не видеть: то, как устроен сегодня призыв, – это не выполнение гражданского долга, а формирование негативного отношения к государству.

Когда множество жителей страны воспринимают службу в армии как наказание, то к своей стране они начинают испытывать не уважение, а страх. Мне кажется ужасным, когда граждане страны боятся своего государства.

Все мы знаем, что ребенка от службы в армии можно «отмазать» с помощью взяток. Это не секрет. О коррупции в армии говорят все на всех уровнях. Разве когда ребенок видит, что его проблемы можно решить с помощью денег, – это не есть воспитание? Но, перефразируя моего любимого спортивного комментатора Николая Озерова: «Такое воспитание нам не нужно!»

Когда генерал Дуайт Эйзенхауэр был избран президентом США, его предшественник Гарри Трумэн вздохнул: «Бедный Айк, когда он был генералом, он отдавал приказ, и его исполняли. Сейчас он отдаст приказ, и ничего не произойдет».

Трумэн очень ловко подметил разный подход к жизни у военных и штатских. В сущности, любая армия построена на системе рабства: приказы других людей старше тебя по званию (которых вчера ты и вовсе не знал) должны непременно исполняться. Не задумываясь. (Об этом говорил Толстой. Смотрите еще раз эпиграф, если не лень.) Это – нормально. Иначе армия просто не сможет существовать.

Есть люди, которым нравится такая система взаимоотношений. Кроме того, в любом государстве есть те, кто рвется отстаивать интересы своей страны на поле боя. Во всех нас существует некоторое количество агрессии, но в некоторых ее столько, что лишь в армии она может по-настоящему выплеснуться.

В быту слово «армия» для нас означает большое количество кого-то агрессивных: армия тараканов, армия бандитов, армия крыс… Вряд ли мы скажем: «Весной город наводняет армия влюбленных…» Армия подразумевает агрессию. И это естественно. Есть люди, которым это, что называется, «в кайф».

Но есть и иные – те, кто не может привыкнуть к армейской дисциплине. Они не лучше и не хуже, они – другие. В армии они должны либо приспособиться к чуждой им жизни, либо сломаться. Разве государству нужны приспособленцы или сломанные люди?

Мы очень любим повторять, что «армия – это школа жизни». Может быть… Только я бы добавил еще одно слово: «…определенной жизни». Кому-то школа армейской жизни может помочь, а кого-то сломать. Почему бы не дать человеку возможность выбора? Конечно, рекрутство, сокращенное до одного года, лучше, чем вечное. Но это все равно – рекрутство, сокращенное до одного года.

На одном из концертов я слышал выступление замечательного ансамбля «Голубые береты». Увешенные боевыми наградами люди пели: «Я хочу, чтоб наша жизнь продолжалась по суровым, по десантным законам». Вы, читатель, этого хотите?

Итак, что же делает армия любой большой страны? Что делает любой призывник? Он делает вид, что готовится защищать Родину. Случись локальный военный конфликт – разрешать его будет не он. Не приведи Господи, случись большая война – он может просто не успеть вступить в бой. И еще он оправдывает ту противоестественную ситуацию, которая сложилась в нашей армии с советских времен.

Но вот чего в армии нет… Во всяком случае, теоретически… Во всяком случае, не должно быть… Так это бизнеса.

Поэтому о бизнесе мы поговорим в следующей главе.

Б

Бизнес

У богатого планы на будущее, у бедного – на сегодня.

Китайская пословица

А вот вы прямо сейчас выйдите на улицу… Неохота? Понимаю вас. Ну ладно, тогда у домашних своих спросите, хитро сощурив глаза: какова, мол, цель бизнеса? Если домашние ваши – люди не дикие и к тому же им нечем заняться, то они поддержат разговор. Не могу совсем уж исключить, что наиболее образованные из них возьмут да и скажут, что слово это происходит от английского «business», что значит «дело, предпринимательство». Этот ответ положительно характеризует ваших домашних, однако в сущности понятия ничего не объясняет.

Впрочем, не важно: домашние там или дикие… У кого угодно спросите:

– Какова цель бизнеса?

И самый даже дикий человек ответит вам легко и непринужденно:

– Денег, блин, заработать, какие проблемы?

Правильный ответ.

Я вот спрашивал, и все так отвечали.

Тогда я задавал следующий вопрос:

– В чем цель воровства?

Человек замирал, чуя подвох, и отвечал уже менее уверенно:

– Тоже разбогатеть.

– Тогда, простите, в чем же разница между воровством и бизнесом?

Вот тут я получал разные варианты ответа. От: «Не морочьте мне голову» до грубого и краткого отказа в дальнейшем общении.

Из вежливых самым распространенным можно признать следующий вариант ответа:

– Бизнес – это ежели по-честному, а воровство – если противозаконно.

То есть, если сумел человек закон обойти, – он, значит, бизнесмен, а не сумел – тогда вор получается?

Не хорошо как-то получается.

Нет, ну разве не известны нам случаи – и из истории, и из дня сегодняшнего, и из других стран, и из родной стороны, когда государство разрешает немножечко поворовать и немножечко поспекулировать. Тут же находятся люди, у которых хватает ума и сноровки это предложение государства принять и разбогатеть сильно. Можно ли этих людей назвать бизнесменами? Дайте ответ!

Не дают ответа…

Попробуем сами разобраться.

Вопрос формулируем прямо и грубо: если у воровства и бизнеса одна и та же цель – разбогатеть, то есть ли между ними принципиальная разница?

Можно сформулировать еще резче: каков самый главный отличительный признак бизнесмена?

Заглянем в глубь веков. Почему нет?

Во времена Иоанна Грозного жил да был такой человек – Аника Строганов. Он считается едва ли не первым русским предпринимателем. Как же богател сей Аника Федорович? Он продавал английским купцам меха, которые не были дефицитом в нашей холодной стране, приобретал у англичан различные иностранные товары, которые как раз дефицитом и являлись, а потом загонял их втридорога, с чего и преуспевал. Вопрос: основоположник российского предпринимательства был бизнесмен или спекулянт? Или Аника Федорович поимел право называться бизнесменом, лишь когда начал разрабатывать сольвычегодские варницы и построил множество варниц на Кольской губе?

Лезем, лезем дальше в глубь веков. В самую, значит, глубину. В истоки русской души и мудрости. Потому как есть такое мнение – распространенное весьма: мы, русские люди, богатых не любим. Вранье. Мудрость русского народа, она где спрятана? Правильно: в пословицах и поговорках.

Смотрим из глубин веков пришедшие пословицы и понимаем, что к деньгам наши предки относились всегда с уважением, ощущая их полезность: «Денежка дорожку прокладывает», «Добр Мартын, коли есть алтын», «За свой грош везде хорош. Дай грош, так будешь хорош». А как вам нравится такой русский народный вывод: «Тот мудрен, у кого карман ядрен»? Про сто рублей и сто друзей нам всем поговорка известна. А у нее, оказывается, есть и иная версия: «Что лучше ста рублей? Двести».

Те, которые считают, что бизнесмен – не только не русское слово, но и не русское дело, утверждают с плохо скрытой радостью: нам, мол, православие не позволяет быть богатыми. Христос что говорил? Мол, верблюд, может, и пролезет в игольное ушко, если сильно постарается, а богатый в Царствие небесное – не войдет никогда. Про это все замечательно объяснил великий русский философ Иван Александрович Ильин: «Христос… говоря о «богатых», коим «трудно войти в Царство Божие»… имел в виду не размер их имущества, а их внутреннее отношение к богатству: они «надеются» на него, «служат ему, а не Богу», «собирают себе» земные сокровища и пребывают в них «сердцем» – и потому «богатеют» «не в Бога».

Проблема отношения россиян к богатым и богатству рождается из того, что у нас, у русских, огромный опыт жизни в бедности. Ощущение такое, что народ в целом все время живет в бедности. Чего у нас нет, так это опыта жизни в богатстве и при свободе. О чем тут много говорить, если, скажем, только через восемь лет после того, как в Лондоне открыли метро, в России отменили крепостное право? Поэтому мы готовы раздражаться любому проявлению свободы и любому проявлению богатства. Непривыкшие мы потому что.

И действительно, человек – заслуга которого, например, в том, что он первым добежал до нефтяной скважины или придумал некую спекуляцию в рамках страны, – может ли вызывать уважение, а не раздражение?

Если следовать логике Талейрана, который утверждал: лучше быть большим негодяем, чем мелким жуликом, – то может. И потом для того, чтобы добраться до скважины или придумать что-то (пусть даже аферу), тоже ведь нужны некие отдельные, особенные качества, выделяющие «придумщика» из общего ряда?

Однако все-таки что-то мешает уважать таких людей, скажем так, окончательно. И именно когда мы о них рассуждаем, тут-то и встает во всей своей наглой очевидности вопрос о том, чем отличается бизнесмен от вора.

То ли дело те личности, которые сумели разбогатеть, придумав нечто невероятное. Они – явно бизнесмены и, безусловно, заслуживают всяческого уважения.

Например, Кинг Кэмп Жиллетт разбогател потому, что придумал безопасную бритву. Изобрел он ее в 1895 году. Потом усовершенствовал целых восемь лет! И лишь в 1903 году открыл свой бизнес. В первый год продал 51 бритву и 168 лезвий. Во второй – 90 тысяч бритв и 12,4 миллиона лезвий. Народ стремительно врубился в то, что безопасная бритва куда удобней и, главное, безопасней опасной.

Или, скажем, некая Рут Хэндлер… Знаете такую? Не знаете? А, между тем, о ее изобретении известно буквально каждому ребенку. Эта самая Хендлер однажды заметила, что ее дочь Барбара охотнее играет не с мишками и зайчиками, а с куклами, имеющими выраженные женские формы. Тогда она взяла, да и придумала куклу Барби. В 1959 году первые куклы поступили в продажу, а уже вскоре каждую секунду в 150 странах продавалось три куклы…

Вообще, бизнес был всегда. Слова такого еще не придумали, о предпринимательстве никто и слыхом не слыхивал, а бизнесмены и предприниматели уже вовсю существовали! Например, в историю бизнеса вошел удивительный человек Жак Кёр – королевский казначей, живший во Франции в середине аж XV века. Жак Кёр легко мог бы жить припеваючи, чуток подворовывая, чуток зарабатывая. Как, собственно говоря, и поступали королевские казначеи во все времена во всех странах. Вместо этого казначей-предприниматель начал строить порт в городе Монпелье и мало этого: заложил на верфях собственный флот – семь кораблей, для пущей радости торговли. Другими словами, он действовал, как подлинный бизнесмен: вкладывал деньги, чтобы они потом принесли прибыль.

Так. Секундочку. Это что же получается: и тот, кому государство, положим, разрешает немного приворовать, и тот, кто строит свой бизнес на абсолютно новой идее, – оба называются бизнесменами? И королевский казначей, строящий свой флот, и «бегун», успевший первым добежать до нефтяной скважины, – оба имеют полное право называться чудесным словом «предприниматель»?

На самом-то деле бизнес от воровства отличается целью.

Как это? Разве бизнесмен не хочет разбогатеть? Или вор?

Хотят. Оба.

Но…

Главная цель бизнеса – это создание потребителя.

Внимательно вчитайтесь в эту фразу. Подумайте над ней.

Отлично! Идем дальше.

Бизнесмен – это тот, кто богатеет, достигнув этой цели. Для бизнесмена богатство – следствие того, что он создал потребителя.

Бизнесмен отличается от вора тем, что он создает потребителя, а вор – нет.

Разбогатеть хотят оба. Но принципиально разными способами. Это важное слово, даже два: принципиально разными.

А что, разве тот, кто добежал до скважины, не нашел потребителя?

Всяко бывает. Например, человеку дали пару скважин, он около них сидит и продает свою нефть туда же и тому же, кому продавало раньше государство. А если человек развивает свой бизнес, значит, он ищет новых потребителей.

Развитие бизнеса – это есть не что иное, как поиск новых потребителей своей продукции.

Русские не любят не богатых, а воров – тех, кто на нас наживается. В стране, где генетически – то есть по привычке – бедность уважают больше, чем богатство, надо постоянно объяснять эту разницу: вор нас использует, ухудшая нашу жизнь; бизнесмен улучшает нашу жизнь и за счет этого богатеет.

Все-таки ужасно хочется верить в то, что наш народ неслучайно придумал пословицу: «Без барыша голодна душа».

И Жиллетт, и Хэндлер стали очень богатыми людьми потому, что вычислили, создали, придумали – любой глагол годится – потребителей для своих товаров. И наш Аника Строганов никого не обманывал и никого не обворовывал: он находил потребителя и в Англии, и в России. А за то, что соль еще начал добывать, – отдельная ему наша благодарность.

Или, например, некто Рой Планкетт, чье богатство началось с обычного, казалось бы, случая. Однажды утром Планкетт открыл контейнер, в котором должен был скопиться очень холодный газ. Но вместо этого химический реагент застыл на стенках контейнера. Другой бы не обратил на это внимание, а Планкетт начал полученное вещество изучать и был поражен тому, насколько оно стойко к воздействию разных химических реагентов. Так был изобретен тефлон, принесший Планкетту богатство, поскольку нынче он используется везде – от космических кораблей до кухонной посуды.

Если мы договоримся, что бизнес – это создание потребителя, то бизнесмен – это человек, у которого есть идеи, как создать потребителя.

Звучит красиво, но одновременно безнадежно. Эдак что ж получается? Чтобы разбогатеть, надо все время что-то изобретать: то безопасные бритвы, то тефлон, то Барби…

Разумеется, нет. Но бизнесмен – это человек, у которого есть идеи. Подчеркну жирный чертой: не первоначальный капитал и уж, конечно, не умение быстро бегать по указке государства – идеи. Плюс энергия, которая позволит эти идеи осуществлять.

Аристотель Онассис приехал завоевывать Америку с 63 долларами в кармане. Благодаря идеям и энергии Онассиса 63 доллара превратились во флот из 52 судов, авиационную компанию и несколько шикарных отелей.

Бизнесмен – это не тот, кто копит, а тот, кто умеет заставить деньги работать на себя. Если человек не умеет или тем паче не хочет делать так, чтобы деньги на него работали, – он не бизнесмен никакой, не предприниматель, а самый настоящий Скупой Рыцарь из маленькой, но великой трагедии Пушкина.

У бизнесмена есть идеи, как вложить деньги так, чтобы они потом прибыль принесли. Этот подход принципиально отличается от подхода вора, цель которого: побольше украсть и радоваться. Откуда возьмется прибыль? От потребителя. Найдется много потребителей на идею бизнесмена – вот и будет много денег.

Нам кажется, что бизнесом может заниматься любой – ведь каждый человек знает, что такое деньги, и каждый хочет их зарабатывать. Однако большинство людей знают грамоту, но из этого вовсе не следует, что все могут стать Толстыми. Каждый из нас может что-то нарисовать, но Репины и Дали рождаются не часто. Большинство людей умеют водить автомобиль, однако Михаэль Шумахер – один. С бизнесом все то же самое.

Умение заниматься бизнесом – это талант. Как и любое призвание, он чаще всего заметен с детства. Когда маленькому Уолту Диснею надо было постричься, он рисовал скетчи для местного парикмахера, и тот стриг его бесплатно. А когда маленькому Генри Хайнцу – будущему знаменитому производителю детского питания и изобретателю кетчупа – срочно нужны были деньги, он продавал соседям овощи и фрукты, выращенные в собственном саду. Почувствовали разницу? И напрасно. По сути, ее нет. Она лишь в разном устройстве головы: Дисней использовал свой талант художника, Хайнц – свой предпринимательский дар.

Уоррен Баффет, ставший одним из самых богатых людей Америки, начал в юности с мелкой спекуляции. Он покупал «оптом» шесть бутылок «кока-колы» за 25 центов, а потом продавал каждую бутылку «в розницу» за 5. Это позволило ему покупать отремонтированные бильярдные автоматы за 25 долларов и продавать их в местные салуны, получая в неделю около 50 долларов прибыли. Потом ему пришла в голову мысль: на пару с приятелем купить старый «Роллс-ройс» за 350 долларов и сдавать его напрокат за 35 долларов в день. Он придумал себе потребителя: найдется немало людей, которые в торжественный момент своей жизни захотят шикануть на старом великолепном автомобиле. В 16 лет Баффет скопил 6 тысяч долларов. В 1946 году это была более чем приличная сумма!

Очень часто, когда ребенок проявляет в детстве «бизнесменский» талант – родителей это пугает, особенно если дело происходит в нашей стране. Увы, у нас до сих пор немало людей, которым само слово «деньги» кажется чуть ли не неприличным. К счастью, их становится все меньше…

Господь каждого человека на Земле создает для того, чтобы он прошел свой собственный, уникальный путь. Путь предпринимателя и бизнесмена – ничуть не более стыдный, нежели любой другой.

Не помню, кто сказал, что деньги – это прекрасные слуги и отвратительные хозяева. Бизнесмен – это человек, который может заставить деньги работать на себя. Вор и спекулянт – это человек, чьей жизнью руководят деньги.

Бизнесмены – это люди, которым завидуют все, и не только в России. Собственно, у большинства из нас есть две причины для зависти: слава другого человека и деньги другого человека. Удачной семейной жизни или тем более уму – завидуют куда реже. Людей, которые понимают, что у них нет таланта певца или, скажем, поэта, несравнимо больше, нежели тех, кто признается, что у них нет таланта бизнесмена.

Меж тем, мало кто думает о том, что бизнес – это дворец, построенный на пороховой бочке: в любой момент может долбануть. Как, например, в 1637 году в Голландии. Поначалу тюльпаны там были настолько популярны, что некий коллекционер всего за одну (!!!) луковицу цветка редкого «тюльпаньевого» сорта отдал 450 кг сыра, четыре быка, восемь свиней и двенадцать овец. А уже через две недели рынок тюльпанов обрушился, и они вообще перестали что-либо стоить…

Впрочем, нынче, во время всемирного кризиса, когда то и дело слышишь, что один бизнесмен застрелился, а другой оказался вором и обманщиком и его посадили в тюрьму аж на 150 лет, – уже не надо доказывать, сколь опасна эта бизнесменская профессия.

Если не ошибаюсь, американский писатель (имя, увы, позабыл) мудро заметил: позвольте мне улыбаться вместе с мудрыми, а есть вместе с богатыми. Не возразишь.

Мир, который нас окружает, во многом создан бизнесменами. Все то, чем мы пользуемся, – начиная от безопасной бритвы и заканчивая компьютером, начиная от лампочки и заканчивая автомобилем, начиная от одежды и заканчивая телевизором, – когда-то позволило и до сих пор позволяет богатеть людям, которые все это придумали. Слава Богу, что есть мудрецы, помогающие желающим оценивать этот мир и правильно к нему относиться.

Поэтому закончу я такой историей. Жил-был в Америке политик Пол Цонгас – известный бизнесмен и сенатор, которому предрекали, что он станет президентом США. И вдруг Цонгас узнает, что болен раком. Тогда он бросает свою политическую карьеру и свой бизнес, потому что остаток жизни хочет посвятить семье и наблюдать за тем, как растут его дети. Когда он объявил об этом своем решении, ему пришло письмо, в котором были такие строки: «Вы верно расставили приоритеты. Еще никогда ни один человек в мире не говорил перед смертью: "Жаль, что я не потратил больше времени на мой бизнес…"».

Что тут добавишь?

После разговора о бизнесе хорошо бы, конечно, о бюрократии поговорить – подумать. То есть не то, чтобы – хорошо, а кстати. Но про бюрократию – попозже разговор случится, когда до чиновника дойдем.

А сейчас – про власть. Тоже хорошо и кстати (или не кстати) – после бизнеса говорить про власть!

Бюрократия

См. главу «Чиновник».

В

Власть

– Что более всего соблазняет человека?

– Власть! Воля к власти – самый серьезный импульс и самый тяжелый грех человека. За всеми социальными, политическими, культурными битвами стоит воля к власти.

Из книги «Отец Александр Мень отвечает на вопросы»

Где власть? А вот где поболее одного человека соберется – там и власть.

Ведь что такое власть, если попросту? Это умение навязывать свою точку зрения, свою позицию или человеку, или группе лиц, или большой группе лиц, или огромной группе лиц, или всему миру…

Значение слова «навязывать» понимаете? Навязывать – это не значит убеждать. Это значит, в лучшем случае, сказать: «Пошел туда – там враг», а в худшем (и чаще всего): «Пошел туда без лишних разговоров!»

Это власть.

Ну а ежели кто-то, пусть даже один человек, думает и действует так, как вам кажется правильным, – принимайте поздравления или соболезнования: вы обрели над этим человеком власть.

Ницше вообще считал, что стремление к власти – есть главное стремление всего сущего на Земле, в том числе и человека.

О том, является ли человек частью природы и можно ли проецировать на нас ее законы, – мы еще поговорим, и не раз. Но то, что живые существа в джунглях и городах, пустынях и деревнях, на суше и на море – все, как безумные, стремятся властвовать, – это факт.

Где два человека – там и власть, говорите? А если представить себе, что болезнь, происходящая внутри одного человека, – это борьба за власть каких-нибудь там вирусов и здоровых клеток или клеток здоровых и больных… Вот и выходит: для того, чтобы власть появилась, вовсе даже не надо двух людей – одного достаточно.

А разве воспитание – это не есть борьба за власть между детьми и родителями? А любовь? А дружба? А…

Так. Спокойно. Сейчас ка-а-ак разбежимся мыслию по древу – потом будет не собрать ни нас, ни мыслей. Власть и борьба за нее – одна из самых ярких и устойчивых метафор мира, это понятно. Но мы говорим конкретно про власть социальную, про ту самую, к которой всегда стремились, стремятся и будут стремиться люди.

Что невероятно само по себе. Ведь казалось бы… Господствовать над другими людьми, то есть навязывать свою точку зрения другим – и тяжело, и не всегда приятно, и, главное, очень ответственно. Тут с самим собой не всегда разберешься… Так нет же! Толпы людей борются за возможность царить хоть где-нибудь.

Какой из всего этого можно сделать вывод? Стремление руководить другими у большинства людей гораздо сильнее страха своей властью принести этим другим вред. Власть желанна.

У первобытных людей все, видно, было просто: кто самый умный и сильный, тот сумел накормить племя, за что племя начинало ему подчиняться. Оно понимало: будет сыт вождь, не станут голодать и остальные.

История развивалась. С появлением государства возникла новая закономерность: вождь, оказывается, может быть сыт в то время, как его «подведомственный» народ голодает. И чем дальше развивалось государство, тем очевидней становилось: вождь всегда сыт и всегда в порядке, что до народа – тут возможны разные варианты.

Как только возникли первые государства, тут же появились и первые философы – мудрые и наивные люди, всерьез верящие в то, что правители и народ будут прислушиваться к умным словам. Философ – это кто таков? Человек, который сидит на месте и думает. Поэтому размышляют философы, как правило, о том, что можно понять, не сходя с места. А это что именно? Человек и государство.

Вот философы тут же и начали создавать свои философские системы, объясняющие смысл власти и государства.

Скажем, Платон считал, что в государстве есть три сословия: философы, воины и трудящиеся, и власть непременно должна принадлежать философам. Согласитесь, что сегодня глав государств можно назвать самыми разными словами, но на философов они как-то все-таки не тянут. Средневековые философы вообще вопрос о власти решали просто: власть от Бога, а ежели она – от Бога, то извольте принимать какую есть, да еще, желательно, со словами благодарности.

Поначалу власть была единоличная и занималась буквально всеми государственными делами. Скажем, князья Киевской Руси сами правили, сами судили и даже налоги собирали самолично.

Потом государства росли, развивались, народу в них прибавлялось. Теперь даже школьник знает, что в стране должно быть три ветви власти: исполнительная, законодательная и судебная плюс примкнувшая к ним (или критикующая их – как где) четвертая власть – власть прессы. O каждой из них мы поговорим отдельно: и о министерствах, и о парламенте (в «Многослове-3»), и о законах, и о журналистике, разумеется.

Однако пример князей – царей, монархов – оказался заразителен. И не отыщешь не то что века, а, пожалуй, даже десятилетия в мировой истории, когда б не появился в ней некто, желающий заменить собой все ветви власти.

Основной принцип такой власти: разделяй и властвуй. Чудесный принцип! Откуда взялся – неведомо. Некоторые считают, что это девиз Древнего Рима, только подтверждений этому нет. Иные уверены, что это слова короля Людовика XI, но и тут проблемы с доказательствами. Да и ладно! Будем считать это не народной, а «властной» мудростью (а то почему, действительно, народ мудрости свои тиражирует, а власть нет?): разделить, а дальше уж поодиночке над ними властвовать. Так проще.

Но все-таки: почему люди так страстно хотят властвовать?

А почему они так жаждут выступать на сцене, писать книги, совершать научные открытия? Мне кажется, вольно или невольно, осознанно или – чаще – нет, однако все это продиктовано вечным и неизбывным желанием человека бороться с Создателем в бессмысленном, но очень манком желании с Ним сравняться.

Бог не создал тех людей, которых описывают писатели, и тех, кого играют актеры. Бог создал мир, но не объяснил его, этим занимаются ученые. Казалось бы, Господь должен обидеться на людей за такие попытки, однако ирония и мудрость Создателя в том, что в историю – то есть в память человечества – попадают именно те люди, которые как бы доделывали за Создателя то, что Он не доделал.

Власть также притягательна именно этим: большинство властителей в мировой истории считали себя едва ли не равными Богу.

Однако не плохо бы помнить, что за всю историю человечества талантливых властителей было все-таки значительно меньше, чем бездарных. Замечательно сказал об этом Наполеон Бонапарт, вся жизнь которого – пример желания человека сравняться с Богом: «На свете есть великое множество людей, воображающих, что они наделены талантом править единственно по той причине, что они стоят у кормила власти».

Откуда вообще взялось это слово – «власть»? От слова «волость», которое поначалу имело несколько значений. Наши предки одним словом «власть» обозначали и территорию, и собственно власть, а также – право на эту власть и возможность эту власть осуществлять!

Сегодня нам кажется, что мы определяем власть иначе, не так, что ли, общо. Но, если вдуматься, нам это действительно только кажется. Говоря о власти, мы имеем в виду и возможность власть осуществлять, и территорию, на которой эта власть, собственно, и осуществляется. Так что русский язык и здесь демонстрирует свою «великость и могучесть».

– А про «право на власть» вы забыли, господин автор?

– Нет, конечно. Просто это отдельный и очень интересный вопрос.

Власть должна быть легитимной, то есть – законной. Этот постулат вы прочтете в любом учебнике по политологии. Что же он означает на практике?

Отложим учебник, и тогда нам станет ясно: право на власть в реальности означает вот что: те, над кем осуществляется власть, должны быть убеждены в законном праве властителей над ними властвовать.

Знаете, есть такая шутка: муж всегда прав, если муж не прав – смотри пункт первый?

Ее можно перефразировать: власть всегда легитимна, если она не легитимна – смотри пункт первый.

Историки, политологи, журналисты очень любят рассуждать о легитимности власти. И это действительно интересное занятие. Однако мы вынуждены отметить: современники признают легитимной ту власть, которая ими правит.

Для примера возьмем двух совершенно разных политиков: императрицу Екатерину Великую и Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Оба пришли к трону в результате государственного переворота. Оба правили долго. И по поводу легитимности их власти бо́льшая часть населения не сомневалась.

Изучение легитимности власти – дело историков. Если власть осуществлена – современники ее принимают. Тем более, шагая к правлению (в стране или в каком-нибудь домкоме – неважно), человек всегда клянется, что делает это не ради себя, а ради других.

Я не знаю примера во всей мировой истории, когда бы человек боролся за власть под лозунгом: «Я хочу править (домом, заводом, областью, страной) потому, что мне очень нравится руководить, к тому же, руководящая должность позволяет жить безбедно, получать всякие блага и брать взятки!» Так не бывает.

Хочет ли человек стать председателем домкома или руководителем страны, он всегда клянется, что, во-первых, власть – тяжелая ноша и огромная ответственность. А во-вторых, он готов на себя эту ответственность взвалить только и единственно ради блага других.

Человек ли, группа ли людей, пришедшая к руководству, всегда утверждает: «Все, что я делаю, – я делаю не для себя, а для народа. И в силу абсолютной верности этого лозунга я, власть, легитимна! Кто не согласен (в зависимости от обстоятельств): либо пишите заявление об увольнении, либо валите в другую страну, либо становитесь к стенке и молитесь своему неправильному Богу».

Власть – это то, за что борются, но что крайне редко отдают. Хотя бывает. Вспомним первого президента России Бориса Ельцина, который ушел в отставку добровольно и раньше срока. Или первого президента США Джорджа Вашингтона, которому предлагали избираться на третий срок, но он отказался…

Однако согласимся, что подобные примеры все-таки редкость. Та же Екатерина II казнями не злоупотребляла. За все свое долгое правление она казнила лишь подпоручика Василия Мировича за то, что он пытался возвести на престол Ивана VI (Антоновича), и Пугачева со товарищи, который тоже, как известно, претендовал на трон. То есть воруйте, убивайте – за это тюрьма положена. Но ежели кто на власть замахнется – тому смерть неминуема.

Первый в истории США вице-президент и второй президент США Джон Адаме считал, что власть ни в коей мере не должна находиться без контроля. Кто бы спорил? Собственно говоря, четыре ветви власти – они и нужны для этого самого контроля.

Проблема, однако, состоит в том, что руководители любого уровня более всего на свете боятся, что их деятельность начнут оценивать. Не восторгаться, не поддерживать, а вот именно – оценивать.

А ведь еще Аристотель делил все государства на те, где есть правильная система руководства и неправильная. Правильная – когда данная форма правления служит общей цели. Неправильная – когда личному благу правителя. Даже Аристотель понимал: общая цель и личные блага правителя – это, как говорится, две большие разницы.

В любые времена в любой стране человек, пришедший к любой власти, – от власти над домашними в семье до высших постов в государстве, – всегда стоит перед дилеммой: пользоваться своим руководящим положением ради себя или ради других? Совмещать удается редко, потому что стоит начать заниматься собой, и остановиться уже не получается.

Представим себе, что у человека, пришедшего к руководству, отбирались бы все его привилегии. Подчеркиваю: не давались бы ему, а вот именно отбирались. Человек начинал бы жить в плохом доме, ездил бы на старой машине, получал бы крошечную зарплату, был бы вовсе лишен отпуска.

Такой был бы всемирный закон: хочешь править – живи аскетично. Подозреваю, что в этом случае вся история человечества развивалась бы иначе.

Тут как раз настало время поговорить про привилегии. Что это за слово такое? Возникло оно от латинского «privelegium», образованного, в свою очередь, из двух слов: «privus», что значит «особый» и «lex» – «закон». Другими словами: люди, имеющие привилегии, – это люди, живущие по особым законам.

Увы, по Платону никто жить не захотел, и мировая практика доказывает, что часто получается так: руководители – это не философы, а те, кто живет по своим, особым законам. Хороши ли эти люди или плохи, действуют ли они во благо того, чем руководят, или во благо собственного кармана – но почти всегда и почти везде они живут по своим собственным законам.

Как только человек становится начальником чего-то, он следует не общим законам, а законам власти, он становится привилегированным членом общества. Бороться с этим невозможно – это закон.

При этом надо бы помнить, что любой руководитель – хоть страны, хоть министерства, хоть компании – всенепременно подает своим подчиненным пример поведения. Я сам убеждался не раз: если глава предприятия ходит в галстуке и костюме – все так ходят. Босс в свободной одежде, и все – в джинсах.

Как известно, Сталин любил работать по ночам. Все на всякий случай не спали, понимая, что в любой момент их могут вызвать в какой-нибудь высокий кабинет. Пришел Хрущев – все, кого не успели расстрелять, стали спать по ночам. Если, скажем, руководитель какой-нибудь страны начинает говорить на бандитском жаргоне, то не надо удивляться, что в этой стране начинает расти уголовщина, хотя руководитель страны никогда и не подумает, что своей речью он популяризирует преступность.

Философ Лао-цзы вывел свою иерархию правителей. Наверху этой иерархической лестницы – те правители, о которых народ знает, что они есть. Чуть похуже те, которых любят и хвалят. Далее следуют те, кого боятся. И хуже всего те, кого осыпают бранью.

Для тех, кто не в курсе, сообщу: Лао-цзы жил в VI веке до нашей эры. (А может, в V – точные даты его жизни неизвестны.) Но я думаю, что его иерархия остается верной до сих пор. Оценивая любых правителей, руководителей, начальников, можно ею пользоваться. Потому что – должен заметить с печалью: любая власть – это то, с чем нам приходится выстраивать свои взаимоотношения. Идет ли речь о нашей работе или о нашей стране, большинство из нас крайне редко имеют возможность власть изменить и даже повлиять на нее. Что остается делать? Строить свои отношения. Приноравливаться.

Теоретически — любой руководитель, в коммерческой ли структуре или в государственной, зависит от своих подчиненных, более того, он существует на те деньги, которые его подчиненные зарабатывают.

Практически — любой руководитель живет по своим законам.

Реально — у любого руководителя возможностей влиять на подчиненных несравнимо больше, нежели у подчиненных – на начальника.

Поэтому-то мне и кажется, что с любой властью – не только высшей, но и той, с которой вы сталкиваетесь каждый день, например, на работе или в семье, – необходимо постараться выстроить такие отношения, которые не будут вам мешать жить той жизнью, которая вам нравится.

А власти, на мой взгляд, неплохо бы, в свою очередь, помнить слова великого русского писателя Александра Солженицына: «Вы имеете власть над людьми, только если не отняли у них все. Когда человек лишен всего, он уже неподвластен вам – он снова свободен».

Этой замечательной цитатой и закончим наш разговор о власти, который – как всегда надеюсь – подвиг вас на какие-то собственные размышления.

Может быть, мой вывод покажется печальным, но переход от главы «Власть» к главе «Война» мне представляется естественным.

Или нет?

Так или иначе – пришла пора поговорить об излюбленном занятии человечества на протяжении всей его истории – о войне.

Война

Только тогда можно молчать и быть невозмутимым, когда есть лук и стрелы: иначе возникают ссоры и пустословие.

Фридрих НИЦШЕ, немецкий философ

У слова «война» множество определений. Политологи, историки стараются, придумывают. Спасибо им. Но я бы сказал попросту: война – излюбленное развлечение человечества. Историки подсчитали: за 50 веков народы пережили более 14 500 больших и малых войн. Цифра эта, правда, постоянно меняется. Пишешь книгу – она одна, пока же то, что ты пишешь, попадет к читателю, цифра, боюсь, увеличится.

А вот другая цифра, к сожалению, неизменна: за все годы существования человечества только 300 лет никто не решал свои проблемы военным путем. 300 лет мира из многовековой истории цивилизации…

Война – изобретение человечества. То есть это мы с вами войну изобрели: венцы творения; homo, извините, sapiens; цари природы… Представить себе, что племя обезьян идет войной на стадо, скажем, жирафов для того, чтобы занять их территорию, – невозможно. Животное, которое мы считаем неразумным, бывает, пометит свою территорию, и этого оказывается вполне достаточно для того, чтобы другие звери там не селились.

Вообще это удивительно: как только возникли первые государства, они тут же начали друг с другом воевать. Почему так? Конечно, в мире природы тоже постоянно происходят всякие сражения, и, может быть, человек перенес в цивилизованную жизнь страсть к битвам. Ну, вроде как привык постоянно драться и никак не может от этой привычки отказаться. Однако законы джунглей, которые для нас – синоним самой ужасной жестокости, не предполагают долгих и кровопролитных войн. Законы джунглей намного гуманней законов жизни человеческого общества.

Нет, конечно, животные тоже дерутся и убивают друг друга. Но знаете, в чем принципиальная разница битв в природе и войн в истории человечества? Представители природы бьются за то, чтобы выжить; люди – за то, чтобы жить лучше. Такие вот мы – венцы, цари, сапиенсы…

Из-за чего начинаются войны?

Опять же – масса ответов на этот вопрос. Я отвечу снова попросту: войны начинаются из-за того, что кому-то кажется, что его страна живет слишком плохо, а соседняя – слишком хорошо. И – ну восстанавливать справедливость!

Один из самых известных в мире историков войн Франц Меринг заметил, что вся история войн может быть понята, только если свести ее к экономическим основам. А если же считать движущей силой большую или меньшую «гениальность» полководцев, войны превращаются в исторический роман.

Не убежден до конца в правоте слов знаменитого историка. Мне кажется, что роль личности в истории мы склонны недооценивать. Нам приятнее считать, что исторический процесс движется закономерно и роль личности в нем незамысловата: оказаться в нужное время в нужном месте. Истину тут не отыскать, а спорить об этом не хочется. Другая у нас тема разговора.

Если мы поверим Мерингу и другим многочисленным исследователям, которые поддерживают точку зрения об экономических причинах начала войн, то придется согласиться с тем, что экономические причины для того, чтобы начать войну, находились всегда, а для мирной жизни их не отыскивалось практически никогда. Нормально, да? Это что ж за экономику такую строит много веков родное наше человечество, что она постоянно толкает нас не на труд, а, извините, на воинский подвиг?

Иногда, правда, вроде бы появляются красивые причины для возникновения войн: скажем, Троянская война. Красивая романтическая история… Однако если почитать не писателей, а историков, то некстати выяснится, что Троянская война велась вовсе не для того, чтобы спасти прекрасную Елену из плена, а по иной, вполне даже практически-экономической причине. Целью войны было установить контроль над проливами, которые проходили возле Трои и вели в Черное море. А где-то там, на дальнем побережье Черного моря, находилась Колхида, и именно там хранилось золотое руно. Вот обида-то! Вовсе даже не из-за женщины битва разразилась, а опять, блин, из-за золота!

Песочницу видели? Нет, не когда там мужики выпивают, а когда она используется по своему прямому назначению – для игр детей? Вот вам, пожалуйста, история человечества в метафорическом, но весьма наглядном виде. Один ребенок хочет у другого игрушку отнять. По экономической, между прочим, причине: нет у него такой игрушки. Вот вам и битва начинается.

Или один шкет сидит в тени, а другой на солнце жарится, но тоже хочет под дерево. А что? Многие взрослые войны начинались из-за того, что властителю не нравилось местоположение его страны. Ребенок бьется за место под деревом, правитель, скажем, – за выход к морю. Велика ли разница?

А еще бывает, китайский ребенок к белым придет или негритенок, то есть другой человек. А что? С людьми чужой веры еще как приходилось биться!

Дети, правда, в конце концов все-таки из песочницы вырастают. Человечеству, увы, это так и не удалось.

Потому что дети – они передвигаются с помощью ног, и ноги рано или поздно уводят их от песочницы. А человечество движется с помощью войн и значит, никуда уйти от них не может.

История человечества – это есть история войн. Война – естественное проявление человечества. Вот ведь ужас какой!

Ужас? Ну, это как посмотреть. Всегда, во все времена находились те, кто полагал: войны – не только естественны, но прямо-таки необходимы!

Гераклит, Платон, Аристотель – не последние дяденьки в мировой истории – считали войну едва ли не природным явлением и потому чем-то совершенно натуральным и нормальным.

Блаженный Августин, Фома Аквинский придумали это удивительное словосочетание «священная война»… Речь идет, замечу, не о той битве, когда надо защитить свой дом и своих детей. Нет, «священным» называлось сражение за свою веру!

Вот ведь тоже, мягко говоря, парадокс. Какого рожна люди бьются с иноверцами – совершенно не понятно.

Нет, ну правда. Представим себе: человек верит в своего Бога, то есть считает: его вера – единственно истинна и справедлива. Понятно. Для этого человека очевидно: все те, кто не обрел его, правильной, веры обречены на вечные муки и при жизни, и после смерти. Верующий не просто верит, но знает: его Бог – Единственный на свете, только Он может помогать, только Он способен направлять по верному пути, только в Его силах помочь обрести прекрасную жизнь после земного итога.

Казалось бы, как такой человек должен относиться к тем, кто этой Великой Веры – Знания лишен? Кто выбрал неправильного проводника и кому после смерти уготован вечный мрак? Ответ, казалось бы, несомненен: этих заблудших надо жалеть. Так нет же! На протяжении веков тех, кого считают заблудшими, не жалеют, а убивают! Войной на них идут!

Откуда такая не просто не Божественная, а не человеческая логика? Логика, которая закалилась в веках в страшном огне религиозных войн и стала едва ли не священной? «Не полноценна религия, в которой нет священной войны», – заявил относительно недавно имам Хомейни.

А задолго до него представитель совсем иной религии – папа римский Урбан II, благословляя первый крестовый поход, сказал на Клермонском соборе: «Всем, идущим туда, в случае их кончины отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев – христиан… Земля та течет молоком и медом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат».

Это о чем папа римский сказал, если попросту? Когда против своих воюешь – бандит ты, а вот если идешь силой вырывать Святую землю из рук турков, тогда ты – чуть ли не святой. Если со своими бьешься – грабитель, если с именем Бога на губах дерешься с чужими – значит, достойный, безгрешный человек.

Война – как чудесный способ отпущения грехов, убийство других – как воспитательная мера себя… Круто, не так ли? Неслучайно речь папы прерывалась возгласами слушателей: «Dieu le veut!» («Так хочет Бог!») Типа: с нас взятки гладки, это ведь Бог так захотел.

Ни одна религия мира не утверждает, что убивать хорошо. Ни одна мать не воспитывает своего ребенка убийцей. Замечательно сказал поэт-фронтовик Юрий Белаш: «Как первую любовь, не забываю и первого убитого врага». Все-таки если ты не герой какого-нибудь современного сериала – убивать трудно. Неприятие к уничтожению себе подобных у большинства из нас – в крови.

Но при этом вся мировая история доказывает, что войны необходимы. Ими движется история. Они, войны, – самый простой способ решать любые проблемы. А ведь и вправду: выкинул ребенка из песочницы – и песочница твоя, и игрушка твоя тоже.

Как примирить, с одной стороны, тот безусловный факт, что убивать себе подобных противно человеческой натуре, а с другой – ничуть не менее бесспорный факт: воевать необходимо, войны – локомотивы истории?

Все несложно. Нужно убедить всех, что война – не просто хорошее дело. Необходимое. Нужное. Да, может, и неприятное, но зато святое.

Сам факт того, что человек во все времена с легкостью, а то и с радостью верит в священность захватнической войны, свидетельствует о том, что мы, люди, – какие-то, уж извините, бракованные создания природы.

О времени войны замечательно сказано еще в XIV веке в великом произведении русской литературы «Задонщина»: «Подобало в то время старому помолодеть, а молодому плечи свои развернуть».

То есть когда война – тогда все вместе и – вперед!

В главе «Народ» мы еще поговорим о том, что ничто так не сплачивает нацию, как война с внешним врагом. Борьба с врагом внутренним – скажем, крестьянская война или гражданская – общество, естественно, разъединяет. Битва с врагом внешним столь же естественно соединяет.

Мы уже привыкли к тому, что только общая драка может нас объединить. Общее строительство – не то что не объединяет, а еще и не найдешь-то его, это самое общее строительство. Ну, разве что стройки неясного социализма под тяжелой рукой тирана и пристальным взглядом КГБ…

Итак, история человечества есть история войн. Конечно, это история кровавая. Но при этом нельзя не признать, что войны привнесли в нашу жизнь и всякое хорошее, иначе бы мы все уже давно в братских могилах лежали.

Скажем, битвы разных веков позволили проявить себя огромному количеству людей, которых мы нынче называем великими. Имя им – легион. Даже первый президент США, основатель страны Джордж Вашингтон прославился сначала как полководец. Он победил всех противников в войне за независимость, благодаря чему его, собственно, президентом и провозгласили.

Это ж невозможно представить: на чем воспитывались бы подрастающие поколения, кабы не было битв? А так – будьте любезны: огромное количество военачальников, достойных подражания, полководцев, наконец, простых людей, совершавших ратные подвиги. Много ли вы найдете в истории примеров людей – великих созидателей? А великих разрушителей – сколько угодно!

«На войне все лучшее, что есть в человеке, употребляется во зло», – сказал не кто-нибудь, а сам Наполеон. Интересно, в какую минуту произнес эти слова человек, который прославился, в сущности, только тем, что здорово умел воевать? Но ведь прошумел так, что стал едва ли не самым любимым персонажем истории…

На протяжении веков война была едва ли не единственным способом для правителя остаться в памяти потомков. Мы помним не тех царей, императоров, королей, в чье правление народу жилось спокойно и богато, но тех, кто вел победные войны. Спросите своих знакомых: «Чем прославился Александр II?» Только сильно образованные вспомнят, что он уничтожил на Руси крепостное право. А что сделал Петр I, вспомнят обязательно и про Полтаву скажут непременно. К слову сказать, при Петре на войну шло от 78 до 83 процентов бюджета. Даже удивительно, на какие деньги он сумел Питер построить….

В современном учебнике по «Культурологии» (2008 год издания) читаем следующий вывод: «Авторитет науки особенно возрос после Второй мировой войны, во время которой она доказывает свою значимость в деле разработки новых видов оружия».

То бишь даже ученые признают: война – есть двигатель науки!

Хочется воскликнуть: какой ужас! Но это – правда. Издревле именно так и повелось. Зачем изобрели доменные печи и литье чугуна? Чтобы делать пушки и мушкеты. Чего вдруг в XVII веке на мануфактурах стали использовать водяные колеса? Чтобы появились дешевые и добротные ткани для обмундирования армии.

Даже первый компьютер, реально работающий над решением практических задач, – его звали ENIAK, – был разработан по заказу правительства США для корпуса артиллерии Соединенных Штатов.

Это что же мы люди за существа такие, что главный движитель науки – желание помочь тем, кто убивает других?

Однако война, разумеется, двигает не только науку. Как ни печально это признавать: война движет буквально все.

Американки получили избирательные права на всей территории 26 августа 1920 года. Знаете, в связи с чем? Мужики ушли на Первую мировую войну, и на женщин рухнула масса мужских обязанностей, с которыми они замечательно справились, абсолютно и очевидно доказав, что они ничуть не хуже мужчин. Вот и получили избирательные права. Благодаря войне.

Всю историю человечества велись войны. И всю историю человечества спорили о том, где истоки войн и откуда они вообще берутся. Хотя разве не очевидно, что истоки войн в нас, в сущности нашей, которую не всегда язык поднимется назвать человеческой?

Мы настолько привыкли к войне, что превратили ее в игру. Вся наша жизнь пронизана военными метафорами. Мирная, подчеркну, жизнь.

Мы воюем за место под солнцем, бьемся за любовь, сражаемся за своих детей. «Война и мир» – это у Толстого. У нас война равна миру. Такая вот формула нашей жизни: «жизнь = войне». Еще раз подчеркну: обычная, повседневная жизнь.

Большинство из нас, увы, приходят в мир воевать. И поскольку история учит, что войны очень часто бывают справедливыми и даже священными, мы убеждены: наши личные, наши локальные сражения тоже вполне таковы.

У человечества столь огромен опыт военных действий, что оно, кажется, смогло убедить себя: войны бояться не стоит.

Война – не только излюбленное развлечение человечества, но и самая твердая наша привычка. Помните, у Пушкина: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она»? Вот, вот…

Американский исследователь Роберт Грин написал книгу «33 стратегии войны». Книга не о войне, а вот именно о мире, о том, как в наше мирное время стать победителем, то есть сделать карьеру, добиться успеха и прочее, и прочее…

Грин тут не исключение. Мы и сами не заметили, как военная терминология вошла в нашу жизнь. Мы, например, очень любим слово «победа». Победа над собой… Победа в спорте… Победа в споре… Победа доктрины… Победа, победа, победа…

Слово хорошее, кто ж спорит? Однако если вчитаться в него внимательно, то из него предательски выпирает слово «беда». Старославянское слово «победа» означает как раз то, что приходит после беды. Сея победы, мы, не замечая того, сеем бесконечные беды…

И это – нет, не филологический вывод. Это закрепленное в нашей жизни, в наших мозгах и душах отношение к войне как к чему-то совершенно естественному и нормальному, то есть такому, без чего жить уже нельзя.

Может быть, все дело в том, что человек по натуре своей воин? Не созидатель, а разрушитель? Как разрушил собственную прекрасную жизнь, совершив первородный грех, так с тех пор и не умеет остановиться? Может быть… Но как-то уж совсем апокалиптически-трагически в это поверить.

А что, разве не бывает священных и справедливых войн? Бывает. Мой отец, Марк Максимов, воевал на такой – с 1941 по 1945 год. Почти никогда об этом не рассказывал, но часто говорил, что ничего более страшного и ужасного, чем война, не бывает.

Именно о такой, защитительной войне произнес свои замечательные слова святой Филарет Московский: «Война – страшное дело для тех, которые предпринимают ее без надежды, без правды, с жаждой корысти или преобладания, превратившегося в жажду крови. На них лежит тяжкая ответственность за кровь и бедствия своих и чужих. Но война – священное дело для тех, которые принимают ее по необходимости, в защиту правды, веры, Отечества. Подвизающийся в сей брани оружием совершает подвиг веры и правды, страданием и смертью за сие исповедание; и приемля раны, и полагая живот свой в брани, он идет вслед мучеников к нетленному венцу».

Но даже такая война, когда ты вынужден защищать с оружием свой дом, свою веру, свою правду, война вынужденная — она все равно ужасна. Вот бы о чем нам не забывать…

Греческий историк и географ Страбон, живший на рубеже нашей эры, в своей «Географии» писал: «В счастливой стране все стремятся к миру, тогда как в нищей стране все ведет к войне и жестокости самца». Потрясающее, согласитесь, деление на счастливые и несчастливые страны! Но кто ж нынче читает Страбона и кто готов таким вот образом страны делить?

Страбон не знал, какие ужасные войны подарит нам новое время! Он не мог быть в курсе того, что сегодня войны начинают и очень богатые, вполне даже счастливые страны. Не ведал великий грек, что привычка решать проблемы с помощью битв, настолько въелась в душу людей, что уже и не отделаться от нее, не избавиться. Что на международной арене, что на арене нашей частной жизни.

Есть, правда, и хорошая новость. Жертвы военных действий сегодня составляют менее одного процента общей смертности. Гораздо больше людей погибают в автокатастрофах и при пожарах. Поднимется ли язык сказать, что человечество одумалось?

Мне кажется, нет.

Привычка, как известно, вторая натура. Привычка все свои проблемы – и личные, и общественные, и государственные – решать с помощью войн, быть может, одна из самых главных привычек человечества. К чему она может привести сегодня, понятно.

Однако изменить собственную привычку, значит, изменить собственную натуру. Это у человека крайне редко получается. Получится ли у человечества?

Даже сам не понимаю, кому я, собственно, адресую этот вопрос.

Может быть, Богу?

История человечества не знает случая, чтобы оружие было изобретено, но не было использовано. Все, что изобреталось, – рано или поздно шло в дело.

Сегодня есть виды оружия массового уничтожения, которое не использовалось никогда. Выбор прост и до обидного ясен: либо нарушить закон исторического процесса, либо этот самый исторический процесс закончить на фиг.

То, что война пронзает насквозь всю нашу историю, – это еще полбеды. То, что она пронзает сущность каждого из нас, пронзает всю сущность нашего времени, – вот в чем кошмар-то.

Если представить себе, что дьявол есть, то ему не надо было особенно мучиться над тем, как уничтожить человечество. Надо было бы просто однажды сделать так, чтобы человечество придумало войны. После чего дьявол запросто мог пойти спать. Дело было сделано.

Господи, а вдруг оно все так и было на самом деле?

…Как все-таки в «Многослове-2» все интересно складывается: казалось бы, просто по алфавиту, а вон ведь – и иная логика есть.

Поговорили про власть, про войну, самое время порассуждать о государстве.

Но это уже – новая буква.

Г

Государство

Когда государство управляется согласно с разумом, постыдны бедность и нужда; когда государство не управляется согласно с разумом, то постыдны богатства и почести.

КОНФУЦИЙ, китайский философ

Как возникли первые государства? Давно дело было, уже никто и не помнит: однозначного ответа поэтому нет, а теории есть. Причем, полно их – теорий этих. И все, что характерно, – недоказуемые, но умные.

Скажем, в Древнем Египте и не менее Древней Индии, а также в Вавилоне и Китае считали, что государство возникло в результате некоего Божественного Провидения, а, соответственно, правитель – он не просто так тут правит, он, изволите ли видеть, – наместник Бога на Земле. А как уж он там именуется – царь, фараон или император, значения не имеет. Что понятно. Если ты – наместник Бога, причем тут вообще остальные титулы?

Аристотель, Конфуций и другие древние умы полагали, что государство происходит от семьи. Типа – она ячейка государства. Они представляли дело следующим образом: сначала возникла семья, потом другая, затем – третья… Потом все эти семьи, что разумно, объединились в селенья, а затем уже селенья – что тоже весьма логично – тоже объединились. Вот тебе, будьте любезны, и государство.

Бородатые дяденьки Маркс и Энгельс резко так заявили, что все дело, мол, в частной собственности – как только она появилась, тут же следом за ней – классы, вот тебе, собственно, государство и готово. Они значение семьи тоже не отрицали, но в целом стояли на классовых позициях, потому как были классиками марксизма и деться им было некуда.

Нет, правда, много разных теорий существовало, и до сих пор они появляются. Даже у Фрейда, который, казалось бы, происхождением совсем иного свойства занимался, тоже существовала своя теория рождения государства. Фрейд считал (по-моему, не без оснований), что все люди делятся на организаторов и исполнителей. И когда организаторы наконец подчинили себе исполнителей – тут-то государство и возникло.

В отличие от происхождения самого государства, этимология слова «государство» известна. Причем, этимология эта довольно занятна, метафорична и не так проста, как может показаться.

Даже те, кто вовсе и не знает значения слова «этимология», могут легко догадаться: слово «государство» происходит от всем нам знакомого – «государь». То есть где государь – там и государство. Такой вот вывод можно сделать, прежде чем дальше пойти.

Дальше выстраивается такая этимологическая цепочка: «государь» возникло от общеславянского «господарь», «господарь» – от «господин», а «господин» – от «Господь»…

И теперь нам осталось интереса ради и для общего развития понять, откуда происходит это великое слово «Господь».

Общеславянское «gоstьроdь» образовалось слиянием слова «gоstь», что, понятно, означает «гость», и «роdь», что означает… «хозяин».

Вот это да! Нет, ну как тут в сотый раз не повторить, что русский язык и могуч, и велик, и метафоричен, и интересен? Ну правда же невероятно, что Господь – это Тот, Кто объединяет в Себе Самом и гостя, и хозяина? Он – Хозяин всей нашей жизни и при этом в нашем человеческом мире появляется как Гость.

Но для продолжения нашего разговора важно, что если мы соединим два конца этимологической цепочки, то станет понятно: слово «государство» происходит от слова «Господь». Нравится нам это или не нравится, но государство – это единственно возможная форма объединения людей. Если угодно – форма, данная Господом.

Наши далекие предки к-а-ак объединились в государство, так мы все в нем, любезном, и живем. Чего мы только не изобретали с тех пор, мир сколько раз переделывали-перекраивали, разные формы государственности придумывали, но, как и наши далекие предки, жить продолжаем именно в государстве. И буквально больше негде нам жить… Вот ведь оно как!

Аристотель вообще считал, что государство является необходимой и вечной формой человеческого общежития, без которой люди не могут обходиться, а тот, кто живет вне государства, превращается или в животное, или в божество.

Ну и чего делать? Первым быть не хочется, вторым – не можется. Остается жить в государстве.

Уже значительно позже Гегель написал вообще очень красиво: мол, государство – это образ и действительность разума человеческого общества. Вона как! Одновременно вам, пожалуйста, – и образ, и действительность…

Казалось бы, если кроме государства все равно деться некуда – надо жить в нем по возможности припеваючи. Ан не выходит. В чем проблема? В несправедливости.

Странно, правда? Люди сами придумали объединиться в государство, никто им этого не навязывал. Но практически тут же выяснилось: чтобы государство функционировало, в нем непременно должно быть неравенство. А где неравенство – тут и несправедливость, будьте любезны.

В государствах Древней Индии люди делились на Варны. Три высших варны – жрецы, воины и земледельцы с примкнувшими к ним ремесленниками, а у них в подчинении, само собой, члены низшей варны.

Конфуций делил своих древних китайцев на чиновников и простолюдинов. Первые занимались умственным трудом, а вторые, соответственно, физическим. Во главе этого всего стоял Сын Неба – обожествленный правитель.

Платон подо всем этим, что называется, подвел черту, сообщив интересующимся, что в государстве обеспечению общих интересов должны быть подчинены интересы частные.

Чего только с тех пор не происходило – Христос на Землю явился! – а закон этот остался неизменным. Другими словами: хочешь жить в государстве – подчиняйся, не хочешь – становись животным или реши для себя, что ты – божество. Вот и весь выбор тебе, человек.

Кстати, сам термин «государство» возник позже, нежели государства как таковые: он широко распространился лишь со второй половины XVI века.

Одним из первых начал использовать это понятие знаменитый философ Макиавелли. Умный, хоть и весьма циничный, дяденька этот рассматривал государство как любую верховную власть над человеком. Ну а уж если есть верховная власть, там, понятно, весь остальной народ «отформатируют» как надо, то есть поделят как-нибудь, исходя из личного богатства. И о справедливости можно будет запросто забыть. (Не могу не заметить хотя бы в скобках, что вот эта тяга к форматированию у нас, мне кажется, в крови.)

Макиавелли же принадлежит замечательная мысль о том, что основой власти во всех государствах служат хорошие законы и хорошее войско. То есть еще Макиавелли в самом начале XVI века понимал, что законы – законами, а без хорошей армии власть не удержать.

Итак, мы имеем две аксиомы. Хочешь – не хочешь, живи в государстве. Это раз. Нравится тебе это или нет, но в государстве изначально заложена некоторая несправедливость. Это два. Обязательная несправедливость – такое же свойство любого государства, как горечь – свойство водки. Правда, водку не хочешь – не пей, с государством так не получится: испить придется, причем, до дна.

Другой философ, который и национально, и временно, и вообще как-то нам поближе будет, чем Макиавелли, – Лев Николаевич Толстой, справедливо заметил, что главная причина дурного устройства жизни – ложная вера.

И вот так бывало на протяжении всей мировой истории: как поверит государство во что-нибудь ложное да как подчинит этой вере всех своих граждан – тут-то и начинаются те самые войны, без которых, как мы недавно выяснили, мирно жили всего каких-то 300 лет.

Например, когда государство декларирует: «Наша нация лучше всех!» – это еще полбеды. Беды начинаются, когда оно продолжает: «… а раз так, все иные нации нашей должны подчиниться или мы их уничтожим!»

Как-то так уж вышло, что у любой ложной веры (особенно, если она агрессивна) всегда отыскивается масса поклонников. И тогда все – вперед, круши! Круши не потому, что ты – бандит, а потому, что так повелело тебе государство, его государственная вера.

Понятно, что жить в государстве, где тебя в любой момент может подмять большинство, нравилось – и нравится – не всем. Всегда находились люди, которые хотели из государства уйти в какую-нибудь затворническую жизнь. А то и переделать государство по неким, как им казалось, справедливым законам. Вот, скажем, Михаил Бакунин – один из отцов русской анархии – хотел, чтобы вместо государства был один такой общечеловеческий мир.

Во все времена государство затворников уважало, а с анархистами боролось. При этом подавляющее большинство граждан брать пример ни с тех, ни с других не хотели, а жили себе в государстве, стараясь выстроить с ним приемлемые отношения. Для выстраивания таких отношений, собственно, и была придумана конституция.

Слово это не наше, а латинское – «constitutio», и означает «устройство». Конституция – это устройство, основной закон, по которому живет страна.

То, что можно жить по одному всеобщему закону, люди осознали не сразу. Оно и понятно: когда страной руководит Помазанник Божий или Наместник Бога на Земле, то зачем всеобщие законы нужны? Что Помазанник-Наместник сказал, то и закон.

Правда, заметим, что даже в пору абсолютных монархий находились горячие головы, которые все порывались эту абсолютную власть как-то приструнить. Это ж представить невозможно, что аж в 1215 году (XIII век!) в Англии была написана «Великая хартия вольностей», которая пыталась ограничить королевскую власть.

Но настоящий парад конституций начался в Европе когда? Правильно, после Великой французской революции. Бывалочи, в какой европейской стране короля казнят, тут же начинают справедливые законы вводить и называют их конституцией.

Попросту говоря, конституция – это то, что должно позволять гражданину жить по закону, а не по понятиям. Причем, решает, какие законы должны быть в стране, сам народ. Так повелось.

В преамбуле российской Конституции так прямо и написано: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации… принимаем Конституцию Российской Федерации».

Во всех странах мира народ сам принимает законы, по которым потом будет жить. На референдуме или еще как-то, но сам.

Мне стало интересно посмотреть, какими именно словами провозглашают свое авторство народы разных стран мира. Хотя бы некоторых, крупных.

Конституция США: «Мы, народ Соединенных Штатов, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать общему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, провозглашаем и учреждаем настоящую Конституцию для Соединенных Штатов Америки».

Конституция Германии: «Сознавая свою ответственность перед Богом и людьми, воодушевленный стремлением служить делу мира во всем мире в качестве равноправного союзника в объединенной Европе, германский народ принял в силу своей конституирующей власти настоящий Основной закон».

Конституция Франции: «Правительство Республики в соответствии с Конституционным законом от 3 июня 1958 г. предложило, французский народ принял, Президент Республики промульгирует Конституционный закон, содержание которого следует: французский народ торжественно провозглашает свою приверженность Правам Человека и принципам национального суверенитета, как они были определены Декларацией 1789 г., подтвержденной и дополненной преамбулой Конституции 1946 г.».

Преамбула конституции Японии вообще написана от имени японского народа: «Мы, японский народ, желаем вечного мира и преисполнены сознания высоких идеалов, определяющих отношения между людьми; мы полны решимости обеспечить нашу безопасность и существование, полагаясь на справедливость и честь миролюбивых народов мира. Мы хотим занять почетное место в международном сообществе, стремящемся сохранить мир и навсегда уничтожить на Земном шаре тиранию и рабство, угнетение и нетерпимость. Мы твердо уверены, что все народы мира имеют право на мирную жизнь, свободную от страха и нужды». В конституции Японии японский народ аж в трех абзацах обращается сам к себе и к остальному человечеству.

Конституция – это вообще такой документ, в котором всегда все написано правильно и верно.

Проблема в чем? В том, что в конституции написано, как надо жить правильно, а реальная жизнь – она неправильна по определению. Вот такое получается противоречие.

Тех, кто нагло и конкретно нарушает конституцию, – к ногтю, на судебную скамейку. Но конституция нередко нарушается не нарочно, а как-то так… ну, не нарочно, понимаете?

Вот, скажем, в статье 9 конституции Италии есть такой пункт: «Республика поощряет развитие культуры, а также научных и технических исследований». А Тонино Гуэрра – знаменитый итальянский писатель и философ, рассказывал мне, как мучительно искал деньги на свои фильмы не кто-нибудь, а его ближайший друг и величайший режиссер мира итальянец Федерико Феллини. Можно ли сказать, что при этом правительство Италии нарушало конституцию?

Или, скажем, пункт 2 статьи 6 Конституции России гласит: «Каждый гражданин Российской Федерации обладает на ее территории всеми правами и свободами и несет равные обязанности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации». Если перевести это на язык бытовой, то каждый из нас имеет, скажем, равные права передвижения по нашей Родине. Про машины с мигалками, которые имеют еще более «равные права», чем все мы, – в Конституции не сказано буквально ни слова. А машины ездят, сгоняя нас на обочину жизни. Крупные руководители имеют такие же права, как мы. И останавливать нас, простых водителей, чтобы они могли проехать, – значит, нарушать Конституцию. А не останавливать – значит, подвергать их жизнь опасности, потому что, если президент страны встанет в пробке, он превратится в мишень – и это тоже факт.

Скажем честно: провозгласить что-либо трудно. Но все-таки значительно легче, чем по этому, провозглашенному, жить. Скажем, в 1948 году Генеральная Ассамблея ООН приняла «Всеобщую декларацию прав человека». Это закон? Нет, это декларация. Такой всемирный крик души. Мы, мол, все – нормальные, вменяемые люди, все правильно понимаем про эту жизнь. Громко и смело заявляем: мы за то, чтобы все было по справедливости там… Чтоб по-честному, блин. Без дискриминаций чтобы. Все поняли?

Прямо так в 1-й статье и пропишем: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства». Понятно? Вот так надо жить. Надо помнить, что написано в статье 3: «Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность». Мы, государства мира, понимаем, что такое хорошо и что такое плохо. И это действительно важно, что мы декларируем свободу и равенство, а не войну и погромы.

А теперь, граждане, идти в мир с Богом и декларацией… В мире не так хорошо со свободой, равенством и справедливостью, как мы декларируем. Но вы уж там постарайтесь, граждане всего мира, жить правильно, верный критерий вам дан.

Итак, жить приходится в государстве – больше негде. В государстве заложена несправедливость: так повелось. Любым государством руководит бюрократический аппарат, представители которого нередко ассоциируют себя с государством, конституцию не имея в виду вовсе.

Ну и чего делать? Для начала помнить, что любое государственное учреждение живет на наши, налогоплательщиков, деньги. Это не поможет, конечно, решить практические проблемы, однако поможет обрести правильное самоощущение. Не мы живем благодаря бюрократическому государственному аппарату, а аппарат этот живет благодаря нам.

Боюсь, что российский человек прочтет эту главу и вздохнет печально: может, все и правильно написано, только ко мне это никакого отношения не имеет. Спорить с этим не буду, но пока мы будем упорно считать, что весь мир живет по неким своим законам, а мы тут как-нибудь сами разберемся, – мы нормальную жизнь вряд ли наладим.

А закончить я хочу цитатой из Дениса Ивановича Фонвизина, которого мы, конечно, любим за «Недоросля» (ну и за «Бригадира» тоже). Есть, согласитесь, некая мазохистская радость в том, чтобы читать комедии, написанные в XVIII веке, и убеждаться, что ровным счетом ничего не изменилось.

Так вот не изменилось не только в комедиях Фонвизина. В своем «Рассуждении о непременных государственных законах» Денис Иванович писал, что, в сущности, для блага государств и народа всего «два пункта» и надобны: вольность и собственность. Он даже два эти слова выделил, чтоб мы, видать, лучше поняли.

Вот уж больше 200 лет прошло, как эти слова сказаны, а мы все в них не врубимся никак…

Там, где государство, – там и общество. Причем, хотелось бы, чтобы не просто так общество себе какое-то, а вот именно, чтобы гражданское.

А нам как раз алфавит и диктует про гражданское общество поговорить.

Поговорим?

Гражданское общество

Общество… – это не синоним государства. Это сфера «действий сообща», которые осуществляются добровольно и в то же время определяются чувством долга по отношению к другим людям и социальной системе, на которую опирается свобода.

Дэвид ГРИН, английский историк и политолог

Почитаешь разные умные книжки, и складывается ощущение, что общество – это то, о чем мы мечтаем, и то, что мы строим. А то, что мы в нем живем, вроде как бы и не важно.

Мы, в смысле человечество, все время живем в чем-то таком, что надо переделывать, доводить до ума и так далее, и прочее. Жизнь, которой живет человечество, человечеству, как правило, не нравится. Ну и как быть? Государство переделывать обременительно, да и страшно: тут необходимы или революции, или реформы – и то и другое малоприятно, конечно. Вот и получается: хочется улучшить социальную жизнь – улучшай общество. Ну а нет сил – так мечтай о новом и прекрасном.

Вот люди и мечтали. Постоянно. Одним из самых известных таких мечтателей был, конечно, Томмазо Кампанелла – автор знаменитой утопии «Город солнца». Кстати, жил Томмазо в эпоху, которую мы красиво называем «итальянское Возрождение», и сам он именуется «философ итальянского Возрождения». Казалось бы, живи себе в эпоху с таким красивым названием – и радуйся, возрождайся, философствуй…

Но справедливости ради надо заметить, что сам Кампанелла, наверное, очень бы удивился, если бы узнал, как красиво называется его эпоха, потому что претерпел Томмазо массу таких ужасных испытаний, не приведи Господи никому.

Чтобы придумать книгу о прекрасной и счастливой жизни, Кампанелле пришлось выдержать следующее. Как было принято в эпоху с красивым именем Возрождение, бедного Томмазо обвинили в колдовстве и стремлении свергнуть существующий строй, арестовали, пытали и наконец объявили сумасшедшим. И вот невинный человек, избитый, однако, до такой степени, что с трудом поднимает перо, полулежит в тюремной камере – сидеть трудно от побоев – и сочиняет книгу о прекрасном обществе добра и справедливости.

Истерзанный, страдающий ни за что мечтатель – это, если угодно, для меня символ человечества. Метафора такая. Израненное в многочисленных войнах, страдающее ни за что человечество все мечтает о прекрасном обществе, и никакой буквально «сбычи мечт» не происходит.

Нет, конечно, оно не только мечтает, но и анализирует. Это уж как водится! Не вдруг отыщешь такого философа, который бы отказал себе в удовольствии порассуждать о том, что такое общество.

Великий немецкий философ Иоганн Готлиб Фихте утверждал, что человек предназначен для жизни в обществе; он должен жить в обществе; он не полный человек и противоречит самому себе, если живет изолированно. То есть деться некуда, надо жить тут. Понятно.

Карл Маркс говорил, что общество – это продукт взаимодействия людей. Потому что только люди производят продукты и инструменты, необходимые для жизни. А чтобы все это делить между людьми, должны быть выстроены взаимоотношения. Опять-таки, о чем вел речь пламенный философ? Да все о том же: все люди ведь взаимодействуют, вот и живите теперь в продукте этого самого взаимодействия. Чего, как говорится, «навзаимодействовали» – в том, как говорится, и живите.

В любом учебнике по философии можно прочесть про то, что общество характеризует четыре сферы его жизни: экономическая, социально-бытовая, политическая, духовная…

В обществе живут и одновременно его строят. То есть не будет таким уж большим преувеличением сказать, что вся история человечества – это такой большой капитальный ремонт общества.

За государство отвечает власть. Мы ее, собственно говоря, и выбираем, чтобы она за наши деньги отвечала за государство.

За общество отвечаем мы. В сущности, каждый человек отвечает за то, чтобы общество жило хорошо и правильно.

С советских времен бытует у нас такое глубоко положительное словосочетание «общественно активный человек». Это кто ж такой, а?

Иногда нам кажется, что это та чудесная личность, которая активно занимается политикой. К счастью, это не так. «Общественно активный» – это тот, кто занимается обществом, а не государством. Другими словами: общественно активный – это тот, кто занимается решением неполитических проблем жизни страны.

Должен признаться, что меня очень обрадовали результаты социологического исследования, которое провел Фонд «Общественное мнение». В результате этого исследования выяснялось, что среди молодежи политикой интересуются 34 %, а не интересуется – 64 %. (2 % несчастных молодых людей не знали, что ответить.)

Означает ли это, что 64 % – неприятные, ленивые, общественно неактивные человеки? Не думаю. Может, конечно, такие нехорошие тут тоже есть, но хочется надеяться, что какой-то процент не желает заниматься политикой, но хочет, скажем, строить гражданское общество.

Так получается, что, когда народ говорит: мы, мол, не так живем, нельзя ли построить что-нибудь более симпатичное, – он, народ, имеет в виду именно гражданское общество. Ничего лучше не придумано. Гражданское общество – это есть вершина обществостроения.

О гражданском обществе заговорили с легкой руки английского философа Джона Локка в середине XVII века…

Считается, что в России в то время было не до гражданства. Мы, мол, вообще такого слова не знали: у нас все больше пьянство, отсталость и вообще – крепостное право. Между тем, в том же самом XVII веке русский просветитель Епифаний Славинецкий вот какой вопрос задавал: «Что есть гражданство?», и сам же на него отвечал: «Гражданство есть обычаев добросклонность и человекопочитательство».

Правда, русских философов в далеком XVII веке как-то не очень слышали, а Локк был услышал. До него люди все как-то больше мечтали о разных «городах солнца», а тут Джон этот пришел, да и заявил резко и конкретно: личность, мол, выше государства. Шутки шутками, но это был, если угодно, переворот в сознании.

Локк предлагал людям заключить некий общественный договор, то есть создать гражданское общество, которое, собственно говоря, и будет основой политической свободы гражданина.

Вот с тех самых пор – напомню, с середины XVII века, то есть 300 с лишним лет, – все убеждены в том, что мир наш социальный устроен следующим, не весьма приятным образом.

Есть государство – штука необходимая, но малосимпатичная. Государство только и думает о том, как бы ему человека лишить свободы и использовать в своих, государственных, нуждах. В том, что у государства – свои нужды, а у человека – свои, кажется, уже давно никто не сомневается. И есть слабый, беспомощный человек, вынужденный этому «злому» государству подчиняться.

Чтобы государство нас, бедных граждан, окончательно не раздавило, мы должны построить гражданское общество, которое будет буфером между нами и государством.

Помните, мы буквально только что говорили, что общественно активный – это тот молодец, который занимается решением неполитических проблем жизни страны? А если не получается эти самые неполитические проблемы решать без вмешательства политиков? Вот там, где этого не получается, там, значит, никакого гражданского общества и нет.

Тут надо иметь в виду вот что. Если государственная власть не захочет, не будет никакого гражданского общества. То есть власть должна развиться до такой степени сознательности, чтобы способствовать созданию того, что будет ее, власть, ограничивать и контролировать.

Однако факт остается фактом: отсутствие гражданского общества – верный признак тирании. Если человеку кроме как в государственные органы больше обратиться некуда – значит, это государство не хочет человеческой свободы, а желает человеком этим управлять так, как ему, государству, больше нравится.

Придя к власти и победив в Гражданской войне, большевики начали бороться с любой гражданской самостоятельностью. В 1924 году они выпустили постановление с замечательным названием (прошу прочесть внимательно): «О порядке утверждения уставов и регистрации обществ и союзов, не преследующих цели извлечения прибыли и распространяющих свою деятельность на всю территорию Союза ССР, и о надзоре над ними» (выделено мной. – А. М.). Вот про надзор – это особенно здорово, согласитесь.

Оставались, правда, безнадзорными всякие творческие объединения и группировки, но и с ними тоже все решили быстренько: в 1932 году вышло постановление ЦК ВКП (б) «О перестройке литературно-художественных объединений», в соответствии с которым всякие объединения и группировки ликвидировались и создавались единые творчестве союзы.

Партийных руководителей, конечно, мало волновало, что, выпуская такое постановление, они как бы подчеркивали, что в СССР нет больше гражданского общества. Зато было социалистическое. Тут уж, как говорится, одно из двух: либо строить гражданское общество, либо социалистическое под надзором начальства. Такой вот выбор…

Если не ошибаюсь, Черчилль здорово сказал про Советский Союз: мол, это такая страна, где ничего нельзя, а все, что можно, то обязательно. Ну разве гражданское общество в таких условиях построишь?

Любая власть не только правит, но и подает пример. Мне вообще кажется, что гражданское общество начинается с того, что правители уважают сограждан, перестают им врать. Если правительство врет своим согражданам и их не уважает, то сограждане очень хорошо понимают: таковы правила игры, надо врать и не уважать друг друга. Тогда все будет хорошо. Только вот гражданское общество не построится ни фига.

В потрясающей книге Дэвида Грина «Возвращение в гражданское общество» рассказывается об английских обществах взаимопомощи…

Не надо пролистывать эту страничку! Не надо! Понимаю, что скучноватое название. Общество взаимопомощи… Да еще английское… А история, на самом деле, потрясающая, правда.

Вот вы только представьте, что в XVIII веке англичане решили, что нечего им ждать милостей от государства… Не в том смысле, что, мол, взять их – наша задача. Нет, тогда была бы революция. Англичане просто постановили объединиться в эти самые общества взаимопомощи, которые наладят жизнь людей без вмешательства государства вообще. Люди собирали взносы, формируя кассу, а потом, ежели кто заболел или в семье умер кормилец, – ему выдавали определенную сумму.

В советские времена было нечто похожее – касса взаимопомощи называлось. Но у англичан степень свободы была принципиально иной: общества взаимопомощи от государства не зависели никак. А размах их был невероятный! Вы только гляньте, какие цифры. К 1801 году в стране действовало 7200 таких обществ, в состав которых входили 648 тысяч человек. А всего через два года обществ стало 9672, а членов – более 794 тысяч. Некоторые общества торжественно стали называться «ордена», для того, чтобы вступить в них, даже требовалось произнести некую красивую клятву.

Но, по сути, это были абсолютно независимые от государства организации, помогающие людям нормально жить. Они были куда популярней профсоюзов, потому что пользы приносили несравнимо больше. Вы понимаете, что получается? Сотни тысяч англичан на протяжении полутора веков осуществляли медицинское и пенсионное обеспечение вне государства. Сами по себе.

Так все шло и шло аж до середины XX века. А потом общества погибли. Чего это вдруг? По политической какой причине? Не-а, мы ж не в России, чай. Проворовался кто-то? Не-а, мы ж в Англии. Волей или неволей их уничтожила власть. Государство ввело систему обязательного медицинского страхования. Из лучших побуждений, разумеется. То есть государство взялось делать то, что делали общества взаимопомощи. Не могли люди платить и в государственную казну, и в общественную. И все. Погибли общества. Но остался пример того, как люди могут сорганизоваться и наладить себе хорошую жизнь совершенно без помощи государства.

Когда читаешь книги про гражданское общество, то кажется, что ты читаешь сводку с полей сражений между государством и обществом. Государством, естественно, плохим, а обществом – несчастным, то есть хорошим.

Сегодня никто и не мечтает о том, что в гражданском обществе не останется никакого смысла просто потому, что само государство будет, скажем так, абсолютно гражданским. Все понимают: такого чуда не случится никогда.

Поэтому, ребята, давайте-ка строить гражданское общество, которое будет защищать наши интересы и оберегать нас от государства, созданного, вроде бы, нами и для нас, но при этом нас и использующее, и эксплуатирующее.

В замечательной книге (правда, с очень скучным названием) одного из лучших знатоков и теоретиков гражданского общества Александра Аузана «Три публичные лекции о гражданском обществе» делается вывод о том, что главная слабость гражданского общества – это когда оно не справляется с основной своей функцией: не производит публичных благ.

Ага! Оп-па! Вот оно! Мы переложили функции государства на общество, которое стремится стать гражданским.

Для нас стало естественным, что государство не производит публичных благ. А зачем тогда оно нужно? Просто потому, как мы выяснили буквально в предыдущей главе, что никакой иной формы для объединения большого количества людей нет? Или для порядку? Чтоб было? Чтоб с другими государствами боролось за свой суверенитет? Чтобы укреплялось? Гордилось чтобы самим собой? А нужно для создания публичных благ. Попросту говоря, для создания нормальной жизни – мы создадим гражданское общество.

Получается, что государство взвалило на общество заботу о самом себе. Если у общества получается о себе заботиться, значит, оно гражданское и демократическое. Не получается – значит, не гражданское и не демократическое.

Что такое хорошее государство? Если попросту, без политологических изысков? Это такое государство, которое помогает обществу о себе заботиться.

А само-то государство чего делает? Оно для чего, если нормальную жизнь нам с вами обеспечить не может?

Весь мир ведь не борется за «гражданское государство», он борется за «гражданское общество». Наверное, так и надо. Только меня – не политолога, не специалиста, а просто гражданина – волнует и удивляет два обстоятельства.

Первое. Мы разделили мир на государство и общество и признали их враждебность друг к другу. Общество должно помогать человеку жить в государстве. При этом мы убеждены, что само государство не может стать таким, чтобы человеку в нем нормально жилось. Почему не может? Да по определению. Незачем даже и пытаться.

Второе. Мы хотим усовершенствовать общество (изо всех сил стараясь сделать его гражданским) и как бы наплевали на государство. На протяжении веков нам представляется, что с государством связываться – дело гиблое, ведь оно – институт подавления нас. Государство должно угнетать. Поскольку это его «видовой» признак, то бороться с этим – зряшное дело, бессмысленное. Поэтому надо не менять государство, а придумывать, даже биться за такую рессору, которая называется «гражданское общество».

И вот я что думаю: может быть, если бы мы боролись не за гражданское общество, а за гражданское государство, мы бы жили иначе, причем, лучше?

В 1994 году Всемирный банк финансировал исследования, которые должны были выяснить, какие факторы более всего сказываются на увеличении валового дохода на душу населения. Оказалось, что более всего влияют соблюдение законов, риск (или отсутствие) коррупции, риск (или отсутствие) экспроприации. А вот чисто экономические характеристики: собираемость налогов, инфляция и так далее – как ни парадоксально, влияют меньше.

Вопрос: задачи, которые влияют на увеличение валового дохода, то есть, попросту говоря, улучшают нашу жизнь, должно решать государство или общество, борющееся за звание «гражданское»? Что вы говорите? Решать государство, а контролировать общество? Каким образом, позвольте узнать? С помощью представительской власти? То есть общество выбирает представительскую власть и таким образом осуществляет контроль? Так вы считаете? Понимаю.

Вопрос: депутаты – часть государства или общества? Не с точки зрения теории, а реально? Не только в нашей стране, а в принципе?

Депутаты – это люди, делающие политику. Депутаты – это власть. Общество их выбрало, пусть даже самым демократическим путем, чтобы они властвовали. Они и называются «представительская власть». Гражданское общество – это институты, независящие от государства. Так депутаты – это часть государства или общества? Не получается ли так, что общество контролирует власть с помощью власти же, пусть и избранной? Странно получается…

Смотрю в зеркало и задаю вопрос: ты что, блин, против гражданского общества?

За, за, за! Конечно. Я же – реалист. Раз все в мире считают панацеей от бед гражданское общество, чего ж я против всего мира пойду восставать, что ли?

Так о чем ты тогда тут… это самое… Типа базаришь?

Да просто не могу понять искренно: почему гражданским может быть только общество? Почему идет эта необъявленная война между обществом и государством? Почему в XXI веке нет даже утопистов, утверждающих, что надо стремиться строить такое государство, которому не понадобится никакой буфер для взаимоотношений со своими гражданами? Или это совсем уже невозможно?

К слову сказать, мы все убеждены, что живем в цивилизованном обществе, забывая как-то, что слово «цивилизация» происходит от латинского «civilis», что, собственно, значит «гражданский».

Это что ж выходит? Цивилизованное общество – гражданское, не гражданское – не цивилизованное? Так получается?

Этот же вывод, к слову сказать, относится и к государству. Цивилизованное государство – значит гражданское государство.

Или это только языковые изыски, к реальности не имеющие никакого отношения?

Как говорит мой любимый Михаил Жванецкий: думаю об этом… Думаю, все чаще воспоминая избитого, изуродованного Томмазо Кампанеллу, мечтающего о жизни прекрасной, счастливой и справедливой.

Вот тоже – дались мне эти метафоры!

…Нет, что ни говори, а есть у русского алфавита какая-то мистическая логика: вот поговорили про гражданское общество, и – пожалуйста! – далее следует демократия. Потому что это первое слово на букву «Д».

Милости просим на следующую страницу.

Д

Демократия

В результате демократических выборов из большого числа несведущих получается малое число подкупленных.

Бернард ШОУ, английский писатель

Демократия – это такое ругательство. Правда. Огромному количеству людей кажется, что нет худшего оскорбления, нежели назвать политика (и не только) демократом.

Демократия – это такой комплимент. Правда. Огромному количеству людей кажется, что нет похвалы выше, нежели назвать политика (и не только) демократом.

Надо признать, что и те и другие чаще всего довольно туманно понимают смысл самого слова «демократия». Чаще всего этот термин подразумевает отсутствие порядка, некий хаос. Для других, наоборот, такой порядок, при котором все свободны и счастливы.

Что такое тирания – понятно. Что такое анархия – менее понятно, но, в общем, ясно. С демократией – проблемы. На любой дискуссии, хоть про аквариумных рыбок или про табуретки, произнеси слово «демократия» – и такой сразу спор начнется: нервных просим отойти!

Однако не стоит думать, будто диспуты про демократию – это есть русская национальная черта. Все человечество давно и с переменным успехом пытается разобраться с этой самой демократией.

То, что демократия изменила мир, – безусловно. Будем считать, что изменила его к лучшему – иначе зачем бы все эти демократические преобразования?

Также безусловно и то, что, обязав людей выбирать самим себе начальников, демократия действовала как педагог, воспитывающий массы. И, надо сказать, весьма преуспела в этом самом воспитании. Посмотрите, например, как за время выборов изменилось понимание людьми того, кто должен быть у них за главного. Сам образ лидера сильно поменялся с течением лет.

До демократии у нас чего там было? Правильно: монархия. Мы уже говорили о том, что монарх – это как бы сверхчеловек, Помазанник Божий, король-солнце… Люди понимали, что ими должен руководить другой человек, не такой, как они, не просто лучший среди равных, но особенный.

Когда же лидеров начали выбирать, то люди как-то очень быстро сообразили: особенный, другой, иной человек не сможет им ни в чем помочь. Нужен такой же, как они: человек из толпы – только самый хороший. Грубо говоря, если до демократических выборов лидером стаи волков был лев или даже орел, то сейчас – тот же волк, но – лучший. Или тот, кто сумел убедить всех в том, что он – лучший.

Что про демократию понятно, так это то, что она строится на волеизъявлении народа. Соответственно, каков народ, такая и демократия. В замечательной книге «Возвращение в гражданское общество» (о которой мы говорили буквально в предыдущей главе) английский историк и политолог Дэвид Грин пишет: «Демократия основывается на том, что люди берут на себя личную ответственность за поддержание институтов нравственности и обычаев, служащих фундаментом свободы».

Вроде, все правильно и красиво сказано. А спросишь себя лично: ты, дорогой, хочешь жить в демократической стране? Тут же сам себе ответишь радостно: конечно! Хочу! А готов ли ты, дорогой, брать на себя ответственность за «поддержание институтов нравственности и обычаев, служащих фундаментом свободы»? И знаешь ли ты эти институты и обычаи? И разве когда человек в любой стране ходит голосовать, его больше всего интересуют нравственность и свобода? Голосует-то он, как правило, за то, чтобы его жизнь улучшилась, а вовсе не за то, чтобы нравственность и свобода процветали в его стране.

В общем, все не просто с этой самой демократией.

Однако для всех очевидно (и известно всем): «демократия» – слово греческое, происходит от слов «demos», что значит «народ», и «kratos» – «власть». Получается, что демократия – это власть народа. Понятно?

Конечно. Все приверженцы демократии очень любят вспоминать Древнюю Грецию как практически эталонный пример демократии подлинной, настоящей, истинной и прочее, и прочее, да к тому же еще всеобщей и прямой.

А как, собственно, осуществлялась эта самая власть народа в Древней Греции? Чудесно осуществлялась. Вот тебе, пожалуйста, народное собрание, которое может обсуждать все главные вопросы жизни страны. Вот вам, будьте любезны, всеобщие выборы – вне зависимости от имущественного ценза – на высшие государственные посты. Всякий афинский гражданин мог добиваться через народное собрание отмены любого закона. И так далее и далее. Чудо чудное, диво дивное, расцвет демократии. Берем с греков пример – и живем счастливо.

Однако… Расцвет демократии начался в Греции после того, как был сброшен спартанский ставленник Исагор и страну возглавил Клисфен – один из богатейших людей своего времени. Видимо, человек был замечательный этот самый Клисфен, потому демократию не только разрешил, но и развивал всячески. Так что – увы и ах – и в Греции демократия пришла не снизу, а сверху.

Но самый главный вопрос лично для меня другой. Именно греки назвали демократию – народной властью. Молодцы! А народ, собственно говоря, – это кто? Граждане. Замечательно. То есть все буквально жители славного города Афины были гражданами, которые могли осуществлять демократию?

Ах не все? Ах все, кроме женщин и рабов, – этих не посчитали. А теперь вопрос на сообразительность: в городе Афины кого было больше: мужиков или женщин с примкнувшими к ним рабами? Очевидно, что женщин с рабами поболее было. Вот и получается: греческая демократия – это когда правит меньшинство.

Нам-то все кажется, что истоки демократии – это чудесная, прямая демократия в Афинах. Кто спорит: правление в Афинах было замечательным. Но не забыть бы, прославляя Афины, что истоки демократии – это когда меньшинство решали, как жить большинству. Всемирная история демократии с этого началась.

А кончилась чем? Пелопонесской войной, в которой Спарта победила Афины. В Спарте тогда был строй, который назывался олигархическим. Конечно, те, до нашей эры живущие олигархи, не чета нашим. Это понятно. И все-таки история демократии началась с того, что ее, демократию, победила олигархия. При желании в этом можно НЕ видеть символа. При очень большом желании.

Изучение истоков демократии позволяет сделать один вывод: все не просто и не однозначно. Когда мы прославляем демократию или ругаем ее, об этих ее истоках не грех бы помнить.

Но с современной демократией все проще. Есть, например, обязательный постулат. Называется «всеобщее избирательное право». Демократическая страна – это как раз та, в которой это самое право имеет место быть.

Чудесно.

Поговорим о женщинах. Когда милые дамы получили избирательные права?

Впервые женщины подошли к избирательным урнам на выборах в Новой Зеландии в 1893 году. В Европе первой страной, которая позволила женщинам голосовать, была Финляндия, входившая, кстати, тогда в состав России. В самой же России «половой» ценз был снят в 1917 году. А теперь – внимание! В странах, которые мы считаем государствами с вековыми демократическими традициями, женщины получили право голосовать наравне с мужчинами лишь в XX веке. В США – с 1920 года, во Франции и Италии – с 1945-го, а в очень демократичной Швейцарии аж с 1971 года.

Вопрос: имеет ли право называться демократической страна, в которой женщины лишены главного демократического права – голосовать? Другими словами: страна, в которой нет того самого избирательного права?

Ответ: не имеет. Тогда мы должны признать, что демократия – это такой ребенок, чей возраст еще меньше, чем, скажем, возраст истории машиностроения. Получается, что демократия моложе даже космонавтики!

Другой ответ: не надо придираться. В конце концов, избирательные права женщин важны, но это не главное. Может существовать демократическое государство, в котором женщины не имеют право голосовать. Главное, чтобы люди жили свободно и хорошо.

Но это логика диктатора. Именно диктатура всегда строится на том, что можно кое-какие права у кое-каких людей отобрать, чтобы все остальные жили хорошо. Если женщины остаются за чертой демократии, то что ж это, извините, за демократия такая?

Это я все – к чему? Да все к тому же: из всех слов «Многослова» «демократия», наверное, одно из самых привычных. А оказывается, что чуть ли не самое таинственное. Нам кажется, когда мы его произносим, то понимаем, что именно имеем в виду, а на самом деле?

Про демократию вообще когда вспомнили? А когда всех достала монархия. Что за дела, действительно: правит да правит одна фамилия. А фамилий-то в любой стране ого-го сколько! Даешь революцию! А для революции чего надо? Идею. Тут-то будьте любезны – получите демократию. Народу, конечно, со времени Древней Греции наплодилось слишком много, чтобы он мог непосредственно править, поэтому пусть руководит посредством выборов. Прямых и демократичных.

Как известно, Великая французская революция началась с того, что 12 июля 1789 года журналист Камилл Демулен обратился к французскому народу с речью: мол, так жить нельзя. Народ радостно поверил журналисту (народ вообще всегда верит тем, кто говорит, что он живет плохо) и уже на следующий день пошел грабить арсенал с оружием. Вооружившись, народ зачем-то двинулся на штурм Бастилии, где сидели всего семь узников, убил ни в чем не повинного коменданта Бастилии де Лонэ, водрузил его голову на пику и, вдохновленный, пошел строить новую демократию.

Первым делом был написан и быстренько принят учредительным собранием документ – Декларация прав человека и гражданина. В документе сем было здорово написано про демократическую жизнь Франции. Например, основными правами граждан назывались: свобода, собственность, безопасность, сопротивление насилию. Свобода мнений, мыслей, слова и печати – это уж будьте любезны. В общем, опять-таки – чудо чудное, диво дивное.

Однако все эти демократические чудеса не помешали буквально через три года устроить еще одну революцию. А через год в стране, где вроде бы все было так демократично и свободно, вспыхнула еще одна революция, после которой началось то, что иначе как «мочиловка» не назовешь. Во Франции в революционные 1793–1794 годы были гильотинированы более 18 тысяч человек! За первые 718 дней были обезглавлены 41 ребенок, 344 женщины, 102 семидесятилетних старика и даже один старик 93 лет…

События Великой французской революции свидетельствуют, что тирания и демократия на самом деле не стоят друг от друга так далеко, как нам иногда кажется. К слову, напомню, что Адольф Гитлер пришел к власти вполне даже себе законным путем.

Так что это такое – демократия? И что ее на самом деле характеризует?

Авраам Линкольн характеризовал демократию как власть народа, власть для народа, власть посредством самого народа. То есть опять красиво, но ничего не понятно.

Некоторые западные теоретики считают, что демократию определяет две веры: вера в присущую всем людям способность к рациональному политическому действию и вера в осуществимость и целесообразность максимального участия всех граждан в общественной жизни. Предлагаю читателям книги самим понять, обладают ли они такими «верами» или нет. Про себя скажу: если и обладаю, то явно не до конца.

Один из величайших политологов современности, профессор Йельского университета Роберт Даль считает, что демократию можно распознать по трем важнейшим правам: право путем голосования принимать участие в правительственных решениях, право на представительство и право на оппозицию. Сказано здорово. Не до конца, правда, понятно, как именно эти конкретные права реализуются. Вот чисто конкретно: как?

Знаменитый французский политолог Морис Дюверже сформулировал, что такое демократия, предельно просто: режим, при котором правящие избраны управляемыми посредством честных и свободных выборов. И все бы хорошо, но как только задумаешься о критериях «честных и свободных выборов», возникает несметное количество вопросов. И потом, хорошо – выбрали мы правящих, а они некстати оказались тиранами. И как демократии защититься в этом случае?

Тоже знаменитый, но австрийский и одновременно американский экономист, социолог и историк Йозеф Алоиз Шумпетер утверждал, что демократия – это всего лишь система, в которой на соревновательной основе выбирают правителей. И все, что ли? Как-то больно узко получается.

Выдающийся историк, которого нередко называют «основоположником российской истории», Василий Татищев, живший, кстати, в первой четверти XVIII века, сообщал про демократию две новости – хорошую и плохую. Хорошая заключалась в том, что демократия есть идеальная форма правления. Плохая: в России она себя никогда не оправдает. Самодержавие, говорил он, одно только и способно обеспечить главенство закона, даже если оно и несет «жестокий страх». Географические и политические условия России, считал Татищев, делают сконцентрированную в одном месте абсолютную власть неизбежной. Ну и чего? Как-то обидно жить в стране, где демократия невозможна по определению.

Многие политологи склонны соединять развитие демократии и развитие экономики. Когда читаешь их труды, понимаешь: демократия – это такой подарок экономически развитым странам. Даже цифры конкретные приводят исследователи. Скажем, если на протяжении 8–15 лет демократических реформ уровень дохода на душу населения не превышает 3 тысяч долларов – демократия заканчивается. Есть еще более жесткие цифры: в стране с доходом на душу населения ниже 1000 долларов демократия живет восемь лет. Если доходы колеблются между 1000 и 2000 долларов, демократия может существовать в среднем 18 лет. Если средний доход превышает 6 тысяч долларов, то демократия будет жить в веках. Ни в одной стране мира с доходом на душу населения выше, чем 6 тысяч долларов, не произошло краха демократии.

Эти цифры взяты мной из сборника «Теория и практика демократии. Избранные тексты». И им можно запросто не верить. Буквально, как посмотришь «с холодным вниманьем вокруг» на Родину свою, так прям не хочется верить ни цифрам, ни цитатам. Только вот не ясно: а кому верить? Чему? Как послушаешь руководителей всех – подчеркиваю – всех наших партий, так любой говорит о необходимости строительства подлинной – подчеркиваю – подлинной демократии. То есть окончательно хотят нас запутать: тут с демократией не вдруг разберешься, а оказывается, что она еще может быть подлинной и не подлинной.

Не так давно телеканал «Россия» провел акцию «Имя России»: жителям страны было предложено назвать 12 людей, которые внесли наибольший вклад в историю нашей страны. В этот список вошли четыре кровавых тирана: Петр I, Иван Грозный, Ленин и Сталин. Екатерину II и Александра II (они тоже – в почетном списке) при всем моем уважении, также трудно назвать демократами. Ни Горбачев, ни Ельцин – политики, благодаря которым в России начались демократические перемены, – в список не вошли.

Для моих сограждан словосочетание «демократические ценности», конечно, менее понятно, чем, скажем, слово «порядок». Оно и понятно. Едва в 1861 году было уничтожено крепостное право, как – по историческим меркам через мгновение – вдарила Октябрьская революция, и началось новое коммунистическое рабство, которое длилось без малого век. Мы не то, чтобы не готовы к демократии, мы как-то с ней не очень знакомы. А может быть, прав Татищев: демократия не наше дело? Но тогда что остается – тирания? В это совсем неохота верить.

И снова, и снова в который уж раз пытаешься разобраться в том, что же такое демократия. Если я (подозреваю, что я не один) и офигел особенно от какого-нибудь слова, так как раз от этого, столь часто его употребляют самые разные люди и в самых разных контекстах.

И снова возвращаешься к сути слова: демократия – это власть народа. И все. Так решим. Печать поставим. Пойдем к другим словам.

Ну, во-первых, выяснилось, что власть не народа, а меньшей его части.

Хорошо. Пусть так.

Ну а во-вторых, ни в одной стране мира народ властвовать не хочет. Периодически желает бунтовать, по-мелкому или по-крупному – это как получится. Но так, чтобы властвовать, то есть отвечать за то, что происходит в стране, – к этому ни одна нация в мире не стремится. Я не знаю в мировой истории ни одного случая, когда бы народ собрался на площади и сказал сам себе: «Да, мы живем плохо. Но мы сами выбрали этого идиота, поэтому разойдемся по домам и будем терпеливо ждать, пока истечет срок его полномочий».

Народ никогда и ни за что отвечать не может. А без ответственности, понятно, невозможна никакая власть.

Чего хочет народ? Любой. В любой стране мира. Народ жаждет, чтобы начальство имело его в виду, а лучше – чтоб оно его боялось. Любой народ всегда считает, что начальник (тем более выборный) ему, народу, что-нибудь должен.

Поэтому задача начальства состоит не в том, чтобы пустить народ к власти – это не надо ни народу, ни начальству, а в том, чтобы показать: оно, начальство, имеет в виду народ.

Для яркой демонстрации уважения начальства к своему народу и были придуманы выборы. Что такое выборы нынче? Это удачно проведенная политтехнологическая операция. Нас ведь, скажем, вовсе не удивляет сама по себе постановка вопроса: чем больше денег дается на выборы кандидату, тем больше у него шансов победить. Этот вывод означает одно: мнение народа легко и ненавязчиво формируется с помощью всякого рода технологий.

Когда мы говорим о выборах, скажем, президента, мы имеем в виду то, что народ должен выбрать себе руководителя. На самом же деле все происходит с точностью до наоборот: руководитель с помощью политтехнологий формирует себе тот народ, который за него проголосует. То есть можно сказать: во всех демократических странах не люди выбирают президента, а президент выбирает тот народ, который отдаст ему свои голоса.

Немаловажно заметить, что в большинстве западных стран (которые мы чуть подобострастно называем развитыми) выборы считаются состоявшимися, если в них приняли участие 50 % избирателей. Эти чудесные люди называются «политически активная часть электората». С одной стороны, даже в развитых демократиях выбор осуществляет лишь половина населения. А с другой – очевидно, что на этих политически активных людей лидеру проще воздействовать.

Вот, собственно, к чему реально привело развитие демократии в мире.

Докопаться до сути демократии, мне кажется, невозможно. Потому что их, этих самых сутей, слишком уж много. Поэтому всегда надо понимать, что, когда кто-то говорит о демократии, он может иметь в виду совсем не то, что вы. Посетивший Россию в 1937 (!!!) году великий Лион Фейхтвангер писал с удивлением: «Советские люди утверждают, что только они одни обладают фактической демократией и что в так называемых демократических странах эта свобода имеет чисто формальный характер». В разгул репрессий люди всерьез верили, что живут в самой демократической стране мира!

Если еще можно как-то определить, что такое отсутствие демократии, то, что такое подлинная демократия – понять очень трудно.

Часто повторяются слова о том, что демократия – оптимальная система правления. Что, может быть, даже если она и не самая хорошая, ничего лучше не придумано. Оно, конечно, так. Потому что, если не демократия – значит, либо тирания, либо анархия. И то и другое – хуже.

И это правильно. Может быть, самое точное определение демократии то, что она – не тирания и не анархия. Правда, любой специалист по логике вам скажет, что нельзя делать определение через отрицание. Но хоть так…

Безусловно, что демократия – лучшая на сегодня форма правления. Однако мне кажется, когда мы говорим о демократии, надо очень хорошо понимать условность всех наших выводов. Поэтому не стоит клясться некими демократическими принципами. И не стоит видеть в демократии врага. И не стоит, по-моему, спорить на уровне «демократично – не демократично».

Может быть, был прав наш великий философ Николай Бердяев, который почти 100 лет назад заметил: «Царство демократии не есть новая форма государственности, это – особый дух».

Как ни парадоксально, это определение Бердяева, быть может, самое точное. Мы демократию не столько понимаем, сколько ощущаем. Для кого-то – это все то хорошее, что есть в государстве. Для кого-то – все самое плохое.

Вот и вернулись мы к тому, с чего начали наш разговор…

В общем, придется согласиться с великим мудрецом Уинстоном Черчиллем: «Демократия – это худший способ управления страной, если не считать тех способов, к которым до сих пор прибегало человечество».

Многие мои соотечественники убеждены: там, где есть демократия, там нет денег. Мол, при демократах у нас в стане все деньги и пропали.

Я, например, в этом вовсе не уверен. Можно подумать, до демократии их было навалом.

Во всяком случае, в моих «Записках…» сразу за разговором о демократии следует разговор о деньгах.

И меня лично такое соседство вовсе не смущает, а даже нравится.

Деньги

Когда дело касается больших денежных сумм, желательно никому не доверять.

Агата КРИСТИ, английская писательница

Российский математик Григорий Перельман решил гипотезу Пуанкаре. Мы отнеслись к этой новости со сдержанным уважением: молодец, конечно, наш Гриша – взял, да и решил одну из сложнейших задач века. Но, с другой стороны, нам чего с этого, кроме гордости? Однако вдруг выяснилось, что наш российский Перельман вроде как готов отказаться от миллиона долларов, который положен за решение этой задачи. Вот тут россияне действительно, извините за непарламентское выражение, – обалдели. Об отказе Перельмана от денег все газеты сообщили, да не по одному разу!

Потому что гипотеза там, математический гений – это все ладно. Но так вот взять, да и отказаться от миллиона!.. Надо же все-таки совесть иметь.

Поверить в то, что рядом с нами живет гений, оказалось куда проще, нежели в то, что он может отказаться от большой суммы денег. Мы легко согласимся с тем, что человек может отказаться от любви (например ради карьеры). Труднее, но все-таки можно поверить в то, что кто-то отвернулся от славы (предположим, спокойствия захотелось). Но внутренне согласиться с тем, что кто-то отказывается от денег… Нет, ну есть же какие-то границы!

И что, Перельман – такой уникальный? В смысле математических способностей – думаю, да. В смысле отношения к деньгам – думаю, нет, но все-таки таких, как он, подавляющее меньшинство. Большинство же согласятся с немецкой пословицей: деньги не осчастливят, но успокоят.

Между тем, греческий философ Аристотель, – который, кажется, писал обо всем и на все буквально имел свою точку зрения, – настаивал на том, что деньги – это всего лишь результат соглашения между людьми и во власти людей сделать их неупотребительными. Наивный гений! Сейчас-то нам понятно: люди не захотели употреблять эту власть.

Вообще, если что и влияет на жизнь человека, так это то, как он относится к деньгам. Отношение это, если серьезно говорить, не вдруг выработаешь.

Понятно, что «без денег – жизнь плохая, не годится никуда». С другой стороны, из-за денег столько людей страдали и погибали, что эти звонкие монеты часто называют изобретением дьявола. А тут еще Иисуса Христа предали за деньги. Не за лошадь, замечу, не за шкуру животного, даже не за слиток золота – за тридцать серебряников. Эта история, конечно, сказалась самым отвратительным образом на репутации денег.

С одной стороны, папа Александра Македонского, – который, понятно, тоже был царем и носил привычное для русского уха имя Филипп, – когда ему сообщили о том, что никак не удается взять крепость врага, спросил: «Неужто она остается неприступной даже для осла, груженного золотом?»

Деньги открывают ворота. И не только крепостей. Это понятно.

С другой стороны, нам известно огромное количество случаев, когда деньги, точнее отношение к ним, – людей уничтожали. Ну, скажем… Жил себе в 20-е годы прошлого века некто Арнольд Ротштейн. Неплохо, надо сказать, жил: целых двадцать лет «работал» главарем нью-йоркской мафии, по сути, королем огромного города. В какие только переделки не попадал, а погиб из-за денег – отказался платить карточный долг.

Знаменитый наш первопечатник Иван Федоров аж в 1569 году напечатал произведение под удивительным названием «Евангелие учительное», там есть такие слова: «Сребролюбие – корень всем злым. Отверзнем тяготу лихоимения. И неправды, и сребролюбие, и страсти возненавидим, расточим богатство елико возможно» (выделено мной. – А. М.). Кто поспорит с гением? Нет желающих…

А с другой стороны… Впрочем, другая сторона уже была… Сколько ж сторон у этих денег? Явно больше, чем две.

Так вот. С другой, с третьей… Да с какой угодно стороны… В древнеиндийском языке было такое слово – «bhages». Оно обозначало и «господин», и «богатство». Именно от него произошло слово «Бог», которое постепенно стало иметь то самое религиозное значение, к которому мы привыкли. Впрочем, можно было и не кичиться якобы знанием древнеиндийского языка, и так понятно: у слов «Бог» и «богатство» – корень один. Тот же, кстати, что и у слова «богатырь».

Получается, богатство хорошо, а бедность, вроде как, плохо? Хочешь быть богатырем, которому благоволит Бог, – будь, пожалуйста, богат.

Оно, конечно, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Но разве всем нам не известно, как деньги портят людей?

Хотя, опять же заметим, мудрый русский народ в числе самых главных испытаний, которые должен пройти человек, богатство не назвал. Помните? Огонь, вода и медные трубы, то есть пройти надо сквозь всякие ужасные неприятности, с достоинством пережить славу и почет… Богатство к испытаниям не относится…

Но опять же, если посмотреть на окружающую нас жизнь, то можно найти массу примеров, как даже не очень большие деньги так испортили человека, что он и на человека-то перестал быть похож.

Впрочем, не будем расстраивать себя примерами из окружающей жизни, поглядим в зарубежную даль. Например, в Китай.

Там в 1995 году пустил себе пулю в лоб некто Ван Баосен – вице-премьер Пекина. Из-за его финансовых махинаций экономике Китая был нанесен ущерб в миллиарды долларов. Когда столичный вице-премьер понял, что им занялась прокуратура, он расчехлил пистолет…

И чего получается? Богатство Ван Баосена – также что ли от слова «Бог»? Тоже мне – богатырь китайский…

Ну хорошо, а если бы люди не договорились – вспомним Аристотеля – по поводу денег и не было бы денег вообще в истории человечества, мы бы лучше жили или хуже?

Вопрос, признаюсь, идиотский. И чего только я его задал? Потому что деньги – одно из величайших изобретений человечества, причем, возникло оно не из головы мудрецов, а из самой жизни выросло, как какое-нибудь дерево или куст. Понимаете? Не то, что мудрец там сидел и придумывал деньги, а сама жизнь сказала: народ, нам без денег кранты!

В «Русской правде» Ярослава Мудрого – первом документе русского права – читаем: «Аже крадеть кто скотъ въ хлеве или клеть, то же будеть одинъ, то платити ему 3 гривны и 30 кунъ; будеть ли их много, всемъ по 3 гривны и по 30 кунъ платит».

«Русская правда» – это первый российский Уголовной кодекс, в котором расписано, за какие преступления какие деньги надо платить. Гривны – еще понятно (хотя занятно, что слово это происходит от «гривы», то есть «шеи», и поначалу означало «украшение»). Что нынче значит слово «гривенник», нам хорошо известно. А вот что за «кунъ» такая?

«Кунъ» – денежная единица, название которой происходит от слова «куница». От чего такие «животные ассоциации» в финансовых делах? От того, что одно время на Руси шкурки этих животных «работали» деньгами.

Впрочем, что только не «работало» деньгами! Например, в былые времена стоимость хлеба выражалась и в мясе, и в масле. Мясо измеряли хлебом, представляете? В древней Ирландии в качестве всеобщего эквивалента выступали то быки, то мешки ячменного зерна. В «Илиаде» Гомера скот неоднократно упоминается в качестве всеобщего эквивалента. Например, медное оружие оценивается в 9 быков, искусная рабыня – в 4 быка, медный треножник – в 12 быков… Нормально, да? Оружие и треножник дороже женщины, а еще говорят про высокую духовность греков! А уж золотые и серебряные слитки – это будьте любезны. Однажды отрубили от серебряного слитка кусок, вот тебе, пожалуйста, и рубль.

Ну невозможно же жить, измеряя мясо хлебом, а женщин – быками? Просто нельзя было не придумать общий такой эквивалент – деньги. Вот и придумали.

Надо сказать, что русский народ фантазию свою на названия денег не тратил. Кусок обрубленного металла? Пусть будет – рубль (попросту говоря, обрубок). Отчеканен на монетке всадник с копьем – получите копейку.

Кстати, копейка замечательна еще и тем, что ее ввела в обиход Елена Васильевна Глинская, матушка Ивана Грозного, которая некоторое время при нем была регентшей.

Выжили в России только два названия денег: копейка, придуманная женщиной, которая родила и воспитала самого жестокого тирана в российской истории, и рубль, по сути, обрубок. Такие вот метафоры, если угодно. Правда, есть еще все реже, но употребляемое слово «гривенник», произошедшее – напомню – от названия украшения, что, конечно, немного метафоры красит.

Впрочем, никакие метафоры ничего не объясняют. С другой стороны, ничего не объясняет и то, что само слово «капитал» происходит от латинского «capital», которое значит «главный». (Неслучайно во многих языках «capital» переводится как «столица».)

У кого капитал – тот и главный? Да не всегда это так. Все-таки хочется верить, что бедные пророки для большинства людей все-таки главней богатых капиталистов. К слову сказать, вот еще вопрос: почему пророк никогда не бывает богатым? Богатство мешает рождению истины? Вывод, конечно, благородный, но обидный какой-то, согласитесь.

Можно, конечно, привести цитату из Альфонса де Ротшильда, который был не только чертовски богат, но еще и сподобился послужить прототипом героя романа «Милый лжец» Ги де Мопассана. Ротшильд заметил, что капитал – это труд.

Но, с другой стороны, разве капитал есть только у того, кто трудится? Нет, явно Ротшильд с сомнительным именем Альфонс не до конца знал нашу действительность.

Ищи метафоры в истории или в современности – все равно очень много вопросов с этими деньгами. Они могут быть слугами, а могут – повелителями. Можно всю жизнь работать на деньги, а можно добиться того, что они будут работать на вас. Деньги предоставляют невероятные возможности, но иногда закрывают для человека весь мир и доводят до гибели. Деньги способны дать свободу, но они же и в состоянии любого из нас сделать настолько зависимым, что мы будем завидовать нищему Диогену, сидящему в бочке.

Можно поклоняться деньгам – и быть бедным. А можно плевать на них – и купаться в богатстве. Можно плевать на них – и быть бедным. А можно поклоняться им – и быть богатым.

На протяжении всей своей истории люди очень любили рассуждать про деньги. Книги полны рассказов про богатых людей и их афоризмами.

Вот, мол, однажды маленький Рокфеллер скопил три с половиной доллара и в этот удивительный миг понял: глупо работать за деньги, надо, чтобы деньги работали за вас.

А один из самых богатых людей Америки Эндрю Карнеги подумал как-то сильно, да и сказал: мол, нет более унизительного идолопоклонства, чем поклонение деньгам.

Хорошие истории. Красивые слова. Но ничего не объясняют. Не отвечают даже на самый простой вопрос: как выстраивать свои отношения с деньгами?

Нет рецепта. А деньги вообще-то являются критерием чего-нибудь или нет? Понятно, что они не являются мерилом таланта или тем более ума. Нельзя их считать и критерием профессионализма.

Пожалуй, с помощью денег можно измерять одно – интерес общества. Чем интереснее обществу человек и то, что он делает, – тем он богаче. Во всех странах мира, скажем, деятели шоу-бизнеса всегда живут более роскошно, нежели врачи и учителя. Потому что шоу-бизнес обществу интересней, чем здравоохранение. До той поры, правда, пока какой-нибудь конкретный член общества не заболеет.

Скажи мне, кто в обществе самый богатый, и я скажу тебе, что это за общество, – вот такую бы я пословицу предложил. По сути, она, по-моему, верна.

Есть люди, для которых деньги – главная ценность. Я не могу их осуждать. Есть и те, кто вообще не обращает на деньги особого внимания. Я поостерегусь ими восторгаться.

Единственное, что можно сказать уверенно: свои отношения с деньгами человек должен выстраивать сам, не оглядываясь ни на сегодняшнее общество, ни на примеры из прошлого.

Самое ужасное, когда человек формирует отношение к деньгам, исходя не из собственного желания, а из того, что ему говорят окружающие. Можно ли сказать, что счастье не зависит от наличия денег? Нет. У кого-то зависит, у кого-то – нет.

Поэтому, человек, сам решай, помня при этом: никакое отношение к деньгам не является стыдным.

Вот, собственно, и все, что я могу сказать.

А дальше вы уж сами думайте о том, как строить свои отношения с этими существами, которые лежат у нас в бумажниках, копятся на кредитных карточках и очень влияют на нашу жизнь.

Где деньги – там и диктатура. Точнее, где диктатура – там деньги. Диктаторы бедными не бывают.

А почему, собственно?

Не знаю. Сейчас про диктатуру поговорим. Может, станет ясно?

Диктатура

Сопротивление тиранам есть послушание Богу.

Томас ДЖЕФФЕРСОН, третий президент США, автор Декларации независимости

Диктатура – это когда диктуют. Собственно и слово-то это происходит от латинского «dictate», что значит «диктовать, предписывать».

Это понятно. Не ясно другое: нравится ли нам, когда нам диктуют, как жить? Вот вам, дорогой читатель, – нравится? А вашим знакомым? По-разному бывает, правда? Потому что ведь жить под диктовку легко: не надо ни о чем думать, да и ответственности никакой.

Если говорить об истории человечества, то не стоит забывать: у нас, у человечества, опыт жизни при диктатуре – королях, императорах да царях – несравненно больший, чем при демократии. А тут еще, как мы только что выяснили, не вдруг разберешься, что такое демократия. А что такое диктатура – ясно абсолютно. Стоит ли удивляться, что в любой стране мира всегда найдется масса людей, которых так тянет к привычной и понятной диктатуре? А когда в какой-то стране с экономикой проблемы, тут уж сотни тысяч людей начинают орать: «Дайте нам твердую руку! Позовите нам диктатора, чтоб он уже навел тут порядок, блин!»

Приходит диктатор, начинает свои социальные диктанты. Многие из тех, кто призывал тирана, – погибают. Это не меняет к нему отношения у оставшихся в живых. Вообще, если при диктаторском режиме хорошо поставлено дело с идеологией, то она заменяет все, в том числе и хлеб насущный.

Диктатура характеризуется, в частности, еще и тем, что во время диктаторских режимов люди питаются идеологией. Если мы посмотрим на жизнь в КНДР, на Кубе или в СССР в 80-е годы, то констатируем с определенной печалью: никакие экономические проблемы сами по себе диктатуру не уничтожают. А вот стоит ослабнуть идеологическому прессу, тут-то диктатуре и наступает кердык.

Есть ли панацея от диктатуры? Хочется заорать: есть! да! конечно! это демократия!

Орать не надо. Демократия не является абсолютной панацеей от диктатуры: многие тираны приходили к власти путем демократических выборов. Другой вопрос, что иной панацеи человечество не изобрело. Тут уж – повторим еще раз – либо демократия, либо тирания, либо «разброд и шатание», которое называется красивым словом «анархия».

Диктатура как понятие политическое возникло в Древнем Риме, и тогда буквально ничто не предвещало беды. Диктаторов ведь поначалу назначали, да и то всего на каких-то полгода… Как так – назначали? А вот как…

Впрочем, чтобы это понять, надо про истоки этой самой диктатуры рассказать все по порядку.

Древние римляне в области политики любили проводить разные эксперименты, причем, на себе. В 509 году до нашей эры они свергли своего последнего царя, после чего призадумались, как бы сделать правление получше. Решили: отныне будут нового начальника выбирать, причем, не одного, а сразу двух – римлянам казалось, что с двумя им как-то поспокойнее будет жить.

Всякие реформы – в том числе и правления – только начни делать и уже трудно остановиться. Вот и римляне тоже, помимо консулов, решили завести себе сенаторов – старейшин из благородных семей, и тоже дать им право голоса. Граждане Древнего Рима всерьез считали: ежели сенаторы да два консула будут все долго обсуждать – жизнь непременно изменится, и непременно к лучшему.

Но тут, буквально как гладиатор на арену, выскочил вот какой вопрос: а ежели беда придет неожиданно – враг, скажем, нападет – и будет не до долгих обсуждений? Тогда чего делать прикажете? Вот в этом случае – для решения оперативных вопросов – на полгода и назначали единоличного правителя. Чтобы он, скажем, врага разбил быстренько, все оперативные проблемы порешал, как говорится, – и до свидания! Сдавай полномочия. Такой вот – как сейчас бы сказали «кризисный управляющий» – и назывался «диктатор».

Вполне себе даже нормальный, чтобы не сказать демократический поворот дела. Человечество вообще на протяжении своей истории сколько раз начинало за здравие, а заканчивало черт-те как…

Вот ведь и в слове «тиран» тоже поначалу ничего трагического заложено не было. Греческое слово «tyrannos» означало не более чем «единоличный правитель». Правит человек сам по себе. Иногда – хорошо, иногда – не очень. Как получится. Tyrannos вовсе необязательно был тираном в нехорошем смысле этого слова.

Скажем, жил да был такой tyrannos по имени Пизистрат. Правил он, конечно, единолично, но при этом вполне милый был человек и весьма преуспел в развитии искусств: издавал книги Гомера, строил храмы. В общем, если верить историкам, – весьма полезный был tyrannos.

Много воды, окрашенной кровью, утекло с тех пор, и слова «тиран» и «диктатор» стали иметь явно негативный оттенок. Во всяком случае, мне неизвестно, чтобы какой-нибудь диктатор сам себя провозгласил диктатором или тираном. Понимают, гады, что это не весьма приличное слово, а тем не менее продолжают тиранствовать или диктаторствовать, называя себя при этом, как правило, спасителями народа.

При диктатуре население страны начинает абсолютно искренно верить не тому, что видит, а тому, что ему говорит тиран. Этот удивительный феномен абсолютного доверия тирану и позволяет диктатуре существовать. Она существует не только на страхе. Она существует вот именно на доверии. Тиранов не только боятся, их любят. Именно любовь к своему диктатору породила разговоры, которые рождаются при всех диктаторских режимах: мол, сам-то диктатор – чудесный, окружение у него плохое и злое.

Такое положение вещей абсолютно снимает с диктатора ответственность за экономическое положение страны. Начиная с конца XVIII – начала XIX века, вы не найдете высокоразвитых в экономическом отношении стран, в которых бы правили диктаторы. Но это не мешает народу, туго затягивая пояса, продолжать любить своих тиранов.

30 декабря 1922 года образовалось государство, которое называлось Союз Советских Социалистических Республик. Тогда же, на I съезде Советов, была принята Декларация об образовании СССР. В ней, в частности, были такие слова: «…только в условиях диктатуры пролетариата… оказалось возможным… создать обстановку взаимного доверия и заложить основы братского сотрудничества народов». Так и хочется спросить: что ж это за доверие такое, ежели создано в условиях диктатуры? Вопрос, казалось бы, естественный, однако он не возникал у миллионов советских людей на протяжении аж 70 лет!

Именно для того, чтобы не задавали лишних вопросов, любой диктатор должен создать свой культ. Культ – это же не просто прославление человека. Суть культа в том, что каждый гражданин понимает: такой великий правитель ошибиться не может в принципе.

Всего через 17 лет после создания СССР Сталину исполнилось 60 лет. В связи с этим главная газета страны «Правда» напечатала передовую статью с незамысловатым названием «Родной Сталин». Начиналась статья так: «Сегодня нашему родному, любимому Иосифу Виссарионовичу Сталину исполняется шестьдесят лет». Дальше в доходчивой форме объяснялось, что всем хорошим в стране мы обязаны своему вождю и учителю. А заканчивался праздничный текст такими крылатыми словами: «Сталин – наше знамя! Сталин – наше счастье! Пусть живет, здравствует долгие годы на радость и благо трудящихся всего мира, на страх врагам наш вождь, учитель, товарищ и друг Иосиф Виссарионович Сталин!»

Что касается культа, то тут, конечно, всех перещеголял северокорейский диктатор Ким Ир Сен, которого называли не только «великим вождем», но даже и «залогом освобождения человечества». Мало того, что каждый житель страны был обязан носить значок с изображением «залога», так еще в Северной Корее было возведено – внимание! – 35 тысяч памятников Ким Ир Сену. А после смерти Ким Ир Сен был объявлен «вечным президентом Кореи».

Тиран вообще ощущает себя если и не до конца Богом, то, во всяком случае, ближайшим к нему человеком.

Тиран чувствует себя повелителем своей страны и каждого человека в отдельности. Поэтому диктаторы так любят лезть во все, даже в то, что, казалось бы, их не касается. Например, в личную жизнь своих подданных. Ведь нет ничего такого в этом мире, что не касается Бога, не так ли? Сейчас трудно себе представить, но при советской власти обсуждение личной жизни на каком-нибудь партийном бюро – было делом нормальным. Более того, если человек разводился, это могло не только помешать его карьере, но и вовсе уничтожить ее. Например, если дипломат разводился, то его не посылали за границу! Директора какого-нибудь института могли снять с должности только за то, что он разошелся со своей женой.

Задолго до возникновения этой советской традиции в XV веке во Флоренции правил Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным. Так вот этот Великолепный запретил даже богатым людям жениться без его личного разрешения, дабы не допустить того, чтобы отдельные роды были излишне богатыми. Поэтому если представитель одного богатого рода влюблялся в представителя другого – им ничего не светило в смысле свадьбы. Медичи не велел.

Вообще в жизни тирана не было бы проблем, если б не люди. Они, конечно, очень мешают, потому что, как ни дави на них идеологическим прессом, они все равно остаются непредсказуемыми и норовят из-под пресса этого выскочить. Казалось бы, объяснили вам: вот – ваш вождь, учитель, «залог» и проч., верьте ему. А они, с одной стороны, распевают песни: «Мы так вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе», а с другой – всегда страшно, что они чего-нибудь отчебучат.

Диктатор никогда не доверяет ни своему народу вообще, ни отдельным его представителям, в частности. Поэтому для собственного спокойствия стремится организовать максимальный контроль над людьми.

Контроль над жизнью своих граждан – верный признак диктатуры.

Скажем, Гитлер что предлагал? «Необходимо создать структуры, в которых будет проходить вся жизнь индивида. Любая деятельность и потребность каждого человека будет регулироваться партией, представляющей всю общность. Не будет больше никакой «самодеятельности», не будет никаких свободных пространств, где индивидуум принадлежал бы сам себе… Время личного счастья кончилось». Мысль Гитлера о том, что счастье может быть только общественным, – родная для тиранов всех времен и народов.

А ежели кто этого не понимает – тогда надо уничтожить. Или, в лучшем случае, выслать из страны. Как в свое время выслали из СССР философов и уничтожили крупных военачальников.

В разгар репрессий Сталин издал распоряжение, разрешавшее «меры физического воздействия» на арестованных. Но, кроме страшных физических пыток, были и другие, еще более жуткие. Когда арестовали маршала Тухачевского, к нему в камеру привезли его дочь, которой не было и десяти лет, и при ней пригрозили маршалу: «Не признаешься – мы с ней сделаем все что угодно, по рукам пустим».

Для диктатора очень важно контролировать в своем народе два ощущения. Первое: народ должен ощущать радость от того, что он живет при таком чудесном правителе. Второе: чтобы эту радость народ ощущал полнее, просто необходимо, чтобы люди постоянно боялись.

И тут на помощь приходит великое изобретение человечества – доносы. Создать такую обстановку, чтобы каждый доносил на каждого, – мечта любого диктатора.

Петр I поощрял доносы даже на «самые знатные лица без всякой боязни». За что обещалось вознаграждение. А ежели кто мог донести, да не донес – того попросту казнили. Первый российский император собственным указом запретил писать письма в комнате, закрытой на засов. Сначала распахни все двери, а потом уж – садись, пиши. Чтобы каждый желающий мог зайти посмотреть, не пишешь ли ты чего против государя.

Есть еще одна мечта тирана, в которой он никогда не признается: превратить человека в робота. Это, конечно, очень удобно: нажал кнопку, и гражданин будет делать то, что диктатору необходимо. Увы, добиться этой цели невозможно, но зато всегда есть, куда стремиться.

Диктатура уничтожает в человеке человеческое за ненадобностью. Но в самом диктаторе происходит ровно тот же самый процесс: диктатору человеческое не нужно совсем.

Нерон очень боялся, что его мать отнимет у него власть. То есть этот человек власть любил больше родной мамы, поэтому, чтобы не было лишних проблем, он ее убил. После чего старательно начал делать вид, что ужасно по этому поводу страдает. Он направил послание римскому сенату, в котором обвинял мать в попытке захвата власти и в покушении на его жизнь, заявляя при этом, что она сама покончила с собой. Поскольку такой текст сочинить тирану было довольно сложно, Нерону помог его учитель – Сенека. Философ, между прочим. К слову сказать, философ Сенека плохо кончил: Нерон заподозрил учителя в том, что тот решил против него бунтовать, – и велел Сенеке покончить с собой. Сенека вскрыл себе вены и умер в мучениях.

Однажды Петр I – великий российский диктатор – узнал, что его жена Евдокия Лопухина изменила ему с майором Степаном Глебовым. Что делает в таких случаях мужчина? Вызывает на дуэль, отпускает изменников с миром и страдает, бьет соперника по морде… Вариантов поведения не то чтобы очень много, но и не мало. Петр выбрал свой, царский, диктаторский вариант. Сначала Глебова пытали раскаленным железом, углями и били кнутом. Поскольку вряд ли Петр хотел выведать какие-то тайны у более удачливого в лирических делах противника, то он не столько пытал, сколько мучил человека. Затем Глебова посадили на кол, а чтобы он не околел в тридцатиградусный мороз, на него надели шубу – пусть помучается подольше. Человек умирал на колу больше суток!

Нормальный правитель занимается организацией жизни своей страны. Диктатор занимается организацией своей власти. Сохранить власть – его главная задача, по ходу он, правда, может решать и всякие иные государственные задачи. Но сохранить власть для него принципиально важно, и тут тирана можно понять: если человек ощущает себя чуть ли не равным Богу, может ли быть что-то важнее и приятнее этого ощущения?

Очень редко, но все-таки случается: тиран до такой степени теряет чувство реальности, что народ не выдерживает и уничтожает его.

Скажем, был такой правитель зулусов Чака. Тот еще деспот и тиран. И вот, когда у него умерли мать и любимая жена, он приказал принести в знак траура жертву в семь тысяч человек, запретил в течение года выращивать хлеб и употреблять в пищу молоко, а также повелел убивать беременных женщин вместе с их мужьями. То есть парень совсем потерял ощущение реальности. Его и убили, конечно. Кстати, было это не так давно, в 1828 году.

Или уж совсем недавно, в 1979 году, был расстрелян президент Экваториальной Гвинеи Масиас Нгема Бийого, по приказам которого за десять лет его очень-очень диктаторского правления были убиты 30 тысяч человек. Население Экваториальной Гвинеи в ту пору было 300 тысяч человек. Получается, что диктатор уничтожил каждого десятого жителя страны… Когда он был осужден на расстрел, население очень радовалось. Народ вообще всегда радуется, когда убивают диктатора. А пока тирана не убили, народ всячески родного деспота превозносит. Поэтому убивают диктаторов не так часто, как хотелось бы.

Диктатура – это такая система власти, которая убивает людей (даже если физически оставляет их в живых). Некоторые проблемы при тирании действительно решаются просто и быстро: вообще в концлагере можно ловко организовать жизнь, даже если этот концлагерь величиной со страну. Но то, что людей убивают или физически, или как минимум морально… Этот «недостаток» мне кажется слишком серьезным.

Однако вспомним, о чем мы говорили в самом начале: существует немало людей, убежденных в том, что с помощью тирании можно легко и относительно безболезненно решить государственные проблемы.

Поскольку история, как известно, учит только тому, что ничему не учит, – наличие таких людей весьма тревожит. Вспоминая, что Сталина прославляли даже те люди, чьи родные или друзья гнили в сталинских лагерях, – понимаешь с печалью, что реальной панацеи от диктатуры нет ни у нас в стране, ни в мире.

А вот интересно: тирану нужны дипломатические способности? Никогда об этом не думал… И сейчас не хочу. Вы поразмышляйте сами, если вам интересно, а я перейду к следующему слову.

Итак, поговорим о дипломатии.

Дипломатия

Чернила дипломатии легко стираются, если они не посыпаны пушечным порохом.

Пьер БУАСТ, французский философ

Слово «дипломатия» пришло к нам из французского языка. Если внимательно в него вчитаться, то становится очевидно: оно происходит не от слов «мат» или «лом», а от слова «диплом», которое пришло к французам из греческого языка. У них, у греков, «diploma» означает документ, сложенный вдвое. Обменялись люди документами, сложенными вдвое, – вот тебе и дипломатический акт случился.

Зачем вообще эта самая дипломатия нужна? Да затем, что государств в мире ужас как много! И у каждого, замечу, свои собственные интересы.

Представим себе невероятное: политиков всего мира судьба земли интересует больше, нежели интересы их собственных стран. Тогда ведь и дипломатия никакая не нужна была бы: если бы не было необходимости защищать интересы собственных государств, люди бы легко могли договориться.

Но такого всеобщего счастья случиться не может: во все времена политик в первую очередь занимается интересами собственной страны. Можно долго спорить о том, хорошо это или плохо, однако нельзя не признать, что это – так. Ведь не только политики, но мы все воспитаны с пониманием того, что Родина – это наша страна, а мир – он ведь нам не Родина, поэтому он ничей.

Если вдруг начать говорить языком совсем непарламентским, то можно будут сказать так: дипломатия – это стремление обмануть другое государство таким образом, чтобы, с одной стороны, были соблюдены все приличия, а с другой – чтобы твоему государству было хорошо.

Дипломат видит мир как бы через призму интересов собственного государства – работа у него, у дипломата, такая. А главный из этих интересов – сохранение суверенитета, то есть независимости и самостоятельности.

Само слово «суверенитет» ввел в обиход французский юрист и философ Жан Боден. Случилось это лишь в XVI веке, а до этого, замечу, – то есть большую часть своей истории – люди как-то прекрасно обходились безо всякого суверенитета. Поначалу слово это вообще не имело никакого политического смысла, а означало лишь абсолютную власть сюзерена. (Напомню: сюзерен – это такой феодал, который властвовал над вассалами.) Однако постепенно все как-то прониклись мыслью, что нет в жизни страны ничего более важного, чем ее суверенитет.

Двадцать веков – только в новое время – бились дипломаты всех государств за суверенитет своих стран, чтобы в начале XXI века случился экономический кризис, который доказал, что, по сути, никакой независимости нет ни у одного, даже очень сильно развитого государства.

Нет, если для лозунгов, для конституций, для всевозможных выступлений политиков – тогда, конечно, суверенитета навалом. Но если мы договоримся, что независимость – понятие в первую очередь экономическое, тогда возникает много вопросов по поводу экономической независимости в начале XXI века.

Можно сколь угодно орать о независимости на площадях (на площадях крики о суверенитете звучат особенно красиво и значимо), но если тебе нечем прокормить своих граждан, все эти крики – не более чем попытка перекричать воробьев. А что показал экономический кризис? В одном, отдельно взятом государстве рухнул один, отдельно взятый ипотечный банк, и затрясло всю экономическую систему мира. Так вы о каком суверенитете говорите, господа?

Однако причины экономического кризиса до сих пор отчетливо не известны никому. Но кризис показал: экономики всего мира связаны столь прочно, что понятие «экономический суверенитет» весьма и весьма относительно.

Впрочем, продолжим о дипломатии. Владимир Иванович Даль определял дипломатию как «науку о взаимных сношениях государей и государств вообще». Уинстон Черчилль писал о профессии дипломата несколько по-другому: дипломат, считал Черчилль, это человек, который дважды подумает, прежде чем ничего не сказать.

Дипломаты собираются, разговаривают примерно так, как писал великий англичанин, а потом уже политики подписывают дипломы, то есть договоры. Так вот история и движется.

Первый в мировой истории договор назывался «Благой договор о мире и братстве, устанавливающим мир навеки». Написан и подписан он был на серебряных досках египетским фараоном Рамсесом II и царем хеттов Хаттусили III. Случилось сие событие в 1278 году до нашей с вами эры. Надо сказать, что договор был подписан после того, как хетты и египтяне воевали едва ли не целый век. То есть с самого начала так повелось: сначала люди подерутся, подерутся, поубивают друг друга, а потом – давай подписывать мирные договоры.

Если вы вдруг возьмете замечательную книгу «Всеобщая история дипломатии», то убедитесь, что процентов на девяносто – это книга об истории войн. Нормально? История дипломатии равна истории войн. Дипломаты то пытались войны предотвратить, то провоцировали их, то использовали. Кстати, с предотвращением войн у дипломатов получилось куда как хуже, чем, скажем, с их использованием.

То, что история дипломатии – это история войн, а не история мира, – ни в коей мере не оценка (и тем более не приговор) дипломатии, а оценка (и, увы, быть может, приговор) всем нам, человечеству.

Дипломатия как способ договориться возникает тогда, когда нет дружбы. Если дружба есть, то дипломатия вроде как и не нужна. Неслучайно ведь в повседневной жизни мы называем дипломатом того человека, который не умеет искренно дружить и вообще не очень умеет быть искренним. А какой у нас антоним слову «дружба»? Правильно: война. Вот тебе и история дипломатии: когда государства не могут договориться (а они, как правило, не могут договориться), тогда и вступает в дело дипломатия.

В главе «Война» мы уже говорили о том, что во всей мировой истории было лишь 300 мирных лет. В какой-то степени можно говорить о том, что это и есть оценка деятельности мировой дипломатии. Но куда в большей степени это оценка всех нас, людей-человеков, составляющих человечество.

Французского короля Людовика XI считают родоначальником современной дипломатии. Историки считают, что он и его главный дипломат Филипп де Коммин заложили основные принципы современной дипломатии.

Посмотрим, чему конкретно учил де Коммин своих послов: «Послы не выходят из рамок своих обязанностей и не злоупотребляют своим долгом, предаваясь шпионажу и торговлей совестью». Сам же Людовик считал, что основная задача дипломата – обмануть своих врагов и не быть обманутым самому. Разве виноваты дипломаты в том, что их деятельность является не просто ярким, а кричащим примером того, что мы, люди, относимся к иным, чужым представителям рода человеческого, как к врагам?

В связи с тем, что на протяжении столетий война являлась главной заботой дипломатии, один из основных вопросов дипломатии, на мой взгляд, звучит так: «Против кого дружим?» Именно необходимостью дружить против своих врагов и объясняется то, что одни страны устанавливают – или не устанавливают – дипотношения с другими странами. По-умному это называется «соблюдение геополитических интересов».

А попросту происходит так. Французы не любят англичан. Так исторически сложилось. Геополитические интересы у них не совпадают. Идет к концу XVIII век. И тут вдруг английские колонии в Америке говорят о создании собственного государства, то есть о независимости и суверенитете. Англия, понятно, начинает с ними воевать. Французский король Людовик XVI при слове «независимость» хватается за мушкет (предчувствует, видать, что будет последним французским королем, что обезглавят его и покажут голову короля счастливому народу). Поэтому король громогласно объявляет восставшие колонии мятежными. Но англичане – еще противней, чем независимость, поэтому негласно король мятежникам помогает. Надо ли добавлять, что Франция была первым государством, признавшим США?

Первым государством, признавшим Израиль, был СССР. Советским деятелям казалось, что новое государство будет проводить наши интересы на Ближнем Востоке. Когда же выяснялось, что проводить Израиль будет вовсе даже не наши интересы, дипотношения с этой страной были прерваны на долгие годы. А Советскую Россию, к слову сказать, первой признала Германия. Что стало с советско-германской дружбой в 1941 году, всем нам очень хорошо известно.

Вот это словосочетание «геополитические интересы» в реальности перекрывает все нормальное и человеческое, что может быть между странами. Отношения между людьми разных стран могут строиться как угодно. Отношения же между странами строятся так, чтобы все человеческое им было чуждо.

Помните, мы говорили про Рамсеса под номером II, который заключил первый в истории дипломатический договор? Сей Рамсес учредил и еще одну дипломатическую традицию, которая прижилась на века: установление неформальных дипломатических отношений с помощью брака (брака – в хорошем смысле этого слова). Здорово, правда? Жениться не по любви и даже не по расчету, а ради геополитических нужд.

Логика понятная: договоры – договорами, а жениться на дочери своего вчерашнего врага, сделав его, таким образом, не просто другом, но родственником, – дело более надежное. Вот Рамсес и женился на одной из дочерей Хаттусили. А потом – видать, для полноты эффекта – на второй дочери. И неведомый Хаттусили на это все пошел, зная наверняка любвеобильный характер Рамсеса, который официально был женат еще и на двух собственных дочерях. Вот нравы-то были до нашей эры!

Впрочем, мы о чем? Мы – о дипломатии. Так вот Рамсес, сам того не ведая, заложил традицию династических браков, которая весьма и весьма прижалась уже совсем даже в нашу эру и в Европе, и в России, превратившись в удачный дипломатический, с позволения сказать, прием.

История дипломатии в России началась… скажем так: неприятно. Впрочем, когда в 1549 году возник Посольский приказ, ничто не предвещало беды, если не считать того, что в правление Ивана Грозного беду предвещало буквально все. Возглавил Посольский приказ дьяк Иван Михайлович Висковатый, которого можно назвать первым российским дипломатом.

Иван Грозный поначалу всяко привечал Ивана Михайловича и даже доверил ему должность печатника, то есть хранителя печати. Но потом, а именно в 1570 году, Висковатый впал в немилость: его обвинили в том, что он хотел подружиться одновременно и с польским Сигизмундом, и с татарским ханом. Висковатого повесили вверх ногами, после чего Малюта Скуратов отрезал ему ухо, а потом остальные опричники начали отрезать от него куски тела, покуда от первого русского дипломата остался лишь один истекающий кровью скелет. Так началась российская дипломатия.

Но не будем о грустном, то есть о нашей истории. Дипломаты, конечно, сделали очень много полезного — говорю об этом без тени иронии. Мне как человеку, вся жизнь которого связана со словом, кажется очень важным заметить, что благодаря дипломатам выросло само значение, роль слова. Стало ясно, что с помощью слов можно даже историю поворачивать. Ведь, по сути, главное и единственное оружие дипломата – его ум и его язык.

В Древнем Риме были известны риторско-дипломатические школы, в которых обучали правильно говорить речи, ну, чтобы добиться результата. Риторика считалась искусством, которым всенепременно должен овладеть дипломат. Оно и верно. Для дипломата умение говорить столь же необходимо, как слух для певца или отвага для тореадора. Вот, например, какие советы давали в древнеримской школе будущим дипломатам.

Представьте себе, говорили педагоги риторско-дипломатической школы, вы приходите к императору, дабы попросить денег на восстановление города после землетрясения или еще какого стихийного бедствия. Первым делом рекомендовалось с помощью эмоциональных деталей возбудить добрые чувства императора. Затем надо было ненавязчиво напомнить о богоизбранности властителя, дать понять, что надеяться кроме как на Божьего избранника более не на кого. Затем необходимо было постараться, опять же эмоционально, восстановить в памяти правителя облик города, при этом рекомендовалось использовать «риторические контрасты», напоминая, скажем, про Трою – великий город, который в свое время мог вести войну со всей Европой, а потом был совсем разрушен. Особо отмечалось, что сие сравнение укажет повелителю на хрупкость всего сущего. И уже после такой серьезной подготовки можно было перейти к сути – то есть просьбе о материальной помощи. Рекомендовалось при этом пасть на колени с молитвенными ветвями в руках.

Забавно, не так ли? Эти советы давались в 400-е годы до нашей эры, однако кто скажет, что ими и сегодня нельзя воспользоваться, разве что на колени падать не стоит – хотя кто знает…

Дипломатия – это печальная дочь человечества. Она честно старалась быть хорошей и приносить людям максимум пользы. Часто ей это удавалась. Но она не могла переделать людей.

История дипломатии = истории войн. И сегодня человечество может надеяться только на то, что эта формула наконец будет признана устаревшей.

…Удивительное дело: на букву «Е» не нашлось слов для «Многослова», сразу перескакиваем на «Ж» и переходим к слову, которое к дипломатии, увы, – или не увы? – имеет мало отношения.

Итак, поговорим о журналистике.

Ж

Журналистика

То, что мы видим, зависит от того, куда мы смотрим.

Леонид ЛЕОНОВ, писатель

Журналистика – это такая сфера человеческой жизни, про которую рад будет поспорить буквально каждый человек. Именно поспорить, потому что про журналистику не говорят, про нее дискутируют.

Может быть, кому-то трудно себе это представить, однако в реальности существуют такие люди, которые буквально не могут поддержать разговор про футбол! Если сильно постараться, то можно даже отыскать такого уникума, которому будет совершенно нечего сказать про свои болячки и про то, как их лечить! Своими глазами редко, правда, но видел людей, у которых вообще нет ни гражданской, ни личной позиции в отношении диет!

А вот про журналистику: продажную – не продажную; про газеты: желтые – не желтые; про журналистов: талантливых – бездарных; про свободу слова: есть – нет; про публицистику: умерла – не умерла, я уж не говорю про телевидение (которое тоже часть журналистики, но мы про него отдельно поговорим) – с удовольствием подискутирует любой, потому что всякому есть, о чем поспорить. Из чего можно сделать такой незамысловатый вывод: журналистика играет в жизни общества большую роль, чем футбол, медицина и диета. Но меньшую, чем политика. Потому что про политику тоже все всё понимают и тоже дискутируют, даже с большим, признаемся, надрывом. Политику мы, конечно, тоже в стороне не оставим, но ведь до буквы «П» еще добрести надо…

Я занимаюсь журналистикой всю свою, скажем так, сознательную жизнь: с 14 с половиной лет, когда в «Комсомолке» появилась моя первая заметка. То есть можно считать, что мой журналистский стаж составляет более 35 лет! И тем не менее я не убежден, что моя точка зрения на журналистику – правильная и единственно возможная. Потому как, скорее всего, правильной и единственно возможной точки зрения на эту «вторую древнейшую» попросту не существует.

Прежде чем журналистика появилась, надо было очень много чего изобрести. Все эти изобретения использовала, конечно, еще и литература, но о ней мы поговорим в свой черед. Здесь же заметим, что любая глупость, написанная в современной газете или журнале, – есть результат многих открытий, которые делало человечество на протяжении своей истории.

Для начала человечеству необходимо было научиться писать. Человечество в целом (как всякий ребенок в отдельности) сначала научилось разговаривать, а уж потом – записывать слова. Где-то в 3000 году до нашей эры шумеры и некоторые другие народы совершили открытие: они поняли, что слова можно записывать с помощью определенных знаков. Таких знаков у шумеров набралось несколько тысяч! Сходу-сдуру такое количество, конечно, не выучишь. Людей, которые сумели это сделать, среди шумеров отыскивалось немного, и эти терпеливые люди очень ценились. В сущности, шумеры-писатели были одновременно шумерами-читателями. Надо признать, что с изобретением алфавита традиция самим читать то, что написал ты и люди твоего цеха, – исчезла.

Алфавит придумали финикийцы, которые жили в Восточном Средиземноморье и прекрасно себя чувствовали, покуда их не захватил Александр Македонский. Этим самым финикийцам пришла в голову блестящая мысль: можно придумать специальные знаки не для слов, а для звуков! То, что сегодня нам кажется чем-то абсолютно естественным, когда-то было подлинным открытием!

Неприятный парадокс ситуации заключается в том, что все тексты, написанные изобретателями алфавита, исчезли, кроме надгробных надписей. Финикийцы писали на папирусе, а это, как нынче бы сказали, ненадежный носитель информации. Вот и получается: от изобретателей алфавита остались только тексты на могилах. Нехорошая какая-то метафора. Не будем над ней долго размышлять, пойдем дальше.

Однако это еще не было окончательным изобретением письменности. Дело в том, что строка у финикийцев вилась, как змея, без перерыва, и читать ее приходилось слева направо, а потом – справа налево. И только мудрые греки приняли вариант слева направо, который нынче распространен на большей части земного шара.

Для того чтобы журналистика приобрела тот вид, который имеет нынче, надо было изобрести бумагу. Это сделал настоящий китаец по имени Цай Лунь. А знаете ли вы, кем работал изобретатель бумаги? Евнухом. Не надо обладать особой фантазией, чтобы представить, какая должна быть тоскливая жизнь у евнуха: всю жизнь терпеть танталовы муки – видеть воду и не напиться. Я думаю, что именно от тоски Цай Лунь и изобрел бумагу, чтобы потом на этом изобретении тоскующего евнуха и были написаны величайшие книги и доносы, философские произведения, меняющие наши представления о мире, и миллиарды любовных записок, меняющие жизнь людей. Правда, после изобретения бумаги ему были пожалованы титул и богатство.

Бумагу изобрел евнух. Первый алфавит остался только на надгробных плитах. Такие вот символы – метафоры лежат в основе журналистики и литературы.

Есть бумага. Есть письменность. Пора изобретать печатный станок. Правильно: мы называем первопечатником Федорова, они – Гуттенберга. Правда, Гуттенберг напечатал книгу почти на сто лет раньше Федорова, и как могло случиться, что за целый век изобретение Гуттенберга до России не дошло, – не ясно. Ну и не важно: дороги в России плохие, к тому же «мы ленивы и нелюбопытны», поэтому будем считать первопечатником Федорова. Ну, право слово, обидно, что печатный станок изобрели не в нашей книжной и очень духовной России. Так что пусть первым будет Федоров, тем более он памятником стоит, каждый может глянуть при желании.

А вот с изобретением Гуттенберга произошла история весьма, доложу я вам, мистического свойства. История, вкратце, такая: как и большинству гениев, Гуттенбергу всегда не хватало денег. И он их одолжил у человека, которого по некоторым источникам звали доктор Фуст, а по другим – внимание! – доктор Фауст.

Этот самый Фуст (или Фауст) в один не прекрасный момент потребовал деньги обратно. Гуттенберг был слишком занят своим изобретением, и ему пришлось отдать доктору свой станок. Поэтому, строго говоря, первую книгу выпустил не сам Гуттенберг, а доктор Фуст (или Фауст).

Известно, что герой великого произведения Гете – доктор Иоганн Фауст – лицо историческое, то ли шарлатан, то ли естествоиспытатель. Но мог ли Гете не знать о докторе Фаусте, который издал первую книгу? Так ли уж случайно, что человек, который хотел остановить мгновение, носит имя того, кто напечатал первую книгу? Ведь что такое книга, как не остановленное мгновение? Ну разве не мистическая история?

Письменность есть, бумага есть, печатный станок изобрели – надо начинать чего-нибудь издавать. Нет, необходимо еще назвать то, что будем издавать. Газету назвали в честь мелкой монеты «gazzetta» – за нее в Венеции можно было купить первые, еще рукописные, газеты. (Как говорят футбольные комментаторы, «для любителей статистики сообщу», что первая газета появилась именно в Венеции в 1563 году.) Опять же, не хочу сказать ничего дурного или намекнуть на что-нибудь нехорошее, но как не увидеть символа в том, что столь знакомое нам слово «газета» переводится не как… я не знаю… смысл, или гражданская позиция… или, на худой конец, – собрание мнений… Нет, газета – это не что иное, как мелкая, разменная монета.

Правда, с происхождением слова «журнал», которое и породило сам термин «журналистика», все-таки дела обстоят получше. Тоже не особо возвышенно, но зато и не унизительно. Происходит от французского слова «jour», что значит «день». Кстати, слова «дежурный» и «журнал» имеют одно происхождение, что и символично, и приятно.

Теперь поглядим, откуда взялись другие, несомненно важные для журналистики слова. Название самого уважаемого в журналистике жанра – «публицистика» – происходит от того же самого латинского слова «publicus», что и собственно слово «публика». Поэтому можно смело утверждать, что первыми известными истории публицистами были ораторы в Древней Греции и Древнем Риме. Причем, если в Древней Греции публицисты-ораторы все как-то больше философствовали, то в Древнем Риме были вполне такие конкретные ораторы, которые изобличали своих политических врагов, а также объясняли желающим, как жить правильно. То есть публицисты-ораторы Древнего Рима от наших публицистов ничем принципиально не отличались.

Кстати говоря, слово «оратор» происходит вовсе даже не от того глагола, про который вы подумали, а от латинского слова «orare», что означает «говорить, излагать». Однако признаемся, что знатоков латинского языка у нас не так-то и много, и то, что мы убеждены: мол, оратор – это тот, кто орет (а вовсе даже не тот, кто излагает), в нашем разговоре не так уж и неверно. Потому что журналист – это вот именно тот, кто орет, журналист – это тот, кто хочет докричаться до людей.

В начале XVII века начали выходить газеты в Европе. Опять же, через сто лет, в начале века XVIII раскочегарилась и Россия. Петр Великий сначала вместо церковнославянской азбуки ввел так называемый «гражданский» алфавит, который дошел до наших дней с незначительными изменениями. А потом Петр решил, что надо, мол, этими новыми буквами печатать газеты, чтоб все было, как в Европе, которую уже много веков привыкли называть «цивилизованной», вне зависимости от того, что там происходит.

Решил – сделал. 15 декабря 1702 году Петр I издал указ свой абсолютно царский и повелел издавать «Ведомости» для «извещения оными о заграничных и внутренних происшествиях». Газета должна была «продаваться в мир по надлежащей цене». Выясняется, что Петр поставил задачи на века. Нонче какую газету ни возьми – она занимается, в сущности, тем, чем повелел Петр, и ровно так же продается (в хорошем смысле этого слова).

Кстати, Петр был и автором этой газеты. Скажем, именно в «Ведомостях» царь самолично сообщил о победе в Полтавской битве над неприятелем, которого «тотчас с поля сбили и пушек множество взяли». К слову сказать, эта добрая традиция – самому рассказывать о своих победах или внимательно следить, чтобы о них правильно рассказывали другие, – тоже потом прижилась в нашей (и не только в нашей) стране.

Вообще-то газеты создавались для того, чтоб информировать: где там чего случилось, ну и вообще… Но очень скоро выяснилось, что пресса – это мощное оружие. Потому что любой народ – он же подвержен всяким влияниям, причем, всегда. А тут – на тебе! – газета, которая выходить может практически любым тиражом, лишь бы раскупался.

Более того, очень скоро стало ясно, что и новости можно по-разному подавать. То есть буквально, как нравится владельцу газеты – так и подавать. Очень быстро большие и маленькие начальники поняли, что газетой можно прихлопнуть не только муху.

Иногда влияние газеты столь быстро оценивалось властью, что она прямо-таки не успевала пожить. Так случилось, например, с первой американской газетой «Publik Occurrences» («Общественные события»). Интересно, что она вышла почти за сто лет до образования государства США, просуществовала, однако, недолго. Что-то там такое в первом номере не понравилось губернатору штата, и он газету закрыл. Так что тут мы американцев сделали – наши «Ведомости» хоть и позже вышли, но оказались куда долговечней.

С тех пор как газеты стали выходить, они превратились для власти в головную боль. И эта боль с течением веков не затихает. Тут ведь что получается? С одной стороны, без прессы никак нельзя (даже если очень хочется). С другой стороны, не знаешь, чего от нее ждать. Она ведь, пресса, хочет регулярно – желательно каждый день – говорить королю, что он – голый. И, что особенно противно, газеты так и норовят сказать королю, что он голый, даже в том случае, если он одет. А заткни ей рот, тут же все начнут кричать: «Что вы такое творите?! У нас свобода печати! Свобода печати!»

Термин этот, кстати говоря, придумали англичане черт-те когда, аж 13 февраля 1689 года. Тогда они приняли знаменитый «Билль и правах», по которому ни государство, ни церковь не имели права вмешиваться в работу прессы. Только парламент. Представляете, если бы мы пошли на поводу у так называемой цивилизованной Европы и приняли какой-нибудь билль, по которому только наш парламент имел бы право вмешиваться в жизнь прессы? Представляете, что за газеты и журналы были бы у нас тогда?

Но не будем о грустном. Власть всегда хотела, чтобы свобода печати была обязательно… чтобы была!.. и чтобы – обязательно… Но чтобы все-таки какие-то границы там существовали… чуть-чуть… Чтобы – свобода! Обязательно! Но чтобы – границы… Чуть-чуть…

Во Франции бабахнула революция. В 1789 году, напомню, случилось это событие. Все стало можно. Полная свобода всего, в том числе – и печати. Для подтверждения всеобщей свободы разрушили Бастилию и на ее месте установили табличку «Отныне здесь танцуют».

Прошло всего каких-то четыре года после объявления всеобщих свобод и принятия Декларации прав человека и гражданина, а Конвент уже дал право казнить любого, кто будет изобличен в составлении и печатании сочинений, которые провозглашают восстановление королевской власти или роспуск Конвента.

В Америке сказали: свобода печати – это обязательно! Как можно! Это так важно! Первый же конгресс США принял первую поправку к конституции, которая запрещала ограничивать свободу печати. Эту поправку ратифицировали в 1791 году. Прошло всего каких-то семь лет, и в 1798-м конгресс принял, а президент Адамс подписал «Закон о подстрекательстве», в котором было написано, что если, мол, какая сволочь против правительства США или президента выступит, оскорбит их или опорочит, то тех гадов наказать надо штрафом или даже в тюрьму засадить. Закон этот, правда, просуществовал чуть больше десяти лет, потом его отменили.

Так вот все время разнообразная власть нервничала по поводу журналистики. И продолжает нервничать до сих пор.

Журналистику иногда называют «четвертой властью». Четвертой – не четвертой, кто считал? Но сила эта мощная. Отдавать ее на откуп неконкретной свободе не хочется. Что ж это получается? Деньги, понимаешь, даешь, а контролировать нельзя? Куда это годится? Каждому, кто дает деньги, – будь это государство или частный какой магнат, – охота побыть цензором, чтоб вредного в его газете не было, а было только и сугубо полезное с его, издателя, точки зрения.

Борцы за свободу печати очень любят утверждать, что хозяева газет – будь это государство или какие-то магнаты – должны понимать, что без свободы печати нельзя построить гражданское общество. Это да. Это очень правильно. Правда, что такое гражданское общество не очень понятно, ну да ладно – для лозунга вполне годится.

Только задачи хозяев газет, как правило, более конкретны и понятны. И цензуру свою они осуществляют, исходя из этих, конкретных задач. Так что, на мой взгляд, свобода печати – это не когда ты можешь орать, что хочешь, с любой трибуны, а когда ты имеешь возможность найти ту трибуну, с которой позволительно тебе будет орать то, что тебе кажется правильным. Пока такие трибуны есть – существует свобода печати. Исчезло многообразие трибун – значит, наступила диктатура. Верный признак.

Так вот журналистика развивалась себе политически серьезно, а потом на свет появился Уильям Рэндольф Херст. Родился он на свет в весьма обеспеченной семье, правда, умирая, его папа, сенатор Джордж Херст, не оставил сыну наследства, объяснив это тем, что Уильям слишком любит журналистку и вообще не способен заработать ни цента. Старший Херст завещал младшему Херсту газету «Экзаменер».

Этого оказалось достаточным, чтобы Херст-сын сделал огромное состояние. Когда в 1951 году он умер, его газетная империя включала 18 газет, 9 журналов и стоила более 160 миллионов.

Уильяму Рэндольфу Херсту мы обязаны всем тем, что, с одной стороны, так любим в журналистике ругать, а с другой – так любим в журналистике читать. Да, да, да – я о желтой прессе. Кстати, появлению этого термина мы также обязаны Херсту. В своей газете он издавал комиксы, которые так полюбились читателю, именно в желтом цвете.

Принципы Херст проповедовал ужасные. Просто отвратительные. Ему было абсолютно наплевать на то, правдива информация или нет, главное, чтобы она была интересной читателю. Его газеты с восторгом описывали преступления, катастрофы и прочие ужасы. Наконец, он приветствовал приход к власти Гитлера, которого считал «спасительной силой, предназначенной укрепить мир». Что сказать? Желтая пресса, да еще политически ориентированная куда не следует. Кошмар и ужас!

Самую почетную в мире журналистскую премию назвали все-таки не в честь Херста, а в честь его конкурента Джозефа Пулитцера. В редакционном зале газеты «Ивнинг уорлд», которую основал Пулитцер, висел лозунг: «Точность, краткость, ясность». У Херста были иные приоритеты: спорт, секс, сенсация.

Лозунг Пулитцера вызывает, конечно, гораздо больше уважения. Гораздо. Подозреваю, что Пулитцер и журналист был лучше Херста, глубже и серьезней… Существует, однако, одно «но»: тиражами своих глупых, желтых, пошлых изданий неприятный во всех отношениях Херст практически уничтожил своего приятного во всех отношениях конкурента.

Журналистика – это зеркало общество. История журналистики – зеркало человечества. То, что премию назвали в честь Пулитцера, а читать предпочитали издания Херста, свидетельствует о том, что человечество хочет казаться самому себе благородным и умным. Но пока получается не до конца.

Мне почему-то кажется, что люди, которые читают мою книжку, не любят желтую прессу. И я не люблю. Терпеть не могу. Любому папарацци я готов дать в лоб. Сказать ему: «Как тебе, папарацца ты эдакая, не стыдно? Твою профессию назвали по имени фотографа в фильме «Сладкая жизнь», который создал сам Федерико Феллини, а ты как себя ведешь некрасиво?!» Ну а потом, не дожидаясь ответа, – в лоб.

Более того, я готов, как говорится, с большевистской прямотой спросить: журналист – это вообще человек или все человеческое ему чуждо! Если человек, то чего ж тогда журналисты столь часто нарушают очевидные человеческие законы? Показывать умирающего актера в больнице – это по-человечески? Преследовать по всему миру женщину с ее возлюбленным, которая виновата лишь в том, что она – английская принцесса, – это нормально?

Можно кричать. Можно вопрошать. Но как не появится свобода слова в одном, отдельно взятом издании, так и желтая журналистика никогда никуда не денется. Более того, ее тиражи всегда будут значительно выше, нежели тиражи умных, аналитических изданий. Знаете почему? Потому что мы, люди, такие создания, которым сенсация нравится больше аналитики. Кого в этом надо винить? Господа Бога, создавшего нас такими? Родителей, которые нас так воспитали? Самих себя? Но разве стоит винить в этом журналистов?

В Америке охотников за сенсациями называют разгребателями грязи. Что кому-то хочется разгребать грязь – конечно, удивительно, но они за это хоть деньги получают. Куда более удивительно то, что существует масса людей, готовых платить собственные деньги только за то, чтобы увидеть результаты этой весьма сомнительной работы.

Еще в начале прошлого века великий англичанин Гилберт Кийт Честертон заметил: «Дело не в том, что мир стал гораздо хуже, а в том, что освещение событий стало гораздо лучше». Уже тогда было понятно: часто мы воспринимаем мир, исходя из того, как нам о нем рассказывают.

Сегодня, говоря про журналистику, мы, как правило, очень быстро начинаем рассуждать про желтую прессу. Не забыть бы при этом, сколь много полезного в мировой истории сделали журналисты. И продолжают делать сейчас.

Во все времена (и сегодня тоже) люди бросаются именно к журналистам, как к последней надежде на спасение.

Когда человек понимает, что не может достучаться в госучреждения, он идет в газеты или на телевидение.

В страшные застойные времена я работал в «Комсомолке». И вдруг там вышла статья Инны Павловны Руденко про то, как парень вернулся с афганской войны инвалидом и ему никто не хочет помогать обустраивать свою жизнь. После этой статьи изменилось отношение к конкретным афганцам. Таких примеров, когда журналистика реально помогала людям, – миллионы и миллионы.

А разве можно забыть подвиг – другими словами не скажешь – журналистов во время Великой Отечественной войны?

И совсем другой пример: «Уотергейт» тоже ведь сделали журналисты. И то, что, скажем, сегодня никто в мире не хочет жить так, как живут в КНДР, – это тоже заслуга журналистов. Если бы не они, откуда бы мы вообще знали про душную корейскую жизнь?

Вообще, если бы не журналистика, откуда бы знали всё? Сегодня модно говорить о том, что печатные СМИ скоро исчезнут. Не знаю. Может быть, история журналистики продолжится в Интернете, но она продолжится непременно! Без этого занятия человечество прожить уже не сможет.

На мой взгляд, журналистика – одно из самых полезных изобретений человечества. Этот вывод для меня столь очевиден, что я даже не хочу его доказывать!

И если в любой стране мира за любым столом любой человек любой национальности, образования и вероисповедания готов сказать свои пару слов «за журналистику» – это свидетельство ее невероятной живучести.

Я уверен, что, прочитав эту главу, вы скажите, что я написал все неправильно. Что надо было написать по-другому и вы, читатель, знаете как. Вы начнете спор про эту самую журналистику, в истории которой много странных метафор и символов, но которая живет и возбуждает споры. Вы начнете учить меня, что надо говорить про то дело, которому я отдал больше тридцати лет жизни. Вы начнете говорить о ней как о чем-то очень важном.

И это – замечательно. Это – самое главное. Ведь только по-настоящему живое дело может вызывать яростные споры. Журналистика – одно из тех изобретений человечества, которое меняется, но не стареет. И в этом есть, конечно, какой-то элемент чуда.

Пожалуй, безусловно, можно утверждать, размышляя про журналистику: она должна действовать в рамках закона. Вот действует ли она всегда в этих рамках – вопрос другой.

А что такое вообще закон как таковой – вопрос третий. Но важный, правда?

Почему бы нам не поговорить про закон, тем более если так удачно за буквой «Ж» сразу следует «З»?

З

Закон

Справедливый закон – это созданный человеком кодекс, который соответствует моральным законам или закону Бога. Несправедливый закон – это положение, которое идет вразрез с законами нравственности.

Мартин Лютер КИНГ, проповедник, борец за права черных в США

Закон – это то, что надо соблюдать. Причем, обязательно. Если ты не соблюдаешь закон – значит, ты непослушный гражданин, незаконопослушный. А с непослушными что делают? Правильно: наказывают. Вот и сиди теперь в домике с решетками или плати большой штраф, непослушный ты наш.

Мартин Лютер Кинг все красиво, конечно, сформулировал: проповедник как-никак. Для эпиграфа к главе очень даже годится. Можно поместить эти слова на центральной площади всех городов мира: мол, смотрите, люди, как должно быть, к чему, мол, все мы, называющие сами себя цивилизованными людьми, должны стремиться.

Однако в какое бы время и в какой бы стране ты ни жил, твое, человек, понимание нравственности совершенно не волнует тех, кто призван соблюдать закон. И не приведи Господи, человек, начать кричать: этот закон, мол, безнравственный или, например, глупый… Не для того закон дан, чтобы его обсуждать, но для того, чтобы исполнять беспрекословно. Значение слова «беспрекословно» понятно? Вот и хорошо. А твое, человек, частное мнение по поводу закона никого не волнует – запомни это, пожалуйста, самому будет легче жить. Потому как ежели каждый начнет закон с точки зрения нравственности-безнравственности или умности-глупости обсуждать – любая страна развалится.

Закон происходит от старинного слова «кон», что значит – «начало». (От этого же корня, кстати, возникли слова «искони» и «конец».) Ну и каков же результат наших незамысловатых лингвистических изысканий? Закон – это то, что следует за коном, то есть за началом. Начал любое дело, тут же, будь любезен, утверди правила этого дела, законы, иначе ничего у тебя, дружок, не получится.

Закон – это ограничитель. Ежели люди будут жить без правил, то в стране начнутся анархия и беспорядок.

А что, закон ограничивает и свободу?

Да, закон ограничивает и свободу тоже. Дабы не случилось в стране анархии и беспорядка, в ней устанавливаются определенные правила и среди них – будьте любезны – есть и такие, которые разрешают свободу. Чтобы в стране была не какая-то там сомнительная воля, а законная свобода, утвержденная государством.

Булат Окуджава когда-то писал (цитирую по памяти):

Свобода бить посуду, не спать всю ночь свобода,

Свобода выбрать поезд и презирать коней.

С тобой нас наделила иронией природа.

Есть высшая свобода, и мы идем за ней.

Вот высшая свобода – это, пожалуйста. Бить – не бить свою посуду, спать – не спать по ночам – это прерогатива каждого человека. Но как только ты выходишь из двери своей квартиры, твоя свобода ограничивается законами. Не воспитанием твоим, не твоим пониманием нравственности – безнравственности, а именно – законами. Потому как для одного вполне даже нравственно ударить человека иного цвета кожи, а для другого – вполне нормально изнасиловать девушку, потому что она надела слишком короткую юбку и сама спровоцировала.

В принципе, если бы все люди умели жить по Божьим Заповедям, то никакие больше законы были бы не нужны. Но в мире не только очень много людей, но и очень много богов – поэтому государству приходится брать на себя ограничительные функции.

Человечество очень рано поняло, что без законов жизнь станет беззаконной, то есть случится полная труба. Древнейший свод законов был создан шумеро-аккадским царем Ур-Намму так давно, что это даже невозможно себе представить: в 2064 году до нашей эры. Кстати, правил царь немало – целых 18 лет, что лишний раз доказывает: законы выпускать полезно.

Древнейший свод законов российских сочинил князь Ярослав, который именно за это свое деяние и был наречен Мудрым. Назывался свод «Русская правда», и там очень конкретно было расписано, сколько и за какие преступления надо платить. Не в фигуральном смысле платить, а весьма даже конкретно. «Убьет муж мужа, то мстит брат за брата, или сын за отца, или двоюродный брат, или племянник; если не будет никто мстить, то 80 гривен за убитого, если будет княжеский муж или княжеский управитель; если будет русин, или гридь, или купец, или боярский управитель, или мечник, или изгой, или Словении, то 40 гривен за убитого». То есть за убийство большого начальника – больше денег заплати. Кто спорит – мудро. «Если закуп убежит от господина (не расплатившись с ним за ссуду), то становится полным холопом; если же он пойдет искать денег с разрешения господина или побежит к князю и его судьям с жалобой на обиду со стороны своего господина, то за это его нельзя делать холопом, но следует дать ему суд». Ну и так далее. Конкретно и внятно.

Получается, что первый свод законов российских был, по сути, уголовным кодексом. Законодательство нашей страны началось не с конституции, которая, как мы уже говорили в главе «Государство», довольно общими словами расписывает всеобщие права и обязанности, а с очень конкретных слов: сколько и за какое преступление положено в гривнах. Такая вот «Русская правда».

Хотя ирония, на самом деле, не уместна: «Русская правда» принесла массу пользы. Уничтожила, скажем, кровную месть (об этом Ярослав отдельный параграф написал) и вообще закончила хаос. Для уничтожения хаоса уголовный кодекс, быть может, более важен, чем конституция.

По сути, закон – это свидетельство абсолютной зависимости человека от государства. Закон не приемлет вопроса: «Почему так?» «Потому что так решило государство» – вот и весь ответ. В первых государствах мира, скажем, в Древнем Египте, строй назывался просто и доходчиво – деспотия. Во главе страны стоял фараон – он же сын Бога – и потому все, что он сказал, то и закон. Не обсуждается.

С тех пор на долгие века так и повелось: слово государево – закон. Даже если законы драконовские. Кстати, драконовские законы придумал не какой-то там мифически-мистический дракон, а вполне даже конкретный древнегреческий правитель, которого мама (или папа) назвали Дракон. (Правда, в некоторых книгах его величают более красиво и по-иностранному – Драконт.) В 621 году до нашей эры он издал очень жесткий и строгий свод законов, про который афинский оратор Демад заметил: мол, законы Дракона написаны кровью, а не чернилами. Пока драконовские законы не отменили, они считались справедливыми. А уж как отменили – они тут же и стали символом законов несправедливо жестоких.

Так уж повелось, что справедливым считается не тот закон, который объективно справедлив, а тот, который считается справедливым в данной стране и в данное время.

Английский политолог и историк Дэвид Грин заметил, что закон представляет совокупность таких нравственных правил поведения, соблюдение которых обеспечивается угрозой наказания.

Замечательные слова! Позволю себе добавить к ним только одну ремарку: у каждой эпохи собственное понимание нравственности-безнравственности. В реальности получается так, что закон диктует обществу, что нравственно, а что не очень.

В 1415 году во Франции вышел закон, по которому проституткам запрещалось носить украшения из золота и серебра, а также – кожаную одежду и некоторые виды мехов. А ежели какая неприличная женщина ослушается, то сажали ее голышом верхом на осла, лицом к хвосту, и возили по городу, а каждые четверть часа секли розгами. Что, понятно, особенно радовало собравшуюся публику. Прошло неполных шесть веков, и публика, правда, с чуть меньшим интересом, наблюдает за тем, как проститутки борются за свои гражданские права.

В 1724 году Петр I издал указ с удивительным названием, вчитайтесь: «О вырывании ноздрей у каторжных и колодников». В указе подробным образом объяснялось, что вырывать ноздри надо до кости, дабы, ежели сбегут каторжные, их легко можно было распознать среди людей приличных… Ну, разве ж сей указ позволит нам перестать называть Петра Великим? Никоим образом. Мы скажем: что поделать? Время такое было. Законы – характеристика времени. С этим утверждением тоже трудно спорить.

В Византии девочка 12 лет запросто могла – законно! – выйти замуж, и никто не кричал: «Она же молодая! Какой ужас! Как это безнравственно!» Закон сказал, что это нравственно, – значит, ша! Действовать по закону!

А в Древней Индии мужчина покупал себе жену, и она становилась его собственностью со всеми вытекающими печальными для женщины последствиями, и никто не орал: «Какая безнравственность!»

Да что там Древняя Индия! Только с 1907 года французская замужняя женщина получила право иметь собственные сбережения, а до этого все, что было у женщины, принадлежало мужчине на законных, замечу, основаниях. Даже во времена Великой французской революции, когда – казалось бы! – отменялись все законы, этот остался. Французские революционеры все как один были мужики – чего ж им такое чудесное правило упразднять?

Кстати говоря, подобное, по сути, абсолютно крепостное положение женщины вовсе не мешало называть Францию демократической страной. Но это так, к слову.

Великого Томмазо Кампанеллу за что в 1596 году инквизиция в тюрьму засадила? Материалов против гения не было, а свободы лишить его очень хотелось. И Кампанеллу объявили «сильно заподозренным в ереси». Как вам формулировочка? Если бы сегодня сажали всякого, кто «сильно заподозрен» (например в том, что взятки берет), – автомобильные пробки, боюсь, исчезли бы вовсе в связи с уменьшением количества людей.

В 1484 году римский папа Иннокентий VIII издал буллу с красивым латинским названием «Summis Desiderantis», и началась абсолютно законная «охота на ведьм». И любого человека стало возможным признать слугой дьявола, пытать и убивать. На абсолютно законных, замечу, основаниях.

Казалось бы, уж папа-то римский должен понимать, что существует Закон Божий, – зачем еще лишнее-то городить? Ан нет. В Законе Божьем ведь про охоту на ведьм ничего не написано? То-то. А чтоб поставить это дело на конвейер, нужны законные основания. Правда, Иннокентий был тот еще папа… Когда он умирал, велел убить трех мальчиков и выпил их кровь, в надежде спастись. В результате умерли и папа, и мальчики.

Очень четко разницу между государственным и религиозным понятиями о справедливости сформулировал император Александр П. Когда после неудачного покушения на него, Дмитрий Каракозов просил у царя помилования как христианин у христианина и как человек у человека, Александр передал незадачливому цареубийце, что прощает его как христианин, но как государь простить не может. Как сказали бы нынче – почувствуйте разницу: у христианина своя правда, у государя огромной империи – своя. Каракозов был повешен. Через 15 лет после этого террористы-народники убили Александра П.

И тогда знаменитый русский философ Владимир Соловьев призвал нового императора Александра III помиловать убийц Александра П. Мол, Бог призывал: «Не убий!» Поверьте Богу, простите убийц. И чего? Соловьева выслали из столицы, убийц-народовольцев повесили на Семеновском плацу. Богу, как говорится, – Богово, а кесарю – сами знаете что.

Закон Божий – он навсегда. Законы государственные умирают вместе с государством, но именно ими выстраивается ежедневная жизнь людей. То, что еще вчера казалось справедливым, скажем, сразу после революции вдруг оказывается мерзким, отвратительным и требующим немедленного изменения.

Революционные законы всегда жестоки. Любые революционеры – любые! во все времени и во всех странах – они что говорят? Вчера, говорят революционеры, было плохо, сегодня поэтому тяжело, но вот завтра – все будет здорово. А иначе для чего ж мы наяривали всю эту революцию? Так что вы уж сегодня потерпите ради прекрасного завтра, а мы пока начнем убивать тех гадов, которые мешают нам двигаться к прекрасному. Убивать будем много и быстро. И не просто лишь бы как уничтожать людей, а по революционным законам – суровым, но справедливым.

Великая французская революция… В 1794 году Конвент по требованию Робеспьера принял закон, по которому запрещались какие бы то ни было апелляции и предварительные допросы обвиняемых. Достаточным основанием для вынесения приговора о смертной казни признавалась нравственная убежденность присяжных в виновности подсудимого. Собирались, значит, граждане и говорили: ну, мы чуем, что он виноват. Чуем мы! Прекрасно. На гильотину.

Не далеко ушли от Робеспьера и советские революционеры. После убийства Кирова в 1934 году в СССР было введено так называемое «сокращенное судопроизводство». На расследование дел, которые были сочтены «террористическими», отводилось не более десяти дней, в судах они рассматривались без государственного обвинителя и защиты. И в революционной Франции, и в нашем социалистическом государстве, по сути, происходило узаконенное убийство людей. Подчеркну: узаконенное.

Развалился СССР – и были отменены многие законы. Если бы в сегодняшней России действовал советский закон о борьбе со спекуляцией, список «Форбса» не досчитался бы многих миллионеров. В 1934 году по инициативе Сталина в Уголовный кодекс была внесена знаменитая статья 121, рассматривающая гомосексуализм как уголовное преступление. Если бы она действовала и сейчас, российское эстрадное, театральное и киноискусство не досчиталось бы многих творцов.

Любой человек вынужден жить по тем законам, которые считаются справедливыми, нравственными, нужными и проч. в данное время, в данной стране. Приятно это или неприятно – вопрос отдельный, но это – единственный способ сохранить в стране порядок.

Любой правитель – деспот он или демократ, значения не имеет – убежден, что законы, которые принимает он, правильные.

В IX–XI веках в Англии вся власть была сосредоточена в руках короля и знати, они образовывали то, что называлось очень некрасивым словом «уантагемот». Этот самый «уантагемот» и принимал законы. А знаете, как переводится сие некрасивое словцо? «Совет мудрых» – и никак иначе!

Во все времена, во всех странах те, кто принимает законы, убеждены: совет мудрых – это про них. Самые (как потом выясняется) мерзкие, ужасные, несправедливые и проч., и проч. законы всегда принимаются примерно с такими словами: именно этот закон, именно сегодня нашей стране особенно необходим для всеобщего счастья.

Но дальше – во все времена и во всех странах – этот закон попадает в народ. А у народа свое чувство справедливости, и иногда оно не совпадает с чувством справедливости правителя. Или народу просто неохота его исполнять. Или народ понимает, что ежели вдруг начать этот закон исполнять, то жить станет невозможно. Тогда-то и возникает ситуация, про которую кто-то из великих сказал, что строгость российских законов с лихвой компенсируется необязательностью их исполнения.

Хотя на самом деле, думаю, вывод сей не только к российским законам относится. Вот, скажем, еще персидский царь Дарий под номером I – к слову сказать, очень почитаемый и даже названный Великим – был очень жесток к судьям, которые нарушали закон. Он сдирал с них заживо кожу и обтягивал ею судейские стулья, чтоб другим неповадно было. То есть боролся с нарушителями закона, как умел. Значит, несоблюдение законов теми, кто как раз должен их блюсти, – Бог знает когда началось.

Не так давно был проведен эксперимент: решили посчитать незарегистрированную (то есть существующую противозаконно) недвижимость в некоторых странах Третьего мира. Оказалось, что в этих бедных странах недвижимости на 11 триллионов долларов. Эта огромная сумма сильно превышает всю ту экономическую помощь, которая была оказана этим странам за 50 лет! Но помощь оказывалась законно, а эта недвижимость незаконно стоит, словно бы и нет ее.

В трудном деле соблюдения законов народ во все времена и во всех государствах берет пример с начальников. Соблюдают начальники закон – и народ старается. А ежели видит народ, что всяк начальник норовит свое начальственное положение использовать для нарушения общих регламентов, – тут уж законопослушных людей не ищи. Если начальник призывает к соблюдению закона, а сам при этом живет по своим, начальственным правилам – его призывы бессмысленны.

Этот вывод мне кажется важным: если в государстве не уважают закон, то дело не в том, что народ в этой стране такой специально незаконопослушный, а просто чиновники с законом не дружат. Потому что правила жизни в обществе всегда устанавливают верха, низы – повторим – берут пример.

Знаете ли вы, что у нас в нашей с вами стране есть такой закон – «О государственной гражданской службе Российской Федерации»? Известно ли вам, что есть в этом законе статья под номером 4, которая называется «Принципы гражданской службы»? В курсе ли вы, что первый пункт этой статьи гласит: «Приоритет прав и свобод человека и гражданина»? Понимаете ли вы, что, придя в любое государственное учреждение – от ДЭЗа до министерства, от СОБЕСа до почты, – вы имеете право требовать соблюдения главного принципа гражданской службы, а именно – безусловного уважения ваших личных прав и свобод? Понимаете ли? – спрашиваю. Чего-то радостного крика: «Понимаем! Так и делаем!» – не слышу.

В любой стране мира законы часто не соблюдаются потому, что их не знают. Часто жизнь бывает хуже, чем законы, которые ее регламентируют, только потому, что законы эти неизвестны. Это проблема, как мне кажется, не российская, а всеобщая. Потому что система принятия законов есть в любой стране. А системы ознакомления народа с этими правилами – нет.

Есть еще одна интересная, отчасти даже мистическая закономерность, связанная с законом: не бывает так, чтобы в мелочах закон нарушался, а в крупном – соблюдался. Тут уж или везде, или – нигде. Эта закономерность, кстати говоря, дает возможность расцветать коррупции: и тут уже не разберешь, кто первым начал нарушать правила – чиновники по-крупному или народ по-мелкому. Но если начали нарушать, уже очень трудно остановиться.

Впрочем, про коррупцию мы еще поговорим в свой черед. Между буквами «3» и «К» есть буква «И», на которую пришлось немало важных слов.

И первое из них – идеология.

И

Идеология

Нет большего вреда для державы, чем принимать хитрость за мудрость.

Фрэнсис БЭКОН, английский мыслитель и государственный деятель

Как и многие умные, политически значимые, важные, часто произносимые, но не до конца понятные слова, «идеология» – тоже слово греческое. Греки, как известно, очень любили складывать одно слово из нескольких: возьмут, бывало, парочку слов, да и сложат. А мы потом мучаемся веками, разбираясь в смысле того, что получилось в результате сложения.

С идеологией ровно так и вышло. Впрочем, судите сами.

Взяли древние греки два слова: «logos» (учение) и «idea» (идея), да и сложили. И чего получилось? Получилось, что идеология есть учение об идеях. Нормально, да? Идеология – это учение, то есть – наука. Не что-то там другое, как мы могли подумать, именно – наука.

Спокойно. Вначале идеология и вправду была наукой. Именно так ее и задумал вовсе даже не грек, а самый настоящий француз, носивший, я бы сказал, по-африкански длинное имя: Дестют де Трасси Антуан Луи Клод. Исследователи и историки, которым, конечно, лень писать столько букв сразу, называют его коротенько: Антуан де Трасси.

Этот самый де Трасси впервые и ввел в обиход слово «идеология», подразумевая под ним науку об идеях. Конечно, бывало, думал де Трасси, идеи движут миром. И об этом тоже можно подумать, но гораздо интересней иное. В головах людей идеи рождаются? Очень хорошо. Вот пусть идеология сей процесс и исследует.

Занятный был, видимо, человек этот де Трасси: изучал, как рождаются новые идеи. И выяснил в частности: новую идею формируют чувства, память, способность суждения и воля.

Итак, любой человек, который хочет придумать что-то новенькое, должен понимать, что для этого необходимы эмоции – без них, оказывается, невозможно совершить даже самое маленькое открытие. Надо помнить о старых идеях, иначе очень легко опростоволоситься, другими словами: если нет у тебя знаний о прошлом, в будущее нечего даже соваться. Еще нужно уметь судить, то есть оценивать окружающий мир. И опять же, бессмысленно соваться в это самое будущее, ежели у тебя нет воли.

Не могу не заметить, что эти рекомендации легко и непринужденно может использовать любой человек, который вдруг захочет эдаким чёртом родить какую-нибудь новую идею. Мне кажется, рекомендации чудесные.

Как всякий человек, придумавший новую науку, де Трасси был убежден, что она перевернет мир. И потому создал организацию, объединяющую идеологов, то есть – повторю – ученых, желающих изучать рождение и жизнь идей. Ну и не ученых тоже, если им интересно было думать про мысли. В эту организацию, не подумав как следует, приняли Наполеона, который, как известно, тоже ставил своей целью перевернуть мир, но не абстрактно-философски, а вполне даже конкретно, по-военному.

Когда у Наполеона начались неприятности (а они у него возникали периодически), он все свои ошибки списал на идеологов: не тому учили, не туда вели. Наполеон слово «идеолог» произносил иронически: мол, это как бы ученые, которые до добра не доведут, они, идеологи, все двигают политиков, но все не туда, куда надо. Идеологи в ответ, разумеется, начали критиковать Бонапарта: мол, не те у него мысли рождаются, не так рождаются, и вообще он идет неизвестно куда. Так, с помощью одного из крупнейших политиков XIX века идеология накрепко слилась с политикой.

В основном благодаря Наполеону люди уверовали в то, что идеологи – это не ученые, изучающие возникновение идей, а те, кто направляет политиков.

Однако если мы посмотрим словарь Брокгауза и Ефрона (издан в Санкт-Петербурге в 1907 году), то там дается такое основное определение идеологии: «Идеология – учение об идеях, наука о познании». И лишь потом: «Идеология – теория какого-либо социального, экономического или политического явления».

Кстати, в этом же абсолютно авторитетном словаре так определяют слово «идеолог»: «Теоретик, мечтатель в политике, название, в насмешку данное Наполеоном I ученым, критиковавшим его систему управления».

Чем же стала идеология сегодня для нас? Вопрос, на который так просто не ответишь. Мы понимаем, что это что-то очень важное, определяющее жизнь страны, но, как поется в одной песне: «…что конкретно мы имеем в виду?»

Понятно, что идеология – это не наука, поскольку не только не изучает возникновение новых идей, но вообще ничего не изучает. Хорошо, не наука. А что? Как говорится: возможны варианты.

Вообще как только выяснилось, что идеология – это не просто так себе наука, а нечто, имеющее отношение к политике, про нее сразу начали истово спорить: во все времена люди обожали (и обожают) вести дискуссии именно про политику, наверное, им казалось, что таким образом они практически участвуют в управлении страной. Некоторые ученые с хрипотой в горле доказывают, что идеология – это есть разновидность корпоративного сознания. У других ученых тут же возникает интересный вопрос: а сознание вообще может быть корпоративным? То есть когда люди собираются все вместе, разве они могут что-нибудь осознавать?. Может быть, идеология – это как раз разновидность корпоративного бессознательного?

У Леонида Филатова есть замечательные строки про фашистскую Германию:

Не поймет ни враг ваш, ни друг,

Как же это сразу и вдруг

Населенье целой страны

Выродилось в бешеных сук!..

Если вдруг чума, то дома

Все-таки на прежних местах,

Если люди сходят с ума,

Все-таки не все и не так!..

Вдруг население целой страны начинает верить идеологии фашизма или, скажем, коммунизма. Разве это происходит осознанно? Вера вообще лежит в области чувств, а не знаний, поэтому вряд ли тут можно говорить о какой-то осознанности…

Так вот, как говорят ученые и политики – «исходя из вышесказанного», – мне лично ближе всего взгляд на идеологию Макса Вебера. Знаменитый философ, социолог, историк считал, что идеология – это вера.

Если, предположим, человек верит в абсолютную ценность человеческой жизни, в то, что государство должно строить отношения с человеком только на договорной основе – значит, это сторонник либеральной идеологии. Верит в то, что государственная власть не нужна и что приход такой «негосударственной» жизни возможен только революционным путем, – последователь идеологии анархизма. Верит в то, что глобализация – плохо, а антиглобализация – хорошо, значит, антиглобалист.

Всего же, как подсчитали ученые, на сегодняшний день существует порядка 20 идеологических систем. И сторонники авторитаризма, анархизма, демократии, консерватизма, милитаризма, национализма, нацизма, пацифизма, самодержавия, социализма, плутократии, либерализма, марксизма и так далее, и так далее, и далее, далее, далее, – утверждают, что если в стране утвердится их идеология, то все будет хорошо, чудесно, и дождички пойдут по четвергам, и счастье зайдет в страну и в ней останется. Верьте нам, люди! – кричат все идеологи. Верьте нашей идеологии, и будет жизнь ваша прекрасна, чудесна и изумительна!

Потому мне так нравится определение Вебера, что в нем есть слово «вера». Мне кажется, что идеология – это всеобщая вера в то, во что верить велено. И чем больше людей верит в то, во что им велело верить начальство, то есть, чем крепче идеология, – тем народ сплоченнее. Собственно, главная задача идеологии и состоит в том, чтобы сплотить народ.

Идеология не просто влияет на сознание людей, она его формирует. Идеология – это своего рода фильтр, который как бы стоит над умами и душами граждан страны и отсевает все то, что «вдохновители фильтра» считают лишним.

Идеологи прекрасно понимают: люди устроены так интересно, что им верить в некое «прекрасное далёко» гораздо приятнее, а значит, проще, чем в реальность. И нас, людей, в принципе, можно понять: реальность же бывает разной, а то самое далёко – оно всегда прекрасно. Поэтому идеология, как правило, строится на том, что идеологи утверждают: если нашему политику дадут волю делать то, что он хочет, – вы заживете наконец хорошо.

Идеология как строится, если попросту? Политик кричит: счастье – там, вперед! А рядом с политиком стоит идеолог и орет: идите за ним потому, что там – добро, истина и порядок! При этом идеолог, как правило, помнит принцип, очень четко сформулированный Талейраном: «В политике то, во что люди верят, важнее того, что является правдой».

То есть если совсем попросту говорить: задача идеологов состоит в том, чтобы объяснить народу, почему поддержка той или иной политики приведет его, народ, к прекрасной жизни.

Многие читатели этой книги, думаю, успели пожить в государстве с названием Союз Советских Социалистических Республик. Ну а кто не успел – про государство такое, думаю, слышали. Идеология и ее младшая сестра пропаганда были крепким фундаментом СССР. О пропаганде подробно мы еще поговорим в свой черед, пока же заметим, что она занимается тем, что всевозможными способами внедряет идеи идеологии в народные массы.

Советским идеологии и пропаганде удалось то, что на протяжении мировой истории мало кому удавалось: они служили государству, само название которого, в сущности, не имело никакого смыла, однако об этом мало кто задумывался.

Как так не имело смысла? А вот так. Давайте вдумаемся. Итак. Союз? Но ведь союз – это некоторое добровольное объединение, каковым СССР не являлся: вспомните хотя бы, как активно сопротивлялись азиатские республики или как были присоединены республики Прибалтики. Да и потом, был бы союз подлинным – вряд ли бы он распался столь быстро, радостно и однозначно. Советских? Но разве Советы народных депутатов реально руководили страной? Нет, конечно. Они играли роль некоей идеологической ширмы, в то время как руководило государством Политбюро ЦК КПСС. Социалистических? Очевидно – нет. Республик? Но республиканский строй подразумевает выборы руководителей, а в СССР никаких реальных выборов не было.

Мы жили в этом государстве, совершенно не думая о том, каково оно на самом деле. У нас была коммунистическая идеология – то есть мы строили некое «прекрасное далёко», в которое многие верили. В многомиллионной стране людей, которые активно боролись с этим «странным» строем, – их называли диссиденты, – было настолько мало, что их всех знали по именам. Экономика СССР практически погибла гораздо раньше, чем идеология. У нас был жуткий, унизительный дефицит, а государство, которым гордились его граждане, продолжало существовать. Можем еще раз сказать то, о чем совсем недавно мы говорили в главе про диктатуру: крепкая идеология вполне заменяет людям хлеб насущный.

Основной вопрос идеологии можно сформулировать так: что такое хорошо и что такое плохо в жизни государства? На него либерализм, скажем, отвечает: отстаивать общечеловеческие ценности хорошо, а не выстраивать с государством правовые отношения плохо. Консерватизм утверждает: менять сложившиеся формы государственной и общественной жизни – плохо, отстаивать их – хорошо. И так далее.

И если государство не предлагает народу какой-то однозначный ответ на этот вопрос, люди отыскивают его сами. Идеология ведь сама по себе ничего не создает, но зато она на все влияет. Если цемент не скрепляет кирпичи – дом развалится. Если идеология не скрепляет людей – разваливается государство.

То есть если существует некое государство как общность людей, значит, они сплочены идеологией – вне зависимости от того, декларируется она или нет. Идеология эта всегда влияет на мировоззрение людей и в конечном итоге на их жизнь.

Например, в некотором условном государстве все занимаются поисками идеологии, национальной идеи и так далее. Декларируемой идеологии нет. Тогда люди берутся сами выяснять, что хорошо для жизни в государстве, а что – плохо. И начинают, скажем, всерьез верить в то, что иметь много денег – это хорошо, потому что, где деньги – там счастье. И тогда эта вера становится их идеологией, которая будет формировать граждан этой условной страны.

Конечно, как и любой идеологии, этой будут придерживаться не все, однако формировать взгляды большинства людей будет именно она.

А если, например, довольно большое количество людей по-разному решают вопрос, что хорошо и что плохо в жизни страны, – тогда в государстве начинается раздрай. Тогда каждый начинает жить сам по себе, понимая, что общего цемента для всех нет.

Поэтому, если мы хотим понять государство – собственное или чужое, мы должны понять его идеологию. Мы должны выяснить: есть ли в стране общий ответ на вопрос, что хорошо и что плохо для жизни этой страны.

И когда граждане демократической страны смотрят на инаугурацию нового президента, первое, о чем они должны бы думать: соответствует ли идеология нового лидера их собственной идеологии?

Впрочем, инаугурация – такое странное мероприятие. На нем о чем только не думают…

Ну что ж, пришло время поговорить об инаугурации.

Инаугурация

Велик почет не живет без хлопот.

Русская народная пословица из собрания В.И. Даля

Инаугурация происходит от латинского «inauguro», что значит «посвящение».

Само то, что человека посвящают в должность, а не, скажем, назначают, придает всей церемонии некий возвышенный, едва ли не сакральный смысл. Неслучайно первыми «инаугурируемыми» были авгуры – жрецы, которым разрешалось гадать не лишь бы кому, а самим императорам. Интересно, что поначалу авгур – это была выборная должность жреца (впоследствии, конечно, императоры взяли это дело в свои руки и гадальщиков стали назначать себе сами, рассудив, видимо, что выбранный пророк еще незнамо чего напророчить может, а назначенный настроение не испортит). Выбрали из жрецов авгура – будь любезен пройти инаугурацию.

Ну, про авгуров уже мало кто помнит, зато все мы сегодня знаем, что такое инаугурация. Президенты и даже губернаторы всенепременно через эту церемонию проходят – уж будьте любезны. Клятва там, торжественная речь – все как положено.

Но вот что меня заинтересовало: почему торжества проходят в начале правления человека, когда явно логичнее проводить их в конце, когда видны результаты работы и человека можно приветствовать за дело?

И я решил узнать: с чего, собственно, эта самая инаугурация началась? Когда и кто придумал, что людей надо торжественно приветствовать, именно когда они вступили в свою должность, а не когда уходят, добившись на ней успехов?

Нынешняя традиция инаугурации зародилась в городе Нью-Йорке в 1789 году. Нью-Йорк тогда был столицей США, а нынешней столицы – Вашингтона – еще и вовсе не существовало.

Итак, первая инаугурация, в нашем сегодняшнем понимании этого слова, состоялась 30 апреля 1789 года. Напомню, что взятие Бастилии, которое ознаменует собой начало уничтожения монархий в Европе, случится только через три месяца – 14 июля. Монархические традиции в то время были столь сильны, что первый вице-президент США Джон Адамс на полном серьезе предлагал обращаться к президенту страны с такими словами: «Ваше Всемилостивейшее Величество». Правда, конгресс его не поддержал, и с тех пор к президенту США обращаются просто и незатейливо: «Президент Соединенных Штатов».

Что символизировала первая инаугурация? Во-первых, возникновение нового государства, в котором все будет непривычно, демократично и по-новому. Кроме того, она должна была зародить новую, немонархическую традицию прихода к власти человека, выбранного демократическим путем. Собственно, победа Джорджа Вашингтона в череде этих событий не то чтобы уходила на второй план, но как-то, согласитесь, немного терялась.

В общем, поводов для пышной радости хватало! Джордж Вашингтон вошел в здание, где заседал конгресс, под артиллерийские залпы и звон церковных колоколов. Положил руку на Библию, дал клятву честно выполнять обязанности президента США и делать все, что в его силах, дабы защищать конституцию страны. Потом добавил: «Да поможет мне Бог». Затем произнес президентскую речь. Интересно, что она состояла всего из 135 слов и до сих пор является самой короткой в истории США.

С той далекой поры все вновь избранные начальники во всем мире, в сущности, повторяют (с деталями) этот ритуал.

Но повторим еще раз: радостная торжественность первой инаугурации имеет свое абсолютное историческое обоснование. Инаугурация Джорджа Вашингтона была итогом огромной, кровопролитной работы по созданию нового государства.

Когда в Европе начальников стали выбирать, вновь выбранным пришлось брать пример с США, потому что они хотели продемонстрировать то же самое, что Вашингтон: что они выбраны, а не назначены; и что, конечно, их государство не является в полном смысле новым, впрочем, и прежним его уже тоже нельзя назвать.

Однако сегодня сам ритуал инаугурации мне кажется довольно парадоксальным.

Тех чудесных поводов, которые были у Вашингтона, уже, конечно, нет, и по сути инаугурация – это начало работы нового руководителя страны (или региона). Ну и чего празднуем? Чему восторгаемся, собственно говоря? Мы радуемся тому, что он победил?

Но ведь цель – не победа на выборах, цель – улучшение жизни граждан. А вот достиг ли новый руководитель этой главной цели, станет понятно только после того, как он с поста уйдет.

Есть какой-то странный, не до конца мне понятный смысл в том, что во всех странах мира президент вступает в должность радостно-торжественно, а уходит с нее, как правило, незаметно. Хотя логичней, на мой взгляд, если бы все происходило ровно наоборот.

Во всем мире существует такое понятие – «президентская гонка». Это значит, что несколько кандидатов бросаются в погоню друг за другом, приз в погоне – руководство страной. Как-то уже так повелось, что инаугурация – это словно бы чествование победителя в гонке, прославление гонщика. Чествование политика, изменившего жизнь, должно бы происходить в конце срока его правления.

Уж ежели человек изменил жизнь страны к лучшему, то его проводы должны быть исполнены яркой благодарности и восторга, чуть окрашенного печалью ухода.

Я понимаю, что пишущий человек не в силах изменить вековые традиции, но, может быть, подумать над этим стоит? Скромная – безо всяких артиллерийских выстрелов и колоколов – инаугурация и торжественные проводы (если, конечно, заслужил).

Ритуалы – они ведь имеют огромный смысл. И иногда, изменив ритуал, можно повлиять на жизнь…

Но, с другой стороны, резко ритуалы менять тоже не всегда полезно. Короче говоря, не знаю, нужны ли инновации для инаугурации, но разговор об этой самой инновации нужен точно.

Так диктует логика алфавита.

Инновация

Все великое, произведенное человечеством, всегда возникало из индивидуума.

Иоганн Вольфганг ГЁТЕ, немецкий поэт и философ

Мы, в смысле люди, ну, типа человечество, ужасно любим изобретать умные слова. Придумаем какое новое слово и начинаем его произносить – и сразу кажемся себе такими умными.

Вот придумали слово «инновация». И сразу рождается ощущение, что введение в обиход слова «инновация» есть сама по себе инновация в русском языке.

Понятно? Не до конца? Правильно. Я сам, признаться, малёк офигел от этого слова, потому что куда ни глянь: все инновация да инновация. Без нее вообще, мол, погибнем, ежели с ней – заживем жизнью чудесной и распрекрасной.

А тут еще выяснялось, что отец мирового менеджмента, обладатель аж 19 (!!!) докторских степеней в лучших университетах мира Питер Друкер (к его книгам мы обращались, обращаемся и будем обращаться), заметил, видишь ли, что у бизнеса всего (и только!) две основные функции – маркетинг и инновации. Именно они приносят результат, а от всего остального в бизнесе – одни издержки.

Слова «маркетинг» и «инновации» звучат красиво, по-иностранному, то есть не до конца понятно. Будем разбираться по алфавиту – начнем с инновации.

Признаемся с болью в сердце: все-таки большинство нашего населения – не бизнесмены. Поэтому слово «инновация» большинству нашего не до конца экономически образованного населения представляется чем-то чужим и далеким, типа: не наша эта функция – инновация, вот и все.

А я глубоко убежден, что инновация – это то, что касается буквально каждого из нас. Понятно?

Не понятно.

Хорошо. Будем разбираться.

Слово это действительно иностранное, происходит от английского «innovation», что значит «обновление», «нововведение». Вот, собственно, и все.

Если вдуматься, то выяснится следующее обстоятельство: все, что нас окружает, – есть результат инноваций, то есть обновления. Даже человека, в сущности, можно считать довольно серьезным нововведением Бога. Нет, вы представьте: есть природа и животный мир, а потом – раз! – человек появляется. Серьезная инновация, согласитесь.

И сам человек – инновация. И все, что он потом сделал или натворил, – тоже обновление. Ведь раньше ничего не было. В сущности, вся история человечества – есть не что иное, как постоянное обновление, инновация, другими словами. Вот буквально что ни возьми – этого когда-то не было, то есть когда-то кто-то его придумал.

Вот, скажем, однажды некоему Чарльзу Рудольфу Уолгрину пришло в голову такое вот нововведение: лекарства, подумал он, надо продавать отдельно от других товаров. Случилось это, кстати, не так давно – всего лишь в 1873 году. Владельцы магазинов сначала на него обижались, а потом привыкли. Уолгрин изобрел аптеку, совершив не просто инновацию, а переворот в торговле.

Через какие-то там 15 лет, в 1888 году, случилась еще одна инновация, типа открытие. Некоему ветеринару по имени Джон Бойд Данлоп показалось, что его сыну неудобно ездить на своем трехколесном велосипеде, и он поставил на него покрышки, сделанные из наполненного водой садового шланга. А потом знакомый посоветовал ему вместо воды использовать воздух: так, собственно говоря, были изобретены пневматические шины, которыми мы пользуемся до сих пор. Эта история вселяет в меня лично огромный оптимизм, потому что зримо доказывает: чтобы изобрести нечто, чем будут пользоваться веками, можно и не быть специалистом! Иногда для этого достаточно любить своего ребенка и быть сообразительным.

Слышу, слышу стройный хор специалистов в экономике, который уже кричит на меня, что, мол, все я путаю – тля я необразованная. Потому что инновации – это инновации, а изобретения – это совсем другая клюква. Изобретение – это когда чего-то не было, а потом какая-нибудь умная голова это придумала. А инновации – это когда, например, в некое производство внедрили нечто, отчего прибыль от производства выросла.

И тут же, конечно, специалист приведет доходчивые примеры. Скажем, руководители фирмы Toyota утверждают, что в год компания получает от каждого сотрудника в среднем 35 предложений по усовершенствованию работы. Вот это подлинные инновации – спасибо трудолюбивой Японии.

Или, скажем, пример исторический. Иван Сытин. Ну, Сытин Иван Дмитриевич – знаменитый русский книгоиздатель. Был наш Иван, между прочим, не так чтобы сильно образованным крестьянином, но понимал тем не менее, что инновации необходимы. (Хотя чисто конкретно такого слова тогда не существовало, однако Сытин необходимость его всяко чуял, что делает честь его интуиции.) И вот когда получил он три тысячи рублей приданного да еще взял в долг четыре тысячи, то не пропил-проел все это богатство, а купил самый современный в то время французский литографический станок, на котором оттиски получались и лучше, и дешевле, чем у других печатников. И пошло дело: типография Сытина начала развиваться! Вот это пример инновации.

А открытия – это другое, скажет специалист. Эдисон там, да Винчи и прочие гении.

Хорошо. А вот, например, некая знатная дама по имени Мэри Фэлпс Джейкоп решила однажды поехать на бал и как-то вдруг затосковала, что придется ей всю ночь танцевать в тяжелом корсете из китового уса. Дело, замечу, происходило в 1914 году – тогда дамы в корсетах любили ходить, надеясь, что это их красит. И вот эта самая Мэри попросила свою служанку сшить нечто из двух носовых платков, лент и шнура. Так был изобретен бюстгальтер. Изобретение? Несомненно. Но разве не инновация в деле производства женского белья, ведь благодаря этому изобретению потребовались серьезные изменения в этом приятном производстве.

Или, скажем, в 1948 году некто Жорж де Местраль прогуливался себе в швейцарских Альпах. Его прогулке ужасно мешали семена растений, которые буквально липли к одежде. Ученый – это такой удивительный человек, который, ежели на что вдруг злится, начинает эту гадость вредную изучать. И вот Жорж стал рассматривать колючки под микроскопом и понял, что все они покрыты мельчайшими шипами. Так была изобретена застежка-липучка. Изобретение? Yes. Но разве не инновация в деле пошива одежды?

Или вот еще пример, в котором инновация и изобретение сливаются так плотно, что не разорвешь. Дело происходило в 1902 году. Работники некоей типографии заметили, что бумага сильно разбухает от сырости и становится непригодной для дела. Раньше все как-то нормально происходило, а вот почему-то именно в 1902 году – ну невозможно стало работать с мокрой бумагой, и все тут! Тогда молодой ученый Уиллис Хэвилэнд Кэрриер придумал, что воздух будет охлаждаться, проходя через змеевик с холодной водой. Инновация? Несомненно. Но ведь именно так был изобретен кондиционер.

Внедрение вазелина в медицину – такая инновация в медицину, просто переворот! Но ведь он тоже был изобретен, причем, случайно. Дело было так. Некий Роберт Огастес Чезборо, как и многие из тех, кто хочет разбогатеть, занимался добычей нефти и не помышлял ни о каких инновациях и открытиях: чего париться, когда и так все хорошо? Но вот однажды, в 1859 году, он посетил свое нефтяное месторождение и его заинтересовала парафиновая пробка, образующаяся на шлангах при добыче нефти. Рабочие утверждали, что пробка эта лечит раны и порезы. Чезборо оказался человеком любопытным, принес вещество в лабораторию, очистил его, затем сам себя порезал, поранил, а потом им помазался. Помогло! Так было изобретено вещество, которое назвали «вазелин». Для особо любопытных сообщаю, что название сие происходит от немецкого «wasser» (вода) и греческого «claion» (оливковое масло).

Почему соединили немецкое и греческое слово, мне не ведомо, однако известно другое: вышеупомянутый Чезборо прожил более века и свое долголетие объяснял тем, что каждый день съедал столовую ложку вазелина. А когда однажды у него развился плеврит, вымазался вазелином с головы до ног и, что самое удивительное, выздоровел! Советовать кому бы то ни было повторять опыты Чезборо не возьмусь, однако все описанное мной – факты, причем, исторические.

С одной стороны, если придумали слово «инновация» – значит, это кому-нибудь нужно. Но, по-моему, что инновация, что изобретение – клюква все-таки одна и та же. По сути, и инновация, и открытие – это то, чего раньше не было, а оно появилось и непременно улучшило производство. Мне кажется, если поподробней расспросить рабочих со знаменитого японского машинного концерна, чего они там предлагают, – они с моим выводом согласятся.

Этот вывод очень оптимистичен. Вообще инновация – даром, что английское слово, по сути все-таки очень близкое, практически родное, как это ни покажется странным. Например, каждая домохозяйка, оборудуя свое рабочее место на кухне, – занимается инновациями, то есть оснащает его так, чтобы ее «производство» было максимально эффективным и быстрым. При этом она нередко совершает маленькие личные открытия.

Вообще мне думается, вы не найдете ни одного человека, который бы никогда не внедрял инновации в собственную жизнь. Часто мы делаем свои личные открытия, не акцентируя на этом внимания. И кто вообще сказал, что большие открытия, подлинные, научные должны быть связаны лишь с экономикой, нанотехнологиями и прочими сложностями?

Вот, например, в конце XIX века жил да был такой человек – Джон Т. Дорранс, американской национальности. Съездил он на досуге в Европу и, понимаете ли, ужасно ему там понравилось кушать суп. Возвернулся он в свою Америку, а там а ту пору как-то не очень супы любили. Да и продавались они в огромных тяжелых консервных банках, большую часть которых составляла вода. Подумал Дорранс, подумал, да и стал изготовлять консервированные супы. Неконсервированный стоил 35 центов, а его, сухой, – 10, к тому же его удобно было перевозить. Когда Дорранс скончался, его состояние оценивалось в 115 миллионов – сумасшедшие деньги по тем временам. А сделал-то он это состояние, по сути, на супах!

Так что я убежден: инновации доступны всем сообразительным людям! Желание улучшать и обновлять – у нас в крови! Пока еще человечество не знало такой эпохи, когда бы уже все было изобретено. И не узнает. Потому что, если кончатся открытия (ну, если кому больше нравится – инновации), – человечество тут же ляжет и умрет в полном составе. Ведь если впереди не ждет ничего нового – зачем и жить-то, что отдельному человеку, что всему человечеству в целом?

Но если вы решили чего-нибудь такое изобрести даже, положим, в масштабах собственной квартиры, стоит помнить о двух проблемах, которые вас будут ожидать непременно.

Другим людям необходимо время, чтобы привыкнуть к вашим инновациям. Причем, чем интересней и своеобразней изобретение – тем сложнее происходит привыкание. Скажем, когда была изобретена шариковая ручка, многие банки отказывались принимать счета, заполненные ею. Ну не вызывала она доверия у подозрительных банкиров. Однако потом, как мы знаем, привыкли.

Любая инновация поначалу вызывает протест. Человек – существо недоверчивое и консервативное. И это надо помнить. Когда Генри Форд придумал конвейер, знаете, что более всего возмущало рабочих? Не то даже, что часть из них уволили за ненадобностью, а то, что на конвейере им было трудно работать. Хотя зарплата их увеличилась вдвое, а по субботам они стали отдыхать.

Когда сегодня все кричат о необходимости инноваций в нашей стране, что имеется в виду: изобретения или усовершенствования? Тут не вдруг границу прочертишь. Главное понять: никакая экономика не может развиваться без новых идей. Мы, как все, развитие экономики больше связываем с вливанием денег: кто спорит, это, конечно, важно. Однако без идей, без инноваций — тоже кердык.

Но если вы еще когда услышите слово «инновация» – а услышите наверняка, имейте в виду, что оно имеет к вам самое прямое отношение. Надо просто хорошенько посмотреть по сторонам, раскинуть мозгами и…

Не бывает такой эпохи, когда все открытия были бы уже сделаны. Вперед!

Но, с другой стороны, многим из нас кажется, что инновация – это удел интеллигенции, «головастиков» то есть. А как же японские рабочие? Или японские рабочие – интеллигенты?

Нет, пора с этой интеллигенцией разобраться. Ну, чисто теоретически, конечно.

В следующей главе этим и займемся.

Интеллигенция

У буржуа – почва под ногами определенная, как у свиньи – навоз: семья, капитал, служебное положение, орден, чин, Бог на иконе, царь на троне. Вытащи это – и все полетит вверх тормашками. У интеллигента, как он всегда хвалился, такой почвы никогда не было. Его ценности невещественны. Его царя можно отнять только с головой вместе. Умение, знание, методы, навыки, таланты – имущество кочевое и крылатое. Мы бездомны, бессемейны, нищи – что же нам терять?

Александр БЛОК, русский поэт

Жил да был на Руси такой писатель Петр Дмитриевич Боборыкин. Долго жил да был: родился в XIX веке, в 1836 году, а умер уже после Октябрьской революции, в 1921-м. 85 лет прожил! Понаписал всего – уйму. 18 романов (в среднем по 25 листов в каждом), 19 пьес, очерки, статьи. Если все вместе собрать, томов 70 получилось бы. Это ж сосчитать не получится количество слов во всех этих произведениях!

Наверное, Петр Дмитриевич очень бы сильно расстроился, если бы узнал, что в историю он вошел тем, что придумал всего лишь одно слово. Впрочем, кто их, гениев, разберет, может, наоборот обрадовался бы плодовитый писатель, потому как романами да пьесами вон сколько классиков в историю вошли, а вот чтобы одним придуманным словом – немногие.

Петр Дмитриевич Боборыкин придумал и сам стал активно употреблять слово «интеллигенция». Писатель объявил, что заимствовал этот термин из немецкой культуры. Правда, немцы использовали это слово для обозначения того слоя общества, представители которого занимаются интеллектуальной деятельностью. Боборыкин же настаивал на особом смысле, вложенном им в этот термин: он определял интеллигенцию как лиц «высокой умственной и этической культуры», а не просто как «работников умственного труда». По его мнению, интеллигенция в России – это чисто русский феномен.

Интересно, что слово это вернулось обратно на Запад именно с этим, особым «боборыкинским» смыслом. Нынче оно считается специфически русским термином.

Что ж такое эта самая интеллигенция? И кто таков этот самый интеллигент?

Все Ваше окружение – да, да, дорогой читатель, Ваше, как, впрочем, и мое, и любого иного человека, – можно разделить на тех, кто уважает интеллигентов, и тех, кто их презирает. Третьего, как правило, не дано.

Те, кто презирает интеллигенцию, обычно считают интеллигентов людьми рассеянными, часто пьющими, странными, не способными на какие-то решительные поступки. Не любители интеллигентов еще иногда оставляют за ними право заниматься искусством или литературой, но соваться в социальную жизнь – ни-ни.

Историки с удовольствием предлагают нам примеры странностей разных великих интеллигентов. Куприна жена закрывала в кабинете, чтобы он писал. Гюго отрезал себе полбороды и выбрасывал ножницы в окно, чтобы таким образом самого себя запереть дома и заставить работать. Философ Владимир Соловьев по забывчивости выходил на улицу в одеяле, которым укрывался ночью. Ньютон говорил друзьям, что отправился в подвал за вином, а сам шел в свой кабинет и работал, совершенно забыв, что его ждут.

Однако и любители, и не любители интеллигенции сходятся на том, что интеллигент всегда независим. Может быть, странно независим – как Соловьев. Или в высоком смысле, но – свободен.

Вот, например, что пишет человек, который для нас является и символом, и примером, и образцом, и исследователем интеллигенции. Понятно, что я имею в виду Дмитрия Сергеевича Лихачева. «Если по своим убеждениям интеллигент входит в партию, требующую от него безусловной дисциплины, действий, не согласованных с его личным мнением, – считает Лихачев, – то добровольная продажа себя в рабство лишает его возможности причислить себя к интеллигенции. Это очень важное утверждение».

Замечательные слова! Только тут вот ведь какое дело: редко встретишь такую партию, которая бы не требовала от человека безусловной дисциплины. Это что же получается: интеллигент вообще в партию вступать не должен? А если того требуют его убеждения?

Большинству из нас вообще привычней считать, что интеллигент должен быть над схваткой. Любители интеллигенции считают, что интеллигенты – мудрецы, которые глядят на события и умеют умно проанализировать их. Не любители считают, что интеллигенты – это трепачи, не способные на реальное дело.

И те и другие – правы в главном: интеллигент – это человек, который «над». В стаю не собрать. Объединить практически невозможно. Зато и не заметить нельзя. Он всегда неравнодушен и по любому поводу имеет свою точку зрения. Подчеркнем это слово: свою. Опять же: у одних это вызывает уважение, других раздражает. Знаменитая фраза: «Куда ты лезешь? Тебе что, больше всех надо?» – как правило, относится именно к интеллигенту.

Если угодно, метафора, объясняющая трагическое место интеллигенции в мире, – это знаменитый сборник «Вехи», вышедший между двумя русскими революциями в 1909 году. Его авторы – величайшие русские философы: Бердяев, Булгаков, Гершензон, Кистяковский, Струве, Франк, Изгоев. Цвет русской интеллигенции.

В сущности, «Вехи» – это крик. Надо что-то делать! Так нельзя! Интеллигенция ведет себя неправильно! Она упустит Россию!

Думаю, что в мировой культуре нет книги, в которой бы более четко, интересно, умно (можете использовать любые превосходные эпитеты) объяснялась роль интеллигенции в трагические для страны времена. Статьи сборника и сегодня читаешь как великие произведения русской философии.

Ну и чем дело кончилось? Другая интеллигенция – радикальная, то есть убежденная в том, что сила слов непременно должна подкрепляться силой оружия, – обратилась к народу не с философскими рассуждениями, а с конкретным призывом: к оружию! Она придумала гениальный в своем цинизме лозунг: «Грабь награбленное!» И пока философствующая интеллигенция в очередной раз (не в последний) в российской истории кричала: так жить нельзя! – народ, вдохновленный идеей о том, что грабеж – это практически святое дело, смел на фиг всю эту старую жизнь.

Бердяев, Булгаков, Изгоев, Струве вынуждены были эмигрировать и свои рассуждения о судьбе русского народа продолжать за границей. Гершензон и Кистяковский умерли вскоре после Октябрьской революции.

Интеллигенты часто говорят умные, правильные, мудрые слова. Но при этом лучше всех слышат эти слова они же сами.

Однако существует и иная метафора, объясняющая роль интеллигенции. И она мне представляется куда как более симпатичной.

Конечно, когда известный социальный психолог из Гарвардского университета Эллен Лангер проводила свой эксперимент, она и думать не думала ни про какую интеллигенцию. Лангер просто решила выяснить: как нужно добиваться того, чтобы люди выполняли обычные житейские просьбы?

Она и ее сотрудники подходили к тем, кто делал копии на ксероксе, и спрашивали: «Можно мне воспользоваться ксероксом?» Результаты были разными: кто-то разрешал, кто-то – нет. Тогда Лангер и ее товарищи решили изменить тактику: они стали указывать причину, по которой им необходимо воспользоваться ксероксом. И отказов практически не стало.

Забавно, что причина могла быть любой, даже самой бессмысленной. Человека, который умолял: «Мне надо воспользоваться ксероксом», – отгоняли. Если же он произносил: «Мне надо воспользоваться ксероксом, потому что мне нужно сделать копии», – его пускали без очереди! Люди, оказывается, готовы помочь тому, кто хоть как-то объяснит причину, по которой надо эту помощь оказать.

– Ну и при чем тут интеллигенция? – спросит читатель.

– Как?! – удивится автор. – Вы не поняли?

Разве интеллигенты – это не те люди, которые объясняли, объясняют и будут объяснять причины разных действий – революций, войн, кризисов и так далее? Интеллигент – это тот, кто может объяснить причину. При этом, заметим, вовсе не важно, чтобы эти причины были логически обоснованными.

Ленин, написав знаменитую фразу про то, что декабристы разбудили Герцена, определил, по сути, главную задачу интеллигентов, во всяком случае в России, – будить. Объяснение причин плохой жизни, равно как и объяснение способов эту жизнь уничтожить, – все это весьма хорошие будильники. Во всяком случае, опять же, в нашей стране.

Правда, Ленину, как известно, замечательно ответил поэт Наум Коржавин:

Все обойтись могло с теченьем времени.

В порядок мог втянуться русский быт…

Какая сука разбудила Ленина?

Кому мешало, что ребенок спит?

. . . . . .

Мы спать хотим… И никуда не деться нам

От жажды сна и жажды всех судить…

Ах, декабристы, не будите Герцена!..

Нельзя в России никого будить.

Можно ли – нельзя ли работать в России «будильником»? – вопрос замечательный. Ответ на него стоит искать бесконечно и по ходу поисков можно прийти к разным интересным выводам. Однако интеллигенция всегда была уверена: можно. Именно интеллигенция в начале XX века разбудила спящие в народе силы, в результате чего мы получили кошмар 1917 года, который длился 80 лет.

Но именно интеллигенция в застойные времена будила в нас остатки человеческого, остатки разума и остатки оптимизма. В том, что в нашей стране в 80–90-е годы прошлого века столь быстро стали происходить демократические перемены, – огромная заслуга интеллигенции: к переменам нас подготовила именно она.

А с другой стороны, куда девать мысль Бердяева: «Интеллигенция всегда охотно принимала идеологию, в которой центральное место отводилось проблеме распределения и равенства»? Кто может с уверенностью сказать, что эта цитата не имеет, скажем, отношения к сегодняшней российской интеллигенции? Впрочем, и не только российской..

Тем, кто интеллигенцию уважает, очень хочется, чтобы само это слово «интеллигент» означало не просто «умный человек», не просто «объясняльщик причин», а являлось неким званием. У нас ведь ни бояр, ни графьёв каких-нибудь или донов – нет. Так будьте любезны, оставьте нам хоть интеллигентов.

Интересно, что интеллигенцию, как правило, отрывают от народа: вот, мол, есть народ, а есть – интеллигенция. При этом, опять же как правило, интеллигенцию можно оценивать, критиковать, ругать, народ же всегда – вне критики и вне подозрений. То есть народ – всегда хорош, а про интеллигенцию надо еще подумать.

На самом деле в данный момент на данной территории никого кроме народа-то и нет. Как ни покажется кому-то парадоксальным, однако интеллигент – это тоже часть народа. Как писала Анна Андреевна Ахматова – великая русская интеллигентка: «Я была тогда с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был».

Придуманное большевиками словосочетание «народная интеллигенция» – на самом деле бредово по сути. Интеллигенция всегда народная, потому что она – часть народа. Вы же не можете сказать: «Я пожал его человеческую руку», потому что рука – это часть человека.

Лучшая или не лучшая часть народа интеллигенция – вопрос обсуждаемый. Но то, что часть – безусловно. И поэтому требовать, чтобы часть принципиально отличалась от целого, – нелепо и глупо. Так же как нелепо и глупо оценивать эту часть в отрыве от целого.

Критикам интеллигенции хотелось бы объяснить следующее: если вы считаете, что интеллигенция – лучшая часть народа, тогда на ней действительно лежит определенная часть вины за то, что происходило с моей страной в XX веке: не предупредила, не объяснила, объяснила не то, вела не туда. Если же, с вашей точки зрения, она – худшая часть народа, то тогда почему вы от нее постоянно чего-то требуете? Действительно, у нас очень любят интеллигенцию ругать, не забывая при этом от нее что-нибудь потребовать.

Для меня лучшее определение интеллигентности дал все тот же Дмитрий Сергеевич Лихачев, который считал, что интеллигентность – это способность к пониманию, восприятию, это терпимое отношение к миру и людям. Кстати замечу, что Лихачев был убежден: для долголетия необходима тренировка не только физических, но и духовных сил. Душевная слабость ведет к физической слабости, утверждал академик, который умер, не дожив лишь двух месяцев до своего 93-летия. Это при том, замечу, что у него была немыслимо тяжелая жизнь – не дай Бог кому.

Кстати, определение выдающегося академика свидетельствует о том, что интеллигентность определяется не уровнем образования, а определенным пониманием жизни. Поэтому какой-нибудь, условно говоря, видный ученый может быть вполне даже и не интеллигентом, а полуграмотная бабушка из деревни относиться к миру и к жизни как подлинный интеллигент.

И последнее. Пожалуй, в этой книге не найдешь главы, в которой бы одно слово столь часто повторялось. Я понимаю, сколь часто употреблял здесь слова «интеллигентность», «интеллигент». Но что поделать: нет у этих слов синонимов. Вот практически у всех других имеются, а у этих – нет.

Быть может, в разговоре об интеллигенции – это и есть самый главный вывод, а?

…В восприятии большинства людей слова «интеллигентность» и «искусство» находятся где-то рядом. Пожалуйста. В «Многослове» они идут один за другим.

Поговорим, как говорится, за искусство.

Искусство

Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

Фридрих НИЦШЕ, немецкий философ

Искусство… Искушение… Искусственный… Искусство – это искушение искусственным, так что ли получается?

В общем, так. И в первом «Многослове» именно такое определение и есть. Ведь любое произведение искусства (как и литературы, впрочем) рассказывает о том, чего на самом деле не существует; о тех людях, которые никогда на этом свете не жили.

В этом смысле Анна Каренина ничем принципиально не отличается от Колобка, а Раскольников – от собаки Баскервилей. Мы привычно вздыхаем: балет, мол, условное искусство. А драматический театр – безусловное, что ли? Когда Иван Иванович Иванов утверждает, что он – принц датский по имени Гамлет, тут как с условностью? Когда влюбленные на сцене долго поют (называется – опера) вместо того, чтобы попросту сказать: «Я тебя люблю» и отправиться на сеновал, – разве это не условное искусство, чтоб не сказать – искусственное? А ежели на драматическую сцену, обливаясь по́том, вываливаются люди в шубах, при этом дрожа и вздыхая: «Холодно здесь, не топлено», – это, что ли, не условно?

Один известный российский режиссер рассказывал мне, как ставил спектакль в Японии. В одной из сцен надо было пить водку. Режиссер попросил принести бутылку, наполненную водой. «Зачем?» – удивился актер. «У нас вода будет играть роль водки», – объяснил режиссер. «Но ведь, если водки нет, значит, есть условность, – продолжал удивляться актер. – Вы ведь все равно приглашаете зрителя играть в некую игру. Почему вам кажется, что, если из бутылки наливать воду, – зритель поверит, что это водка, а если просто сделать жест, будто вы наливаете что-то в стакан, – не поверит? Почему вы так не доверяете зрителю?» Режиссер не знал, что ответить, но понял, что степень условности бывает разной.

Художник ли, писатель ли, режиссер ли, актер ли всегда создает свою, не существующую на самом деле реальность и помещает в нее не существующих на самом деле персонажей. Разница лишь в степени условности: нам проще поверить в реальность Анны Карениной, нежели в «настоящесть» Колобка. Актриса, нацепившая на нос клюв, нам больше напоминает гадкого утенка, чем балерина в пачке – лебедя.

Искусство – это всегда авторский, то есть субъективный взгляд на мир. Даже пейзаж – абсолютно, казалось бы, документальный жанр живописи… Да что там – живопись! Даже по-настоящему художественная фотография – это мир, увиденный глазами фотохудожника, то есть созданный им.

Художник – в самом широком смысле этого слова – всегда интерпретатор мира, он сам создает картину жизни и приглашает нас туда: искушает.

Кстати, слово «искусство» имеет древнеславянские корни и происходит от слова «икус» – «испытание соблазном».

Искусство – это соблазнение иной, придуманной, ненастоящей жизнью.

Надо сказать, что подобный взгляд выработался у человечества не сразу. Поначалу искусство имело чисто практические цели.

Конечно, невозможно с уверенностью говорить о том, зачем первобытный художник высекал на камне изображение животных. И спросить, главное, не у кого. Однако большинство ученых предполагают, что не ради эстетического удовольствия наш дальний предок, отвлекаясь от охоты, начинал чего-то там высекать. Эти изображения имели хоть и магический, однако вполне определенный смысл. Первобытный человек был убежден: ежели он убьет нарисованное животное, то потом также легко уничтожит и настоящее. Нарисованное животное просто так ведь не победишь – тут тебе непременно необходим рисунок, но и этого мало! Нужны еще песни и танцы, то есть, простите, заклинания и ритуальные телодвижения. Значит, поначалу искусство являлось вовсе даже никаким не уходом от жизни, а попыткой на эту самую жизнь повлиять.

В Древнем Египте, думаю, вряд ли знали слово «самовыражение». И про искушение иной реальностью древнеегипетские критики тоже навряд рассуждали. Труд художника считался едва ли не священным, потому что перед ним ставилась конкретная задача: дарить бессмертие. Например, зодчий Хемиун – племянник царя Хеопса, руководил постройкой одноименных пирамид. Такой вот художник.

А попроще пирамид у египтян не было что ли произведений искусства? Были, разумеется. Но задача оставалась той же. Если вы посмотрите на портреты, выполненные египетскими художниками, заметите, что, с одной стороны, они очень здорово передают индивидуальные черты лица, а с другой – работы эти абсолютно бесстрастны. Это происходило не из-за неумелости художников, а потому, что на египетских портретах изображался человек, живущий не во времени, но идущий в вечность. А когда шествуешь в вечность – тут уж не до эмоций, разумеется. Египетские художники как бы помогали человеку обрести вечную жизнь. Причем, не в метафорическом смысле, как это произошло позже: типа художник обессмертил свою модель. А вполне, понимаешь, буквально.

С веками отношение к искусству изменилось, я бы сказал – кардинально. Но люди продолжали спорить: что все-таки в нем главное – польза или удовольствие?

Есть в Испании такой город – Таранто. В городе этом водятся неприятные создания – тарантулы, мохнатые пауки, которые кусают больно и ядовито. Жители Таранто были убеждены, что если танцевать безумный, страстный, быстрый танец, то яд тарантула выйдет из организма. Они были не так уж и наивны, как может показаться: ведь известно, что вместе с по́том яд может выйти из человеческого тела. Танец, смысл которого – вывести из организма яд, назвали, разумеется, тарантелла, и он весьма популярен до сих пор.

Вот нам всем хочется, чтобы искусство действовало на нас, как тарантелла. Посмотрели картину в музее или фильм, музыку послушали, и – опа! – всякая гадость, которую в нас нанесла жизнь, из нас вышла.

Древние греки вообще относились к искусству чрезвычайно серьезно: они придумали слово «катарсис», что по-русски означает «очищение». В принципе, логика тут та же, что и у тарантеллы: искусство может очищать человека, делать его другим, лучшим. Очищались ли, становились ли другими древние греки, посмотрев, скажем, трагедию Эсхила или Еврипида, – сказать не могу, свидетелей не осталось. Но раз придумали такое слово – «катарсис», значит, оно какой-то смысл для них имело.

Имеет ли оно смысл для нашего сегодняшнего зрителя? Как говорится в одной старой песне: «…и не то, чтобы да; и не то, чтобы нет». Конечно, искусство влияет на зрителя. Но так, чтобы ты очистился в древнегреческом понимании этого слова… Чтобы стал другим… Ну, бывает, конечно.

Во всяком случае, на вопрос: «Зачем художник искушает нас искусственной жизнью?» – всем хочется ответить: «Для пользы. Искусство, мол, очищает, отвечает на главные вопросы жизни. И все такое…»

Нам очень хочется, чтобы искусство было действенным. Чтобы посмотрел фильм или спектакль, и стал воистину иным.

Еще раз скажу оптимистично: так случается подчас. Иногда даже произведение искусства влияет на ход истории. Как случилось в Бельгии в 1830 году. Именно в этом году в Брюссельской опере была представлена опера французского композитора Даниэля Франсуа Эспри Обера «Фенелла» («Немая из Портичи»). Опера эдакого политического свойства. В ней рассказывалось о восстании неаполитанских рыбаков против испанского владычества. Опера так возбудила народ, что люди вышли на площади и устроили революцию, в результате которой Бельгия отделилась от Голландии. Однако надо признать, что произведения искусства с такой силой на народ все же влияют редко.

Искусство, как и литература, отвечает только на те вопросы, которые уже есть в человеке. Известно, например, что Владимир Путин решил стать разведчиком, посмотрев фильм «Мертвый сезон». Я тоже смотрел этот фильм, обожал его, однако мысли пойти работать в КГБ у меня не возникло. Ответы на свои вопросы я находил в спектаклях Захарова или Товстоногова: они убеждали меня в том, что занятие театром – одно из самых интересных на земле. После чего я поставил немало спектаклей.

Однажды матросы противолодочного корабля «Сторожевой» посмотрели фильм «Броненосец "Потемкин"». На капитана корабля Валерия Саблина и команду «Сторожевого» фильм произвел такое мощное впечатление, что Саблин решил устроить бунт. Дело, хочу вам сказать, происходило в 1976 году – в самый разгар советской власти. Саблин вывел корабль из Рижского порта и направился в Ленинград, чтобы встать рядом с «Авророй» и объявить свои требования о коренной реформе государственной власти. Естественно, мятежный корабль был остановлен, Саблин арестован, а впоследствии расстрелян. Если бы капитана третьего ранга Валерия Саблина (увы, несправедливо нами забытого) не возмущало то, что творится в СССР, фильм Эйзенштейна не произвел бы на него столь сильного впечатления. По отношению к жизни в СССР у Саблина были вопросы, один из которых вечный: «Что делать?» Картина «Броненосец "Потемкин"» дала ответ: бунтовать.

Человек устроен столь парадоксально, что чем старше он становится, тем меньше (а не больше) возникает у него вопросов к жизни. Как правило, с течением лет он убеждает себя в том, что жизнь – понятна, законы взаимоотношения с ней – ясны. Старость – это ведь вообще вычитание удивлений. (Те, кто рассуждает иначе, становятся философами, которых на протяжении всей человеческой истории – считанные единицы.) Поэтому именно в детстве и юности произведение искусства может оказать на человека едва ли не решающее действие.

Как-то наш знаменитый актер Олег Басилашвили, размышляя об одном современном спектакле, сказал мне: «Нормальный спектакль, вполне профессиональный. Но если бы в детстве я посмотрел его, а не «Синюю птицу» во МХАТе, я бы не стал актером». Вот ведь как! Ребенок посмотрел спектакль и понял, какую профессию ему надо выбрать!

Когда речь идет о произведении искусства или о прочитанной книге, зрители или читатели (а критики – так непременно) ставят вопрос: «А, собственно, о чем этот спектакль, книга или фильм?» Дорогой читатель-друг, если – вдруг? – подобный вопрос стоял или стоит перед Вами, я на него отвечу неким универсальным образом: любое произведение искусства, которое Вам нравится, – о Вас. А которое не нравится – не о Вас. Поэтому-то в оценке произведений искусства нет никак объективных критериев: кто-то видит в фильме или спектакле себя, свои проблемы, свои вопросы, а кто-то – ничего такого не замечает.

Тот самый древнегреческий катарсис возникает тогда лишь, когда произведение искусства рассказывает Вам о Вас такое, чего Вы либо вовсе не знали, либо знали, но боялись сами себе признаться в этом знании.

Получается, что все-таки главное в искусстве – польза, а не удовольствие? Как-то все очень по-русски серьезно. Развлекать что ли не надо?

Надо! И еще как! Во все времена существовало искусство, которое ставит самые важные вопросы бытия. И рядом – непременно! – чего попроще. Скажем, в средние века во Франции были очень популярны жонглеры, в Германии они назывались шпильманы, в Италии – гальярды, в России – скоморохи. Эти как раз развлекали. Иногда, правда, говорили и о серьезном: вспомните скомороха, гениально сыгранного Роланом Быковым в картине Тарковского «Андрей Рублев». Но это, скорей, российская традиция: у нас всегда смех сквозь слезы. В целом же задача жонглеров была одна – развлекать.

А рядом с этой развлекаловкой существовала церковная драма – она говорила как раз про сущностное, про главное, старалась, как могла, вызвать у зрителя катарсис.

Искусство для развлечения всегда раздражало и продолжает раздражать – тех, кто (условно говоря) уверен, что всех этих скоморохов-жонглеров-шпильманов быть не должно, а должна быть одна такая вечная церковная драма.

«Наше искусство, поставившее себе целью поставку потех для богатых классов, не только похоже на проституцию, но есть не что иное, как проституция». Знаете, кому принадлежат эти более чем современные слова? Льву Николаевичу Толстому.

Повторю еще раз: в России с искусством развлечения вообще всегда была напряженка. Неслучайно у нас в стране практически нет юмористов – все сатирики. Наши писатели пишут так смешно, что хочется плакать.

И когда сегодня мы с каким-то плохо скрытым восторгом говорим о резком падении уровня юмора, о том, что юмор стал пошлым, – надо, мне кажется, помнить два обстоятельства. Во-первых, пошлость – понятие относительное. А второе и, может быть, самое главное: у нас в стране вовсе нет традиции юмора – от любой шутки мы ждем не развлечения, а смысла.

Однако если представить себе, что искусство вообще перестанет нас развлекать, – подумайте, какая скучная жизнь начнется!

И то искусство, которое стремится привести нас к катарсису, и то, которое ставит своей задачей нас развлечь, – делают это с помощью создания искусственной реальности. Чем же отличается та искусственная реальность, которой искушает нас художник, от того мира, который окружает нас в реальности? Созданная художником – более гармонична. Реальный мир всегда не гармоничен, вот человек и стремится к искусственному в поиске гармонии.

Придуманный мир всегда гармоничней реального. Поэтому сам факт, что искусство существует, свидетельствует о том, что человек устремлен к гармонии.

В искусстве может меняться что угодно, однако, если оно перестанет быть гармоничным, оно перестанет быть искусством. Стремление создать гармонию – может быть, единственное, что остается в искусстве неизменным. Великий Леонардо да Винчи считал: «Наибольшей похвалы достойна та картина, которая имеет наибольшее сходство с изображаемым предметом». Интересно, что бы он сказал, увидев картины Дали? Но ведь даже в самых абстрактных произведениях тоже существует своя гармония. Лишь тот, кто ее видит, станет ею наслаждаться.

Мне кажется, что душа человека так создана, что она устает от дисгармонии окружающего мира, и поэтому искусство – лекарство. Искусствоведы обожают словосочетание «подлинное искусство», часто забывая об абсолютной субъективности этого понятия. Подлинным человек называет то искусство, которое влияет на его собственную душу. Вот и все.

Неслучайно деспоты всех времен и народов никогда не оставляли искусство в покое и настойчиво и страстно занимались им. Искусство всегда являлось для них не только, а может быть, даже и не столько элементом пропаганды. Властители всех веков и народов убеждены: искусство поможет создать ту гармонию, в которой, во-первых, отдохнет их собственная душа и которая, во-вторых, столь необходима народу.

Почему абстракционизм не мог прижиться в России ни при одном лидере КПСС от Ленина до Черненко? Только потому, что абстрактные картины мало прославляли деятельность КПСС? Но реалистические пейзажи тоже ничего и никого не прославляли, однако их разрешали с удовольствием. Мне кажется, это происходило потому, что любой тиран тянется к тому, что он лично считает гармонией. Гармонию разрывающегося мира, которая, без сомнения, существует в работах абстракционистов, эти деятели воспринять не могли, а потому запрещали.

И последнее. Помните, откуда в Древней Греции взялись девять муз, покровительниц искусства? Напомню: однажды Зевс провел девять ночей у дамы, после чего музы и родились. У греков как-то все споро делалось: каждую ночь строгали по музе. А кем же была дама? Мнемозина – богиня памяти.

Греки были настоящими мудрецами. Искусство и память всегда идут рядом. В самом широком смысле искусство – это эмоциональная память человечества. Оно беспристрастно свидетельствует о том, что в то или иное время, в той или иной стране считалось гармоничном. Эта гармония прошлого помогает нам понять наших предков куда лучше, нежели многие исторические трактаты.

Искусство – эмоциональная память человечества. Искусство – пример гармонии, который нам необходим, чтобы оставаться людьми. Искусство может отвечать на вопросы, если они есть в человеке, и даже порождать в зрителе катарсис. Наконец, искусство может развлекать…

Как все-таки хорошо, что древние люди начали рисовать на скалах! Они не знали, конечно, как далеко уйдет человечество от этих рисунков! Но они изобрели искусство, без которого – слава Богу! – человечество жить не может.

То, что древние люди рисовали на скалах, – это факт. А вот зачем они это делали, как я уже сказал, до конца не известно.

Вообще в мировой истории очень много всякого, что до конца не известно.

Короче говоря, пришла пора поговорить про историю.

История

История есть марш Бога через мир.

Георг Вильгельм Фридрих ГЕГЕЛЬ, немецкий философ

Как ни печально звучит, однако история – это то, чего нет.

Как так?! Что вы несете?! Какое право вы имеете ТАКОЕ говорить?! Вы – неуч! Есть великие историки, есть великие исторические исследования! А истории, получается, нет, что ли? Да кто вы такой, чтобы говорить так? Чтобы так говорить, кто такой вы? Кто вы такой вообще? И в частности – кто вы такой?

Спокойно. Давайте попробуем разобраться без придыхания.

Великие историки, конечно, были, есть и будут. Теперь только осталось выяснить, кто такие эти самые историки? Люди, которые знают абсолютную правду о прошлом? Нет конечно, ее никто не знает. Историки – это исследователи прошлого.

Ведь и само слово «история» заимствовано нами из греческого языка. По-гречески оно прямо так и звучало – «historia», и означало «исследование». Исследовать прошедшее время можно и нужно. И хотя Гегель утверждал, что история учит лишь тому, что она никогда ничему не научила ни один народ, все-таки при желании из истории можно извлекать уроки. К тому же, некоторые исторические исследования ужасно интересно читать.

Самое главное, читая исторические книги, не задаваться вопросом: «Как оно все было на самом деле?» Поскольку даже сами участники исторических событий на сей вопрос ответят по-разному, не говоря уж о последующих исследователях.

История – это исследование прошлого с субъективной точки зрения. В этом смысле она, безусловно, существует.

Кто был первым великим историком? Правильно: Геродот. Жил он в Греции и был не просто так себе Геродот, а – отец истории. И вот свою первую книгу этот отец начинает такими словами: «Геродот из Галикарнасса собрал и записал эти сведения, чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров, не остались в безвестности, в особенности же то, почему они вели войны друг с другом».

Варварам не повезло: у них своего Геродота не нашлось. А ведь очевидно: то, что греческому Геродоту представлялось деяниями «великими и удивления достойными», какому-нибудь варварскому Геродоту показалось бы чем-нибудь совершенно иным. И если греческий Геродот на вопрос: почему велись войны? – отвечает так-то и так-то, то варварский бы непременно отвечал – сяк-то и сяк-то. Ну и как выяснить, кто из них прав? Кому, блин, верить? И как отыскать историческую правду, если известен афоризм «История пишется победителями»? Ведь по-другому эти красивые слова можно и так интерпретировать: история – это всегда вранье.

Как вы можете?! Что такое?!

Хорошо. Скажем мягче: односторонняя правда.

Абсолютно точно сказал об этом английский кинорежиссер Кен Лох: «Важно, чтобы история писалась нами, потому что тот, кто пишет историю, контролирует настоящее». Может быть, этот эпиграф предпослать всем историческим исследованиям?

Мой старший сын обучался в Бельгии, в обычной такой школе города Брюсселя. Так вот его учили, что один из главных результатов Второй мировой войны состоит в том, что американцам и западноевропейцам удалось предотвратить повальное продвижение коммунизма в Европу. Для меня, сына партизана Великой Отечественной, эта сентенция (употреблю обидное слово) звучит по меньшей мере странно. Но если вдруг положить руку на сердце, не возьмусь утверждать, что бельгийские педагоги прямо-таки совсем не правы… Во всяком случае, в этом выводе, согласитесь, есть определенный резон.

Пусть ученые мучаются в поисках точного и научного определения слова «история». Мне метафоры как-то ближе. Метафору, позволяющую, как мне кажется, понять суть истории, можно отыскать, разумеется, в Древней Греции.

Как-то на досуге великий Платон написал два довольно скромных, однако научных труда – «Тимея» и «Крития», в которых поведал о невероятном континенте Атлантиде.

И – понеслась! С тех давних пор историки всего мира со страстью спорят: был такой континент на самом деле или же его не существовало вовсе? Выдвигаются гипотезы одна другой невероятней! Некоторые доказывают, что материк был да сплыл – в прямом смысле этого слова. С тех пор разные ученые начали предполагать про Атлантиду разное: кто-то считал, что Платон под Атлантидой имел в виду Америку, кто-то предлагал искать следы исчезнувшего континента в Южной Америке, кто-то – в Северной.

Для меня Атлантида – и есть метафора истории. Конечно, что-то такое было, происходило, случалось. Но как происходило? По каким причинам? К чему привело? Ответа на вопросы нет.

Про некоторые события хотя бы можно, без сомнения, сказать, что они происходили, а про иные, замечу – исторические, даже этого нельзя утверждать.

Все знают, кто такой Иван Сусанин и чего он сделал: поляков завел в болото. Когда подвиг случился? В марте 1613 года. Где? В костромских лесах. Так. Секунду. Откуда в это время в костромских лесах взялись поляки?

Оказывается, в этом самом году Земский собор избрал на царствие 16-летнего Михаила Романова, который жил себе тихонечко в Ипатьевском монастыре, именно в Костроме. И поляки – по сути, террористический отряд – примчались в Кострому, чтобы Романова убить.

Сомнительная какая-то история… В ней многие сомневались, и даже великий историк Николай Костомаров. Очень уж много неясностей. Как поляки столь быстро узнали о новом царе и успели прибыть в Кострому даже стремительней, чем делегация Земского собора? Зачем понадобилось им убивать Романова? Хотели поставить на царствие своего королевича Владислава? Вряд ли… Польского короля Владислава IV за три года до этого, в 1610 году, семибоярщина признала московским царем, но с одним условием: принять православие. За три года Владислав в Москву не приехал, православие не принял, на царство венчан не был… И, наконец: как Сусанин умудрился утопить поляков в болоте в начале марта? Найти в это время в лесах незамерзшие, непроходимые болота очень тяжело, даже Сусанину.

Однако все это не имеет ровно никакого значения. Иван Осипович Сусанин – нам пример патриотизма и героизма. Он – легенда. А легенды и есть правда истории.

Какого, извините, рожна брали Бастилию? Ответ представляется очевидным: тюрьма ведь. Символ. Берем тюрьму, освобождаем наших братьев-революционеров – хорошее начало для революции. Теперь считаем, скольких освободили в результате штурма. Семерых. Кто да кто? Двое сумасшедших, которых тут же отправили в психушку, четверо фальшивомонетчиков да некий граф, посаженный за страшный грех кровосмесительной связи. Ну, буквально ни одного революционера! Ладно мы, но ведь и французский народ как взял Бастилию, так и убежден до сих пор, что захватил символ их, французского, самодержавия. День взятия Бастилии – по сути, день освобождения сумасшедших, фальшивомонетчиков и кровосмесителя – главный национальный праздник. И правильно! Потому что легенда всегда интересней правды, а потому – сильней.

В 1814 году Вальтер Скотт написал исторический роман «Уэверли». Это не просто так себе книжка, а первый исторический роман. С тех пор в прошлом вообще стало невозможно разобраться. Как мы, простые обыватели, изучаем прошлое? По книжкам да фильмам, не так ли?

Или вот еще – по картинам. Они ведь наглядней. Все знают картину Репина «Иван Грозный убивает своего сына». Помните, как Грозный-то наш любимый все это проделал на картине? Бац, извините, по башке, – и все дела! Однако большинство историков убеждены: Грозный избил своего сына Ивана, и тот умер лишь через десять дней после этого. Десять дней отец ждал: умрет избитый им сын или выживет? Можно ли после такого не сойти с ума? Но мы об этом не думаем: картина Репина – вот самый главный для нас документ эпохи. А то, что между написанием картины и собственно убийством прошло 300 лет, – детали…

Я писал повесть о последних днях жизни Моцарта и, естественно, занимался вопросом: как же он все-таки погиб? Выяснилось много интересного. Например, что Моцарт вовсе даже не был катастрофически беден, во всяком случае, деньги на похороны у его семьи были, поэтому совершенно не ясно, почему его спешно похоронили в общей могиле, – ощущение такое складывается нехорошее, будто кто-то заметал следы. Оказывается, семейная жизнь Моцарта вовсе не была такой расчудесной, как мы привыкли думать, и жена Моцарта довольно скоро после смерти мужа вышла замуж за его ученика. И, наконец, ни один серьезный исследователь даже не обсуждает версию о том, что Моцарта убил Сальери, потому что, по большому счету, никаких оснований для такого жуткого поступка у Сальери не было. Но кого это все волнует после великого произведения Пушкина, замечательной пьесы Шеффера и потрясающего фильма Формана? Такая красивая история, такая чудесная легенда. Моя повесть выдержала несколько изданий, и некоторые рецензенты возмущались моим, как они писали, вольным обращением с историей. Они всерьез были убеждены, что история – это то, что написано у Александра Сергеевича…

«Сделайте нам красиво!» – по сути, это не высказанный призыв любого обывателя, который познает людей и события прошлых лет.

Марк Блок, знаменитый французский историк, утверждал: история – это наука о людях во все времена. Несмотря на безусловное уважение к этому достойному человеку – участнику французского Сопротивления, расстрелянному фашистами в 1944 году, – согласиться с ним не могу. Для меня, человека гуманитарного, наука – это то, что оперирует некими несомненными, безусловными фактами.

Если правда истории – это легенды, то мы имеем дело не с живыми людьми, а с героями легенд: с образами, если угодно – с символами. Причем, если это положительный символ, мы не обращаем внимания на те гадости, которые он сделал. Если отрицательный – не помним хорошего.

Сейчас мало кто знает, что знаменитый «народный автомобиль» «Фольцваген» был внедрен благодаря Адольфу Гитлеру, которому понравилась идея инженера-самоучки Фердинанда Порше. Именно Гитлер заложил первый завод по созданию машины. В 1972 году с конвейера сошел 15007034-й автомобиль «Фольцваген-жук», подтвердив, что этот автомобиль является самым массовым в мире. Но кто сейчас будет благодарить за это самого кровавого диктатора мировой истории?

Император российский Александр I вошел в историю как выдающийся реформатор, царь, при котором Россия достигла наивысшего могущества, победитель французов. Народ называл его Благословенным. А то, что он взошел на трон в результате переворота, когда был убит его отец – Павел I, так об этом что вспоминать? Тем более историки всегда с удовольствием напишут, что Александр смерти родного отца вовсе не желал и очень страдал, что так неловко все получилось… Кто же будет называть Александра I отцеубийцей? Он – реформатор, да и лично не душил…

Кто сейчас вспомнит, что Петр III – муж Екатерины Великой, уничтоженный ею, за недолгое свое правление успел закрыть Тайную канцелярию, которая открылась лишь при Бенкендорфе? Петр, по сути, на десятки лет истребил институт доносительства в России. Но история писалась победителями, то есть действительно Екатериной, и Петр остался в этой самой истории сумасшедшим, неприятным, совершенно пустым человеком. Потому что если он был иным, то как тогда оправдать переворот, в результате которого Екатерина взошла на трон?

Кто такой Жорж Дантес? Правильно: убийца Пушкина. Но нашего великого поэта он убил в 25 лет, а потом прожил еще 58, умер, когда ему было 83 года! Жорж Шарль де Геккерн дАнтес был серьезным политиком, Наполеон III назначил его сенатором. Но кого это все волнует? Историческая жизнь Дантеса закончилась в 1837 году на Черной речке.

Кто проиграл при Ватерлоо? На этот вопрос ответит любой человек: конечно, Наполеон. А кто его разгромил? Как имя того героя, который уничтожил величайшего полководца? А? Дорогой читатель? Молчите? Как же так! Проигравшего знают все, победителя – только знатоки?

Имя победителя – Артур Уэлсли Веллингтон. Выдающийся, кстати говоря, английский политик и полководец. Как и Дантес, он прожил 83 года, тоже занимался политикой, был даже премьер-министром. Однако имя это известно куда меньше, чем высокое имя Наполеона. А все потому, что хотя Артуру Уэлсли Веллингтону удалось разгромить Бонапарта, но у него не получилось главного: он не смог стать легендой истории.

Поскольку история – это легенды, то их просто необходимо использовать любым правителям для каких-нибудь своих нужд. Ничто так не помогает правителям, как адаптированная под их нужды, несчастная бессловесная история.

Скоро в российских школах появится учебник, который должен поведать нашим детям всю правду о самой новейшей истории 1945–2007 годов. Об этом учебнике много писали и спорили. В интервью журналу «Итоги» (28 июля 2008 года) соредактор книги, зав. кафедрой истории Московского педагогического университета Александр Данилов говорит такие вот слова: «…(в написании учебника) победила концепция Александра Филиппова, в основе которой лежала идея написания истории, которая могла бы воспитать школьников патриотами и гражданами… То есть на дилемму – учить ребенка на победах или на правде – ответ был однозначным: на победах, но не искажая исторической истины».

Слова практически крылатые! Ученый-историк прямо так и заявляет резко и нелицеприятно: мол, история – это не какая-нибудь там правда, а то, что должно воспитывать «патриота и гражданина». И, в сущности, он прав: если правда истории – это легенды, то пусть тогда уж эти легенды служат, чему надо, а не лишь бы чему…

Существуют ли в истории закономерности – вопрос сложный и очень-очень научный. Безусловным остается тот факт, что, как правило, закономерности того или иного события выявляются не до, а после того, как оно произошло. Я помню, как в 90-х годах прошлого века все вокруг орали, что налицо все признаки революции и логика исторических событий неминуемо ведет к тому, что случится переворот и гражданская война. Не случилось. В 1917 году мало кто предрекал революцию и тем более победу большевиков. Случилось.

И уж совсем нет никаких закономерностей в том, кто именно попадает в историю и чье имя переживает века. Ладно бы в нее попадали только те, кто делает что-нибудь великое – великое хорошее или даже пусть великое плохое. Так нет же! Иногда становятся бессмертными имена тех, кто, казалось бы, ничего стоящего не сотворил.

Жил да был в Англии в XVIII веке некий граф. Ничего особенного собой не представлял да еще и боролся изо всех своих графских сил с американскими революционерами. А в перерывах между битвами обожал развратничать да в карты играть. И вот однажды сидел он за карточным столом целые сутки! Есть захотелось, естественно. Приказал слугам принести два куска поджаренного хлеба, а между ними – холодное мясо. Граф носил имя Сэндвич. Его имя присвоено бутерброду под названием «сэндвич». (Собственно, в переводе с английского «сэндвич» и «бутерброд» – буквально одно и то же.) Произнося это слово, мы не знаем, что называем имя графа. Однако согласимся: мало в истории найдется имен, которые упоминались бы нами столь часто, как имя этого развратника и картежника.

А с другой стороны… Весь мир видел, как на Параде Победы 9 мая 1945 года советские солдаты бросали фашистские знамена к Мавзолею, а между тем, человек, который это придумал, в историю не вошел. То есть он знаменит как историк, но мало кто знает, что одна из главных в XX веке не только пропагандистских, но и режиссерских находок принадлежит Евгению Тарле.

И самое последнее. Не мои слова. Слова политика и философа Александра Николаевича Яковлева. Я знаю, что к этому человеку относятся по-разному (я лично с огромным уважением), но дело не в этом. Как бы к нему ни относиться, эти его слова безусловны и очень важны: «У истории судей нет».

Запомнить бы… Я понимаю: есть или нет подлинная история – вопрос спорный. Отлично. Подумаем. Поспорим.

А сейчас перейдем к новой букве и поговорим о том, чье существование безусловно и ни у кого никаких сомнений не вызывает.

Поговорим-ка, друзья мои, о коррупции.

К

Конституция

См. главу «Государство».

Коррупция

Дабы впредь плутам… невозможно было никакого оправдания сыскать, того ради запрещается всем чинам, которые у дел приставлены великих и малых, духовных, военных, гражданских, политических, купецких, художественных и прочих… требовать никаких посулов казенных и с народа собираемых денег брать… А кто рискнет это учинить, тот весьма жестоко на теле наказан, всего имущества лишен… и из числа добрых людей извержен или и смертию казнен будет… И дабы неведением никто не отговаривался, велеть всем стоящим у дел расписаться.

ПЕТР I, первый Российский император. Из Указа «О воспрещении взяток и посулов и о наказании за оное» 24 декабря 1714 года

Коррупция…

Вот оно – до боли родное, хоть и латинское слово! Как уже повелось в этой книжке, для начала сообщу о его происхождении, хотя ничего интересного в нем нет. Ну да, происходит от латинского «corrupto», что означает «подкуп». А от чего еще, собственно, должна «коррупция» происходить, от слова «счастье», что ли?

Коррупция вообще-то была всегда. По поводу первобытнообщинного строя фактов не сохранилось, но как государства возникли – тут уж, пожалуйста: расцвела. Историки даже знают имя первого борца с этим вечным злом, правда, выговоришь эдакое имечко не вдруг: Уруинимгина, царь Лагаша. Правил он – внимание! – в 2319–2311 годах до нашей эры. Так… Значит, запишем: начало битвы с коррупцией – 2310 год до нашей эры, конец битвы с этим всемирным злом… Пока не виден.

Этот самый Уруинимгина предпринял массу реформ, чтобы покарать взяточничество. Он вообще был любим народом и считался очень справедливым царем, а потому правил недолго. После семи лет правления его государство завоевал царь с еще более тяжким для произношения именем – Лугальзаггиси. Короче говоря, период правления первого в истории законодателя и борца с коррупцией был хоть и справедливым, но весьма кратким.

Как и во всем мире, в нашей стране всегда существовали взятки, с которыми всегда боролись. Думаю, что на протяжении истории России борьба со взятками – лозунг беспроигрышный в смысле своей универсальности.

Иван Грозный, например, ввел смертную казнь за чрезмерность во взятках, не за взятки, замечу, а за их чрезмерность. Петр I сильно эти самые подкупы не любил. Вот, например, при всем честном народе повесил именно за мздоимство сибирского губернатора Гагарина.

Гагарина изобличил некто Нестеров, которого за это сильно хвалил первый русский император. Петр-то как раз повелел, чтобы в стране были фискалы, ну и бывший крестьянин Алексей Нестеров очень старался на фискальной должности. Император его за это сильно любил. Но недолго – пришлось Нестерова четвертовать. Как думаете, за что? Правильно: за взяточничество. Так Петр с коррупцией боролся.

Между тем, рядом с Петром трудился не покладая рук Александр Меньшиков – ближайший соратник. Так вот Александр Данилович перевел в английские банки аж 5 миллионов рублей. Если учесть, что к концу правления Петра весь бюджет России составлял 10 миллионов, то становится очевидным: Меньшиков работать действительно любил.

Пришли большевики, все изменили в стране, даже веру попытались поменять, чтобы народ не в Бога верил, но в коммунизм. А вот коррупция как была, так и осталась.

Один из первых большевистских указов от 8 мая 1918 года назывался «О взяточничестве». Представляете? Гражданская война, разруха, ни денег, ни еды, ни нормальной жизни… И тем не менее взятки так новых правителей, извините, достали, что просто надо немедленно бороться с ними.

А ежели кто спросит патриотично: а чего, только в России воруют? – тех успокою: нет, конечно. Коррупция – проблема всемирная.

Скажем, когда в США принимали первую конституцию 1787 года, то решили, что президента и иных больших руководителей можно отлучить от должности, если они берут взятки. Так и записали в основном законе нового государства: «Президент, вице-президент и все гражданские должностные лица Соединенных Штатов могут быть отстранены от должности по импичменту за государственную измену, взяточничество либо за другие серьезные преступления и правонарушения». Более всего пугало создателей государства, чтобы измены не случилось и чтобы взяток не брали начальники. Про измены ясно откуда: только война закончилось, а война – это время, когда преданность особенно ценится. А вот откуда взялось это отдельное внимание к взяткам? Видно, опыт подсказал – откуда же еще?

Людовик XIV как-то раз обиделся на своего знаменитого министра Фуке за то, что тот попытался увести у короля любовницу (чисто французская история: cherhes la famme), и велел конфисковать его имущество. Конфисковали, посчитали, прослезились: имущество было оценено в 100 миллионов ливров. Для справки: годовой бюджет Франции а ту пору был чуть поменьше – 84 миллиона. (Вспомним историю про Меньшикова и с радостью убедимся, что французы воровали круче.)

Уже в наше время, когда итальянцы провели операцию «чистые руки», направленную против коррупции, госзатраты на строительство дорог сократились на 20 %.

В общем, так получается, что со времен Уруинимгина начальники всего мира борются с этой самой коррупцией, а поделать не могут ничего. Ведь сколько всего победили за это время! Болезни, голод, нищету, невежество… А коррупция – такая непобедимая крепость. Или, может, она – тот самый ковбой Джон, которого никто не может поймать потому, что никто не ловит?

Мне кажется, что существуют как бы две коррупции.

С одной борются во всех странах на протяжении всей мировой истории буквально все руководители. Создаются комиссии, комитеты, пишутся указы, правители всех времен и народов, строго глядя на сограждан, обещают: «Искореним проклятую!» Взаимоотношение с этой коррупцией – война, в которой периодически случаются мелкие или крупные победы, когда коррупционеров время от времени хватают за руки, привлекают, а то и – в зависимости от эпохи – даже казнят.

Другая (точнее та же самая, но рассмотренная с иной точки зрения) помогает жить государству и решает множество проблем. Когда я услышал, как Михаил Жванецкий в нашей программе «Дежурный по стране» сказал: «Пока есть коррупция, мы хоть понимаем, как решать вопросы», то подумал: в этой шутке есть только доля шутки. Взаимоотношение с подобной коррупцией – штиль. Ее не замечают, к ней привыкают, постепенно начинают относиться к ней как к чему-то нормальному и естественному.

Если читателю кажется, что я описываю ситуацию в нашей стране, – это ваше право и ваш взгляд. Но подобные как бы две коррупции в мировой истории встречались и встречаются не раз и не два.

Что, Людовик, до того как не поделил женщину с Фуке, не замечал, как живет его министр? Или Петр не видел, как богатеет Меньшиков? Или сегодня во многих странах мира – в том числе, увы, и в России – государство не замечает, в каких домах живут чиновники и на каких машинах ездят? Но так выходит, что и Фуке (до поры), и Меньшиков, и современные чиновники нужны государству больше, чем НЕ нужна коррупция. Иными словами: расцвет коррупции, как правило, означает, что начальникам выгоднее иметь коррумпированных чиновников, чем бороться с ними.

Ведь помимо всего прочего коррумпированный чиновник выгоден начальству еще и тем, что его очень удобно «держать под колпаком» и в любой момент можно прихлопнуть. Видя, как чиновник нарушает закон, государство как бы стоит в засаде и в нужный момент возникает со своими, абсолютно законными претензиями.

Во все времена для человека существовало два варианта решения проблемы, в которой может помочь государство: по закону и скажем так – «по понятиям». Еще такого, извините за тавтологию, понятия «по понятиям» не существовало, а проблемы уже решались подобным образом. (Министр Фуке в XVII веке, как и наш Меньшиков, свои состояния явно не на внедрении изобретений заработали, а Иван Грозный на взяточников тоже не от плохого характера столь сильно осерчал.)

Во все времена и во всех странах возникали ситуации, когда по закону решать проблему было сложней и хлопотней, чем «по понятиям».

Социологические исследования показывают: 98 % российских водителей хоть раз в жизни давали взятку инспектору ГАИ. (Я так думаю, что 2 % – это те шоферы, которые всю жизнь ездят со спецсигналами.) И что, вы скажете – сию проблему невозможно решить? Не в смысле перевоспитать работников автоинспекции, а создать такие условия, при которых заплатить штраф будет быстрее и удобнее, чем взятку давать? В космос можно полететь, а проблема поборов на дороге – не решаема?

Думаю, дело не в этом. Просто ситуация со взятками на дорогах, в сущности, устраивает всех: и государство, и водителей. Так быстрей, удобней, а чаще – и дешевле. Государство же может особо не волноваться о повышении заработка работникам ГИБДД. Кому плохо?

Когда у человека появляется выбор – решать свои проблемы по закону или «по понятиям», тогда-то и возникает коррупция. Не тогда, когда он протягивает взятку, а когда понимает: со взяткой – проще.

А когда у него появляется такой выбор? Когда он видит, что государство либо просто не борется с коррупцией, либо борется с ней весьма вяло. Оно устраивает показательные порки коррупционеров, которые нередко в чем-то провинились, помимо коррупции, но по-настоящему бороться с ними не желает.

Вторая коррупция, взаимоотношения с которой – штиль, становится формой существования государства. И в истории, и в современности известны государства, в которых полное уничтожение коррупции означало бы практически их гибель. То есть прилетел бы волшебник в голубом вертолете, уничтожил бы коррупцию, и страна могла бы развалиться, потому что государство перестало бы понимать, как ему существовать, а граждане – каким образом добиваться желаемого результата во взаимоотношениях с госструктурами.

Если дело зашло далеко и коррупция стала формой существования государства, то победить ее – не значит принять новые законы по борьбе с коррупцией и даже не значит поймать десять или сто коррупционеров… Главное в этом случае – изменить форму существования данного государства.

Задача действительно очень сложная. Она предполагает изменение всей системы взаимоотношений чиновников и граждан. Понимаете? Система должна быть такой, при которой гражданину решать свои проблемы по закону будет удобнее, проще, легче, быстрее, чем «по понятиям».

Надо ли в этом случае увеличивать наказание за взятки? Надо. Хуже точно не будет. Однако необходимо осознавать, что саму по себе эту проблему не решить.

А может ли помочь в борьбе с коррупцией – культура?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо для начала понять, что такое культура, а там уж – можете над этим вопросом поразмышлять, если хочется.

Итак, поговорим о культуре.

Культура

В главном – единство, в спорном – свобода, во всем – любовь.

Блаженный АВГУСТИН

А может быть, эти слова Блаженного Августина и определяют то, что такое эта таинственная и непонятная культура?

Таинственная? Непонятная? Да нет слова проще…

Ага. А вот вы попробуйте проделать такой незамысловатый эксперимент: спросите любого человека, что такое, собственно говоря, культура? Ответит каждый. Ну если, конечно, ради такого случая остановит свой бесконечный бег по жизни.

У всякого человека есть мнение по поводу того, что такое культура. Но мнения – разные. Выяснится, что один понимает под этим словом одно, другой – другое, третий так и вообще – название канала… А четвертый может запросто ответить грубо: «Что за глупости спрашиваете? При чем тут я и культура? Где, типа, культура и где вообще я чисто конкретно?»

Вот этот, четвертый, особенно мне и интересен. Этот четвертый, наверное, очень бы удивился, если б узнал, что культура – это то, что создает каждый человек. Буквально. Причем, творит не только культуру собственной жизни или собственного дома, но и культуру своего времени и своей страны.

Внимательно прочитали последнюю фразу. На всякий случай повторяю еще раз и выделяю особенно: культуру своего времени и своей страны творит буквально каждый человек.

Многим ведь кажется, что само слово «культура» к ним вовсе никакого отношения не имеет. А оно относится ко всем – вот что интересно.

Как такое может быть?

Разберемся.

Что ж такое культура? Бросаемся к истокам, дабы по привычке выяснить происхождение слова. С происхождением слов никогда проблем не было. А тут – есть.

С одной стороны, вроде как – красиво: слово это происходит от латинского «colere» – «возделывать». Приятный перевод, словно из глубины веков поддерживающий возвышенность самого понятия «культура», порождающий массу благородных ассоциаций, заставляющий высоко поднять голову всех тех, кто сделал культуру своей профессией.

Но, с другой стороны, у некстати пытливого человека тотчас возникает вопрос: «Почему это слова «культура» и «культ» имеют один корень?» А все потому, что есть еще один вариант происхождения, от слова «cultus» – «поклонение, почитание, культ». И тут уж ассоциации возникают не возвышенные вовсе, и голова опускается сама по себе.

Это что ж такое получается! С одной стороны – возделывать. С другой – поклоняться. Не просто разные слова, но с противоположным смыслом!

Дальше – больше. Но хуже. Что ни время, что ни философ – то свое определение предлагает.

Скажем, английский поэт и критик XIX века Мэтью Арнольд считал, что культура – это все лучшее в мире, что было создано и сказано. А все, что не лучшее, – то хаос и анархия. Здорово! Одно не ясно: а кто, собственно, будет определять, что лучшее, а что – нет? Получается, что культура – это что-то очень субъективное, что ли?

Немецкий философ Иоганн Гердер был убежден, что культура есть способ реализации человеческого гения. Оно и понятно – Гердер сам был писателем, весьма, кстати, известным в XVIII веке, и, как большинство писателей, наверняка считал себя гением. Определение он дал, бесспорно, красивое, но вряд ли точное и какое-то уж больно узкое. Да и опять же: как и кто может определить – гений или нет? Мне лично гораздо больше нравится фраза Гердера совсем про иное: «В ошибке любой женщины есть вина мужчины». Впрочем, мы, как всегда, отвлеклись и, как всегда, на женщин.

Продолжим про культуру.

Выдающийся филолог Юрий Лотман написал, как отрубил: «Культура – это память». И дальше – замечательные слова: «Вечное всегда носит одежду времени, и одежда эта так срастается с людьми, что порой под историческим мы не узнаем сегодняшнего, нашего, то есть, в каком-то смысле, мы не узнаем и не понимаем самих себя».

Другими словами, но, по сути, про то же самое говорят авторы современной книги «Культурология» (изд-во «Питер», 2008 г.): «Культура – это мир смыслов, которые человек вкладывает в свои творения и действия». Сказано красиво. Всё, во что человек вкладывает смысл, – то и есть культура. Но тогда что ж получается, простите: война – тоже культура? Ведь в нее человек смысл вкладывает всенепременно. И действия террористов – культура? В общем, так выходит, что культура – это всё, кроме действия маньяков. Потому что во все свои творения и действия человек какой-нибудь смысл да вкладывает.

Тогда приходится признать, что культура есть мир артефактов. Страшного слова «артефакт» бояться не надо, поскольку обозначает оно все то, что создал человек. Дорога, по которой прошло человечество, – это дорога культуры, дорога артефактов, дорога смыслов.

Господь Бог создал человека и природу. Все остальное – дело рук человечества, и это все остальное – и есть культура. Вы представляете, как получается? Есть то, что создано Господом, а все остальное – культура.

Поэтому культура – это познание как одного человека, так и человечества в целом. «Скажи мне, какова твоя культура, и я скажу – кто ты». Эти слова можно обратить как к отдельному человеку, так и к государству, и к эпохе.

Поняв культуру времени, мы можем понять и само время.

Если в XIX веке человек говорил про некую даму: «Она противная секретарша», то собеседнику не пришло бы на ум воскликнуть: «Чья?» Потому что в XIX веке женщины не служили и их нередко называли по должностям мужчин: «генеральша», «бригадирша», «секретарша».

В XVIII веке идеалом красоты считалась женщина полная, 90–60–90 – эти нынче модные размеры никого не привлекали. Вот и Екатерину Великую мы представляем себе женщиной дородной, не думая о том, что она просила портретистов – впрочем, просьба царицы – приказ! – прибавить ей дородности, ну, чтобы соответствовать эталонам красоты эпохи. Кстати, среди женских портретов того времени вы не вдруг отыщете худую даму, а все потому, что портретисты хотели угодить заказчикам и заказчицам.

Когда та же Екатерина отменила обращение: «Вашего Императорского Величества всепокорнейший раб» – не нравилось ей слово «раб», это воспринималось как признак европейской культуры императрицы. А то, что в это же самое время в России существовали крепостнические гаремы – о них очень интересно написано в книге Ю.М. Лотмана «Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века), – никого не возмущало, поскольку гаремы эти лежали в рамках культурных традиций того времени.

Поэтому мне лично очень нравится то определение культуры, который дал наш великий ученый, кстати, в области культуры авторитет непререкаемый – Дмитрий Сергеевич Лихачев: «Культура человечества – это активная память человечества, активно же введенная в современность».

Относится это определение, замечу, не только ко всему человечеству в целом, но и к каждому его представителю в отдельности. Можно сказать, что культура отдельного человека – это активная память о нем его близких, активно введенная в их нынешнюю жизнь.

Все мы создаем не только общую культуру своего времени, но и свою частную культуру. Звучит, наверное, странно и непривычно, но факт: каждый человек есть носитель культуры. Может быть, наша жизни была бы чуть иной, если бы мы именно так к ней и относились. Представляете, каждый человек – каждый! – имеет шанс создать памятник культуры своей эпохи.

Любой… Я не знаю… Скворечник… Рисунок… Я уж не говорю о личном дневнике… Короче, все, что создано нами, лет через 200–300, а то и раньше может оказаться памятником культуры! Когда не так давно в Москве сгорел Манеж, на месте пожарища начались раскопки, и, в частности, был найден стальной меч XIV века. Вряд ли тот, кто ковал его, думал, что создает памятник культуры, а вот ведь как вышло!

Если мы договоримся, что культура – это дорога, по которой шагает человечество, то мы все не просто идем по ней, мы ее торим. Мы – творцы этой дороги, без нас бы ее просто не существовало. Мы оставляем те артефакты, по которым потомки будут судить о нашем времени.

Очень часто под понятием «культура» мы на самом деле имеем в виду «искусство» и успокаиваем себя тем, что такое возвышенно-специфическое слово к нам не имеет никакого отношения. Однако каждый, подчеркиваю – каждый человек создает вокруг себя некоторое культурное пространство. Даже если оно, по сути, безкультурно, это дела не меняет: значит, такое получается культурное пространство – безкультурное. В этом смысле мы все – если не деятели культуры, то уж, во всяком случае, делатели ее.

Вот деятелей культуры помнят по их шедеврам. Если деятель культуры – и здесь уже с полным правом можно сказать: или искусства – создал нечто гениальное, в памяти людей этот шедевр и остается. Культура как синоним искусства оставляет в памяти человечества лишь самое главное.

Скажем, нам глубоко плевать, что некоторые музыковеды до сих пор обвиняют Моцарта в плагиате, считая, что он использовал мелодии ныне забытого итальянского композитора Паскуале Анфосси. Несмотря на то, что весь мир борется нынче с курением, мы не станем любить меньше баснописца Крылова за то, что он выкуривал до 50 (!!!) сигарет в день. Нетрадиционная ориентация Чайковского никак не влияет на восприятие его произведений.

Нам не важно, что Гоголь был ужасным неряхой, ненавидел мыть руки и нередко ходил в запачканном платье и грязном белье.

Разве имеет для нас значение, что большинство исследователей считают: Льюис Кэрролл умер девственником, хотя всю жизнь любил проводить время с маленькими девочками и однажды даже записал в своем дневнике: «Я люблю детей (только не мальчиков)»? В историю культуры Кэрролл вошел как автор «Алисы», все остальное – несущественные детали.

Вы знаете, кто такой Франсуа-Мари Аруэ? Не ройтесь в памяти – не вспомните все равно. А кто такой Вольтер, вам известно? Разумеется. Так вот хочу сообщить вам полное имя Вольтера: Вольтер де Франсуа-Мари Аруэ. Это аристократическое «де Вольтер» 24-летний писатель самолично прибавил к своему имени после шумного успеха его трагедии «Эдип» на сцене «Комеди Франсез». Подумал Аруэ: «Я такой талантливый, надо бы назваться аристократом», и назвался. Не до конца скромный поступок. И что? Имя Вольтера прославлено в веках!

Это все гении, оставившие свой след в искусстве. А вот дорогу культуры мы торим все вместе. Даже не отдавая себе в этом отчета. В мозаике нашего времени у каждого из нас есть собственный узор.

Однако делатели культуры могут взять пример у деятелей культуры – знаете, в чем?

Если мы создадим «шедевр» в жизни ли собственной семьи, в общении ли со своими друзьями или коллегами – нас запомнят именно по нему. Человек запоминается по чему-то самому главному, самому значительному – идет ли речь об истории человечества или отдельного человека.

Если любой из вас, дорогой читатель, вспомнит ушедшего близкого человека, то, может быть, даже с некоторым удивлением обнаружит: вспоминается самое главное, самое существенное. Память умеет отсеивать шелуху – идет ли речь о гениях, скажем, искусства или обо всех других людях, которые торят дорогу культуры.

Итак, можно бесконечно искать определение «культуры» – того слова, чье происхождение до конца не ясно. Однако самое главное помнить: культуру творит любой из нас. И тут уже выбор каждого: либо надеяться на то, что сколоченный тобой скворечник найдут через века, как странный артефакт начала XXI века, либо создавать эту культуру осознанно.

Но помнить – или хотя бы вспомнить иногда – о том, что все мы живем в пространстве, которое неслучайно называется культурным, по-моему, имеет смысл всем.

В культуре, как и везде, есть люди, которые просто себе идут по культурному пространству и идут. А есть лидеры.

Вот сейчас на другую букву перейдем и сразу о лидере поговорим.

Л

Лидер

На следующей неделе не может быть никакого кризиса. Календарь моих встреч уже целиком заполнен.

Генри Киссинджер, американский политический деятель

Вот он – взгляд подлинного лидера: мир у моих ног. Лидер – это человек, который убежден: не он подчиняется обстоятельствам, а они всенепременно ему подчинятся.

Английское слово «leader» означает – «ведущий, руководитель». «Руководитель» – тоже забавное слово, не так ли? Водитель чужих рук…

До сих пор в нашей стране стоит немало памятников Ленину, который указывает всем направление пути. Придерживая одной рукой лацкан пальто, – видать, чтоб не сорвал ветер вечных перемен, другой рукой Ильич конкретно указывает: шагать, мол, надо туда. Вопроса: почему именно туда? – задавать не надо. Потому что куда указывает лидер, туда и надо двигаться. Вот и весь ответ.

Подобные памятники – не просто символы эпохи и даже не просто дань памяти одному человеку. На самом деле это символ любого политического лидера: куда он укажет, туда и надо идти, ни о чем не спрашивая и не задавая лишних вопросов.

Лидер – это человек, за которым идут люди. Он им покажет, в каком направлении счастье, – они туда и ринутся. Если человек орет по всем телевизионным каналам: «Я – лидер!», но по знаку его руки начинают движение лишь жена, дети да любимая кошка, – ему надо напомнить английскую поговорку: «Тот, кто считает себя лидером, но не имеет последователей, просто прогуливается». Пусть себе прогуливается по экранам – не стоит обращать на него внимания.

Кто же становится лидером?

Знаменитый американский бизнесмен Генри Форд ответил на этот вопрос не конкретно, но здорово: «Кто становится лидером? Спрашивать так – это все равно что интересоваться, кто должен петь тенором в квартете. Очевидно, человек, который может петь тенором».

Лидером нельзя стать – им можно только быть. Бог наделяет человека такими качествами, что он умеет увлечь за собой людей. Или не наделяет.

Другой вопрос: случатся или нет обстоятельства, которые помогут эти качества раскрыть? Но ведь самое главное, чтобы было, что раскрывать, не так ли?

Мой отец, поэт Марк Максимов, почти всю войну прошел в партизанском соединении имени «Тринадцати» – были такие герои гражданской войны, о которых в свое время Михаил Ромм снял знаменитую картину. А соединение, между прочим, – это огромное воинское формирование. Из пяти человек создал это многотысячное партизанское войско и командовал им обычный сельский учитель Сергей Владимирович Гришин. Почти четыре года несколько тысяч человек ходили по немецким тылам, громя фашистов. Фашисты много раз пытались уничтожить соединение, даже бросали против него несколько армий. Ничего не вышло! В конце войны Гришину было присвоено звание Герой Советского Союза.

Если бы не война, Сергей Гришин, может быть, всю жизнь проработал бы школьным учителем в селе, лишь трагические обстоятельства вынудили его стать лидером. Но ведь именно его вынудили, а не кого-то другого. Ему верили и когда партизан было пятеро, и сто, и тысяча, и несколько тысяч человек. Именно за ним шли – не в метафорическом, а в буквальном смысле – в огонь и воду.

Лидером человек становится не потому, что он занимает какую-то должность, а потому что Господь Бог создал его личностью, за которой идут люди. Тем же, кого Создатель лидерами не сотворил, имеет смысл успокоиться и не махать руками понапрасну: за ними никто никуда не пойдет. И не потому, что они – глупые или машут руками не в ту сторону. Просто – они не лидеры. Потому что вожаками действительно не становятся, а рождаются. Становятся-то как раз начальниками.

Впрочем, если бы не война, Гришин, наверное, возглавил школу, а то и район, или области, или… В общем, что-нибудь бы всяко возглавлял. Потому что лидер – он всегда виден. Лидерство в человеке ощущается.

Мне довелось несколько раз брать интервью у первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. Однажды он рассказывал про свою юношескую компанию, в которой ему посчастливилось познакомиться со своей будущей супругой. «А вы в той компании кем были?» – задал я, как теперь понимаю, нелепый вопрос. «Командиром, разумеется», – даже как будто немного обиделся Борис Николаевич: он и представить себе не мог, что когда-то и где-то находился бы в чьем-то подчинении.

Ельцина часто называют «харизматичным лидером». Сочетание, на мой взгляд, еще более нелепое, чем «мокрая вода». Напомню, кто позабыл, что слово «харизма» происходит от греческого «charisma» – «милость, Божественный дар». Ну и что за лидер без Божественного дара? Есть у человека харизма – становится лидером. Нет – отойди в сторону и займись своими делами, не беспокой людей понапрасну: не маши руками и речи не произноси – не сможешь ты их объединить.

За кем же идут люди?

Ответ, казалось бы, очевиден: за тем человеком, за тем лидером, который делом докажет, что за ним стоит идти. Американский ученый Джон Максвелл, сделавший себе карьеру именно на теоретизировании по поводу лидерства, прямо так и пишет безапелляционно: «Люди пойдут за вами, потому что вы много сделали для них».

Эх, Джон, Джон… Эх, Максвелл, Максвелл, может, у вас в Америке оно все так и обстоит, хотя и у вас, думаю, этот вывод касается, скорей, бизнеса, чем политики. Ну а у нас в России слово поважнее дела будет. Мы – страна соборная. Нам непременно надо собраться всем вместе, побазарить от всей нашей загадочной русской души, да и разойтись с чувством выполненного долга. Неслучайно в словаре Брокгауза и Ефрона слово «лидер» определяется так: «главный оратор и вождь политической партии». Оратор в нашем русском словаре стоит, замечу, на первом месте…

Впрочем, думаю, и в других странах люди с удовольствием пойдут за лидером, который умеет хорошо и красиво говорить. И могут проигнорировать того, кто, может быть, и хорошо работает, но вдохновить других людей не умеет.

В форс-мажорной ситуации – например на войне – лидером, конечно, становится тот, кто умеет делать то, что не умеют делать другие. Лидер – это человек, у которого есть новые идеи и есть воля – донести эти идеи до других людей.

Или, скажем, когда происходит пожар и толпа любопытных наблюдает за ним – вдруг находится человек, который бросается его тушить или кого-то спасать. Своим поступком он может увлечь за собой других.

Если же человек хочет стать лидером в ситуациях более спокойных, для него принципиально важным становится умение говорить так, чтобы у людей не оставалось сомнений: перед ними их вождь. Это относится и к политике, и к экономике, и к общественной жизни. И к нашей стране, и к не нашим странам.

Если человек не умеет говорить – он никогда не станет лидером. Если умеет только говорить, то он может быть лидером так долго, сколько потребуется людям, чтобы понять: дальше разговоров дело не идет.

Возможно, этот вывод кому-то покажется неприятным, но он – реален. Очень часто, рассуждая о лидерстве, мы недооцениваем это обязательное умение – увлекать людей словами.

Есть такое обидное, едва ли не оскорбительное слово – «демагог». Что значит сие оскорбление? Расшифровываем. Слово греческое, происходит от двух слов, буквально таких же греческих: «demos», что значит «народ» и «agogos» – «ведущий». Демагог, таким образом, – это тот, кто ведет народ. И лидер (помните «водителя чужих рук»?) тоже тот, кто ведет народ.

Вряд ли случайно, согласитесь, что слова «лидер» и «демагог» определяются одинаково? В любом случае, в этом можно увидеть весьма занятную метафору, не так ли?

Люди никогда не пойдут за тем человеком, который нагло и беззастенчиво врет.

Но они никогда и не пойдут за тем, кто говорит только и сугубо правду, особенно если она неприятна. Вождь любого масштаба должен уметь чередовать правду и… скажем мягко… фантазию, помня постулат великого датского философа Сёрена Кьеркегора: мир хочет быть обманутым.

Поскольку жизнь в России – это почти всегда борьба с трудностями, то у нас в стране никому не интересен тот, кто в очередной раз тыкнет всех нас лицом в болото. Уважаем и любим тот лидер, который темпераментно и страстно расскажет нам про выход из болота на твердую почву радужных перемен. Мы радостно и целеустремленно идем за теми людьми, которые могут убедить нас в том, что наши трудности – временны, а жизнь впереди прекрасна. Собственно, эта вера в прекрасное завтра во многом, как мне кажется, и позволила сохраниться русскому народу вопреки всем тем трагедиям, которые не выпадали на долю, пожалуй, ни одного народа мира.

Почти сто лет коммунистические лидеры умудрялись убеждать нищую страну, что она уже начала жить прекрасно, а вот-вот заживет просто сказочно. «Будущее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» – утверждал лидер державы, где все необходимые товары являлись дефицитом. И большинство ему верили! Кое-кто смеялся, конечно, единицы – единицы! – протестовали открыто, но большинство верили.

Коммунистические лидеры умели так красиво, не понятно, но обнадеживающе говорить, что этому умению должны бы у них поучиться лидеры всех стран. Иосиф Сталин – человек, который вел многолетнюю войну против собственного народа и уничтожил в своих лагерях людей едва ли не больше, чем гитлеровцы на полях сражений, – был настоящим лидером нации. Его смерть вызвала подлинные слезы отчаяния у подавляющего большинства населения.

А как Сталин говорил! Вот, например, в 1929 году: «Едва ли можно сомневаться, что одним из самых важных фактов нашего строительства за последний год является тот факт, что нам удалось добиться решительного перелома в области производительности труда. Перелом этот выразился в развертывании творческой инициативы и могучего трудового подъема миллионных масс рабочего класса на фронте социалистического строительства».

Ежели вдуматься – ничего не понятно. Разве может творческая инициатива разворачиваться? Творчество – уникально и разворачиваться не умеет. Что такое «трудовой подъем», чем он характеризуется конкретно? Наконец, что такое «фронт строительства» – излюбленная формулировка советских времен? Фронт подразумевает войну, строительство подразумевает строительство. Как они могут совместиться?

Но в том-то и состоит искусство речи подлинного лидера, что вдумываться в нее не надо. Речь лидера – это всегда слова о мечте, которая исполнится вот-вот, и слова о таком настоящем, которое только и делает, что подготавливает почву для скорейшего наступления прекрасной мечты.

Политический лидер – это человек, который должен уметь увлекать словами.

А как же дела?

Про них тоже необходимо уметь хорошо говорить. В политике любой страны проще увлечь словами: «Давайте делать дело!», нежели самими делами, потому что, едва начнешь дело делать, тут же появятся ошибки, неточности, промахи… Иное дело: слова. Они бывают так красивы, а главное, оптимистичны, что не полюбить человека, их произносящего, просто невозможно.

Некоторые историки считают, что Христофор Колумб не был хорошим мореплавателем. Но все сходятся в том, что он умел здорово говорить! Например, будучи сыном простого торговца сыром, Колумб сумел убедить всех, что его род восходит к полумифическому графу Коломбо ди Кастель ди Куккаро. Как никто, Христофор умел убеждать богатых мира сего, чтобы ему дали деньги на новые экспедиции. Ему удалось так «заболтать» королевского министра финансов, что тот выдал ему на экспедицию 1 400 000 золотых монет из средств монашеского братства и еще добавил 350 000 из собственных запасов. Конечно, Колумб обладал и подлинным качеством лидера – умел собрать вокруг себя команду, рядом с которой было не страшно путешествовать. И все-таки в том, что он открыл Америку случайно, по сути, сбившись с курса, – есть какая-то великая мудрая усмешка истории.

Умение хорошо говорить необходимо не только политикам. Это вообще очень важное умение для лидера любого уровня. В Великобритании исследовали работу менеджеров и выясняли, что устное общение – попросту говоря, разговоры, занимают у менеджеров от 66 до 80 % времени.

Одно дело стать лидером – тут невозможно обойтись без умения увлекать людей словами.

Другое дело: остаться лидером. Говорим ли мы о лидере крупной державы или маленького предприятия, надо иметь в виду: когда человек совершает серьезные поступки, даже если это реформы, о которых потомки будут вспоминать с почтением, или даже военные победы, – такой лидер неминуемо порождает множество недовольных. Лидеру, который меняет существующее положение вещей, – в стране ли, на производстве, в любой конторе, – бывает нелегко сохранить свое лидерство.

Автор «немецкого чуда» – канцлер Аденауэр сам ушел на покой в зените славы: немцы до сих пор с благоговеньем произносят имя человека, под чьим руководством удалось восстановить послевоенную Германию. А вот Шарль де Голль всего лишь через полгода после войны вынужден был уйти с поста главы правительства. Уинстон Черчилль, которого сегодня англичане считают самым популярным политиком за всю историю Великобритании, проиграл первые послевоенные выборы в 1945 году!

Вообще быть лидером трудно, неслучайно Индира Ганди заметила, что на строительство завода нужно потратить меньше времени, чем на обучение людей им управлять.

Если суммировать, то какие все-таки главные качества лидера?

Для начала расскажу одну историю. Она же – наша очередная метафора.

Однажды один папа пошел с двумя своими маленькими дочками в парк. Еще издали он заметил потрясающе красивую карусель: яркие, цветные лошадки мчались галопом под красивую музыку. Когда же папа с детьми подошел поближе, то с печалью обнаружил, что вся эта красота – не более чем обман зрения. Лошадки оказались очень старыми, краска на них – обшарпанной. В эту самую минуту молодой отец решил создать такой парк развлечений, где все будет по-настоящему красиво и ярко. Звали этого человека Уолт Дисней. Так был придуман знаменитый «Диснейленд».

Лидер – это человек, который в обшарпанных лошадках может разглядеть прекрасный парк развлечений. У него, у лидера, должно быть, в сущности, два главных качества: умение видеть будущее прекрасным и умение убедить в этом остальных людей.

Если человек обладает этими качествами, у него есть шанс лидером стать.

Дальше начинается серьезная работа. Лидер должен обладать упорством в достижении своей цели, помня при этом, что это самое упорство очень часто не прощается современниками, но восхваляется потомками.

Он должен найти такие идеи, которые помогут улучшить дело. У него должны отыскаться знания и умения, позволяющие построить чудесное будущее – в стране ли, в цехе ли, да где угодно.

Он должен уметь разбираться в людях, чтобы суметь создать хорошую команду.

И так далее. И так далее. И прочее. Если кого интересуют подробности – в любом магазине полки просто завалены книгами про лидеров и их качества. Некоторые исследователи даже оптимистично считают, что лидером может стать буквально любой человек. Как я уже говорил: не разделяю их оптимизма.

Однако…

Существование диктатур, в частности коммунистических, доказывает: если в стране диктатура, лидеру достаточно ее поддерживать и уметь хорошо говорить. Всё. История показывает: если вождь относится к своей диктатуре, как хороший садовник к саду, и умеет разговаривать с людьми – его лидерство будет крепким на долгие годы.

Этот вывод отнюдь не относится только к политике. По таким законам может существовать любое учреждение, в котором осуществляется начальственный диктат.

…Во многих сферах жизни определить лидера не составляет труда. А вот в литературе с этим всегда проблемы.

Например, в прошлом веке ходили в Литературный институт всякие писатели-педагоги, они считались лидерами литературного процесса. Они проходили мимо дворника, который мел листву. Имена многих «лидеров» сегодня позабылись. А имя дворника – Андрея Платонова – почитается как имя одного из величайших русских писателей ХХ века.

Поговорим про литературу?

Литература

Самое большое несчастье, которое постигло человека, – это изобретение печатного станка.

Бенджамин ДИЗРАЭЛИ, английский писатель и политический деятель

Поэт в России больше, чем поэт… Прозаик больше, чем прозаик… Литература больше, чем литература… Ставка больше, чем жизнь. Ой, извините, это про другое.

Не, ну правда. Мы очень серьезно относимся к литературе. Это так испокон веку у нас повелось. В памятнике древнерусской литературы «Изборник 1076 года» есть произведение, которое называется «Слово некоего инока о чтении книг». Вот что говорит сей некий инок: «Конь управляется и удерживается уздою, праведник же – книгами. Не собрать корабля без гвоздей, не будет праведника без чтения книжного… Поучимся и другим книжным словам, будем творить волю их, как они велят, тогда и вечной жизни удостоимся на веки» (выделено мной. – А. М.).

Речь, понятно, идет о святых книгах – иных попросту не было в ту пору. Но мы, в принципе, относимся к книгам как к учебнику жизни, как к чему-то такому, без чего человек – в высоком смысле этого слова! – сформироваться не может. Книга в России – понятие практически сакральное.

Вот два русских писателя произносят нобелевские речи. И один из них говорит: «Одна из заслуг литературы и состоит в том, что она помогает человеку уточнить время его существования, отличить себя в толпе как предшественников, так и себе подобных, избежать тавтологии, то есть участи, известной иначе под почетным названием "жертвы истории"».

А другой Нобелевский лауреат ему как бы вторит: «Искусство обладает могучей силой воздействия на ум и сердце человека. Думаю, что художником имеет право называться тот, кто направляет эту силу на созидание прекрасного в душах людей, на благо человечества».

Первого зовут Иосиф Бродский. Второго – Михаил Шолохов. Более разных писателей, пожалуй, трудно представить. Убежден, что, пожалуй, на все в этом мире они смотрели по-разному. Однако оба были убеждены в высоком предназначении литературы. И тот, кто стал символом неприятия советского строя; и тот, кто был символом абсолютной и единственной верности этому строю. Два столь разных писателя понимали: книга – это не просто так сброшюрованные листочки, а нечто, обладающее огромным воздействием на умы и сердца.

Незадолго перед смертью великий русский писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин писал сыну: «Паче всего люби родную литературу, и звание литератора предпочитай всякому другому». Между прочим, Михаил Евграфович сам сделал недурную чиновничью карьеру: управлял как-никак губернскими казенными палатами, а вот ведь сыну завещал не карьеру делать, а литературу любить.

В 20-е годы прошлого века Валерий Брюсов издавал в революционном Петрограде «Народную поэтическую библиотеку». Представляете? В те страшные годы ему, купеческому сыну, казалось важным – поэзией воспитывать души людей. К слову сказать, не это ли называется «святой простотой»?

У Марины Цветаевой есть такие замечательные строки:

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Стоящие рядом «книга» и «жизнь» – это очень по-русски. Может, конечно, фраза «ставка больше, чем жизнь» – из другой оперы. Но то, что в России «книга больше, чем жизнь» – это уж не извольте сомневаться.

Великая русская литература не подарила миру своего Александра Дюма или Майн Рида – авантюрная литература у нас не в чести. Нет у нас и отечественных Агаты Кристи или Конан Дойля. Главный детектив нашей литературы – это, пожалуй, «Преступление и наказание» Достоевского: тот еще детектив, если честно. С юмором, как мы уже говорили в этой книге, тоже – напряг: мы любим если и не смех сквозь слезы, то уж точно – слезы сквозь смех. Одна из самых веселых в мировой литературе повестей «О том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н.В. Гоголя заканчивается трагическим вздохом: «Скучно на этом свете, господа…»

В русской литературе вообще не вдруг отыщешь книгу с героем-победителем. Персонажи наших классиков все как-то больше не обстоятельства побеждают, а сами с собой борются: с комплексами собственными, пессимизмом.

Герои произведений западных писателей борются с окружающим миром, герои наших писателей никак не могут договориться сами с собой. Большинство русских классиков относятся к героем своих произведений скорей с жалостью, чем с гордостью; скорее, даже с некоторым пренебрежением, чем с восторгом.

Вот мы и привыкли: герои книг должны возбуждать мысли и чувства, воспитывать, понимаешь, должны. А вот развлекать – это нет. Если книга несет духовность, то о каких же развлечениях, простите, может идти речь?

Однако как войдешь сегодня в книжный магазин, где литература буквально чуть ли не вытесняет людей, так и подумаешь: вот это вот все, что тут находится, – оно что ли больше, чем жизнь? Оно, что ли, воспитатель? Полистаешь большинство изданий и скажешь сам себе: «Если эти книги – носители духовности, то лучше уж я буду бездуховным…»

«В последнее время размножение книг приняло чрезвычайные размеры… увеличиваясь количественно, книги понижаются качественно». Это вчера сказано? Нет, отнюдь. Это сказано аж в 18 79 году знаменитым философом, основоположником русского космизма Николаем Федоровичем Федоровым.

И вот тут-то и возникает вопрос о предмете нашего разговора. Мы, читатели дорогие, о чем, собственно говоря, ведем речь? Какой смысл мы вкладываем в это до боли знакомое слово – «литература»? Литература – это, собственно говоря, что?

Любые сброшюрованные листочки с буковками? А «Справочник для поступающих в вузы»? Нет? А «Поваренная книга»? Тоже – нет? А вот Игорь Губерман вместе с соавторами написали «Книгу о вкусной и здоровой жизни». С одной стороны, в ней полно рецептов, с другой – она написана лучше иного детектива, который – формально говоря – имеет, вроде бы, все признаки литературы.

Не, ну должен же быть какой-нибудь критерий, отличающий литературу от не литературы?

Вот, например, в 1924 году один малоизвестный а ту пору политик попал в тюрьму. Там он написал книгу, которая вскоре была выпущена в свет и стала очень популярной: уже к 1939 году ее общий тираж на 11 языках составил более пяти миллионов экземпляров. Правда, к тому времени политик стал очень знаменит. Звали его Адольф Гитлер, а книга называется «Майн кампф». «Майн кампф» – это литература? Надо с изрядной долей печали признать, что книга Гитлера повлияла на миллионы людей, но как-то ужасно обидно причислять ее к литературе.

А то что ж это выходит? И Библия, и Толстой, и Гитлер, и любовные романы, и «Слово о полку Игореве» – это все литература? И Шолохов, и Бродский, и Донцова, и авторы бесконечных пародий на Гарри Поттера – литература?

Бросаюсь к своим любимым Брокгаузу и Ефрону. Они говорят: успокойтесь. В общем смысле литература – это то же самое, что письменность, то есть «совокупность всех письменами начертанных на камнях, папирусе, коже, бумаге и прочих произведений человеческого творчества, в которых отразились быт, идеи, чувства, стремления и борьба людей, вообще вся историческая жизнь человечества».

Успокоили, называется. Получается, что не только книга Гитлера, но даже наскальные надписи – литература? Вот, например, как мы уже говорили в главе «Журналистика», – от изобретателей алфавита финикийцев книг не осталось, но зато сохранились надписи на могилах. Эти надписи – тоже литература? Та самая, что «больше, чем жизнь»?

«Успокойтесь!» – как бы снова повторяют Брокгауз и Ефрон и разъясняют: «В более тесном смысле под литературой разумеются лишь произведения изящной словесности». Ага, значит, так. Но все равно ведь непонятно: а как, собственно говоря, определить: изящна словесность или не очень? И кто это должен определять?

Писатель Александр Кабаков в эфире моей программы «Ночной полёт» сказал, что произведение литературы отличается от «нелитературы» тем, что в нем есть свой мир. Вот если создает писатель свой мир, значит, это литература, не создает – фигня.

Поэтому – продолжая наш пример – «Поваренная книга», если она написана Губерманом, вполне может быть литературой. А детектив, в котором нет никакого своего мира, литературой вовсе даже может и не оказаться.

Мне точка зрения Кабакова близка. Однако с одной оговоркой: существует ли собственный мир в книге или нет его – каждый читатель определяет для себя сам.

Ведь создание мира литературного произведения – это не индивидуальный акт писателя, а совместный процесс того, кто написал, и того, кто читает.

Рукописи, конечно, не горят. Но жить своей подлинной жизнью они начинают только тогда, когда у них появляется читатель. Мы часто и привычно говорим о волшебстве писателя. На самом деле главный волшебник – читатель: это только благодаря ему в сброшюрованных листках бумаги может родиться живой мир и вспыхнуть живая жизнь.

И тогда получается, что даже классическая литература – не для любого является литературой. Отнюдь не в каждом классическом произведении современный читатель может «зажечь» тот самый живой мир и ту самую живую жизнь. Грустно, конечно, но факт: то, что мы называем «великими книгами», имеет свойство умирать, то есть превращаться в памятники. Согласитесь, что вряд ли сегодня кого-нибудь могут заставить плакать строки поэм Гомера или смеяться – пьесы Аристофана. Да и много ли – прошу прощения – найдется среди ваших знакомых тех, кто, отринув сегодняшнюю суетливую жизнь, может эдак сесть, да и прочитать четыре тома «Войны и мира»?

Восприятие литературы – процесс глубоко субъективный. На вопрос: «Что есть литература?» – каждый отвечает для себя сам. Один читатель с восторгом погружается в мир Достоевского, а другой – в мир детектива. Один черпает для себя что-то важное из Пушкина, а другой, простите, – из любовного романа. Увы, нельзя не признать, что одних наших сограждан развлекает и воспитывает то, что для других наших сограждан кажется синонимом пошлости и бессмысленности. А то, в чем вторые видят живой мир, первым представляется скукой и, простите, отстоем.

И это – нормальное положение вещей. Нет и не может быть такого произведения литературы, которое было бы живым и необходимым для всех. Сейчас невозможно себе представить, что не принимали даже великого Шекспира! Его постоянно ругали за нарушение заповедей Аристотеля о единствах времени, действия и места. Вы можете себе представить, что некоторые его пьесы – например «Король Лир» и «Антоний и Клеопатра» – даже переписывали, чтобы не были они так трагичны.

Конечно, книги влияют на людей. Иначе бы их не запрещали, не сжигали на площадях. Скажем, лишь в 1966 году Ватиканский собор отменил «Index Librorum Prohibitorum» – список запрещенных книг, просуществовавший чуть более – внимание! – четырех веков. Первый список вышел в 1559 году, после чего регулярно пополнялся. Ватикан запрещал таких писателей, как Спиноза, Вольтер, Бальзак, Декарт, Золя, Лафонтен…

Во Франции книги маркиза де Сада были под запретом в течение 150 лет! Сейчас молодым людям трудно поверить, что в СССР долгое время не издавались не только книги писателей-эмигрантов, но и, скажем, стихи Есенина и романы Ильфа и Петрова. А как мы, россияне, обошлись с теми русскими писателями, кто получил Нобелевскую премию? Во всем мире гордятся сочинителями, получившими эту высшую литературную премию.

А у нас – что? Бунин и Бродский были просто запрещены, вычеркнуты из советской жизни. Пастернак унижен, а его роман «Доктор Живаго» долгое время находился под запретом. «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына мое поколение читало под подушкой в зарубежном издании. Из всех нобелевских лауреатов по литературе мы гордились лишь Шолоховым, впрочем, не переставая спорить: а он ли, собственно, написал тот роман, за который получил Нобелевскую премию?

Коль скоро во все времена запрещают книги – значит, они на людей влияют. Правильно?

Правильно. Но все равно остается вопрос: не преувеличиваем ли мы значение литературы?

По опросу ВЦИОМ, 40 % наших сограждан не могут обойтись без телевидения и лишь 21–22 % – без книг. Столько же, к слову, не мыслят своей жизни без курения и вкусной еды. Что же читают наши сограждане? 23 % предпочитают детективы и фантастику, 11 % – научно-популярную и мемуарную литературу, 10 % – русскую классику и лишь 2–3 % – книги на религиозные и философские темы.

Очевидно, что нынче упал интерес к «изящной словесности». Из того же опроса следует, что наедине с книгой проводят свой досуг 27 % россиян, а чтению газет и журналов отдают свободное время – 42 %.

Наверное, можно сказать, что сегодня литературой стали кино и телевидение. Это плохо лишь в том смысле, что книга предполагает гораздо большее сотворчество, если угодно – соавторство, нежели, скажем, кино. Любой читатель как бы становится режиссером той книги, которую читает, с помощью писателя создает тот самый мир, о котором говорил Александр Кабаков. Кино этот мир показывает очень зримо и явно. Тут уж не до соавторства, просто – иди и смотри. Переживай, страдай, плачь и проч. и проч. От тебя требуется включение эмоций, фантазия при этом может оставаться выключенной.

Не устану повторять, что и произведения искусства, и произведения литературы дают ответы только тому человеку, в душе которого есть вопросы. Если у человека, условно говоря, есть вопросы к Достоевскому – он найдет у великого писателя ответы. Если нет – не стоит их и искать.

Конечно, литература должна воздействовать и воспитывать. Кто спорит? Но не стоит забывать и еще одну, тоже очень важную задачу литературы (как, впрочем, и искусства): облегчать людям жизнь. А то ведь как посмотришь «с холодным вниманием» на человеческую историю, так убедишься легко: людям всегда было жить тяжело. Всегда. Во все времена и во все эпохи. Литература и искусство – то, что всегда им помогало. И не всегда отвечая на важные и сущностные вопросы. Иногда и просто развлекая – что тут стыдного?

Кстати, само слово «роман» – самый главный жанр литературы, знаете, откуда взялось? История такая. В V веке германские племена вторглись в западные провинции Римской империи. Они отказались от своего родного языка в пользу латыни. Ну что значит, отказались? Говорили на латыни, но разбавляли ее словами из родной речи. Так возникла группа романских языков, главные среди которых – испанский, итальянский и французский. Важные ученые мужи продолжали писать на латыни, а для плебса сочиняли на романских языках всякие невероятные истории про драконов, рыцарей и любовные похождения. Их-то и стали называть «романы». То есть романы – это то, что изначально писалось для развлечения простых людей. Это тоже неплохо помнить, когда мы с маниакальной настойчивостью говорим о том, что литература-де непременно должна серьезно, я бы сказал, судьбаобразующе влиять на людей.

Впрочем, не исчезает ли книга (в том числе и роман) в своем классическом виде? На Франкфуртской книжной ярмарке 2008 года менее половины книг были представлены в привычном печатном варианте. Остальные – в электронном. Так, может быть, вообще эти самые сброшюрованные листочки умрут?

Не исключено.

Замечу, к слову, большую часть своей истории человечество жило без печатных книг и, надо сказать, неплохо себя чувствовало. А что до понимания добра и зла, то, пожалуй, даже самый закоренелый оптимист не скажет, что человечество после появления печатных книг подобрело. О том, что происходит, скажем, с моралью, мы поговорим в свой черед, однако есть ощущение, что, вопреки всеобщей грамотности, и в Европе, и в Америке, и у нас в стране мораль не сказать, чтобы выросла.

– Вы что, автор, против литературы?

– Да вы что, читатель, как можно, если я сам ею занимаюсь всю жизнь!

Мне лично – никому не навязываю – не нравится «сакральное» отношение к книге. Восприятие литературы – дело глубоко субъективное и индивидуальное. Тут ничто не стыдно. Не стыдно даже вовсе не читать. Нечитающий человек просто лишает себя одного из занятий, которое нам – людям читающим – представляется замечательным. Вот и все, собственно.

Мне кажется, что, когда дело касается литературы, каждый сам вправе решать: хочет ли он лечь с книжкой вечерком под теплый пледик и перелистывать странички или ему приятней читать ее на экране компьютера? Ровно так же каждый сам для себя решает: хочет ли он просто развлекаться подобно римскому плебсу или все-таки для него «книга – больше, чем жизнь».

Интересно, что происхождение таких разных, казалось бы, слов – русского «книга» и английского «book» на самом деле очень похоже. Английское происходит от «beech» в переводе – «береза». Люди раньше писали на березовой коре, потом кусочки склеивали, и получался свиток. А русское слово «книга» заимствовано из древнетюркского, где «kuinig», собственно, и означает «свиток».

Вот оно как! Книги объединяют, книги воспитывают, книги развлекают. И пока есть люди-читатели, для которых это так, книги будут жить.

Мне почему-то кажется, что такие люди будут всегда. Это, конечно, не знание, а вера – но вера довольно твердая. Почему-то…

Дэн Лейси, управляющий директор Совета американских книгоиздателей, заметил: как колесо, которое мы научились делать более прочным, но которое остается неизменным в принципе, так и книга, смеем надеяться, – уникальное и долговечное изобретение. Он сказал эти слова в 1960 году, но ужасно хочется верить, что они и не устарели и не устареют.

Да, кстати, как вы думаете, почему Дизраэли сказал те слова, что стоят эпиграфом к главе? Что за шутки? Я так и не понял до конца. А вы?

Сегодня книгоиздательство стало бизнесом. Я знаю некоторых издателей, которые даже проводят маркетинговые исследования, дабы понять: будет та или иная книга пользоваться спросом или нет?

Мне-то всегда наивно казалось, что книги пишут по велению души, а не издателя. Но, наверное, всяко бывает. Кто сказал, что по заказу не может быть сочинено ничего гениального?

Чем размышлять об этом, не лучше ли поговорить о том, что такое этот самый маркетинг?

Вот про это и побеседуем в следующей главе и в следующей букве.

М

Маркетинг

Да, успех всегда создает новую реальность, но сначала – новые проблемы.

Питер Фердинанд ДРУКЕР, американский ученый-экономист, отец современного менеджмента

Что такое маркетинг? Все слышали, но не все понимают. Проблем нет – в поисках определения открываем разные книжки. И тут некстати выясняется, что, оказывается, известно более 2000 (двух тысяч!!!) определений маркетинга.

Узнав эту новость, хочется снять шляпу, поклониться, выговорить: «Всем всего доброго» – и скромно отвалить, поскольку разобраться во всем этом невозможно. Продолжать офигевать – это запросто, а вот разобраться…

Но ведь слово-то – важное, как же без него-то?

Чтобы окончательно не сойти с ума, кидаюсь к словарю, следуя своей привычке – узнать происхождение слова: авось поможет.

Выясняется, что ставшее уже вполне даже русским слово «маркетинг» происходит от чисто английского «market» – «рынок». Хорошо. Стало хоть чуть-чуть, но понятней.

Когда речь идет о рынке, главное его с базаром не перепутать. Разница в чем? На базаре, чтобы чувствовать себя комфортно, надо криком отстаивать свои права, а рынок, чтоб тебя на нем не загрызли, необходимо изучать.

Вот маркетинг этим и занимается. Это если вкратце. А не вкратце – будьте любезны 2000 определений.

Раньше-то оно все как было? Товара мало, народу много – дефицит был товара. А нынче чего? Нынче дефицит нас, потребителей. Некоторые исследователи прям так и рубят правду-матку: мы, пишут, живем в эпоху дефицита потребителей. До того мы, понимаешь, дожили, что товаров и услуг нам могут предоставить больше, чем мы в состоянии потребить. Вот ведь оно как жизнь-то складывается!

Можете себе представить: 80 % новых предложений на потребительском рынке терпит крах. Понятно, что при такой ситуации наши с вами – потребителей то есть – потребности надо изучать. Вот тебе, пожалуйста, – маркетинг.

Маркетинг – наука, родившаяся в ХХ веке. В 1902 году первая лекция на эту всегда животрепещущую тему была прочитана в некоторых университетах США.

Мы тут отстали от цивилизованного мира чуть меньше, чем на век. Собственно, это и понятно: ведь у нас не было никакого рынка, а был лишь социалистический базар, который прекрасно обходился без этого импортного маркетинга. Хотя, если бы, например, у Никиты Сергеевича Хрущева в ЦК КПСС трудились маркетологи, не возникла бы, скажем, вся эта бодяга с кукурузой…

Среди двух тысяч определений «маркетинга» большинство так или иначе связано со словом «философия». Это, кстати, тоже в немалой степени объясняет обилие определений: когда речь идет о философии, так вот все однозначно и не скажешь, не так ли?

А вообще видите, что получается? Маркетинг – это не просто изучение рынка, а философия, рассматривающая определенные отношения между людьми.

Весьма условно – все-таки 2000 определений! – и отчасти упрощенно принцип этой философии можно сформулировать так: узнай, что необходимо другому, утоли его желания, и твоя жизнь от этого улучшится.

Весь цивилизованный мир – это рынок, ничего лучше наука экономика не изобрела. Во всяком случае – пока. Поэтому так получается, что весь мир живет по философии маркетинга.

Помните, мы с вами выясняли, что цель бизнеса – это создание потребителя и через него – обогащение? Маркетинг как бы говорит: ты можешь любить или не любить другого человека – это твое личное дело. Но помни: он всегда может стать тем самым потребителем, с помощью которого ты разбогатеешь.

Утоли потребности другого не потому, что это нравственно, а потому, что это – выгодно, – вот что такое философия маркетинга. К ней относиться можно как угодно, но она понятна и разумна. Нравится нам это или нет, но последние сто лет мир именно по этой философии и живет.

Нам, воспитанным на Достоевском, в такой философии чудится что-то нехорошее. Не берусь судить. Но лично мне кажется, что само понятие «маркетинг» возвеличивает человека. В нас, потребителях, нуждаются. Причем, нуждаются вне зависимости от наполненности наших карманов. Если в вашем лично кармане есть хотя бы три копейки на покупку – это значит, что в вас лично заинтересован производитель чего-то, что стоит три копейки. Я, конечно, не знаю, но, по-моему, такая философия является по-настоящему гуманистической.

Каждый из нас, вне зависимости от степени наполнения его кошелька, необходим на рынке. Может быть, этот вывод хоть в какой-то мере поможет всем нам изменить свою психологию: мы не просители на этом рынке, мы – те, в ком нуждаются. Все богатые люди разбогатели только потому, что мы – люди не богатые – потребляем их товары и услуги.

Очень бы хотелось, чтобы и богатые об этом помнили. Но у них с памятью вообще тяжело… Богатым даже как-то неловко вспоминать, что они таковыми были не всегда. Ну да Бог с ними…

Конечно, маркетинг как явление возник гораздо раньше, нежели маркетинг как философия. Еще не было слова «market» (в смысле рынок, а не базар), а маркетинг уже был. Много веков бродил он неназванный: слова не существовало, а явление было. Один из крупнейших специалистов мира в области маркетинга Филип Котлер вообще считает: первым маркетологом в мировой истории был змей, который сумел уговорить Еву предложить Адаму запретный плод.

Шутки шутками, но задолго до того, как маркетинг начали изучать, он уже действовал.

Например?

Пожалуйста. В 1829 году некий эмигрант приехал в Сан-Франциско. Что хочет эмигрант, приехавший в Сан-Франциско? Посетить исторические места? Не может быть. Он хочет разбогатеть. Для чего эмигрант и привез некоторый запас парусины, надеясь снабжать растущий флот парусами. Однако жизнь заставила его провести собственное маркетинговое исследование, и он довольно быстро сообразил, что паруса изготавливает масса народу, а вот брюки, которые эмигрант сшил из прочной парусины, шьет он один. К тому же быстро выяснилось, что брюки эти ужасно нравятся горнорабочим, которых в Сан-Франциско было немало. Звали эмигранта Леви Страус. Так были изобретены джинсы.

Через четыре года, в 1833 году, промышленник Гейл Борден оказался в другом месте Америки, в штате Техас. Походил он по штату, побродил и увидел, как трудно живут тут переселенцы, вынужденные перевозить огромные запасы провизии. Так были изобретены концентрированные продукты. Изобретение Бордена настолько прижилось, что за него автор даже получил премию и отправился из Америки в Лондон за наградой. Походил по Лондону, побродил и увидел тяжелую жизнь эмигрантских детей. Детям этим не хватало всего, в частности молока. Так была изобретена знаменитая нынче сгущенка.

Так вот получается, что маркетинг действовал, хотя его как бы и не было. Должны же были люди в конце концов догадаться, что маркетинг – очень важен как наука. Вот они и догадались. Изучали его, изучали полвека, а в 1952 году в маркетинге произошла революция. Не, не, не – тут все обошлось без крови и без жертв. Революция 1952-го, собственно говоря, сделала маркетинг таковым, каков он есть сейчас во всей красе. Совершила революцию фирма General Electric. Чего она сделала? Она поставила маркетинг – то есть изучение рынка – не в конец производственного цикла, а в начало.

Ощущаете ли вы революционность сделанного? Не до конца?

Объясняю. Раньше-то как рассуждали, до революции маркетинговой? Сначала сделаем товар, а потом ка-а-к начнем его продавать.

В свое время опрометчиво поступила другая знаменитая автомобильная компания «Форд»: она начала выпускать автомобили с ремнями безопасности. Хорошее, вроде, дело – безопасность пассажиров! А продажи машин стали резко падать: водители а ту пору еще не озаботились как следует своей безопасностью. Пришлось «Форду» отказаться от своей затеи до лучших времен. А если бы они до того, как начать ремни делать, провели маркетинговое исследование – конфуза бы удалось избежать.

Вот General Electric и говорит: дураки! Не «Форду» конкретно говорит, а вообще – всем, потому что – революционеры. Вы сначала выясните, нужен ваш товар или нет, а уж потом его производите. Сколько повторять вам: дефицит потребителя нонче, а не товара. Мудро, не так ли? И революционно одновременно. Редкий случай, когда мудрость и революционность совпадают.

Пока маркетинга не было, все эти Леви Страусы и Гейлы Бордены вынуждены были сами себе служить маркетологами. Ну а уж нынче маркетолог – это такая отдельно взятая профессия. Маркетолог — он чего делает? Он выясняет, что именно необходимо потребителю, чтобы производитель именно это и производил. Так работает рынок. Потребитель, гад такой, потребляет не то, что производится, а только то, что ему необходимо. Поэтому маркетолог не задает себе вопрос: «Чего мне лично охота?», у него иная проблема: «Что необходимо другим?»

Здорово, да? Представляете, если так будет поступать каждый из нас, вне зависимости от того, чем именно он занимается? Если каждый из нас вектор своего интереса повернет от реализации собственных желаний к утолению потребностей других людей – какая жизнь начнется! Вот такая философия…

Кто сказал, что я морализаторствую и нужу? Я ж мечтаю!

Нет, правда: как узнаешь, сколь преуспели в истории люди, которые замечали потребности других и научились их утолять, так сразу начинаешь мечтать: а может, действительно стоит брать с них пример? Может быть, маркетинг как философия придуман еще и для того, чтобы каждый из нас стал маркетологом своей жизни?

Рассказываю о том, как преуспели те, кто умел замечать, что необходимо другим людям.

В 1937 году в стране Америке два брата открыли придорожное кафе, примечательное разве тем, что было оно шикарным. Официантки подавали еду в фаянсовых тарелках, напитки – в стеклянных стаканах, а в толстом меню перечислялись многочисленные шикарные блюда. Сидеть бы братьям и радоваться на красоту рукотворную. Но в 1948 году они сообразили: времена меняются, все начинают спешить, и найдется масса людей, которые захотят поесть быстро и дешево. Братья выгнали официанток, сократили ассортимент, поменяли шикарную посуду на одноразовую – это, понятно, позволило значительно снизить цены. Потом они придумали технологию быстрого обслуживания, поставив целью сократить выполнение заказов до тридцати секунд.

Если кто еще не догадался, фамилия братьев была Макдональд. Они не просто изобрели знаменитый ресторан, который нынче есть практически в каждом мало-мальски крупном городе, они придумали фаст-фуд. Мы, толстячки, можем быть на них за это в обиде, диетологи и врачи могут их ненавидеть, но вот вам факт. В 2001 году американцы потратили на фаст-фуд 110 миллиардов долларов. Это больше, чем на книги, фильмы, журналы, видео и музыку вместе взятые.

Уильям Ригли-младший – король жевательной резинки – с чего начал свои королевские дела? С собственного маркетингового исследования. Впрочем, когда Ригли, продавая пекарский порошок, в качестве подарка вручал покупателям жвачку, – он ни о каком маркетинге и не думал. Однако парень, видать, был головастый и наблюдательный. Заметил, что покупатели подарок берут охотнее, чем основной товар. Тогда, наплевав на пекарский порошок, он решил жвачкой заняться всерьез. Решение это пришло к нему в 1920 году, а уже через 12 лет он рекламировал свой товар на 30 языках и ежегодно от продажи резинки получал – внимание! – 75 миллионов.

Вы, может быть, будете удивлены, но маркетинг – это то, чем в жизни занимаемся мы все. Ведь каждый из нас хочет понять, что от него надо окружающим. Вопрос в том, что он потом делает с этими знаниями. Он хочет окружающих обмануть? Или он жаждет удовлетворить их желания пусть даже из эгоистических целей, понимая, что в этом случае его собственная жизнь изменится к лучшему?

Зачем мы изучаем людей? Чтобы их использовать? Или чтобы понять их потребности, научиться их удовлетворять и тем самым стать для окружающих необходимым человеком?

Маркетинг – это философия цивилизованного мира, который мы изо всех сил нынче строим. Помоги другому, и тебе самому станет лучше – вот его принцип. Кто против? То-то же. Что мешает так жить? Или ничто не мешает? А чего ж тогда…

У японской фирмы Sony есть лозунг, который считается одним из главных принципов бизнеса: «Прежде чем начать выпускать товар, надо узнать людей». Маркетинговое правило, без сомнения. Только хочется спросить мудрых японцев: а существует ли в мире что-нибудь такое, что можно начать, не узнав предварительно людей? А? Ну вот…

А вы говорите: 2000 значений слова…

Хотя, конечно, с маркетингом этим нам еще разбираться и разбираться – все-таки совсем новое слово.

А есть еще одно – новое: менеджер.

Попробуем разобраться с ним?

Менеджер

Людьми легче управлять, воздействуя на их пороки, чем взывая к их добродетелям.

Наполеон I Бонапарт, французский император

Нельзя сказать, чтобы это был девиз менеджеров, но что-то такое, явно имеющее отношение к современным менеджерам, все-таки есть в словах Бонапарта.

Впрочем, в нашей стране менеджер – это вовсе даже не обязательно тот, кто управляет. У нас любого человека с неясными функциями называют этим красивым иностранным словом.

Кому, например, сегодня охота быть продавцом? Продавец – он на базаре. В эпоху рынка словосочетание «менеджер по продажам» звучит куда солиднее. Не так давно я попал в небольшой городок и своими глазами на магазине с удивительным названием «Мини-супермаркет» видел написанную от руки табличку: «Мини-супермаркету требуется менеджер».

Оно, конечно: если для собственного величия хочется называться менеджером – проблем нет. Если вместо таблички «продавец» повесить «менеджер по продажам» – это вовсе никак не отразится ни на чем. Вообще.

Однако ежели в экономике не будет настоящих менеджеров – тогда рынок точно превратится в базар. Потому что рыночной экономики без настоящих менеджеров не бывает. Спекуляция бывает, воровство, государственный диктат – это сколько угодно. А вот рыночной экономики – увы…

Что ж это за профессия такая, красиво звучащая?

Слово это происходит от английского «manage», что переводится просто и понятно: «управлять». То есть получается, что менеджер – это управленец? Предположим. А управленец кто такой есть? Тот, кто умеет хорошо управлять. О`кей – как говорят не здесь. Теперь остается выяснить, что значит – хорошо управлять?

Мир уже давно нашел ответы на эти вопросы. И не то, чтобы мы должны прямо-таки верить миру всегда, но прислушаться все-таки стоит. Даже если захотим спорить, все-таки хотелось бы понимать, с чем именно.

Мы как-то очень быстро забыли, что почти целый век моя Родина жила за железным занавесом, вход сквозь который был закрыт не только людям, но и идеям, казавшимся ненужными нашим руководителям. Поэтому, когда занавес рухнул и нам всем тут разрешили зарабатывать, мы были убеждены, что бизнес – это и есть умение зарабатывать. И всё. И в этом удивительном, открывшемся нам развлечении – зарабатывании денег – как-то недосуг моим согражданам было задуматься о том, что бизнес – это еще и наука, которая так и называется «теория бизнеса».

Сегодня положение меняется. Причем, к лучшему. Сегодня уже появилось немало вузов, которые учат бизнесу как науке. Но все-таки быстро преодолеть отставание примерно в один век, согласитесь, довольно затруднительно.

Жил да был такой человек Питер Фердинанд Друкер. (Мы о нем уже не раз вспоминали.) Причем, совсем недавно жил да был: умер в 2005 году, не дожив нескольких дней до своего 96-летия. Дорогой читатель-друг, говорит ли Вам о чем-нибудь звучное сие имя? Если говорит, значит, Вы всерьез интересуетесь теорией бизнеса, а если нет – ничего страшного. Дело в том, что Питер Друкер – человек, родившийся в Австрии, но большую часть жизни проживший в Америке, – классик науки управления, а наука сия у нас приживается с большим трудом. Кстати, многие утверждают, что никто не оказал такого влияния на развитие бизнеса в ХХ веке, как этот ученый, превративший менеджмент из непопулярной дисциплины в серьезную науку. Неслучайно Друкера называют «отцом современного менеджмента».

Менеджмент, считал Друкер, – это наука о человеке. Не больше, не меньше. Если менеджер знает законы экономики, но не знает законы существования людей – он неминуемо проиграет.

Менеджер – это не тот, кто продает или покупает. Не тот, кто считает деньги. И даже не тот, кто просто обслуживает клиентов. Менеджер – это человек, который отвечает за то, чтобы дело его фирмы делалось хорошо (уж извините за тавтологию).

А для этого, например, ему необходимо найти точную мотивацию для тех людей, с которыми он работает. Нам ведь нередко кажется, что люди должны работать хорошо просто потому, что они должны работать хорошо. Опыт жизни любого человека, имеющего хоть какой-то опыт, доказывает, что это не так. Почему же один коллектив работает хорошо, а другой плохо? Почему один и тот же человек в одном месте – царь и Бог, а в другом – лентяй?

Потому что когда люди работают не мотивированно, они работают плохо, а когда мотивированно – хорошо. Все-таки человек – это не робот. И если он не понимает, зачем он делает свою работу, он не может ее делать хорошо.

Что же является мотивацией, скажем, для специалиста высокого класса? Страх? Не может быть. Люди, которые трудятся из боязни быть уволенными или просто из страха перед начальством, не могут творить. Страх уничтожает любое творчество. А без творчества никакая работа специалиста высокого класса не будет сделана хорошо.

Тогда – деньги? Известный американский психолог и профессор менеджмента Фредерик Херцберг считает, что достойный уровень зарплаты – не более чем фактор гигиены. При всем естественном желании русского человека поспорить с американцем – здесь не согласиться нельзя. Деньги нужны, кто спорит? И гигиена необходима. Но она не может быть основной мотивацией жизни, согласитесь.

И страх, и деньги могут вынудить людей более-менее честно выполнять свою работу. Но они не могут заставить человека работать не на себя, а на общее дело.

В ходе многочисленных исследований, проведенных в странах, которые мы называем экономически развитыми, выяснилось: специалист высокого класса непременно должен видеть задачу, требующую решения, и быть уверенным, что задача эта чрезвычайно важна. Если такой задачи нет – он начинает работать плохо. Для серьезных специалистов важность задачи может являться главной мотивировкой.

Однажды (было это в начале прошлого века) словацкому сапожнику Томашу Бате пришла в голову мысль о том, что каждый житель Чехословакии должен иметь собственную обувь. Томаш Батя считал, что крестьяне ходят босиком не потому, что они бедны, а просто потому, что не хватает в их стране обуви. Батя собирал вокруг себя людей под идею: жители нашей родины заслужили иметь собственную обувь. Неслучайно девизом его фирмы стали слова: «Клиент – наш главный мастер». За сто лет фирма «Bata» прошла через невероятные передряги. Когда после Первой мировой войны деньги обесценились и многие предприятия разорились, Батя начал реализовывать свой товар за половину цены. Благодаря этой менеджерской идее фирма сохранилась. После Второй мировой войны (уже после гибели основателя), когда Чехословакия неожиданно стала социалистической и все предприятия были национализированы, офис фирмы переехал за границу. И сегодня фирма «Bata» – одна из крупнейших в мире компаний по торговле и производству обуви, чей оборот в 2006 году составил 3,1 миллиарда долларов! Вот как долго может работать правильная, менеджерская идея.

Умение создавать идеи – качество, важнейшее для менеджера. Идея может вытянуть любое дело. Отсутствие идеи рано или поздно приведет к тому, что дело рухнет, даже если поначалу в него вложены большие средства.

В начале ХХ века многие ученые на полном серьезе решали проблему… утилизации навоза. Им казалось, что уже к середине века появится такое количество лошадей, что города могут попросту увязнуть в навозе – с этим же надо будет что-то делать! А автомобиль? Что автомобиль? Экзотическое развлечение.

Именно в это время Вильям Дюран, не понимаемый многими, начал объединять автомобильные производства в одну корпорацию. Он увлекал людей убежденностью в том, что автомобиль – это транспорт будущего. Так был создан General Motors. (О котором мы только что рассказывали в связи с революцией в маркетинге.)

Потом Дюран понял, что в корпорацию надо включить и предприятия, производящие запасные детали и комплектующие. Созданная Дюраном система на тридцать с лишним лет обеспечила General Motors преимущество на американском рынке.

Правда, сам великий менеджер ХХ века Вильям Дюран повздорил со своими компаньонами, его выгнали из компании, отняли пенсию, и он умер практически в нищете. Это говорит только о том, что менеджер – это творец, а, как мы знаем из мировой истории, судьба творцов бывает печальна.

Благими намерениями горы не сдвинуть, это делают бульдозеры. Менеджер – не тот, кто рассуждает про то, как сдвинуть гору, но тот, кто всегда может отыскать бульдозер для решения этой задачи. Менеджер, в сущности, отвечает за всё. В это «всё» входит и организация работы. Дать своим коллегам хорошую идею – это много, это очень много. Но это еще не всё. Надо еще суметь правильно организовать их труд.

Скажем, именно менеджер должен следить за тем, чтобы у каждого служащего был один начальник. Это очень важно. Ведь еще в Древнем Риме говорили: раб, у которого два хозяина, – свободный человек. При этом хорошо бы, чтобы менеджер помнил такую незамысловатую (теоретически), но весьма трудноисполнимую (практически) истину: людьми не следует управлять, людей надо направлять, используя их лучшие качества. Только направляемый, а не управляемый человек может приносить новые идеи.

Когда мы говорим о человеке «управленец», понимаем ли мы, что речь идет не только об управлении движением капитала и продукции, но и людьми? Это основное: людьми. Причем, не только теми, с кем работает менеджер, но и потребителями. Ведь главный вопрос, который должен волновать менеджера: «Кто потребитель той продукции, которую выпускает его фирма?» Мы ведь уже помним, что иначе разбогатеть не получится.

Вопросы: «Как заработать много денег?» или «Как понравиться начальству?» – конечно, важные. Но ответы на них дело не двигают. А менеджер обязан продвигать свое дело, иначе его работа теряет смысл, и даже если на каком-то отрезке он заработает денег и сумеет понравиться начальству, – и деньги, и расположение начальства испарятся, как только станет ясно, что дело стоит на месте.

А что такое движение дела? Это увеличение количества потребителей. Деятельность менеджера должна приводить к тому, чтобы потребителей становилось все больше. Вот, собственно, и все. Это, по сути, единственный критерий его работы.

Но для этого своего потребителя надо знать. Ведь как известно, покупатель никогда не покупает вещь, он покупает удовлетворение своего желания. Значит, если хочешь быть хорошим менеджером, знай желание своих покупателей.

Менеджер – это человек, который стремится не просто управлять производством, но управлять жизнью.

Если вам не лень, можете вернуться на букву назад – потому что все, что было написано про слово «лидер», в общем, имеет отношение и к слову «менеджер». Менеджер должен любые обстоятельства использовать с пользой для своего дела. Поэтому он и ощущает себя хозяином жизни, а не ее подчиненным.

Когда понимаешь это, уже не удивляешься, что менеджер – это профессия, перевернувшая мир.

Когда нам кажется, что менеджер – это тот, кого богатый дяденька нанимает, чтобы вершить свои дела, – это правда лишь отчасти. Если богатый дяденька сам не обладает менеджерскими умениями, он быстро разорится. Любой серьезный бизнесмен не может не быть менеджером.

Можно сказать, что список «Форбса» – это список людей, обладающих талантом менеджера. Кстати, есть в этом завидном перечне и те, кто не имеет собственного дела. Например, некто Стив Балмер. Когда сосед по общежитию уговорил Стива уйти из бизнес-школы и прийти к нему на работу с окладом 50 тысяч в год, Стив согласился неохотно, но товарищ уж больно сильно уговаривал. К тому же, Стив обладал тем, что очень трудно объяснить, но без чего не может состояться ни один менеджер, – чутьем на удачу. Сегодня состояние Балмера оценивается в 15 миллиардов долларов… Да, не забыть бы: соседа по общежитию, который позвал его на работу, звали Билл Гейтс. Стив Балмер – генеральный директор Microsoft.

Удивительно, но в своей книге «О профессиональном менеджменте» Питер Друкер в качестве примера замечательного менеджера приводит… священника. Зовут его Билл Хайбелз. Этот самый Билл в неведомом нам городе Южный Баррингтон (неподалеку от Чикаго) создал церковь, которая за 15 лет стала самой большой в стране по количеству прихожан. Начал Билл с того, что ходил по домам и задавал прихожанам один вопрос: «Почему вы не ходите в храм?» После чего он создал церковь, которая отвечала потребностям прихожан: например, служба в ней проводилась не по воскресеньям, когда многие хотят побыть со своими детьми, а в среду вечером. Когда прихожане сказали, что хотели бы слушать проповеди в машине, – Хайбелз стал записывать свои слова на пленку, чтобы каждый желающий мог взять ее с собой. Когда Биллу стали жаловаться, что в проповедях часто говорится о том, что необходимо изменить свою жизнь, но не объясняется, как именно это сделать, – он стал заканчивать каждый разговор с прихожанами конкретными рекомендациями.

Получается, что менеджером может стать человек любой профессии? Скажу больше: каждый из нас, если хочет, скажем, организовать жизнь в семье, – хоть в какой-то мере должен быть менеджером. Потому что менеджер – это человек, который ставит тактические и стратегические задачи, а потом, повторим, находит бульдозер, если нужно сдвинуть горы. Кто скажет, что все эти умения не нужны в семье? Например, я убежден: многие браки распадаются потому, что в семье нет менеджера.

Если бы я мог, я бы ввел «основы менеджмента» как обязательный предмет в старших классах школы. Потому что умение организовывать производство, людей и потребителей – пригодится любому человеку. Правда, сразу возникает вопрос: а кто же будет учить?

То, что нет ответа, – полбеды. Беда в том, что и вопроса такого нет.

Или я излишне пессимистичен?

Хорошо. А на вопрос: «Есть ли у менеджеров понятие о морали?» – у вас есть оптимистичный ответ?

Подумайте сами.

А я пока предлагаю об этой самой морали поговорить.

Мораль

Тот, кто еще греховен, нуждается в морали.

Пико делла Мирандола, итальянский мыслитель эпохи Возрождения

А кто, собственно говоря, не греховен? – хочется спросить уважаемого мыслителя. То-то же… Помните, как Христос просил кинуть в Него камень того, кто без греха? Такового не нашлось. Не может найтись. И не найдется.

И понятно почему. Ах, вам не понятно почему? Отлично. Сейчас объясню. Но не сам, а с помощью одного философа – между прочим, великого. Философ этот сказал: «Любовь к себе и все ее ответвления столь же необходимы человеку, как кровь, текущая в его жилах; те, кто желает лишить его страстей, ибо они опасны, похожи на того, кто стремится выпустить из человека всю кровь из опасения, что его может хватить удар». Кто будет спорить с самим Вольтером? Дураков нет, сама Екатерина Великая не спорила!

Вот оно ведь чего получается: любовь к себе естественна. Ну а коли так, то и страсти наши – то есть желание утолить эту самую любовь к себе – естественны также. Короче говоря, получается такой буквально всемирный кошмар: миллиарды любящих себя людей, и каждый со своими страстями! Ну и как прикажете усмирять весь этот зоопарк страстей?

Невозможное дело, если б не было морали.

Мораль – это ведь, в сущности, законы поведения, которые мы блюдем сами. Верующему человеку блюсти свою нравственность очень помогает вера, то есть ощущение того, что он живет в присутствии Господа Бога.

Вообще, казалось бы, есть десять заповедей. Соблюдай их – и вся мораль. Какие проблемы? Ну хорошо: ты веришь в другого Бога. Пожалуйста. Как ни парадоксально, моральные постулаты различных религий вовсе друг другу не противоречат.

Например, практически каждая религия утверждает, что в мире надо сеять добро и что все люди – братья. В индусских Священных писаниях написано: «Незлобивость есть высшая религия». Им вторят буддийские Священные писания: «Будем жить счастливо, без ненависти к ненавидящим нас; среди ненавидящих нас будем пребывать свободными от ненависти». А разве не об этом же говорит христианство: «Один у нас Учитель – Христос, все вы – братья». (Подробнее о том, как много общего в разных религиях, мы поговорим, даст Бог, в «Многослове-3» в главе «Религия».)

Ну какие, право слово, проблемы с моралью? Живи, как тебе заповедано Богом, – и все дела. Так нет же! Не получается. Уважение вызывает у нас тот, кто искренно хотя бы стремится жить по заповедям, а уж если кто живет – тот просто уникум… Как известно, первое, что сделал Адам в раю, – совершил аморальный поступок: ослушался Создателя. С тех пор так и повелось.

Владимир Иванович Даль утверждал, что мораль – это «правило для воли, совести человека». Хорошо. А совесть – понятие абсолютное или относительное? Не торопитесь с ответом! Потому как совесть – это понятие, соотносимое с тем временем, в котором человек живет.

Понятно? Не до конца? Привожу доходчивые примеры.

Представьте себе, что ваш сосед решил жениться на двух своих дочерях. Причем, официально. Оставим сейчас в покое уголовно-процессуальный кодекс, но, подозреваю, вы вряд ли бы хорошо думали о моральном облике соседа. Между тем, я уже рассказывал, что знаменитый египетский фараон Рамсес II был официально женат на двух своих дочерях, и в аморалке его никто не обвинял. И совесть его была ну совершенно спокойна! Но Рамсес-то этот Бог знает когда жил! Так давно, что даже годы его жизни точно не известны, так и написано: примерно 1200–1300-е годы до нашей эры. В общем, очень давно. В те годы, понятно, своя мораль была. И значит, совесть людей тревожила совсем не по тем поводам, по которым тревожит, скажем, нас сегодня.

Можно взять и куда более близкие времена. Будущая знаменитая женщина-посол Советского Союза Александра Коллонтай не пошла на похороны своего бывшего мужа Владимира Коллонтай. Хотя у них были хорошие отношения и Александра всю жизнь носила фамилию мужа. В чем причина такого не слишком морального, с моей точки зрения, поведения Александры Михайловны? Она была в ту пору слишком занята революционной борьбой, и товарищи, надо сказать, эту ее нравственную позицию поддерживали и вполне одобряли.

Подавляющее большинство людей строят свое понимание морали, ориентируясь не на Божьи заповеди, а на законы своего времени.

Печально, но факт: на протяжении всей мировой истории законодателями моды в морали были политики, а не священники. Впрочем, что люди выбирают в качестве учителей морали политиков, а не пророков тоже характеризует состояние человеческой морали на протяжении веков, не так ли?

Довольно давно я брал интервью у политика и философа, мудрейшего, надо сказать, человека Александра Николаевича Яковлева. Я на всю жизнь запомнил то, что рассказал мне Александр Николаевич о своей маме. Она была, как принято писать, «простая русская женщина» (хотя лично я простых женщин не встречал никогда). Так вот она любой поступок оценивала с одной-единственной точки зрения: хорошо – не хорошо. Например, когда ей сказали: «Крестить сына не надо, могут быть неприятности». Она ответила: «Не крестить – не хорошо». Когда маленький Саша ленился, она говорила: «Работать хорошо, не работать – не хорошо». У нее была своя мораль, которую она постаралась передать детям.

Так вот все просто. Но нам, жителям XXI века, не до этой простоты. Мы здорово научились оправдывать свои аморальные поступки!

Великий Дмитрий Сергеевич Лихачев заметил, что мораль – единственная власть, сила которой не только не лишает человека свободы, но и гарантирует ее. Замечательные, мудрые слова! Думаю, что с ними согласились бы и Ленин, и Сталин, и Робеспьер, и Гитлер. Ведь каждый из этих тиранов считал себя вполне моральным, а что людей пришлось поубивать немерено – так это время жесткое виновато. История человечества приучила нас к тому, что моральные законы диктует общество. И вот, что оно диктует, – то и правильно.

Время – автор морали. Например, Робеспьер утверждал: «Террор есть не что иное, как быстрая, строгая и непреклонная справедливость; тем самым он является проявлением добродетели». Нормально? Террор = справедливости. Террор = добродетели. Очень, к слову сказать, живучий принцип, на нем потом ни одна революция, с позволения сказать, созидалась: что нужно для сегодняшнего дела, то и справедливо, и морально. Возражения есть? На виселицу тех, кто возражает. А чтобы лучше запомнили новую революционную мораль, несколько десятков человек (сотен, тысяч, миллионов) – надо уничтожить заодно. Оставшиеся будут жить да поживать в царстве морали и справедливости. Возражения есть? Нет, конечно, возражений. Вот и чудненько.

Однако не только во время революций, но всегда поиски ответа на вопрос «Что есть хорошо и что есть плохо?» мы сами радостно перекладываем на плечи государства. Нам почему-то кажется, что за нашей моралью государство проследит лучше, чем мы сами.

Нам удобно жить, когда мораль превращается в закон. С самим собой, с Богом – это ж еще надо разбираться. И сам себе не прикажешь, да и Бог не прикажет, а что до Суда, Его, Божьего – так он еще когда будет?

А вот с государством – нет проблем. Ведь не только мы всегда у государства под рукой, но и оно у нас – тоже. И приказывает оно всегда с удовольствием. Вот скажет государство: «Так-то и так-то – хорошо, сяк-то и сяк-то – плохо». А мы привычно ответим: есть! И так станем жить, как оно скажет.

Куда девается вода, когда превращается в лед? Исчезает. Куда девается день, когда он превращается в ночь? Исчезает? Куда девается мораль, когда она превращается в закон? Исчезает. Закон – это всеобщее правило, и ему плевать на то, морально оно или нет.

Молодые уже не помнят, а люди моего поколения вряд ли забудут, что был у нас в стране документ, который назывался «Моральный кодекс строителя коммунизма». Принят он был не где-нибудь, а на съезде партии – высшем органе нашей страны. (Для любителей статистики сообщу, что случилось сие событие в 1961 году на XXII съезде.)

Христианам, как известно, для ответа на вопрос «Что такое хорошо и что такое плохо?» хватило 10 заповедей. Коммунисты подошли к делу «серьезней»: заповедей было аж 12. Какое же главное моральное правило жизни, по мнению коммунистов? Заповедь № 1 гласит: «Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма». Вот ведь как дело повернулось: предан делу коммунизма – моральный человек, не предан – сволочь и гад. Если любовь – то к социалистической Родине. Если свобода – то народов. Что до личной любви и личной свободы – так это к делу построения коммунизма никакого отношения не имеет.

«Моральный кодекс строителя коммунизма» – это был такой закон, в котором провозглашалось, в сущности, следующее: все, что нужно обществу, – то и морально. Другими словами: не напрягайся, человек, – общество за тебя решит, что хорошо, что плохо. Твое дело – выполнять, и будешь ты соответствовать моральному кодексу строителя будущей счастливой жизни.

Впрочем, желание, чтобы государство выработало некие нравственные правила поведения, гложет не только нашу, еще во многом атеистическую страну. В США в 1958 году впервые был принят Кодекс этики правительственной службы, в котором, в частности, человеку вменяется в обязанности «поддерживать конституцию, законы и постановления Соединенных Штатов и всех органов власти и никогда не поддерживать тех, кто уклоняется от их исполнения». С коррупцией, само собой, велено бороться. Работать хорошо, ну и так далее. То есть все то, что человек – казалось бы – должен делать естественно, что должно быть для него нормально, становится законом. Следить за нормальным поведением человека теперь будет государство.

В 1990 году был подписан указ президента США «Принципы этики поведения должностных лиц и служащих госаппарата». В нем тоже много правильных слов про моральное и нравственное поведение, – то есть про естественное и нормальное. Нельзя использовать работу для личной выгоды, надо быть лояльным конституции, взяток не брать, про случаи коррупции докладывать и так далее.

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев тоже подписал указ, который говорит государственным служащим всякие морально-нравственные «ни-ни». Называется указ «О Кодексе чести государственных служащих Республики Казахстан». Первый пункт звучит так: «В своей деятельности государственные служащие должны быть привержены политике Президента Республики Казахстан и последовательно проводить ее в жизнь…»

Кто бы спорил? Если тебе государство платит деньги – ему и служи. Простые, казалось бы, очевидные правила нормального поведения нормального человека закрепляются законодательно! Это что значит? Значит, государство признает: если оно не будет следить за моралью человека – человек черт-те что начнет творить! Вывод, конечно, печальный, но, с другой стороны, оспорить его невозможно.

На самом деле, все документы, в которых государство берет на себя обязанность следить за моралью человека, – свидетельства того, что в вопросах морали мы, человечество, находимся в глубокой… дыре. Чтобы не совершать аморальных поступков, нам обязательно нужен соглядатай с хлыстом, который и будет нас от этих самых поступков отгонять. И самое печальное в том, что в деле этом, моральном, мы государству верим больше, чем себе.

И тут я вспомнил о брачном договоре, который становится все более популярным у нас в стране. И опять же – я не то, чтобы против него. Между прочим, первые брачные договоры заключались еще в Древней Греции и не менее Древнем Риме, так что – глупо выступать против чего-то, что существует на протяжении стольких веков. Просто я, по привычке, хочу понять суть этого самого договора. А она в чем, суть эта?

Вот мы – двое влюбленных – решаем пожениться. И я, мужчина, говорю женщине: «Вообще-то я знаю, что, если мы с тобой, не дай Бог, разведемся, – квартиру и все, что мы там еще приобретем, – я должен буду оставить тебе. Просто потому, что я – мужчина. Но черт его знает, что со мной приключится. Поэтому давай на всякий случай подключим к нашим отношениям государство – пусть оно будет гарантом моего морального поведения». После чего влюбленные целуются страстно и идут к нотариусу, чтобы государство гарантировало им их собственное нравственное поведение. И опять же – кто скажет, что наши влюбленные ведут себя неверно? Все правильно, логично и с прицелом на будущее.

Вот ведь какая получается история с этой самой моралью. Человеку недостаточно принимать какие-то моральные обязательства перед самим собой или перед своими близкими. Человеку недостаточно принимать какие-то моральные обязательства перед Богом – ведь с Богом верующий человек все равно, в сущности, остается один на один, как бы без свидетелей. А если нет свидетелей, то можно и обмануть…

А государство – это институт. Серьезный институт с печатями, чиновниками и бумагами. Пусть и выступает гарантом моей морали.

Государство и радо. Будьте любезны – моральный кодекс строителя коммунизма. Или еще кодекс какой. Выучить наизусть! И живите… Ты, может, сам и не догадываешься, что воровать не надо, – так тебе кодекс подскажет. Ты, может, не в курсе, что раз государство взяло тебя на службу – надо ему служить. Так вот тебе, пожалуйста, закон.

Заботу о своем моральном облике мы поручаем государству. Когда сегодня мать пытается отнять ребенка у отца, а отец – у матери, заступником выступает государство. Вообще, когда невозможно самим решить семейные проблемы, остается идти к государству – куда ж еще? Когда все моральные законы во взаимоотношении людей нарушены – люди идут туда, где есть печати, адвокаты и суды. Когда моральные проблемы запущены до такой степени, что превращаются в административные, а то и в уголовные правонарушения, – кто должен во всем этом разбираться, а?

Как же это так получилось, что государство стало для всех нас, жителей Земли, – последним бастионом морали? Повторю еще раз, от удивления, наверное: не мы сами, не наши друзья и даже не Церковь – государство? Но разве оно само по себе морально? Можем ли мы сказать, что государственные служащие, политики – есть эталон морали? А? Не надо улыбаться, я подчеркиваю: это вопрос, а не ответ.

Вот ведь был такой политик Чарльз Колсон… Он, в принципе, и сейчас, если не ошибаюсь, жив, только уже не политик, а, скорей, христианский проповедник. Колсон этот, являясь советником бывшего президента Ричарда Никсона, разумеется, оказался вовлеченным в Уотергейт. Помните еще, что это такое? Ну, это когда выяснилось, что Никсон подглядывал и подслушивал за своими политическими оппонентами. Колсон ему в этом – не совсем, прямо скажем, моральном поступке – помогал, за что и загремел на семь месяцев в тюрьму. Где вдруг переосмыслил все свои взгляды и стал до такой степени моральным, что начал в своих книгах заниматься проповедованием христианской морали. Колсон решил соединить мораль и политику. Теоретически. Ну, поскольку на практике не вышло, так хоть теоретически…

Случай хоть и реальный, но, честно скажем, редчайший. Мы все – и политики, и те, на кого их, политиков, деятельность рассчитана, очень хорошо понимаем: мораль – одно, политика – другое.

Никколо Макиавелли даже настаивал на том, что в политике не только допустимо, но часто и необходимо преступать законы морали во имя великих целей. Надо сказать, что все политики всех времен – чудесные ученики Макиавелли. А мы – не то чтобы ученики этих политиков, мы их как бы подчиненные. Во всем. И в делах морали тоже.

Когда мы говорим, что время – автор морали, мы прекрасно понимаем, что время это реализуется в деяниях государства.

В 1998 году по американскому телевидению в прямом эфире было показано, как человек, узнав о том, что он болен СПИДом, кончает жизнь самоубийством: он выстрелил себе в голову. Эту ужасную сцену снимали с вертолетов. Рейтинг передачи был сумасшедший!

Это все что значит? Люди, узнав, что человек хочет застрелиться, сели в вертолеты, взяли камеры и сделали из самоубийства – шоу. И у шоу действительно был огромный рейтинг. И люди ругали государство, которое это допустило. Как у нас в стране ругают те телепрограммы, которые представляются людям безнравственными.

Казалось бы, как все просто: кажется тебя передача не моральной – не смотри! Так нет же, опять-таки надо, чтобы государство решило за зрителя, что морально, а что нет. Привычка у нас уже такая, которая, как известно, вторая натура.

В начале 90-х в тех же Штатах семнадцатилетнего Деметрика Джеймса Уолкера приговорили к пожизненному заключению за то, что убил шестнадцатилетнего юношу, которого практически не знал. Джеймсу очень хотелось иметь кроссовки фирмы Nike, а 125 долларов на них у него не было. После этого случая пресса начала активно писать о падении нравов в США…

И не сказать, конечно, что пресса была так уж не права. Но тут вот какое дело… Мне кажется, что во всех странах мира люди с огромной радостью (чтобы не сказать с восторгом) изобличают всеобщее падение нравов и с ужасной неохотой рассуждают о собственной морали.

Когда я писал эту главу, в «Новостях» передали сообщение о том, что в центре Москвы одна машина подрезала другую. Из «обиженного» автомобиля вышли обиженные люди и из травматического оружия расстреляли обидчика. После чего уехали. Объявлен план «перехват», который, как водится, никого не перехватил. Расстрелянный водитель доставлен в больницу.

На вопрос «Зачем быть моральным?» в обществе, где человека могут убить за кроссовки или за ошибку на дороге, – каждый находит ответ сам. Всякий общий, всеобщий ответ будет риторикой.

Однако в любом случае, мне кажется, неплохо бы помнить: за собственную мораль, а в конечном счете, за состояние собственной души – отвечаешь только ты. Перед самим собой, перед Богом, перед близкими – лично ты. Ни на время, ни на государство, ни на нравы списать ничего не получится. Хотя и хочется это сделать. Хотя все вокруг трендят, что так делать не только правильно, не только естественно, но вообще нет иного выхода, как с волками выть по-волчьи.

Отвечать на вопрос «Что такое хорошо и что такое плохо?» – человеку надо самому. Это личный выбор. И пенять не на кого. Ни на этом свете, ни на Том…

Как ни парадоксально это, быть может, для кого-то прозвучит, но та самая естественная любовь к себе, о которой мы говорили в начале главы, подразумевает и то, что человек соблюдает законы морали. Тот, кто их не соблюдает – мучается. Или перестает быть человеком.

Впрочем, если ты соблюдаешь мораль, не будет тебе за это никаких наград. Ведь быть моральным надо не для того, чтобы тебя за это наградили, а просто потому, что ты – человек.

Кстати, о наградах. С них-то и начинается следующая буква.

Н

Награды государственные

Иногда орденами людей прикрепляют к мундирам.

Станислав ЕЖИ ЛЕЦ, польский писатель

Народ и государство нередко спорят. Иногда ссоры аж до революции доходят. Но вот в чем они общий язык находят легко, так это в вопросе о наградах. Государство любит награждать, а граждане – награды принимать.

«Люди не привыкли еще одеваться, но награды уже существовали. И раз их не к чему было прикрепить, их накалывали на коже: первобытная татуировка воина зачастую рассказывала о его подвиге и отваге. Пожалования саблями или халатами в Средней Азии, шарики на шапочках китайских мандаринов… ленты на головных уборах, вензеля на погонах, литавры и трубы – все эти разновидности наград столь многообразны, что даже перечислить их невозможно».

Эта цитата из книги замечательного писателя и человека Кира Булычева. Булычев стал знаменит как писатель, но не забыть бы, что был он еще и ученым, в частности занимался фалеристикой…

Как? Вы не знаете, что такое фалеристика? Ничего страшного. Я тоже не знал, пока именно Булычев не объяснил мне, что фалеристика – это наука о наградах.

Под своим подлинным именем – Игорь Можейко – выпустил книгу, которая так и называется «Награды». Рекомендую всем. Можейко мог писать под псевдонимом Булычев или под своей настоящей фамилией, но просто не умел писать скучно. Вот и книга, которая, по сути, рассказывает про фалеристику, на самом деле – удивительно увлекательное чтение.

К слову сказать, выдающегося писателя Кира Булычева Родина отметила лишь одной наградой: Государственной премией за сценарий мультфильма «Тайна третьей планеты». Насколько мне известно, никаким орденом государство живого классика не поощрило. Да и премию он получил не как романист, а как сценарист…

Однако продолжим.

Что такое награды? Это самый простой, доступный и необременительный способ для государства продемонстрировать, что оно уважает своего подданного.

Ну и как же подданному заслужить государственное благоволение? Самый простой способ – на поле брани, потому что на войне враг государства виден четко и безусловно. В мирной жизни, как известно, все сложней.

Поэтому поначалу награды давались лишь за военные заслуги. И в этом есть, конечно, определенное благородство: за то, что человек рискует жизнью за свою страну, – государство дарует ему почет и уважение.

В России первая гражданская награда появилась – внимание! – лишь в 17 6 2 году. Вручалась она хоть и не за воинские заслуги, но за дела опасные и рискованные: ее давали купцам, торговавшим на Камчатке. На обороте награды имелась абсолютно универсальная надпись, которую можно выгравировать на любом ордене любой страны: «За полезные обществу труды».

Надо заметить, что к своим наградам государство относится очень серьезно. Это такой же важный атрибут государственности, как флаг или гимн. Первое, что делается после революции (кровавой или бескровной – не важно) – меняются флаг, гимн и, конечно, награды. После чего людям начинает казаться, что у них началась новая жизнь.

Мы все помним, что в конце ХХ века новая Россия отменила флаг, гимн и ордена СССР. Когда вернулся старый гимн – возмущались многие. Возвращению же старой награды – Герой России (по сути, это звание Герой Советского Союза), никто особо не удивился. Что же касается строительства новой жизни, то с этим, как мы знаем, возникли в России большие проблемы.

После Великой французской революции были уничтожены все пережитки прошлого и ордена, конечно. Вообще не было наград как таковых. Однако недолго.

Наполеон утвердил первый орден новой Франции – орден «Почетного легиона». Именно утверждая высшую награду страны, умница Наполеон заметил: «С помощью этих жалких побрякушек можно управлять людьми!»

Вообще все императоры, считавшие себя реформаторами, непременно изобретали ордена. Петр Великий не только придумал первый и второй ордена Российской империи – Святого апостола Андрея Первозванного и Святой Екатерины. Он даже выдумал… орден Иуды, который хотел вручить предателю Мазепе. Однако Мазепа после Полтавы удрал и вскоре умер безо всякого ордена.

Государственный орден или медаль означает только одно: государству нравится деятельность данного человека. Поэтому политики и военные всегда имеют куда больше наград, чем поэты и музыканты. С политиками как-то все понятно: если твоя деятельность полезна – получили орден, если вредна – получи тюрьму или, в лучшем случае, отставку. А с этими деятелями культуры – особенно пока они живы – и не вдруг разберешься: во благо они работают или во вред?

Потому, например, Генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев имел следующие награды: ему четырежды были присвоены звание Героя Советского Союза и звание Героя Соцтруда. Он был награжден орденом Победы, на который не имел никаких прав, и после смерти Брежнева награждение было отменено. У него имелось 15 орденов и 17 медалей. А также 10 болгарских наград, 8 наград ГДР, 6 – Кубы. 7 – Польши. Масса наград от других стран. Брежнев был трижды Героем Болгарии, ГДР и Чехословакии, Героем Кубы, Лаоса, Монголии, Вьетнама… Я уж не говорю про всякие лауреатства и звания.

А жившие в его эпоху, скажем, Владимир Высоцкий или Андрей Тарковский наград не имели вовсе.

С этими деятелями искусства вообще много проблем. Если политик отказывается от государственной награды – это значит, что он объявляет государству войну, то есть становится врагом. А если, скажем, писатель – значит, он выказывает своему государству презрение. И как тут государству быть?

В 1998 году Александр Солженицын был награжден орденом Святого Андрея Первозванного. Однако от награды отказался, заявив: «От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу». Прошло восемь лет, власть в России сменилась, и Александр Исаевич принял Государственную премию России.

Во все времена любая власть предпочитала награждать тех, кто к ней лоялен, а не тех, кто талантлив. Иногда это совпадает. Когда сегодня высшие государственные награды получают, скажем, Марк Захаров или Галина Волчек, я испытываю личную, совсем не ироничную радость от того, что мое государство достойно отмечает достойных.

Но когда люди искусства государству подозрительны, оно предпочитает талант их не замечать. Потому не имел государственных наград государственный преступник Федор Достоевский. Не было орденов у Гоголя. Не было и у Лермонтова. Правда, здесь надо сказать, что награда все-таки нашла героя. В 2005 году приказом командующего Группой российских войск в Закавказье генерал-лейтенанта А. Студеникина М.Ю. Лермонтов был награжден воинским знаком отличия «За службу на Кавказе». Награда была передана Государственному Лермонтовскому музею-заповеднику «Тарханы» в Пензенской области. Так генерал-лейтенант Студеникин вошел в историю русской литературы, хотя, казалось бы, ничто этого не предвещало.

Даже наше всё – Александр Сергеевич Пушкин – наград не обрел. Правда, когда великий поэт лежал уже на смертном одре, Жуковский передал ему записку Николая I: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе мое прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки». Николай выполнил обещание. Наградой поэту стало шесть распоряжений императора: 1. Заплатить долги. 2. Заложенное имение отца очистить от долга. 3. Вдове – пенсион и дочери – по замужество. 4. Сыновей – в пажи и по 1500 рублей на воспитание каждого по вступление на службу. 5. Сочинения издать на казенный счет в пользу вдовы и детей. 6. Единовременно 10 000 рублей.

Вот как относился «личный цензор» к великому поэту. За что царю – наш поклон. Однако заметим, что, покуда Пушкин был жив, государственных наград ему, на всякий случай, не вручали.

Само слово «орден» происходит от латинского «огdinis» – «ряд», «разряд». В средние века оно означало полувоенную негосударственную организацию, члены которой носили знаки принадлежности к ней. Нынче орден тоже означает принадлежность к некоей неформальной, но очень важной организации – успешных людей. Государственная награда – это знак того, что жизнь твоя удалась, это высшее проявление официального успеха.

Однако мир устроен так, что на самом деле есть одна настоящая награда – людская память. И этот «орден» никак от прочих не зависит. И потому, скажем, дважды Героя Социалистического Труда, главного идеолога КПСС Михаила Суслова сегодня вспомнит не всякий. А Героя Соцтруда писателя Сергея Сартакова вообще мало кто.

Между тем, имена, к примеру, Михаила Булгакова или Андрея Платонова помнят все. Как и имя великого режиссера Анатолия Эфроса. Или Олега Даля. Впрочем, можно довольно долго перечислять тех, кого сегодня называют гордостью русской культуры, но кого советское правительство не сочло необходимым отмечать.

В той игре, в которую во все эпохи любое государство играет со своими гражданами, наградная политика – фактор важный. Как школьник радуется пятерке и с гордостью несет ее домой, так и гражданин, получив орден – пятерку от государства, – гордится, радуется и выпивает.

И не надо мучить его вопросами, за заслуги он ее получил или просто за хорошее поведение. Вспомним татуировки, о которых писал Можейко – Булычев: стремление к наградам – в крови людей. Это факт, от которого никуда не денешься. Получать награды приятно. Неслучайно очень часто они даются к юбилеям: государство дарит своему гражданину подарок. Чем плохо?

Главное, помнить: к той самой, по-настоящему высшей награде – долгой памяти народа – они не имеют никакого отношения.

Мне кажется, что после этого вывода вовсе не нужны долгие объяснения, почему теперь очень кстати поговорить про народ.

Народ

Глас народа – глас Божий.

Глас народа Христа распял.

Русские народные пословицы (из собрания В.И. Даля)

Заметим, две пословицы – это два взгляда народа на самого себя: от вознесения до самобичевания. Не только русского народа, но – подчеркнем – любого. Правда, мы вот – народ крайностей. То превозносим себя до небес, то – пьяной мордой в грязь. Так и живем: страдая, мучаясь, взлетая, гордясь… Живем нелегко. Причем, всегда, буквально во все времена не получается русскому народу легко жить. Такой вот у нас менталитет, о котором чуть позже поговорим.

А вообще вы, читатель дорогой, знаете, откуда взялось само это слово – «народ»? Честно говоря, я до «Многослова» об этом не задумывался, потом задумался – и не понял, а как узнал этимологию – удивился: насколько же все просто!

Слово «народ» происходит от глагола «родить», «народить». Рожали, рожали, кого нарожали – тот народился, кто народился – тот и народ. Народ – это как бы результат процесса нарождения. Так вот все просто… Я, когда про эту простоту узнал, сам удивился.

Почему людям вообще так важно и так нужно объединяться в народ? Дело ведь не в том, что любой человек всенепременно где-нибудь нарождается и, так сказать, автоматически к какому-нибудь народу принадлежит.

Главное, что для большинства из нас принадлежность к своему народу важна, а многим из нас необходимо этой принадлежностью гордиться, воспринимая свое нарождение как награду.

Едва ли не более всего на свете человек боится одиночества: страшно быть незаметной, никому не нужной песчинкой в непонятном и страшном океане, который называется «человечество». Поэтому столь важно ощущать собственную принадлежность к своему народу.

«Без меня народ неполный», – говорил один из героев Андрея Платонова. Вот это ощущение своей принадлежности к большому количеству людей, близких тебе по нарождению, – человеку совершенно необходимо. Так важно гордиться тем, например, что победила сборная по футболу твоей страны: выйти на улицу с флагом своей Родины и ну – орать и кидаться под колеса машин. Казалось бы, в чем твоя личная заслуга – ты полтора часа на диване лежал и пиво пил? Но это твоя страна, а значит, это твоя победа.

Однако надо иметь в виду: народ, в принципе, так устроен, что разделять победы своей страны ему нравится гораздо больше, нежели вместе со страной решать проблемы. Что, если вдуматься, естественно.

Отношение народа любой страны к своему правительству, если угодно – эпикурейское. Значение слово «эпикурейское» понятно? Не до конца? Объясняю.

Бог знает когда, аж в 306 году до нашей, замечу, эры жил да был в Греции (позднее названной Древней) философ по имени Эпикур. Не убежден, что имя это известно прямо-таки каждому – не Пугачева все-таки и не Билан, – но главный принцип его философии народам мира пришелся очень по душе. Принцип незамысловат: что хорошо – то и приятно, а что приятно – то и хорошо. Правда, еще Эпикур проповедовал умеренность, но это как-то не прижилось.

Народ именно так, по-эпикурейски, к правительству и относится. Люди ведь никогда не требуют от руководства страны: сделайте, пожалуйста, так, чтобы мы потуже затянули ремешки, проводите, Бога ради, ваши реформы, лишь бы результат был. Народ, в целом, крайне редко живет ради будущего, ради своих детей. Разве что обуреваемый революционным буйством. Но это быстро проходит…

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, выступая в Палате общин 13 мая 1940 года, дал следующие, не до конца приятные посулы: «Как глава правительства торжественно заявляю: мне нечего вам предложить, кроме крови, пота, каторжного труда и слез…» Как мы уже рассказывали в этой книге, первые послевоенные выборы 1945 года Черчилль – даром, что был одним из победителей в войне – проиграл. Нет, не потому, конечно, что, победив на предыдущих, сказал такие не оптимистичные слова… Однако факт остается фактом: победив, сказал про неприятное – на следующую победу можешь не рассчитывать.

Народ всегда требует одного: сделайте нам приятно, ведь что приятно – то и хорошо.

Отношения народа и правительства – вообще тема занятная. Как-то уже издавна повелось, что есть-де народ, а есть правительство. Две такие ипостаси. Хотя на самом деле правительство – это ведь не нечто отдельное, это часть народа. Ведь те, кто в руководстве, они нарождались ровно так же, как и те, кто во власть не вошел. Однако стоит любому человеку стать начальником, он сразу начинает каким-нибудь образом выстраивать свои отношения с народом, как бы подчеркивая, что он лично уже частью народа не является. (Ведь и вправду, нам же не придет в голову выстраивать свои отношения со своей собственной рукой или ногой?)

Так вот они и существуют с хитрым прищуром, глядя друг на друга, – правительство и народ, как бы выясняя, кто кого обманет первым. «Гляделки» эти происходят веками, во всех, замечу, странах мира.

Народ в лице своих отдельных представителей всегда придумает, как обдурить начальство, чтобы сделать себе приятно, то есть хорошо. Примеров тому – миллион. Вот всего лишь один. При Екатерине I в Петербурге был один-единственный слон. Люди, которые обслуживали слона, ежегодно получали по 40 ведер вина и 60 ведер водки, утверждая, что слон без этого выжить просто не может. Императрица, небось, думала: животное экзотическое, пусть водки попьет с вином, раз ему так надо.

В какой-то момент среди народа находятся смелые головы, которые объясняют остальным: вот именно это правительство никогда и ни за что не сделает ему хорошо, а они – смелые головы – сделают это с легкостью, вот только бы до трона добраться. Надо бы старое правительство смести (по той причине, что оно про народ забыло), а новое привести к власти (по той причине, что оно не позабудет народ никогда). Если уж совсем попросту, то именно так и начинаются бунты и революции.

В любом государстве народ – это самая мощная сила. Когда он сплачивается, например, в борьбе против внешнего врага – победить его невозможно. Когда мы говорим о подвиге народа в Великой Отечественной войне – это не метафора. Если бы не мудрость и беззаветная смелость нашего народа – никакой Сталин или Жуков победить бы не могли.

Но если в стране назревает революция или бунт (бунт – это, в сущности, та же революция, только бунтовщики – это те, кто проиграл; а революционеры – те, кто выиграл), тогда народ объединяется в толпу, которую смелые головы направляют на свержение власти.

Владимир Даль записал еще и такую пословицу: «Народ глуп: все в кучу лезет». Толпа – это такое объединение народа, которое никогда не задает лишних вопросов.

Что такое «лишние вопросы»? Те, что заданы не вовремя и к тому же требуют развернутых ответов. Все вопросы, которые задает толпа, – понятны, очевидны, и смелые головы находят для них краткие, ёмкие и понятные ответы.

Тяга народа к хорошему неизбывна ровно так же, как неизбывна его уверенность в том, что все беды – от начальства. Поэтому бунты и демонстрации возникают всегда, в любой стране и в любое время. Иногда они превращаются в революции.

Одержав победу над врагом, народ любит над ним подшутить. Народу кажется, что это его возвышает. Скажем, после победы над Наполеоном, колокольчики, с помощью которых звали слуг, называли «Бонапарт». Об этом замечательно написано у поэта Андрея Чернова:

…

Умели ж предки не любить.

Необходимо у капрала отнять вселенную. Потом

Необходимо из металла

Соорудить его шутом:

«Пусть Бонька позовет Глафиру!

Пусть громче позвончит, злодей!

И Венценосный Царь Царей

Гремит на целую квартиру.

Многие думают, что «коктейль Молотов» придумали русские. Ан нет. Это издевательское название придумали финны во время войны с советской армией 1940 года. Горячие – и, как видно, остроумные – финские парни наполняли бутылки из-под вина керосином, поджигали смесь с помощью бикфордова шнура, продетого сквозь отверстие в крышке. Этой смесью они поджигали советские танки, устраивая такой издевательский салют в честь министра иностранных дел Молотова, который порывался расширить СССР не только за счет прибалтийских государств, но и за счет Финляндии. В чем, как известно, не преуспел.

Иногда с подобными «народными шутками» случаются чудесные превращения. В XIV–XV веках Испания воевала с маврами, причем весьма успешно. Мавры называли своих военачальников al-kaid (аль-каид). Поэтому испанцы всех военнопленных мавров, шутя и издевательски, называли «alacayo». С течением лет первая буква в слове исчезла, и постепенно оно превратилось в слово, которое нам всем известно, – «лакей». Превратить слово «военачальник» в «лакей», согласитесь, шутка не хуже, чем назвать колокольчик «Бонапарт». Эту историю я прочитал у писателя и ученого Айзека Азимова в его чудесной книге «Слова в истории». Азимов и не подозревал, что «шутки» с «al-kaid» не закончились и слово это сегодня будет вызывать у нас совсем иные, и весьма печальные ассоциации.

Найти общие черты у разных народов иногда бывает сложней, нежели отыскать различия. Своеобразие народов – этносов — изучает наука, которая называется этнология.

Этнология много про чего рассказывает: и про происхождение народов, и про происхождение цивилизаций… И про историю у этнологов можно прочитать, и про географию, и про этнографию. Но многие ученые формулируют основной вопрос этнологии так: «Как узнать Другого?» (Другого, то есть представителя иного этноса.) Не убить этого Другого, заметьте, не изобличить, а именно: узнать, в смысле – понять.

Этнология – относительно новая наука. Она возникла на границе XVIII и XIX веков.

Прочитали и не удивились? А вообще, если вдуматься… Человечество так долго запросто обходилось без изучения «другого». Нормально? Люди путешествуют, почитай, всю свою историю. То есть на протяжении почти всей человеческой истории одни этносы регулярно встречали другие (иногда просто совсем другие). В контакты входили, как же без этого? Скажем, один этнос завоевывал другой, тоже ведь – контакт. А так вот, чтобы сравнить там… типа… понять… изучить… соотнести… Нет, отдельные попытки, может, и предпринимались, но так, чтобы наука возникла… Это ж восемнадцать веков только в новой истории прожить надо было, чтобы такая незамысловатая мысль в голову пришла!

Интересно (и характерно), что главным толчком к возникновению новой науки явились… удачные войны. То есть не сами по себе войны, а тот факт, что в XIX веке европейцы захватили практически весь мир. И вправду очень удобно: завоевать народы, а потом начать их изучать.

Так что война – черт бы ее побрал! – и тут сыграла свою положительную роль. Хоть и через восемнадцать веков нового времени, но сподобились-таки друг друга изучать. Мы ведь – народы – в чем-то похожи, а чем-то и вправду очень разные. У каждого из нас есть менталитет, причем, замечу, – свой.

Слово «менталитет» пришло к нам из французского языка, а во французский – из латинского, в котором существует такое словцо «mens» (mentis), что значит «ум», «мышление».

Когда мы говорим, что у каждого народа свой менталитет, мы имеем в виду, что у каждого этноса – свой ум и свое мышление. Казалось бы, здорово: такое обилие умов делает жизнь разнообразной! Но ведь и массу проблем создает в смысле понимания. Тут ум сородича не вдруг оценишь, мышление сына не всегда понятно, а ежели человек – представитель другого народа?

Этнологи приводят множество примеров того, как то, что одному народу кажется естественным и нормальным, для другого – неясность, непонятность, а то и просто кошмар.

Скажем, покорители Британской Колумбии очень любили варить рис. Индейцы же были убеждены, что эти безумные белые едят вареных червячков. Или, скажем, когда эскимосы с побережья Берингова пролива впервые увидели морских офицеров Российского императорского флота в мундирах с блестящими пуговицами, они приняли их за чудовищных рыб-пил, которые почему-то ходят по земле.

Я помню, как мой отец разговаривал с представителем какой-то северной народности (увы, не помню какой), и этот северный человек никак не мог понять, почему у папы было три жены. Ну, ладно с первой женой расстался, потому что она получила похоронку. Хорошо. А дальше? «Ты свою вторую жену любил?» – спрашивал северный человек. «Да», – отвечал отец. «Почему развелся?» – «Разлюбил». Северный человек непонимающе разводил руками. Он искренно не понимал, что любовь может куда-нибудь исчезнуть. Я помню его фразу: «Если любовь есть – она может погибнуть только вместе с человеком. А если ее нет – зачем жениться?»

Такого непонимания – на бытовом, на духовном, на каком угодно уровне – может быть очень много. Люди изучают представителя иного этноса, как неведомую планету. А чтобы изучать было удобнее, этнос, разумеется, необходимо разделить.

По каким только признакам народ не делят! Ладно бы только на старых – малых, активных – пассивных, богатых – бедных, мужчин и женщин, в конце концов… Так ведь мало этого! Всякие социологические опросы делят народ по самым разным принципам: по отношению к президенту, к детям, к любви… Да к чему угодно! А некоторые социологи предлагают уж вовсе, я бы сказал, экзотический взгляд на нас. Хотя, возможно, он и верный, кто тут разберет?

Один из самых известных специалистов в области СМИ (кстати, мой педагог на журфаке МГУ) Иосиф Дзялошинский делит наш российский народ следующим образом. Люди, ориентированные не на выживание, а, собственно, на жизнь. Таких 20 %. Вторая группа – «люди надежды и удачи» – это те, кто понимает, что жизнь у них идет не очень славно и перспектив в будущем особых нет, однако они надеются на то, что вдруг что хорошее все же случится. Таких от 14 до 25 %. Третьи – «отчаявшиеся», то есть те, кто понимает, что все плохо, кто живет в постоянном ожидании, что будет еще хуже. Их примерно 30 %. И, наконец, четвертая группа, так называемые «виртуальные», их цель – созерцание, а жизнь со всеми ее проблемами пусть проходит стороной. Таких тоже примерно 30 %. И вот это все составляет народ. Интересно, а Вы, дорогой читатель, к какой группе определили ли бы себя?

Людям одного народа приятней и уютней со своими. Это понятно. И даже естественно. Куда ужасней, когда представители иного этноса для нас как бы не люди, «человеки» второго сорта.

Тогда и рождается национализм, про который мы, даст Бог, поговорим в следующем «Многослове». Пока же констатируем: очень часто, увы, мы к представителям другого народа относимся с предубеждением, если не с откровенной враждой. Для подобного отношения мы всегда находим множество причин, хотя резон-то тут, в сущности, один: эти люди – другие, с иным мышлением.

Долгое время в моей программе «Ночной полет» работал редактором Тамерлан Бахарчиев. Он – чеченец. Сколько людей предрекало мне, что я еще дождусь от Тамерлана каких-нибудь гадостей, потому что чеченец по определению не может любить русских. Так вот должен сказать, за всю свою жизнь я мало встречал настолько добрых, открытых и просто – извините за выражение – милых людей, как Тамерлан, который остается моим другом по сей день, и ничего плохого или злого я от него никогда не видел. А «доброжелатели» по сю пору предрекают мне от него разнообразные печали. Им не надоело ждать, мне – надоело. Да я и не ждал…

Мы очень любим словосочетание «великий народ», забывая, что велик тот народ, к которому ты принадлежишь. Всё. Больше никаких критериев «великости» народа не существует.

Народы можно сравнивать только в познавательных целях, и больше никак. Всякие же иные сравнения, типа «лучше – хуже», «больше – меньше», «более великий или менее» – не просто отвратительны, но опасны. Возникновению всех войн на Земле очень способствуют подобные сопоставления.

Отчего бы нам не радоваться тому, что все мы, жители Земли, такие разные и такие интересные? Тогда на шарике нашем будет много радости, а много радости еще никому не мешало.

Наивно? Наверное. Но почему бы не попробовать?

Интересно, что скажет по этому поводу наука этнология? И вообще, что скажет по этому поводу наука?

Наука – это ведь, в принципе, интересно, правда?

Вот про науку и поговорим.

Наука

Здравый смысл – это собрание предрассудков, приобретенных до восемнадцатилетнего возраста.

Альберт ЭЙНШТЕЙН, физик, лауреат Нобелевской премии

У всякого серьезного дела на Земле есть идея. Имеется она, разумеется, и у науки. Великий американский писатель и ученый Айзек Азимов считал, что идея науки складывается из суммы двух убеждений: убеждения в том, что законы природы существуют, и уверенности в том, что человек способен собственным умом эти законы постичь.

Насколько эти утверждения верны, не имеет ровным счетом никакого значения. Рассуждения о том, что человек – сам есть создание Божие и потому никогда не дано ему познать того, что создал Творец, – пока оставим священникам и теологам. Позже, может быть, еще про это и поговорим, пока же констатируем: человек занимается познанием не потому, что верит в познаваемость законов природы, а потому что просто не может этим не заниматься – потребность у нас, у людей, такая. Для нас познание есть способ жизни.

Вы не обращали внимания на то, что в любом ребенке живет и артист, и ученый? Подчеркиваю: в любом. Потому что потребность в искусстве и в познании – у нас в крови. Вопрос «Почему?» – любимый вопрос ученых и детей. С тем же восторгом, с каким мальчик разламывает игрушку, чтобы узнать, что у нее внутри, – профессор «разламывает» мир, причем, с той же самой целью: узнать, что у мира внутри.

Значит, Господь (или природа, как кому больше нравится) как бы намекает нам, что познание есть штука естественная, данная нам с рождения. И в конце концов если Творец создал нас такими, то, наверное, и не случайно и не напрасно.

Так что же такое наука?

Открываем словарь. (На конкретный словарь не ссылаюсь, чтобы не забивать голову любезным читателям, тем более что аналогичные выводы можно прочесть в любом словаре.) Читаем: «Наука – особый вид познавательной деятельности, направленный на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире».

Здорово! Только вот все – неясно. Нет, что такое «познавательная деятельность» – более-менее понятно… Правда, не могу не заметить, что любая деятельность позволяет хоть что-нибудь да познать. Поэтому, мне кажется, не познавательной деятельности не бывает в принципе. Ну да ладно: не будем придираться.

Гораздо интереснее понять, что значит – «объективные и обоснованные знания»? Вот вопрос. Причем, серьезный.

Ответ на него начнем издалека. Давным-давно, почти 500 лет до нашей эры, жил да был такой великий врач по имени Гиппократ. Помимо знаменитой клятвы, которую до сих пор дают все врачи, он придумал еще теорию, согласно которой тело каждого из нас состоит из четырех жидкостей: крови, флегмы, желтой желчи и черной желчи. Эти жидкости (что забавно) назывались «юмор» от латинского «humors» – «влага». Гиппократ считал, что этот самый «юмор» присутствует во всех нас в равных количествах, а заболевание начинается тогда, когда какой-нибудь жидкости становится больше. Значит, что такое лечение? Это попытка уравновесить жидкости.

С точки зрения современной науки, эта теория – абсолютный бред. Но она процветала как сугубо научная – внимание! – много сотен лет. Много сотен лет это учение считалось «объективными и обоснованными» знаниями.

Однако сейчас все более популярной становится теория о том, что поскольку человек на 80 % состоит из воды, то задача врача состоит в том, чтобы зафиксировать состав воды любого человека, когда он здоров, а когда заболеет, надо не лечить отдельные органы, а привести состав воды в нормальный. Пока эта теория кажется глубоко не научной и даже глупой, но кто знает: будут ли так считать лет через сто или даже двадцать?

Для нас эпитет «научный» означает – абсолютно точный и правильный. Мы убеждены: если теория научная – значит, она верная. На самом же деле научные выводы – это как раз те, у которых есть большой шанс быть опровергнутыми. Когда о каких-либо книгах или статьях говорят: «Они не научны» – из этого можно сделать два вывода. Либо это действительно полная ахинея. Либо эти труды опережают науку и через какое-то время будут признаны шедеврами.

Надо помнить, что объективными и научно обоснованными мы считаем те знания, которые в данное время считаются объективными и научно обоснованными. Скажем, в учебных книгах (подчеркиваю: учебных, то есть тех, на которых учат детей) XIV века в России писали следующее: «Если в четвертый день (новолуния) она (луна. – А. М.) будет чиста и тонка, предвещает долгую тихую погоду; если же будет тонка, но не чиста, а словно огненная, это означает сильный ветер, если при этом оба рога месяца одинаковы по виду; если же северный рог луны на ущербе будет более чист, это означает западные ветры». Повторяю для невнимательных: это подавалось как научные знания – и объективные, и обоснованные.

Научным является тот вывод, который ученые в состоянии объяснить в данный момент. Ненаучно – не то, что нельзя объяснить вообще, а то, что не в состоянии растолковать сегодняшняя наука. Как говорится, почувствуйте разницу…

Французский писатель и философ Блез Паскаль замечательно заметил, что высшее проявление разума – это признать, что есть бесконечное множество вещей, его превосходящих. Без такого признания, считал Паскаль, разум просто слаб.

Очень часто можно слышать: «Это не наука, а мистика какая-то». Но мистика – это то, что мы не в состоянии объяснить сейчас. Мобильный телефон или автомобиль для Пушкина были бы мистикой. А для нас – привычное дело. Почти все открытия в науке – это ровно то, что еще вчера казалось мистикой.

Пока же человек не изучил какое-то явление, оно ему кажется странным, и люди склонны приписывать ему невероятные свойства.

В конце XVI века англичанин Уильям Гильберт написал знаменитый труд «О магните». В этой научной работе, в частности, перечислялись свойства, приписываемые этому, в сущности, обычному предмету: «Если положить его (магнит. – А. М.) под голову спящей женщины, он сбрасывает с постели прелюбодейку… он открывает запоры и замки… Будто в Индии существуют какие-то изобилующие магнитом морские скалы, которые извлекают все гвозди из приставших к ним кораблей и останавливают суда… белый магнит может заменить любовный напиток…» И так далее, и далее, и далее. Сегодня мы знаем, что такое магнит, свойства его изучены весьма хорошо. От магнита, изученного наукой, мы не ждем никаких мистических свойств.

Как бы ни развивалась наука, всегда остается очень много того, что она объяснить не в силах. Более того, иногда кажется: чем дальше развивается наука, тем больше необъяснимого. Однако этот факт вовсе не означает, что это необъяснимое необъяснимо в принципе.

В 18 49 году некий человек по имени Вильгельм спросил гадалку: «Буду ли я императором?» И она сказала: «Да! В 1871 году». «Почему?» – удивился Вильгельм. Гадалка улыбнулась и ответила: «Сложи цифры нынешнего года: 1+8+4+9. Получится 22. Прибавь 22 к 1849 – получится 1871. В этом году ты и станешь императором». – «А долго я буду царствовать?» – удивленно и радостно спросил Вильгельм, который а ту пору был принцем и, как всякий принц, мечтал об императорской короне. И снова улыбнулась гадалка: «Сложи цифры того года, когда взойдешь на престол: 1+8+7+1. Получится 17. Прибавь 17 к 1871, получится 1888. Вот до этого года и будешь править и носить имя император германский Вильгельм I».

Предсказание гадалки сбылось! Все историки науки утверждают – разумеется, справедливо, что предсказание это, само собой, научным не является. И они правы… Однако если бы вдруг случилось невероятное и ученые сумели бы раскрыть механизм предсказания, то оно сразу бы стало научным. Разве кто-нибудь может гарантировать, что этого никогда не произойдет?

От нас, простых жителей планеты Земля, наука достойна всяческих слов благодарности.

Мы можем поблагодарить ее за то, что, во-первых, наука продлила нам жизнь. В XVI веке средняя продолжительность жизни составляла около 25 лет. В XVIII выросла до 35, а в конце XIX достигла 50. Нынче продолжительность жизни около 70 лет. И за все это – спасибо науке!

Кроме того, именно наука сделала эту длинную жизнь – удобной. Наука не смогла одарить людей счастьем. Счастье – то есть ощущение гармонии с самим собой и с миром, – как и любовь, как и дружба, как и многое из того, что делает нашу жизнь наполненной, от научных открытий не зависит никак. Люди до нашей эры были точно так же счастливы и точно так же страдали, как и мы. Чувства, заложенные в нас Создателем, настолько прочны, что течение веков их не меняет: и сегодняшняя влюбленная девочка страдает так же, как Джульетта. (Если бы это было не так, на нас не просто не действовал бы Шекспир, а мы бы вообще его не понимали.) Но, без сомнения, наука делает нашу жизнь более удобной и комфортной.

Однако нам есть за что науке и… скажем мягко… попенять. Огромное количество научных открытий посвящено тому, как уничтожать людей. Не вдруг отыщется ученый – да и отыщется ли? – чье открытие человечество никак бы не использовало для уничтожения себе подобных. Даже Эдисон – и тот, оказывается, изобрел электрический стул.

Благодаря науке мы, безусловно, живем куда комфортней и, главное, интересней, чем человек каменного века. Но благодаря науке же мы, жители ХХI века, можем легко себя уничтожить. Причем, в этом деле у нас есть трагический выбор: можно с помощью оружия, которого хватит, чтобы земляне могли много раз покончить жизнь самоубийством. А можно экологию Земли довести до такого состояния, что просто помрем как миленькие.

Странно, но как только люди начали познавать природу, они почему-то со страстью, достойной, прямо скажем, лучшего применения, начали ее менять. Природа сопротивлялась сколь могла, однако человека это ничему не учило. В XVI веке, точнее в 1578 году, инженер Луи де Фуа повернул реку Адур в новое русло. Но понадобилось еще аж два века (!!!), чтобы река окончательно подчинилась воле человека. Тем не менее постоянно встает вопрос об изменении русла каких-нибудь рек.

Люди вообще относятся к природе высокомерно и неуважительно. Великий Аристотель, живший за триста лет до нашей эры, решил систематизировать «братьев наших меньших»: составил список пятисот разных видов животных и тщательно сгруппировал всех их в классы. Так вот – внимание!!! – следующим естествоиспытателем, который столь же серьезно и обстоятельно отнесся к классификации животных, был Джон Рей, живший в середине XVII века. Представляете? Люди чем только не занимались за эти века, – сколько орудий убийств было, например, придумано, – а до животных руки не доходили! Невероятное высокомерие, не правда ли?

Может быть, природа мстит нам за такое неуважение к себе? Во всяком случае, количество природных катаклизмов нынче сильно возросло. Такой взгляд, конечно, кажется мистическим и ненаучным. Сегодня. А что будет завтра, кто знает?

Впрочем, подробно о природе и о нашем отношении к ней мы поговорим в соответствующей главе.

Человечеству сегодня не известно, как и чем будет оно расплачиваться за это бесконечное, в крови каждого из нас сидящее стремление к познанию. Однако хорошим признаком можно считать то, что сциентизм все-таки прижиться не смог. И большинство из нас подписались бы под высказыванием знаменитого философа Бердяева: сциентизм, мол, – такая же глупость, как национализм.

Кстати, вы знаете, что такое сциентизм? Нет. Не страшно. Не знать не стыдно: стыдно не хотеть знать.

Сложное это слово «сциентизм» происходит от не менее сложного, но зато латинского «scienta», которое переводится просто – «знание».

Сциентизм – это такая система убеждений, которая утверждает, грубо, но понятно говоря, что наука – это наше всё, а все остальное – наша ерунда. Сциентисты считают, что все надо делать по законам науки и всем – от культуры до политики – должны руководить ученые. Тогда все будет чудесно. Существуют, мол, определенные научные законы, и ежели заставить окружающую жизнь развиваться строго по ним, то мы будем жить практически в шоколаде. Образцовые науки, по мнению все тех же сциентистов, – это физика и математика, с их абсолютно четкими законами, и задача человечества состоит в том, чтобы по их образу и подобию строить остальные науки, а лучше – и всю жизнь.

Сциентисты не обращают внимания на то, что движение науки – это не только развитие каких-то идей, но часто и отрицание того, что еще вчера казалось аксиомой. Они не обращают внимания на то, что научная истина – это то, что является истиной сегодня. Завтра она может оказаться либо сильно недодуманной, либо просто не истиной.

Нельзя преуменьшать значение науки – это понятно. Но и молиться на нее – неправильно.

Наука – это дорога. В этом движении любой населенный пункт – открытие – завтра придется оставить ради нового города – нового открытия.

Наука – это движение, в котором каждая истина открывается только для того, чтобы завтра ее закрыла или развила новая, иная правда.

Причем заметим, что движение это не такое стремительное, как нам подчас представляется. Историки науки полагают, что даже в самых новаторских научных работах принципиально новым является лишь 10 %, а 90 % – основную часть – составляют собранные ранее факты и идеи. Если новаторских идей будет более 10 %, то их попросту никто не поймет, – вот оно как! Вот какой тяжелый, поистине каторжный труд у ученых!

Не так давно Левада-Центр провел исследование, выясняя, какие профессии считаются нынче самыми престижными. На первом месте оказалась профессия юриста, на последнем, десятом, – работник шоу-бизнеса. Между ними «затесались»: банкир, бизнесмен, министр, врач… Профессия «ученый» в списке вовсе отсутствует. Неужто мы живем в такое время, когда все хотят лишь использовать мир и никто не хочет его изучать? Если так, то это очень печально – не можем же мы забыть данную Богом потребность к познанию?

Успокаивает лишь то, что наука погибнуть не может никогда. Пока человек жив, он будет двигаться по пути познания себя и мира. Что ждет его в конце этого пути, неизвестно, да и не так важно. Смысл движения – в движении. Правда, иногда становится страшно: а куда ж мы все-таки идем? Но вопрос – праздный. Раз существует жажда познания – надо ее утолять.

Вперед – к неизведанному! А там – видно будет…

Человечество – это такой многоголовый ученый, который исследует самого себя и окружающий мир. Ученый этот не может знать, к чему эти исследования приведут. Но уверен в одном: прекращать их нельзя. Как нельзя прекратить пить, есть или дышать воздухом. По ходу своих исследований человечество-ученый улучшает окружающую жизнь и ухудшает ее, его открытия используются то на пользу, то во вред ему же самому. Но этот ученый – человечество – познаёт и познаёт, потому что нет этому познанию конца.

И последнее. Лев Толстой записал в своем дневнике: «У китайского мудреца спросили: «В чем наука?» Он сказал: «В том, чтобы знать людей». У него спросили: «В чем добродетель?» Он сказал: «В том, чтобы любить людей».

Конечно, это замечательное высказывание, столь понравившееся нашему классику, не говорит о том, что наука людей не любит… Но вот почему великие научные открытия люди столь часто оборачивают против самих себя?..

Впрочем, разве это вопрос к науке? Нет, этот вопрос к нам самим – тем, в ком столь мало той самой добродетели и любви.

Разве наука виновата в том, как люди используют ее достижения?

Задаю вопрос и сам не знаю: риторический он или нет?

А вы как думаете?

…Нет, что ни говори, но здорово все-таки, что у алфавита есть своя логика.

Нет, ну правда: разве не логично, что после науки идет образование?

Конечно, можно было бы и до… Но ведь у алфавита своя логика.

О

Образование

Выйдя из школы тринадцати лет и окончив, таким образом, курс наук, я, говоря по правде, не вынес оттуда ничего такого, что представляет сейчас для меня хоть какую-то цену.

Мишель МОНТЕНЬ, французский философ

Что, собственно, значит это слово «образование»? Напряглись и поняли (а кто читал первый «Многослов» – вспомнили): образование – значит возникновение. Партии или, например, ураганного ветра. Язва еще, увы, может образоваться, не дай Бог. А может образоваться, скажем, дружба или даже – с кем не бывает?! – любовь.

А может образоваться человек. Возникнуть. Про такое образование, в результате которого возникает, появляется и – простите за тавтологию – образуется новый человек, – говорить интересно. Про такое образование, когда ребенка заставляют зубрить тексты, а потом долго спорят, как бы получше оценить результаты зубрежки, – говорить скучно.

То, что образование – дело важное, признают все и во все времена. Самые умные люди мира убедительно доказывали, что без него буквально кранты. Вот, например, Теодор Рузвельт – человек безусловно умный. Так вот он, по-моему, очень доходчиво объяснил, как важно правильное обучение: «Человек, никогда не посещавший школы, способен стянуть что-либо из товарного вагона. Получив же университетское образование, он может украсть целую железную дорогу».

Впрочем, шутки – в сторону. В деле образования – возникновения – человека решающую роль играют семья и школа. Про семью поговорим в свой черед, сейчас – про школу.

Привычно начнем с происхождения. Знакомое каждому (в основном – до боли) слово «школа» происходит от греческого «scholē». Читается практически так же, а смысл имеет ну совсем иной. Это самое греческое «scholē» означало «свободное время, досуг, праздность». Нормально – да? Синоним школы – досуг. Ха-ха-ха – три раза! Вот ведь как парадоксально изменился смысл слова со времен Древней Греции!

С происхождением слова «педагогика» все куда логичней. «Педагогика» в переводе все с того же греческого означает «детовождение». Это правильно, мудро, понятно. Приходит, значит, педагог и ведет детей туда, где, как ему кажется, и находится светлое будущее.

На Руси не сразу догадались, что к светлому будущему детей лучше вести не поодиночке, а скопом. Но уже в конце Х века Владимир Красно Солнышко открыл первую на Руси государственную школу, в которую «водили» аж 300 детей. Надо сказать, что идея государственной школы прижилась не сразу и не вдруг. В источниках того времени говорится: «Послал он (Владимир. – А. М.) собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились они еще в вере и плакали о них, как о мертвых».

Вообще картина вырисовывается жутковатая: мало того, что надо принимать неясную до поры веру, так еще и детей отнимают, дабы их этой самой вере учить. Так что приходится признать, что учение на Руси начиналось не только не просто, а даже довольно-таки трагически.

Издревле воспитание было довольно жестоким делом. В XVI веке на Руси распространялись «Воспитательные стихи». Одно из них прям так однозначно и называлось «Похвала розге»:

Розга разум во главу детям погоняет.

Учит молитве и злых убо всех стрезает.

Розга родителям послушны дети творит,

Розга божественного писания учит…

…Благослови, Боже, оные леса,

Я же розга родят на долгие времяна!

Не хочется, конечно, признавать, что в фундаменте российского образования лежит розга. Обидно это как-то.

Поэтому лучше будем считать, что в фундаменте нашего образования лежат воистину мудрые слова Владимира Мономаха. Как-то все-таки солидней и, главное, приятней, нежели розги. Если открыть знаменитое «Поучение» Владимира Мономаха, написанное аж в 1117 году, то без особого затруднения можно найти там слова о том, каким должен быть человек: «Есть и пить без шума великого; при старых молчать; премудрых слушать; старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь; без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свирепствовать словом; не хулить в беседе; не смеяться много; стыдиться старших; с нелепыми женщинами не беседовать; глаза держать книзу, а душу ввысь; избегать суеты; не уклоняться учить увлекающихся властью; ни во что не ставить всеобщий почет. Если кто из вас может другим принести пользу, от Бога на воздаяние пусть надеется и вечных благ насладится».

Господи, как же просто! Я бы эти слова в каждой школе повесил и при всей моей нелюбви к зубрежке заставлял бы учеников их выучить. И повторять регулярно. Представляете, если бы наши дети сознательно шли к тому образу человека, о котором писал Мономах, какая бы у нас уже была расчудесная жизнь!

Итак, фундамент у нашего образования замечательный. С самим образованием – сложней…

Вот, к примеру, существует такая наука – физика. И практика есть такая – физика. И в химии точно такая же бодяга: вот вам, пожалуйста, наука, а вот, изволите ли видеть, – практика. Так и повелось: наука диктует практике, чего надо делать. Вот буквально: если науку физику не знать, то никакой практики в физике осуществить невозможно. Правильно? Просто до такой степени правильно, что даже скучно.

Теперь вопрос: существует ли такая наука под названием «педагогика»? Вот это самое «детовождение» – оно как наука имеет место? И эта самая педагогическая наука руководит ли педагогической практикой? Или в деле образования наука – сама по себе, отдельно живет в хороших книжках, а практика – сама по себе, и руководят этой практикой вовсе даже не труды великих педагогов прошлого, а министерство образования? Мало ли что там Мономах говорил? Это одно. А вот то, что скажут на совещании в министерстве, – вот это и есть руководство к действию. Так что ли? Или не так?

Одним из величайших авторитетов в педагогической науке является безусловно Иоганн Генрих Песталоцци. Между прочим, еще Александр I так проникся его идеями, что наградил Иоганна Генриха орденом Владимира и пожаловал аж пять тысяч рублей на издание первого многотомного собрания его сочинений. Надеялся, видать, император, что ум Песталоцци поможет образованию в России. Вот и я тоже хочу на это надеяться.

Так вот Песталоцци считал: важнейшая цель воспитания – развитие природных способностей человека. Вот что, например, писал великий Иоганн Генрих: «Вниманию детей не следует предлагать ничего отдаленного, ничего незнакомого, ничего такого, что не находилось бы в постоянном и длительном соприкосновении с их бытием и деятельностью. Наоборот, в первую очередь до их сознания нужно доводить близкое, современное, ежедневно и ежечасно на них влияющее; нужно также заставлять их осознать собственные задатки и способности, поскольку это стимулирует их развитие. Необходимо безусловно добиваться природосообразности развития душевных сил детей».

Много ли учителей (не только в нашей стране) знают эти слова? Вот вопрос. Причем, не главный. Главный: много ли педагогов используют их как руководство к действию? Песталоцци в педагогике – он так же, как… ну, не знаю… Ньютон в физике или Менделеев в химии. Может ли современный ученый работать, не используя открытия Ньютона или Менделеева? А педагог, не используя открытий Песталоцци, получается, что вроде как запросто?

И снова возникает очередной вопрос: существует ли такая наука «педагогика», которая ведет педагогическую практику, или учителя все как-то больше без нее обходятся?

Что вы говорите? Ах, вы говорите, что физика и химия – точные науки, а педагогика – нет. Что в физике и химии есть определенные законы, а в педагогике, вроде как нет? Почему, собственно? Разве слова Песталоцци не современны? И сколько у него еще таких, абсолютно сегодняшних мыслей?

А то, что система образования должна не просто учить, а вот именно образовывать людей, – это разве не закон?

В чем вообще смысл учебы? Разве в том, чтобы вбить в голову ученику как можно больше всякого рода информации? Или все-таки смысл учебы в том, чтобы научить человека учиться? То есть показать ему, если угодно, убедить его в том, что получение знаний – дело замечательное и чудесное.

Если человек выходит из школы, ненавидя сам процесс образования, значит, школа образовала кого-то не того.

Педагогическая наука – как и любая иная – в течение веков совершала открытия. Эти открытия были направлены именно на то, чтобы процесс обучения был бы ученику интересен. Эти открытия могли бы помочь учителям сделать так, чтобы ребенок научился учиться. Эти открытия вообще-то делались не для того, чтобы их печатать в книжках, а для того, чтобы учитель использовал их в своей повседневной практике. Эти открытия, наконец, необходимы современному педагогу просто потому, что это – открытия.

Если система образования не прививает детям любовь к самому процессу получения знаний, если она направлена на то, чтобы ребенок получал хорошие отметки (не знания, замечу, а отметки), то она образует совсем не тех людей, которым нам бы хотелось доверить строительство будущего своей страны.

В ходе социологического опроса Левада-Центра нашим гражданам был задан вопрос: «Удовлетворены ли вы системой образования в России?» 25 % сказали: «Да», 22 % – «Ни да, ни нет» и 48 % (почти половина!) крикнули: «Нет!»

Когда каждый второй житель страны не удовлетворен тем, какое образование получают его дети, – это означает, что каждый второй житель этой страны в будущее смотрит с тревогой.

Мы живем в мире, где правит формат. Все очень жестко отформатировано. Мы привыкли к тому, что есть глянцевые журналы, а есть умные. Есть такие радиостанции, есть сякие. Знаю по себе, что, если человек делает сразу несколько дел, – обществу недосуг разбираться в них, оно требует, чтобы четко сказали: кто ты по профессии таков?

Не знаю, как во всем мире (подозреваю, что по-разному), однако в нашей школе существует два неизменных формата: учитель и ученик. Ученик – это такой формат. Умный ли – глупый, интересующийся математикой или обожающий литературу, активный или пассивный – это все никого не волнует. Такой вот неизменный, неделимый формат: ученик. И учитель – тоже формат прочный, как кирпич. Учитель тоже не бывает умным или глупым, интересным или нет. То есть в реальности, конечно, педагоги и ученики – разные, но это ровно никак ни на чем не отражается. И умный ученик должен точно так же относиться к глупому учителю, как глупый ученик – к умному учителю.

Школа – это не место, где живут живые люди. В школе живут форматы. Два формата: ведущий и ведомый. Если школа – хорошая, она это форматирование преодолевает. При желании. Но этому ничто не способствует.

Крепостное право, отмененное у нас в стране аж в 18 61 году, в школе, по сути, осталось. Ученик – самое бесправное существо в нашей стране. Если ты нравишься учителю – у тебя хорошие оценки, если не нравишься – плохие. Школа не помогает ощутить радость получения знаний, главный урок, который дает сегодняшняя школа, – урок подобострастия. Ученик очень хорошо (даже слишком хорошо) понимает: хочешь получать пятерки – добейся расположения учителя. Не любит тебя учитель, так будь ты хоть семи пядей во лбу – не видать тебе хороших оценок. Наша школа если и образовывает какого-то человека, то вот именно – конъюнктурщика. И это, на мой взгляд, самая главная проблема современной системы школьного образования.

А что, нет хороших школ и хороших учителей? Есть. Даже, думаю, существуют такие педагоги, кто делает серьезные педагогические открытия, которые с успехом применяются в их школах и, может быть, даже в школах, где работают их друзья и знакомые.

Я про систему говорю. Про общую такую систему весьма, увы, среднего образования. Хочется даже пофантазировать, что в этой самой системе можно поменять. Пофантазировать ведь не вредно, правда?

Почему бы, например, не сделать так, чтобы в младших классах – родители, а в средних – сами ученики выставляли своим учителям оценки? (Кстати, эта практика есть в некоторых западных странах.) И от этой оценки должен зависеть заработок педагога. Кто сказал: учителями-отличниками будут те, кто больше разрешает своим ученикам? Не соглашусь категорически! Что ж мы своих детей держим за ленивых идиотов? Современная молодежь, доложу я вам, весьма и весьма прагматична, и учителями-отличниками (то есть людьми с высокой зарплатой) будут те педагоги, которые дают нужные знания и делают это интересно.

Или, например, так решительно взять бы, да и отменить (желательно немедленно) оценку по поведению. Что за бред, ей-Богу! Представьте себе, что ваш начальник оценивает не то, как вы работаете, а то, как вы себя ведете. У вас не возникнет желания либо дать начальнику в лоб, либо уволиться (что, в сущности, одно и то же)?

А кроме того, дети должны шалить. Они так устроены. На стене Софийского собора в Новгороде выявлена надпись, сделанная, судя по всему, ребенком еще в XII веке: «Якиме стоя усне, а рта и о камень не ростепе» – так неведомый юный житель XII (!!!) века издевался над уснувшим во время службы прихожанином. Двойку этому ребенку XII века за поведение поставить? А я так скажу: либо прихожанин сильно устал, либо служба, уж извините, скучно велась. Если ученик крутится-вертится на уроке, виноват чаще всего учитель: не заинтересовал. Ребенок хорошо себя ведет не когда боится двойки, а когда ему интересно.

Теоретически ребенок должен получить в школе некие знания, а потом идти с ними в институт, продолжать образование. На практике – все не так. Тот же Левада-Центр задал нашим гражданам еще один вопрос: «Что сейчас более всего необходимо для поступления в вуз?» «Знания!» – робко прошептали 17 %. «Деньги!» – заорали аж 67 %!

Вообще-то получение знаний всегда стоило денег – в этом нет ничего особенного. Еще в XII веке Смоленский князь Роман Ростиславович решил «к учению младых людей понуждать», для чего «учителей греков и латинистов своею казною содержал». Чем дело кончилось? На незамысловатый вопрос отвечает современник князя: «Так он на оное (учение. – А. М.) имение свое истосчил, что на погребение его принуждены были смоляне сребро и куны (это деньги такие, о чем мы в главе «Деньги» говорили. – А. М.) давать по изволению каждого». Представляете, как потратился князь, чтобы «младым людям» знания дать?

Только, боюсь, мои современники имеют в виду не те деньги, которые, скажем, надо потратить на подготовку к поступлению в вуз, а элементарные взятки, которые, по их мнению, более широко и, главное, надежно, нежели знания, открывают двери в институт.

Для чего надо образовывать людей? Не для того ж, ей-Богу, чтобы они железные дороги воровали?

Система образования создает людей, которые будут строить будущее. Каких людей сегодня создадим, такое будущее у нас завтра и образуется.

Понимаю, что в этой главе я, может быть, излишне много говорил именно о нашей, российской, системе образования. Но уж больно вопрос больной. Нам бы понять: образование – это фундамент абсолютно всего того, что мы строим.

Именно поэтому про образование люди всегда, во все времена говорили как про самое главное, самое важное.

Такая уж это тема – вечная и актуальная одновременно.

А теперь – перейдем к новой букве и поговорим про явление абсолютно новое: паблик рилейшнз, или сокращенно – PR. Еще недавно и слова-то такого не знали, а теперь – пожалуйста – есть о чем поспорить.

Приступим?

Общество

См. главу «Гражданское общество».

П

Паблик Рилейшнз (PR)

Истина – это товар, который можно навязать обществу.

Айви ЛИ, один из создателей теории PR

Если про плохого человека вы говорите, что он – хороший, значит, вы – лгун. Если за этот рассказ вам платят деньги, значит, вы – специалист по паблик рилейшнз.

И пусть это словосочетание – «паблик рилейшнз» – означает всего лишь «связь с общественностью». Знаем мы эту связь! Знаем мы цели этой связи! И пускай один из самых уважаемых в мире теоретиков и практиков пиара Артур У. Пейдж первым принципом паблик рилейшнз считал «Говорить правду», – знаем мы эту правду!

Вот представим себе, что вы – агент по пиару и вам поручено пропиарить… ну, не знаю… Скажем, Христофора Колумба. Достойный был человек, и у вас найдется немало аргументов для его прославления, не так ли? Однако все сомнения о том, что он был хорошим мореплавателем (о чем, если помните, мы говорили с вами совсем недавно) и, возможно, открыл Америку, просто заблудившись, придется забыть. Как и о том, что именно благодаря открытию Колумбом Америки европейцы узнали про табак, борьба с которым нынче ведется столь активно. Не стоит даже намекать на то, что индейцы Америки, может быть, все-таки не до конца благодарны великому мореплавателю. Все эти факты – подчеркиваю: факты — при пиаре Колумба надо забыть.

Что, надо сказать, человечество и сделало без вашей помощи. Колумб – великий мореплаватель, открывший Америку. Всё. Точка. Точнее – восклицательный знак.

Слово «пиарить» прижилось в русском языке мгновенно, однако надо признать: носит оно, скорей, негативный оттенок. Когда вы нервно восклицаете: хватит, мол, его пиарить – вы ведь ничего хорошего в виду не имеете, правда? Раньше бы проще сказали: хватит врать… Нынче по-современному: хорэ пиарить.

Значит, агент по паблик рилейшнз врет или недоговаривает? Практически: да. Теоретически: ни в коей мере. Вообще, с чем у пиара хорошо – так это с теорией. Она чудесна, удивительна и даже по-своему сказочна.

Появление этой теории (как, впрочем, и возникновение самого термина «PR») связывают с именем американца Эдварда Бернейса, который родился в конце позапрошлого века, а умер в конце прошлого, прожив, таким образом, аж 104 года! (То, что основатель пиара жил так долго, является хорошим символом – не так ли?) Так вот означенный Бернейс вообще считал, что пиарщики – это такие ученые, которые создают новые идеи, а идеи эти, в свою очередь, – новую реальность. Прямо так и писал пламенный Эдвард: мы, мол, пиарщики, оперируем не образами, а реальностью, и потому настоящий пиарщик должен создать такие обстоятельства, которые повернут общественное мнение куда надо.

Оно, может, у них в Америке и так. У них первая PR-организация была создана аж в 1915 году. (Стоит ли напоминать, что именно в это время и чуток попозже происходило в нашей стране?) Количество людей, занятых в сфере паблик рилейшнз в США, выросло с 19 900 в 1950 году до 162 000 в 1990-м. Понятно, что почти за век и в теории, и в практике пиара американцы добились немалого.

Замечу, что у нас в 1990 году слово «пиар» знали, пожалуй, только специалисты по западному пиару, если они, конечно, были. При советской власти мог быть только один PR-агент: коммунистическая партия. Партия говорила обществу: вот этот человек – хороший, с него надо брать пример; а этот – плохой, гнать его из нашей страны. Общество отвечало: слушаюсь.

С теорией PR у нас в стране сейчас все нормально. Но с памятью и умением подчиняться все-таки лучше. Российский PR-агент понимает: для него истина в последней инстанции все то, что необходимо его клиенту. Главная идея российского пиарщика состоит в следующем: как можно чаще показывать своего клиента по телевизору.

Идея, надо сказать, не то чтобы слишком замысловата, однако очень действенна: стоит никому не известному человеку помелькать в телеке, и он может стать кем угодно – хоть президентом страны, хоть поп-звездой. Даже, например, адвокат становится известным не благодаря выигранным процессам, а благодаря многочисленным появлениям на экране. Человек может вообще ничего не делать, а только появляться в телевизоре да еще хорошо бы, в глянцевых журналах – и все его будут знать. Такова реальность российского PR.

Конечно, само понятие «паблик рилейшнз» появилось в начале XX века. Однако дело это, пиаровское, возникло куда раньше.

Скажем, еще в Древней Индии водились специальные люди, в обязанности которых входило распространение в обществе слухов, благоприятных для короля и правительства.

В одном из первых номеров первой русской газеты «Ведомости» было сообщено, сколько в Москве отлито пушек. По сути, это была военная тайна, но Петр I обнародовал ее специально, чтобы солдаты и офицеры поняли, как быстро прирастает российская армия. Великий государь наш, конечно, не мог знать слова «пиар», однако провел именно пиаровскую акцию.

Иногда писатели создавали своим героям – историческим персонажам – такой пиар, что уже никого не волновало, каковы эти люди были на самом деле. Мы говорили уже, что так, например, поступил Пушкин с Сальери. Сейчас бы это назвали «черным пиаром». Но получилось – на века.

Или, предположим, Ричард Львиное Сердце – герой «Айвенго». Так вот я скажу вам, что этот Ричард был то еще Львиное Сердце! Среди современников он прославился тем, что ради пополнения королевской казны мог продать все что угодно! Например, Ричард торговал местами шерифов, сборщиков налогов, епископов. Однажды он вдруг уволил всех министров и сказал: «Кто хочет вернуться на прежнее место – пусть заплатит мне выкуп, а кто не хочет – добро пожаловать в Тауэр». (Это тюрьма такая, кто не в курсе.) Ричард признавался, что охотно продал бы Лондон, если б нашелся покупатель… Но воином он и вправду был отважным, и именно об этом писал Вальтер Скотт, словно бы используя важный пиаровский закон: о своем герое рассказывай хорошее, плохое просто не замечай.

Однако все это, конечно, был пиар бессистемный. И только капиталисты поняли: должны быть такие специально обученные люди, которые смогут формировать общественное мнение согласно желанию заказчика.

Одна из первых пиаровских акций прошла, само собой, в США. В 1914 году на угольных шахтах Джона Рокфеллера в Ладлоу, штат Колорадо, забастовали горняки. При подавлении бунта погибли четырнадцать человек, в том числе жены и дети бастующих. Америка возмутилась. Рокфеллер, конечно, утверждал, что вооруженные отряды были направлены в Ладлоу не по его приказу. Но ему никто не верил.

И тогда миллионер нанял одного из крупнейших специалистов по пиару того времени Айви Ли. Объявив, что он нанял его не для того – упаси Бог, – чтобы обелить себя, а для поиска истины. Неплохой, надо признать, пиаровский ход со стороны американского миллионера.

Ли поступил мудро. Он не стал восхвалять Рокфеллера, понимая, что этим еще больше возмутит общественность. С интервалом примерно в неделю он начал рассылать письма под заголовком «Забастовка в Колорадо: факты во имя промышленной свободы». Письма рассылались тем, кого сейчас, наверное, назвали бы VIP-персонами, то есть людям, которые формируют общественное мнение.

Ли писал об огромном жаловании профсоюзных лидеров, которые и задумали всю эту провокацию. (Цифры были весьма завышены.) Он посылал вырезки из колорадских газет, свидетельствующие о том, что общественное мнение всегда было против забастовщиков. (Ли «забывал» упомянуть, что газеты финансировались угольными компаниями.) 82-летнюю руководительницу профсоюза Ли назвал проституткой и содержательницей публичного дома. (Что было откровенным враньем.)

После его писем отношение к Рокфеллеру изменилось в корне. Причем, как вы понимаете, в лучшую сторону.

Чем выше роль общественного мнения в жизни общества, тем большую роль в нем играет пиар. Если общество спит – пиар не нужен. Пиар как система, как существенная часть жизни, появляется только в том случае, если каждый член общества способен на жизнь этого общества хоть в какой-то мере влиять.

А что, в диктаторских обществах нет пиара?

Есть бесконечное восхваление диктатора. Согласимся, что это все-таки другая песня.

Отличается ли реклама от пиара? По этому поводу исписаны тома. Но если попросту – разница в целях. Задача рекламы: убедить потребителя приобрести некий товар. Задача пиара: создать у потребителя тот образ «пиаруемого», который нужен заказчику. Поэтому реклама, по сути, никак не влияет на жизнь общества. Пиар влияет серьезно. Иногда решающим образом.

Нам ли, россиянам, этого не знать? Вторая победа Бориса Ельцина на президентских выборах и первая победа на них же Владимира Путина были результатом пиара. Страну сумели убедить, что именно эти люди должны ею руководить.

Осенью 1990 года весь мир облетел рассказ молодой жительницы Кувейта по имени Наира о бесчинствах иракских солдат в Кувейте. Пятнадцатилетняя девочка выступила перед Советом по правам человека при конгрессе США и рассказала душераздирающие подробности о том, как иракские оккупанты врывались в больницы города и сотнями выбрасывали недоношенных младенцев из барокамер на пол, обрекая их на верную смерть. Таким образом, общественное мнение наглядно убедилось в вероломстве иракцев и уже не имело ничего против ввода войск США в зону Персидского залива.

Прошло несколько лет. Война в Персидском заливе закончилось, и тогда выяснялось, что Наира – дочь кувейтского посла в США, и не могла видеть того, что описывала. А инициатором ее выступления была одна из крупнейших в мире пиаровских фирм «Хилл энд Ноултон», которой поручили сделать так, чтобы американский народ одобрил вторжение в Ирак.

В демократических странах ни один политический деятель не сможет ничего добиться, если рядом с ним не будет серьезных пиарщиков. Скажем больше: если в обществе не работает подлинный политический пиар, значит, в этом обществе существуют проблемы с демократией.

Современники считали Авраама Линкольна неособым красавцем. Но мы этого никогда не узнаем. Потому что Линкольн был первым в истории Америки кандидатом в президенты, который в ходе предвыборной кампании использовал свои фотографии. Мастер фотографии Мэтью Брейди показал Линкольна таким, что все поняли: за такого, конечно, надо голосовать. И мы сейчас представляем себе Линкольна по фотографиям Брейди. Вот это серьезный пиар на века!

Однако первым президентом, который по-настоящему осознал: без пиара – шандец, был Франклин Д. Рузвельт. Он принял страну во время Великой депрессии 30-х годов. Депрессия была что надо! Крутая была депрессия! Это очевидно даже для нас, переживающих нынче нечто подобное. За период с 1929 по 1933 год валовой национальный продукт сократился с 103,1 до 55,6 миллиарда долларов. Разорилось свыше 100 тысяч предприятий. Суммарная прибыль частных корпораций сократилась с 8,4 до 3,4 миллиарда долларов. Короче: цифр можно еще много привести, но, в общем, – кошмар!

У Рузвельта был план экономического спасения страны. Но он понимал: для того, чтобы реформы шли, люди должны в них верить, а поскольку он, Рузвельт, – флаг этих реформ, люди должны поверить ему. Он был первым президентом США, который стал проводить открытый, даже душевный разговор с прессой. Рузвельту можно было задавать любые вопросы, и он всегда на них отвечал. Впервые Рузвельт стал приглашать репортеров на официальные обеды и приемы. Высшее лицо в государстве не скрывал того, что хочет подружиться с журналистами. Журналисты, понятно, были польщены таким вниманием, со всеми вытекающими отсюда важными и приятными для Рузвельта последствиями.

Конечно, пиар – это своего рода игра. Как и в любой игре, в ней нередко нарушаются правила. Однако пиар возникает только там и только тогда, где есть выбор. И уже за одно это его можно уважать, не так ли?

Если мы говорим о социальном выборе, то он есть там, где существует несколько политических партий.

Партия политическая — интересное словосочетание, не так ли?

Обсудим?

Партия политическая

Почему каждая партия считает, что она одна умная и симпатичная, а все остальные вроде последних учеников? Разве дураки и разные пакостники не равномерно распределяются между всеми партиями?

Саша ЧЕРНЫЙ, русский писатель. Из произведения «Детские вопросы»

Слово «партия», на самом деле, придумал не Ленин. И даже не Маркс. И даже вообще вовсе не революционеры, а, наоборот, царь. Петр наш под номером один. Слово «партия» – в значении группа лиц или предметов – стало впервые употребляться именно при великом нашем императоре.

Теперь – по традиции – выясним, откуда слово это взялось.

Образовалось сие знаковое для нашей страны политическое понятие от французского слова «parti», которое, если кому интересно, в свою очередь возникло от латинского «pars». Оба два иностранных слова означают: «часть», «группа».

Если при Петре все больше говорили про «партии парусины из Голландии» и прочие нужды хозяйственные, то довольно скоро все изменилось. И уже в словаре Даля читаем привычное нам значение слова: «сторонники, сторона, общество, одномышленники, соумышленники, собраты, товарищи по мнениям, убеждениям, стремлениям своим; союз одних людей противу других, у коих иные побуждения».

Нынче нам и в голову не придет, что, говоря о таких разных, казалось бы, вещах, как, скажем: «партия кокаина, задержанная на таможне», «партия дырявых колготок» или «Коммунистическая партия Советского Союза», – мы произносим одно и то же слово.

Нынешняя молодежь, к счастью, как-то малёк подуспокоилась в отношении самого этого понятия «партия». Почти целый век само слово «партия» подразумевало не просто там каких «одномышленников» да «соумышленников». О, нет! Это было понятие почти сакральное, важнейшее и судьбоносное. Граждане моей страны искренно верили: партия – это сила огромная да мощная.

Но даже сегодня, если, скажем, какой-нибудь деятель культуры вступает в некую партию (вовсе не обязательно правящую), мы воспринимаем это как факт не случайный, не простой, требующий какой-то нашей реакции. Так или иначе мы выстраиваем свое отношение к этому событию – событию! – человек в партию вступил.

У меня есть подруга. Ее зовут Нина Вишнева. Она – замечательный человек и талантливый журналист. Нелегкая журналистская судьба забросила Нину в США, где она и проживает. Я попросил коллегу узнать, что должен сделать простой американец, чтобы вступить в партию. Например, демократическую или республиканскую.

Выяснилось, что как такового членства – не существует. Вот оно как! Не существует никаких партийных билетов с портретом на обложке Джефферсона (основатель демократов) или Линкольна (основатель республиканцев). Ни билетов, ни взносов, только добровольные пожертвования.

Желаешь вступить? Звонишь в местную ячейку, говоришь, что хочешь зарегистрироваться как демократический выборщик. Или как республиканский. Тебе присылают бумажку типа анкеты, заполняешь, отправляешь обратно. То же самое можно сделать по Интернету. И всё?

И всё!

Правда, американские коммунисты, памятуя о своем старшем советском собрате, ввели членство и даже взносы. Не сильно, надо сказать, разорительные: два доллара в месяц для бедных и пять долларов – для тех, кто побогаче.

Но самое главное: при поступлении на работу (если ты, конечно, не идешь в Белый дом или конгресс) твоя партийность не имеет ровным счетом никакого значения. Пункта «партийность» нет ни в одной анкете. Более того, если тебя вдруг какой сумасшедший спросит: «Ты, мол, республиканец? Демократ?», а ты по привычке ответишь: «Коммунист я», и тебя не примут на работу, то ты вправе подать в суд за дискриминацию по партийному признаку.

А откуда вообще партии взялись? Чего это вдруг «соумышленники, собраты, товарищи по мнениям, убеждениям, стремлениям своим» решили объединяться?

Как всегда, парламенты во всем виноваты. Скажем, в учредительном собрании Франции 1848 года объединились монархисты-католики – вот тебе и партия. Левые объединятся – еще одна. И в других парламентах – та же история.

Еще аж с XVIII века английский парламент делится на партию тори (консерваторы) и виги (либералы). И именно из английского парламента пришло столь привычное для нас деление на правых и левых. Места справа были более почетными, поэтому их занимали те, кто поддерживает короля, слева – менее почетными, их, соответственно, занимали те, кто находится к королю в оппозиции.

Если какой-нибудь некстати любопытный читатель спросит: «А чего это, собственно говоря, места справа считались более привилегированными?» – отвечу. Это может показаться невероятным, но традиция идет с древних времен, когда линия сражения двигалась в направлении удара шпаги. Поскольку большинство людей «правши», то на правом фланге всегда собирались лучшие воины. Поэтому в парламенте это место занимала «хорошая», благонадежная партия, которая за короля. А все эти противные оппозиционеры – те левые.

Поначалу партии образовывались прям по Далю: «союз одних людей противу других, у коих иные побуждения». Парламентарии делились и объединялись по убеждениям.

В конце XVIII – начале XIX века жил да был человек со сложным именем Анри-Бенжамен Констан де Ребек. Человек этот массу всего за свою жизнь успел! Был он философом, писателем, политиком времен Французской революции да еще мужем знаменитой французской писательницы мадам де Сталь. Так вот он утверждал, что «партия есть общность лиц, публично исповедующих одну и ту же политическую доктрину». Замечу: исповедующих, а не борющихся за нее.

Довольно долго партии объединялись не по классовому, а по идеологическому принципу. А потом в историю зашел Карл Маркс, встряхнул бородой и провозгласил: «Что за дела? С помощью таких партий призрак коммунизма в реальность не превратишь! Надо на классовой основе объединяться. Вот пролетариату нечего терять, кроме собственных цепей? Хорошо. Вперед! Всех громить!»

Маркс был совершенно убежден в том, что сама принадлежность к классу уже означает принадлежность к идеологии. Пока всякие мудрствующие политики размышляли про политические доктрины да высказывали свои убеждения, Маркс вместе со своим соавтором Энгельсом резко и конкретно сообщили в «Манифесте коммунистической партии»: «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме собственных цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Вот, получается, зачем партия нужна. Не для того, чтобы дискутировать в парламенте, а чтобы – в морду всем тем, кто не с нами. И свергнуть конституционный строй с помощью нищих, которым все равно, поскольку им терять нечего.

Эта идея очень понравилась Ленину, который с самого начала стал создавать не какую-нибудь там либеральную или, скажем, свободную партию, а вот именно – рабочую. То есть партию людей, которым терять нечего, а потому они могут с радостью все разгромить, не свое ведь – чужое, чего бы не погромить?

Как известно, рабочая партия была создана на Втором съезде (с первого раза не получилось). Интересно узнать: много ли рабочих выступало на съезде за создание рабочей партии?

Открыл съезд Г. Плеханов – ученый, вошедший в историю как теоретик марксизма. Выступал писатель Б. Гинзбург, взявший себе литературный псевдоним Кольцов. Не обошлось, естественно, без основателя меньшевизма Л. Мартова – его при всем желании трудно называть рабочим. Как, впрочем, и Ленина, который, разумеется, на съезде выступал, и не раз.

А вот с выступлением именно рабочих случилась напряженка. Но оно и ладно. Главное было сочинить такие программы максимум и минимум, которые бы рабочим понравились.

В программе-максимум говорилось о конечной цели партии – организации социалистического общества и об условии осуществления этой цели – социалистической революции и диктатуре пролетариата. Идея, конечно, гениальная: неимущий пролетариат вместо того, чтобы работать, будет всем все диктовать. Но разве такая идея самому пролетариату может не понравиться? Нет, конечно.

Провозгласили бы большевики, например: революция нужна для установления диктатуры свободы или там справедливости – боюсь, за ними бы никто не пошел. А тут – просто и конкретно: дал в морду богатым, награбил награбленное – и диктуй всем, как жить. Доступно и гениально!

Чтобы не выглядеть утопистами, большевики приняли программу-минимум, в которой ставили конкретные задачи. Главное, конечно, свергнуть царское самодержавие и установить демократическую республику – задача грандиозная и тем притягательная. Были задачи помельче, но приятные: введение 8-часового рабочего дня, установление полного равноправия всех наций, утверждение их права на самоопределение, уничтожение остатков крепостничества в деревне, возвращение крестьянам отнятых у них помещиками земель («отрезков»). Поскольку Россия а ту пору была страной крестьянской, большевики подумали-подумали и на своем Третьем съезде в 1905 году придумали задачу еще более притягательную для крестьян: конфискация всей помещичьей земли.

Поскольку партия была рабоче-крестьянской, то ни в программе-максимум, ни в программе-минимум люди умственного труда (которые и составляли эти программы) ни словом не обмолвились ни о свободе печати, ни о свободе творчества, ни вообще о каких бы то ни было проблемах интеллигенции. Как тут не вспомнить крылатое выражение Ленина о том, что интеллигенция – не совесть нации, а говно?

Повторюсь, все было продумано, согласитесь, гениально и просто: для нищих классов – пролетариата и крестьянства – обрисовать перспективы, в результате которых они станут самыми главными. Это ж надо такое придумать: ребята – неимущие, которым терять нечего совсем (цепей не жалко, не золотые чай), давайте-ка устроим большую такую драку, в результате которой свергнем царя, сами сядем на трон и начнется у нас наша, то есть пролетарская диктатура! А мы, которые не рабочие люди, – поможем вам такую удивительную историю совершить!

Идея о том, что рабочей партией должны руководить не рабочие, – прижилась. Зачем, действительно, рабочим да крестьянам решать свои проблемы? Во-первых, запутаться могут. А во-вторых, хоть пролетарская диктатура на дворе – надо ж кому-то и работать? Вот пусть «диктаторы» трудятся, а умные люди укажут пролетариату, как жить и куда мечтать.

Для разрядки политической напряженности в данной главе вспомним: само латинское слово «proletarius» возникло в VI веке до нашей эры, когда римский император Сервий Туллий решил распределить всех граждан по разрядам согласно имущественному цензу. Так вот тех, кто был настолько беден, что ни в какие разряды не попал, и назвали «пролетариусами»… Вот с VI века до нашей эры им и было нечего терять. Но натворили они бед немало!

Мы бы так до сих пор и думали, что люди вступают в партию, чтобы бороться, если бы большевики не победили и не установили в стране диктатуру одной партии. Логика, опять же, цинично-железная. Если партия создана для борьбы – значит, она может проиграть. А чтобы такой беды не приключилось, надо сделать так, чтобы ей, партии, бороться было не с кем. Чтобы была она таким борцом, который выходил бы на боксерский ковер и всем кланялся как победитель, причем, всегда.

Руководящая и направляющая роль Коммунистической партии Советского Союза была закреплена в основном законе страны – в Конституции СССР, которая так прямо и утверждала: у нас в стране однопартийная система, просьба никому не беспокоиться. Для молодых читателей книги напомню эти крылатые слова: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.

Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма».

Другими словами, тут чего написано? Если ты, гражданин, хочешь чего-нибудь определять и чем-нибудь руководить, будь любезен стать членом этой партии. То есть это уже как бы и не партия, а такой VIP-клуб, куда принимают тех, кто хочет занимать в обществе заметное положение.

Тут ведь оно как? Если борец не борется, то он перестает быть борцом. Если партия не борется, она перестает быть партией, а превращается в VIP-клуб, члены которого занимаются организацией жизни своей страны.

Графа «партийность» была обязательной в любой советской анкете. Беспартийный человек еще мог с большим трудом возглавить, скажем, театр, но не завод и не газету. Если человек хотел сделать себе карьеру, он был обязан вступить в КПСС.

Несмотря на то, что КПСС по-прежнему считалась «авангардом рабочего класса», все дела в ней вершила номенклатура – партийные чиновники. Но, чтобы сохранялась видимость пролетарской партии, в КПСС – как и в любой VIP-клуб – принимали не по желанию, а по разнарядке: количество рабочих и крестьян должно было превышать количество, скажем, интеллигентов. Поэтому те расторопные мужики, которые хотели сделать карьеру, часто вступали в партию во время службы в армии – солдаты почему-то приравнивались к рабочим, а не к интеллигентам.

По меткому замечанию Мориса Дюверже, знаменитого французского политолога, автора книги «Политические партии», партия, которая не борется за власть, а только пользуется ею, постепенно становится похожа на средневековый монашеский орден. Я приведу цитату из его книги, цитата большая, но не поленитесь ее прочесть, того стоит, ей-Богу:

«Партия требует от своих членов полной ангажированности, равнодушия к материальным благам (добавим: на словах, потому что именно за материальными благами в партию чаще всего и шли, исключая четыре военных года. – А. М.), она насаждает среди них дух общности и самоотречения… – все это не что иное, как типичные признаки ордена. Основанием для такого утверждения выступает и та абсолютная дисциплина, и та преданность, которой эта партия требует от своих членов, что сближает ее с самыми великими и знаменитыми религиозными орденами. Даже концепция партии «как революционной элиты», «фермента, поднимающего массы», «авангарда рабочего класса» точно так же восходит к понятию ордена. Достаточно сопоставить черты коммунистической партии с основными характеристиками, служащими для описания ордена, чтобы констатировать их полное тождество» (выделено мной. – А. М.).

Вот оно как, оказывается: почти целый век нами руководил средневековый орден!

А вообще во все времена, во всех странах: кто вступает в политическую партию? Если мы говорим не о VIP-клубе, а о подлинной партии, то во все времена и во всех странах в партии вступали те люди, вся жизнь которых есть борьба.

Если человек, положим, хочет писать книжки, ставить спектакли, воспитывать детей, водить машину, готовить вкусную еду, петь песни, танцевать танцы, футболить в футбол, открывать открытия – ему в партию вступать незачем. Но если хочет бороться – без партии не обойтись.

Однако если в стране реально одна партия, то в нее будут вступать не те, кто хочет бороться, а те, кто хочет быть ближе к кормушке.

Джордж Вашингтон утверждал: партийность порождает беспорядки и мятежи. Может, великий американец отчасти и прав. Однако пока существует власть, непременно найдутся люди, которые хотят найти «соумышленников», чтобы за эту власть бороться. Найдутся и те, кто захочет быть в партии власти, чтобы делить как ответственность, так и привилегии.

Партии не менее вечны, чем солнце. Они тоже греют, тоже обжигают, на них тоже бывают пятна, но они никуда не деваются. И не денутся никогда.

Они – важная составляющая политики.

Как все-таки правильно, что политика у нас сразу за партиями и идет.

Политик

Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти «ради нее самой», чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает.

Макс ВЕБЕР, немецкий экономист и социолог

Однажды Лев Николаевич Толстой сел писать дневник. Он нередко так делал: походит, бывало, по полям с косой, с крестьянами по душам поговорит и за стол – писать. Когда роман напишет какой, повесть или пьесу, а когда – и строки в дневнике. Причем, что удивительно, все получалось гениально. Так вот однажды Лев Николаевич сделал запись в своем дневнике. Сначала придумал невероятную и при этом абсолютно точную метафору нашей жизни: «Представьте себе толпу людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день одни из них умерщвляются на глазах у других. Оставшиеся, видя этих умирающих и ожидающих своей очереди, видят свою собственную участь». А? Каково? Вот так, значит, мы живем.

А потом у писателя вырывается не вопрос даже – крик: «Как надо жить людям, когда они в таком положении? Неужели заниматься тем, чтобы бить, мучить, убивать друг друга? Самые злые разбойники в таком положении не будут делать зла друг другу. А между тем, все люди находятся в этом положении – и что же они делают?»

Вот так вот мы живем. И нас много. Нас очень много – таких людей, которые постоянно убивают, развратничают, воруют, не верят в Бога и в совесть, волнуются по поводу восхождения по карьерной лестнице и не волнуются по поводу состояния собственной души. Как только кто-нибудь из нас начинает жить по Божьим заповедям, мы удивленно называем его «святым», потому что нормальный человек ведь по законам, данным Господом, жить не может…

И вот этот весь, с позволения сказать, мир надо как-то организовать. Всех вот этих людей, описанных классиком. Нас с вами, то есть. И кто же этим будет заниматься, интересно? Пророки? Ха-ха два раза. Разве мы слышим пророков? Мы их почитаем, единицы из нас их читают (читателей произведений пророков всегда значительно меньше, нежели почитателей имен пророков), но кто ж будет жить по советам пророков?

Может, тогда художники – в самом широком смысле этого красивого слова – возьмут да ка-а-ак организуют всю нашу жизнь? Писатели там умные, поэты, киношники, философы, наконец? Ха-ха два раза. Вы можете себе представить мир, который живет по Толстому, Достоевскому или Гёте?

Нет, конечно, чтобы организовать нашу жизнь – отдельные люди необходимы. Называются «политики». Такие специальные люди, которые говорят: если мы получим власть, то очень здорово организуем жизнь, наведем в ней порядок.

Мировая история, однако, доказала, что каждый политик очень уж по-своему понимал, что есть такое порядок в государстве, поэтому история человечества – не что иное, как перечень разного рода государственных беспорядков, а также – описание удачных и неудачных попыток с ними бороться.

Любой политик он ведь как считает? Он считает, что есть некое Всеобщее Благо (именно так – с большой буквы, и не иначе), которое осчастливит всех граждан как минимум его страны. И политика вовсе не останавливает тот безусловный факт, что на протяжении всей мировой истории эдакого всеобщего блага (даже с маленькой буквы) не отыскалось.

Политик – это человек, у которого есть власть или он стремится ее получить. Мы уже говорили с вами и про власть, и про деньги, и про то, что и то и другое – очень нравится людям. Поэтому не надо долго объяснять, почему профессия политик – престижна.

Однако неплохо бы помнить: политик – это не тот, кто кричит: «Я политик!», а тот, кто хоть в какой-то мере организует мир и жизнь других людей.

Иными словами: политик – это человек, который отвечает за жизнь других. Точка. Всё. Если ни за чью жизнь не отвечает, то каким бы руководителем ни был, вряд ли может называться политиком.

Политики – люди, которые всегда держатся самоуверенно, понимая, что сомневающийся политик никого увлечь не сможет. И это правильно, разве жители любой страны (или даже города или деревни) поверят тому, кто говорит: чего-то я не знаю, куда двигаться, давайте подумаем над этим вместе? Естественно, поверят тому, кто уверенно скажет, где именно находится Всеобщее Благо и как именно надо к нему шагать.

Однако держаться самоуверенно и быть в себе уверенным, как все мы знаем, вовсе не одно и то же. Более того, из обыденной жизни мы прекрасно знаем, что именно самоуверенность бывает признаком закомплексованности.

Среди политиков самоуверенных из-за неуверенности в себе людей – немало. Эта закомплексованность выражается, например, в том, что во все времена политики всех стран мира обожали и обожают критиковать своих предшественников, как бы намекая на то, что Всеобщее Благо покуда не построилось по одной-единственной причине: вчерашний политик строил не то. А уж они-то, вновь пришедшие, сейчас такое зафигачат – мало не покажется никому.

Собственно, практически все предвыборные кампании строятся на постулате: я буду лучше руководить (страной, губернией, штатом, заводом, домом), чем мой предшественник. Потому что он не знал, где находится Всеобщее Благо и как к нему добраться. А я знаю. Самое удивительное, что избиратели всего мира этим словам верят уже не первый век.

Очень зримым примером поразительной самоуверенности (или закомплексованности, как кому больше нравится) политика может служить первый правитель единого китайского государства Цинь Шихуанди. Этот китайский монарх был настолько убежден в идеальности созданных им законов, что в 213 году до нашей эры приказал сжечь все книги, за исключением работ по медицине, сельскому хозяйству, даосских религиозных книг, а также, конечно, своих трудов. А все остальное – лишнее. Нечего головы дурить работами тех, кто не смог Всеобщего Блага построить!

Для подавляющего большинства людей словосочетание «попасть в историю» означает нечто неприятное. Для политика – это цель. Политик смотрит на историю, как на проститутку, умоляя: возьми меня. Чтобы войти в историю, надо быть деятелем ярким. Как правило, история с бо́льшим удовольствием принимает в свое лоно тиранов, нежели людей пусть даже достойных, но тихих. Самые известные русские цари, безусловно, Иван Грозный и Петр Великий. Оба действительно много чего сделали, но при этом тиранствовали от души, ни в грош не ставя человеческую жизнь. Именно на их примерах так удобно воспитывать в людях – и особенно в руководителях – понимание того, что цель, особенно ежели провозгласить ее великой, оправдывает любые средства.

Кого из императоров Древнего Рима вы знаете, дорогой мой читатель? Слышу, слышу ответы. Калигула, Нерон, Марк Антоний, Юлий Цезарь… Про них снимают фильмы, ставят спектакли, пишут книги.

Между тем, историки считают, что лучше всего править Древним Римом получалось у императора по имени Траян. Он был тринадцатым императором, но это число стало для него счастливым. Предыдущие двенадцать правили в среднем по 8 лет, а он – 19. В немалой степени потому, что главной задачей Траян считал сохранение в стране спокойствия. Он строил дороги, осушал болота, возводил новые города в провинции. В те годы не воевать было просто неприлично и невозможно: Траян вел победительные войны. Император думал о бедняках, предоставляя им работу и создавая приюты для детей из беднейших семей. Но его имя известно единицам, а развратника Калигулу или тирана Нерона знают все.

Так получается, что история почитает политиков, прославившихся не столько делами своими, сколько – образом, который им удалось создать. История – эдакий режиссер, более всего ценящий тех артистов, которые играют ярко. Мы говорили уже, что в истории действуют не живые люди, а герои легенд.

Естественно, что политики во все времена это понимали и хотели соответствовать.

Любимая забава политиков – войны. Победная война, а лучше несколько победных войн – это пропуск в историю.

Жил да был в XVII веке такой кардинал Арман Жан дю Плесси, куда более известный, конечно, как герцог Ришелье. Великий, безусловно, политик. Можно даже сказать: символ этой профессии. В своем политическом завещании Ришелье писал: «Цель моего пребывания у власти заключалась в том, чтобы возвратить Галлии границы, предназначенные ей природой, вернуть галлам короля галла, поставить на место Галлии Францию повсюду, где была древняя Галлия, установить новую». Что такое Галлия? То огромное пространство, расположенное между океаном, Средиземным морем и…

Впрочем, совершенно не важно, что такое Галлия. Не буду забивать Вашу голову, дорогой читатель, лишней информацией. Важно другое: по сути, гений политики гордо утверждает: целью его политики была… война. Никак по-другому ведь декларированные цели не достичь…

Ришелье – лишь один из примеров. Практически любой крупный политик, приходящий к власти, хотел воевать. И при этом любой утверждал, что, конечно, борется за мир. В XX веке бытовал такой анекдот, не слишком, надо сказать, далекий от истины: у нас, конечно, не будет войны, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется.

Это ведь политики придумали, что война – есть наилучший способ укрепить свое могущество. Это благодаря политикам история движется войнами.

Человечество – в том числе, понятно, и современные руководители – воспитывается на примере тех исторических персонажей, которые смогли возвеличить свои страны с помощью войн, за что и почитаемы в истории. Ну и о какой борьбе за мир после этого можно говорить? Современные политики тоже хотят войти в историю, и история указывает им очень простой путь: воевать победно.

Удивительно, но даже в наше время постоянно находятся политики, которые хотят решать проблемы своей страны с помощью войны. Про них уже нельзя сказать, что они «играют с огнем». Они играют с жизнью всего человечества. И находится множество людей, которые эту игру поддерживают.

Вообще отношение к политикам у нас… скажем так, странное. И к нынешним. И к прошлым. Мы оцениваем их по каким-то особенным критериям. То есть людей оцениваем так, а политиков – непременно сяк. Например, если во время производственного конфликта где-нибудь на заводе начальник цеха будет вести себя так, как какой-нибудь руководитель партии ведет себя в Думе, – этот начальник цеха будет признан хамом, скорее всего, получит по лицу и из начальников его изгонят. Руководитель же партии именно за такое поведение получает неформальное, но красивое звание «яркий политик», поведение его тоже почему-то называется не хамским, а ярким, и народ, которому всегда скучно следить за политиками, подобного деятеля любит.

Народ – и это относится не только к нашей стране и не только к нашему времени – избаловал политиков подобным отношением, именно люди позволили многим политикам ощущать себя кастой избранных.

Нам кажется почему-то, что политику дана некая индульгенция на совершение грехов. То есть то, что с точки зрения обычного человека – грех, политик всегда может легко оправдать интересами государства или еще чем-то. Политик всегда найдет, чем оправдаться.

Скажем, Василия Шуйского нередко называют выдающимся политиком своего времени. Чем же прославился выдающийся? Шуйский в свое время был послан Годуновым узнать, погиб ли царевич Дмитрий Иванович (про это у Пушкина написано), и публично заявил: погиб и похоронен. Когда Годунов умер, а Лжедмитрий подходил к Москве, Шуйский выехал его встречать и признал в нем царевича Дмитрия. Шуйский прислуживал Лжедмитрию во время празднования его свадьбы с Мариной Мнишек и одновременно готовил его свержение. Когда свержение удалось, народ, который всегда любит ярких политиков, Шуйского объявил царем. Если иметь в виду, что политик – это тот, кто хочет добиться максимальной власти, то Шуйский был хорошим политиком. Но человеком он был глубоко безнравственным. Неужели снова приходится признать, что мораль и политика – две вещи несовместные?

Что такое политика, если попросту? Это множество людей, которые орут: «Счастье (оно же – Всеобщее Благо) – там!» И при этом все показывают в разные стороны… Некоторые люди бегут, не спрашивая у политиков, почему они решили, что счастье именно там. Но находятся и те, кто задается вопросом: «Объясните, пожалуйста, почему счастье там, куда показываете вы?» Демократия – это когда политики отвечают на этот вопрос. Диктатура – это не просто когда на такой вопрос не отвечают, а когда его задают на кухне, шепотом.

Вместе с политологами (которые чаще всего работают под руководством политиков) политики придумали такое словосочетание – «политический процесс». Политический процесс – это то, что никто никогда не видел, однако все убеждены, что он есть. Нередко то, что современники называют политическим процессом, историки потом величают иными, куда более грубыми словами…

Но ведь ни один политик не скажет: я делаю то-то и для собственного блага – для удержания власти, например. И тут всегда приходит на помощь это удивительное, таинственное и магическое словосочетание «политический процесс», на которое можно свалить любые собственные действия.

Массовые аресты граждан своей страны. Война во Вьетнаме, Афганистане или Чечне. Уничтожение свободы слова. Поддержка какого-нибудь диктаторского режима. Все это либо создает политический процесс, либо на него влияет, но, без сомнения, им оправдывается.

Аристотель называл человека «существом политическим», как бы констатируя, что политика – это то, что касается любого из нас. Чего б нам спорить с великим греком, тем паче, что он – прав? Фразу «Если вы не занимаетесь политикой – политика занимается вами» – явно придумали сами политические деятели. Ибо, занимаетесь вы политикой или нет, – она всяко занимается вами.

И что ж это такое? Мы вынуждены жить вот в этом во всем?

Да, мы вынуждены жить в этом во всем. Нам хочется, чтобы человек, вышедший из наших рядов (смотрите еще раз цитату Толстого, кто позабыл), сильно отличался от нас в лучшую сторону. Чтобы он вел нас к свету, к Всеобщему Благу или как минимум к спокойствию.

Иногда, как ни парадоксально, наши мечты воплощаются в жизнь. Политики действительно бывают великими. Именно поэтому мир до сих пор не погиб. Были, есть и будут политические деятели, которые спасают свои государства, а то и весь мир. Были, есть и будут гениальные политики, которые двигали свои государства к добру, к благу. Были, есть и будут политические деятели, во времена правления которых обычные люди начинали жить лучше. Были, есть и будут политические деятели, смерть которых воспринималась народом как личное горе.

Я не буду перечислять их имена – их очень много.

Но вот открываю я великую книгу – словарь Даля – и читаю следующее определение политики: «Наука государственного управленья; || виды, намеренья и цели государя, немногим известные, и образ его действий при сем, нередко скрывающий первые. Политика – тухлое яйцо, Суворов. || Вообще уклончивый и самотный образ действий».

Как-то без должного уважения, не так ли? И цитату Владимир Иванович приводит соответствующую. Что же пишет Даль о политическом деятеле? «Умный и ловкий (не всегда честный) государственный деятель; вообще скрытный и хитрый человек, умеющий наклонять дела в свою пользу, кстати молвить и вовремя смолчать».

Нельзя, конечно, Владимира Ивановича критиковать, но все-таки, по-моему, резковато. Вспомним то, с чего мы начали наш разговор: перед политиками всегда стоит очень тяжелая задача – организовать наш, мягко говоря, непростой мир. И уже за одно это их можно благодарить.

Если говорить совсем просто: политик – это менеджер, который берется сделать жизнь народа своей страны лучше.

Вам кажется, что политики слишком часто поступают безнравственно? Что политика и мораль несовместимы и это плохо? Вы убеждены, что лично вы – моральны и нравственны, а вот гады-политики…

Позвольте задать вам вопрос: а политики – они что, к нам с Марса попали? Они – кровь от крови и плоть от плоти – мы. Они, если угодно, – то самое зеркало, на которое не стоит пенять, сами знаете, в каком случае.

Прочитайте, пожалуйста, одну небольшую цитату. Она принадлежит русскому просветителю XVIII века Якову Козельскому. Вот что на полном серьезе писал этот мудрый, между прочим, человек: «Политика есть наука производить праведные намерения самыми способнейшими и притом праведными средствами в действо».

Не надо улыбаться. Давайте лучше подумаем: только ли политики виноваты в том, что сегодня эти слова кажутся нам наивными и забавными?

Конечно, политики отвечают за многое, может быть, даже за все. Кроме одного. Если в стране нет диктатуры, за то, кто именно стал политиком, отвечает народ.

Так кто же виноват в том, что слова русского просветителя XVIII века не просвещают нас ничуть? Мы сами? Окружающая нас жизнь? Политики?

Ну уж во всяком случае не природа. Природа вообще никогда ни в чем не виновата.

А вот мы перед ней…

Впрочем, с этого места поподробней. Перепрыгнем через «Привилегии» и – к «Природе».

Привилегии

См. главу «Власть».

Природа

А что природа делает без нас?

Кому тогда блистает снежный наст?

Кого пугает оголтелый гром?

Кого кромешно угнетает туча?

Зачем воде качать пустой паром

и падать для чего звезде падучей?

Ни для кого? На всякий случай?

Александр ВОЛОДИН, русский драматург, поэт

Не, не, я – о природе не как о месте для прогулок, гулянок и проч., и проч. И вправду, это всё – прочь! Тут ведь, в «Записках офигевшего человека» без лирики? Ну вот. Значит, без лирики, все всерьез: о природе как о месте жизни человечества.

Другими словами: я – о той природе, над которой мы царим. Ну или, во всяком случае, очень любим говорить, что мы тут, в природе, самые главные. Начальники, то есть.

Откуда же в нас, людях, эта самонадеянная уверенность в том, что человек – венец и царь природы? Что мы тут самые лучшие и можем по праву командовать теми, кто похуже нас будет?

Природа нас кормит. Это факт. Казалось бы, надо ее за это поблагодарить. Куда там! Мы убеждены: природа даст нам ровно столько еды, сколько нам надо, стоит захотеть. Мы даже готовы голодную степь или целину превратить в житницу: вот, мол, мы какие крутые. Сейчас уже очевидно: когда человек переделывает природу, это ни к чему хорошему привести не может.

Может быть, мы оттого считаем себя венцом природы, что научились разговаривать? Но, скажем, дельфины, как выясняется, тоже не просто так себе пищат, а со смыслом. Да и делает ли неумение разговаривать, скажем, ласточек или тигров менее счастливыми, чем мы с вами?

Может быть, мы загордились потому, что придумали искусство, продемонстрировав тем самым природе, что человек умеет сам себя анализировать? Но кто может с уверенностью сказать, о чем думает, скажем, волк, воя на луну, и что слышат в этом вое его сородичи?

Мы настолько мало, по сути, знаем природу и в большинстве своем, настолько плохо понимаем ее, что ставим себя над ней с той же беззастенчивой уверенностью, с какой, простите, любой хам ставит себя выше любого профессора только на основании того, что он, хам, наглее.

А может, и потому мы так возгордились, что именно человек дал имена всему сущему в природе, что, конечно, сильно возвеличивает нас в наших же собственных глазах? Облака ведь не ведают, что они облака; тигр не знает, что он – тигр; Волга не в курсе, что она – Волга и, когда несет волны свои в некий водоем, не в курсе, что это – Каспийское море. К слову сказать, названия, которые мы придумываем, подчас возникают довольно парадоксально.

До опытов бельгийского врача и алхимика Яна Баптиста ван Гельмонт все бесцветные пары назывались «воздух». Алхимик заметил, что пары-то разные, надо бы им название придумать. Ван Гельмонт, как и подобает настоящему алхимику, был человек образованный и вспомнил, что, согласно древнегреческому мифу, Вселенная начиналась с хаоса. И он записал это слово на свой, фламандский манер. Получилось «газ». Так что «хаос» и «газ» – это, в сущности, одно и то же. Но газ не знает, что его так «зовут». И хаос, кстати, тоже не в курсе своего имени.

Когда человек жил внутри природы, он боялся ее, поклонялся ей и с помощью разных ритуалов хотел выстроить с ней такие отношения, чтобы природа к нему благоволила. Потом система координат как бы изменилась: уже не человек стал жить внутри природы, а природа попала в плен всего того, что нагородил на Земле человек. После чего люди твердо и окончательно решили, что они тут, на Земле, самые главные командиры, а все, что создано природой, должно им служить.

Тезис о том, что человек – царь природы, обсуждению не подлежит. Нет, конечно, вывод этот может казаться поспешным, нелепым, глупым, недоказательным, высокомерным и каким угодно еще. Это дела не меняет. С ощущением собственного царственного отношения к природе человечество живет долгие века.

Совсем иной вопрос будоражит умы – в том числе и лучшие умы человечества: люди – это часть природы или же – чужаки, появившиеся здесь непонятно как?

Рассуждал над этой проблемой даже сам гениальный Кант! Например, философа потрясал тот факт, что человек – единственное существо на Земле, которое рождается с криком. Мы, люди, рождаемся громко, как бы сообщая всему миру: человек родился! Странное дело… Все остальные животные появляются на свет тихо, ведь окружающий мир полон врагов, и, если они узнают о рождении детеныша, запросто могут сожрать и его самого, и ослабевшую мать. Если верно, что человек был когда-то частью дикой природы, то род наш вряд ли бы выжил: наши далекие предки погибали бы, едва родившись.

Или вот еще вопрос, тоже кантовский: почему человек запросто может отравиться, а животное никогда? Почему мы – единственные на Земле существа, которые не могут отличить хорошую еду от плохой?

Альбер Камю вот тоже заметил: человек – единственное существо, которое не хочет быть самим собой. Звери не умеют притворяться, не умеют играть. Только человек – любой! – может прикинуться тем, кем на самом деле не является.

В свое время великий Георгий Александрович Товстоногов рассказывал мне, что Станиславский однажды увлекся на репетиции до такой степени, что начал кричать на живую лошадь, участвующую в спектакле: мол, неправильно ты, лошадь, мух отгоняешь! Эпизод забавный. Однако научить животное играть еще никому не удавалось – ни в театре, ни в цирке. Притворство – желание быть другим – вовсе не свойственно нашим братьям по разуму.

Христианские философы тоже считают, что человек «неотмирен». Замечательно сказано об этом у одного из самых известных христианских философов диакона Андрея Кураева: «Человеку мы можем сказать: «Ты таков, но ты должен быть другим». А в природных феноменах не может быть такого зазора между тем, что есть и что «должно» быть. Луну не осуждают за то, что ее не видно днем… Волгу не награждают «за самоотверженный труд в годы войны». Сибирские реки не наказывают за то, что они текут в Ледовитый океан вместо того, чтобы «проявить интернационализм», повернуть на юг и оросить своими водами пустыни Средней Азии… Если в природе «должно» то, что несвободно… то в области нравственности «должно» то, что избирается и достигается свободным усилием, то, что не вынуждено».

Николай Николаевич Дроздов рассказывал мне удивительную историю про львов. Оказывается, если у львицы погибает муж, иногда она находит себе другую пару. И тогда ее новый супруг убивает всех львят, родившихся от «прошлого брака».

У животных нет нравственности? У них нет доброты? Они не знают, что такое жертвенность?

У них нет нашей нравственности. Нашей доброты, нашей жертвенности. Наверное, если бы собака умела разговаривать, она бы задала нам немало вопросов по поводу нашей жизни. А вы можете себе представить, что рассказывают друг другу мыши или тараканы о нас, о нашей доброте, жертвенности и нравственности?

Люди и звери… Люди и птицы… Люди и насекомые… Мы не лучше и не хуже друг друга. Мы – разные. Мы очень разные. Иногда кажется: настолько разные, как жители разных планет.

Сенека заметил как-то на досуге: кто сказал, что умирать страшно? Разве кто-то возвратился оттуда? Почему же ты боишься того, о чем не знаешь? Не лучше ли понять намеки неба? Заметь: в этой жизни мы все время болеем – то этой болезнью, то другой. То нас донимает желудок, то болит нога. Со всех сторон в этом мире нас преследуют дыхание болезней, ярость зверей и людей. Со всех сторон нас будто гонят отсюда прочь. Так бывает лишь с теми, кто живет НЕ У СЕБЯ. Почему же тебе так страшно возвращаться из гостей домой?

Если поверить Сенеке, то мы действительно в гостях в этом мире. Впрочем, не надо быть Кантом, Камю или Сенекой, чтобы привести сотни примеров того, насколько мы отличаемся от прочих наших «соседей по планете».

Когда Господь создал людей, Он как выстроил отношения человека и природы? Он сказал: «Владычествуйте!» Владычествовать можно ведь по-разному. Например, ответственно или безответственно.

Человек же решил владычествовать по-простому: он – царь, природа – раб. И – давай командовать!

Тут, конечно, надо сказать, что мы, люди, сами себя тоже убиваем с невероятной прытью, что физически, что – морально. Однако охранять себя человек не желает категорически. Вот вы, например, можете себе представить Красную книгу исчезающих человеческих качеств, таких как, скажем, благородство, бескорыстие… Я нет. Хотя, если бы книга такая была и мы старались сохранить то, что в ней написано, – наша жизнь была бы лучше…

Красная книга природы существует. Когда человек «доцарствовался» до того, что из природы стали исчезать целые виды животных, он начал фиксировать эти самые исчезающие виды.

Многим из нас кажется, что Красная книга – это один такой большой том. Ничего подобного! Красную книгу может выпустить любой желающий, если он, конечно, страна или в крайнем случае – регион. Потому что каждая страна и каждый регион имеют полное право выпустить свой собственный список того, что исчезает во вверенной им природе.

Да, Красная книга – это всего лишь список. Не закон никакой, а простой перечень того, что находится в мире природы под угрозой. Так сказать, к сведению…

Сначала люди, потрясенные тем, что они сделали с природой, создали Всемирный союз охраны природы. Это случилось почти сразу после войны, в 1948 году. Союз начал, как нынче говорится, «изучать вопрос». Изучал аж 16 лет, и наконец в мир вышло первое издание Красной книги крошечным тиражом, для своих. Ну а потом уже эти издания расплодились.

Своя Красная книга была и в СССР. Есть она и в России, и еще аж в 30 регионах нашей страны. То есть реестры составлять мы здорово научились. А вот как сохранять то, что исчезает, – возникают большие проблемы.

Впрочем, про Красную книгу и так все знают. А вот про Черную книгу ведают, пожалуй, только специалисты. Черная книга – это список не погибающих, а уже погибших видов. Прочитав эту книгу, можно сделать, например, такой вот неприятный вывод: итогом пятисотлетнего освоения европейцами мировых ресурсов стало полное уничтожение 844 видов животных!

Убивали радостно, не задумываясь, с удовольствием.

Голландские колонизаторы в Южной Африке истребили целый вид зебры, потому что полосатое животное мешало им распахивать поля. Завоеватели Северной Америки изничтожили миллионные стада бизонов, чтобы обречь на голод индейские племена. Когда среди клерков Франции вдруг возникла мода на мусорные корзины, сделанные из слоновьих ног, на грани вымирания оказались слоны, обитающие на территории французской колониальной Африки…

У меня есть друг – один из руководителей российского отделения Гринписа Евгений Усов. Не вдруг найдешь человека, который бы настолько любил природу и настолько бы хорошо ее знал.

Я попросил Женю прислать мне какие-нибудь материалы, свидетельствующие о том, что человечество творит с природой. Практически мгновенно Женя прислал мне… 50 страниц довольно убористого текста.

Спокойно! Естественно, я перескажу вам лишь несколько фактов. Почитайте, пожалуйста, внимательно. Вот, что мы с вами – а именно те, кто называет себя «человек разумный» и царь природы, – творим с природой. Той самой природой, которую мы все еще называем иногда своей матерью.

В новую редакцию Красной книги занесено 44 838 видов, а год назад – год всего!!! – их было 41 415. При этом 38 % нового списка или уже перемещены в Черную книгу, то есть вымерли, или находятся под угрозой уничтожения.

82 % видов в этой Красной книге оказалось в большей опасности, чем в предыдущей. 82 %!!! Представляете? Списки составляются, но не меняется ничего!

По последним данным, как минимум 1141 из 5487 видов млекопитающих может исчезнуть. Вы понимаете, что это значит? Почти каждый четвертый вид млекопитающих на нашей планете находится на грани исчезновения.

Столь же радостно-безответственно человечество уничтожает, конечно, не только млекопитающих, но и птиц.

Один из первых американских орнитологов Александр Уилсон в 1810 году видел стаю странствующих голубей, которая пролетала над ним – внимание!!! – четыре часа! Стая растянулась на 380 километров. Уилсон подсчитал, что в этой стае был один миллиард сто пятнадцать миллионов сто тридцать пять тысяч голубей! В день такая армия птиц должна была съесть 617 кубометров всевозможного корма. Натуралист Фрэнк Лейн заметил, что это больше суточного рациона солдат всех воюющих стран к концу Второй мировой войны! Куда ж это годится? Вот голубей стали уничтожать, тем более они и в пищу годились… Последний представитель еще недавно многочисленного вида умер в сентябре 1914 года в зоопарке города Цинцинати. А еще раньше в штате Висконсин местные орнитологи установили мемориальную доску с надписью: «В память последнего висконсинского странствующего голубя, убитого в Бабконе в сентябре 1899 года. Этот вид умер из-за алчности и легкомыслия человека».

Мы, конечно, не думаем, что происходит с животными из-за глобального потепления. Нам не до этого!

Когда из-за тепла нет снега, заяц-беляк все равно меняет окрас на белый: он, бедняга, бессилен против законов природы. Белый заяц на черной земле – прекрасная мишень для кого угодно. И на зайцев стали нападать офигевшие, извините, медведи, которые – все из-за того же отсутствия снега – не могут впасть в привычную спячку.

Вы представляете эту практически апокалипсическую картину? На пожухлой, черной траве февраля неспящий и злой медведь от отчаяния нападает на зайца просто потому, что его очень хорошо видно: раздражает. Зайцы-беляки, к слову сказать, находятся на грани вымирания.

Досуг ли нам вообще думать, что происходит с природой из-за всяких экологических проблем, которые мы ей создаем? Недосуг, конечно. Что мы сделали с почвой, с воздухом, с водой? В этой ситуации нам еще иногда бывает жалко самих себя, а кто ж будет думать о «братьях наших меньших»?

Все наше поведение свидетельствует о том, что мы относимся к природе вовсе не как к матери, а как сильно пьяные гости к хозяину, которого они совсем не уважают.

Иногда складывается ощущение, что человек и природа находятся в состоянии войны. Причем, нападает не только человек.

Количество природных катастроф увеличивается невероятно, можно даже сказать: катастрофически увеличивается количество катастроф, которые насылает на нас обиженная природа.

По оценкам исследовательской организации Geoscience Research Group, количество природных катастроф в 1997–1999 годах возросло на четверть по сравнению с началом последнего десятилетия позапрошлого века. А по данным Всемирной конференции по природным катастрофам (Иокогама, 1994 год), количество погибших от природных стихийных бедствий возрастало ежегодно за период с 1962 по 1992 год в среднем на 4,3 %; число пострадавших увеличилось за этот же период на 8,6 %, а величина материальных потерь – на 6 %.

Вчитайтесь, вчитайтесь в циферки. Это ведь не о ком-то там речь идет, но о нас с вами, жителях Земли. Дело дошло до того, что в самом конце 1989 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию (№ 44/236), в которой период с 1990 по 2000 год провозглашен Международным десятилетием по уменьшению опасности стихийных бедствий.

Зачем провозгласили? Человек, как всегда, верил в то, что он сильнее природы?

Вера, конечно, дело хорошее, но тут не помогло. Специалисты Международного общества Красного Креста и Красного Полумесяца пришли к выводу, что ежегодно число природных катастроф в мире возрастает примерно на 20 %. А с 1996 по 2006 год смертность в катастрофах увеличилась с 600 тыс. до 1,2 млн. человек в год, количество пострадавших же возросло с 230 до 270 млн.

Есть ощущение, что природа, не выдержав того, что с ней делают, перешла в нападение. Природа обиделась. И, признаемся, есть за что…

Жил в СССР ученый и селекционер Иван Владимирович Мичурин. Иван Владимирович хорошо понимал, что для ученого в советской стране главное – не научные знания иметь, а поддерживать добрые отношения с партией, поэтому он позволял себе такие, например, высказывания: «Большевистская партия и советское правительство не только определили пути селекции, но и обеспечили ей широчайшее развитие».

Прочитаешь такие слова и невольно подумаешь, что название написанной Мичуриным в 1925 году работы «Как начинать посадку?» – выглядит пророчески. Хотя посвящен «труд» исключительно сельскому хозяйству и никакие иные посадки в виду не имелись.

Так вот, готовя к изданию третье (!!!) собрание своих научных произведений, Иван Владимирович написал в предисловии знаменитую фразу: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача».

В наше время фразу эту переиначили: «Мы не можем ждать милостей от природы после всего того, что мы с ней сделали».

Это просто шутка или это не просто шутка? Может быть, мы так относимся к природе, что просто вынуждаем ее делать с нами все то, что она творит? Мы первыми напали. Она терпела, терпела – и не выдержала, обиделась?

Мистика? Может быть… Еще раз повторю: мистика – это все то, что мы сегодня объяснить не умеем. То есть не то, чего не может быть в принципе, а что не поддается объяснению сегодняшней наукой.

Мы по-прежнему можем считать, что человек имеет право делать с природой что угодно, а она – безответна. Мы по-прежнему можем считать себя выше природы. Ну, если нас ничто ничему не учит, – можем считать так.

Великий Александр Моисеевич Володин спрашивал: что природа делает без нас? Она-то найдет, чем без нас заняться, а вот мы без нее погибнем.

И если действительно идет эта война между человеком и природой, то проиграем в конце концов мы, люди. С помощью ли мировой войны или с помощью какого всемирного природного катаклизма – но проиграем. Как бы ни развивалось человечество, природа все равно остается сильнее: она без нас сможет, мы без нее – погибнем.

Можно верить или не верить в разум природы. Можно верить или не верить в то, что мы – чужие в мире природы и только потому так над ней издеваемся. Однако нельзя не понимать: если мы не научимся уважать и беречь природу, она просто нас уничтожит. Она и так слишком долго и слишком много терпит.

Не знаю, есть ли у Господа терпение. Судя по тому, что происходит на нашей планете, есть. Однако подозреваю, что терпение Создателя не безгранично…

А? Что ты думаешь об этом, царь природы, человек?

Мне хотелось бы закончить эту главу словами немецкого философа Оскара Бернхардта Эрнста, взявшего себе странный псевдоним Абд-ру-шин: «В своем совершенстве, обусловленном законами Творения, природа есть самый прекрасный из всех даров, которых удостоились от Бога Его твари! Она не может принести им ничего (выделено мной. – А. М.), кроме пользы – до тех пор, пока не подвергается насильственному изменению, то есть искажению. Но эти земные люди направляют ее по ложному пути, и причиной тому – их всезнайство».

Интересно, а если бы все люди на Земле повторяли эти замечательные слова каждый день, наше отношение к природе изменилось бы? Или мы так и будем считать себя царями, пока нас не сбросят с трона и не отшвырнут в небытие?

Интересно, а может ли пропаганда правильного отношения к природе нам помочь?

С пропагандой вообще не вдруг разберешься.

Но попробуем?

Пропаганда

Знающему далеко до любящего;

Любящему далеко до радостного.

КОНФУЦИЙ, китайский философ

Если от чего и фигело мое поколение, и предыдущие поколения, и последующее, и следующее за ним… Короче говоря, если от чего граждане и фигеют, так вот именно от этой самой пропаганды.

Между тем, слово это вовсе даже не русское, и ввели его в обиход не какие-нибудь там большевики, а совсем даже римский папа Григорий XV. 22 июня, но не 1941-го, а 1622 года сей папа издал такую специальную буллу (по-нашему: указ) о создании конгрегации (по-нашему: союза) пропаганды веры. Эта самая конгрегация должна была готовить миссионеров, чтобы те, значит, пропагандировали католицизм. Само латинское слово «propaganda» происходит от латинского же глагола «propagare», по-русски говоря, «распространять». Вот ежели кто какие идеи в обществе распространяет – тот, значит, пропагандой и занимается.

Идея пропаганды пришла в голову многоуважаемому папе именно в 1622-м не случайно. Дело в том, что именно к этому времени стало совершенно очевидно, что религиозные войны терпят крах: никак не получается насадить веру огнем и мечом. Тогда-то папа и понял: где бессильна сила, там всесильно слово. И придумал пропаганду.

Иными словами: пропаганда возникла в тот момент, когда оружие доказало свое бессилие. Значит, пропаганда по определению сила более могучая, нежели сила оружия. После XVII века все пропагандисты этот вывод понимали очень хорошо.

Впрочем, как это нередко бывало в истории, пропаганда как явление возникла куда раньше, нежели папе Григорию XV пришел в голову сей звучный термин. Желание нести свои идеи другим – это ведь врожденное качество человека. И у нас самих, и у самых древних наших предков есть такое Богом данное свойство: недержание идей (извините за выражение). И вправду: зачем идея-то и нужна, если ею с другими не делиться?

Стремление быть пропагандистом – это желание любого человека.

Ну а уж как люди изобрели письменность и начали ею пользоваться – то есть стали нести свои мысли другим и стараться, чтобы другие этим мыслям поверили, – тут уж пропаганда, еще даже не ведая, что она так будет называться, – почувствовала себя вольготно и прекрасно.

В очень Древней Греции жил да был величайший драматург Еврипид. И была у него супруга Хлоирина. И эта самая Хлоирина, грубо наплевав на то, что живет фактически с одним из основателей мировой культуры, изменяла основателю направо и налево, не брезгуя даже рабами. Еврипид, поскольку был писатель и философ, то есть человек, склонный к обобщениям, – не просто разозлился на Хлоирину, а возненавидел буквально весь женский пол и начал активно пропагандировать такие идеи: «О, Зевс, ты омрачил счастье людей тем, что произвел на свет женщину… Женщина – величайшее бедствие…» Короче говоря, Еврипид занялся пропагандой неправильного отношения к женщинам.

Греческие женщины даром что избирательными правами не обладали, однако норов имели серьезный и потому однажды напали на классика-основателя и едва его не убили. Они отпустили его только после того, как Еврипид пообещал, что отныне про женщин будет говорить, как про умерших: то есть или хорошо, или никак. Но с Хлоириной все-таки развелся.

Таким образом, великий грек, сам того не ведая, вывел один из главных законов пропагандиста: если пропагандист талантливо рассказывает о том, что его самого волнует, – его рассказ непременно найдет живой отклик у слушателей.

Шутки шутками, но пропаганда на самом деле – это очень серьезно. И очень важно. Куда уж важнее и куда уж серьезней, если пропаганда помогла основать США! Не метафорически, замечу, помогла, а самым что ни на есть буквальным образом.

Вот ознакомьтесь, пожалуйста, с мнением одного из самых известных американских социологов Гарольда Лассуэлла: «Религиозные проповедники вместе с исследователями и торговцами основали Новый Свет. Естественное нежелание людей сниматься с места и обосновываться за морем было преодолено во многом благодаря пропаганде».

Друг-читатель, не промахнули мысль? Проповедники – или пропагандисты, что, в сущности, одно и то же – основали великое государство! Объяснили людям доходчиво: надо, мол, ребята, ехать за океан и строить новую страну – и нате вам: стоит государство уже более 200 лет!

Почему люди верят пропаганде? Потому что мы все – вообще – очень внушаемы. Это просто ужас какой-то, до какой степени нам можно внушить буквально все, что угодно. Я бы даже по-другому сказал: это просто ужас какой-то, до какой степени мы хотим, чтобы нам что-нибудь внушили!

Слово еще и потому сильней оружия, что против оружия человек вечно готов бороться, а слову всегда готов внимать и верить ему.

Американский ученый, писатель и философ Роберт А. Уилсон рассказывает про ирландскую девочку, которую протестировали в младших классах и сказали ей, что она «умственно отсталая». Окружающие стали относиться к ней соответственно, но и сама девочка поверила чужому мнению и вела себя, как «уо».

Так продолжалось целых восемь лет. А потом провели новый тест, который выяснил, что коэффициент интеллектуального развития «уо» соответствует уровню «гениальная». Окружающие стали относиться к ней принципиально иначе. Да и сама девочка стала вести себя, как гений – скажем, решать такие задачи, о которых еще буквально вчера и подумать не могла.

Да что там девочка! Вот мы все, взрослые люди, смотрим телевизор. Смотрим, да? Верим? Ну, ведь верим же, черт возьми!

Американские исследователи Э. Аронсон и Э. Праткинс – авторы замечательной книги «Современные технологии влияния и убеждения. Эпоха пропаганды» – с детской практически непосредственностью удивляются тому, что «мы с поразительной доверчивостью воспринимаем увиденное на телеэкране как отражение реальности».

А затем всемирно знаменитые ученые приводят результаты исследований некоего Джорджа Гербнера, который выяснил, что реальная реальность и телевизионная – это, как говорят вовсе не в Америке, а у нас, – «две большие разницы».

Судите сами: «В программах прайм-тайм мужчины численно превосходят женщин в пропорции три к одному, а изображаемые женщины обычно моложе мужчин, с которыми они сталкиваются. Людей, не являющихся англосаксами (особенно латинос), маленьких детей и стариков на экране гораздо меньше, чем в действительности… Кроме того, большинство персонажей прайм-тайм показаны в качестве лиц свободных профессий, интеллектуального труда или административно-управленческих профессий. Хотя 67 % рабочей силы в США – это рабочие или люди, занятые в сфере услуг, такую работу имеют только 25 % телевизионных персонажей. Ученые изображаются в прайм-тайм как опасные, не поддающиеся контролю сумасшедшие, и хотя в реальной жизни ученые редко совершают убийства, в прайм-тайм ни одна другая профессиональная группа не убивает с большей степенью вероятности. Наконец, если судить по телевидению, преступность оказывается в десять раз более распространенной, чем на самом деле. В среднем каждый подросток к пятнадцати годам становится зрителем более 13 тысяч телевизионных убийств… (Выделено мной. – А. М.) Дэвид Ринтлес, телевизионный автор и бывший президент Гильдии писателей Америки, резюмировал это, пожалуй, лучше всех: «Каждый вечер с восьми до одиннадцати часов телевидение – одна сплошная ложь».

Однако зритель этой лжи верит и свои выводы о жизни нередко строит, исходя не из реалий собственной жизни, а следуя реалиям жизни телевизионной.

По сути, любое телевидение – это пропаганда. И люди начинают этой пропаганде верить больше, чем реальности. Эта наша всеобщая внушаемость очень помогает объединить нас всех в толпу.

И в этом сила ЛЮБОЙ пропаганды: превращая людей в толпу, пропаганда становится реальней реальности, собственно говоря, она и есть реальность.

И чем меньше в стране свобод – тем более внушаемы граждане этой страны, и с тем большим азартом они объединяются в толпу. Собственно говоря, это понятно: ведь свобода предполагает некоторый выбор, диктатура же никакого выбора не предполагает, и люди просто отвыкают его делать. Быть частью толпы противно, но удобно: и ответственности никакой, и думать не надо, зато при случае можно поорать громко и руками поработать от души.

В очень спорной, неоднозначной, но однозначно интересной книге Сергея Кара-Мурзы «Власть манипуляции» приводится замечательное определение толпы: особая, временно возникающая общность людей, охваченная общим влечением. Вообще про толпу мы подробнее поговорим в главе «Человек», сейчас же замечу – и пусть специалисты-политологи со мной спорят: смысл любой пропаганды – превратить людей в толпу, охваченную общим влечением к тому, куда эта самая пропаганда зовет.

Поэтому все диктаторы в любую историческую эпоху действуют очень похоже. Они рассматривают народ как толпу, которая должна им помочь достичь их, диктаторских, целей. Вспомним еще раз обстоятельства, при которых возник сам термин «пропаганда», – сила слова посильней силы оружия. Потому-то ни одна диктатура мира не может устоять, держась только на грубой силе. Ни один самый диктаторский диктатор не может удержать власть без пропагандистского аппарата.

Принципы работы этих аппаратов тоже очень похожи. Глава нацистского министерства пропаганды Йозеф Геббельс заметил как-то: «Обыкновенные люди обычно гораздо более примитивны, чем мы предполагаем. Поэтому пропаганда, по существу, всегда должна быть простой и без конца повторяющейся. В конечном счете, самых существенных результатов во влиянии на общественное мнение достигнет только тот, кто способен свести проблемы к простейшим выражениям…»

По этим простым рекомендациям действовали и действуют диктаторские режимы всего мира. Один из безусловных признаков диктатуры: видеть в гражданах своей страны рабов, а раб сложным не бывает.

Однако просто бесконечно повторять на разные лады одни и те же идеи пропагандистам все-таки бывает мало. А может, скучно им… Во всяком случае, периодически они придумывают что-нибудь замысловатое.

Вот, например, как действовала фашистская пропаганда. Жителям оккупированного Краснодара было объявлено, что через город провезут пленных советских солдат и им можно передать продукты. Поехали машины, жители бросались к ним с улыбками, кидая в машины корзинки с продуктами. Все это было заснято кинооператорами. В машинах, однако, ехали раненые фашистские солдаты, и в Германии ролик показывали как пример радушной встречи русскими немецких солдат.

Где пропаганда – там манипуляция, это уж будьте любезны. По сути, пропаганда – и есть манипуляция общественным сознанием.

Забавно, что происходит слово «манипуляция» от латинского «manipulus», что значит «горсть». Неслучайно иллюзионисты так обижаются, если их называют «фокусниками». Как сказал мне замечательный иллюзионист Рафаэль Циталашвили: «Фокусы – это у вас, у меня – манипуляции». И вправду, манипулятор звучит гораздо красивей. Это человек, умеющий Бог знает что делать своими руками.

Но мы, жители XXI века, очень хорошо понимаем: подлинные манипуляторы – это политики. Которые, впрочем, – и тут Рафаэль, без сомнения, прав – фокусники, да еще какие!

Ах, как ловко с помощью пропаганды умела манипулировать людьми советская власть! Как говорится: испытано на себе.

Как любой диктаторский режим, советская власть уделяла пропаганде огромное внимание. Представляете, на четырнадцатый день после Октябрьской революции в числе первых распоряжений новой власти был издан декрет «О введении государственной монополии на объявления». К тому времени, понятно, вся печать уже принадлежала большевикам, но они не забыли подумать, что чуждые идеи могут ведь и через объявления попасть народным массам. Значит, запретить объявления немедленно!

Мудрейший человек, политик и философ Александр Николаевич Яковлев пишет в своей книге «Горькая чаша»… Стоп. Сейчас будет цитата. Причем, длинная. Но я очень прошу: дочитайте ее до конца, потому как важная она.

«С точки зрения исторической, большевизм – это система социального помешательства, когда физически были уничтожены крестьяне, дворянство, купечество, весь слой предпринимателей, духовенство, интеллектуалы и интеллигенция; этот «крот истории», вырывший братские могилы от Львова до Магадана, от Норильска до Кушки; это основанная на всех видах угнетения эксплуатация человека и экологический вандализм; это – античеловеческие заповеди, вбиваемые с беспощадностью идеологического фанатизма, скрывающего ничтожемыслие; это – фугас чудовищной силы, который чуть было не взорвал весь мир» (выделено мной. – А. М.).

Так, спокойно. Не надо сейчас спорить, прав Яковлев или не прав. Как говорится у нас в России: не о том спич. Меня вот что поражает: я учился и долго рос при советской власти и всего этого не замечал. И миллионы не замечали. Не замечали – замечу – очевидного.

Разве не очевидно, что кулаки – просто наиболее работоспособная часть крестьянства? Разве не очевидно, что репрессии против своего народа – это кошмар какой-то, и в том ли дело, сколько именно миллионов репрессировал Сталин: разве не ужасен сам по себе факт того, что руководитель страны воевал с собственным народом? В двадцать с небольшим лет я впервые выехал за рубеж, но даже после этого меня почему-то не возмутил очевидный факт, что даже в Польше – не говоря уж о Франции или Бельгии – люди живут лучше, чем в СССР. Как большинство из нас могли не понимать унижений любого человека, который, прежде чем выехать в капстрану, должен был сдавать экзамен в райкоме партии? Экзамен этот принимали пожилые люди – они назывались «комиссия старых большевиков» – и при одном только слове США, старые большевики по привычке хватались за пистолет. Разве не очевиден был фарс выборов в СССР? Как было не видеть, что нами руководят дошедшие до маразма старики?

Да, мы смеялись над советской властью. Рассказывали анекдоты. Читали ночью Солженицына и стихи Бродского. Но уничтожена была вся эта «система социального помешательства» не возмущенным народом, а сверху – Горбачев начал, Ельцин завершил. За что им обоим лично я говорю: «Спасибо».

Но как же народ все это не просто терпел, а даже как будто и не замечал?

Ответ один: очень уж хорошо работала пропаганда. А когда пропаганда работает хорошо, все остальное – в том числе развитие экономики – не имеет ровным счетом никакого значения. Народонаселение смотрит на окружающий и далекий мир не непосредственно, а через призму пропаганды.

Практически на заре советской власти Ленин писал: «…надо перевоспитать массы, а перевоспитать их может только агитация и пропаганда…» Понятно, да? Не делами перевоспитывать, не… там… развитием экономики, сельского хозяйства, улучшением жизни… Это все – процесс долгий, и вообще непонятно, как он получится. Агитация и пропаганда – главное. И быстро, и действенно.

Еще круче выражалась супруга вождя – Надежда Константиновна Крупская. Закрывая I Всероссийский съезд по внешкольному образованию, она заявила: «Съезд пришел к заключению, что весь громадный внешкольный аппарат должен служить целям углубленной коммунистической пропаганды». Ужасный ужас и кошмарный кошмар! Ничего, получается, не надо делать с детьми вне школы, как только коммунистически пропагандировать. Бред? Бред. Но ведь срабатывало же!

И вот уже, скажем, пишут советские дети в газеты письма. Приведу лишь один пример. Название у письма – звонкое, вполне «детское»: «Фашистским лакеям нет пощады!» Дальше – текст: «Наш отряд носит имя незабвенного Сергея Мироновича Кирова, которого убили проклятые троцкистско-бухаринские бандиты. Они покушались и на жизнь нашего родного, любимого Иосифа Виссарионовича Сталина. Но советская разведка вовремя поймала их и посадила на скамью подсудимых. Советский суд вынес справедливый приговор этим изменникам и предателям. От всей души приветствуем приговор советского суда. Это приговор всего нашего народа. Советская разведка под руководством товарища Ежова до конца разоблачит всех врагов народа, и на нашей советской земле не останется никого из этих фашистских отбросов». Дальше следуют подписи детей и «место отправления»: школа 1, город Сталино.

Даже не сразу решишь, что лучше (точнее – хуже): сами ли дети это сочинили или это сделали за них взрослые.

Мощь коммунистической пропаганды была настолько сильной, что уже после развала СССР, гибели СЭВа и Варшавского договора, когда на всей земле коммунистическая идеология осталась царствовать лишь в двух – замечу, очень бедных странах – КНДР и Кубе, Компартия России долго была мощной силой и до сих пор остается одной из крупнейших партий в парламенте. Вдумайтесь: нигде в мире под руководством компартии не удалось создать экономически развитой страны, тем не менее ностальгия по прошлому и вера в распропагандированные коммунистические идеи снова объединяют людей. И в XXI веке на Красной площади лидер коммунистов принимает детей в пионеры. Вот что такое сила пропаганды – через десятилетия действует!

Каждый день на любого из нас – в какой бы стране мира мы ни жили – обрушивается невероятное количество всякого рода пропаганды. Вдумайтесь, если не лень, в цифры, которые приводят уже упоминаемые мной Э. Аронсон и Э. Праткинс. Мне кажется, цифры поразительны!

Итак, в США действует 1449 телевизионных станций и четыре основные телесети, 10 379 радиостанций, выпускается 1509 ежедневных и 7047 еженедельных газет, более 17 тысяч журналов…

В России всего этого поменьше, но все равно понятно: ежедневно на голову человека сваливается все вот это вот. И все вот это вот непременно что-нибудь пропагандирует. Ну и как тут не сойти с ума, когда каждый что-нибудь пропагандирует, и непременно свое?

И вот ведь ужас еще в чем? Ладно бы все пропагандировали пусть свои, пусть даже спорные, но факты. Так нет же! На наши несчастные головы ежедневно сваливается огромное количество фактоидов.

Как? Вы не знаете, что это такое? Да вы что! Знаете прекрасно. Может, конечно, слово впервые слышите, но с самими противными фактоидами сталкиваетесь регулярно, уверяю вас.

Термин этот ввел известный американский писатель и режиссер Норман Мейлер. Фактоиды – это такие события, которые просто не существовали в реальном мире до того, как появились в СМИ.

И – опять же! – фактоиды как явление появились куда раньше, нежели Мейлер придумал это слово! Скажем, советская пресса не знала такого слова, но использовала фактоиды с восторгом.

Разве вывод о том, что советский гражданин более уверен в будущем, чем американский, – не фактоид? Или о том, что советское сельское хозяйство более развито, чем европейское? А разве не фактоиды бесконечные разговоры в 70–80-х годах о том, что мы обогнали всех в деле освоения космоса? Ведь этих «фактов» не существовало в реальности, покуда они не появились в наших СМИ.

Нынче на фактоидах, как на очень крепком фундаменте, стоит вся желтая пресса. Кого она только не разводила, не женила, не убивала!

Фактоид – это необязательно то, чего нет. Но обязательно то, факт существования чего не доказан.

А теперь подумайте сами: сколько таких вот фактоидов на ваши головы падает буквально отовсюду?

Ну и чего делать-то? Делать-то чего?

Думать. Причем, самому. Помнить, что любая пропаганда – даже пропаганда чего-то хорошего – хочет объединить людей в толпу, потому что так с нами легче управляться.

Противостоять влиянию пропаганды очень тяжело: дело ведь не в том, чтобы не верить вообще никаким пропагандистам. Часто они не врут. Дело в том, чтобы любую пропагандистскую информацию принимать как повод для размышлений, а не как приказ. Вот в чем дело.

Думать трудно. Бежать за толпой легко.

Но это – ваш собственный выбор.

…Вот сидел я над компьютером, думал: как связать пропаганду и революцию – следующее слово, о котором нам предстоит говорить?

А потом понял: какая-то связь между этими словами явно существует: без пропаганды нет революции. А с другой стороны, как только революция жахнет, тут же государственная пропаганда перековывается на новый лад.

Короче, поговорим про революцию.

P

Революция

Мятеж не может кончиться удачей.

В противном случае его зовут иначе.

Джон ХАРРИНГТОН, английский поэт.

Перевод С.Я. МАРШАКА

Революция – это что такое, если попросту? Простое латинское слово «revolution» означает «переворот». Когда жизнь перевернулась – значит, будьте любезны, революция и случилась.

А жизнь когда перевернулась? Не только когда один общественный строй вдруг – на тебе! – сменил другой. Скажем, когда колесо изобрели – разве это не переворот в жизни? Или письменности не было, не было, а потом появилась – революция, да еще какая! Впрочем, стоит ли забредать в такие исторические дали?

Люди моего поколения стали свидетелями того, как перевернуло нашу жизнь изобретение компьютера. Или, скажем, мобильного телефона.

Кстати говоря, поначалу термин этот – «revolution» – употреблялся в астрологии и алхимии, а вовсе даже не в истории и обществоведении. И придумал его не какой-нибудь, прости Господи, Робеспьер или Маркс, а великий ученый Николай Коперник в своей книге «О вращении небесных сфер».

В Россию это слово пришло в Петровскую эпоху и поначалу означало – «перемена». Вот как перемена какая произойдет (а в петровские-то времена их было немерено), будьте любезны: революция. И уже позже появился у этого слова синоним – «мятеж».

Постепенно мир привык к тому, что революция означает смену общественного строя. И тут, в начале XX века, американский историк и философ науки Томас Самюэл Кун ввел столь привычный для нас сегодня термин «научная революция». Представляете? Все как бы вернулось во времена Коперника и снова соединилось с наукой.

Но вот, что интересно. Вышеозначенный Кун придумал сей термин, потому что считал, что наука развивается скачкообразно, то есть посредством революций. Вот ведь оно как! Научные революции доказывают скачкообразность развития науки. А социальные – определенную логику развития общества. Не странно ли?

Мы ведь со школы помним этот по-своему «эротичный» вывод – про верхи, которые не могут, и низы, которые не хотят. Мы очень любим и здорово умеем рассуждать о политических и экономических причинах буквально всех революций, и – кто бы спорил? – причины эти, разумеется, присутствуют. Есть и еще одна, о которой мы часто забываем. Ученые называют ее умным словом «аномия». (От французского «anomie» – «отсутствие закона».) Такое состояние наступает в обществе, когда старые ценности разрушились, а новые покуда не утвердились. Когда общество находится в состоянии аномии, революции возникают радостно и бурно.

Так или иначе, но мы твердо усвоили, что революции всегда происходят закономерно. И, конечно, ведут к прогрессу. А как же! Что в науке, что в обществе – к прогрессу, куда ж еще? Общество – оно же двигается с помощью революций, двигается революциями, как та телега – с помощью колес. Куда оно двигается? К хорошему, конечно! Мы же твердо убеждены, что прогресс – это хорошо. Как минимум о неочевидности этого вывода мы, надеюсь, поговорим в следующем «Многослове» в главе «Прогресс», там же и тогда же подробнее порассуждаем о научно-технической революции.

Здесь же попробуем хоть немного с социальными разобраться.

Революции двигают общество в неясную, но прекрасную даль. Поскольку государство под названием СССР возникло в результате революции, то люди моего поколения росли с твердым убеждением, что революционные перемены всегда ведут к чему-то правильному и хорошему: иначе чего и затеваться-то с этими революциями? Скажем, вот как определяет слово «революция» СИ. Ожегов: «Коренной и резкий переворот в общественно-политических отношениях, насильственным путем разрешающий назревшие противоречия между производительными силами и производственными отношениями и приводящий к захвату государственной власти общественно-передовым классом».

Даже не обсуждается возможность того, что в результате революции к власти не передовой класс придет. История велела прийти передовому классу – будьте любезны!

Революции – это хорошо, это правильно, это локомотивы истории. А раз революция есть хорошо, значит, должны быть такие специальные люди, которые, так сказать, производят это самое «хорошо». Называются они «революционеры». Как правило, пламенные. Оно и верно: где революционер пройдет – непременно все синим пламенем полыхает. Сильно пламенный революционер Ленин писал: «Каждый рабочий агитатор, который имеет известный талант и подает надежду, не должен по 11 часов в сутки работать на заводе. Нужно устроить так, чтобы он жил на средства партии».

Зачем работать, если можно агитировать? Агитировать ведь приятнее… Ленин, конечно, не мог учесть, что в результате победы революции вооруженных агитаторов привычка заменять работу пропагандой так просто не отступит. До сих пор мы видим следы этой ленинской стратегии: поговорить да поагитировать у нас, согласитесь, любят куда больше, нежели просто молча поработать.

Революция в обществе – это, конечно, очень привлекательная история. Привлекают быстрота и новизна. Раз! – и возникло нечто новое. И не только новая система правления, а непременно – новая мораль и нравственность. Потому что основная цель любой революции: не просто создать новую модель общества, а уж – это будьте любезны – создать нового человека. И этот человек, конечно, будет лучше, чем прежние, которые в старом обществе небеса коптили. И мораль его будет моральней, а нравственность, как вы сами понимаете, – нравственней.

Если – вдруг? – вы откроете «Словарь по этике», вышедший в Москве в издательстве с говорящим названием «Политическая литература» аж в 1981 году (то есть в самый разгар застоя), то легко отыщете там статью, которая называется «Бдительность революционная». Напомню, что словарь-то по этике, так что получается, что эта самая «бдительность революционная» с точки зрения коммунистов есть не что иное, как этическое понятие. Теперь посмотрим, как определяется эта самая бдительность: «моральное качество, предписываемое коммунистической нравственности, которая требует от членов социалистического общества, а также от борцов за социализм в капиталистических странах своевременно распознавать и пресекать всякие действия (намеренные или ненамеренные), объективно служащие интересам реакции и капиталистического строя». Почти открытий призыв к стукачеству выдается за этическое понятие. Почему? Потому что так велела революция.

Когда люди устраивают революцию, они всегда хотят построить новое общество, которое будет принципиально отличаться от старого — а то ради чего и огород-то городить? Но беда в том, что мечты – мечтами, а знают они только старую жизнь. Некоторые революции действительно принципиально меняют жизнь. А в результате иных жизнь остается старой, но вывески в ней – новые.

Чем принципиально профессиональный революционер Сталин отличался от, скажем, царя Ивана Грозного? Чем корейский коммунистический лидер Ким Ир Сен, по сути, отличался от любого азиатского диктатора?

Тут ведь в чем закавыка? Старую-то жизнь уничтожить еще можно, но дальше-то нужно строить то, чего никогда и не было. А вот с этим – проблемы…

Вот англичане устроили свою буржуазную революцию. Революционер Кромвель победил короля Карла I. Короля, как водится, казнили, Англию провозгласили республикой. Ура! Да здравствует победа революции! Революционеры на радостях одарили Кромвеля должностью «пожизненного лорда-протектора». Логика, видимо, была такая: король – это, конечно, отвратительно, это вчерашний день истории, а вот пожизненный лорд – это ж совсем другое дело!

Кромвелю править понравилось, он перестал созывать парламент – мол, нечего тут разговаривать, когда я управляю. Когда пламенный революционер умер (или был отравлен, это точно неизвестно), его сначала похоронили, но потом тело было извлечено из могилы, повешено и четвертовано, что было традиционным наказанием за измену в Англии. Англичане решили больше не искать от добра добра и возвели на престол сына казненного короля Карла под номером П. Конечно, в Англии были проведены всякие демократические преобразования и она стала в конце концов вполне себе даже демократической страной… но при монархе.

Революция – это кровавый беспорядок, устраиваемый ради некоей прекрасной будущей жизни, которая нередко на поверку оказывается копией, иногда ухудшенной, жизни старой. И тем не менее многие из нас до сих пор убеждены, что революция – это не просто нечто необходимое, но и нечто хорошее и правильное.

Думается, третий президент США Томас Джефферсон малёк погорячился, утверждая, что у каждого поколения должна быть своя революция. Или не погорячился?

А что, не бывает бескровных революций? Случается. Такие революции называются «бархатными», чаще всего они происходят по велению власть предержащих, как это было, скажем, на нашей памяти в России и в Европе.

Но, как правило, революция – это всегда разгул недозволенности. То, что еще вчера называлось в лучшем случае хулиганством, а в худшем – преступлением, сегодня в связи с революцией начинает иметь не просто смысл, но смысл возвышенный, смысл, устремленный в будущее.

В 1917 году, в течение нескольких дней после оглашения акта об отречении Николая II от престола, в одном только Кронштадте моряки убили 260 офицеров, повинных только в том, что они – офицеры, причем 36 из них убили в один день! Военный губернатор адмирал Р.Н. Вирен – герой обороны Порт-Артура – сначала был зверски избит, а потом заколот штыками и сброшен в овраг. Командующего флотом, человека, который основал службу связи Балтийского флота, Адриана Непенина сначала арестовали, но по дороге на гауптвахту один из конвоиров расстрелял его выстрелом в спину.

Революция все спишет! – лозунг очень понятный и, увы, близкий человеческой натуре. Революция вообще убивает, не задумываясь. Когда строишь прекрасное будущее, как-то не остается времени обращать внимание на такие «мелочи», как человеческие жизни.

Во Франции в революционные 1793–1794 годы были гильотинированы более 18 тысяч человек. За первые 718 дней были обезглавлены 41 ребенок, 344 женщины, 102 семидесятилетних старика и даже один старик 93 лет…

Казалось бы, после такой «статистики» люди должны были проклясть революции навсегда. Но куда там! Желание быстренько построить прекрасное будущее так заманчиво… Причем тут жизнь каких-то детей, женщин и стариков?

Да, общество движется революциями. Это факт. Революции да войны – действительно локомотивы истории. Так повелось. Человечество – это фрегат, который плывет вперед по кровавым рекам.

Как нам, жителям XXI века, к этому факту относиться? По-прежнему считать, что будущее оправдывает любые жертвы? А может быть, человечество и развивается так, скажем мягко, нелепо, что никак не может выработать гуманистическое – извините за выражение – отношение к революциям? Не хочет понять, что никакое будущее не стоит жизней безвинных людей, женщин, стариков, детей?

В школе наших детей учат, что драться нехорошо: не надо, мол, с помощью кулаков решать свои проблемы. Но когда речь идет об истории, мы привычно считаем, что драться не только хорошо, но даже необходимо.

Мы не можем переделать прошлое. Но мы можем изменить свое отношение к нему. Может быть, в этом залог того, что будущее будет не по-революционному, а по-настоящему светлым?

Не забыть еще при этом знаменитый афоризм: революции готовят романтики, делают фанатики, а плодами их пользуются негодяи. В данном контексте мне лично никем из них быть не хочется.

А кому хочется?

Удивительно, но слово «репутация» не очень стыкуется со словом «революционер». Такое впечатление, что они как бы из разных миров.

Или нет?

Поговорим о репутации.

Репутация

Репутация – это маска, которую человеку приходится носить точно так же, как брюки или пиджак.

Джордж Бернард ШОУ, английский писатель, лауреат Нобелевской премии

Можно и так сказать. Почему нет? Все-таки Нобелевский лауреат, ему все можно. Красиво сказано – не отнять.

Но я бы хотел начать с истории, которая мне очень нравится, ну вот просто нравится, и все тут.

История эта случилась Бог знает когда и Бог знает где, а именно – в Древней Греции где-то примерно в 440 году до нашей, замечу, эры. В это самое непростое время живет там некто Фидий, который впоследствии будет признан величайшим древнегреческим скульптором. И вот ему велят изваять скульптуры на крыше Парфенона в Афинах. Когда Фидий начал работать, все чрезвычайно удивлялись, что одинаково тщательно трудится гений и над лицевой стороной статуй, и над тыльной. Фидию пытались объяснить: мол, мало того, что статуи стоят на крыше храма, так еще и сам храм водружен на самом высоком холме Афин. Поэтому, каковы скульптуры сзади, и не видит никто. Что ж так стараться-то? Фидий слушал, слушал, а потом ответил: «Как же это никто не видит? Их же видят боги…»

Для меня это история о том, что человека более всего должен волновать взгляд Бога, а не людей. Люди, как известно, могут ошибаться.

Между тем, репутация – это не что иное, как мнение людей. Чего люди про тебя думают, то и есть твоя репутация.

Поглядим-ка по привычке, откуда это слово к нам пришло. Из французского языка. К французам же оно попало из латыни. Есть такое простое латинское словцо «reputatatio», что означает – «обдумывание», «размышление». Вона, значит, как получается: репутация зависит только от одного, обдумывают ли твое поведение другие люди, так сказать, соседи по жизни, или нет.

Вот и Брокгауз и Ефрон тоже пишут, что репутация – ходячее мнение о ком-либо.

Итак, репутация может быть только у того человека, на которого обратили внимание.

Если у человека есть репутация – это свидетельствует лишь о том, что он какому-то кругу людей известен. А в хорошую или плохую сторону известен – неясно.

Однако для нас само это понятие – «репутация» – имеет окрас, скорее, положительный, в слове этом слышится нечто возвышенное, идущее едва ли не из каких-то прошлых веков. Хотя на самом деле ближе всего репутация к совсем даже не возвышенному слову «слухи». Если о человеке что-то говорят, значит, есть у него репутация. А не говорят – нет репутации вообще, буквально – ни одной.

Репутация – это оценка, которую выставляют человеку соседи по жизни. При этом понять, почему современники одного человека оценивают так, а другого – сяк, невозможно. Почему, скажем, у Гайдна была при жизни репутация гения, а у Моцарта – нет? Почему Ломоносова считали при жизни организатором гораздо более серьезным, нежели ученым? Почему у великого Иммануила Канта была репутация человека неинтересного и занудливого?

Ответов на эти вопросы не существует. На самом деле репутация – штука таинственная. Люди выставляют свои оценки по совершенно невероятным критериям. Психологи посвящают изучению этого феномена тома, но все равно понять ничего не могут. Для нас же важно одно: репутация человека – это глубоко субъективная оценка. На нее ни в коей мере ориентироваться нельзя.

В современном мире репутация крайне редко складывается из поступков человека, а все больше из слухов о нем. Вот это вот: «А вы слышали, что X то-то и то-то?.. А вы знаете, что Y с той-то и той-то?.. А вы в курсе, что Z получил за то-то миллионы долларов?..» часто и порождает репутацию человека.

Про фактоиды не позабыли еще? Они очень часто влияют на репутацию, особенно людей широкоизвестных.

Поэтому, если речь идет о репутации вашего соседа по жизни, ее непременно необходимо проверить самому. Такие могут случиться удивительные открытия! Причем, приятные.

Сошлюсь на собственный пример.

В мою программу «Ночной полет» приходили очень много людей и очень часто оказывалось, что их репутация не имеет ничего общего с их сутью. Я, например, панически боялся строгую, неземную, великую Плисецкую. А Майя Михайловна оказалась удивительно простой и общительной. Другая и тоже великая балерина Ульяна Лопаткина пришла ко мне на эфир и оказалась вовсе даже не холодной и высокомерной примой, а человеком удивительно теплым, добрым, глубоким и хорошим. И теперь я просто не представляю своей жизни без общения с ней. Или, скажем, долгое время у Гарика Сукачева была репутация довольно поверхностного, сумасшедшего, не в меру темпераментного человека. На самом деле это очень умный, глубокий, парадоксально мыслящий и абсолютно спокойный в личном общении человек. Таких примеров множество.

Репутация зависит от оценки других людей. А оценка эта во многом зависит от времени и места жизни людей. Непонятно? Объясняю.

Хорошая или дурная репутация сильно зависит от того, что в данной исторический момент на данной территории считается хорошим, а что дурным. Скажем, в начале XVIII века в Англии жил-был человек по имени Томас Деррик. Он работал при королевском дворе, и у него была безупречная репутация. Его именем даже называли виселицы. Потому что работал Деррик официальным палачом.

Помните, я рассказывал про замечательного королевского казначея Жака Кёра? Так вот он управлял монетным двором короля и был уличен в том, что чеканил монеты не из того серебра, которое должно было соответствовать королевским указам. Об этом знали все. Но репутация Кёра не пострадала, потому что в то время спекуляция на весе и пробе монет не считалась чем-то особенно предосудительным.

Однако в любые времена репутация была особенно важна в бизнесе и в политике.

Скажем, до революции в знаменитом Елисеевском магазине прежде, чем выложить фрукты на прилавок, их тщательнейшим образом рассматривали и при малейшем намеке на брак – откладывали. И тут же возникала ужасная проблема: куда девать продукцию, которая была еще совсем даже ничего себе, но считалась испорченной? Выбросить? Нельзя. Пойдут разговоры, что у Елисеева портятся фрукты. Отдать домой служащим? Невозможное дело по той же причине. И вот после закрытия магазина приказчики и грузчики объедались фруктами по приказу начальства.

В середине XVI века жил да был такой король английский – Генрих VIII. Тот самый, который полюбил Анну Болейн и ради того, чтобы развестись с королевой и жениться на возлюбленной, отделил английскую церковь от римской (римские папы, понимаешь, хоть и менялись, а развод ему никак давать не хотели). И сам же эту церковь возглавил. Тот самый, который казнил Томаса Мора. Тот самый, который казнил и Анну Болейн, предъявив ей сомнительное обвинение в прелюбодеянии. Тот самый, который всего был женат шесть раз. Так вот этот самый Генрих под номером восемь ради экономии «разбавлял» неблагородными благородные металлы, из которых чеканились монеты. Добился он экономии? Да. Ухудшилась ли репутация английских коммерсантов? Да, и весьма. С кем ты там женишься и кого казнишь – то твое личное, королевское, дело, а вот с деньгами, будь любезен, не дури. Когда Генрих умер, его дочь Елизавета I (от казненной Анны Болейн, кстати) повелела вернуть неполноценные монеты в монетные дворы, чтобы заменить на монеты истинной стоимости. Что и было сделано. После чего довольно быстро Англия стала центром международных валютных операций. Восстановление репутации принесло стране не только славу, но и деньги.

Бывает, что репутация буквально спасает человека. Однажды знаменитого писателя Даниэля Дефо приговорили к стоянию у позорного столба: было в Англии такое ужасное наказание. И чего? Дефо привязали к столбу, но его авторитет и репутация были столь высоки, что великого писателя засыпали цветами. Так казнь превратилась в триумф.

Чего только не делали люди ради сохранения собственной репутации! Даже Нобелевскую премию, в сущности, ради этого придумал Альфред Нобель. Ведь как оно все получилось? В 1888 году умер его брат Людвиг, который, к слову сказать, жил в России. Газеты все перепутали и напечатали некролог на Альфреда – изобретателя динамита, где назвали его «торговцем смертью». Альфред понял, что может остаться в памяти потомков именно «торговцем смертью», и придумал Нобелевскую премию, в сущности, для улучшения своей репутации.

Правда, когда репутация превращается в память, начинают действовать какие-то иные законы. Казалось бы, какая была репутация у человека – такова будет и память. Ничего подобного! Поскольку правда истории – это легенды, то в памяти остается не сам человек, а его образ, не всегда имеющий много общего с реальным персонажем.

Вот, скажем, император Наполеон мечтал войти в историю, и его собственная репутация волновала великого француза очень сильно. Об этом свидетельствует такой, например, эпизод. В день коронации Наполеона в Париже был запущен огромный воздушный шар. Он был украшен золоченой короной и надписью: «Париж, 25 фримаря 13 года, коронация императора Наполеона его святейшеством Пием VII». Был сильный ветер, шар перелетел через Альпы, оказался в Италии и закончил свой полет – что невероятно, но правда! – зацепившись за могилу Нерона! Когда об этом узнал Наполеон, он приказал никогда не вспоминать о воздушном шаре, понимая, какие нехорошие ассоциации порождает имя одного из самых знаменитых тиранов мировой истории! Но этот факт никак на исторической репутации Наполеона не отразился, а Бородино и Ватерлоо – сказались еще как!

Как создается исторический образ? Опять же множество ответов. Мы уже говорили в главе «История», что определенная объективность исторической репутации состоит в том, что в памяти человечества остаются самые главные дела человека. И если это дела великие – они перекрывают все остальное.

Жил да был на Руси такой князь Владимир Святославович, у которого бо́льшую часть его жизни была репутация бабника и выпивохи. Он имел пять законных жен (интересно, что в те времена законные жены назывались «водимыми») и огромное количество наложниц в каждом городе. Когда к Владимиру приехали болгарские мусульмане, чтобы обратить его в ислам, он едва не принял для Руси этой веры – очень уж ему понравилось разрешение на многоженство, помешало то, что ислам запрещал пить вино. «Руси есть веселье питье, не можем без того бытии!» – сказал Владимир Святославович, и стала Русь христианской. (Обо всем об этом написано в историческом, между прочим, повествовании – «Повести временных лет».) Князя стали называть «Владимир Красно Солнышко», а после и вовсе причислили к лику святых человека, который имел пять жен и очень любил выпить. Но при этом выбрал для моей Родины православие, что, конечно, решающим образом отразилось на всей российской истории.

А с другой стороны, может быть, приняв христианство, он действительно переродился, кто знает? Очень хочется верить в то, что сам по себе факт принятия христианства может взрослого, замечу, человека сделать совершенно иным. Очень хочется видеть во Владимире пример человека, который показал нам абсолютное перерождение с помощью веры. Но так или иначе, однако, историческая репутация князя Владимира Святославовича безупречна…

В общем, единственный способ сохранить свою репутацию для потомков – сделать что-нибудь великое. Ну а если не получается, тогда уж ваш выбор: либо изо всех сил стараться свою репутацию создавать, либо не обращать внимания на то, что о вас говорят.

Вот что действительно стоит иметь в виду: Бог видит даже тыльную сторону скульптуры…

Не позабыли еще древнегреческого Фидия?

…Вот «репутация» – слово важное и серьезное. А «семья» – мягкое и нежное. Впрочем, тоже серьезное.

Поговорим про семью?

Промахнув, правда, рынок, поскольку о нем разговор позже будет.

Рынок

См. главу «Экономика».

С

Семья

У кого есть цель в жизни и хорошая жена – у того есть всё.

Георг Вильгельм Фридрих ГЕГЕЛЬ, немецкий философ

Как про семью начнешь думать да книжки разные читать, так сразу к неутешительному выводу приходишь: может, браки, конечно, и совершаются на небесах, но разрушаются они, безусловно, на Земле.

Впрочем, это смотря какие браки мы в виду имеем. Если нынешние – то еще туда-сюда. А начиналось все совсем даже не комильфо. Ну, это ежели с самого начала смотреть, с первобытного буквально строя.

Не знаю, как там было с любовью в первобытном этом самом строе, но с семьей, с семейными, так сказать, ценностями – была явная напряженка: расцветала такая свобода половых отношений – никакой современной Голландии и не снилась! Кто мать ребенка, было, конечно, известно, а вот кто отец – ни один житель первобытного строя догадаться не мог, да и не хотел.

Увы, приходится признать, что семья начиналась с эдакого первобытного разврата. Правда, прежде чем кидать первобытный камень в первобытных предков, отметим, что это они с нашей точки зрения развратничали. А со своей – жили вполне нормально. Что, кстати, еще раз доказывает: нравственность – понятие относительное.

Постепенно их нравственность начала приближаться к нашей. Но постепенно. Для начала запретили любовь (в низменно-похотливом смысле этого великого слова) между родителями и детьми. То есть мама с сыном или папа с дочкой – ни-ни. Правда, поначалу брату с сестрой разрешалось делать все, даже самое неприличное, но потом и это отменилось: браки внутри одного рода стали невозможны, что явило собой огромный шаг от первобытной безнравственной нравственности к нынешней, которую мы считаем очень-очень нравственной.

После эпохи безумного разврата началось время «групповухи»: группа женщин одного рода и мужиков другого образовывали, с позволения сказать, семью. Так вот нагло и грубо все вместе и жили.

Потом, очень-очень постепенно, на протяжении веков число людей в группах сокращалось, сокращалось, пока не достигло одного мужика из одного племени и одной женщины – из другого.

Это, что называется, «история семьи в кратком изложении». Краткое изложение всегда немного поверхностно и вульгарно. Но в целом, если верить ученым, все именно так и было.

Как только их стало двое, началась, естественно, любовь (уже в нашем, современном, понимании этого слова, а не – в противном безнравственно-первобытном), результатом которой и стала семья. То есть так получается, что пока расцветали разврат и групповуха – семьи не было, а как любовь появилась, вместе с ней и семья возникла: мужчина и женщина стали объединяться для того, чтобы вести совместное хозяйство.

Вот это вот самое «вести совместное хозяйство» до сих пор является признаком семьи. Если, не приведи Господи, вы будете когда разводиться, то судья прям так и спросит: «Совместное хозяйство вели? Ах, вели… Значит, была семья и все нажитое – пополам». А если совместное хозяйство не вели – значит, брак был фиктивным. Ай-ай-яй.

Казалось бы, семья – простое дело: влюбились, женились, начали вести совместное хозяйство, родили детей… Уинстон Черчилль и заявил – иронично, но мудро (он нередко так делал): «С чего начинается семья? С того, что молодой человек влюбляется в девушку, – другой способ пока еще не изобретен».

Но эта простота многих раздражала, и тогда всякие мыслители начинали придумывать разные теории, как бы так семью получше использовать.

Вот, например, Платон. Гений, безо всякого сомнения. А чего удумал? Он считал, что образцовое государство – это подобие военного лагеря, в котором все жены должны быть общими, и все дети должны быть общими, и никакой отец чтобы не знал, где его ребенок, а ребенок – где его отец. То есть как в первобытном строе практически.

Кампанелла – тоже явно был не дурак. А вот ведь до чего дошел человек… Деторождение, считал на полном серьезе великий утопист, – не личное дело каждого, а общественное. Поэтому, настаивал Кампанелла, врачи должны заниматься тем, чтобы подбирать конкретные пары. Обязательно при этом красивые статные женщины пусть соединяются с такими же красавцами, чтобы дети рождались как на подбор. А которые не красивые, тем – куда? Есть ответ у Кампанеллы. Полные дамы должны зачинать детей с худыми мужиками, худые – с полными. Для уравновешивания. А если кто в кого влюбится, не приведи Господи? Стихи там писать, подарки дарить, ухаживать всяко – это, пожалуйста. Но интим не предлагать без разрешения врача. Вот такая любовь предполагалась не где-нибудь, а в Городе солнца! Правда, как мы уже говорили, Кампанелла произведение свое в тюрьме сочинял, да еще и после допросов… Так что и не такое могло в голову прийти.

Бывало, что эти теоретические идеи настойчиво предлагали внедрить, что называется, в жизнь. Например, знаменитая революционерка, а впоследствии дипломат Александра Коллонтай (та самая, кстати, что не пошла хоронить собственного мужа, о чем я рассказывал) с большевистской прямотой заявляла, что не надо выделять брачную пару в обособленную ячейку, не отвечает это интересам коммунизма, как-то всем вместе надо, сообща. А то что ж получается? Вся остальная жизнь, значит, сообща да под общим началом, а потом – все по своим семьям да по своим клетушкам? Нехорошо…

Но это, конечно, случай исключительный. В общем, как-то все устаканилось: муж, жена, дети… Практически по «Домострою». В «Домострое» как написано? Жена нужна для того, чтобы создать своему мужу прекрасную жизнь. Всё. Вопросы есть? Вопросов нет.

Проблемы возникали чисто организационные. Например, как жениться да как развестись.

Не всем удавалось просто так взять, да и завести себе жену, которая начнет мужу прекрасную жизнь создавать. Вот, скажем, когда у Ивана Грозного умерли две жены, он повелел привести с разных концов России – внимание! – две тысячи невест. Несколько месяцев знакомился, рассматривал. Отбор происходил по олимпийской системе с выбываниями: сначала остались 24 претендентки, затем – 12, и наконец выбрал невесту для себя, а заодно – и для сына Ивана. Правда, невеста царя, Марфа Собакина, оказалась барышней нездоровой, и только решили пожениться, как она начала потихоньку умирать. Чтобы Собакину могли похоронить по-царски, Иван обвенчался с ней за две недели до смерти. Благородно поступил, хоть и Грозный.

Быстро развестись тоже не всегда получалось. Вот, скажем, герой Италии Джузеппе Гарибальди женился на некой Раймонде, а после венчания на его жену некстати напал приступ правды, и она призналась, что любит другого. Представляете? Практически прямо в церкви и, главное, не ДО венчания, а ПОСЛЕ, когда обет-то уже был дан. 20 лет —!!! – просил Гарибальди развода у католической церкви. Просил, просил, пока не упросил…

Но в целом все шло хорошо. Постепенно большая часть человечества привыкла к тому виду семьи, который сейчас из последних сил выживает. Правда, многоженство осталось у мусульман, но Восток, как известно, дело настолько тонкое: не все вдруг разглядишь да и поймешь. Поэтому я буду говорить про европейский тип семьи, нам привычный.

Государство постепенно привыкло к тому, что его граждане живут семьями. И граждане тоже привыкли, что надо жить семьей. Более того, подавляющее большинство людей убеждены: состояться в жизни и вообще быть счастливым можно только, если создашь семью.

Однако если мы возьмем, скажем, гениев как наиболее ярких представителей человечества, то выяснится, что среди них не так уж много было тех, у кого счастливо сложилась семейная жизнь.

Брак Сальвадора Дали и Галы – пример счастливой семьи двух людей, умевших точно рассчитать свое «сумасшествие». Оноре де Бальзак пятнадцать лет переписывался со своей будущей супругой Эвелиной – супругой князя Ганского. Когда же князь, ко всеобщему удовольствию влюбленных, скончался – Оноре и Эвелина поженились и были счастливы. Великий Рубенс был женат дважды, и оба раза удачно. С первой супругой прожил 16 лет, а после ее смерти женился еще раз и жил с новой женой до самой своей смерти. Счастлив был в браке великий композитор Роберт Шуман, что, впрочем, не помешало ему сойти с ума: он даже попытался покончить с собой, бросившись в Рейн, но его спасли. Однако жена безропотно помогала больному мужу и воспитывала их семерых (!!!) детей.

Однако случаев, когда семья не помогала, а мешала гениям, увы, куда больше. Поэтому некоторые предпочитали вообще не жениться. Великий поэт Гораций, скажем, узами брака себя никогда не связывал, вдохновение находил у женщин, которые красиво назывались «гетеры», а ежели по-нашему и попросту – проститутки. Знаменитый «Свадебный марш», по сути, гимн семейной жизни написал, как известно, Феликс Мендельсон. Менее известно, что это был человек весьма ветряный, любимец и любитель женщин. Петрарка всю жизнь любил чужую жену, что мешало гению ею обладать, но не помешало гению ее обессмертить. Лев Николаевич наш Толстой, как известно, вообще из семьи ушел, написав незадолго до этого в своем дневнике: «Любовь к семье есть чувство себялюбивое и потому может быть причиной, а не оправданием несправедливых, недобрых поступков». Чарлз Диккенс – певец домашнего уюта – развелся со своей женой после двадцатилетнего брака, – это ж как надо было мужика довести, чтобы в чопорной Англии развестись после двадцати лет! Правда, и сам гений был не прост – в транс, скажем, нередко впадал: кто ж это вынесет?

Абсолютно убежден, что подобные истории можно было бы рассказать и не про гениев вовсе, а про людей неизвестных: про гениев просто интересней, согласитесь. В общем, жили себе люди да поживали, совместное хозяйство наживали как умели, безо всяких теорий. Кому-то везло больше, кому-то не везло. Никаких теорий семейного счастья не выстраивали.

Собственно, как только теории появились, очень скоро институт семьи, как водится, начал разрушаться. Теоретизировать по поводу семьи начали лишь во второй половине XIX века, а некий Льюис Генри Морган даже создал науку о семье. И тут же практически возникло такое неведомое доселе словосочетание «права женщин». Одна из первых работ о семье швейцарца Иоганна Бахофена так и называлась «Материнское право» – о распределении обязанностей в семье и прочих важных теоретических выводах, которые в результате, как мне кажется, в немалой степени и привели к тому положению института семьи, которое мы нынче и наблюдаем.

И тут, конечно, надо сказать вот о чем. Женщины всегда имели меньше прав, чем мужчины. Это так. Женщин называли «слабым» полом, вкладывая в это определение не некоторую нежность, а очевидную недоразвитость. Почему так происходило, я не знаю.

Может быть, Библия «виновата»?

В Библии, как известно, есть два описания того, как Господь сотворил людей. В главе 1 написано: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его: мужчину и женщину, сотворил их». В главе 2 рассказывается история немного другая. Сначала «создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». А потом: «и навел Господь Бог на человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотью. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей: она будет называться женою, ибо взята от мужа».

Заметим: человек – это мужчина, а женщина – то, что создано из его ребра. Неслучайно в некоторых языках (русский, слава Богу, сия напасть миновала) и «мужчина» и «человек» обозначается одним словом. Женщина – ведь не человек, который «душа живая», а какая-то просто резьба по кости.

Представим себе, что вторая история из Великой Книги до нас не дошла… Многочисленные переписчики посеяли или еще чего случилось, но потерялась история про мужчину, ставшего «душою живою», и женщину, сотворенную из ребра. Осталась только та, где мужчина и женщина созданы по образу и подобию Божию.

Сложилось бы в этом случае к женщинам иное отношение? Думаю, да. А то и вправду: можно ли всерьез относиться к женщинам, которых сделали даже не из мозга нашего, а из ребра, в сущности – из кости?

И все равно окончательно разобраться в том, почему мужчины всегда были первичны, а женщины – вторичны, почему у мужчин всегда было больше прав, чем у женщин, – невозможно. Может, христианство и укрепило такое положение вещей, но возникло оно все-таки задолго до появления Спасителя. С какого, извините, перепугу – не ясно.

Мужчина – охотник, а женщина – хранительница очага? А кто и когда сказал, что первое – важнее и сложнее? Древние греки вот тоже… Богинь, вроде, любили, а женщинам в театре не разрешали играть. То, что избирательное право не дали, это еще как-то можно вынести, однако запретить женщинам играть — это ж какое жестокосердие! А еще – колыбель культуры называется…

Кстати, с избирательным правом – тоже не понятно: почему запрещали? Напомню то, о чем я писал, когда мы говорили о демократии. (Все-таки буква «Д» от «С» сильно отстоит, может, позабыли?) Впервые женщины получили избирательное право на выборах в Новой Зеландии аж в 1893 году. Женщины голосуют в России с 1917 года, в США – с 1920-го, во Франции и Италии – с 1945-го, а в Швейцарии – с 1971-го.

Нехорошо так с женщинами поступать? Нехорошо. Уже хотя бы потому, что своим рождением на свет мы все обязаны женщинам, как-то надо было бы с ними поприличней обходиться на протяжении мировой истории…

Однако вот в чем парадокс нехороший имеется. Пока женщина ощущала себя сделанной из ребра и мужики такой взгляд не оспаривали – с семьями все было хорошо. Нет, отдельные проблемы возникали, разумеется, но институт семьи сохранялся.

А вот как только женщины заорали о своих правах, как только эмансипация возникла – тут-то над институтом семьи возникла перспектива закрытия.

Каждый уважающий себя демократ считал своим долгом хоть немного, да повоевать за равноправие женщин. А чего? Благородно и не хлопотно.

«Нежели женщина всегда должны быть страдалицей и рабой, имеющей свою долю власти только тогда, когда рассудок мужчины помрачается страстью?» – гневно спрашивал Добролюбов. Как известно, умер наш критик-демократ в 25 лет и жениться не успел. Но теоретизировал ловко!

Первой феминисткой была Абигейл Смит Адамс – супруга второго президента Соединенных Штатов Джона Адамса. Думаю, не поделили они там чего-то со вторым президентом, и жена, не найдя иных аргументов, прямо так мужу и заявила: «Мы не станем подчиняться законам, в принятии которых мы не участвовали». Не знаю, правда ли слова эти были кинуты во время семейной ссоры, но они стали девизом феминистского движения.

И – понеслась! Женщины стали бороться за свои права. Вопрос же семейного благополучия резко отошел в тень.

Первый документ, всерьез заявивший, что все, блин, равны и нечего делить человечество на мужчин и женщин, назывался красиво и даже лирически – «Декларация чувств». Была сия декларация подписана 19 июля 1848 года делегатами Первого конгресса по правам женщин, который проходил, разумеется, в Америке. Подписали «чувственную декларацию» 68 женщин и 32 примкнувших к ним мужчины.

Там резко и нелицеприятно было написано: мол, то, что мужчины и женщины рождаются равными, – это очевидно. Женщины тоже имеют право стремиться к свободе и счастью… И мы, делегаты, требуем, чтобы женщинам немедленно были обеспечены все права и привилегии, которые принадлежат им как гражданам Соединенных Штатов.

Хочу быть правильно понятым. Я не против феминизма, то есть он мне, если честно, не нравится, но я не против. Нравится женщинам бороться за свои права – ради Бога.

Но каких-то вещей я не понимаю. Например, категорически не могу уяснить, почему всем миром надо бороться против насилия в семье. (Если, разумеется, речь идет не о детях, которые, как известно, родителей не выбирают.) Ты замуж выходила по доброй воле? По доброй. Муж оказался драчливым гадом? Бывает. Но кто виноват? Почему государство и всякие общественные организации должны исправлять твою личную ошибку? Если муж бьет – вызови полицию-милицию, но делать лозунг «Против насилия в семье» – лозунгом движения? Не понимаю…

Вывод какой из всего вышесказанного следует? В целом, конечно, надо признать: права женщин в течение веков зажимали, относились к ним не как к Божьим Творениям, а вот именно – как к резьбе по кости.

Но… Если говорить совсем уж попросту: чем у женщин больше гражданских прав, тем слабее институт семьи.

Неприятный вывод. Но напрашивающийся, увы.

Феминистское движение, конечно, не убило семью, но, скажем так, сильно ее ранило. Так вышло. Ученые ломают голову: мол, естественный это процесс или противоестественный? Не важно. Процесс пошел. Тут некоторые говорят, что в будущем семьи вообще не будет, отжила она себя, бедная, как факт.

Может, оно и так. А может, и не так. Можно по этому поводу много умничать, но ответ один, банальный, и именно поэтому абсолютно верный: время покажет.

Во всяком случае, мы, в смысле Россия, пока держимся. Нашу российскую семью так просто, что называется, – голыми руками – не возьмешь.

Кстати говоря, может, это от того происходит, что феминистское движение у нас в стране какое-то недоразвитое. Во всяком случае, широкой народной поддержкой оно явно не пользуется.

К тому же, семьи наши уж больно серьезную закалку прошли. Приведу только одну цифру. В советские времена работнику платили в виде зарплаты 10–20 % от действительно заработанного. Представляете, какая бедность?! И это все – в эпоху дефицита, когда не было буквально ничего. Семью, которая прошла испытание праздниками, когда в магазинах нет ничего, а на столе есть все, – победить очень затруднительно.

Нам вообще много не надо. Скромные мы. Результат общероссийского мониторинга показал: 46 % опрошенных хотят жить не хуже, чем большинство семей в их городе. То есть главный критерий российской семьи – не некий неясный мировой уровень, а очень ясный, понятный, конкретный уровень соседа. Только 3 % россиян желают жить лучше, чем средняя семья в Западной Европе и США.

В замечательной книге «Социология семьи» я нашел статистические данные, которые меня как сторонника традиционной семьи порадовали и даже успокоили. На вопрос: «Кто должен заниматься домашним хозяйством?» и мужчины, и женщины были единодушны: мужикам этим заниматься не надо. Почти 32 % женщин считают, что главой семьи должен быть мужчина, большинство же милых женщин затруднились ответить, значит, они по этому поводу размышляют, что уже неплохо.

Но самое приятное, что, расставляя жизненные приоритеты, практически половина женщин – 49,3 % на первое место поставили семью. Значит, будут стараться, чтобы она сохранилась.

Любые книги по семейным проблемам прочитай – поймешь, что будущее семьи не вызывает особого оптимизма. Это правда. Однако правда и то, что, как только случается какой-нибудь кризис – например, всемирный экономический – количество разводов резко уменьшается, люди возвращаются в семью, как боевой корабль на базу. База – это все-таки семья.

Во всяком случае, пока по улицам в обнимку ходят люди и в метро на эскалаторе целуются пары – мне кажется, все не так трагично, как представляется социологам. По данным ВЦИОМ, за последнее время количество гражданских браков увеличилось с 3 до 7 %, значит, выросло количество людей, которые хотят жить вместе, просто не желая ставить об этом в известность государство.

Как-то вот совсем не хочется верить в то, что мы придем туда, откуда пришли, – к первобытному разврату. Не совсем же все-таки мы – человечество – идиоты, а?

Отлично же сказал американский психолог Карл Витакер: «Состоять в браке поистине ужасно. Ужаснее этого может быть только одно – в браке не состоять».

Думаю, не надо проводить никаких социологических исследований, чтобы понять: излюбленное семейное занятие – это просмотр телевидения.

А телевидение – тут как тут. Так и просит, чтобы о нем поговорили.

Отлично! Разве можно хоть в чем-нибудь отказать телевидению!

Т

Телевидение

Телерадиовещательной компании BBS доверяют 49 % британцев, Англиканской церкви – 35 %, правительству – 10 %.

Опрос исследовательской компании MORI

У внимательного читателя наверняка вопрос возник: почему это про телевидение – отдельная глава, когда есть уже глава про журналистику? Разве телевидение – не есть жанр журналистики?

Есть! Жанр! Да еще какой! Однако нынче телевидение перестало быть просто средством массовой информации (или дезинформации) населения. Телевидение превратилось в самостоятельный мир, который весьма сильно на нас влияет. Как говорилось в советские времена, два мира – две судьбы: один реальный, другой виртуальный. И кто нынче с уверенностью скажет, какой из них реальней?

По опросу ВЦИОМ, лишь у 9 % россиян телевизор работает меньше часа в день. В выходной день 35 % россиян смотрят телек от трех до четырех часов. Но есть и те, кто глядит по пять-шесть, а то и по восемь часов!

Впрочем, нужна ли статистика, чтобы убедить нас в очевидном: телевидение – практически наше всё? Когда в 1957 году телетрансляции впервые включили в план подготовки и проведения Всемирного фестиваля молодежи и студентов – это воспринималось как сенсация.

Прошло полвека с небольшим, и теперь, если событие не показали на голубом экране, можно считать, что оно не произошло. Нам всерьез кажется: если человека или события нет в виртуале, значит, его и в реале не существует. Такой вот парадокс, к которому мы, впрочем, вполне привыкли.

Регулярное телевещание началось в СССР 10 марта 1939 года. Как вы думаете, с чего? Моих ровесников и людей старших поколений мой ответ не удивит: с документального фильма об открытии XVIII съезда ВКП(б). К счастью, все больше и больше людей не помнят, как расшифровываются эти четыре волшебные буквы, для них напомню: ВКП (б) – Всероссийская коммунистическая партия (большевиков). После рассказа про большевистский съезд вещание велось довольно робко: четыре раза в неделю по два часа. Да и самих телевизоров было немного: чуть более ста на всю Москву.

Заметим, что телевидение вообще рождалось долго. Нам приятно считать изобретателем телевидения Владимира Козьмича Зворыкина, который хоть и работал в Америке, но все-таки был человек русский: родился он в исконно русском городе Муроме в семье людей с исконно русской профессией – купцы. Он действительно много чего наизобретал: и передающую трубку (иконоскоп), и принимающую трубку (кинескоп), и даже суперкинескоп. И именно Владимир Козьмич заложил основы цветного телевидения.

Однако справедливости ради надо сообщить: «беспроволочная передача движущихся визуальных изображений» (вот на самом деле, что такое телевидение, кто не в курсе) впервые была продемонстрирована не в Америке, а в английском городе Лондоне простым шотландским инженером по имени Джон Лоджи Бэрд. Он же придумал само слово «телевидение», объединив греческое «τήλε», что значит «далеко», и латинское «video» – «вижу». Телевидение – это значит «вижу далеко».

С тех пор телевидение жило, развивалось, крепло, пока не превратилось в то, что мы имеем нынче в каждом доме, да еще и не по одному. Социологи утверждают (и чего бы им не поверить?), что нынче в среднестатистической квартире россиянина от одного до трех телеприемников.

А в 1956 году произошло открытие, которое принципиально изменило нашу телезрительскую жизнь.

Вот вы, например, знаете, кто есть таков Роберт Адлер? Подозреваю, что нет. Спокуха, я тоже не знал. Между тем, этот человек в 1956 году изобрел штуку, которая принципиально изменила отношения зрителей и телеэкрана. Роберт Адлер изобрел пульт дистанционного управления. Почему-то лишь через 40 лет, в 1997 году, за это изобретение ему вручили премию Emmy Американской академии телевидения. Зря так долго ждали: ведь это воистину великое изобретение! Пульт дал нам, зрителям, абсолютную, я бы сказал – «ленивую свободу» при выборе того, что смотреть. С тех пор как пульт дистанционного управления вошел в обиход, создателям программ надо особенно стараться, чтобы зритель досмотрел их программу до конца.

Телевидение – гениальное техническое изобретение XX века. Вопросов нет. Но вот, что занятно: если мы вглядимся внимательно в то, чем заполнен телеэкран, то убедимся – никаких собственно художественных открытий на телевидении не случилось. И даже можно резче сказать: на голубом экране не появилось ничего такого, чего человечество не знало бы до изобретения телевидения.

Казалось бы, ток-шоу – эдакое типично телевизионное открытие. Однако еще в 300-х годах – до нашей, замечу, эры – жил да был философ по имени Сократ. Этот философ любил устраивать такие шоу (хотя слова такого и не ведал)! Сократ приходил к своим ученикам или просто к людям, которые хотели поговорить с философом (а такие, представьте себе, до нашей эры еще были, потом, правда, вымерли, как какие-нибудь мамонты), и просил желающих дать определение какому-нибудь важному для человеческой жизни понятию (скажем, «добродетель» или «слава»). А потом вместе со всеми участвовал в обсуждении. Ну и чем это принципиально отличается от телевизионного ток-шоу, кроме отсутствия камер, разумеется?

Основа любого телевизионного канала – теленовости – тоже ведь не изобретение. Те же новости, что в газете или на радио, – только с картинкой.

Если честно, вряд ли вы найдете ребенка, который бы никогда не подглядывал ночью в замочную скважину спальни родителей. Когда в замочную скважину начало подглядывать телевидение – это стало называться реалити-шоу и стало чуть ли не символом телевидения.

Хотя не могу не заметить, что очень многое из того, что мы называем «реалити-шоу», – и не реалити, и не шоу. Когда, например, мальчики и девочки обсуждают, кто с кем будет спать и почему, зная, что на них нацелены телекамеры, – это просто спектакль с плохими актерами, герои которого на самом деле жаждут не того, чтобы выяснить отношения друг с другом, главное для них – понравиться и запомниться зрителю.

В Германии существует канал, целиком посвященный реалити-шоу. Там, например, в режиме реального времени могут показывать водителя, который просто везет груз из пункта А в пункт Б. С ним не происходит ничего особенного – он просто едет: с кем-то разговаривает, где-то обедает, что-то видит из кабины своего автомобиля – и все это вместе с ним видит зритель.

Подлинное реалити-шоу – это, конечно, спортивные соревнования. Вот уж где никто не играет и не наигрывает и бушуют подлинные человеческие страсти.

Создатели реалити-шоу чего только не придумывают, чтобы нас, зрителей, порадовать. На британском телевидении (Cannel 4) выдумали шоу «Русская рулетка». Знаменитый английский иллюзионист и даже маг Деррен Браун согласился провести это шоу один раз. По условиям представления он должен был приложить к виску пистолет, заряженный одной пулей, и нажать пять раз на спусковой крючок. Шестой выстрел, если бы до этого дошло дело, производился в воздух. Нервы Брауна не выдержали: на пятой попытке он направил пистолет в мешок с песком, находившийся в студии, и выстрелил. Пуля пробила мешок…

Не было бы телекамер, безумный маг Браун мог бы устраивать свое шоу в любом цирке. Разница в том, что его бы видело меньше народу.

Вот, вот, вот – это самое главное, что есть в телевидении: его продукцию могут увидеть миллиарды человек.

«Фишка» – позволю себе такое не до конца литературное слово – телевидения состоит не в том, что оно показывает некие сугубо телевизионные открытия, но в том, что сразу миллионы, а то и миллиарды людей одновременно становятся свидетелями одного и того же.

Телевидение – не великий изобретатель, а великий отражатель.

Вот, например, Вольтер, скажем, какое отношение к телевидению имел? Да никакого, казалось бы. Жил-то человек аж в XVIII веке! Все верно, однако послушайте, какая с ним однажды приключилась история.

Как-то пришлось великому философу и писателю жить в изгнании, в Лондоне, где, как известно, очень много англичан, которые как назло не любят французов. И вот однажды толпа таких «франконенавистников» окружила гения, угрожая его не то избить, не то – даже повесить. Вольтер, улыбнувшись, обратился к толпе с такими словами: «Англичане! Вы хотите убить меня за то, что я – француз. Но разве я уже недостаточно наказан тем, что не рожден англичанином?» В ответ толпа разразилась приветственными криками и даже проводила великого философа до дома.

Так Вольтер – естественно, сам того не ведая, – продемонстрировал главный принцип телевидения: подольстить своему зрителю так, чтобы ему понравиться и чтобы он тебя не убил, то есть не переключил посредством изобретения Роберта Адлера.

Натяжка? Если и да, то в малой степени. Скорей, по-моему, доказательство того, как ловко телевидение сумело использовать в своей нелегкой работе весь многовековой опыт человечества.

Американцы называют телевидение «огромный пустырь». Не соглашусь. Телевидение – это выставка всевозможных изобретений человечества. Человечество посмотрело, как отражается оно на голубом экране, удивилось, ужаснулось и стало с удовольствием дальше смотреть на экран.

Знаменитый американский поэт Томас Элиот весьма мудро заметил: телевидение – это такое развлечение, которое позволяет миллионам людей смеяться над одной и той же шуткой, при этом оставаясь одинокими.

Телевидение не может уничтожить одиночество. Но оно может как бы облегчить страдания одинокого человека.

Заметим: одиночество страшно еще и тем, что тебе элементарно нечем себя занять. А тут – сиди, смотри телек! Вы когда-нибудь видели программу телепередач, в которой человек подчеркивает то, что он непременно должен посмотреть? Эти подчеркнутые передачи и есть список дел – такой своего рода органайзер одинокого человека.

Но это – иллюзия дела. И это иллюзия борьбы с одиночеством. Мне кажется, что с приходом эпохи телевидения одиноких людей стало больше, потому что «наш маленький голубоглазый друг» сделал одиночество (и страдания) удобными и даже интересными.

Телевидение, на мой глубоко субъективный взгляд, не более, чем зеркало. Кто-то возразит: но ведь этот чертов ящик нас формирует. А разве зеркало нас не формирует? Подойдя к зеркалу, мы тут же начинаем заниматься своей внешностью: поправлять прическу, одергивать одежду. Зеркало помогает нам стать немножечко иными. Телевидение делает то же самое, только не снаружи нас, а внутри.

Первый генеральный директор Би-би-си лорд Джон Рейт выделил три основных принципа телевидения: «Информировать, просвещать, развлекать».

Все эти принципы и нынче продолжают работать: правда, если развлечение – обязательная составляющая практически любого канала, то, что касается просвещения, – оно перешло на каналы специализированные типа «Дискавери» или «Культура». Да и «информировать» нередко превращается в «пропагандировать».

По ходу жизни телевидения выяснялось, что новости можно подавать так, а можно эдак. Например, вся советская держава строилась на телевизионной пропаганде. Оказалось, что телевизионное зеркало можно ставить под таким углом, что люди будут видеть себя и свою жизнь ровно так, как этого хотят те, кто это зеркало устанавливает.

Один из изобретателей телевидения Владимир Зворыкин заметил, что телевидение из чуда превратилось в чудовище. Чудовищность телевидения как раз в том и состоит, что оно – фантастическое оружие для промывки мозгов.

Телевидение рассказало нам про нас одну страшную вещь: нет ничего такого, во что мы не поверили, если об этом часто и много говорится с телеэкрана. На этом принципе, кстати, строится и вся телевизионная реклама: если бесконечно повторять, что стиральный порошок X лучше всех, а лекарство Z излечивает едва ли не ото всех болезней, – будьте уверены: продажи и X и Z резко возрастут.

Но если телевидение показывает определенные телевизионные отношения (скажем, публичное обсуждение вопросов секса), люди начинают считать, что публичное обсуждение интимных тем – это нормально. Если, например, бесконечно показывать на экране зрителей, которые смеются пошлым шуткам, общество постепенно поверит: пошлость и юмор – близнецы-братья.

Философы на протяжении веков бились над вопросом: что есть правда о жизни? Изобретение «голубоглазого друга» сняло эту проблему: что по ящику показывают, то и истина.

Но тут же возник новый, тоже своего рода философский вопрос: телевидение – зеркало или кривое зеркало? Наше телевидение такое, потому что мы – такие, или мы – такие, потому что у нас такое телевидение?

Знаменитый американский телеведущий Ларри Кинг заметил: телевидение меняет не только наш образ жизни, но и наш образ правления… Другими словами, Кинг считает: телевидение влияет на то, как нами, гражданами, руководят. И кто бы спорил? Результаты выборов в любой стране мира подтверждают эти слова гениального интервьюера: сегодня и речи не может быть о том, чтобы политик победил на выборах, не используя все телересурсы.

Если телевидение – это зеркало, значит, то, что в нем показывают, – это мы. Мне кажется, большинство телезрителей большинства стран воспринимают телевидение как норму, если угодно – как пример.

В книге «Власть манипуляции» (о которой мы уже говорили) С. Кара-Мурза приводит такие цифры: в начале 80-х годов в США 63 % опрошенных осужденных заявили, что совершили преступление, подражая телевизионным героям. Ну, из этого – понятно – делается вывод, что телевидение влияет на нас не плохо, а очень плохо.

Но вот вопрос: телевидение – главный и единственный воспитатель в нашей жизни или все-таки нет? Если бы эти 63 % не посмотрели телевизор – они что, были бы законопослушными гражданами? Честно говоря, не думаю..

Мы уже говорили не раз, что произведение литературы или искусства дает ответы только на те вопросы, которые уже есть у человека. Этот же вывод можно перенести и на телевидение: оно спровоцирует на гадости только того человека, который к подобной провокации готов.

Например, если ваш ребенок берет пример с тех, кто выясняет свои отношения в какой-нибудь программе «Хижина-254», – то в этом виноват не телеэкран, а то, как вы воспитали вашего отпрыска.

Телевидение – такое зеркало, которое каждого человека отражает по-разному. Но в целом общество считает нормальным именно то, что показывают по телевизору.

В последнее время нормальным стало показывать всякие телевизионные – и снова употреблю не литературное, зато понятное слово – «подставы». Телевидение столь активно стало вмешиваться в нашу жизнь, что, если так пойдет дальше, – мы не будем гарантированы от встречи со скрытой камерой даже в собственном доме.

Дошло до того, что, скажем, в аэропорту штата Аризона актеры, переодетые в форму охранников, заставили пассажира самолета залезть с головой в аппарат для просвечивания багажа – пассажир вылез из аппарата, истекая кровью. В другом американском штате туристы в гостинице вошли в ванную комнату и увидели там плавающий в ванне труп. Конечно, это было чучело, но кто ж будет разбираться, тем более если вваливаются полицейские (переодетые актеры) и начинают угрожать тем, что откроют уголовное дело.

Все это снимается на камеру, показывается и имеет сумасшедший рейтинг.

Не мной замечено, что самая страшная тирания характеризуется вмешательством деспота в личную жизнь граждан. Не становится ли телевидение постепенно таким тираном, который в любой момент может вторгнуться в нашу жизнь, причем, весьма активно? Телевидение идет по такой дороге, что любой из нас, даже не подразумевая этого, может стать телевизионным персонажем.

Но мы смотрим эти передачи. Мы обсуждаем их. Они нам интересны. И значит, они тоже есть отражение нас.

Мы очень любим ругать телевидение. При этом забывая, что оно, конечно, принесло очень много пользы. Благодаря ему мы можем быть в курсе любого события, происходящего Бог знает где, и даже почувствовать себя его участником.

Помню, с каким восторгом я, как и миллионы моих сограждан, по каналу «Вести-24» следил в прямом эфире за тем, как Сочи выбирают хозяйкой Олимпиады 2014 года. Я был не просто свидетелем, мне казалось, что я участвую во всем этом деле.

Телевидение дает огромное количество информации, причем, дает, если можно так выразиться, – зримо.

Телевидение позволяет каждому из нас ощущать себя гражданином мира. В эпоху телевидения ничто не далёко, и все близко.

Собственно, чего тут долго доказывать? Я знаю людей, которые принципиально не смотрят телевизор. Их – единицы. Миллиарды же граждан нашей планеты считают свою жизнь без телеэкрана неполноценной.

Однако человечество устроено как-то странно, так и норовит любое открытие использовать против себя. Боюсь, этот не до конца оптимистический вывод, увы, можно отнести и к ТВ.

Постепенно телевидение нас завоевывает. Хороший оно хозяин или плохой – вопрос обсуждаемый. Но то, что оно становится хозяином нашей жизни, – факт безусловный. Большинство из нас существуют в ситуации несвободы от телеэкрана. И можно бы крикнуть: ребята, надо с этим что-то делать! Но кричать некому: все смотрят телевизор.

Телевидение имеет свойство превращать нас в толпу. А каждому, между тем, хочется остаться человеком.

Вот про толпу и про человека мы дальше и поговорим.

Толпа

См. главу «Человек».

Ч

Человек

Каково предназначение человека? Быть им.

Станислав Ежи ЛЕЦ, польский писатель

В Греции, причем в Древней, произошел однажды такой случай. Известный (позже справедливо названный великим) философ Платон сообщил людям, собравшимся на площади: «Человек принадлежит к роду животных, к виду двуногих. Он двуногое, без перьев».

У них в Греции (Древней) так было принято: выйдет, бывало, философ из дома и изречет нечто такое, что потом человечество обсуждает много тысячелетий. Вот так вот поделился Платон своей мыслью, а потом к нему подошел другой философ (впоследствии тоже справедливо названный великим), Диоген, бросил Платону под ноги ощипанного цыпленка и крикнул, причем, издевательски: «Вот, Платон, твой человек!»

Платон задумался. И Диоген задумался. Ну и потом они, вместе с примкнувшим древнегреческим народом, стали обсуждать: что ж такое за птица этот самый человек?

Количество философов на душу населения с тех пор сильно уменьшилось. Нынче ежели кто вдруг и выйдет из дома с вопросом, так явно не с философским. Однако на вопрос: «Что за птица этот человек?» – до сих пор нет однозначного ответа.

Хотя лучшие (и худшие) умы человечества старались понять. Пророки приходили, всякие мудрые варианты ответов предлагали. Революционеры с оружием в руках доказывали истинность собственного понимания этого слова: все революции устраивались во имя человека и побеждали ценой огромного количества человеческих жизней.

То есть все думали, думали, что такое человек, а понять так никто и не смог окончательно. Странно, не правда ли?

В моем «Многослове» сколько слов всяких! И практически любое можно определить: мол, означает оно то-то и то-то. А главное слово – «человек» – однозначно не определяемо в принципе.

Вот, представьте, прилетели бы на Землю инопланетяне, спросили бы: «Кто такие есть люди?» Ну и как им ответишь?

Разные медицинские характеристики, конечно, можно продемонстрировать: состав крови там, давление, деятельность пищеварительного тракта тоже хорошо изучена. Но очень быстро инопланетяне бы выясняли, что про деятельность самой главной, с позволения сказать, части человека – а именно мозга – можно сказать очень мало чего. Поэтому все остальные медицинские показания, согласитесь, инопланетян могли бы не удовлетворить.

Тогда бы им начали приводить примеры разных великих людей. Думаю, что в этом случае мозг пришельцев вполне мог бы дать сбой: уж очень бы оказались разными те самые существа, которые называют себя «человек».

Вот, например, драматург Лопе де Вега (жил, напомню, в XVII веке) написал – внимание! – тысячу восемьсот комедий и четыреста одноактных аллегорических пьес. До нашего времени, однако, дошло чуть больше 4000, что тоже, согласитесь, немало.

А великий русский хирург Николай Пирогов «развлекался» иначе: за 15 лет работы в Петербурге он вскрыл почти 12 тысяч трупов! Это, кстати сказать, 800 трупов в год, или чуть больше двух трупов в день. (Если работать без праздников и выходных.)

Некий Ширали Муслимов отметил – внимание! – 168 дней рождений, более полутора веков прожил этот азербайджанец. В возрасте 136 лет он женился на 57-летней женщине. Нетрудно подсчитать, что жена была моложе мужа на 79 лет! Мало того: у супругов родилась дочь! Зато американец Роберт Магдональд спал без просыпу 453 часа, то есть почти 19 суток.

Артур Макмуро Каванах родился в 1831 году без рук и ног. Тем не менее в 24 года женился, и в его семье было семеро детей. Он сумел стать членом парламента, вице-королем и губернатором графства Карлов.

Некто Алэн Вилсон обратился в верховный суд штата Невада со следующим делом. У этого Вилсона оказалась непогашенная облигация госзайма достоинством в 1 тысячу долларов, которая была выпущена властями штата в 1865 году под 24 % годовых. За сто с лишним лет набежала сумма около 700 триллионов долларов, каковую Вилсон и требует ему вернуть. По закону – прав. По сути, если требование удовлетворить, то рухнет банковская система штата Невада, да и вообще банковской системе США не поздоровится. Судебное разбирательство длится до сих пор…

И это все – люди. Ну, как их тут определишь, ежели все такие совсем разные? Да что там великие и известные! Посмотрите на обычного жителя, скажем, Москвы и африканских джунглей и представьте, что вы – пришелец. Ну, и чего? Много общего узрите? Впрочем, стоит ли так далеко ехать? Так ли уж много сходств отыщется у жителя Москвы и какой-нибудь северной деревни?

Нам кажется, что люди внешне похожи. Боюсь, этот ответ инопланетян не удовлетворил бы. Тут как-то ученые исследовали лица людей в инфракрасном излучении и выясняли, что у каждого из нас абсолютно уникальный рисунок расположения кровеносных сосудов под кожей, поэтому лица у всех совершенно разные. Даже у близнецов! Не только отпечатки пальцев, но и лица у нас у всех совсем непохожие.

Интересно, что на осознание абсолютно естественного для каждого из нас вывода об уникальности отдельного человека, человечеству понадобились века. Ученые утверждают, что само слово «личность», как и «индивидуальность», появилось всего где-то двести – триста лет тому назад. Древние греки и римляне как-то без него легко обходились… И Сократ, и Аристотель, и те же Платон и Диоген со своим ощипанным цыпленком, имели в виду некий обобщенный образ человека, некую обезличенную «не личность». И лишь в XVI веке философы Возрождения осознали, что у всех людей есть «необщее выражение лица», что все мы – индивиды. Представляете, сколько веков понадобилось людям, чтобы слово «личность» получило право на жизнь?

Пришельцы, предположим, поняли бы, что люди – существа уникальные. Хорошо. И предложили бы исследовать их с самого, так сказать, начала: откуда, мол, они, то есть мы, приходим в этот мир. И снова нечего было бы нам ответить дотошным посланникам иных цивилизаций. Множество веков человечество размышляет о человеке, не зная, откуда мы приходим в этот мир и куда уходим из него. Трудно, согласитесь, оценить путь, если не понимаешь, где именно и почему он начался и где закончился.

Причем, этот вывод относится как к каждому отдельному человеку, так и к человечеству в целом.

Как возникло человечество? Неизвестно. Масса теорий. Некоторые считают, что человека создал Господь Бог. Есть те, кто придерживается теории Дарвина: мол, человек – сильно продвинутая обезьяна. Менее известна точка зрения довольно многочисленных африканских племен, которые считают, что все наоборот происходило: не обезьяны превратились в людей, а неправедно живущие люди становятся обезьянами.

Когда моему сыну Андрею было десять лет, он решил примирить теорию Дарвина и теорию Божественного происхождения человека, рассудив так: раз в школе учат, что человек произошел от обезьяны, значит, так тому и быть. Но вот обезьяну точно создал Бог.

Когда возникло человечество? Тоже вопрос. Вообще-то ученые считают, что возраст человека, который сам себя назвал разумным, примерно 1 миллион лет. Но вдруг в Калифорнии – раз! – и нашли останки скелетов, которым 50 миллионов лет. Или в южных итальянских Альпах отыскали скелеты людей, которые умерли 3–4 миллиона лет назад.

Испытывая очевидную неловкость перед пришельцами из иных миров, мы с гордостью могли бы сообщить: конечно, что такое человек – неясно, откуда появляется и куда уходит – непонятно, однако то, что создан он очень ловко и умно, – вот это факт безусловный. От себя я добавил бы инопланетянам, что мне лично очень трудно представить, что такая продуманность в создании человека есть результат эволюции.

Например, всем известно страшное выражение: «вытек глаз». Глаз – это жидкость. А чего ж тогда на самом лютом морозе, когда ресницы покрываются инеем, увлажненная поверхность глаза вовсе не чувствует холода? Потому что мы так устроены, что на открытой поверхности глаза нет клеток, чувствительных к изменениям температуры. Разумно, не так ли? А то, представляете: вышел бы человек на мороз, и его глаз превратился бы в лед. Ужас!

А почему в тот же самый лютый мороз, ежели вы дышите носом, то во рту не становится холодно? Вдыхаете дикий морозный воздух, а во рту все равно тепло – в чем дело? Дело в том, что воздух, поступающий в легкие через нос, всегда нагревается до 36–37 градусов.

Человек создан не только ловко и умно, но и крепко. Воистину – на века.

Меняется ли человек на протяжении веков? – спросили бы нас инопланетные жители.

В первобытном обществе мать кормила ребенка грудью несколько лет. Нынче, если год – так уже хорошо. Казалось бы, вона как мы изменились! Ан нет… Это все – детали. Антропология свидетельствует: вид человека остается неизменным уже несколько сотен лет со времени кроманьонцев.

Вот ведь как нас создали! Представляете, сколько за эти века всякого напроисходило в истории, какие открытия были сделаны, а мы, люди-человеки, какими были, такими и остались. Разве не поразительно? Что же за стержень такой есть в нас, который не позволяет нам измениться, несмотря ни на что? Мне кажется, стержень этот называется душа.

В общем, так и не смогли бы мы объяснить представителям иных миров, кто есть таков человек. Точнее, каждый из нас объяснял бы по-своему. Вот ведь, как оно все получается: живет такое неизменное веками, называется «человек». Что не меняется – понятно. Как называется – ясно. А кто таков – возможны варианты, причем, огромное количество.

Так получается, что человечество на протяжении истории научилось давать определения чему угодно, кроме самых главных понятий человеческой жизни. Нет общего для всех определения Бога. А что такое жизнь? Что такое счастье? Что есть любовь? Как говорится: сколько людей – столько мнений. И что мнения, что люди – все разные. К этим же главным словам жизни относится, конечно, и человек.

Своему первому «Многослову» я дал такой подзаголовок: «Книга, с которой можно разговаривать». И как же спорили и продолжают спорить его читатели о том, что такое любовь, счастье, жизнь и так далее. И слава Богу! Понять и организовать собственную жизнь, можно только размышляя о ее главных понятиях. И тут как раз не результат важен – он не достижим, существен процесс.

Короче говоря, все, что мы могли бы предоставить нашим инопланетным друзьям, – так это разные определения слова «человек». Как говорится: информация к размышлениям.

Вы, дорогой читатель, хоть и не инопланетянин, но вам, надеюсь, тоже будет небезынтересно узнать, как разные умы определяли нас с вами.

Аристотель считал, что человек – это политическое животное, одаренное речью и обладающее нравственными качествами, то есть умеющее размышлять над тем, что есть добро и зло. По Аристотелю получается, что безнравственный человек – не человек.

Гегель заметил: что человек делает, таков он и есть. То есть человек определяется по человеческим делам.

Наш современник, профессор Евгений Косов считает, что человек, по сути, – это обезьяна, у которой есть совесть. Тут у меня два суждения: во-первых, не найдешь на Земле более бессовестного существа, чем человек. Во-вторых, не знаю, как профессор, но, мне кажется, я отличаюсь от обезьяны не только совестью.

Словарь Даля: «Человек – каждый из людей; высшее из земных созданий, одаренное разумом, свободной волей и словесною речью». По поводу «высшего из земных созданий» – оставим на совести Владимира Ивановича: мы уже говорили о том, что «царственность» человека весьма и весьма условна. А вот то, что человек – это только тот, у кого есть разум и воля, – согласитесь, интересно. Гляньте-ка в зеркало: как у вас с этим?

С тем, что человек – высшее на Земле существо, категорически не соглашался великий философ Дени Дидро. Он вообще смотрите, какой ужас написал: «…на всем земном шаре нет ни одного совершенно гармонически сложенного, совершенно здорового человека. Следовательно, человечество – это скопище более или менее уродливых, более или менее больных индивидов». Понятно, что такое определение человечества, самого человека, мягко говоря, не возвеличивает.

Слова Дидро раздражают, не так ли? Нам, людям, не нравится, когда о нас так говорят. Мы, люди, слишком любим себя, чтобы дать укорениться подобному взгляду.

Как говорится, a propos замечу, что, мне кажется, история человечества развивалась бы совсем иначе, ежели бы мы, люди, перестали бесконечно называть самих себя высшими существами да царями природы. Если бы мы научились быть скромней и самокритичней. Если бы больше думали не над тем, как восславлять самих себя, но над тем, как исправить и самих себя, и все то, что мы, люди, натворили.

Однако подобный взгляд непопулярен. Главенствует иной, по-своему замечательно выраженный в стихотворении русского поэта и публициста XIX века Ивана Пнина. Вот вам, пожалуйста, еще одно определение человека в стихотворной, так сказать, форме:

Природы лучшее созданье,

К тебе мой обращаю стих!

К тебе стремлю мое внимание,

Ты краше всех существ других.

Что я с тобою ни равняю,

Твои дары лишь отличаю

И удивляюся тебе.

Едва ты только в мир явился,

И мир мгновенно покорился,

Приняв тебя царем себе.

Ну ладно. С такими, с позволения сказать, определениями вряд ли до какой истины можно докопаться. Так что глянем лучше в словарь. Даль уже был. Возьмем более современный.

Словарь Ожегова: «Человек – живое существо, обладающее даром мышления и речи, способное создавать орудия и пользоваться ими в процессе общественного труда». Это определение, крепко стоящее на базе марксизма-ленинизма: есть общественный труд – есть человек. А если труд не общественный, то ты кто? Обезьяна, что ли? Вор, значит, не человек? Да что – вор, бизнесмен, занятый собственным обогащением, – не человек, что ли? А кто же?

Окончательную путаницу внес в понимание того, кто есть человек, великий литературовед Михаил Бахтин, который заметил: «Человек никогда не совпадает с самим собой. К нему нельзя применить формулу тождества: А есть А… Подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя». Ну, как говорится, приехали: если человек никогда не совпадает с самим собой и раскрывается только в общении – то как же в нем разобраться-то?

Но человек не только в общении раскрывается. Он еще раскрывается в толпе, о которой немецкий философ Ницше писал: когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой.

Тоже ведь интересно: кирпичи, сложенные в стену, не перестают быть кирпичами. Собака в стае не перестает быть собакой. Множество машин на автостраде – это все равно машины. А люди, объединенные в толпу, теряют собственно человеческие качества и перестают быть индивидуальностями. Можно было бы даже сказать, что они перестают быть людьми, если б было понятно, что такое люди.

Толпа – это ведь не просто много людей, но некий организм, живущий по своим законам. В 1895 году французский психолог Гюстав Лебон выпустил книгу «Толпа: исследование массового сознания», которая тут же стала бестселлером. (В скобках замечу: забавно, не правда ли, какими книгами зачитывались в конце позапрошлого века?) Лебон писал о том, что толпа не может внимать доводам рассудка, уникальность ее в том, что интеллектуально она всегда ниже отдельно взятого индивидуума, а движут толпой исключительно внутренние страсти.

Но еще до всех этих мудрых психологов свойства толпы очень хорошо уяснили революционеры. Революционеры – это люди, которые ломают историю на гребне толпы. Они могут приручить цунами, и эта огромная человеческая волна погребет под собой целые миры.

Толпа очень редко бывает народом. Например, в 1980 году на похоронах Высоцкого. Или в 1991 году у стен Белого дома. Но это исключение. В целом, толпа – это антипод народа.

По счастью, помимо толпы есть еще и личности. Именно личности покоряли науку, осваивали космос, писали великие книги и симфонии. Именно личности – знаменитые и не очень – помогают каждому из нас остаться индивидуальностью.

Иногда личность может совершить нечто абсолютно невероятное: например, повлиять на восприятие слова. То есть значение слова станет более благородным только и сугубо под влиянием личности. Не понятно? Объясняю.

Какие ассоциации у Вас, дорогой читатель, вызывает слово «симпозиум»? Очевидные: умные дяденьки в костюмах при галстуках обсуждают всякие важные проблемы. Однако слово это греческое – «simposion», и в переводе означает «пиршество». Как такой карамболь, извините, мог произойти? Да под влиянием личности. Точнее, двух. «Симпозиум» – так называется диалог Сократа, записанный Платоном. По сути, это была такая тусовка с выпиванием в доме тригика Агафона, где ученые мужи, попивая вино, вели умные беседы. Однако из уважения к Сократу и Платону симпозиумом стала называться встреча ученых мужей. Вот и такой бывает роль личности в истории.

Каждый человек в каждой индивидуальной жизни решает сам: присоединиться ему к толпе или остаться индивидуальностью.

Присоединиться к толпе – это вовсе не значит непременно стать фанатом спортивного клуба или громить киоски только потому, что у продавцов – иные овал лица и цвет кожи.

Присоединиться к толпе – это значит обрести некий коллективный разум и выключить свой собственный ум. Тот, кто совершает поступки не по собственной воле, а потому, что так решило большинство, присоединяется к толпе.

Остается ли он при этом человеком? Это каждый решает для себя сам.

Вообще на вопрос «Кто есть таков человек?» в конце концов каждый из нас отвечает себе и Богу. Даже когда нам кажется, что не отвечаем и вовсе не думаем об этом, – думаем и отвечаем все равно.

Пришельцы с этой проблемой пусть сами разбираются. Бог очень мудро не дал нам одного ответа на этот важнейший вопрос. Здесь нет и быть не может трафарета, чтобы приложить – и все стало ясно. Сам решай: человек ты или часть толпы? Личность или член группы большинства? Это все вопросы, которые не предполагают однозначного ответа: поиски его и есть, если угодно, лучшая зарядка для души, которая и позволяет нам принципиально не меняться со времен кроманьонцев.

Но есть еще другой вопрос, может быть, и не столь философский, но практически очень важный: чиновник – это человек? Или это такое специальное существо, которому все человеческое чуждо?

Да, да, настало время поговорить про чиновника.

Чиновник

Они похитили бы у меня зубы во время моего сна, если бы они могли вытащить их у меня изо рта, не разбудив меня при этом.

Император АЛЕКСАНДР I – об окружающих его сановниках

«Чиновник» – слово неприятное, и эмоции вызывает сугубо негативные. Почему? Что за вопрос? Понятно почему. Опыт жизни любого российского человека доказывает: стоит войти в дверь любого учреждения, и там непременно встречаешь существо важное и неприятное одновременно. Если русский писатель захочет поведать о печали российской жизни, непременно напишет о чиновнике, который являет собой ходячий образ абсурдности русской жизни, образ зловещий и грустный одновременно. Между тем, в литературе зарубежной про чиновников тоже, конечно, пишут, однако тема эта столбовой не является.

Ведь чем отличается российский чиновник от зарубежного? Заграничный просто делает свое дело. Иногда плохо, иногда – хорошо. Иногда честно, иногда нет. Пришел на работу и работает. Как умеет. Российский чиновник не работает, а творит дела и одновременно вершит судьбы. Какой бы пост ни занимал наш родной бюрократ, он убежден, что пост его чрезвычайно важен. Даже если вы придете в какой-нибудь ЖЭК (я уж не говорю о министерстве), вы встретите человека, переполненного собственным величием. Высокомерие российского чиновника происходит от того, что он искренно убежден: в его руках – судьба страны. Российская бюрократия – бюрократия своего рода одухотворенная. Даже в простом перекладывании бумажек наши Акакии Акакиевичи видят едва ли не вселенский смысл.

Мы не любим чиновников. Иронизируем над ними. Смеемся. Боимся. И забываем, что во всемирной истории чиновники сыграли роль заметную, чтобы не сказать – выдающуюся.

Если попросту, без лирики и обобщений, – то кто таков чиновник? Человек, состоящий на службе у государства. Точка. Абзац.

Представляете, какое количество людей состояли на службе у государств за всю мировую историю? И Талейран, и Дизраэли, и страшный Сталин, и не страшный Хрущев, и забавный Черненко – были чиновниками. Кто перевернул российскую историю XX века? Чиновник Горбачев и чиновник Ельцин.

Кто главные изобличители чиновничества в русской литературе? Гоголь да Салтыков-Щедрин. Оба, уж извините, чинуши. Гоголь служил в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий министерства внутренних дел сначала писцом (оказывается, рожденный в Малороссии Гоголь отменно красиво писал на русском языке), а затем Николай Васильевич дослужился до помощника столоначальника. А у Михаила Евграфовича карьера чиновничья еще круче сложилась. Окончив знаменитый Царскосельский лицей (между прочим, как и Пушкин, который, к слову, тоже начинал вполне даже чиновничью карьеру), будущий гений русской литературы был определен канцелярским чиновником при губернском правлении в городе Вятка. А потом довелось ему побывать и рязанским, и тверским вице-губернатором.

Короче говоря, так получается, что само по себе звание «чиновник» еще ни о чем не говорит. Можно даже, будучи чинушей, войти в историю как великий человек!

Вообще приходится смириться с таким печальным для любого российского человека выводом: покуда есть государство, без чиновников буквально не обойтись. Эта мысль столь же неприятна, сколь и очевидна.

Однако, когда мы говорим о чиновниках, мы, конечно, имеем в виду не Горбачева, не Дизраэли, не Черчилля и не Гоголя. Мы имеем в виду того человека, который сильно портит жизнь каждому из нас. То, что чиновники вершили историю мира, увы, вовсе не отменяет того безрадостного факта, что они очень часто портят историю жизни тем самым конкретным людям-человекам, о которых мы говорили буквально в предыдущей главе.

Слово «чиновник» – абсолютно русское. Редкий случай в нашем «Многослове», когда для понимания слова нам не надо обращаться ни к древнегреческому, ни к французскому языкам. Как говорится: это русское слово «чиновник»… Да-с…

Чиновничество в России имеет абсолютно точные годы жизни, прямо как человек (только много длинней): 1722–1917.

Строго (ну, совсем строго) говоря, чиновниками могут называться лишь те люди, что жили в России на протяжении этих почти двух столетий и находились на службе государевой. Однако слово это так здорово прижилось, что чиновниками теперь называют жителя любой страны и любого времени – лишь бы был он на государственной службе.

Нет, конечно, и до 1722 года были государственные люди – куда ж без них? Когда в XVI веке в государстве Московском появились приказы (по-нашему министерства), то очень скоро стало ясно: работающие в них незнатные дьяки постепенно начинают играть даже более важную роль, чем знатные бояре.

Так что еще в незапамятные времена, когда и слова-то такого «чиновник» не существовало, выявился главный закон чиновничества: если ты хочешь быть уважаем и богат, помни: не происхождение главное и даже не знания, и уж, конечно, не ум. Главное: иметь рычаги влияния.

Почему же мы говорим, что чиновничество появилось именно в 1722 году? Даже можно еще более точную дату называть: 24 января по старому стилю. Потому что именно в этот день наш император-экспериментатор Петр I утвердил документ: «Табель о рангах всех чинов, воинских, статских и придворных, которые в котором классе чины; которые в одном классе».

Как водилось у Петра, документ свойства имел воистину революционные – император решил поощрять человека не за знатность, но за истовую службу государю: «дабы тем охоту подать к службе и оным честь, а не нахалам и тунеядцам получать».

То есть задумывалось поначалу, что чиновники будут люди чести, а не нахалы и тунеядцы. Но это так – для справки.

Все было хорошо и ясно: три вида государственной службы – гражданская, военная, придворная; четырнадцать классов должностей. Даже было расписано, что каждый должен иметь экипаж и ливрею, соответствующие чину.

И почти 200 лет так все и было. А потом пришел красный Октябрь, и табель о рангах исчез вместе со всем, что было весьма неплохо организовано в Российской империи. Вместо чиновников появились государственные служащие. Звучит красиво, но суть от этого, однако, не меняется.

Надо заметить, что слово, точнее словосочетание это – «госслужащие» – как-то не прижилось. И хотя ни в СССР, ни в сегодняшней России никаких гражданских чинов нет и про «Табель о рангах» помнят лишь знатоки истории – все равно возмущают нас именно чиновники и ругаем мы именно их. Фразу: «Достали меня эти госслужащие!» – мне лично никогда слышать не доводилось. А вот: «Достали чиновники!» – слыхал много раз.

Поначалу большевики обходились малым количеством госслужащих, при Ленине их было 300 тысяч. При Сталине уже 1,837 миллиона.

Хочется, конечно, лишний раз за это большевиков поругать, но в данном случае они не виноваты. Просто свойство у чиновников такое: они размножаются делением. Причем, очень быстро. Это закон, с которым ничего невозможно поделать.

Про законы чиновничьей жизни писали многие, но лучше всего их удалось вывести английскому писателю Сирилу Норткоту Паркинсону. Он писал прозу, пьесы, исторические исследования, но более всего знаменит он как автор законов имени себя. «Законы Паркинсона» – может быть, слышали такое словосочетание?

Среди этих законов есть и такой: численность бюрократов имеет тенденцию к росту, которая практически не зависит от реально необходимой работы. То есть происходит то самое размножение делением… Паркинсон привел удивительный пример: в то время как Англия постепенно лишалась своих колоний, правительственный отдел, решающий вопросы английской колониальной политики, неуклонно разрастался!

Паркинсону же принадлежит мысль о том, что у чиновника работа заполняет все время, отпущенное на нее. То есть мало ли, много ли работы – чиновник все равно будет трудиться над ней весь свой рабочий день. Такое уж это удивительное существо. Если вчера некое дело делали десять чиновников – они были очень загружены. Сегодня ту же самую работу вершат двадцать человек – и они загружены не меньше. Закон Паркинсона!

Паркинсону же принадлежит замечательный вывод о том, что чиновники плодят подчиненных, а не соперников.

На могиле знаменитого Эндрю Карнеги, благодаря которому Америка, обогнав Англию, стала мировым лидером по выплавке стали, написано: «Здесь покоится человек, который знал, как привлечь на службу более достойных людей, чем он сам». На могиле любого бюрократа могла бы красоваться надпись: «Здесь покоится человек, который ненавидел всех тех, кого считал более достойными людьми, чем он сам».

В государстве древних инков информация хранилась и передавалась с помощью кипу – замысловатого «узлового письма», которым владели лишь особые «чиновники» – «вязатели узлов». Эта традиция, как ни парадоксально, дошла до наших времен: современные чиновники тоже умеют переписываться так, чтобы никто, кроме них, этого языка не понимал.

Даже сегодня, в эпоху компьютеров, во многих российских учреждениях принято резолюции писать карандашами разных цветов. И чиновник понимает: слово «разрешить», написанное красным, на самом деле означает «положить в долгий ящик». А написанное синим «запретить» на самом деле: «держать под контролем», а вот если то же самое слово написано красным…

Все это делается еще и потому, что любому бюрократу чрезвычайно важно ощущать себя членом некоего сообщества. Сила чиновничества в единстве. Чиновники – это стадные животные, они не умеют «пастись» в одиночку. Чиновнику жизненно необходимо ощущать себя частью пусть неясного, но общего дела.

В молодые годы я работал в «Комсомольской правде» и мне нередко приходилось бывать в ЦК ВЛКСМ – центре комсомольской чиновничьей жизни. Я все никак не мог понять: почему даже незнакомые друг с другом комсомольские чиновники всегда разговаривали «на ты»? В лифт входил человек, которого ты видел впервые в жизни, и кидал тебе: «Здорово! Как жизнь твоя?» Я заметил, что и партийные функционеры тоже друг другу тыкают постоянно.

Поначалу я думал, что это признак невоспитанности, но потом понял: нет, просто эти люди действительно ощущают себя членами одной общей команды, допущенной вершить некое очень важное дело. И когда один партийный босс говорил другому: «Иван Иванович, ты же понимаешь, как важно нам на должном уровне провести это партсобрание», – такое обращение объединяло. Это был их общий язык – язык одной стаи.

Законы сообщества чиновников не писаны, но тем не менее их соблюдают на протяжении веков. Например, на начальника смотреть подобострастно, на подчиненного – высокомерно. Любого чужака встречать с подозрением и презрением. Не проявлять излишней инициативы (впрочем, с точки зрения чиновника, любая инициатива лишняя). Бояться только начальства, а любить только деньги.

Любовь чиновника к деньгам еще более всеобъемлюща и неистова, нежели любовь Ромео к Джульетте. Подсознательно, часто не признаваясь самому себе в этом, чиновник понимает, что в любой момент он может потерять свое место. А поскольку чиновник, как правило, умеет только одно – быть чиновником, – от этой мысли ему становится страшно. Потому-то он и старается использовать свое нынешнее положение по максимуму.

Чиновник – это такой человеческий тип, социальная задача которого помогать людям, а личная цель, как правило, – помогать самому себе. Но бывают и исключения… Государство живет тем лучше, чем больше в нем чиновников, у которых социальная задача совпадает с личной целью.

Великие чиновники, которых мы только что вспоминали, – это как раз те люди, чьи личные цели не противоречили общественным задачам.

Лев Толстой записал в своем дневнике такой персидский рассказ. Летит душа человека после смерти по небу, а навстречу ей – ужасная женщина, безобразная, грязная, вся в гнойных язвах. «Зачем ты здесь, такая отвратительная и мерзкая, хуже всякого дьявола? – спрашивает душа. – Кто ты?» А женщина и отвечает: «Я – твои дела». Конечно, это история философская, но, увы, она – о подавляющем большинстве современных чиновников.

Да, среди них есть те, кто вошел в мировую историю. Да, и сегодня можно встретить тех, кого интересы дела волнуют больше, чем собственное благополучие, все так.

Но когда вы вынуждены идти к чиновнику, я лично советую исходить не из этого, весьма, признаемся, оптимистичного вывода, а из того, что вас встретит вполне определенный человеческий тип, с которым надо выстраивать вполне определенные отношения.

Любой русский человек в той или иной степени – дрессировщик чиновников. И каждый из нас в этой дрессуре добился своих результатов. Именно – и только – поэтому мы еще все тут не сошли с ума и все-таки умудряемся в столкновении с чиновничеством добиваться нужных нам результатов.

У каждого свой способ взаимоотношений с «бумажными душами». Кто-то берет напором, кто-то, наоборот, подобострастием. И я тут ничего советовать не решусь.

Напомню только одно: чиновник – это человек, который живет на ваши, дорогой читатель, деньги. Нет, я не имею в виду те бумажки, что даются в конверте. В любой стране мира чиновничий аппарат содержится на средства из налогов, то есть на средства граждан. Даже не давая никаких взяток, каждый из нас оплачивает работу чиновничьего аппарата.

Это факт. Однако, понимая реальности нашей жизни, я вполне осознаю, что вывод сей весьма и весьма теоретический. Но все-таки, думаю, его неплохо иметь в виду.

Конечно, без чиновников жить нельзя. Это понятно. Скажем, без них невозможно никакое экономическое развитие. И все-таки, смею надеяться, не они в экономике главные.

А вот про то, что, на мой взгляд, в экономике главное, мы и поговорим в следующей букве и в следующей главе.

Э

Экономика

Наша историческая эпоха окрашена в печать экономизма, экономизм придавил высшую жизнь.

Николай БЕРДЯЕВ, русский философ

Что такое экономика? Что за слово? Откуда взялось? Если, читая эту книгу, Вы, дорогой читатель, еще не выучили окончательно греческий язык (ведь подавляющее число слов «Многослова» пришло именно из Древней Греции), то сообщу для Вас, что слово сие – греческое, разумеется, – в переводе означает «искусство управления домашним хозяйством».

Даже тот, кто – вдруг? – греческого языка до сего момента не выучил, то, уверен, все равно догадался: экономика – это то, что занимается управлением дома. Маленького – семьи, большого – страны или огромного дома – мира.

Вот ведь оно как: у каждого из нас есть своя маленькая (а может, и не маленькая) экономика, величина которой зависит, в сущности, от одного – от доходов.

Другими словами: от денег. Потому что где деньги – там экономика, то есть умение что-то такое с ними делать, чтобы их становилось больше.

И тут необходимо заметить, что большинство людей на Земле хотят разбогатеть. Не все, конечно. Есть священники, отшельники, художники (в самом широком смысле этого слова), подвижники… Однако в любой стране мира, глядя за окно (или в экран телевизора), очень быстро и с сожалением убеждаешься: мир и его законы выстроены теми, кто хочет заработать, теми, кто ставит своей главной жизненной целью – благополучие, ассоциирующееся для большинства с финансовым благосостоянием.

И вот это самое большинство оглядывается по сторонам, дабы понять: какие возможности для благородного акта зарабатывания денег предоставляет окружающая жизнь? Другими словами: какие в обществе действуют экономические законы?

Если экономика рыночная, то человек понимает: чтобы разбогатеть – необходимо начать свой бизнес, то есть – не позабыли еще? – найти потребителя, удовлетворяя потребности которого, ты и составишь собственное финансовое благополучие. Поэтому в любом человеке – на всякий случай – нужно видеть потребителя и соответственно к нему относиться.

Если экономика не рыночная (например плановая), то человек понимает: для того, чтобы разбогатеть, – необходимо расположить к себе начальство, которое позволит тебе богатеть. Поэтому всех людей надобно разделить на «не начальников», то есть тех, от кого твой заработок не зависит вовсе и на которых, соответственно, можно плевать и не обращать ровно никакого внимания; и «начальников», от благосклонности которых и зависит, собственно говоря, твое благосостояние.

Это, конечно, довольно условная схема. Но не далекая, как мне кажется, от истины. А это что значит? А это значит, что экономика не только объясняет обществу, как вести «домашнее хозяйство», – она диктует ему моральные ценности.

Тут ведь какая история… Если подавляющее большинство людей хотят зарабатывать деньги, а государство устанавливает для них правила, по которым это можно делать, то большинство людей вынуждены подстраивать свои моральные ценности под эти правила – иначе не разбогатеть. Вот ведь какая штука получается: экономика не только строит домашнее хозяйство, она строит людей, в очень большой мере создает или, если угодно, даже созидает нас с вами.

Мы, мне кажется, недопустимо редко задумываемся над тем, что экономические законы играют едва ли не решающую роль в том, какие моральные ценности существуют в обществе.

Вот, скажем, если в некой условной стране плохо развивается мелкий и средний бизнес – то и экономика хорошо развиваться не может. Это понятно, даже очевидно, и об этом экономисты много и с удовольствием пишут. Но я лично убежден в том, что если в обществе нет условий для создания мелкого и среднего бизнеса, в нем с невероятной скоростью растет количество людей, подобострастных к начальству.

Вывод о связи экономики с моральными ценностями общества мне представляется настолько важным, что я решил начать разговор про экономику именно с него.

Хотя по-хорошему да по-правильному начать бы надо, конечно, с начала. С того, что на протяжении всей своей истории люди очень много думали и волновались по поводу экономики. Буквально как государства появились, так и начали граждане размышлять над тем, как домашнее хозяйство вести.

Даже когда люди еще не ведали: то, что их волнует, звучно называется «экономика» – они уже по ее поводу тревожились и писали умные трактаты.

В Древней Индии в IV веке до нашей, замечу, эры появился трактат с экономическим вполне названием «Артхашастра». Почему экономическим? Потому что переводится: «учение о доходах».

Несмотря на то, что экономические проблемы менялись, многие экономические проблемы переживали века, вовсе не теряя своей актуальности. Думаю, когда в том же IV веке, по-прежнему до нашей эры, китайцы писали в своем знаменитом трактате «Гуань-цзы», что государство должно регулировать цены на хлеб, – они и не подозревали, что в XXI веке, совсем уже даже нашей эры, ровно эту проблему будут с жаром обсуждать в соседнем с ними государстве.

А практически в наши дни, во время президентских выборов в США 1992 года, в штаб-квартире претендента Клинтона в Литтл Роке висел плакат «Экономика, тупица!». Так будущий президент обращался к себе любимому, а также к своим активистом – мол, пацаны, не забывайте: хотите на выборах победить – не забывайте про экономику.

Люди спорили про экономику, по ходу споров, естественно, создавая всякие теории и школы. А как же без этого?

Знаете, как называлась первая школа экономической науки? Кто знает – не подсказывайте, чтобы остальные могли окончательно удивиться. Она называлась меркантилизм.

Некоторые (например ваш покорный слуга), наверное, думали, что меркантильный означает «мелочный»? Между тем, в том же словаре Ожегова прямо так и написано: «меркантилизм – экономическая политика торговой буржуазии XVI–XVII веков, основанная на учении, по которому благосостояние создается не производством, а развитием обращения товаров (внешней торговлей) и накоплением денежных капиталов внутри страны».

Если чуток «углубить и расширить» то, что написал Ожегов, что же станет ясно? Меркантилисты считали, что если экспорт превышает импорт (попросту говоря: если продается больше, чем покупается), то все с экономикой будет о'кей. И вот этот подход впоследствии стал синонимом мелочности. Забавно, правда?

Читаешь и, с одной стороны, радуешься: как, мол, мы далеко шагнули в смысле развития экономических идей. Мы теперь такие дюже умные стали и понимаем: ежели нет производства, то придет экономике непременный и окончательный кердык, он же – шандец.

А с другой – удивительно… и я бы даже сказал «метафорически удивительно» (то есть в удивлении можно найти метафору): экономическая наука началась с того, что люди решили: главное – это копить и торговаться. Могли бы, например, сразу понять, что надо производить, – так нет же! Необходимость производить для развития экономики явилась для людей открытием, а надобность копить и торговаться была чем-то естественным, что сразу на ум пришло…

Если же сегодня экономика какой-нибудь страны держится только на продаже и накоплении, то получается, что мелочная эта экономика, меркантильная. И что, может быть, не менее печально: меркантильная экономика воспитывает в гражданах своей страны не те качества, которые помогут наладить производство, а те, что помогают копить и торговаться.

После теории меркантилизма экономическая теория продолжала развиваться да развиваться. Разные ученые экономисты придумывали всякие теории, обсуждали их, спорили. Власть имущие иногда их слушали, иногда легко обходились без них.

Подчас экономисты совершали открытия, не заметить которые было невозможно. Например, в начале XX века некто Фредерик Уинслоу Тейлор придумал научную организацию труда. Раньше люди лишь бы как работали, а после его открытия стали организовывать свой труд по-научному, что принесло результаты, причем, положительные.

Что же такого сделал Уинслоу Тейлор? Он, например, понял, что надо устанавливать не только время выполнения работ, но и время для отдыха. Революционное открытие! Он придумал разделить деятельность рабочих на самые простые операции, что привело к изобретению конвейера. Короче говоря, он придумал, как по науке подходить ко всему, что связано с производством.

Открытия Уинслоу Тейлора использовали все страны мира, в том числе и Россия. До 1917 года. Потому что Советскому Союзу Уинслоу Тейлор оказался настолько чужд, что в 30-е годы в нашей стране были закрыты все лаборатории и центры, занимающиеся научной организацией труда. А действительно, зачем большевикам труд организовывать научно? Диктатура – вот лучшее средство организации труда. В концлагере, например, все хорошо работают, потому что работать плохо там смертельно опасно.

В общем, экономисты работали, придумывали разные теории, некоторые из которых человечество использовало, жили мы так и жили, пока не пришли к рыночной экономике, где и находимся по сю пору.

Как известно, Черчилль выразился в том смысле, что демократия, может, и плоха, однако ничего лучше человечество не придумало. То же самое можно сказать и о рынке. Собственно говоря, выдающийся современный экономист Питер Друкер примерно так и заявил: я – за свободный рынок: даже если он не слишком хорошо работает, ничто другое вообще не работает.

О том, как живется в плановой экономике, мое поколение знает очень хорошо. Сегодня, когда почему-то стало модным вздыхать о советской империи, всегда хочется напомнить вздыхателям отвратительное слово «дефицит». Плановая экономика была выстроена на то, чтобы всех людей уравнивать в бедности. В своей книге «Горькая чаша» политик, к которому, как уже говорил, я лично отношусь с невероятным почтением, – Александр Николаевич Яковлев – приводит такие цифры: «В 1928 году 60,5 % продукции промышленности составляли предметы потребления. В 1940–39, в 1985 примерно 25 %». Ну, и как можно жить, если только 1/4 экономики рассчитана на людей?

Рынок почему так раздражает? Потому что на рынке – всегда! – кому-то хорошо живется, а кому-то плохо. На рынке всегда царит неравенство. И это многих (не только у нас в стране) просто бесит: когда человек видит, что кому-то живется лучше, чем ему, он, человек, начинает страдать от несовершенства мира. «Почему мир так несправедлив? – думает несчастный. – Дайте мне равенства! Я равенства хочу». При этом чаще всего такой несчастик не хочет подняться до тех, кто выше; а наоборот, жаждет этих, зарвавшихся, опустить.

Но ведь предупреждали же умные люди: «Не неравенство создает нужду, а нужда создает равенство, как спасительное приспособление, как выход, предотвращающий хозяйственное и культурное понижение и гибель… Неравенство есть могущественнейшее орудие развития производительных сил. Уравнение в бедности, в нищете сделало бы невозможным развитие производительных сил. Неравенство есть условие всякого творческого процесса, всякой созидательной инициативы…»

Прочитали цитату или промахнули? Если промахнули – вернитесь, прочтите. Это важно очень. Это не какой-нибудь там западный человек, потягивая сигару, произнес, а наш исконно русский философ Николай Александрович Бердяев.

Смысл рынка как раз в том, что он создает неравенство, то есть соревнование. Ругать рынок за это или обижаться – все равно что отказываться смотреть Олимпийские игры по той причине, что там непременно кто-нибудь проиграет.

Конечно, рыночная экономика не решает всех проблем, в том числе и моральных. Но в современных условиях только рынок заставляет человека задуматься над тем, что каждый – каждый! – человек потенциальный потребитель. Рынок диктует: человек человеку необходим. Это вывод, конечно, теоретический, к тому же есть еще конкуренция, которая так мешает людям радоваться друг другу. Но про конкуренцию мы не устаем говорить в связи с рынком, а вот про эту теорию радостно забываем.

Рынок – диктатор. Но он диктатор смысла. Рынок не может, разумеется, окончательно уничтожить бюрократические препоны, но лучшего способа борьбы с ними человечество не придумало.

Привожу один из миллионов примеров.

Спальный вагон, купе которого состоит из четырех спальных мест, был изобретен американским инженером Джорджем М. Пульманом в середине позапрошлого века. Да, это было изобретение! Трудно представить, что до этого люди ездили в сидячих вагонах. Нововведение очень понравилось пассажирам, но не очень – хозяевам железных дорог. Потому что пульмановские вагоны были слишком высоки для стандартных мостов. Появилось множество бюрократических записок и докладов, с умным видом объясняющих, почему такие вагоны строить нельзя. Но рынок есть рынок. Спрос пассажиров на спальные вагоны был настолько велик, что пришлось-таки поднять мосты!

Рынок – диктатор. Но он диктатор конкуренции.

И снова привожу один пример из миллиона.

Фирма Apple изобрела персональный компьютер. Тогда на фирме IBM стали думать, как бы победить конкурентов. Вопрос о том, чтобы вызвать их «на стрелку» и решить все по понятиям, не стоял: все-таки рынок, а не базар, другие, извините, моральные ценности.

На IBM размышляли над такой проблемой: «Что такое мы можем добавить в компьютер Apple, что позволит их победить?» Через восемнадцать месяцев IBM вывел на рынок компьютер, который умел делать все то, что компьютеры Apple, плюс имел программное обеспечение. Так IBM победила конкурентов.

Кстати, именно при рынке случился взлет экономической науки, и даже появилась Нобелевская премия по экономике.

Хотя, строго говоря, Нобелевской премии по экономике не существует. Нобель такой премии не утверждал, денег на нее не давал. Премию по экономике учредили в 1969 году, и называется она «Премия Шведского государственного банка по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля».

Сам факт возникновения такой престижной премии еще раз подтвердил важность экономики как науки в XX и последующих веках. Все правильно, чудесно. Однако есть одно «но».

Кто создает экономическую теорию? Экономисты. Среди которых есть великие ученые и даже лауреаты Нобелевской премии. А кто создает реальную экономику в государстве? Само государство и предприниматели. И вот теперь вопрос: знает ли государство и предприниматели экономическую теорию?

Умерший в двадцатые годы XX века знаменитый английский экономист Альфред Маршалл заметил как-то на досуге: «…объяснение прошлого и предсказание будущего – это не различные операции, а одна и та же деятельность, осуществляемся в противоположных направлениях: в одном случае – от результата к причине, в другом – от причины к результату». Сказано, на самом деле, здорово и мудро. Только мне почему-то кажется, что экономистам всегда как-то лучше удавалось идти от результата к причине, чем наоборот.

Нынешний экономический кризис еще раз доказал, что экономисты гораздо лучше анализируют то, что было, нежели предсказывают то, что будет. А если которые и предсказывают, то их не больно-то слышат.

Слышат ли экономистов предприниматели?

Спросите у любого успешного бизнесмена, кто есть таков, скажем, Анн Робер Жак Тюрго? Или Пьер Буагильбер? Или Джон Стюарт Милль? Или даже Адам Смит? Подозреваю, что не любой вдруг ответит на этот незамысловатый, в общем-то, вопрос. Ведь все эти люди – гении экономики. Знать эту науку, не ведая об их открытиях, невозможно. (Я назвал только нескольких экономических гениев, а их куда как больше!)

Казалось бы, невозможно добиться успехов в строительстве хозяйства, не зная теории. А вот подишь ты…

Правда, еще Аристотель, которого нередко называют первым экономистом, предлагал отделять собственно экономику от хремастики – «искусства делать деньги». Так, бывало, и говаривал Аристотель, хотя, по понятным причинам, в Одессе не был: экономика и хремастика – две большие разницы. При этом мудрец Аристотель непременно добавлял, что экономика имеет границу, а хремастика – нет, ибо главная ее цель – увеличение денег.

Приходится признать, что крупные предприниматели, чья деятельность сильно влияет на «домашнее хозяйство» не только их стран, но и всего мира, экономику знают куда хуже, чем хремастику. Другими словами: лучше понимают, как зарабатывать деньги, нежели то, как вести домашнее хозяйство.

Возьмем биографии самых известных предпринимателей в нашей стране: Романа Абрамовича и Олега Дерипаски. В экономике сегодняшней России доля этих бизнесменов огромна. Где же они набирались экономических знаний?

Абрамович – вообще фигура таинственная. Неясна и история с его высшим образованием. Вроде как учился в Ухтинском индустриальном институте и в Московском институте нефти и газа им. И.М. Губкина. В официальной биографии сказано, что в 2001-м (когда Роман Аркадьевич был уже весьма и весьма не беден) он окончил Московскую государственную юридическую академию.

У Олега Дерипаски с образованием дела обстоят гораздо лучше: сначала он окончил физфак МГУ, а затем – в 1996 году, уже немало добившись на поприще бизнеса, – Российскую экономическую академию им. Г.В. Плеханова.

Впрочем, дорогой читатель, не кажется ли Вам, что я бьюсь в открытую дверь? Разве не очевидно любому из нас, что для того, чтобы разбогатеть, экономическое образование – не главное? Хремастика вовсе не предполагает знание экономики.

Кто сказал, что этот вывод верен только для нашей страны? Знаменитый Билл Гейтс – вот уж человек, чья деятельность в корне изменила картину современного мира и, конечно, мировую экономику, – был отчислен из Гарвардского университета, после чего, собственно, и создал компанию Micro-Soft, которая позже получила известное во всем мире имя – Microsoft Corporation.

Один из самых богатых людей в мире, мексиканский магнат Карлос Слим Элу имеет диплом инженера.

Знаменитый основатель фирмы IKEA и, опять же, один из самых богатых людей мира, Ингвар Кампрад уже в 15 лет открыл свою первую фирму, а в 17 – зарегистрировал компанию «Ингвар Кампрад, Ельмтарюд в Агунарюде», ныне известную во всем мире по первым буквам этого непроизносимого словосочетания: IKEA. Поначалу фирма чего только не продавала! Но однажды Ингвар увидел, как его сотрудник открутил ножки у стола, чтобы тот поместился в машину, – так возникла идея паковать мебель в плоские коробки. Эта идея оказалась важнее любого высшего экономического образования.

Получается, что бизнесменам экономическая наука вроде как не очень нужна. И без этого можно замечательным образом разбогатеть.

А что же государство? Руководители крупнейших государств мира не имеют экономического образования. Дмитрий Медведев, Барак Обама, Сильвио Берлускони, Николя Саркози – юристы. Ангела Меркель – физик. Гордон Браун – историк.

Конечно, у каждого из них есть консультанты-советники – знатоки экономики. Но ведь решения принимают первые лица. Да собственно говоря исторический опыт, как и сегодняшний день, доказывает нам, что можно быть очень успешным лидером государства, не особо разбираясь в течениях экономической науки.

Я бы даже позволил себе провести такую параллель: как существуют отдельно философы с их философией и люди, которые в своей жизни руководствуются вовсе даже не философскими изысканиями, ровно так же – увы и ах – существуют автономно экономисты с их теориями и люди, которые экономику создают.

Правда, не было бы философов, человечество вообще погрязло бы в суете практицизма. А не было бы экономистов, в чем бы мы погрязли тогда?

Конечно, экономика – это наука. И, безусловно, у нее есть столь же непогрешимые законы, как в математике или физике. Однако люди, создающие реальную экономику, иногда следуют этим законам, а иногда нарушают их. Нередко и то и другое они делают, законов этих не зная.

Знаменитый русский философ-богослов Сергей Николаевич Булгаков заметил, что каждая экономическая эпоха имеет свой особый тип «экономического человека»: homo oiconomicus. Вот идем мы, значит, по земле такие все из себя homo oiconomicus и думаем: что же с нами сделает очередная экономическая эпоха? До науки экономики нам особого дела нет: у нас свое «искусство управления домашним хозяйством». И ведь ничего – справляемся. Ну, если экономикой мира управляют люди без экономического образования – то и мы тоже как-то сможем со своим маленьким хозяйством справиться.

Так и живем. Они – создатели экономики; мы – потребители того, что они создают; и мудрецы от экономики, делающие открытия и получающие нобелевские и прочие премии. Кто сказал, что их открытия не используют никогда? Бывает – используют. Бывает – просто восхищаются. Бывает – не замечают. Всяко бывает в нашей истории, не так ли?

Для меня же, повторю, главный вопрос: на что толкает нас экономика или, если так кому больше нравится, – хремастика? Какие правила зарабатывания денег диктует государство своим гражданам?

Ведь какие бы экономические законы ни создавались, зарабатывать деньги можно, только найдя с государством общий язык.

«Язык» – хорошее слово, не так ли?

Ну что ж, в финале книги и поговорим о языке.

Я

Язык

Велик язык у коровы, не дает говорить.

Русская народная пословица (из собрания В.И. Даля)

Вот словечко-то оказалось под самый финал книжки! Совсем не вдруг поймешь, с какого конца к нему и подобраться-то. Но в этой, финальной главе, в отличие от предыдущей, надо явно все-таки с начала начать.

Итак, если верить современным ученым, то членораздельная речь возникла в эпоху палеолита, когда человек «приручил» огонь, начал строить жилища и… заговорил. То есть – опять же, если верить ученым, как только человек сделал окончательно свой выбор: мол, не хочу быть обезьяной длиннорукой, а хочу, чтобы называли меня «человеком разумным», – тут и стал членораздельно разговаривать.

С тех пор, собственно, так и повелось: разумный перед нами человек или тот, кому еще не удалось окончательно отойти от своего предка, мы в первую очередь определяем по тому, как человек умеет разговаривать.

Современный американский психолог, один из основоположников теории правого и левого полушарий мозга – Роберт Эрнстайн заметил, что, когда мы говорим о человеке, мол, он очень умен, как правило, мы имеем в виду, что у него хорошо подвешен язык.

Русская пословица вот тоже утверждает: «Встречают по одежке, провожают по уму». Это как же мы так вот сразу распознаём ум человека? По речи. А какие еще варианты?

Впрочем, все эти выводы можно делать, если ученым верить и считать, что мы все – есть результат естественного отбора.

А если придерживаться иной точки зрения? Можно ведь не научный трактат открыть, а «Ветхий завет». И что мы прочтем? Сначала Господь создал человека, потом поселил его в Едемском саду и тут же начал с ним разговаривать: «И заповедал Господь Бог человеку…»

Принципиальное, согласимся, решение Господа о создании женщины тоже было сначала высказано: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника соответственно ему» – и уж только затем воплощено.

В общем, так получается: хоть с точки зрения науки смотри, хоть религии – все началось со слова, с языка.

Мы привыкли к тому, что умеем разговаривать, и уже не воспринимаем язык как Дар Божий. Но, слава Богу, есть философы и прочие умные люди, которые умеют остановить наш бег по жизни и красиво объяснить: как все-таки важен язык.

Великий Сократ утверждал: заговори, и я скажу, кто ты.

Карл Маркс: язык есть непосредственная действительность мысли.

Маркс вообще любил рассуждать, и не только про цепи и пролетариат, но и про язык тоже. Однажды он сказал такое, что за ним повторил философ, которого трудно обвинить в любви к марксизму, – Фридрих Ницше. Что же сказал бородатый Карл? «Мы – рабы слов». На самом деле – просто, но гениально. Фраза, над которой можно размышлять не один час.

Александр Радищев писал: «Ничто для нас столь обыкновенно, ничто столь просто кажется, как речь наша; но и в самом существе ничто столь удивительно есть, столь чудесно, как наша речь».

Напрасно Вы, дорогой читатель, проскочили цитату Радищева. Советую прочесть и вдуматься. Это ведь Александр Николаевич говорит о том самом русском языке, которого сегодня мы все – хранители и создатели.

Цитаты можно множить – но остановимся. Пора уже наконец понять: а что собственно такое есть язык?

За справкой к кому обратимся? К Далю, конечно, Владимиру Ивановичу, потому как в области языка он, конечно, «наше всё».

Итак, приготовившись узнать некую невероятную и, скорее всего, красивую истину о языке, открываю словарь, читаю: «ЯЗЫК м. мясистый снаряд во рту, служащий для подкладки зубам пищи, для распознанья вкуса ее, а также для словесной речи или, у животных, для отдельных звуков».

Вот это да! Даль считал, что человеку язык дан, во-первых, чтобы есть, и только во-вторых, чтобы разговаривать. Удивительное дело! Ученый, который всю свою жизнь посвятил изучению языка, относился к нему спокойно и без пафоса.

Однако читаем дальше: «Язык, словесная речь человека, по народностям; словарь и природная грамматика; совокупность всех слов народа и верное их сочетанье, для передачи мыслей своих…»

Вот ведь Даль какой! С одной стороны – прагматик, а с другой – романтик… Ну разве ж это не романтический взгляд: считать, что язык дан человеку для передачи мыслей своих? Представим себе невероятное: мы бы все использовали язык только и сугубо для передачи не Бог знает чего, а вот именно – мыслей. С одной стороны, какое приятное было бы у нас общение, а с другой – какая бы вокруг стояла тишина…

А дальше у Даля – замечательная пословица, которую грех не повторить: «Язык мой враг мой: прежде ума глаголет». Симптоматично (извините за научное слово), что вторую часть пословицы мы отбросили, вроде как и не нужно нам знать, отчего это язык бывает нашим врагом. У Даля же есть еще и такое определение языка: «Народ, земля, с одноплеменным населением своим, с одинаковою речью».

Вообще, конечно, языков (как и народов) ужасно много – просто не счесть. Это с одной стороны. Потому что есть и другая: мало их, едва ли чуть больше десятка.

Как такое может быть?

А так вот. Языков, на которых болтает относительно немного народу, – тьма. Ученые даже не могут подсчитать их точное количество, пишут примерно 5–6 тысяч. Для примера скажем, что есть такой язык, называется юкагирский, на нем говорят около 300 человек.

Тех же, на которых общаются более 100 миллионов, всего… 12. Как вы думаете, какой самый популярный в мире язык? Нет, не английский, у него – серебряная медаль. Золотая – у китайского. После английского следуют хинди вместе с урду, затем – испанский, русский (ура! мы вошли в первую пятерку!). Далее, как ни парадоксально, индонезийский, арабский… А потом, знаете, какой? Ни за что не догадаетесь: бенгальский. За ним следуют языки менее экзотические: португальский, японский, немецкий. Замыкает список языков-миллионеров – французский.

У всех – и больших, и малых языков – есть одно общее свойство: язык всегда характеризует народ, который на нем говорит.

В умнейшей и интереснейшей книге Максима Кронгауза «Русский язык на грани нервного срыва» я прочитал поразивший меня факт: у эскимосов существует 1200 слов для определения оленя. Они видят оленя в 1200 вариациях! Разве не ошеломляющая характеристика народа?

Знаете ли вы, что в немецком языке установлен строго определенный порядок слов, который диктует правила языка, и менять сей порядок невозможно. В русском же языке, как говаривали сталинские чиновники: «сумбур вместо музыки», то есть в каком порядке желаешь, в таком и ставь слова.

У немцев – порядок и строгость. У нас – импровизация, основанная на эмоциях. Недаром же пословица гласит: «Что русскому – благо, то немцу – смерть». Замечу: немцу, а не французу или, скажем, итальянцу…

Занятно, что немцы считают, будто в радуге… шесть цветов. И не потому, что они – дальтоники, а потому что синий и голубой цвета по-немецки обозначаются одним и тем же словом.

Вот ведь как оно интересно выходит: не только мы говорим на своем языке, но и язык многое говорит о нас. Правда, иногда не вдруг поймешь, что именно он хочет нам сообщить.

Как, например, объяснить то, что заметил все тот же Кронгауз: в криминальной части нашего родного языка почти нет иностранных заимствований, а в части гламурно-глянцевой – полно? И вправду, все эти «наезды», «беспределы», «базары», которые надо «фильтровать», «крыши», «стрелки», устрашающий глагол «мочить» – все родные слова, русские. А «кастинг», «глянец», «стиль», «элитный», «эксклюзивный» и прочие «вау» – заимствованы. Как-то обидно делать из этого вывод: мол, криминал нам ближе гламура. А какой не обидно?

Понятно, что любая революция рождает свой язык. Когда мы сегодня слушаем детей эмигрантов, нам кажется, что они говорят на языке вроде русском, но – ином. А это – просто русский дореволюционный язык.

Советская власть не была такой уж глупой, когда придумывала невероятное количество аббревиатур: большевики старались породить новый язык. ВЧК существовала всего пять лет (ей на смену пришло ГПУ, вот уж воистину хрен редьки не слаще), но слово «чекист» существует доныне. Советская власть строила новую жизнь, а новая жизнь без нового языка невозможна.

Это замечательно сформулировал Джордж Оруэлл в своем знаменитом романе «1984»: «Предполагалось, что, когда новояз утвердится навеки, а старояз будет забыт, неортодоксальная, то есть чуждая ангсоцу мысль, постольку поскольку она выражается в словах, станет буквально немыслимой».

Вот ведь что важно: поскольку язык формирует мысль, новый язык необходим каждой революции, чтобы не рождались старые мысли. Революционеры полагали, что, изменяя язык, они меняют мышление. И надо признать, что в данном случае они были правы.

Мы как-то вообще недооцениваем, как мощно влияют на нас слова. Ученые проделали такой опыт. Они взяли семена растений под неблагозвучным названием «арабидопсис» и поместили их в аппарат, способный переводить человеческую речь в электромагнитные колебания. После чего начали на бедный подопытный арабидопсис всяко ругаться. В результате эти семена превратились в генетических уродов, а через несколько поколений племя арабидопсиса выродилось вовсе. Вот ведь оно как! Оказывается, выражение «убить словом» не такая уж и метафора…

Язык вообще существо живое. Слова живут в языке своей жизнью, и мы уже не вдумываемся особенно в их смысл. Театральное «партер» происходит от французского «par» («по») + «terre» («земля»), но кто сейчас это помнит? Кто сейчас знает, что «глянец» происходит от немецкого «Glanz» (кстати, все существительные на немецком пишутся с большой буквы), что значит просто «блеск» – так называли журналы с блестящей обложкой. Однако нынче это слово имеет едва ли не социальное значение, про глянец даже фильмы снимают…

Как и все живое, язык постоянно меняется. Потому как любой народ может в чем угодно лениться (например, народу бывает очень лениво строить хорошую жизнь), но вот словотворчеством люди занимаются всегда. И покуда на Земле останется хотя бы один человек, он всенепременно будет заниматься сотворением слов – это наша суть, это у нас внутри сидит: не отнять.

Скажем, знаете ли вы, что значок @ называется «собака» только в России? Итальянцы называют @ – улитка, немцы – обезьянка, финны – кошка, китайцы – мышка. Ни один философ или лингвист не может объяснить, почему в большинстве языков мира название этого важнейшего, с компьютерной точки зрения, символа взято из мира животных. Но так решили люди, и значит, так тому и быть! Замечательный Максим Кронгауз увидел в этом значке @ – собачку в будке. Я абсолютно доверяю этому лингвисту, но не могу не признать, что можно – при определенном напряжении фантазии – увидеть здесь улитку, а можно – кошку в окошке…

Носителей языка – то есть нас с вами – характеризует не только то, какие слова возникают, но и какие исчезают из языка. Много лет назад я брал интервью у великого Дмитрия Сергеевича Лихачева в его питерской квартире, буквально заваленной книгами. Я запомнил, как тогда Дмитрий Сергеевич сказал мне: «Раньше письма подписывали: «Готовый к услугам такой-то…» Вы можете себе представить, чтобы сегодня кто-нибудь так подписал письмо?»

Не могу. Сегодня словосочетание «готовый к услугам» звучит едва ли не издевательски. А раньше было нормой. То, как это характеризует нас с вами, предоставляю решать читателю.

Любое государство всегда с некоторой настороженностью относится к любому народному творчеству. Оно понятно: не хочет выпускать из рук такое важное дело, как словотворчество. Однако никакое государство в мире не может не то что уничтожить, а даже регламентировать те открытия в языке, которые делает народ.

Например, в России – чтоб вы знали – есть закон «О государственном языке Российской Федерации». Там, в частности, написано: «Порядок утверждения норм современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации, правил русской орфографии и пунктуации определяется Правительством Российской Федерации». Теоретически – здорово! Вывод этот, конечно, очень государство возвышает. На практике свое решающее слово в словотворчестве (извините за нелепый каламбур) народ никому не отдаст. Назвал @ – собачкой, и все тут. И хоть ты что делай, правительство, а все равно @ будет собачкой!

Ну нет такого слова в русском языке – «услышимся», не зря мне его сейчас компьютер красным подчеркнул, намекая: нет такого слова, ошибка у тебя, автор. А радио послушаешь – есть! Едва ли не каждый ди-джей считает своим долгом попрощаться словами «услышимся завтра».

Попытки регламентировать язык сверху предпринимаются, разумеется, не только в России. Скажем, во Франции есть такое государственное учреждение Генеральный комитет Франции по терминологии. Так вот сей комитет повелел французам заменить привычное, но английское e-mail на непривычное, зато французское – mel. И – чего? Да ничего. В том смысле, что ничего не вышло из затеи… Французы английское слово предпочитают – хоть ты тресни!

Может быть, словотворчество – это едва ли не единственное проявление народной воли, которое никак и ничем невозможно регламентировать. Мне вообще кажется, что языковое творчество – самое постоянное и самое, если угодно, мощное проявление народного творчества. Язык создается постоянно. Мы его создаем. И мы же ругаемся, что язык портится.

На факультете журналистики МГУ мне посчастливилось учиться у великого знатока русского языка Дитмара Эльяшевича Розенталя. Это был очень пожилой, маленький и, надо признаться, довольно вредный человек, который настолько обожал русский язык, что всякое незнание его воспринимал как личное оскорбление. Розенталь был одним из подлинных гениев, которых я встречал в своей жизни. По абсолютному знанию своего предмета и невероятно страстному к нему отношению Дитмар Эльяшевич стоит для меня в одном ряду, скажем, с Питером Устиновым, Владимиром Спиваковым, Родионом Щедриным, Марком Захаровым и другими гениями, с которыми мне тоже повезло общаться.

Это что, я хвастаюсь? Отчасти да, конечно. Но вообще я это вспомнил потому, что Розенталь был твердо убежден в том, что языковую норму диктует народ, а не ученые или правители. На лекциях он говорил нам: «Раз людям удобнее считать, что кофе – среднего рода, пусть и говорят „оно“». Надо сказать, что совсем недавно, буквально в 2009 году, были приняты новые нормы русского языка, по которым вполне даже можно говорить: «Дайте мне черное кофе». Все-таки победил старик Розенталь!

Язык – это еще и открыватель мира, потому что для нас существует только то, чему есть название. Наночастицы, например, были всегда, но они стали существовать как реальность только тогда, когда их назвали словом.

Ребенок познает мир, познавая язык. Правда, сначала он придумывает предметам и явлениям свои собственные имена – но это не важно. Ребенок понимает: если у предмета нет названия, то и самого предмета как бы не существует.

Но каждый из нас видит одни и те же предметы по-разному. И есть единственный способ договориться – это язык.

В книге американского психолога и писателя Роберта Антона Уилсона «Квантовая психология» – которую, кстати, я всем советую достать и прочесть – приводится такой пример. Если вы придете в ресторан и увидите в меню «бифштекс из вырезки» – вас это не удивит, и у вас перед глазами встанет вполне конкретный образ. Если же будет написано «кусок мяса, отрезанный от мертвого кастрированного быка» – вам это не понравится. Но ведь и первое – приятное – высказывание и второе – отвратительное – правдивы. И то и другое – правда.

Этот пример заставил меня задуматься вот о чем. Наше умение разговаривать предоставляет нам возможность создавать образы предметов и людей. Вот ведь оно как! Об одном и том же событии, об одном и том же человеке каждый из нас рассказывает по-разному. Мы привыкли считать, что общение – это когда люди обмениваются информацией. Безусловно, это так. Но, кроме того (а может быть, в первую очередь), мы делимся образами. Что такое общение, как не обмен разными образами мира?

Сергей Кара-Мурза в своей книге «Власть манипуляций» приводит такой удивительный пример. Студенты должны были выразить смысл слов «убийца» и «киллер», составив с ними однотипные предложения. Некоторые написали такие пары: «Убийца скрылся с места преступления», «Киллер удалился с места работы»… Вот ведь оно как! Киллер – это вам не убийца, совсем другой это образ.

Можно сказать про человека, что он, предположим, муж, а можно – начальник, а можно – подчиненный (нет ведь такого начальника, который бы не был чьим-нибудь подчиненным), а можно – любовник. Называя человека словом, мы тем самым создаем образ этого человека.

Мы не думаем о том, что каждый из нас – каждый! – постоянно порождает образы мира и образы людей. Мы все – все! – создатели образов окружающего нас мира. По-моему, это поразительно! Язык возвеличивает нас, предоставляя возможность каждому создавать свой образ мира!

Но это порождает и огромные проблемы в общении.

В I веке до нашей эры в Греции жил знаменитый философ Анаксимандр Милетский – тот самый, который первым в Греции написал сочинение в прозе, тот самый, который первым использовал слово «закон» в отношении не к общественной жизни, а к науке. То есть уважаемый такой древнегреческий мудрец. Так вот он однажды заметил: «Я открою вам ужасную тайну: язык есть наказание. Все вещи должны войти в язык, а затем появиться из него словами в соответствии со своей отмеренной виной». Много позже по сути то же самое сказал великий Тютчев: «Мысль изреченная есть ложь».

Эти цитаты о чем? О том, что невозможно адекватно и точно передать картину мира. Правильно: невозможно. А как возможно-то?

Образом. Поэтому эти цитаты все о том же: наше общение – это обмен образами.

И тут я могу с гордостью заметить, что в России «образаносителей» и «образасоздателей» поболе будет, чем в иных странах. Почему? Потому что русские люди очень любят разговаривать. В России подчас разговор бывает более значимым поступком, чем действие. А это – почему? Да потому что – как выясняется – мы, славяне, научились разговаривать раньше, чем все другие народы.

Спокойно. Это я не в трудах какого-нибудь знатного славянофила-народника вычитал, а у самого что ни на есть американского писателя Айзека Азимова. Цитирую: «На территории современной Польши и Белоруссии в древности (по крайней мере 3500 лет назад) жил народ, говорящий на особом диалекте языка, из которого произошло большинство современных европейских языков. На этом диалекте они называли себя слово, то есть они были «людьми, произносящими слова», при том, что другие люди произносили только несвязные звуки, которые было невозможно понять. На средневековой латыни слово превратилось в slavus. Семья языков, на которых говорили эти люди и их потомки, стала называться славянскими языками, из которых русский является самым важным».

Герои книги, или Глава-справочник

Все в мире покроется пылью забвенья,

Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья:

Лишь дело героя да речь мудреца

Проходят столетья, не зная конца.

Абулькасим ФИРДОУСИ, иранский поэт

Боже Правый, придумав эту главу, я даже не подозревал, на что иду. Честно говоря, я сам удивился, что в одной книге ссылаюсь на такое количество совершенно разных людей, начиная от собственных сына и отца и заканчивая величайшими гениями человечества.

Но зато – будьте любезны! – получилась глава-справочник, из которой каждый желающий может узнать годы жизни разных великих людей и получить о них минимальную информацию. А также, если – вдруг? – кого-нибудь интересует некая конкретная личность – пожалуйста, вы знаете, на какой странице «Многослова» ее искать.

Должен признаться, что и в этой главе я решил не отступать, может быть, от основного правила этой книги. Ведь я же ни на чем не настаиваю, все мои определения и размышления субъективны? Отлично! Так вот, и все определения в этой главе также абсолютно субъективны. И не стоит меня спрашивать: почему этот великий, а этот – выдающийся? Просто мне так кажется – вот и весь ответ.

Кстати, я вряд ли возьмусь за такую главу еще раз, скажем, в «Многослове-3» – все-таки я пишу не научные книги. Однако один раз написать было очень интересно: перемешались люди, эпохи, великие ученые и бандиты, философы и политики, мои друзья и те, кто жил далеко до нашей эры… Такой получился очень, разумеется, субъективный, но все-таки сколок истории – занятно, правда?

И последнее. Для справки. В скобках указано подлинное имя человека в том случае, если он вошел в историю под своим псевдонимом.

Итак, указатель имен:

ИИСУС ХРИСТОС – 21, 29, 59, 192, 214–215

АБД-РУ-ШИН (Бернхардт Оскар Эрнст) (1875–1941) – немецкий философ. 287

АБРАМОВИЧ Роман Аркадьевич (род. 1966) – российский предприниматель и политик. 358

АВГУСТИН Аврелий (Блаженный) (354–430) – великий христианский философ. 48, 176

АГАФОН (446–400 гг. до н. э.) – древнегреческий трагик, более всего известный тем, что у него в доме происходили первые «симпозиумы». 341

АДАМС Абигейл Смит (1744–1818) – супруга Джона Адамса, первая американская феминистка. 319

АДАМС Джон (1735–1826) – первый вице-президент и второй президент США. 42, 114, 138, 319

АДЕНАУЭР Конрад (1876–1967) – выдающийся немецкий государственный деятель, благодаря которому Германия в короткий срок возродилась после Второй мировой войны. 188

АДЛЕР Роберт (1913–2007) – известный американский изобретатель много чего, в частности дистанционного управления для телевидения. 325

АЗИМОВ Айзек (1920–1992) – знаменитый американский писатель и ученый. 233, 237

АЛЕКСАНДР I (Благословенный) (1777–1825) – русский император. 166, 249, 342

АЛЕКСАНДР II (Освободитель) (1818–1881) – русский император-реформатор. 20, 51, 125

АЛЕКСАНДР III (Миротворец) (1845–1894) – русский император. 125

АЛЕКСАНДР III (Великий, Македонский) (356–323 гг. до н. э.) – один из величайших императоров и полководцев, который всю жизнь воевал, побеждал, чем, собственно, в историю и вошел. 16, 87, 109

АНАКСИМАНДР (Милетский) (примерно: 610–574 гг. до н. э.) – древнегреческий мудрец. 371

АНФОССИ Паскуале (1727–1797) – итальянский композитор, который, по мнению некоторых музыковедов, оказал серьезное влияние на самого великого Моцарта. 180

АРИСТОТЕЛЬ (384–322 гг. до н. э.) – великий древнегреческий философ, заложивший основы массы наук и при этом успевший воспитать Александра Македонского. 33, 42, 48, 56, 58, 86, 88, 195, 242, 276, 335, 338, 358

АРИСТОФАН (примерно: 445–385 гг. до н. э.) – классик древнегреческой литературы, древние греки считали, что он пишет смешно. 195

АРОНСОН Эллиот (род. 1932) – американский психолог. 291, 297

АУЗАН Александр Александрович (род. 1954) – российский экономист. 71

АХМАТОВА Анна Андреевна (1889–1966) – один из самых гениальных и любимых народом русских поэтов. 152

БАКУНИН Михаил Александрович (1814–1876) – редко встретишь такое сочетание в одном человеке: революционер, анархист, философ. 60

БАЛМЕР Стивен Энтони (род. 1956) – генеральный директор компании Microsoft, первый наемный работник, вошедший в список самых богатых людей мира журнала «Форбс». 212

БАЛЬЗАК Оноре де (1799–1850) – и читаемый, и почитаемый, и издаваемый классик французской литературы. 196, 316

БАОСЕН Ван – вице-мэр Пекина, пустивший себе пулю в лоб 1 апреля 1995 года. 88

БАСИЛАШВИЛИ Олег Валерианович (род. 1934) – выдающийся русский актер. 158

БАТЯ Томаш (1876–1932) – основатель империи обуви. 209, 210

БАФФЕТ Уоррен (род. 1930) – один из самых удачливых и знаменитых инвесторов в мире. 34

БАХАРЧИЕВ Тамерлан Саитхусенович (род. 1971) – современный российский телевизионный журналист. 236

БАХОФЕН Иоганн Якоб (181–1887) – немецкий юрист, социолог, философ. 317

БАХТИН Михаил Михайлович (1895–1975) – выдающийся русский литературовед и философ. 10, 340

БЕЛАШ Юрий Семенович (1920–1988) – замечательный русский поэт. 49

БЕРДЯЕВ Николай Александрович (1874–1948) – гениальный русский философ. 85, 149, 151, 243, 350, 356

БЕРЛУСКОНИ Сильвио (род. 1936) – бизнесмен, председатель совета министров Италии. 359

БЕРНЕЙС Эдвард (1891–1995) – «отец пиара», один из основателей теории PR. 256

БИЛАН Дмитрий (Виктор) Николаевич (род. 1981) – звезда российской эстрады. 230

БЛОК Александр Александрович (1880–1921) – один из самых великих и самых читаемых русских поэтов. 146

БЛОК Марк (1886–1944) – не только выдающийся историк, но и участник движения Сопротивления в годы Второй мировой войны. 166

БОБОРЫКИН Петр Дмитриевич (1836–1921) – русский писатель, написавший множество произведений, но вошедший в историю тем, что ввел в русский язык слово «интеллигент». 146, 147

БОДЕН Жан (1530–1596) – французский политик и философ, разработавший теорию государственного суверенитета. 101

БОЛЕЙН Анна (примерно: 1507–1536) – супруга короля Англии Генриха VIII, в которую он был безумно влюблен, а охладев, обезглавил. 308

БОРДЕН Гейл (1801–1874) – изобретатель консервированных продуктов, в частности сгущенного молока. 203

БРАУН Гордон (род. 1951) – британский политик, премьер-министр Великобритании. 359

БРАУН Виктор Деррен (род. 1971) – знаменитый английский иллюзионист, любитель «русской рулетки». 326

БРЕЖНЕВ Леонид Ильич (1906–1982) – Генеральный секретарь ЦК КПСС, под чьим руководством моя страна впала в состояние застоя. 41, 226

БРЕЙДИ Мэтью Б. (1822–1896) – один из первых в мире фотографов. 260

БРЕЙМА Джозеф – про этого человека неизвестно, в сущности, ничего, кроме того, что он изобрел замо́к, который не могли открыть 75 лет. 13

БРОКГАУЗ Фридрих Арнольд (1772–1823) – немецкий издатель, который вместе с российским издателем Ефроном выпустил знаменитый словарь. 20, 132, 185, 194, 306

БРОДСКИЙ Иосиф Александрович (1940–1996) – великий русский поэт, родившийся в Ленинграде, живший в Нью-Йорке и похороненный в Венеции. Лауреат Нобелевской премии. 191, 194, 196

БРЮСОВ Валерий Яковлевич (1873–1924) – классик русской литературы, писавший, по-моему, во всех возможных литературных жанрах. 192

БУАГИЛЬБЕР Пьер (1646–1714) – выдающийся французский экономист. 358

БУАСТ Пьер (1765–1824) – французский философ. 100, 408

БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич (1891–1940) – самый читаемый в нашей стране русский классик XX века. 228

БУЛГАКОВ Сергей Николаевич (1871–1944) – выдающийся русский религиозный философ, богослов. 149, 360

БУЛЫЧЕВ Кир (Можейко Игорь Всеволодович) (1934–2003) – замечательный русский писатель и ученый. 224, 228

БУНИН Иван Алексеевич (1870–1953) – великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии. 196

БЫКОВ Ролан Антонович (1929–1998) – гениальный русский актер и режиссер. 158

БЭКОН Фрэнсис (1561–1626) – выдающийся английский философ. 130

БЭРД Джон Лоджи (1888–1946) – шотландский инженер, который первым осуществил телевизионную передачу движущихся объектов. 324

ВАНГА (1911–1996) – болгарская слепая ясновидящая. 19

ВАШИНГТОН Джордж (1732–1799) – первый президент США, «отец-основатель» Соединенных Штатов Америки. 50, 138, 269

ВЕБЕР Макс (ВЕБЕР Максимилиан Карл Эмиль) (1864–1920) – выдающийся немецкий экономист и философ. 133–134, 269

ВЕГА Лопе де (1562–1635) – великий и очень плодовитый испанский драматург. 334

ВЕГИЦИЙ Флавий Ренат (конец IV – начало V века) – римский историк и теоретик войн. 21

ВЕЛЛИНГТОН Артур Уэлсли (1769–1852) – британский полководец, победитель Наполеона в битве при Ватерлоо. 167

БЕРН Жюль Габриэль (1828–1905) – один из самых читаемых и любимых классиков французской литературы. 13

ВИЛСОН Алэн – американец, известный только тем, что начал невероятный судебный процесс. 335

ВИЛЬГЕЛЬМ I (1797–1888) – 7-й король Пруссии, 1-й император Германской империи. 241

ВИНЧИ Леонардо да (1452–1519) – великий итальянский художник, поэт, ученый, изобретатель, короче: «наше всё» всего человечества. 142, 160

ВИРЕН Роберт Николаевич (1856–1917) – российский адмирал, герой боев у Порт-Артура, заколот штыками в 1917 году. 303

ВИСКОВАТЫИ Иван Михайлович (год рожд. неизвестен – 1570) – первый русский дипломат. 105

ВИТАКЕР КАРЛ (1912–1995) – знаменитый американский психиатр. 322

ВИШНЕВА Нина Григорьевна (род. 1970) – русская журналист и писатель, живущая в США. 262

ВЛАДИМИР I (Красно Солнышко, Креститель) (ок. 960–1015) – великий русский князь, креститель Руси, прославлен в лике Святых как Равноапостольный. 247, 310

ВЛАДИМИР (Всеволодович) МОНОМАХ (1053–1125) – великий русский князь, да еще и писатель. 248–249

ВЛАДИСЛАВ IV (1595–1648) – польский король, который три года формально побывал царем Московским. 164

ВОЛОДИН (Лифшиц) Александр Моисеевич (1919–2001) – выдающийся русский драматург и поэт. 278, 287, 409, 414

ВОЛЧЕК Галина Борисовна (род. 1933) – один из основателей и художественный руководитель Московского театра «Современник». 227

ВОЛЬТЕР (АРУЭ Франсуа-Мари) (1694–1778) – гений французской литературы, философ, прозаик, публицист, друг по переписке императрицы Екатерины Великой. 180, 196, 214, 327

ВЫСОЦКИЙ Владимир Семенович (1938–1980) – великий русский актер и поэт. 226

ГАГАРИН Матвей Петрович (прим. 1659–1721) – сибирский губернатор, казненный Петром I за коррупцию. 171

ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ (102–44 гг. до н. э.) – один из самых знаменитых римских императоров. 273

ГАЙДН Йозеф (1732–1809) – великий австрийский композитор. 306

ГАНДИ Индира (1917–1984) – лидер Индии. 188

ГАНСКАЯ Эвелина (1801–1882) – жена Оноре де Бальзака. 316

ГАРДИ Томас (1840–1928) – английский писатель. Те, кто еще не разучился читать толстые романы, могут вспомнить его произведение «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». 9

ГАРИБАЛЬДИ Джузеппе (1807–1882) – итальянский революционер, национальный герой Италии. 315

ГЕББЕЛЬС Пауль Иозеф (1897–1945) – идеолог и пропагандист фашизма. 293

ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих (1770–1831) – великий немецкий философ, само имя которого стало символом философии. 58, 161–162, 312, 338

ГЕЙТС Билл (ГЕЙТС Уильям Генри III) (род. 1955) – компьютерный гений, основатель компании Microsoft. 212, 359

ГЕЛЬМОНТ Ян Баптиста ван (1580–1644) – бельгийский химик, врач и философ. 279

ГЕНРИХ VIII (1491–1547) – английский король весьма крутого нрава. 308

ГЕРОДОТ (484–425 гг. до н. э.) древнегреческий историк, которого называют «отцом истории». 162

ГЕРАКЛИТ Эфесский (примерно: 544–483 гг. до н. э.) – древнегреческий философ. 48

ГЕРБНЕР Джордж (1919–2005) – современный американский исследователь телевидения. 291

ГЕРДЕР Иоганн Готфрид (1744–1803) – немецкий философ, дружба с которым повлияла на самого Гёте. 177

ГЕРЦЕН Александр Иванович (1812–1870) – писатель, публицист, философ, да еще и революционер. 150

ГЕРШЕНЗОН Михаил Осипович (1869–1925) – российский историк и философ. 149

ГЁТЕ Иоганн Вольфганг (1749–1832) – гений немецкой литературы и философии. 140, 270

ГИЛЬБЕРТ Уильям (1544–1603) – физик, придворный врач королевы Елизаветы I. 240

ГИНЗБУРГ Борис Абрамович (1863–1920) – меньшевик, участник II съезда РСДРП. 265

ГИППОКРАТ (примерно: 460–370 гг. до н. э.) – великий греческий врач, автор клятвы, символ медицины. 238–239

ГИТЛЕР Адольф (1889–1945) – самый ужасный и кровавый тиран XX века, германский фюрер. 80, 97, 116, 166, 193–194, 216

ГЛЕБОВ Степан Богданович (примерно: 1672–1718) – возлюбленный супруги Петра I, за что и был казнен. 98, 99

ГЛИНСКАЯ Елена Васильевна (примерно: 1508–1538) – великая московская княгиня, мать Ивана Грозного. 89

ГОГОЛЬ Николай Васильевич (1809–1852) – один из самых любимых и читаемых классиков русской литературы. 180, 343, 344

ГОДУНОВ Борис Федорович (1552–1605) – русский боярин, прорвавшийся в цари, имя его обессмертил А.С. Пушкин. 275

ГОЛЛЬ Шарль де (1890–1970) – лидер французского Сопротивления во время Второй мировой войны, самый любимый народом президент Франции, национальный герой. 188

ГОМЕР (ни дата рождения, ни дата смерти неизвестны: примерно VIII до н. э) – автор «Илиады» и «Одиссеи», что, впрочем, уже много веков вызывает споры. 89, 94, 195

ГОРАЦИИ (65–8 гг. до н. э.) – великий римский поэт, однако сегодня почитать его проще, чем прочитать. 18, 316

ГОРБАЧЕВ Михаил Сергеевич (род. 1931) – выдающийся российский политический деятель, начавший демократические преобразования моей Родины, лауреат Нобелевской премии. 82, 295, 343

ГРИГОРИЙ XV (1554–1623) – римский папа, придумавший пропаганду. 288

ГРИН Дэвид – современный английский историк и политолог. 64, 69, 76, 123

ГРИН Роберт (род. 1959) – современный американский писатель и публицист, которого любят называть «культовым». 52

ГРИШИН Сергей Владимирович (род. 1917) – Герой Советского Союза, командир одного из крупнейших партизанских соединений Великой Отечественной войны – имени «Тринадцати», в котором большую часть войны воевал мой отец. 183–184

ГУБЕРМАН Игорь Миронович (род. 1936) – замечательный русский поэт, чей голос невозможно спутать ни с чьим другим. 193–194

ГУТТЕНБЕРГ ИОГАНН (примерно: 1398–1468) – изобретатель печатного станка. 110–111

ГУЭРРА Тонино (род. 1920) – великий итальянский философ и поэт, сценарист картин Феллини, Тарковского, Антониони, Висконти и др. 62

ГЮГО Виктор Мари (1802–1885) – классик французской литературы, великий романист и поэт. 148

ДАЛИ Гала (ДЬЯКОНОВА Елена Дмитриевна) (1894–1982) – жена Поля Элюара, прославилась как супруга Сальвадора Дали. 316

ДАЛИ Сальвадор (1904–1989) – был одновременно великим французским художником и великим скандалистом. 33, 160, 316

ДАЛЬ Владимир Иванович (1801–1872) – он был и врачом, и писателем, но любим мы его за составленный им «Толковый словарь живого великорусского языка». 17, 102, 137, 215, 229, 232, 262, 276–277, 338, 362, 364

ДАЛЬ Олег Иванович (1941–1981) – великий русский актер. 228

ДАЛЬ Роберт Алан (род. 1915) – американец, один из самых выдающихся политологов современности. 80

ДАНИЛОВ Александр Иванович (1916–1980) – современный российский историк. 168

ДАНЛОП Джон Бойд (1840–1921) – ветеринар, который изобрел пневматические шины. 141

ДАНТЕС Жорж Шарль, барон Геккерн. (1812–1895) – убийца Пушкина. 167

ДАРВИН Чарлз Роберт (1809–1882) – великий английский ученый, о чьей теории происхождения человека спорят до сих пор. 336

ДАРИЙ I (550–486) – великий персидский царь. 127

ДЕКАРТ Рене (1596–1650) – человек, который умудрялся быть и математиком, и физиологом, и физиком, и философом. 196

ДЕМУЛЕН Люси Семплис Камилл Бенуа (1760–1794) – французский журналист, ставший революционером, за что и был казнен. 79

ДЕРИПАСКА Олег Владимирович (род. 1968) – российский предприниматель. 358–359

ДЕРРИК Томас – настолько знаменитый лондонский палач первой половины XVII века, что в честь него даже назвали виселицу. 307–308

ДЖЕЙКОП Мэри Фэлпс (1891–1970) – простая американка, которая вошла в историю тем, что изобрела бюстгальтер. 142

ДЖЕФФЕРСОН ТОМАС (1743–1826) – третий президент США, автор Декларации независимости. 303, 387

ДЗЯЛОШИНСКИЙ Иосиф Михайлович (род. 1945) – российский ученый, исследователь СМИ. 236

ДИДРО Дени (1713–1784) – великий французский философ. 339

ДИЗРАЭЛИ Бенджамин (1804–1881) – английский политический деятель и писатель. 190, 199, 343–344

ДИККЕНС Чарлз Джон Гаффам (1812–1870) – гений английской литературы. 316

ДИОГЕН Синопский (ок. 412–323 гг. до н. э.) – древнегреческий философ. 333, 335

ДИСНЕЙ Уолт (1901–1966) – мало того, что гений мультипликации, так еще и человек, придумавший «Диснейленд». 33, 189

ДМИТРИЙ (Иванович) УГЛИЦКИЙ (1582–1591) – младший сын Ивана Грозного, из-за таинственной смерти которого на Руси долго происходили большие неприятности. 275

ДОБРОЛЮБОВ Николай Александрович (1836–1861) – пламенный русский критик и публицист. 319

ДОНЦОВА Дарья (ДОНЦОВА Агриппина Аркадьевна) (род. 1952) – автор большого количества детективных романов. 194

ДОРРАНС Джон Т. (1873–1930) – имя этого американца не вдруг отыщешь в энциклопедиях и словарях, хотя именно он изобрел концентрированный суп. 144–145

ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович (1821–1881) – великий русский писатель, чьи романы решительным образом повлияли на самосознание нации. 192, 227

ДРАКОН (ДРАКОНТ) – греческий законодатель, про которого только и известно, что он жил в 600-х гг. до н. э. и составлял законы настолько строгие, что само его имя стало нарицательным: «драконовские законы». 123

ДРОЗДОВ Николай Николаевич (род. 1937) – ученый, телеведущий, любитель и популяризатор природы. 281

ДРУКЕР Питер Фердинанд (1909–2005) – выдающийся американский экономист и публицист, человек, который, по сути, придумал современный менеджмент. 17, 140, 200, 208, 212, 355, 410

ДЕФО Даниэль (примерно: 1660–1731) – великий английский писатель. 309

ДЮВЕРЖЕ Морис (род. 1917) – знаменитый французский политолог. 81, 268

ДЮМА Александр (отец) (1802–1870) – великий французский писатель, умевший писать одновременно и увлекательно, и умно. 192

ДЮРАН Вильям (1861–1947) – знаменитый американский промышленник, основатель фирмы General Motors. 210

ЕВРИПИД (480–406 гг. до н. э.) – великий древнегреческий драматург, пьесы которого изредка можно увидеть и на современной сцене. 156, 289

ЕЖИ ЛЕЦ Станислав (1909–1966) – выдающийся польский писатель. 224, 333

ЕЖОВ Николай Иванович (1895–1940) – один из символов сталинских репрессий, от которых сам и погиб. 296

ЕКАТЕРИНА I (Марта СКАВРОНСКАЯ; Екатерина Алексеевна МИХАЙЛОВА) (1684–1727) – русская императрица, жена Петра I. 231

ЕКАТЕРИНА II (Великая) (Софья Фредерика Августа Ангальт-Цербстская) (1729–1796) – немецкая принцесса, ставшая поистине великой русской императрицей. 41–42, 82, 178

ЕЛЕНА (Троянская) – спартанская царица, из-за которой, если верить легенде, началась Троянская война. 47

ЕЛИЗАВЕТА I (1533–1603) – английская королева, дочь жестокого Генриха VIII и несчастной Анны Болейн. 308

ЕЛИСЕЕВ Григорий Петрович (1804–1892), ЕЛИСЕЕВ Степан Петрович (1806–1879) – известные российские предприниматели, создатели товарищества «Братья Елисеевы», одним из результатов деятельности которого стали «Елисеевские» магазины в Москве и Питере. 308

ЕЛЬЦИН Борис Николаевич (1931–2007) – выдающийся российский политический деятель, первый Президент России, создатель нового Российского государства. 42, 82, 184, 259, 295, 343

ЕСЕНИН Сергей Александрович (1895–1925) – очень любимый народом поэтический классик XX века. 196

ЕФРОН Илья Абрамович (1847–1917) – российский издатель, который вместе с немецким издателем Брокгаузом выпустил знаменитый словарь. 20, 132, 185, 194, 306

ЖВАНЕЦКИЙ Михаил Михайлович (род. 1934) – все знают, что он – замечательный писатель, забывая при этом, что замечательный писатель просто не может не быть философом. Тем более если это писатель-сатирик, живущий в России. 73, 173

ЖИЛЕТТ Кинг Кэмп (1855–1932) – изобретатель безопасной бритвы. 30, 32

ЖУКОВ Георгий Константинович (1896–1974) – великий русский полководец. 232

ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич (1783–1852) – выдающийся русский поэт, друг и публикатор Пушкина. 227

ЗАХАРОВ Марк Анатольевич (род. 1933) – гениальный русский режиссер. 227, 369

ЗВОРЫКИН Владимир Козьмич (1889–1982) – американский изобретатель русского происхождения, один из «отцов» телевидения. 324, 328

ЗОЛЯ ЭМИЛЬ (1840–1902) – гений французской литературы. 196

ИЗГОЕВ Александр Соломонович (Лянде Арон) (1872–1935) – российский философ. 149

ИЛЬИН Иван Александрович (1883–1954) – великий русский философ. 29

ИЛЬФ Илья Арнольдович (Файнзильберг Иехиел-Лейб) (1897–1937) – замечательный русский писатель, лучшее, из написанного им, сотворено в соавторстве с Е. Петровым. 196

ИННОКЕНТИИ VIII (1432–1492) – папа римский, в чье «правление» началась «охота на ведьм». 125

ИОАНН (ИВАН) IV (Грозный) (1530–1584) – один из самых деспотичных и одновременно самых популярных в России царей. 14, 28, 89, 105, 165, 171, 174, 272, 302, 315.

ИОАНН VI (Антонович) (1740–1764) – несчастный русский император, который формально правил один год – первый год своей жизни, всю жизнь провел в заточении и был убит по приказу Екатерины II. 42

ИСАГОР – про этого спартанского ставленника, который руководил Афинами, известно только, что он жил в 500-х годах до нашей эры и с его изгнания в Афинах начались демократические реформы. 77

КАБАКОВ Александр Абрамович (род. 1943) – замечательный русский писатель. 194, 197

КАВАНАХ Артур Макмуро (1831–1889) – человек, который родился без ног и без рук, тем не менее смог многого достичь в жизни. 335

КАЛИГУЛА (Гай Юлий Цезарь Август Германик) (12–41) – римский император, развратник и вообще неприятный человек. 272

КАМПАНЕЛЛА Томмазо (1568–1639) – один из самых знаменитых в мире мечтателей, итальянский философ и писатель. 65, 74, 124, 314

КАМПРАД Ингвар Феодор (род. 1926) – шведский бизнесмен, основатель фирмы IKEA. 359

КАМЮ Альбер (1913–1960) – великий французский писатель, лауреат Нобелевской премии. 280, 282

КАНТ Иммануил (1724–1804) – великий немецкий философ, чье имя – символ философии. 280, 282, 306

КАРАКОЗОВ Дмитрий Владимирович (1840–1866) – русский террорист, вошедший в историю как автор неудачного покушения на императора. 125

КАРА-МУРЗА Сергей Георгиевич (род. 1939) – российский политолог. 329, 370

КАРЛ I (1600–1649) – английский король, казненный Кромвелем. 302

КАРЛ II (1630–1685) – первый после Реставрации английский король, признавал 14 (!) незаконных детей, но не оставил ни одного законного наследника. 303

КАРНЕГИ Эндрю (1835–1919) – один из самых богатых людей Америки. 91, 347

КЕЛЛОГ Джон Харви (1852–1943) – американский врач, изобретатель кукурузных хлопьев «Корнфлекс». 18

КЕННЕДИ Джон Фицджеральд (1917–1963) – может быть, самый популярный в России президент США. 13, 394

КЁР ЖАК (около 1395–1456) – мог бы быть просто королевским казначеем, а стал предпринимателем. 30, 308

КИМ ИР СЕН (1912–1994) – северокорейский диктатор. 95–96, 302

КИНГ Ларри (ЛОРЕНС Харви Зейгер) (род. 1933) – знаменитый американский журналист. 329

КИНГ Мартин Лютер (1929–1968) – американский борец за права негров. 120

КИРОВ Сергей Миронович (Костриков) (1886–1934) – российский пламенный революционер-большевик. Убиттакими же пламенными революционерами-большевиками. 126, 296

КИССИНДЖЕР Генри Альфред (род. 1923) – американский политический деятель, с точки зрения американцев, наверное, выдающийся. 182

КИСТЯКОВСКИЙ Богдан (Федор) Александрович (1868–1920) – российский философ. 149

КЛИНТОН Билл (Уильям Джефферсон КЛИНТОН) (род. 1946) – 42-й президент США. 353

КЛИСФЕН – под его началом в Афинах в 500-е годы до нашей эры начались демократические реформы. 77

КОЗЕЛЬСКИЙ Яков Павлович (примерно: 1728–1794) – русский философ, просветитель. 277

КОЛЛОНТАИ Александра Михайловна (1872–1952) – революционерка, феминистка, посол. 216, 314

КОЛЛОНТАЙ Владимир – офицер, прославившийся только тем, что был первым мужем революционерки Коллонтай, и она всю жизнь носила его фамилию. 215

КОЛСОН Чарльз (р. 1931) – советник президента США Никсона, который сначала «помог» ему с «Уотергейтом», а потом стал христианским проповедником. 221

КОЛУМБ Христофор (1451–1506) – великий мореплаватель, открывший Америку. 187–188, 255

КОММИН Филипп де (1447–1511) – выдающийся французский дипломат, «отец» современной дипломатии. 103

КОММОНЕР Барри (род. в 1917) – кандидат в президенты США 1980 года, но любят его не за это, а за то, что он – выдающийся современный эколог. 13

КОНАН ДОЙЛЬ Артур (1859–1930) – великий английский писатель. 192

КОНФУЦИЙ (ок. 551–479 гг. до н. э.) – самый знаменитый китайский философ, очень древний, но очень мудрый и актуальный. 56, 58, 288

КОПЕРНИК Николай (1473–1543) – был не только великим астрономом, но и математиком, и экономистом. 299

КОРЖАВИН (Мандель) Наум Моисеевич (род. 1925) – выдающийся русский поэт. 150

КОСОВ Евгений Васильевич (род. 1938) – современный российский ученый. 338

КОСТОМАРОВ Николай Иванович (1817–1885) – великий русский историк. 164

КОТЛЕР Филип (род. 1931) – американец, один из крупнейших в мире теоретиков маркетинга и менеджмента. 202

КРИСТИ Агата Мэри Кларисса Маллоуэн (1890–1976) – безусловно, гениальный автор детективных романов. 85, 192

КРОМВЕЛЬ Оливер (1599–1658) – английский революционер, ставший, по сути, королем. 302

КРОНГАУЗ Максим Анисимович (род. 1958) – замечательный российский филолог. 365–367

КРУПСКАЯ Надежда Константиновна (1869–1939) – жена вождя, очень советский педагогический руководитель. 295

КРЫЛОВ Иван Андреевич (1769–1844) – великий русский баснописец, написавший около 200 басен. 180

КУН Томас Самюэл (1922–1996) – историк и философ науки, теоретик «научной революции». 300

КУПРИН Александр Иванович (1870–1938) – не только великий, но и любимый многими поколениями русский писатель. 147

КУРАЕВ Андрей Вячеславович (род. 1963) – диакон, богослов, проповедник и религиозный публицист. 281

КЬЕРКЕГОР Серен Обю (1813–1855) – датский философ и писатель. 186

КЭРРОЛЛ Льюис (1832–1898) – странный человек, гениальный писатель, придумавший Алису. 180

КЭРРИЕР Уиллис (1876–1950) – американец, который изобрел кондиционер. 143

ЛАБРЮЙЕР Жан де (1645–1696) – не самый популярный в России, но считающийся выдающимся французский философ. 12

ЛАНГЕР Эллен (род. 1947) – психолог Гарвардского университета. 149–150

ЛАО-цзы (V–VI вв. до н. э) – до нас не дошли даже годы жизни этого философа, а мысли остаются нужными до сих пор. 44

ЛАССУЭЛЛ Гарольд Дуайт (1902–1978) – знаменитый американский социолог. 290

ЛАФОНТЕН Жан де (1621–1695) – великий французский баснописец, сюжеты некоторых басен которого мы знаем по произведениям великого русского баснописца Крылова. 196

ЛЕБОН Постав (1841–1931) – знаменитый французский психолог и социолог, впервые заговоривший о социальной психологии. 340–341

ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович (1922–1996) – гениальный русский поэт. 414

ЛЕЙН Фрэнк – современный британский натуралист. 284

ЛЕЙСИ Дэн – управляющий директор Совета американских книгоиздателей. 199

ЛЖЕДМИТРИИ I (Григорий Отрепьев) (дата рожд. неизвестна – 1605) – знаменитый самозванец. 275

ЛЕНИН (Ульянов) Владимир Ильич (1870–1924) – очень пламенный русский революционер, основатель Компартии России, основатель первого в мире государства, которое сам же и назвал социалистическим. 82, 150, 182, 216, 261, 264–266, 295, 301

ЛЕОНОВ Леонид Максимович (1899–1994) – выдающийся советский писатель. 108

ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич (1814–1841) – великий русский поэт, гениальный прозаик. 227

ЛЕССИНГ Готхольд Эфраим (1729–1781) – выдающийся немецкий писатель. 5

ЛИ Айви Ледбеттер (1877–1934) – один из основателей теории PR. 255, 258–259

ЛИНКОЛЬН Авраам (1809–1865) – 16-й президент США, которого американцы считают своим национальным героем. 80, 260

ЛИХАЧЕВ Дмитрий Сергеевич (1906–1999) – выдающийся российский ученый, подлинный образец русского интеллигента. 148, 152, 179, 216, 367–368

ЛОКК Джон (1632–1704) – английский философ, обосновавший теорию либерализма. 67

ЛОМОНОСОВ Михаил Васильевич (1711–1765) – гениальный русский ученый и организатор науки. 306

ЛОНЭ Бернар Рене де (1740–1789) – дата его смерти стала национальным праздником Франции: 14 июля 1789 года была взята Бастилия, последним комендантом которой и был маркиз де Лонэ. 79

ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна (род. 1973) – великая русская балерина. 307

ЛОПУХИНА Евдокия Федоровна (1669–1731) – первая супруга Петра I. 98

ЛОТМАН Юрий Михайлович (1922–1993) – выдающийся русский филолог и литературовед. 177, 179

ЛОХ Кен – английский кинорежиссер. 163

ЛУГАЛЬЗАГГИСИ (примерно: 2336–2311 гг. до н. э.) – шумерский царь. 171

ЛЮДОВИК XI (1423–1483) – французский король. 39, 103

ЛЮДОВИК XIV (Король-Солнце) (1638–1715) – знаменитый французский король. 15, 172–173

ЛЮДОВИК XVI (1754–1793) – последний французский король. 104

ЛЮТЕР Мартин (1483–1546) – христианский проповедник, который не только умел говорить красиво, но и перевел Библию на немецкий язык. 7

МАГДОНАЛЬД Роберт – американец, который замечателен тем, что смог проспать без просыпу почти 19 суток. 335

МАЗЕПА Иван Степанович (1639–1709) – украинский гетман, предатель. 226

МАКДОНАЛЬД Морис (1902–1971), МАКДОНАЛЬД Ричард (1909–1998) – братья, основавшие сеть знаменитых закусочных «Макдональдс». 205

МАКИАВЕЛЛИ Никколо де Бернардо (1469–1527) – выдающийся итальянский мыслитель, много и спорно рассуждавший, в том числе и о политике. 59, 221

МАКСВЕЛЛ Джон К. (род. 1947) – американский писатель, автор популярных книг по проблемам лидерства. 184

МАСИАС НГЕМА Бийого Ньеге Ндонг (1924–1979) – первый президент Экваториальной Гвинеи. 99

МАКСИМОВ Андрей Андреевич (род. 1998) – мой сын. 336

МАКСИМОВ Марк Давыдович (1918–1986) – мой отец, человек, благодаря которому я живу, замечательный русский поэт, прозаик, драматург. 53, 183, 235

МАРК АНТОНИЙ (83–30 гг. до н. э.) – политический деятель Древнего Рима. 273

МАРКС Карл Генрих (1818–1883) – экономист и философ, долгие годы почитаемый в России как создатель марксизма. 56, 66, 261, 264, 299, 363

МАРТОВ Л. (Цедербаум Юлий Осипович) (1873–1923) – меньшевик, сначала друг, а потом враг Ленина. 265

МАРШАК Самуил Яковлевич (1887–1964) – выдающийся русский поэт, драматург, переводчик. 299

МАРШАЛЛ Альфред (1842–1924) – знаменитый английский экономист. 357

МЕДВЕДЕВ Дмитрий Анатольевич (род. 1965) – один из руководителей современной России, Президент России. 359

МЕДИЧИ Лоренцо ди Пьеро де (1449–1492) – был вполне себе авторитарным главой Флорентийской республики, но прославился как покровитель наук и искусств, к тому же и сам писал стихи. 96

МЕЙЛЕР Норман Кингсли (1923–2007) – американский писатель и кинорежиссер. 297

МЕНДЕЛЬСОН Феликс Бартольди (Якоб Людвиг Феликс МЕНДЕЛЬСОН Бартольди) (1809–1847) – выдающийся немецкий композитор, чей свадебный марш хоть раз в жизни слышал каждый. 316

МЕНДЕЛЕЕВ Дмитрий Иванович (1834–1907) – великий русский химик. 249

МЕНЬ Александр Владимирович (Отец Александр МЕНЬ) (1935–1990) – замечательный русский богослов, священник, философ. 37

МЕНЬШИКОВ Александр Данилович (1673–1729) – любимец Петра 1. 171–174

МЕРИНГ ФРАНЦ (1846–1919) – один из самых знаменитых историков войн в мире. 46

МЕРКЕЛЬ Ангела Доротея (род. 1954) – немецкий политик, федеральный канцлер Германии. 359

МИЛЛЬ Джон Стюарт (1806–1873) – знаменитый английский философ и экономист. 358

МИРАНДОЛА Джованни Пико делла (1463–1494) – итальянский философ. 214

МИРОВИЧ Василий Яковлевич (1740–1764) – подпоручик смоленского пехотного полка, который хотел привести к власти Иоанна VI Антоновича, за что и был казнен Екатериной II. 42

МЕСТРАЛЬ Жорж де (1907–1990) – швейцарский ученый и изобретатель. 143

МИЧУРИН Иван Владимирович (1855–1935) – очень советский ученый-селекционер. 286

МНИШЕК Марина (Марианна) Юрьевна (около 1588–1614) – великая авантюристка, побывавшая русской царицей и супругой двух Лжедмитриев. 275

МОНТЕНЬ Мишель Эйкем де (1533–1592) – великий французский философ. 246

МОПАССАН Ги де (1850–1893) – не просто великий, но очень читаемый и сегодня французский писатель. 13, 90

МОР Томас (1478–1535) – великий английский мыслитель. 308

МОРГАН Льюис Генри (1818–1881) – уникальный человек, чьи даты рождения и смерти состоят из одних и тех же цифр, но знаменит не этим, а тем, что был выдающимся американским историком и социологом. 317

МОЦАРТ Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил (1756–1791) – гений музыки, король музыки, символ музыки. 165, 180, 306

МУСЛИМОВ Ширали (1805–1973) – даты жизни – самое интересное у этого азербайджанского чабана: он прожил 168 лет. 334

МЭТЬЮ Арнольд (1822–1888) – английский поэт и критик. 177

НАЗАРБАЕВ Нурсултан Абишевич (род. 1940) – Президент Казахстана. 219

НАПОЛЕОН I БОНАПАРТ (1769–1821) – самый любимый и уважаемый в нашей стране французский император. 40, 51, 131, 167, 207, 226, 232, 309, 310

НАПОЛЕОН III БОНАПАРТ (1808–1873) – французский император, не снискавший себе лавров своего дяди Наполеона 1. 167

НЕПЕНИН Адриан Иванович (1871–1917) – последний командующий императорским Балтийским флотом, герой многих сражений, убит выстрелом в спину в 1917 г. 304

НЕРОН Клавдий Цезарь Август Германик (37–68) – один из самых известных древнеримских тиранов, собственно известен и даже любим именно потому, что здорово «тиранил». 98, 272

НЕСТЕРОВ Алексей Яковлевич – любимый фискал Петра I, им же, впрочем, и казненный в 1722 г. 171

НИКОЛАЙ I (1796–1855) – российский император. 227

НИКОЛАЙ II (1868–1918) – последний российский император, канонизирован РПЦ. 303

НИКСОН Ричард Милхауз (1913–1994) – 37-й президент США, автор Уотергейтского скандала. 221

НИЦШЕ Фридрих Вильгельм (1844–1900) – великий немецкий философ, чьи суждения до сих пор вызывают яростные споры. 37, 45, 153, 340, 363

НОБЕЛЬ Альфред Бернхард (1833–1896) – великий шведский ученый, изобретатель динамита, создатель премии имени себя, ставшей самой престижной наградой в мире. 309, 357

НОБЕЛЬ Людвиг Эммануилович (1831–1888) – шведский и русский ученый и предприниматель, брат Альфреда Нобеля. 309

НЬЮТОН Исаак (1643–1727) – великий английский физик, первооткрыватель классической механики и много чего еще. 148, 249

ОБАМА Барак (Барак Хусейн Обама II) (род. 1961) – 44-й президент США. 359

ОБЕР Даниэль Франсуа Эспри (1782–1871) – французский композитор, написавший оперу, которая подвигла бельгийцев на революцию. 156

ОЖЕГОВ Сергей Иванович (1900–1964) – автор Толкового словаря русского языка. 301, 340, 353

ОЗЕРОВ Николай Николаевич (1922–1997) – для многих людей и для меня в том числе он был все-таки великий спортивный комментатор, хотя этот эпитет трудно применяется к спортивному репортажу. 24

ОКУДЖАВА Булат Шалвович (1924–1997) – великий русский поэт, чьи песни и стихи повлияли на взгляды нескольких поколений россиян. 121

ОНАССИС Аристотелес Сократ (1906–1975) – начав практически с нуля, умудрился не только стать одним из самых богатых людей мира, но и жениться на вдове президента Кеннеди. 33

ОРУЭЛЛ Джордж (БЛЭР Эрик Артур) (1903–1950) – выдающийся английский писатель. 366

ПАВЕЛ I (1754–1801) – российский император. 166

ПАРКИНСОН Сирил Норткот (1909–1993) – хотя был серьезным ученым и писателем, известен более всего по своим ироничным «Законам». 346

ПАСКАЛЬ Блез (1623–1662) – был математиком, физиком, литератором, философом. Все это получалось у него гениально. 240

ПАСТЕРНАК Борис Леонидович (1890–1960) – гений русской литературы, лауреат Нобелевской премии. 196

ПЕЙДЖ Артур У. (1883–1960) – выдающийся американский теоретик и практик PR. 255

ПЕРЕЛЬМАН Григорий Яковлевич (род. 1966) – российский математик, доказавший гипотезу Пуанкаре. 85

ПЕСТАЛОЦЦИ Иоганн Генрих (1746–1827) – великий швейцарский педагог. 249–250

ПЕТР I (1672–1725) – реформатор, тиран, строитель, первый российский император, самый любимый народом русский царь. 51, 82, 97–98, 112, 124, 170–171, 226, 257, 261, 272, 345

ПЕТР III (Петр Федорович, Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский) (1728–1762) – российский император, чьи добрые дела историей забыты. 167

ПЕТРАРКА Франческо (1304–1374) – великий итальянский поэт. 316

ПЕТРОВ (КАТАЕВ) Евгений Петрович (1903–1942) – замечательный русский писатель, лучшее из написанного им сотворено в соавторстве с И. Ильфом. 196

ПИЗИСТРАТ (600–527 гг. до н. э.) – афинский тиран в хорошем смысле этого слова. 94

ПИЙ VII (1742–1823) – первый папа римский, узнавший, что такое революция. 309

ПИРОГОВ Николай Иванович (1810–1881) – великий русский хирург. 334

ПЛАНКЕТТ Рой (1910–1994) – изобретатель тефлона. 32

ПЛАТОН (428 (или 427) – 348 (или 347) гг. до н. э.) – великий греческий философ, который, с одной стороны, учился у Сократа, а с другой – сам выучил Аристотеля. 39, 43, 48, 58, 163, 314, 333, 335, 341

ПЛАТОНОВ Андрей Платонович (1899–1951) – великий русский писатель, которого долгое время не печатали и при жизни, и после смерти. 190, 228, 230

ПЛЕХАНОВ Георгий Валентинович (1856–1918) – философ-марксист, один из основателей партии большевиков. 265

ПЛИСЕЦКАЯ Майя Михайловна (род. 1925) – великая русская балерина, чье имя – символ балета. 307

ПНИН Иван Петрович (1773–1805) – русский поэт и философ, ныне практически забытый. 339

ПОРШЕ Фердинанд (1875–1951) – выдающийся автомобильный конструктор XX века. 166

ПРАТКИНС Энтони – современный американский психолог. 291, 297

ПТОЛОМЕЙ I (около 360–282 гг. до н. э.) – царь Египта, сподвижник, а по легенде – единокровный сын Александра Македонского. 16

ПТОЛОМЕЙ II (285–247 гг. до н. э) – царь Египта, сын Птоломея I. 16

ПУГАЧЁВ Емельян Иванович (1742–1775) – бандит, поднявший крестьян против законной власти. 42

ПУГАЧЕВА Алла Борисовна (род. 1949) – очень знаменитая эстрадная певица. 230

ПУЛИТЦЕР Джозеф (1847–1911) – знаменитый американский журналист, основатель премии своего имени – самой почетной награды в американской журналистике. 116

ПУЛЬМАН Джордж Мортимер (1831–1897) – изобретатель спального вагона. 356

ПУТИН Владимир Владимирович (род. 1952) – один из руководителей современной России, президент, затем – глава правительства. 157, 259

ПУШКИН Александр Сергеевич (1799–1837) – гений поэзии, король поэзии, символ поэзии. 167, 227–228, 257, 344

РАДИЩЕВ Александр Николаевич (1749–1802) – русский писатель и философ, который путешествовал мало, но удачно. 363

РАМСЕС II (Великий) (ок. 1303–1213) – величайший царь Древнего Египта. 102, 104–105, 215

РЕБЕК Констан Анри-Бенжамен де (1767–1830) – французский писатель, революционер и муж писательницы мадам де Сталь. 264

РЕИ ДЖОН (1627–1705) – английский натуралист. 242

РЕЙТ Джон (1889–1971) – первый генеральный директор Би-би-си. 328

РЕПИН Илья Ефимович (1844–1930) – один из немногих, даже великих художников, имя которого известно абсолютно всем. 33, 165

РИГЛИ (младший) Уильям (1862–1932) – король жвачки. 205

РИД Майн (РИД Томас Майн) (1818–1883) – автор 22 повестей для юношества и 28 романов для взрослых, большинство из которых приключенческие и все – очень интересные. 192

РИНТЛЕС Дэвид – современный американский писатель, настолько неизвестный у нас в стране, что его имя не удалось найти ни на одном русскоязычном сайте в Интернете. 291

РИЧАРД I Львиное Сердце (1157–1199) – английский король, ставший героем романа «Айвенго». 257

РИШЕЛЬЕ (Арман Жан дю Плесси) (1585–1642) – французский кардинал, сочетавший любовь к Богу и к политическим интригам. 273–274

РОБЕСПЬЕР Максимилиан Франсуа Мари Исидор (1758–1794) – жесточайший лидер Французской революции. 126, 216–217, 299

РОЗЕНТАЛЬ Дитмар Эльяшевич (1899–1994) – выдающийся российский лингвист. 369

РОКФЕЛЛЕР Джон Дэвисон (1839–1937) – первый «долларовый» миллионер в истории человечества. 90, 258

РОМАН РОСТИСЛАВОВИЧ (год рожд. неизвестен – 1180) – Смоленский князь. 253

РОМАНОВ Михаил Федорович (1596–1645) – первый русский царь из династии Романовых, царь, который был выбран Земским собором. 164

РОММ Михаил Ильич (1901–1971) – великий советский кинорежиссер. 183

РОТШИЛЬД Эдуард Альфонс Джеймс де (1868–1949) – был настолько богат, что его фамилия стала символом богатства. 90

РОТШТЕЙН Арнольд (1882–1928) – главарь нью-йоркской мафии, убитый за карточный долг. 87

РУБЕНС Питер Пауль (1577–1640) – великий фламандский живописец. 316

РУДЕНКО ИННА ПАВЛОВНА (род. 1931) – выдающийся русский публицист, на чьих материалах в «Комсомолке» выучилось ни одно поколение журналистов, в том числе и ваш покорный слуга. 118

РУЗВЕЛЬТ Теодор (1858–1919) – 26-й президент США. 246

РУЗВЕЛЬТ Франклин Делано (1882–1945) – 32-й президент США, который избирался на этот пост четыре раза. 260–261

РУССО Жан Жак (1712–1778) – хотя писал и музыку, но в историю вошел как выдающийся писатель и философ. 11

САБЛИН Валерий Михайлович (1939–1976) – офицер Балтийского флота, не побоявшийся в разгар советской власти поднять бунт на корабле. 157

САД Маркиз де (Донасьен Альфонс Франсуа де САД) (1740–1814) – садизм – не лучшее его изобретение (хотя, конечно, и самое известное), он был замечательным писателем и философом. 196

САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН Михаил Евграфович (1826–1889) – великий русский писатель, трагический сатирик. 191, 343–344

САЛЬЕРИ Антонио (1750–1825) – итальянский композитор, более всего известный тем, что уже несколько веков подозревается в убийстве Моцарта. 165–166, 257

САРКОЗИ Николя (Николя Поль Стефан Саркози де Надь-Боча) (род. 1955) – французский политический деятель, президент Франции. 359

САРТАКОВ Сергей Венедиктович (1908–1993) – считавшийся выдающимся советский писатель, Герой Социалистического труда. Ныне практически забыт. 228

СЕНЕКА Луций Анней (прим. 4 г. до н. э – 65) – великий философ, воспитавший великого диктатора Нерона. 98, 281

СЕРБИЙ ТУЛЛИЙ (578–535 гг. до н. э) – римский император. 266

СКОТТ Вальтер (1771–1832) – не просто великий английский писатель, но человек, придумавший сам жанр «исторический роман». 165, 258

СКУРАТОВ-ВЕЛЬСКИЙ Григорий Лукьянович (Малюта Скуратов) (год рожд. неизвестен – 1573) – подручный Ивана Грозного, бандит и злодей. 105

СЛАВИНЕЦКИИ Епифаний (год рожд. неизвестен – 1675) – русский монах, философ, богослов. 16, 67

СЛИМ ЭЛУ Карлос (род. 1940) – мексиканский бизнесмен, самый богатый человек Латинской Америки и один из самых богатых в мире. 359

СМИТ Адам (1723–1790) – шотландец, гений экономики. 358

СОБАКИНА Марфа Васильевна (год рожд. неизвестен – 1571) – третья жена Ивана Грозного, прожившая царицей 15 дней. 315

СОКРАТ (примерно: 469–399 гг. до н. э.) – древнегреческий философ, который впервые в качестве главного объекта исследований взял человека, а не мир. Приговорен к смерти за непочтительное отношение к богам и развращение молодежи. 325, 335, 341, 363

СОЛЖЕНИЦЫН Александр Исаевич (1918–2008) – великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии. 45, 196, 227, 295

СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич (1853–1900) – гениальный русский философ. 125, 148

СПИВАКОВ Владимир Теодорович (род. 1944) – великий российский музыкант. 369

СПИНОЗА Бенедикт (1632–1677) – грандиозный голландский философ. 196

СТАЛИН (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879–1953) – большевистский тиран, руководивший СССР три десятка лет. 44, 82, 95–97, 126, 186–187, 216, 232 295 302 343

СТАНИСЛАВСКИЙ (АЛЕКСЕЕВ) Константин Сергеевич (1863–1938) – гений и символ русского театра. 280

СТРАБОН (ок. 64/63 гг. до н. э. – ок. 23/24) – греческий историк и географ. По его 17-томной географии и сегодня изучают географию Древнего мира. 53–54

СТРАУС Леви (1829–1902) – человек, придумавший джинсы. 203–204

СТРОГАНОВ Аникей (Аника) Федорович (1497–1570) – был не только одним из первых российских предпринимателей, но и основателем целого рода купцов и промышленников. 28, 32

СТРУВЕ Петр Бернгардович (1870–1944) – знаменитый русский философ. 149

СТУДЕНИКИН Александр Игоревич (род. 1955) – советский военачальник, наградивший самого М.Ю. Лермонтова. 227

СУВОРОВ Александр Васильевич (1730–1800) – великий русский полководец. 277

СУКАЧЕВ Игорь (Гарик) Иванович (род. 1959) – российский поэт, певец, актер, композитор, режиссер. И все эти занятия у него здорово получаются! 307

СУСАНИН Иван Осипович (год рожд. неизвестен – 1613) – легендарный, во всех смыслах, крестьянин, отдавший жизнь за царя. 164

СУСЛОВ Михаил Андреевич (1902–1982) – идеолог КПСС, охранитель застоя. 228

СЫТИН Иван Дмитриевич (1851–1934) – знаменитый русский книгоиздатель. 142

СЭНДВИЧ граф (Джон МОНТЕГЬЮ, четвертый граф СЭНДВИЧ) (1718–1792) – английский граф, изобретатель бутерброда имени себя. 169

ТАЛЕЙРАН-ПЕРИГОР Шарль Морис де (1754–1838) – французский политик, ставший в политике, с одной стороны, символом беспринципности и хитрости, а с другой – ловкости и профессионализма. 30, 134 343

ТАРКОВСКИЙ Андрей Арсеньевич (1932–1986) – гениальный русский кинорежиссер. 158, 226

ТАРЛЕ Евгений Викторович (1874–1955) – великий русский историк. 169

ТАТИЩЕВ Василий Никитич (1686–1750) – автор первого капитального труда по российской истории. 81–82

ТЕЙЛОР Фредерик Уинслоу (1856–1915) – американский инженер, придумавший, что труд можно организовывать научно. 354

ТОВСТОНОГОВ Георгий Александрович (1913–1989) – великий русский театральный режиссер. 157, 280

ТОЛСТОЙ Лев Николаевич (1828–1910) – один из самых почитаемых и любимых русских писателей и у нас в стране, и в мире. 15, 21–22, 25, 52, 59, 159, 194, 245, 269, 316, 348

ТРАССИ Дестют Антуан Луи Клод де (1754–1836) – знаменитый французский философ, автор первой в мире работы про идеологию. 130

ТРАЯН (Марк Ульпий Нерва Траян) (53–117) – римский император. 273

ТРУМЭН Гарри С. (1884–1972) – 33-й президент США, который вместе с Черчиллем начал холодную войну. 24–25

ТУХАЧЕВСКИЙ Михаил Николаевич (1893–1937) – советский маршал, преданный и расстрелянный Сталиным. 97

ТЮРГО Анн Робер Жак (1727–1781) – выдающийся французский экономист. 358

ТЮТЧЕВ Федор Иванович (1803–1873) – великий русский поэт. 371

УИЛСОН Александр (1766–1813) – один из первых американских орнитологов. 284

УИЛСОН Роберт Антон (1932–2007) – выдающийся американский философ, писатель и ученый. 290, 370

УОЛГРИН Чарльз Рудольф (1873–1939) – «изобретатель» аптеки. 141

УОЛКЕР Деметрик Джеймс – семнадцатилетний убийца из города Хьюстона. 222

УРБАН II (1042–1099) – папа римский, благословивший первый крестовый поход. 49

УР-НАММУ (примерно: 2112–2094 гг. до н. э.) – знаменитый шумерский царь, создатель первого в истории свода законов. 122

УРУИНИМГИНА – шумерский царь, про которого известно, что он правил в 2319–2911 годах до нашей эры, когда и начал борьбу с коррупцией. 171, 173

УСОВ Евгений Игоревич (род. 1963) – знаток природы, пресс-атташе российского отделения Гринпис. 283

УСТИНОВ Питер Александр (1921–2004) – великий английский писатель и актер. 369

ФАУСТ Иоганн (примерно: 1480–1540) – маг и чернокнижник, послуживший прототипом героя великой трагедии Гёте. 111

ФАУСТ (ФУСТ) Йоханн – про него известно только то, что он дал Гуттенбергу денег для того, чтобы тот сделал первый в мире печатный станок. Этого оказалось достаточно, чтобы войти в историю. 111

ФЕДОРОВ Иван Федорович (ок. 1510–1583) – отстав от немецкого первопечатника Гуттенберга почти на век, все-таки по праву считается нашим русским первопечатником. 87, 110–111

ФЕДОРОВ Николай Федорович (1829–1903) – замечательный русский философ, основатель русского «космизма». 193

ФЕЙХТВАНГЕР Лион (1884–1958) – великий немецкий писатель. 84

ФЕЛЛИНИ Федерико (1920–1993) – гений кинорежиссуры, чье имя стало символом этой профессии. 62, 117

ФИДИЙ (примерно: 490–430 гг. до н. э.) – великий древнегреческий архитектор и скульптор. 305

ФИЛАРЕТ (Московский и Коломенский) СВЯТОЙ (Василий Михайлович Дроздов) (1783–1867) – крупнейший российский православный богослов, архиепископ Московский и Коломенский. 53

ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич (1946–2003) – гениальный русский актер и поэт. 132

ФИЛИПП II (382–336 гг. до н. э.) – македонский царь, но любим мы его не за это, а за то, что он был отцом самого Александра Македонского. 87

ФИЛИППОВ Александр Вячеславович (род. 1962) – российский историк, автор концепции нового учебника современной истории России для школьников. 168

ФИРДОУСИ Абулькасим (ок. 940–1020) – иранский поэт. 372

ФИХТЕ Иоганн Готлиб (1762–1814) – немецкий философ. 66

ФОМА АКВИНСКИЙ (1225–1274) – католическая церковь считает его едва ли не самым авторитетным католическим христианским философом. 48

ФОНВИЗИН Денис Иванович (1745–1792) – гений русской литературы. 64

ФОРД Генри (1863–1947) – американский «делатель машин», впервые внедривший конвейер в производство. 145, 183

ФОРМАН Милош (Ян Томаш Форман) (род. 1932) – великий американский режиссер. 166

ФРАНК Семен Людвигович (1877–1950) – знаменитый российский философ. 149

ФРЕЙД Зигмунд (1856–1939) – величайший психолог XX века, автор психоанализа, ученый, благодаря которому люди стали иначе смотреть на самих себя. 57

ФРИДРИХ II (Великий) (1712–1786) – король Пруссии. 17

ФУА Луи де (1535–1604) – инженер, который пытался бороться с рекой. 242

ФУКЕ Николя (1615–1680) – суперинтендант финансов при Людовике XIV. Деньги не только хранил, но и имел. 172–174

ХАЙБЕЛЗ Билл (род. 1951) – известный американский проповедник. 213

ХАЙНЦ Генри Джон (1844–1919) – американский бизнесмен, производитель детского питания и «изобретатель» кетчупа. 33

ХАРРИНГТОН Джон (1561–1612) – английский поэт. 299

ХАТТУСИЛИ III (ок. 1275–1250 гг. до н. э.) – хеттский царь, которого и забыли бы, если бы он не заключил первый в истории дипломатический договор. 102, 105

ХЕМИУН – зодчий, руководивший постройкой пирамиды своего дяди Хеопса. 155

ХЕОПС (Хуфу) (примерно: 2589–2566 гг. до н. э.) – древнеегипетский фараон, обессмертивший свое имя в пирамиде. 155

ХЕРСТ Джордж (1820–1891) – американский миллионер, вошедший в историю как отец медиамагната. 115

ХЕРСТ Уильям Рэндольф (1863–1951) – американский медиамагнат, «изобретатель» желтой прессы. 115–116

ХЕРЦБЕРГ Фредерик (род. 1923) – известный американский психолог. 209

ХЛОИРИНА (I в. до н. э.) – женщина, вошедшая в историю только тем, что была женой великого драматурга Еврипида и все время изменяла ему. 289

ХОМЕЙНИ Рухолла Мусави (1900–1989) – радикальный исламист, руководитель Ирана. 49

ХРУЩЕВ Никита Сергеевич (1894–1971) – один из руководителей СССР, разоблачитель культа личности Сталина, борец с абстрактным искусством. – 44, 201, 343

ХЭНДЛЕР Рут (1916–2002) – «мама» куклы Барби. 30, 32

ЦАЙ ЛУНЬ (50–121) – китайский евнух, изобретатель бумаги. 110

ЦВЕТАЕВА Марина Ивановна (1892–1941) – великий русский поэт. 192

ЦИНЬ Шихуан-ди (259–210 гг. до н. э.) – великий китайский правитель. 272

ЦИТАЛАШВИЛИ Рафаэль (род. 1949) – выдающийся современный российский иллюзионист. 293

ЦОНГАС Пол – американский политик конца XX – начала XXI века. 35

ЧАЙКОВСКИЙ Петр Ильич (1840–1893) – гений и символ русской музыки. 180

ЧАКА (примерно: 1787–1828) – первый правитель державы зулусов. 99

ЧЕЗБОРО Роберт Огастес (1837–1938) – англичанин, эмигрировавший в Америку, где в начале XX века изобрел вазелин, благодаря которому, как он считал, и прожил 101 год. 143–144

ЧЕРНЕНКО Константин Устинович (1911–1985) – Генсек ЦК КПСС, который менее года пытался руководить моей страной. 160, 343

ЧЕРНОВ Андрей Юрьевич (род. 1953) – замечательный современный русский поэт и литературовед. 232

ЧЕРНЫЙ Саша (ГЛИКБЕРГ Александр Михайлович) (1880–1932) – значительный русский поэт и прозаик. 261

ЧЕРЧИЛЛЬ Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965) – выдающийся английский политический деятель, писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе и просто очень умный человек. 69, 85, 102, 188, 231, 313, 355

ЧЕСТЕРТОН Гильберт Кийт (1874–1936) – очень живо писавший классик английской литературы. 117

ЧЕСТЕРФИЛД Филипп Дормер Стенхоп (1694–1773) – был и дипломатом, и политиком, и писателем. Его «Письма к сыну» не грех всем почитать и сегодня. 17

ШАЛЯПИН Федор Иванович (1873–1938) – не просто великий русский певец, а подлинный символ русской оперы. 13

ШЕКСПИР Уильям (1564–1616) – величайший драматург всех народов и времен. 195, 242

ШЕФФЕР Питер Левин (род. 1926) – выдающийся английский драматург. 166

ШОЛОХОВ Михаил Александрович (1905–1984) – классик советской литературы, лауреат Нобелевской премии. 191, 194, 196

ШОУ Джордж Бернард (1856–1950) – великий английский писатель, лауреат Нобелевской премии. – 75, 305

ШУЙСКИЙ Василий Иванович (Василий IV Иоаннович) (1552–1612) – замечательный политический интриган. 275

ШУМАН Роберт (1810–1856) – редкий случай, когда человек был не только великим композитором, но и выдающимся музыкальным критиком. 316

ШУМАХЕР Михаэль (род. 1969) – даже тот, кто никогда в жизни не видел заездов «Формулы-1», знает, что это – великий гонщик. 33

ШУМПЕТЕР Йозеф Алоиз (1883–1950) – американский экономист и историк. 81

ЩЕДРИН Родион Константинович (род. 1932) – великий русский композитор. 369

ЭДИСОН Томас Алва (1847–1931) – человек, само имя которого стало синонимом изобретательства. 142, 242

ЭЙЗЕНХАУЭР Дуайт Дэвид (1890–1969) – генерал, ставший 34-м президентом США. 24

ЭЙЗЕНШТЕЙН Сергей Михайлович (1898–1948) – великий российский кинорежиссер. 157

ЭЙНШТЕЙН Альберт (1879–1955) – великий американский физик, лауреат Нобелевской премии. 237

ЭЛИОТ Томас Стернз (1888–1965) – выдающийся англо-американский поэт. 327

ЭНГЕЛЬС Фридрих (1820–1895) – экономист, друг Маркса, соавтор марксизма. 56, 264

ЭПИКУР (примерно: 342–270 гг. до н. э.) – древнегреческий философ. 230

ЭРНСТАЙН Роберт – современный американский психолог. 362

ЭСХИЛ (ок. 525–456 гг. до н. э.) – великий древнегреческий драматург, пьесы которого даже и сегодня ставят некоторые смелые режиссеры. 156

ЭФРОС Анатолий Васильевич (1925–1987) – великий русский театральный режиссер. 228

ЯКОВЛЕВ Александр Николаевич (1923–2005) – выдающийся российский политик и политический деятель, идеолог перестройки, философ. 169, 216, 294, 355

ЯРОСЛАВ Владимирович (Мудрый) (ок. 978–1054) – один из самых почитаемых и любимых русских князей. 88, 122

Список книг, которые мне помогли. Избранное

Книги пишутся с помощью книг.

Пьер БУАСТ, французский философ

Что за выпендреж? А нельзя было просто написать: «Список использованной литературы»?

Можно. Но в этом словосочетании «использованная литература» мне всегда слышалось что-то туалетное.

А почему – «Избранное»?

Потому что это – правда. Ведь если перечислить названия всех книг и справочников, которые помогли мне написать мои «Записки…», то понадобится еще один том…

Я решил познакомить Вас с теми работами, которые особенно помогли мне бороться с моим офигением. Кстати, не советую Вам пробегать список, мчась к эпилогу. Уверен, что среди книг Вы найдете что-то интересное для себя. Кстати, напомню: я пользовался только той литературой, которая доступна любому человеку.

Чтобы по ходу чтения не загружать читателя и не напрягать его обилием ссылок – я их в своих записках не делал. Но сейчас хочу еще раз сказать огромное и абсолютно искреннее спасибо авторам всех книг, без которых никакого «Многослова-2» не было бы.

Итак,

БИБЛИЯ. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета

Книги:

АБД-РУ-ШИН (БЕРНХАРДТ О.Э.) В свете истины. Послание Граля. Штутгард, 1992.

АЗИМОВ А. «Слова в истории. Великие личности и знаменательные события. М., 2007.

АЗИМОВ А. Великие научные идеи. От Пифагора до Дарвина. М., 2007.

АРОНСОН Э., ПРАТКИНС Э. Современные технологии влияния и убеждения. Эпоха пропаганды. Третье международное издание. СПб., 2001.

АУЗАН А.А. Три публичных лекции о гражданском обществе. М., 2006.

БЕЗАНТ А. Братство религий. М., 2004.

БЕРЕЗИНА В.Г., ДЕМЕНТЬЕВ А.Г., ЕСИН Б.И., ЗА-ПАДОВ А.В., СИКОРСКИЙ Н.М. История русской журналистики XVIII–XIX веков. Под ред. проф. А.В. Западова. М., 1963.

БЕРНАЦКИЙ А.С. Загадка человека. М., 2006.

БЕРНАЦКИЙ А.С. Загадки и странности великих. М., 2007.

БЕРНАЦКИЙ А.С. Тюрьма и плаха. М., 2007.

БЛОК А.А. Россия и интеллигенция. М., 2006.

БОГДАНОВ К.А. Деньги в фольклоре. СПб., 1995.

БЭРОН Р., БИРН Д., ДЖОНСОН Б. Социальная психология. Ключевые идеи. 4-е издание. М., СПб., Н. Новгород, Воронеж и др. города. 2003.

БЭТТЛЕР А. Общество: прогресс и сила (Критерии и основные начала). М., 2008.

ВОЛОДИН A.M. Пьесы. Сценарии. Рассказы. Записки. Стихи. Екатеринбург, 1999.

ГРИН Д. Возвращение в гражданское общество. Социальное обеспечение без участия государства. М., 2009.

ГРИН Р. 33 стратегии войны. М., 2008.

ГРИН Р. 48 законов власти. М., 2007.

ГУБЕРМАН И., Окунь А., Окунь А.Н. Книга о вкусной и здоровой жизни. М., 2005.

ДРУКЕР ПИТЕР Ф., МАКЬЯРЕЛЛО Д. Друкер на каждый день. 366 советов по мотивации и управлению временем М. – СПб. – Киев, 2007.

ДРУКЕР ПИТЕР Ф. О профессиональном менеджменте. М., – СПб., – Киев, 2006.

ДРУКЕР ПИТЕР Ф. Энциклопедия менеджмента. М.-СПб. – Киев, 2008.

ДЮВЕРЖЕ М. Политические партии. 4-е издание. М., 2007.

ЖОХАДЗЕ И. Криминальная хроника человечества (I–XXI вв.). М., 2007.

КАРА-МУРЗА С.Г Власть манипуляции. М., 2007.

КАРМИН А.С., НОВИКОВА Е.С. Культурология. М., СПб., Н. Новгород, Воронеж и др. города. 2008.

КОРЖАВИН Н. Время дано. Стихи и поэмы. М., 1992.

КОТЛЕР Ф. 300 ключевых вопросов маркетинга. М., 2007.

КРОНГАУЗ М. Русский язык на грани нервного срыва. М., 2009.

Диакон Андрей КУРАЕВ. Дары и анафемы. Что христианство принесло в мир. Размышления на пороге III тысячелетия. М., 2001.

ЛЕВИТАНСКИЙ Ю.Д. Зеленые звуки дождя. Стихи, письма, дневники. М., 2000.

ЛИХАЧЕВ Д.С. Избранное. Мысли о жизни, истории, культуре. М., 2006.

ЛОТМАН Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб., 2008.

ЛЬВОВА Е.П., ФОМИНА Н.Н., НЕКРАСОВА Л.М., КАБКОВА Е.П. Мировая художественная культура. От зарождения до XVII века. М., СПб., Н. Новгород, Воронеж и др. города. 2008.

ЛЯХОВ П.Р. Полководцы. М., 2003.

МАКИАВЕЛЛИ Н. Государь. СПб., 1997.

МАКСВЕЛЛ Д. 21 неопровержимый закон лидерства. М., 2007.

МАКСИМОВ A.M. Многослов. М., 2009.

МАРКС К., ЭНГЕЛЬС Ф. Манифест коммунистической партии. М., 1975.

Александр МЕНЬ. История религии. 1-я книга «В поисках пути, истины и жизни. М., 2005.

Александр МЕНЬ. История религии. 2-я книга «Пути христианства». М., 2005.

Отец Александр МЕНЬ отвечает на вопросы. Составление и литературная запись А. Андреевой. М., 1999.

МИХАЛЕВА Е.П. Маркетинг. М., 2007.

МОЖЕЙКО И. Награды. М., 1998.

МОИСЕЕВА Н.А. Культурология. История мировой культуры. М., СПб., Н. Новгород, Воронеж и др. города. 2008.

МОНЕСТЬЕ А. Легендарные миллиардеры. СПб., 1996.

ОБЛОНСКИЙ А.В. Мораль и право. В политике и управлении. М., 2006.

ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ П.Ф. Курс этнологии. М., 2007.

РУДНИЦКАЯ Е.Л. Лики русской интеллигенции. М., 2007.

СЕРВЬЕ Ж. Этнология. М., 2004.

СИРОТА Н.М. Идеологии и идеологические течения: классическое наследие и современность. СПб., 2009.

СОКОЛОВ А.В. Поколения русской интеллигенции. СПб., 2009.

ТАРАНОВ П.С. Философия изнутри. Т. 1–2. М., 1996.

ТИХОМИРОВ Л.А. Россия и демократия. М., 2007.

ТОЛСТОЙ Л.Н. Избранные, собранные и расположенные на каждый день мысли многих писателей об истине, жизни и поведении. М., 2007.

УИЛСОН Р.А. Квантовая психология. Киев, 1998.

УИЛСОН Р.А. Психология эволюции. Киев, 1998.

ЧЕРНЯК Е. Социология семьи. М., 2007.

ЧУМАКОВ В. Русский капитал от Демидовых до Нобелей. М., 2008.

ЮЭН С. PR! Или Умение «раскручивать». Социальная история паблик рилейшнз. М., 2006.

ЯДГАРОВ Я.С. История экономических учений. М., 2008.

ЯКОВЛЕВ А.Н. Горькая чаша. Ярославль, 1994.

Де ЯСАИ ЭНТОНИ. Государство. М., 2008.

Сборники:

Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV – XVII вв. М., 1985.

Введение в мировую журналистику. От Античности до конца XVIII века. / Сост. Г.В. Прутцков. М., 2007.

ВЪХИ. Сборник статей о русской интеллигенции. Репринтное издание 1909 г. М., 1990.

Гражданское общество современной России. Социологические зарисовки с натуры. М., 2008.

Домострой. Юности честное зерцало. СПб., 2008.

История и философия экономики. / Под общ. ред. М.В. Конотопова. М., 2008.

Обществознание. / Под ред. проф. А.В. Опалева. М., 2008.

Основы марксистско-ленинской философии. М., 1978.

Политология. / Науч. ред. А.А. Радугин. М., 2003.

Политология. / Под ред. С.Г. Киселева. М., 2008.

Пословицы народов мира. / Сост. Г. Козлов. М., 1995.

Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма. / Сост., предисловие и перевод А. Ливерганта. М., 1996.

Телерадиоэфир. История и современность. / Под ред. Я.Н. Засурского. 2005.

Теория и практика демократии. Избранные тексты. М., 2006.

Три эпохи государства и власти. Платон, Макиавелли, Сталин. / Сост. и комментарии P.P. Оганяна. М., 2006.

Человек. Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии. Древний мир – эпоха Просвещения. М., 1991.

Словари и энциклопедии:

Всемирная энциклопедия. Религия. / Гл. ред. М.В. Адамчик. Минск, 2003.

Всемирная энциклопедия. Философия. / Гл. науч. ред. и сост. А.А. Грицанов. М., Минск, 2001.

Всеобщая история дипломатии. / Шеф-ред. проекта М. Приз. М., 2009.

ДАЛЬ В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1978–1980.

ЗАХАРЕНКО Е.Н., КОМАРОВА Л.Н., НЕЧАЕВА И.В. Новый словарь иностранных слов. М., 2006.

КОНДРАШОВ В.А., ЧЕКАЛОВ Д.А., КОПОРУЛИ-НА В.Н. Новейший философский словарь. / Под общ. ред. А.П. Ярещенко. Ростов-на-Дону, 2006.

КОПОРУЛИНА В.Н., ОСТАПЕНКО Д.В. Новый экономический словарь. Ростов-на-Дону, 2006.

ОЖЕГОВ СИ. Словарь русского языка. М., 1968.

Словарь терминов и понятий по обществознанию. / Авт. – сост. A.M. Лопухов. М., 2008.

Словарь по этике. Изд. 4-е. / Под ред. И.С. Кона. М., 1981.

УШАКОВ Д.Н. Большой толковый словарь русского языка. М., 2008.

Энциклопедия для детей. Человек. Т. 1. / Гл. ред. М. Аксёнова. М., 2001.

Энциклопедия для детей. Человек. Т. 2. / Гл. ред. В. Володин. М., 2005.

Энциклопедия мысли. М., 1996.

Этимологический словарь русского языка. / Сост. ГА. Крылов. СПб., 2004.

До свидания!

Почти каждую главу своих «Записок офигевшего человека» я порывался заканчивать строками из этого стихотворения. В результате решил завершить им книгу. Почему – объяснять не буду.

«Многослов-1» заканчивался строками великого стихотворения Александра Володина «Стыдно быть несчастливым».

«Многослов-2, или Записки офигевшего человека» закончатся великим стихотворением моего любимого поэта.

Итак,

Юрий Левитанский

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе

слово для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы

каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.

Щит и латы. Посох и заплаты.

Мера окончательной расплаты.

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже – как умею.

Ни к кому претензий не имею.

Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает для себя!

До новых встреч! И нового «Многослова» – «Многослова-3»!

Многослов-3, или Прочистите ваши уши: первая философская книга для подростков.

Как читать эту книгу?

Что за странный вопрос, правда? Как можно читать книгу – только глазами, иного способа не изобрели.

Разумно. Но эта книжка необычная, поэтому читать ее тоже стоит не совсем обычным образом.

Во-первых, запросто можно читать не подряд главу за главой. Ты[1] можешь начать с тех глав, которые тебе наиболее интересны, это вовсе не возбраняется.

Во-вторых, ее можно – и даже полезно – читать вместе с друзьями, родителями, бабушками, дедушками… Да с кем угодно! Потому что – и это уже

В-третьих, автор – то есть я – вовсе не претендует на то, что он говорит абсолютные истины. Автору – то есть мне – хочется, чтобы ты подумал над тем, что здесь написано, и даже, может быть, поспорил с чем-то. А все это, конечно, лучше делать не одному, а с кем-нибудь. Если чтение этой книги не заставляет тебя задуматься, значит, мы не нашли общего языка, извини, но тогда читать ее бессмысленно.

В-четвертых, в отличие от других книг – например фэнтези или детективов – эту книгу вполне можно читать долго. Прочел одну главу, походил, подумал, может, еще какую другую книгу почитал, а затем вернулся к этой.

В-пятых, эту книгу нужно читать только по одной причине: если она тебе интересна. Если она тебе не интересна, ее читать не следует, даже если все вокруг твердят, что она – важная и нужная. Если тебе интересно думать про жизнь – читай, если нет – займись другим делом.

И наконец,

В-шестых, всем этим рекомендациям вполне можно не следовать. Если ты захочешь читать эту книгу как-то по-своему – ради Бога. Я просто советую, ни на чем не настаивая. Это, впрочем, относится ко всему, что ты прочтешь далее.

Предисловие для родителей, которым запросто можно эту книжку не читать

Здравствуйте, дорогие коллеги-родители!

Однажды я понял, что очень мало разговариваю со своим двенадцатилетним сыном Андреем про важное.

Про всякую, извините, ерунду типа: сделал ли ты уроки? почему не надел тапочки? чего так долго сидишь у компьютера? – это сколько угодно. Но человек не становится лучше от того, что делает уроки, надевает тапочки и сидит у компьютера положенное количество часов.

Мне – может быть, наивно – представляется, что человек становится лучше в тот момент, когда пытается понять окружающий его мир. Однако с чего это вдруг человек начнет всерьез разбираться в себе и в мире, когда вокруг столько проблем и соблазнов?

Чтобы человек начал в чем-нибудь разбираться, с ним надо разговаривать. Иного способа нет. Тут ведь как? Про что ты с собеседником начинаешь говорить, в том он тотчас и начинает разбираться. Ну, если, конечно, с тобой говорить захочет.

Как и большинство родителей, я всегда готов воспитывать своего сына и не всегда готов с ним просто разговаривать про самое важное в жизни вообще и в его собственном существовании в частности.

А ведь подрастет сын совсем немножко, и уже с ним так просто не поговоришь. Он уже сейчас летает по жизни со скоростью сверхзвукового лайнера, правда, пока еще приземляется дома. А пройдет лет пять, и…

И тогда я решил написать книгу «Прочистите ваши уши. Многослов-3: первая философская книга для подростков».

Может быть, кто-то из вас читал мои предыдущие «Многословы»:

«Многослов-1, или Книга, с которой можно разговаривать». В этой книжке я попытался понять смысл слов и понятий, которые касаются жизни личности, существования ее души.

«Многослов-2, или Записки офигевшего человека». В ней я попытался разобраться во всем, что связано с социальной реальностью, с существованием гражданина.

«Многослов-3» написан для подростков.

Мой сын – тоже Андрей Максимов – принимал в написании этой книги самое активное участие: вместе с ним мы выбирали те слова и понятия, которые наиболее интересны его сверстникам. Сын внимательно читал каждую главу и делал, как правило, очень дельные замечания. Я, как правило, их учитывал.

Но главное – мы разговаривали, и это было прекрасно!

В этой книге многое, если не все, – спорно. Я подозреваю, какие-то мои суждения (надеюсь, все-таки не все) вызовут ваш личный протест. Отлично!

Самое страшное, если книга оставит равнодушным. Если она заставит думать и спорить – чудесно.

Эта книга и для подростков, и для тех родителей, которые хотят, чтобы их дети думали, которые понимают, что «думанье»[2] – это не только очень важное, но и очень интересное занятие.

Честно говоря, мне кажется, что и взрослым не помешает иногда подумать не про сиюминутные заботы, а про самое главное – про суть и смысл жизни.

Мы очень быстро бежим по жизни. Но если вовсе не думать, зачем мы это делаем, – в какой-то момент может выясниться, что мы бежали по кругу. А это очень неприятно.

Заключают книгу мои «Философские сказки» – короткие притчи про обычные предметы, окружающие нас. Я надеюсь, что они тоже помогут поразмышлять, подумать, поговорить…

Становятся ли наши дети лучше в результате наших разговоров с ними? Не знаю… Очень хочется верить, что становятся.

Но то, что любой нормальный родитель получает удовольствие от общения со своим чадом, – это факт.

Так стоит ли лишать самого себя этого удовольствия?..

Часть 1. Разговоры с теми, кто прочистил уши

Кто ты такой?

Вот я, например, не считаю, что если человек юн, то он не хочет, не любит и не умеет думать…

Тебе никогда не приходило в голову, что это очень связанные действия: хотеть – любить – уметь?[3] Например, ты хочешь мороженое, любишь его и умеешь есть. Никаких проблем!

А вот заставить, скажем, белого медведя есть мороженое – проблема серьезная, потому что мишке и так всегда холодно и не хочет он есть мороженое, не любит, а значит, и не умеет.

Вот ведь что получается: если ты что-то делать любишь, значит, наверняка ты это делать умеешь.

Поэтому, если вдруг выясняется, что ты хочешь и любишь думать, – значит, к гадалке не ходи, ты умеешь это делать.

А ты хочешь и любишь думать?

Только давай сразу договоримся, что размышления типа «нытье» не считаются.

Размышления типа «нытье» – это что такое? Это когда мама ругает, папа ругает, в школе двойки количеством две и замечания количеством три, а тут еще чашку разбил и пуговицу на рубашке оторвал от отчаяния… И вот тогда сидишь ты на полу (для пущего ощущения трагизма) и думаешь: никчемный я на этой земле человек.

Понимаешь, что такое никчемный? Это который ни к чему. Родился, значит, просто так – без толку и без смысла.

Вот такие печальные и, как правило, безосновательные (то есть не имеющие никакой серьезной основы) думы-думки я и называю: размышления типа «нытье». Именно их-то мы в расчет и не берем.

А что берем?

А вот чтобы сесть так спокойненько (хоть в метро, хоть в кино на скучном фильме, хоть дома, хоть где) и подумать. Типа поразмышлять.

Например, над вопросом:

КТО Я ТАКОЙ?

Представляешь, сколько есть вариантов ответа на этот вопрос? Ты ведь – причем одновременно – и сын (дочь), и внук (внучка), и, может быть, брат (сестра), племянник (племянница), и сосед (соседка), и русский (еврей, татарин, азербайджанец, латыш и так далее и так далее), и мальчик (девочка), и москвич (питерец, волгоградец, владимирец, пензенец и так далее и так далее)… А еще ты – будущий отец (мать), гражданин… А может быть, ты спортсмен (спортсменка), юный актер (актриса), не приведи Господи, хулиган (хулиганка?), отличник (отличница) или двоечник (двоечница)…

Короче говоря, на вопрос «кто я такой?» есть множество вариантов ответа.

Неплохо бы выбрать какой-то один, правда?

Потому что если человек считает: «Главное во мне то, что я – двоечник», он и ведет себя, как двоечник. А если ему кажется: «Главное во мне то, что я – своеобразный», он себя соответственным образом и ведет, хотя может являться, в сущности, двоечником.

Как ты самого себя ощущаешь, так ты и живешь.

Понимаешь, как важно – хотя бы для себя самого – понять, кто ты такой?

Тут ведь вот какая штука получается занятная.

Население Земли нынче примерно семь миллиардов человек. Это так много, что даже трудно себе представить.

В главном городе нашей страны, в столице Москве, живет одиннадцать миллионов человек. Во всей России – сто сорок два миллиона.

А тут семь миллиардов! Прикинь!

Самое поразительное, что буквально каждый из этих семи миллиардов человек создан Богом (или природой, как кому больше нравится) не просто так, а для решения какой-то собственной задачи, для того, чтобы пройти какой-то собственный путь.

Ни один человек на Земле не повторим! Буквально. НЕ ПОВТОРИМ!

У нас ведь все разное, даже отпечатки пальцев и форма ушной раковины. Представляешь, какая у Бога (или у природы) фантазия!

Если одному человеку, скажем, нравится решать математические задачи, а другому – играть на сцене, это вовсе не означает, что кто-то из них придурок.

Все люди разные. И в этом – одна из причин того, что нам интересно жить.

И каждый человек – каждый! – влияет на мир, в котором ты существуешь. А если человек близкий, то влияет существенно.

Каждый человек изменяет картину мира. Близкий человек изменяет картину мира кардинально.

Ты не можешь не согласиться с тем, что, когда мама уходит из квартиры, а ты остаешься, – квартира становится иной. Удивительное дело! Все вещи, вроде, на месте, а мир квартиры иной просто потому, что человек из нее вышел.

Или, скажем, уезжает друг, с которым ты привык гулять по улицам. И вот ты идешь по тем же самым улицам, а они кажутся совсем другими, печальными какими-то.

Это что ж получается?

Отсутствие – равно как и присутствие – каждого человека для кого-то меняет мир.

Представляешь, насколько мы все значимы?

Значимы – то есть имеем значение для всей текущей вокруг нас жизни. Каждый из нас. Любой буквально человек.

И ты тоже, дорогой читатель, – значимый человек.

Нам иногда кажется, что только великие и знаменитые люди – необыкновенные и значимые. А все остальные – мелкие и незначительные, то есть для окружающей жизни они никакого значения не представляют.

Есть такое выражение, может быть, ты его слышал: «обычный человек».

Это выражение придумали, по-моему, дураки: обычных людей не бывает. Ведь если каждый человек создан для того, чтобы пройти свой собственный, свой особый, необычный путь на Земле, – о какой же обычности людей можно тогда говорить?

Ты ведь тоже собираешься по Земле шагать? Ну если даже и отлучишься в космос по каким-то там делам, шагать-то будешь по Земле, причем своей дорогой.

Значит, повторю: ты тоже человек не обычный, а значимый. Значит, и ты – даже просто самим фактом своего существования – влияешь на других людей.

Представляешь? Картина мира для других людей была бы совершенно иной, если бы тебя в мире не существовало.

Звучит, наверное, чересчур серьезно и непонятно. На самом же деле все очень просто.

Ты не просто так живешь себе и живешь, а создаешь картину мира для своих родителей, друзей, учителей… Если бы тебя не было, мир для них был бы другим.

И правда, представь только, как плохо бы жилось без тебя родителям и друзьям! А кого бы воспитывала учительница математики, если бы тебя не было? Ведь так, как она воспитывает тебя, она никого другого воспитывать не может.

И снова, с назойливостью учителя физики, спрошу тебя:

ЧАСТО ЛИ ТЫ ЗАДУМЫВАЕШЬСЯ НАД ТЕМ, КАКОЙ ТЫ ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК?

Боюсь, увы, редко…

Вот смотри. Например. Мама купила кофточку. А папа – спортивный костюм. И вот они все это купили, принесли домой и показывают тебе и друг другу. И вы начинаете это обсуждать, типа – думать: хорошие это вещи или нет, для чего они в ближайшее время могут пригодиться, куда их стоит надеть и так далее.

А часто ли ты и твои родители обсуждаете, например, кто ты такой? Как ты живешь, куда и зачем?

Вон до чего дело-то дошло! Нередко так получается, что люди вещи всякие горазды обсуждать, а друг друга – только осуждать.

Вот ответь честно (не как в школе учителю, когда проспал первый урок; не как родителям, когда принес в дневнике пару-другую замечаний, а честно): про собственный компьютер или, скажем, про новый диск, а то и просто про погоду за окном ты ведь думаешь больше, чем про самого себя?

Про себя, про значительного человека, создающего другим людям картину мира, тебе думать недосуг.

Так ведь?

Не обидно?

В сущности, это книжка про тебя и про ту жизнь, которая тебя окружает.

Я очень надеюсь, что эта книга поможет тебе понять, кто ты есть таков.

В этой книжке два героя: я – автор и ты – читатель.

А когда два человека собираются, они что делают?

Разговаривают.

Вот я и предлагаю тебе поговорить про то, что составляет твою жизнь – жизнь необычного, значительного человека.

Взрослые, когда разговаривают с детьми, всегда и абсолютно убеждены в своей правоте.

Я – хотя давно уже человек более чем взрослый – в своей абсолютной правоте не убежден. И мне совсем даже не интересно, чтобы ты просто прочел все здесь написанное, а уж тем более – выучил наизусть. Мне бы очень хотелось, чтобы ты прочел, подумал и пришел к собственным выводам. Они могут совпадать с моими, а могут и не совпадать.

Главное, чтобы это были те выводы, которые помогут тебе понять и самого себя, и мир, в котором ты живешь.

Ты хочешь понять самого себя и мир, в котором ты живешь? Или тебе и так хорошо?

Сам выбирай. Как выберешь – так и живи.

В Древней Греции был такой ученый по имени Сократ. Он умер в 399 году до нашей эры – страшно представить, как давно. Представляешь, сколько после этого рождалось и умирало людей, а Сократа до сих пор считают одним из самых умных философов, которые когда-либо жили на земле.

Так вот Сократ считал, что непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой.

Хочешь ли ты попробовать познать свою жизнь, понять самого себя?

Если хочешь, тогда – вперед! Я честно попробую тебе в этом помочь.

Не хочешь? Тебе легче и приятнее жить, не думая о жизни и о самом себе? Ничего страшного. Ты сам сделал такой выбор и сам за него будешь отвечать.

За свою жизнь любой человек несет личную персональную ответственность.

Родители, учителя, друзья, просто умные люди могут помочь тебе в твоей жизни. Но отвечать за нее – только тебе.

Это такой важный вывод, что я на нем закончу наш первый разговор.

Вдогонку, про то, как обрести свое призвание и что такое «мысль»

* * *

Такая была сложная связь в прошлой главе: хотеть – любить – уметь. Не позабыл еще?

Давай попробуем разобраться.

Например, ты очень хочешь готовить. Ну нравится тебе делать всякие вкусности. Если тебе это нравится, значит, ты это любишь. Это понятно.

Непонятно другое: вот если ты, к примеру, хочешь готовить борщ – любишь готовить борщ, он что, у тебя сразу получится?

Может, и не сразу, но получится точно. Если ты полюбляешь[4] какое-нибудь дело, оно у тебя в конце концов получается.

Теперь два слова о грустном. О школе.

В школе тебе приходится делать и то, что ты любишь, и то, чего ты не любишь. Причем жизнь так подло устроена, что чаще всего нелюбимого в школе почему-то больше, чем любимого.

Но все-таки любимое тоже есть. И оно – любимое – получается легче.

И что дальше происходит?

Если ты, к примеру, любишь физику и не любишь литературу, то все вокруг говорят тебе: «Подтянись по литературе! Старайся!»

Ну, и ты, конечно, на литературу обращаешь больше внимания. А физику забрасываешь, потому что она и так получается.

Это неправильно.

Обрати внимание на то, что у тебя получается легко, Возможно, это и есть твое призвание.

Призвание – это то, для чего тебя призвали на землю.

Мы ведь уже договорились, что ты не просто так тут, на земле, появился, а для чего-то. Призвание – это и есть вот это самое «что-то».

Человек, который обрел свое призвание, – обрел счастье.

Человек, который не сумел этого сделать, похож на путника, заблудившегося в лесу: он вроде бы двигается, может быть, даже удовольствие получает от прогулки, но до цели не дойдет никогда.

Важно, чтобы тебе не просто легко давались какие-то предметы, а чтобы ты их действительно любил.

Если ты, например, любишь физику, то никогда не будешь ограничиваться только школьным учебником, тебе захочется узнать больше.

Вообще, если мы что-то (или кого-то) полюбляем, то нам всегда хочется про него больше узнать, будь то женщина или школьный предмет.

Если тебе понравился какой-нибудь предмет, если ты понимаешь, что занятие им доставляет тебе удовольствие, – это повод не для того, чтобы перестать им заниматься, но для того, чтобы подумать: не посвятить ли ему всю свою жизнь.

О своем призвании думать никогда не рано.

Взрослые – и учителя, и, увы, родители – постоянно вбивают тебе в голову мысль, что ты учишься для того, чтобы быть отличником. Мол, если у тебя много пятерок, ты молодец, а много двоек – позор семьи и школы.

Про оценки мы еще поговорим, конечно, в свой черед.

Пока же замечу следующее:

главный результат обучения в школе – не количество пятерок, а то – нашел ты свое призвание или нет.

Круглый отличник, который не знает, куда ему поступать после школы, для меня лично – человек куда более несчастный и неудачливый, чем двоечник, имеющий пятерку только по одному предмету, но твердо знающий, каково его призвание.

* * *

Задумывался ли ты когда-нибудь над тем, какой смысл имеет слово «мысль»?

Я думаю… Я задумываюсь… Мне в голову пришла мысль…

Наверняка подобные фразы ты произносишь много раз на дню. И взрослые, и не очень взрослые люди очень любят произносить такие слова, потому что они их возвышают: делают как бы лучше, чем они есть на самом деле.

Если ты просто взял в шкафу шоколадку и съел – ты просто взял в шкафу шоколадку и съел. Сладкоежка ты – вот и все.

А если ты при этом сказал: «Я думаю, что шоколад оказывает положительное действие на мои мозги», – ты не просто так себе сладкоежка, а думающий человек, производящий на свет мысли.

Только вот мысль ли ты произвел или что другое?

Каждый из нас целый день думает. И ты тоже. Попробуй приказать себе: «Не думай ни о чем!» – и ты будешь мучительно думать о том, как ни о чем не думать.

Как отделить подлинную мысль от всякой ерунды, которой наполнена голова любого из нас?

Мысль – это открытие.

Когда Ньютона долбануло по голове яблоком, ему пришла в голову мысль о законе всемирного тяготения. Эйнштейн думал-думал, и ему пришла в голову мысль о теории относительности. Шекспиру пришла в голову мысль создать трагедию о великой любви, и он написал пьесу «Ромео и Джульетта». (Очень советую почитать, если не читал.) А Гитлеру пришла в голову мысль завоевать все человечество, и это привело его к краху. (Кстати, подобные мысли очень часто приводили завоевателей к краху.)

Вся история человечества – это история мыслей, то есть открытий разных людей в разных областях.

«А при чем тут я? – может быть, подумал сейчас ты. – Вдруг я – не великий человек? Что же мне теперь не думать совсем, что ли?»

Это замечательная мысль! Потому что она ведет тебя к ответу на вопрос: как и зачем человеку думать? Если ты найдешь ответ на этот вопрос, значит, ты совершишь свое маленькое открытие.

Каждый из нас – а не только великие люди – каждый день с помощью размышлений совершает спои собственные, личные открытия.

Приведу пример с примером. С математическим примером.

Я далек от мысли считать, что можно окончить школу, ни разу ни у кого ничего не списав. Как правило, ученик что-нибудь у кого-нибудь когда-нибудь да спишет.

При этом надо иметь в виду: если ты решил пример сам, значит, у тебя родилась мысль, как решать пример, – ты сделал собственное маленькое открытие.

А если ты списал, то жизнь свою ты, может, и улучшил, но открытия не сделал.

Понимаешь?

Всякое понимание чего-то есть результат твоих размышлений.

Спокойно. Это только кажется, что фраза трудная. Сейчас мы попробуем в ней разобраться, и, я надеюсь, в твоей голове родится мысль.

Итак. Ты влюбился. И у тебя в голове возник вопрос: «Как обратить внимание девушки на себя?» Ответ на этот вопрос, то есть понимание того, что надо делать, – и будет мыслью, то есть твоим личным открытием.

Ты подумал-подумал и понял: для того чтобы обратить внимание девушки на себя, надо, например, подарить ей цветы. Или дернуть за косу. Или написать «6 Контакте» какие-то невероятные слова.

Согласись, что и то, и другое, и третье будет твоим собственным открытием того, как вести себя в данной ситуации.

Итак, мыслить – это значит постоянно совершать свои собственные маленькие открытия.

А тот, кто не умеет мыслить, – тот дурак?

Давай-ка попробуем разобраться в этом в следующей главе.

Умные и дураки

Вообще, если человек, не знающий русского языка – иностранец какой-нибудь, – попадает в Россию, он запросто может решить, что слово «дурак» – это такое универсальное оскорбление, не имеющее конкретного смысла. Стоит человеку совершить что-нибудь неправильное, и его тут же называют «дураком».

Человек разбил мячом окно – ему говорят: «Вот дурак-то!»

Человек говорит девушке: «Я тебя люблю». А та его не любит (или делает вид, что не любит). Так бы и сказала, так нет же, отвечает: «Вот дурак».

Один человек случайно толкнул другого человека, и тут же слышит: «Дурак, что ли?»

Человек задачу не смог решить у доски – ему ставят клеймо: дурак.

Человек играл в футбол и не смог забить гол из выгодной позиции – ему кричат: «Ну ты дурак!»

Что ж такое получается? Нету, что ли, у этого весьма, надо сказать, распространенного слова вообще никакого смысла?

Так не бывает. У всякого слова непременно хоть какой-нибудь смысл, да есть.

Дурак – это значит «не умный».

Строго говоря: не попасть в ворота из выгодной позиции, разбить мячом окно, не решить задачу – все это не умные поступки.

А что до ответа девочки, то она, конечно, не права. Однако нередко люди, когда не знают, что ответить, начинают оскорблять.

А умный кто?

Умным мы называем того, кто умеет выдавать мысли, то есть делать пусть и маленькие, но открытия.

Вот, предположим, возникает в твоей жизни какая-нибудь проблема: например, не получается никак призвание свое отыскать, хочется, скажем, быть одновременно и юристом, и зубным врачом. Ты за советом куда пойдешь: к умному или к дураку?

Понятно, что к умному.

А почему?

Потому что умный сможет взглянуть на эту проблему как-то по-новому, неожиданно… Умный родит мысль, сделает открытие и даст совет.

От дурака, и в этом, и в иных смыслах, – проку ноль. И даже меньше.

Но тут же еще один вопрос возникает: а как дурака от умного отличить? Вот если бы на дураке крупными буквами (желательно на лбу) было написано: ДУРАК, а на умном такими же буквами – УМНЫЙ, – проблем не было бы.

Дело осложняется еще и тем, что дураки очень любят «косить» под умных, а умные не любят ни под кого «косить». Умные не прикидываются, потому что считают это занятие глупым и нелепым.

Так что, если ты видишь человека, который изо всех сил умничает, это должно тебя насторожить: вполне вероятно, что он – дурак.

Есть еще один верный признак дурака:

дураки очень любят говорить банальности.

Что такое банальность?

Банальность – это истина, которая известна всем.

Сидит такой дурак в компании и заявляет с умным видом: «Волга впадает в Каспийское море». Ему даже, может быть, кажется, что он сделал открытие, но мы-то знаем, что это не так.

Был такой древнегреческий философ Сократ (мы о нем вспоминали буквально в предыдущей главе), человек не просто умный – гениальный. Так вот ему принадлежит знаменитая фраза: «Я знаю только то, что я ничего не знаю».

Человека много веков считают гением ума, а он про себя такие слова произносит! Как это может быть?

Сократ говорит, как человек воистину умный, потому что сомнение в своем уме и своих знаниях – признак умного человека. Только очень глупый человек может быть абсолютно уверен в том, что он – очень умный.

Для того чтобы распознать дурака, ему надо задавать вопросы.

Например, скажет дурак банальность: «Надо быть добрым». А ты возьми да и спроси его: «Почему, собственно? Ведь злым быть проще и лучше…»

Дурак сразу и растеряется, более того – разозлится. Потому что он не умеет и не любит думать – то есть совершать открытия, пусть даже маленькие, для самого себя.

А если ты задашь такой вопрос умному человеку – он непременно задумается и, может быть, ответит так, как ты и не ожидаешь.

Умному человеку сам процесс мышления приносит радость. Умный думает – совершает свои открытия – не для того, чтобы всех поразить, а потому что ему нравится процесс «думанья».

Дурак, как правило, до такой степени сам себя любит, что не хочет развиваться. «Зачем мне развиваться? – бывало, думает дурак. – Я и так – замечательный».

Умный понимает, что он ничего не знает, и хочет знать больше, стать лучше.

Дурак все принимает на веру – ему так проще жить. Умный постоянно задает вопросы – хочет разобраться.

Поэтому умный человек может иногда прийти к совершенно неожиданным выводам, искать которые другим бы и в голову не пришло.

Огромная ошибка называть дураком человека за то, что он думает не так, как ты.

Человечество почему-то эту ошибку совершает с какой-то просто патологической регулярностью.

Вся история развития науки – это история людей, которых сначала называли дураками – за то, что они думают не так, как другие, а потом начинали называть «гении» за то, что они объясняли людям то, что другие понять не могли.

Скажем, долгое время человечество всерьез думало, что Земля – это такой огромный прямоугольник, который покоится на четырех китах и находится в центре Вселенной. А великий ученый Галилео Галилей сказал: «Ребят, это не так все! Земля – шар, а в центре Вселенной находится Солнце».

Что тут началось! Галилея начали преследовать за его взгляды, даже посадили в тюрьму. Его считали дураком, а он оказался великим ученым.

А Ивана из русских народных сказок почему дураком обзывали, хотя, как ты, надеюсь, помнишь, он был как раз самым умным? Потому что он на других не был похож, думать умел не так, как другие.

Герой одного из самых знаменитых романов Федора Михайловича Достоевского – князь Мышкин – очень светлый, очень добрый и честный человек. Свой роман Достоевский назвал «Идиот»… Как такое может быть?

Да очень просто! Люди не любят тех, кто на них не похож, даже если эти непохожие лучше, чем они сами. И очень часто называют дураками (а то и идиотами) не тех, кто не умеет думать, а тех, кто не похож на большинство.

К человеку, который размышляет не так, как ты, стоит относиться с интересом.

Даже если он и не окажется гением, все равно сможет открыть тебе что-то такое, о чем ты даже не подозреваешь.

Теперь – о грустном.

Умным быть тяжелее, чем дураком.

Дураку вообще живется легко: он ни о чем не думает, радостно идет, куда его зовут, не обременяет себя сомнениями.

Умный постоянно сомневается, думает, мучается, все время пытается что-то понять.

Но историю человечества творят только и сугубо умные люди – те, кто умеет и любит искать собственные ответы на любые вопросы.

Конечно, в историю человечества удается попасть немногим. Но, во-первых, кому-то все же удается. Может, это будешь ты? Если, конечно, не испугаешься и захочешь умнеть. Во-вторых, каким бы делом ты ни занимался, ты можешь добиться в нем результатов, только если пытаешься делать хоть какие-то открытия, то есть думать.

Дураком быть просто: не думай ни о чем – вот и все.

Умным стать сложнее: надо приучить себя думать, а для этого надо как-то свой мозг развивать.

Поэтому выбирай сам, что тебе больше нравится: жить бессмысленно и легко, как дурак; или мучиться и сомневаться, как умный человек, и иметь шанс повлиять на других людей, а может быть, даже войти в историю.

Вдогонку, про добро и зло

Про добро и зло люди очень любят рассуждать. Не то чтоб прям вообще все люди, но если человек в принципе любит порассуждать – подумать, то уж будь уверен: он непременно про добро и зло начнет философствовать. Мол, все это не так просто, не однозначно…

Оно конечно, порассуждать можно на любую тему – почему бы и нет? Но для жизни с другими людьми неплохо бы знать конкретно, что есть добро и что есть зло. Ну, чтобы не запутаться просто.

Добро – это поступки, которые должны улучшить жизнь другого человека.

Зло – это поступки, которые должны жизнь другого ухудшить.

Обрати внимание на то, что, с моей точки зрения, и добро и зло – это поступки, это действие.

Ты можешь сколько угодно думать над тем, что надо бы помочь маме донести тяжелые сумки из магазина. Эти вполне себе симпатичные размышления станут добром лишь в тот момент, когда ты возьмешь сумки из маминых рук.

Добро и зло возникают только тогда, когда ты вступаешь во взаимоотношения с другими людьми.

Размышления о том, что есть добро и что есть зло, конечно, очень важны, как минимум для того, чтобы одно с другим не перепутать. И вот тут, как чертик из банки, выскакивает проблема. Ведь как только начнешь конкретно размышлять, добрый я совершаю поступок или злой, так сразу – здрасьте вам! – появляется вредный вопрос: а кто, собственно говоря, определяет, добро ты человеку делаешь или зло?

Вот, например, вопрос: надо давать списывать или нет?

С одной стороны, разрешив, ты тем самым вроде сделаешь человеку добро: он спишет и двойку не получит. С другой стороны, может, и зло: он совсем перестанет сам делать уроки и в результате ничему не научится.

И чего делать?

Решать самому.

Конечно, у любого молодого человека, как правило, есть авторитетные люди, с которыми он (или она) может посоветоваться. Но решать все равно надо самому.

Ты сам должен решать: несешь ты человеку добро или зло. И ты сам потом будешь за это отвечать.

Я, например, – признаюсь честно – всегда давал списывать, потому что мне было жалко моих нерадивых товарищей. К тому же, если человек категорически не выполняет задания по какому-то предмету, значит, ему этот предмет не нужен, ну и чего ему тогда мучиться? Мои товарищи, видимо, рассуждали так же, поэтому и мне всегда давали списывать. Честно говоря, если бы не этот «круговорот списываний в природе», не убежден, что мне удалось бы окончить школу.

Но были у меня в классе и принципиальные товарищи, которые списывать не давали никому. Их не любили, конечно. Однако у них был свой принцип.

Мир устроен таким удивительным образом, что любой поступок – любой!!! – несет или добро, или зло.

Представляешь, каждый твой шаг или улучшает чью-то жизнь, или ухудшает.

Ты не убрался в комнате – мама расстроилась, и ее жизнь ухудшилась. Ты получил пятерку – твои родители обрадовались.

Ты забил гол – твоя команда счастлива, команда соперника – в огорчении. Что ж поделать, это игра…

Твою девушку обидели, ты наказал обидчика. Девушка обрадовалась, обидчик затаил обиду. Жизнь девушки улучшилась, обидчика – ухудшилась.

И так далее. И так далее. И так далее.

Вся наша жизнь – череда добрых и злых поступков.

Наш мир устроен так, что прожить жизнь, никогда и никому не сделав зла, – невозможно. Но одно дело, когда зло возникло в результате победы в честной игре или как результат защиты слабого.

И совсем другое – когда ты специально, например, ради собственного эгоизма, совершаешь недобрый поступок.

Одно дело, когда ты дал в лоб хулигану, который приставал к девушке, и совсем, согласись, другое – когда ты ударил малыша, чтобы самому себе продемонстрировать собственную силу.

Вообще было бы неплохо научиться думать перед каждым своим поступком: что он несет – добро или зло, помня при этом, что он обязательно несет либо то, либо другое.

Конечно, никто не может заставить тебя поступать таким образом. Но, если ты не научишься отличать добро от зла, может так получиться, что ты будешь нести в мир зло, то есть делать его хуже. И мир непременно будет отвечать тебе тем же. Тебе этого хочется?

Так что, друг мой читатель, волей-неволей всю жизнь тебе придется выбирать между добром и злом, представляешь?

Вообще, жизнь – такая штука, что все время приходится что-нибудь выбирать.

Выбор – важное слово. Про него, конечно, надо отдельно поговорить.

Выбор

Вот если бы можно было прожить жизнь, никогда ничего не выбирая, жизнь получилась бы очень простой.

Выбор ужасно усложняет жизнь.

Представь себе, что папа подарил тебе мышку для компьютера: новую, современную, беспроводную.

Здорово? Здорово! И – никаких проблем!

А теперь представь, что мама с папой как-то не сговорились, и оба подарили тебе мышки для компьютера: новые, современные, беспроводные. Но разные.

Ужас? Ужас! И – проблем масса!

Будешь пользоваться маминым подарком – папа обидится. Папиным – у мамы настроение испортится. А тут еще наверняка чья-то мышка понравится больше… Но если ты продемонстрируешь это, даритель другой мышки расстроится.

Вот тебе, пожалуйста, и выбор. Вот тебе и кошмарный ужас, и ужасный кошмар.

А приходилось ли тебе когда-нибудь ходить с мамой в магазин, когда она выбирает себе одежду? Если приходилось, тогда тебе очень хорошо понятен смысл выражения «муки выбора».

А если ты – фанат рока и футбольный болельщик и у тебя есть билет на рок-концерт именно на тот день и час, когда наша сборная опять будет доказывать, что она круче бразильцев? А если в магазине есть кроссовки модные, но дорогие, и не модные, но подешевле? А если ты – девушка и тебе нравятся два парня: один очень умный, но не очень красивый, а второй очень красивый, но двух слов связать не может?

Каждый день жизнь ставит нас перед выбором. И не одним.

Человек должен постоянно совершать выбор.

Для нас, людей, это такая же необходимость, как для птиц летать. Им, птицам, тоже трудно все время крыльями махать. Но посади птицу в клетку, и она погрустнеет, а то и вовсе может умереть.

Ну, с рок-концертом и футбольным матчем – ладно. Нервный, конечно, выбор, но не принципиально важный. Но ведь иногда нам приходится делать очень важный выбор, такой, который потом определит всю последующую жизнь. И вот тут страшно ошибиться.

Может быть, тебе известен такой великий русский писатель Михаил Булгаков, возможно, ты даже читал его роман «Мастер и Маргарита». Но, возможно, ты не знаешь, что основная профессия Булгакова – врач.

И вот, представь себе: Россия, двадцатые годы прошлого века, только-только отбушевала Гражданская война. В руках у Михаила Афанасьевича вполне себе «хлебная» профессия – доктор. Он вполне может открыть свой кабинет, как тогда было принято, и жить безбедно. Но он выбирает совсем другую жизнь, совсем другое ремесло, совсем другое призвание: он становится писателем. Во время разрухи (!) выбирает дело совершенно неденежное, сам до конца не понимая, сможет ли писательский труд прокормить и его самого, и его семью.

Но Булгаков убежден: главное дело его жизни – быть писателем. Он бросает «хлебную» врачебную профессию и уходит в творчество. Благодаря этому выбору Булгаков вошел в историю человечества, а его книги, спустя почти век, продолжают воздействовать на нас так, словно написаны вчера.

Иногда выбор приходится делать именно так, по наитию, по ощущению, как бы вне логики. И очень часто именно такой выбор оказывается правильным.

Если ты абсолютно уверен в правильности своего выбора, если чутье, интуиция подсказывают тебе, что надо делать именно так, – поверь себе.

Вообще, совершая серьезный выбор, очень важно прислушаться к своим ощущениям, послушать самого себя. И довериться самому себе.

Выбор – он, как инспектор ГИБДД, который прячется где-то в кустах, – всегда появляется вдруг и не вовремя. Поэтому, совершая выбор, надо, первым делом, успокоиться.

А как это сделать? Подумать. То есть не бросаться очертя голову на рок-концерт или, наоборот, не рвать билеты на него в приступе истерики, а поразмышлять. Совершить открытие. Например, выяснить, что трансляция футбольного матча будет повторяться. Или понять, что на рок-концертах ты уже бывал, а матч этот очень важный и интересный и будет жаль его пропустить.

С выбором ведь как все происходит? Или ты его сделаешь, или он тебя так «сделает», что мало не покажется. Чтобы выбор тебя не «сделал», оцени все спокойно: подумай, прикинь.

Выбор всегда нужно делать самому.

Ты можешь слушать кого угодно (лучше, конечно, людей, которым ты доверяешь), но слушаться должен только самого себя. Слушаться и своих мыслей, логики своей, но и своих чувств.

Вот мы говорили про призвание. Ты понимаешь, какой это серьезный выбор? Выбор той дороги, по которой ты будешь идти всю жизнь.

Никто, кроме тебя, не совершит этот выбор правильно.

Не только твой разум, но и твои чувства подскажут, что ты на самом деле любишь, чем ты действительно хочешь заниматься в жизни.

Тебе могут давать тысячи советов, говорить о престижности (или непрестижности) той или иной профессии, рассказывать о том, какая работа приносит больше денег…

Все это можно и нужно слушать. Но слушаться — только себя.

Если ты выберешь самую престижную, самую высокооплачиваемую работу, но тебе будет скучно ее выполнять, – ты тем самым обречешь себя на несчастную и скучную жизнь.

Вспомни пример с Михаилом Булгаковым. Его наверняка отговаривали многие, не понимали… Но он сделал так, как сам считал нужным. И сегодня мы благодарны ему за его выбор.

Правильный выбор своего призвания – необходимое (хоть и недостаточное) условие того, чтобы человек был счастлив.

Еще, конечно, нужна любовь (о чем мы поговорим отдельно). Но если ты будешь ходить на работу, как на высокооплачиваемую каторгу, – не бывать тебе счастливым.

Выбор надо учиться делать – осознанно, но при этом не забывая слушать свои чувства.

Вот ты пришел домой. Что делать: садиться за компьютер, на диван перед телевизором или приступать к урокам? Лучше сразу сделать уроки, чтобы больше об этом не думать, или смотреть телик, постоянно думая о нерешенной задаче?

Это твой выбор, и ты должен его совершить.

Ты лично выбираешь друга и возлюбленную.

Ты лично выбираешь: вставать тебе раньше и делать зарядку или обойтись без этого.

Пока ты был маленьким, выбор за тебя совершали родители. Иногда – по инерции – они продолжают это делать и делать, делать и делать. И ты, конечно, должен их слушать, потому что никто не знает и не любит тебя так, как они.

Но слушаться привыкай только себя.

За свою собственную жизнь отвечаешь только ты.

Даже за свое одиночество, о котором мы и поговорим в следующей главе.

Три шага из одиночества

Великий английский писатель, лауреат Нобелевской премии Бернард Шоу заметил: одиночество – прекрасная вещь, но не тогда, когда ты один.

Ведь и на самом деле есть как бы два одиночества.

Одно – одиночество, необходимое для сосредоточенности и работы.

Согласись, что в компании уроки делать затруднительно, уже хотя бы потому, что стоит собраться компании, и сразу возникает масса дел, более интересных, чем уроки.

Ты наверняка по себе знаешь, что подобное одиночество еще не сразу и организуешь. Приходят, скажем, к родителям гости, разговоры всякие интересные, еда вкусная опять же, то да сё, а тебе и говорят: «Поел? Хорошо. Иди, делай уроки». Другими словами: «Иди, пожалуйста, в свое одиночество и сосредотачивайся».

Должен тебе сказать, что проблему создания одиночества для сосредоточения решали даже великие люди. Например, еще один гений литературы – Виктор Гюго мог обрезать себе половину бороды, ножницы выбросить в окно и таким образом приковать себя к дому: нельзя же полуостриженным выйти. Насильственно оставив самого себя наедине с самим собой, Гюго писал романы, которые сделали его одним из величайших писателей в мировой истории.

Такое одиночество – его можно назвать добрым, творческим – полезно и необходимо. Самое главное в нем, что оно – добровольное и в любой момент его можно прервать.

Но есть и иное одиночество – злое, противное, высасывающее душу, приносящее человеку подлинные страдания.

Это одиночество человека, который понимает, что в этом мире он никому не нужен и не интересен.

Принято считать, что подобное одиночество – огромная беда человека. Неслучайно многие одинокие люди буквально жаждут, чтобы их пожалели.

Я считаю, что

одиночество – вина человека, а не беда.

Человеку от Бога (или от природы, как кому больше нравится) дано умение находить контакт с людьми, которые на него похожи.

Есть, конечно, и такие люди, которые легко находят контакт с любым человеком. Но они-то как раз одинокими не бывают.

А вот умение подружиться с тем, кто близок по духу, дано любому человеку. Подчеркну: любому.

Это умение дается просто так, так же, как умение есть, пить, дышать. И оно есть у каждого, значит, любой человек может найти контакт с тем, кто близок ему по духу.

Если у человека такого контакта нет, значит, он его не ищет.

Встречаются люди, которые холят и лелеют свое одиночество. Им нравится быть одинокими, им кажется, что одинокая жизнь возвышает их, делает таинственней и умней.

Ничего не могу по этому поводу сказать. Нравится тебе заниматься возвеличиванием в собственных глазах путем обласкивания собственного одиночества – твой выбор. Только не надо при этом ныть, что ты одинок. Потому что

если человек не хочет быть одиноким, он им не будет.

На мой взгляд, для того чтобы избавиться от одиночества, надо сделать три шага.

ШАГ ПЕРВЫЙ. Честно признаться самому себе, что твое одиночество тебе не нравится, а если необходимо – даже убедить самого себя в этом.

Одиночество можно побороть только в том случае, если ты действительно устал от него. Если ты на самом деле понимаешь необходимость того, чтобы рядом с тобой был некто, с кем можно поделиться своими радостями и печалями.

Согласись, что любую задачу – хоть в математике, хоть в жизни – можно решить, только если ты хочешь ее решить. Если не хочешь, тебе ничто и никто не поможет.

ШАГ ВТОРОЙ. Честно признаться (а если необходимо – то и убедить себя) в том, что одиночество в толпе для тебя привлекательней, полезней, а главное!!! – перспективней, чем одиночество дома.

А то ведь как бывает? Сидит человек дома и страдает одиночеством. И не выходит никуда. Почему не выходит? Потому что боится, что в месте скопления людей он также будет один. Более того, ему кажется, что там, где много людей, он будет одинок как-то особенно трагически.

И так – один, и сяк – один. Поэтому нередко человек предпочитает домашнее одиночество, потому что оно спокойнее. Сиди себе, страдай. Так действительно легче. Удобнее.

Но если ты сидишь дома, ничего не произойдет. А если ты пойдешь в место скопления людей, может, что-нибудь и случится.

Опять же: твой личный выбор. Но если ты выбрал одиночество дома – не на кого пенять.

Но советую тебе помнить: если человек сознательно выбирает одинокую жизнь, значит, он сам себе интересней, нежели другие люди.

Выбрав себе одинокую жизнь, ты сам выбрал общение с самим собой, а не с другими. Тебе не на кого пенять.

ШАГ ТРЕТИЙ. Выйти из дома и пойти к людям.

Если ты сделал первые два шага, третий будет сделать не так трудно.

Только надо иметь в виду, что ты должен идти не из принципа, идти не совершать подвиг, а для того, чтобы открыться другим людям.

Конечно, в какой-то мере одиночество – это беда. Но оно превращается в вину, если ты никак не хочешь с ним бороться.

Имей в виду, что, когда ты страдаешь от одиночества дома, полагая, что ты никому не нужен, – в каком-то другом доме точно так же страдает другой человек, и если вы не выберетесь из плена своих четырех стен, вы никогда друг друга не найдете.

В конечном счете,

одиночество – это выбор человека.

Если человек интересуется другими людьми, если он готов принимать чужие проблемы, делить с кем-то его жизнь, – он никогда не будет одинок.

Конечно, лучший способ избавиться от одиночества – это любовь.

Вот и настало время поговорить об этом прекрасном и ужасном чувстве.

Любовь прекрасная и ужасная

Не удивлюсь, если ты решил начать читать мою книжку именно с этой главы. Потому что для молодого человека (или барышни) непременно наступает такой момент в жизни, когда ничего, кроме любви, не интересует.

Все, что непосредственно не касается «предмета вожделений», представляется лишним, бессмысленным и глупым. Если «предмет» учится с тобой вместе, тогда поход в школу наконец-то приобретает смысл, причем приятный. Неожиданно выясняется, что смысл жизни вообще очень прост: он состоит в том, чтобы видеть любимого человека. Все остальное – детали.

Но именно в этот самый момент почему-то налетают взрослые и начинают кричать всякие глупости: мол, главное твое дело – учиться, и вообще – рано тебе еще думать про все эти лирические глупости.

Может, оно, конечно, и рано, но что ж делать, если думается все равно?

Так что же такое – любовь? И почему так получается, что вдруг вся жизнь начинает крутиться вокруг одного человека?

Если ты задумался над этим вопросом, поздравляю. Во-первых, это означает, что тебя шарахнуло. А во-вторых, ты присоединился к многомиллиардной армии желающих это знать. Ведь человечество на протяжении веков все мучается над этим вопросом и никак на него ответить не может.

Представляешь?

Никто в целом мире не знает, что такое любовь. Я могу привести сотни, тысячи цитат, начинающихся со слов «любовь – это…» И все равно только ты – и никто другой – можешь ответить на вопрос, что такое любовь для тебя.

Но тогда чем же я, автор книги, могу помочь своим читателям в такой ужасной ситуации?

Советом. Поводом для размышлений. Не более. Потому что окончательный вывод тебе придется делать самому. Причем на протяжении всей жизни…

Чего вдруг возникает любовь? А черт его знает!

Вот так живешь себе, живешь, и вдруг один человек буквально закрывает собой весь мир! Твое настроение начинает зависеть от его взгляда, от его настроения, да просто от его присутствия. Видишь человека – и жизнь твоя как-то сразу и вдруг становится лучше.

Почему такое происходит, никто не знает. Но всем совершенно точно известно, что все происходит именно так.

Поэтому если нечто подобное случилось с тобой, не стоит нервничать, бояться и ахать – надо просто понять, что ты влюбился.

Любовь делает жизнь насыщенной и полной.

Это понятно. Про это сотни книг написаны. По сути, едва ли не все произведения мировой литературы рассказывают именно об этом.

Однако

любовь делает жизнь нервной, тяжелой, напряженной.

И это тоже – факт.

Скажу больше: если у тебя возникло некое чувство, которое, с одной стороны, не сделало жизнь более насыщенной и полной, а с другой – более нервной и тяжелой, – значит, скорее всего, это, как пелось в одной песне, – «не любовь, а так – одно заглавие».

Мы как-то все больше любим говорить про то, что любовь – это светлое чувство, возвышающее, ля-ля-ля… Это правильно.

А нервозность-то тогда откуда?

Любовь – это зависимость. Влюбленный зависит от другого человека.

Ты как бы уже не принадлежишь самому себе. Твои чувства, эмоции, настроение зависят не только от твоей собственной жизни, но и от жизни другого человека.

Вот, например, если ты получил «пять», а твоя любимая – пару, и ты знаешь, что ее отец будет ужасно ругаться по этому поводу. Почему-то ты не испытываешь радости за себя, а переживаешь за подругу. Вон оно как. Любовь потому что.

Любовь делает жизнь нервной еще и потому, что ты не сразу понимаешь, взаимна она или нет.

Тебе понравился другой человек – и чего делать? Как понять, есть ли у тебя надежда, есть ли у тебя шанс, или дело безнадежно?

Представь, что тебе задали по математике трудную задачу. Можно ли ее решить, не решая? Не списать, а именно решить? Понятно: для того, чтобы решить задачу, необходимо приступить к ее решению.

С задачами, которые ставит жизнь, – та же бодяга. Хочешь найти ответ на какой-нибудь важный жизненный вопрос – его надо искать: сам не отыщется.

Если тебе понравился человек, постарайся выяснить у него, как он к тебе относится.

Это нелегко. Скажем, в юном возрасте любовь может проявляться и в агрессии. Попросту говоря, мальчик может дергать девочку за косу только потому, что она ему нравится. Эта привычка иногда не оставляет и взрослых людей: какой-нибудь начальник может изводить свою подчиненную только потому, что она ему очень симпатична.

Кроме того, выяснять, взаимна ли твоя любовь, – очень страшно. Даже очень-очень страшно, потому что можно получить отлуп.

Но ведь еще хуже – бесконечно надеяться на взаимную любовь, когда таких оснований нет.

Запомни, пожалуйста, это очень-очень-очень важно:

только предмет твоей любви – и никто больше – может сказать тебе, взаимна твоя любовь или нет.

А то знаешь, как бывает? Один человек подскочит: мол, твоя-то гуляла с таким-то… Другой что-то брякнет противное. И все. И кажется тебе, что тебя не любят, и бредешь ты, одинокий, в ночи, и страдаешь. Не ведая о том, что так же в ночи и в таком же одиночестве бредет предмет твоей любви, совершенно не понимая, отчего вы поссорились.

Но надо понимать, что – увы! и ах! – любовь бывает безответной.

С этим фактом надо смириться.

В гениальной пьесе Григория Горина «Кин IV» сын короля спрашивает у своего отца: «Папа, я влюбился в девушку, а она меня не любит. Что мне делать?» «Страдать», – отвечает папа принцу.

Другого рецепта нет.

Если человека не любят, он начинает думать про себя, что он глупый, некрасивый, тупой, отвратительный, грязный, потный, слабый, уродливый, бедный, короче говоря – собрание всех пороков и гадостей мира.

Так думать не надо. Почему?

Потому что любовь возникает вне логики.

Если человека любят за что-то, то это не любовь, а торг какой-то.

Один человек «полюбляет» другого непонятно почему. Смотрит один человек на другого и понимает, что жить без него не может.

Окружающие только руками всплескивают: мол, что только она в нем нашла? А им и не надо ничего понимать: любовь, а значит, и нелюбовь – необъяснимы.

Представь себе, что ты полюбил девочку за красоту. А завтра – не дай Бог – у нее на лице появятся прыщи. Ты что, ее разлюбишь? Но если прыщи сильнее, чем твоя любовь, то что ж это тогда за любовь такая?

Поэтому, если вдруг тебя не любят, это вовсе не означает, что ты плох вообще. Ты вообще не плох – просто не подходишь для данного конкретного человека. Но в мире наверняка ходит другой человек, для которого ты – именно ты! – окажешься самым потрясающим и невероятным.

Мы уже выяснили, что любовь – это несвобода. Но это, пожалуй, единственная форма несвободы, которая делает человека счастливым.

Зависеть от любимого человека – это самое большое счастье на земле.

Когда ты любишь, ты сам как бы отходишь на второй план. Твоя жизнь наполняется особым смыслом: сделать жизнь другого человека счастливой.

Если в твоей жизни нет такого смысла, значит, в твоей жизни нет любви.

Может быть, ты просто хочешь повыпендриваться рядом с красивой девушкой или девушка – рядом с симпатичным парнем. Может быть, ты хочешь утереть нос своим друзьям или подругам. Возможно, тебе стало скучно, и ты нашел себе пару. Или у тебя попросту разыгрались гормоны, и ты бросаешься на всех красивых девушек.

Ничего страшного в этом нет. Просто нет любви.

Начало любви – это когда кто-то начинает значить в твоей жизни больше, чем ты сам в своей жизни значишь.

Любовь категорически не приемлет эгоизма. Тут вообще так: или любовь, или эгоизм. Вместе не бывает.

Вот ты – молодой человек – полюбил девушку. А у девушки есть лучшая подруга. И она оказывается очень противной. (Такое, увы, случается.) Тебе, конечно, сразу хочется потребовать, чтобы твоя избранница избавилась от той, что тебе не нравится. Но ведь это не просто противная девушка, а подруга твоей любимой. Значит, твоей любимой без нее будет плохо.

И что остается делать?

Терпеть. И не просто терпеть, как, скажем, ты терпишь, когда тебе делают укол, а терпеть с удовольствием.

Почему?

Потому что если ты не получаешь удовольствия от того, что в жизни твоей избранницы есть что-то (или кто-то), что (кто) ей нравится, – значит, ты ее не любишь.

Ты, наверное, можешь спросить: «А почему, собственно говоря, она не откажется от своей противной подруги, чтобы улучшить жизнь мне?»

Это разумный вопрос. Но это вопрос не влюбленного человека. Влюбленный не может поставить свою любимую перед выбором: или я, или подруга. Он будет терпеть.

Тут вот какая штука: когда ты любишь человека, ты принимаешь его целиком: со всеми его достоинствами, недостатками, привычками, друзьями, родственниками и так далее.

Как только двое влюбленных начинают бороться за то, кто из них главный, – лавочку можно закрывать. В том смысле, что не будет никакой любви.

Великий французский писатель Антуан де Сент-Экзюпери заметил, что любить – это не значит смотреть друг на друга, это значит вместе смотреть в одном направлении.

Найти любовь – это отыскать как бы «свое второе я», выбрать такого человека, без которого жизнь твоя будет неполной, ополовиненной, пустынной.

Когда ты понимаешь – а скорее, чувствуешь, – что появился такой человек, – конечно, становится нервно и страшно. Ведь не всегда понимаешь, как со своей-то жизнью разобраться, а тут – вторая жизнь, да еще такая важная…

Но без подлинной, настоящей любви жизнь человека будет неподлинной и ненастоящей.

Любовь открывает в человеке такие силы, которые не может больше открыть ничто. Когда говорят, что любовь окрыляет, – не очень сильно преувеличивают. По-настоящему влюбленный человек убежден, что нет в мире таких препятствий, которые он никогда не сможет преодолеть.

И вопрос последний: как такую любовь отыскать?

Ответ печальный: никак.

Представляешь? Дело все в том, что

не человек находит любовь, а любовь находит человека.

Что остается человеку?

Внимательно смотреть на окружающих людей, чтобы не проморгать подлинную любовь. И если ее нашел – не бояться полностью отдаться этому чувству, перед которым, поверь, все богатства мира – бессмысленные стекляшки…

Вдогонку, про секс

Слова «секс» нет в предыдущей главе. Но, с другой стороны, говорить о любви и ничего не сказать о сексе – значит не уважать того, с кем разговариваешь.

Впрочем, с разговорами о сексе история еще хуже, чем с разговорами о любви: о любви взрослые еще могут пару-тройку слов сказать, а от слова «секс», как правило, шарахаются, словно оно нецензурное.

А оно – цензурное. Скажу тебе больше: практически все люди нашей Земли, вне зависимости от цвета кожи, веры, прописки, образования, – вне зависимости от чего бы то ни было, занимаются сексом и очень это занятие любят.

Впрочем, есть одна «деталь», которую надо иметь в виду, когда речь идет о сексе, – это возраст.

Видишь ли,

для того чтобы начать заниматься сексом, надо стать взрослым.

Если ты вдруг подумал, что я так нужу, то ты подумал неправильно.

Вообще, человек – очень странное существо: когда он становится взрослым, ему хочется хоть на миг вернуться в детство; а пока он находится в этом самом детстве, мечтает, чтобы оно поскорей кончилось.

Но это так – к слову.

Ты прекрасно понимаешь, что есть вещи, которые ты не можешь делать в силу возраста Например, ты не можешь поднять очень тяжелый чемодан – ну, не можешь! Или, например, ты не можешь позволить себе такой макияж, который позволяет себе мама потому что это будет выглядеть уродливо.

Вот секс как раз из этого же ряда. Я не буду вдаваться в разные медицинские подробности – в конце концов, я не врач, – просто тут поверь мне на слово.

Если маленький мальчик поднимет тяжелый чемодан, он может надорваться и получить увечье на всю жизнь. То же самое происходит, если не подросший человек вдруг решает заняться сексом, чтобы доказать себе, что он – взрослый. В этом случае можно получить и психологические, и физические травмы, которые останутся на всю жизнь.

В юности плохо воспринимается совет: «Не торопись! Это от тебя не уйдет!»

В юности хочется пить жизнь торопливо, полной чашей и немедленно. Это понятно и естественно. Бороться с этим – значит бороться с естественным течением жизни.

Но в данном случае я очень советую тебе прислушаться к этому совету. Для собственного же блага.

Секс – важный дар жизни. И надо принять его тогда, когда ты будешь к этому готов.

Но человек задумывается о сексе гораздо раньше, чем начинает им заниматься. Почему так происходит?

Во-первых, интересно. Запретное слово, запретное дело. Хочется попробовать. Про это даже говорить много не буду. Если в сексе тобой движет только и исключительно любопытство – вперед! Но за последствия я не отвечаю.

Однако когда человек по-настоящему влюбляется, он непременно задумывается о сексе. Потому что, когда ты любишь, тебе хочется слиться с предметом своей любви, стать с ним единым целым. Только секс дает такую возможность.

Секс – это результат любви, а не цель.

Но разве всегда – так? Разве человек может заниматься сексом только с тем, кого любит?

В принципе, сексом можно заниматься с человеком, даже если ты его не любишь. При желании можно заниматься сексом с любым человеком. Однако секс с любимым человеком отличается от просто секса так же, как изысканное блюдо от сырой картошки. Можно ведь и сырую картошку погрызть и даже немного утолить голод. Только радости от этого не будет, правда?

Человек, который готов заниматься сексом с кем угодно, лишает себя того счастья, которое можно испытать, слившись с любимым человеком.

Молодой человек (или девушка) хочет поскорей стать взрослым и чаще всего использует для этого всякие внешние атрибуты. Один из таких атрибутов – пренебрежительное и легкое отношение к сексу: мол, у меня это было уже тысячу раз, мне это неинтересно и так далее.

Хочу заметить, что, когда так себя ведет взрослый человек, он выглядит просто идиотом. Когда себя так ведет молодой человек, он тем самым подчеркивает не свою взрослость, а свою детскость.

Первый сексуальный опыт всегда вызывает страх. Подчеркиваю: всегда. И если, поняв, что ты стал взрослым человеком, ты боишься этого опыта, – это естественно и нормально. Также нормально, поняв, что ты – взрослый, почитать книжки по сексуальному воспитанию, которые в изобилии продаются сейчас в магазинах.

В сексе нет ничего запретного и стыдного. Секс – это естественная и прекрасная составляющая жизни.

И когда он возникает в жизни человека как результат любви – он дарит невероятное, не сравнимое ни с чем счастье.

И оно непременно придет к тебе. Усмири себя. Не торопись.

Поверь: жизнь щедро вознаградит тебя за терпение.

Ревность – признак отсутствия любви

Что такое ревность?

Ревность – это уверенность человека в том, что его любимый (любимая) принадлежит не только ему одному.

Иногда мы нелепо пытаемся убедить себя в том, что нам это все только кажется… Но, если мы ревнивы, расстояние от «кажется» до «уверен» – мизерно и всегда с легкостью преодолевается.

Нам кажется, что, если человек любит, – он непременно ревнует. Мы настолько в этом убеждены, что, даже когда предмет нашей любви и страсти не подает вовсе никаких поводов для ревности, – мы все равно его (ее) ревнуем. Ну, просто потому, что положено так.

Как мы уже говорили, когда любишь, другой человек значит для тебя больше, чем ты сам для себя значишь. Тебе хочется, чтобы он принадлежал только тебе. Многие влюбленные мечтали бы положить предмет своей страсти в карман да так и носить его, чтобы быть твердо уверенным в том, что с любимым (любимой) все в порядке, он (она) в безопасности, но и твоя любовь в безопасности тоже, если дорогой человек всегда рядом.

Невозможное дело! Даже если вы все время переписываетесь, перезваниваетесь, даже если рассказываете друг другу все-все-все и даже больше, – у каждого из вас всяко есть своя жизнь. Та жизнь, в которую твой любимый (любимая) опускается, как в море, отправляясь в собственное плавание. И чего он (она) там делает без тебя? Каких русалок (водяных) встречает? Кто любуется им (ей) в красивом плаванье? И самое главное: не появится ли вдруг кто-то, кому предмет твоей страсти выкажет свое расположение?

Вопросы – безответные. Фантазия у влюбленного безграничная. Тут-то и начинается ревность. Причем нередко предмет нашей ревности вообще никаких поводов не подавал… А зачем нам поводы? У нас же есть фантазия, мы и без поводов душу разбередим сами.

Ревность – не признак большой любви, а признак большого неверия.

Не «недоверия», хочу заметить, а именно – «неверия».

Если вы ревнуете другого человека, значит, вы ему не верите.

Конечно, случается такое, что любимый человек тебя предает: скажем, уходит к другому. Еще до того, как этот ужас случился, ты все чувствуешь. Но это чувство я бы не назвал ревностью – это другое, это, скорее, предчувствие прощания с любовью.

Подобное предчувствие рождается, когда есть повод.

Ревность нередко возникает, когда повода никакого и нет вовсе.

Чаще всего ревность рождается в человеке не потому, что ему дают для этого повод, а потому, что он этот повод отыскивает сам.

Неверие другому человеку чаще всего рождается в нас от собственной неуверенности.

Очень часто ревность не снаружи, а внутри нас. Мы ревнуем, потому что хотим.

Любовь – это, конечно, чудо. Действительно, ты еще вчера человека вообще не знал, а сегодня он становится для тебя самым близким и родным. Как такое может быть? С чего вдруг? Чудо из чудес!

Замечательно сказал об этом поэт Валентин Берестов:

Привычный круг. Привычная работа.

Жизнь без чудес. К ним даже вкус исчез.

Живешь, и вдруг тебя полюбит кто-то.

За что ? Про что ? Вот чудо из чудес!

Любовь – пожалуй, одно из немногих чудес, в которые мы еще продолжаем верить.

Но подчас эта вера дается с трудом. Вообще, поверить в то, что тебя полюбили, очень трудно. Не поверить – значительно легче. Вот мы и начинаем искать всякие поводы, чтобы не верить.

Когда у нас возникает ревность, мы первым делом начинаем анализировать объект нашей ревности. И, как правило, находим миллионы «фактов» и «фактиков», доказывающих, что наша ревность не случайна.

Человек вообще так устроен, что с легкостью необыкновенной может доказать самому себе что угодно. Поэтому, если вы хоть однажды заподозрили человека в измене, остановиться уже невозможно.

На самом деле, когда возникает ревность, прежде всего надо начать анализировать не другого, а себя. Но это очень трудно. Тяжело спрашивать себя: «А почему я ей (ему) не верю? Что за гадость такая сидит во мне, которая не позволяет мне верить любимому (любимому!) человеку?»

Куда проще обвинять другого, отыскивая несуществующие доказательства его неверности. Согласимся, что обвинять других вообще гораздо проще, нежели анализировать себя.

В сущности, выстраивается очень простая цепочка:

если ты ревнуешь другого человека – значит, ты ему не веришь, а если ты ему не веришь, – значит, ты его не любишь: нельзя одновременно любить человека и не верить ему.

Получается: ревность – это не признак любви, а совсем наоборот: признак ее отсутствия.

Но это теория. Как мне кажется, правильная, но теория.

На практике все как получается? Вот случилось чудо любви. В него трудно поверить. Еще вчера чужой человек стал самым родным, и хочется положить его в карман, а он уплывает в свою жизнь.

Ну, и как тут не начать ревновать? Ты можешь верить человеку, любить его, но тебя захлестывают эмоции – черт бы их побрал! Как с ними бороться?

Бороться.

Чтобы побороть ревность, надо с ней бороться.

Не ревновать радостно, считая, что, мол, ревность – непременная составляющая любви. А бороться, понимая, что чем сильнее ревность, тем слабее любовь.

Это трудно. Поддаться на соблазны ревности легче. Поддаваться вообще куда легче, чем бороться.

Борьба с ревностью – это строительство любви.

А строить любовь – нелегкая задача. Зато – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Впрочем, есть и такие люди, которые находят удовольствие в том, чтобы не строить, а мстить… Например, разлюбившему их человеку или даже тому, про кого они думают: разлюбил.

Ну что ж, поговорим о том, надо мстить или не надо. Тем более что…

Впрочем, об этом – в следующей главе.

Мстить или не мстить

…Ну что ж, поговорим о том, надо мстить или не надо, тем более что, когда я еще только замышлял эту книжку, я спросил своего главного консультанта – двенадцатилетнего сына: «Про какие слова ты хотел бы прочесть в «Многослове-3»?» Первое слово, которое назвал Андрей, было «любовь», а потом – «месть».

Почему бы, действительно, не поговорить про месть?

Шел ты как-то по улице… Ну, например… Подвалили к тебе хулиганы – дали в лоб. Бывает. На лбу вскочила шишка. Случается.

Среди этих, неведомых тебе, хулиганов оказался парень из параллельного класса. Он, наивный, надеялся, что ты его не признаешь, но у тебя – хорошее зрение.

Ты собрал своих друзей. И вы тоже вышли на «тропу войны». И однажды встретили этого парня и, как водится, отметелили его по полной. Отомстили.

Тогда он собрал своих друзей-хулиганов и дал тебе по лбу. Вскочила вторая шишка. Состоялась его месть за твою месть.

Тогда в ответ ты собрал своих друзей и…

Тогда он…

Так продолжалось вечно. Всегда. Всю жизнь.

И вот вы стали глубокими стариками. Вместе со своими друзьями вы встретили его на улице, и…

И вот он собрал своих стариков-хулиганов, они встретили тебя и…

Так постепенно выяснилось, что вы потратили свои жизни на то, чтобы друг другу мстить… Вдумайся, вся твоя жизнь ушла на месть!

На самом деле, я не сильно преувеличиваю.

Если ты решил мстить, ты должен понимать несколько безусловных обстоятельств.

Обстоятельство № 1. Месть вечна.

Сначала ты начнешь мстить, потом – тебе… Потом в процессе мщения появятся еще какие-нибудь обиженные и, соответственно, те, кого обидят они… Месть постепенно накрывает своим злым крылом все больше и больше людей: таково ее свойство.

В одной из самых знаменитых в мире пьес – «Гамлет» Шекспира – герой решает отомстить убийцам отца. Начинается череда смертей: Полоний – отец Офелии, девушки, которую любит Гамлет, и сама Офелия погибают. Убивают ее брата, потом отчима Гамлета, его мать, и сам Гамлет в конце концов погибает тоже.

Месть не имеет конца: тут только начни, и потянется…

Обстоятельство № 2. Человек, который начинает мстить, хочет сознательно сеять зло.

Это очень важно помнить.

Помнишь, мы говорили с тобой, что каждый поступок человека несет либо добро, либо зло. Так вот,

месть всегда несет зло.

Обстоятельство № 3. От того, что ты отомстишь, твоя жизнь не улучшится.

Грубо говоря: шишка как была на лбу, так на лбу и останется. Ни одна шишка не исчезла от того, что такую же шишку получил другой человек.

Месть не улучшает ничью жизнь.

Почему же люди так любят мстить?

Потому что им кажется, что если они унизят другого человека, тем более, по их мнению, справедливо, – то за счет этого они возвысятся.

И это уже выбор каждого человека, в том числе и твой личный: возвышаться за счет того, что ты делаешь добро, или за счет того, что ты сеешь зло.

По-моему, я слышу гневный и нервный крик читателя:

– Как же так, автор?! Ну как же так?! Он мне, значит, сделал гадость, а я его должен простить?! Нет уж! Пусть знает! Пусть сделает выводы! Я отомщу разок, и больше не буду.

Если тебе хочется тратить свои силы, эмоции, время, короче говоря, свою жизнь на то, чтобы воспитывать того самого хулигана, – ради Бога.

Только при этом отдавай себе, пожалуйста, отчет в том, что ты тратишь себя на то, чтобы воспитать человека, который тебе глубоко несимпатичен, неинтересен и чья жизнь тебе, в общем-то, безразлична.

И тут я слышу уже не крик, а ясный вопрос:

– Так что, просто простить, что ли? Просто так взять да и простить?

…Может быть, ты знаешь, что после революции 1917 года в России был расстрелян царь. История эта – весьма жуткая.

Вот представь себе, что ты – царь всея Руси. Самый-самый главный в этой стране человек. Даже еще более главный, чем сегодня президент России. Потому что президент может быть избран только на два срока, а царь правил своей страной от рождения и до смерти, и никто – законным путем – не мог «отправить его в отставку».

Итак, ты царь. Самодержец. Император. И тебя сначала заставляют отречься от престола: самому написать, мол, слагаю с себя все полномочия и больше царем быть не могу, потом арестовывают и увозят на Урал, в город Екатеринбург.

Представляешь? Пришли какие-то люди с винтовками, которые не имели никакого законного права на власть, и сказали императору: мол, ты больше не царь всея Руси, а наш раб. Эти люди назывались большевики.

Император Николай вместе с супругой, четырьмя дочерьми и сыном стойко сносил лишения, чем еще больше злил тех, кто захватил власть в стране.

77 дней он – человек, который еще совсем недавно правил огромной страной – жил в небольшом особнячке, так называемом Доме Ипатьева – в Екатеринбурге. Ночью с 16 на 17 июля 1918 года Николая, его жену, детей и слуг разбудили и повели в подвал. Никто не знал, куда их ведут. В глухом подвале их поставили к стене и расстреляли, родители еще успели увидеть, как погибают их дети. Все стены подвала были забрызганы царской кровью.

Но даже мертвый царь был страшен своим врагам! Трупы раздели, сняли с них все драгоценности, а после этого решили бросить царскую семью в старую шахту и завалить гранатами. Так и сделали. Но тела всплыли – даже мертвый, царь продолжал сопротивляться! Тогда часть трупов облили кислотой, а часть сожгли…

С такого зверства начиналась в нашей стране советская власть…

И вот представь себе, что накануне расстрела, уже предчувствуя неизбежность гибели, дочь царя, великая княжна Ольга Николаевна своей рукой записывает стихотворение, которое называется «Молитва», в нем есть такие строки:

Дай крепость нам, о Боже Правый,

Злодейство ближнего прощать…

А заканчивается стихотворение так:

И у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов.

Скажи, как тебе кажется, в этих словах – слабость людей или сила? Сидеть в застенках, ожидать смерти и находить в себе мужество молиться за врагов – разве это не признак невероятной, нечеловеческой душевной силы?

Великая княжна жалеет своих будущих убийц, потому что понимает: они обрекают себя на вечные страдания и в земной жизни, и после нее, когда предстанут перед Богом.

Верующие люди вообще убеждены: мстить бессмысленно, потому что Господь все видит и Он обязательно накажет неправых так, как может наказать только Бог. Любая человеческая месть – ничто, просто забава в сравнении с наказанием Божьим.

Тебе это может показаться парадоксальным и странным, но по-настоящему силен тот человек, который не позволил злу победить себя. Он не стал пестовать свою личную обиду и нести зло в мир. Он не стал тратить свою жизнь на то, чтобы портить жизнь другим – пусть даже врагам. Он нашел какое-то иное, более достойное применение своей жизни.

Простить – или хотя бы просто не заметить обидчика – гораздо труднее, чем начать ему мстить. Это требует гораздо больше и сил и мужества.

Время, потраченное на месть, вычеркнуто из жизни. В это время ты ничего не сможешь создать или узнать. Ну, разве что потешишь свое самолюбие, которое, видимо, больше тешить нечем.

Впрочем, мстить или не мстить – это личный выбор каждого человека. И твой, конечно, тоже.

Я прошу тебя об одном: не бросайся в месть, как в омут, с головой. Прежде чем начать мстить, дай обиде понемножку угаснуть в твоем сердце. Рано или поздно обида обязательно гаснет. И уже после этого решай: стоит ли тратить свою жизнь на злую бессмыслицу – месть?

Вдогонку, про обиду

Что такое обида?

Это когда тебе кажется, что кто-то в отношении тебя поступил несправедливо.

Например, ты объяснился девочке в любви, а она тебя послала. Обидно? Обидно.

Ты блестяще ответил урок, а учитель поставил тебе четверку, потому что ты забыл какую-нибудь там дурацкую дату. Обидно? Обидно.

Ты совершенно честно сказал родителям, что позже пришел домой, потому что участвовал в задержании хулиганов, а они не поверили. Обидно? Обидно.

Ну, и чего делать?

С одной стороны, все вокруг говорят, что обижаться глупо, потому что бессмысленно. На обиженных воду возят и так далее…

С другой стороны, не обижаться невозможно. Ну вот просто никак невозможно в некоторых ситуациях не обидеться. Обида, как зверь, выскакивает из-за угла и начинает тебя жрать.

Что любит обида? Она любит, когда ее холят и лелеют: думают о ней, переживают из-за нее, придумывают всякие разнообразные «мести».

Обида любит заполнять собой человеческие мысли и человеческую жизнь, Чем больше ты думаешь про обиду тем больше она становится.

Чего не переносит обида и в каком случае она погибает? Обида не переносит… дела. Она погибает, когда ты начинаешь что-нибудь делать. Например, если девочка тебя послала, а ты, вместо того чтобы страдать, бросился играть в футбол да еще гол забил, – обида сразу куда-то денется…

Обида категорически не переносит, когда на нее не обращают внимания, Если человек не думает про обиду обида обижается и постепенно тает, как снег под лучами солнца.

Значит ли это, что про обиду надо забыть? Нет. Из обиды можно делать выводы: про девочку забыть; про учителя понять, что он – зануда, и, если хочешь получить у него пятерку, надо ответить все и даже больше; родителям в следующий раз принести доказательства своей правоты.

Другими словами, обида может помочь не совершать в будущем каких-то ошибок.

Поэт Валентин Берестов, которого мы совсем недавно цитировали, написал чудесное, хотя и очень короткое стихотворение:

Гляжу с высоты

На обиду,

Теряю обиду

Из виду,

То есть, если не зацикливаться на обиде, можно сильно облегчить свою жизнь.

Итак, тебя обидели – что делать?

Сначала остыть. Обида, как пирожок, довольно быстро остывает и становится невкусной.

Остыв, понять, почему тебя обидели и какие выводы можно из этого сделать.

А дальше – продолжать заниматься своими делами, глядя на обиду с высоты.

Поверь, что в этом случае жизнь твоя облегчится и улучшится.

Все это сделать, конечно, не так просто. Однако всему этому можно научиться. Главное – начать.

А еще обиду можно простить, если, конечно, человек попросил у тебя прощения.

Вот об этом дальше и побеседуем, если не возражаешь.

Вина и выход из вины

Пять тебе лет, десять, пятнадцать, или сто, – непременно найдутся люди, перед которыми ты виноват. И непременно отыщутся те, кто тебя в чем-нибудь обвиняет. Причем нередко это совершенно разные люди.

Бывает, ты обидел человека – например маму, а она молчит об этом. Грустит, правда, но молчит. И ты сам должен понять, обидел ты ее или нет.

А случается, какой-нибудь человек – например одноклассница – трындит тебе про свою обиду, даже плачет, а ты вот совершенно не понимаешь, из-за чего, собственно, сыр-бор.

Так что же такое – вина? И как понять, виноват ты на самом деле или нет?

Вина – это такой твой поступок, который ухудшает жизнь других людей.

Если ты сделал что-то, из-за чего жизнь другого человека стала хуже, – значит, ты перед ним виноват.

При этом совершенно не важно, сознательно ты хотел ухудшить жизнь другого человека или так получилось случайно. Важно, что по твоей вине кто-то стал хуже жить.

Вот например. Ты хотел через трубочку плюнуть жеваной бумагой в своего врага. Ну потому что у вас – свои счеты, свои битвы, своя война: он в тебя плюнул, а ты решил – в него. Прицелился. Но плохо. Попал в одноклассницу, которая ни в чем не виновата.

Она сидела себе тихонечко и занималась тем, чем особенно приятно заниматься на уроке: писала любовную записку. И тут – на тебе! – в ухо попадает жеваная бумага. Ухудшилась ее жизнь? Безусловно.

Можно, конечно, свою вину «захихикать», но вина от этого не уменьшится.

Жизнь человека была хорошей, а по твоей вине стала хуже… Сильно или не сильно хуже – судить не тебе. Ухудшил – извиняйся.

Если ты испортил жизнь другому человеку, перед ним обязательно надо извиниться. А если ты НЕ просишь прощения у того, кого обидел, – значит, ты – человек высокомерный и невоспитанный.

Твой выбор.

Теперь надо понять, кто такой человек высокомерный и невоспитанный. Может, и не так уж плохо им быть?

Разберемся.

Кто такой высокомерный человек?

Высокомерный – это тот, кто смотрит на людей свысока, с чувством собственного превосходства.

Надо сказать, что причин для такого взгляда у человека не может быть никогда. Даже если ты какая-нибудь там… не знаю… звезда эстрады, разве можешь ты высокомерно смотреть, скажем, на своего водителя? Ведь водитель водит машину лучше, чем ты.

Да и вообще, люди рождаются и умирают равными.

Сын короля так же рождается голым и в крови, как и сын свинопаса. Сын короля, так же как сын свинопаса, умирает, и тело его закапывают в землю.

Люди умирают и рождаются равными.

Поэтому, если ты смотришь на людей свысока, ты будешь вызывать раздражение, и тебя никто никогда не полюбит.

Оно тебе надо?

Чтобы понять, кто такой невоспитанный человек, подумаем: а кто такой, собственно говоря, человек воспитанный?

Воспитанный человек – это тот, кто, совершая свои поступки, имеет в виду окружающих людей.

Если, сидя за праздничным столом, ты лезешь руками в салат и плюешь косточками от рыбы в соседей, значит, ты человек невоспитанный и никого в виду не имеешь.

А если ты пропускаешь вперед девушку, значит, ты имеешь ее в виду, и она сразу обратит на тебя внимание.

К слову сказать, проявляя собственное воспитание – то есть умение обращать внимание на окружающих людей, – ты тем самым обращаешь их внимание на себя.

Воспитанные люди привлекательны для окружающих.

Невоспитанные люди окружающих раздражают.

Итак, если ты хочешь быть высокомерным и невоспитанным, то есть не любимым никем, – ты можешь никогда и ни у кого прощения не просить.

Но это будет твой собственный выбор, и ты должен понимать, к чему он приведет.

А если, например, мама и папа все время обвиняют тебя в том, что ты не убираешь комнату, – в чем твоя вина? Ты ведь никому плохо не делаешь? В конце концов, это твоя собственная комната, и ты имеешь право жить в ней так, как тебе нравится…

Снова надо разбираться.

Для начала зададимся вопросом: кто такие родители? На этот вопрос есть множество ответов – от трогательных до научных. (Кстати, в этой книжке про родителей мы еще поговорим, конечно, подробно.)

В данном случае выберем такой ответ:

Родители – это люди, которые относятся к тебе, как к результату своих воспитательных действий.

Хорошо это или плохо – не обсуждаем. Это факт. Ровно так же относились к ним твои бабушки и дедушки, а к ним – твои прабабушки и прадедушки и так далее. Так устроен мир, а против устройства мира, как говорится, не попрешь.

Поэтому, когда родители видят, что их ребенок воспитался неправильно – скажем, неаккуратным человеком, – их жизнь от этого портится.

Но в этом примере существует еще один человек, чью жизнь портит твоя неаккуратность – это ты сам.

Согласись, что если бы комната убиралась сама по себе, в ней жить было бы лучше, чем в неприбранной. Поэтому проблема не в том, что тебе прямо-таки нравится жить в грязи, а в том, что неохота тратить время… скажем так… на починку того, что все равно испортится. Ты думаешь: «Ну, предположим, я уберусь… И чего? Утром уберусь – вечером все будет то же самое…»

Конечно, в сотый раз повторяю я, ты живешь ровно так, как сам считаешь нужным. Однако такая неаккуратность, согласись, тебе мешает. Когда, скажем, надо что-то быстро найти, а в этом бардаке оно не находится.

Однако, неубранная комната – не такая уж прям сильная вина перед самим собой. Бывает, провинишься перед собой гораздо серьезнее.

Наш знаменитый артист, тебе наверняка известный, – Геннадий Хазанов рассказывал мне, что в детстве он украл у соседки рубль. Соседка ничего не заметила, ее жизнь не ухудшилась, и вины перед ней как бы и нет. Но эта – единственная в жизни!!! – кража свербит душу актера уже много лет. Он испытывает вину перед самим собой, мается оттого, что предал самого себя, свои взгляды, свои убеждения.

Вина перед самим собой, любое предательство самого себя ужасно потому, что перед самим собой очень трудно извиниться.

Извиниться перед другим человеком гораздо легче, чем перед самим собой.

А что вообще такое извинение?

Вот, например, ты обхамил родителей – со всяким случается. Как извиниться?

Очень часто молодые люди, чтобы обратить на себя внимание девочек, совершают всякие глупые поступки, иногда обидные. Поняв, что предмет их страсти обижен, они хотят извиниться. Но как?

Давай вдумаемся в само это слово – извинение.

В русском языке нет слова «винение». Но мы с тобой можем условно считать, что «винение» – это состояние виноватого человека. Ухудшил чью-то жизнь, и сразу впал в «винение».

Тогда «из-винение» – это как будто выход из этого самого состояния, выход из вины.

Что нужно, чтобы выйти из вины?

Во-первых, понять, в чем эта самая вина состоит.

Зачем?

Чтобы больше подобным образом жизнь человека не ухудшать: не повторять вины.

Поэтому, если ты, сделав какую-нибудь гадость, бросаешь нехотя: «Извините», – это не извинение, а демонстрация собственного высокомерия. Вы хотели от меня извинений? Пожалуйста, получите. Мне не жалко. Я такой крутой, могу еще сто раз извиниться, от меня не убудет.

Извинение – это, по сути, обещание того, что больше подобная вина не повторится.

Извинение – это вообще очень серьезно. Извиняясь, ты берешь на себя обязательство не повторять той гадости, за которую ты извиняешься.

Представляешь? Если ты извинился перед родителями за то, что твоя комната не убрана, тебе придется теперь ее убирать. Иначе получается, что ты – лгун и обманщик.

Вообще, это очень здорово, что люди умеют извиняться. Представь, не было бы извинений. Тогда каждый из нас ходил бы, обклеенный винами, словно телеграфный столб объявлениями.

А так мы имеем чудесную возможность выйти из этого самого «винения». Но это шаг трудный и осознанный.

Ведь исправить вину, выйти из вины, можно только одним-единственным способом: никогда эту вину не повторять.

Поэтому извиняться иногда бывает очень страшно.

Можно ли назвать трусом человека, который боится извиняться даже тогда, когда виноват.

О трусости поговорим вдогонку.

Вдогонку, про трусость

Итак, поговорим про неприятное. Поговорим про трусость.

Вот, например, мальчик идет по улице, а навстречу хулиганы в количестве пяти штук. (Мне не хочется называть хулиганов людьми, поэтому я измеряю их в штуках.) И они начинают к мальчику нагло приставать. Мальчик спасается бегством.

Он – трус?

Нет, он – разумный человек: зачем связываться с хулиганами, измеряемыми в штуках?

А вот другой пример. Но похожий. Идет мальчик по улице. Но с девочкой. А навстречу хулиганы в количестве пяти штук. Они начинают к мальчику с девочкой нагло приставать. Мальчик спасается бегством.

Он – трус?

Без сомнения.

Но ведь он поступил разумно?

Нет, он поступил, как трус.

Трус – это человек, который в сложной ситуации забывает о других и думает только о самом себе.

Струсить – это значит предать, Девушка думала, что она может положиться на мальчика в трудную минуту. А он ее предал.

А если мальчик в такой ситуации начинает орать, как резаный, – он трус?

Нет, он молодец. Он нашел выход. Он делает все, чтобы спасти девушку. Хулиганы не рассчитывают на то, что мальчик начнет привлекать других людей, идущих по улице. И, поскольку хулиганы всегда трусы, они, скорее всего, убегут. Девушка будет спасена. Мальчик покажет себя как смелый и разумный человек: он не бросился на хулиганов, потому что это было бы безрассудностью и глупостью; он придумал, как сделать так, чтобы спасти свою спутницу и спастись самому.

Но бывает и такая трусость, когда человек предает не кого-то, а самого себя.

Например, учитель поступил по отношению к тебе несправедливо. Согласись, так бывает.

Можно проглотить эту несправедливость: мол, с учителем связываться – себе дороже.

Вообще, когда человек трусит, он никогда в этом не признается даже самому себе, он всегда отыскивает множество объяснений собственной трусости…

Человек начинает убеждать самого себя: «Зачем я буду спорить с педагогом, все равно его не перевоспитаешь.. . Бог с ней, с несправедливостью, и не такое переживали». Так поступить можно, и это несложно, потому что любой человек всегда с легкостью находит оправдания собственной нерешительности.

А можно начать объяснять учителю его неправоту. Это реально страшно. Но если ты сумел побороть собственный страх, ты начинаешь ощущать уважение к самому себе. А это невероятно приятное чувство.

Человек, поборовший собственный страх, всегда испытывает от этого радость и удовлетворение.

Ты наверняка слышал, как взрослые говорят о ком-то: этот человек потерял самого себя.

Что это значит? Разве можно потерять себя? Подойди к зеркалу: вот ведь ты, никуда не делся…

Потерять самого себя – это значит потерять все то хорошее, что в тебе есть, предать то лучшее, что было заложено в тебе Богом (или, кому больше нравится, – природой).

Ты струсил один раз… Предал кого-то… Струсил в другой раз… В третий…

Трусить ведь легко – это не требует никаких усилий. Усилия как раз требуются, чтобы преодолеть трусость. Нет на свете людей, которым никогда не было страшно.

Смелый человек – это не тот, который никогда и ничего не боялся, а тот, кто сумел преодолеть свой страх.

А трус – тот, кто подчиняется страху.

Если ты не научишься преодолевать страх, то в какой-то момент жизни ты вдруг заметишь, что начал предавать самого себя и других людей легко и непринужденно. Для тебя стало естественным быть трусом, то есть человеком, на которого никто не станет полагаться. Страшное дело! Ты потерял то хорошее, что было заложено в тебе Богом (природой). И что же в тебе осталось? Только плохое.

Если человек предает себя, он, как правило, легко предает и других. Потому трусы всегда одиноки: люди не хотят иметь дело с теми, кто в сложной ситуации их предаст.

Итак,

трусость – прямой путь к одиночеству.

Кроме того, у труса всегда неспокойна совесть.

А что такое совесть – думал когда-нибудь?

Давай подумаем вместе.

Спокойствие совести

Вот если ты произнесешь слово «совесть», тебя никто не спросит: «О чем ты говоришь?» Все вроде понимают.

Но, с другой стороны, если ты попросишь: «Объясните мне, пожалуйста, что такое совесть», – вряд ли тебе с ходу прямо так и ответят.

Давай подумаем, что тебе лично не позволяет совершать гадкие поступки? Скажем, воровать, или бить маленьких, или издеваться над стариками, или врать родителям?

Какой-то сидит внутри тебя человечек, который как будто бы говорит: «Не делай так! Это нехорошо!» И ты подчиняешься ему и не делаешь гадости.

А когда сделаешь вдруг какую гадость – соврешь, например, маме, – шевелится в тебе человечек, дергается, мешает спокойно жить.

Не случайно же есть такое выражение «муки совести». Вот мучает тебя этот человек и мучает.

И тогда ты идешь и признаешься маме: я наврал.

А мама отвечает: молодец, совесть в тебе заговорила.

Но ведь совесть мучает не всех. Ты, увы, наверняка знаешь людей, которые совершают гадости как-то совершенно спокойно и не мучась.

Как такое может быть?

Мне кажется, что Бог (или природа, как кому больше нравится) раздает совесть всем людям. Но плохие люди о ней забывают и перестают ею пользоваться.

Поэтому можно сказать:

совесть – принадлежность хорошего человека.

Плохой человек ворует, лжет постоянно, обижает маленьких, привязывает консервные банки к хвостам собак… Самое отвратительное, что он прекрасно себя при этом чувствует и ни о какой совести не думает.

Так зачем же быть совестливым?

Верующему человеку ответить на этот вопрос проще. Верующий живет в присутствии Бога, он понимает, что Господь следит за каждым его поступком, и боится наказания Божьего.

Для верующего не существует вопроса: почему нельзя обманывать? Он твердо знает: нельзя. У него есть четкое, Богом данное, понимание, что можно делать, а что – невозможно никак.

Для верующего со-вестъ – это как бы совместная с Богом весть, помогающая ему отделить то, что можно делать, от того, чего делать нельзя. Именно поэтому верующему человеку жить проще.

Совместная весть… Странное немного словосочетание, как может быть весть «совместной»?

Смотри, вот такая ситуация, например. На перемене произошла драка – честная мальчишеская битва. Учитель спрашивает: «Кто затеял драку?» Ты знаешь, кто затеял, и стоишь перед выбором: сказать – не сказать. Если скажешь – понравишься учителю, но выдашь своего товарища. И ты – молчишь, и как бы подаешь Богу весть: я прав? Вера – это ощущение, а не знание, и ты чувствуешь, что у тебя на душе легко, что нет ощущения чего-то неверного. Так в ответ на твою весть Бог передает тебе Свою. Твоя совесть спокойна.

Ну а если ты не веришь в Бога – что тогда? Почему тебе тоже нужно быть совестливым? Неужто нет какого-то всеобщего ответа на этот вопрос?

Вот, скажем, идет по улице человек и роняет кошелек. Почему нельзя этот кошелек забрать, хотя так хочется сразу, быстро и, главное, ничего особо не делая, обогатиться?

Почему нельзя дать по лбу маленькому мальчику, ведь это такой простой способ почувствовать собственную силу?

Почему нельзя подглядывать, как в женской раздевалке переодеваются девочки, несмотря на то что это так интересно?

Почему вообще взрослые любят говорить, что так или сяк поступать бессовестно, и никогда не объясняют, что это значит?

В конце концов, существует ли вообще конкретный ответ на вопрос: почему хорошим быть лучше, чем плохим?

Существует.

Ты никогда не замечал, что люди, которые легко совершают гадости, чаще всего очень нервные? И наоборот, те, кто гадостей не делает, чаще всего – воплощенное спокойствие.

Вспомни, например, нашего патриарха Кирилла. Даже трудно себе представить, что этот человек кричит, нервничает, ругается… Сравни его с каким-нибудь твоим знакомым хулиганом, который может, конечно, ходить высоко задрав нос, однако всегда ведет себя беспокойно и нервно.

Почему так происходит?

А почему, если водитель соблюдает правила на дороге – он едет прямо и плавно, а если нарушает – все время то тормозит, то мчится, дергается и нервничает?

Потому что по правилам ездить проще и спокойнее.

Совесть – это, по сути, правила нормальной жизни.

Человеку, который живет по совести, жить проще, потому что он твердо знает, что можно делать, а чего ни в коем случае делать нельзя.

Совестливый человек знает, что нельзя никогда никого обижать. Бессовестный – думает, кого можно безнаказанно обидеть, кого – нет. Представляешь, как он постоянно мучается?

Совестливый человек, увидев, как кто-то потерял кошелек, не раздумывая, возвращает его владельцу. Бессовестный – пытается чужое забрать себе, украсть, в ужасе ожидая, что его кто-то заметит, и, если никто не заметил, мучается, как потратить деньги так, чтобы никто не спросил, откуда они взялись… А если родители все-таки засекли, что он стал неожиданно богат, – мучительно изворачивается…

Вообще-то, очень трудно жить без правил, без понимания того, что можно делать, а чего – нельзя.

Бессовестные люди – люди несчастные.

Может быть, ты знаешь, что у Александра Сергеевича Пушкина есть такое произведение «Борис Годунов»? Борис Годунов – это русский боярин, ставший царем всея Руси. Если верить Пушкину (у историков по этому поводу разные мнения), Годунов приказал убить маленького мальчика – царевича Дмитрия: боялся, что Дмитрий тоже будет претендовать на трон. Годунова мучает совесть, и он произносит потрясающие слова: «Да, жалок тот, в ком совесть нечиста».

Понимаешь, какое дело: человек, у которого нечиста совесть, – жалок… Его надо пожалеть потому, что он живет в бесконечном противоречии с самим собой.

Спокойствие совестливых людей порождается еще и тем, что они ни от кого не ждут гадостей.

Подумай сам: если человек, скажем, постоянно врет, – он абсолютно уверен в том, что и остальные врут так же. Он слишком хорошо овладел искусством вранья, чтобы не подозревать во лжи других.

Попросту говоря, хороший человек живет в «хорошести», а плохой в «плохости».

Совесть помогает любить других и обретать друзей.

Бессовестность делает мир бессовестным, а самого человека – одиноким.

Поэтому человек должен быть совестливым не только потому, что так жить правильней и достойней, но и потому, что так жить проще и, если хочешь, – приятней.

Не об этом ли постоянно говорят тебе родители, взывая к твоей совести?

Впрочем, родители – очень важные люди в твоей жизни, и о них надо поговорить отдельно.

Почему надо уважать родителей и взрослых?

А действительно, почему?

Самый простой, конечно, ответ: надо, и все.

Взрослые на многие вопросы отвечают: мол, испокон веку так повелось, будь любезен не задавать лишних вопросов.

Но разве, если вопрос волнует, он может быть лишним?

Для начала поймем, почему надо уважать родителей. Причем любых и всегда.

Чтобы ответить на этот вопрос, давай попробуем ответить на другой:

В чем принципиальное отличие родителей от всех остальных взрослых?

Принципиальное – это значит самое главное. Самое-пресамое.

На этот вопрос есть, мне кажется, лишь один ответ:

родители дали тебе жизнь.

Помнишь, мы говорили, что на земле аж семь миллиардов человек! И никто из них даже не подумал дать тебе жизнь. А родители подумали. И сделали это.

Уже этим они оправдались перед тобой за все.

Я очень хорошо разумею, что родители бывают разные. Страшно сказать вслух, но иногда они даже говорят глупости. Потому что родители – это люди. А люди – это такие существа, которые имеют обыкновение говорить глупости. Даже если у них есть дети.

Бывает, что родители не понимают своих детей. Например, иногда эти взрослые люди не могут взять в толк, что разговор по телефону с любимым человеком – это дело, которое практически невозможно отложить, даже если не сделаны уроки.

Бывает всякое…

Иногда на родителей хочется обидеться. И – страшно сказать! – бывает, на них и в самом деле есть за что обижаться.

Вот в эти минуты советую вспомнить простую, в общем, истину:

не было бы родителей – не было бы тебя.

Уважение к собственным родителям – есть признак нормального, разумного человека.

Я надеюсь, что тебе хочется быть именно нормальным и именно разумным.

В большинстве семей родители любят детей, а дети – родителей. Это прекрасно, и говорить тут более не о чем.

Но бывает по-всякому. Бывают пьющие папа или мама. Бывает, что папа или мама уходит из семьи… Короче говоря, случаются такие ситуации, когда ребенок (все-таки надеюсь, что это не ты, читатель моей книжки) не может понять, почему надо уважать родителей.

В этом случае надо просто помнить:

родители дали тебе жизнь, и тем самым оправдались перед тобой за все раз и навсегда.

Ну хорошо, с родителями понятно…

А взрослых почему надо уважать, причем всех?

Взрослые очень любят рассуждать про то, что мир несовершенен, агрессивен, зол… Разве дети построили этот несовершенный мир? Нет, взрослые.

Почему же их надо уважать тогда?

Весь ужас жизни ребенка состоит в том, что он никогда не может заявить взрослому: «Выйди вон!» Взрослый может так сказать ребенку сто пятьдесят тысяч пятьсот восемьдесят раз на дню – лишь бы времени хватило. А ребенок, даже если он категорически со взрослым не согласен, может только опустить голову и с такой повинной (то есть той, по которой прошлась вина) головой отойти.

Почему, собственно, взрослых надо обязательно уважать и обязательно слушаться?

Сами взрослые на этот вопрос дают радостный ответ: потому что взрослые больше знают.

Так это ведь смотря о чем идет разговор.

Если речь идет, скажем, о зарабатывании денег, то многие взрослые на самом деле об этом знают много. А если, к примеру, поговорить о Майкле Джексоне, то тут, надо признать, некоторым детям поболее известно.

А если взрослые говорят, что они, мол, больше понимают про жизнь, то тогда можно их спросить: что ж это вы про нее все понимаете, а построили такую дурацкую? Открой любую газету, включи любой телеканал – разве про прелести взрослой жизни рассказывают? Про ужасы!

Так это что ж получается: не надо, что ли, взрослых слушаться?

Не надо слушаться человека только потому, что он – взрослый.

Если ты будешь слушаться взрослого не потому, что он – умный, не потому, что ты его уважаешь, а просто потому, что так принято, – постепенно это может войти в привычку. Впоследствии ты будешь слушаться во всем начальника (даже если он явный дурак) или какого-нибудь известного человека только потому, что он популярен (хотя популярность, поверь мне, вовсе не признак ума).

Взрослый и умный – это не синонимы.

Бывают очень умные дети и чрезвычайно глупые взрослые.

Слушаться надо только тех взрослых, которые вызывают у тебя уважение, то есть чьи советы помогают тебе жить.

Вообще, когда человек делает тебе замечание, надо подумать: он это делает для твоей пользы или для того, чтобы возвеличиться за твой счет?

А вот

уважать надо всех взрослых.

Никакому, даже самому глупому взрослому нельзя хамить. Ни с каким, даже самым вредным взрослым нельзя разговаривать так, словно он – твой ровесник.

Это еще почему? – наверняка спрашиваешь ты.

Попробую объяснить.

Представь себе, что твой одноклассник – не приведи, Господи – сильно болел. Не простудой какой-нибудь, а чем-то серьезным, ему даже делали операцию. Или серьезно болели какие-то его близкие родственники. Согласись, что к этому человеку ты будешь относиться иначе, чем ко всем остальным, правда? С большим вниманием и уважением.

Видишь ли, есть события, которые выпадают из общего привычного течения жизни и приносят с собой страдания. Жизнь проживают, страдания переносят. Человек, который пережил беду или трагедию, полнее и глубже понимает жизнь. Он перенес что-то такое, чего мы, возможно, и вообще не знаем.

Страдания, которые перенес человек, заставляют относиться к нему с уважением.

Все взрослые прожили более длинную жизнь, а значит, в их жизни было больше страданий, и, следовательно, они заслуживают большего уважения.

Взрослые стараются избавить детей от страданий. Но нет ни одного взрослого человека, в жизни которого не было бы печалей, бед и трагедий.

Дети должны уважать взрослых, потому что взрослые больше страдали.

В сущности, именно поэтому нельзя сказать взрослому: «Выйди вон!», и к любым его замечаниям надо относиться с уважением. И пропускать вперед. И выслушивать. И всячески свое уважение выказывать.

Взрослый человек – любой! – это тот, кто пережил больше, чем ты. И даже если, например, тебе кажется, что его больше уважать не за что, – одно это должно заставить тебя относиться к нему с уважением.

Итак,

взрослых не обязательно слушаться.

Взрослых надо непременно уважать.

Дети зависят от взрослых. Во многом. Например, дети зависят от взрослых материально.

Поговорим про деньги?

Деньги – хорошие слуги и плохие хозяева

Скажи, пожалуйста, друг мой любезный читатель, честно и откровенно: ты любишь деньги?

Любишь. А маму? Тоже любишь. То есть деньги любишь так же, как маму? Или не так же? А как?

Некорректный вопрос? Согласен. Но согласись и ты, что любовь к маме и к деньгам – это все-таки какая-то разная любовь, не так ли?

И еще вопрос. Шашлык – это хорошо? Если ты его любишь – то хорошо. Футбол – это хорошо? Если твоя команда побеждает, то хорошо. Девушка любимая – это хорошо? Если любовь взаимна, то хорошо.

А деньги – это хорошо? Родители на день рождения дали тебе денег, и ты купил себе плеер. Значит, деньги – хорошо?

Вор решил ограбить банк, убил кассира, прибежали полицейские, застрелили вора. Два человека погибли из-за денег. Деньги – плохо?

Так… Засада с этими деньгами.

Попробуем зайти с другой стороны…

Кому лучше: богатому или бедному?

Богатому, конечно, лучше, потому что он может поехать, куда захочет, купить, что захочет… Или не все может купить?

От богатого человека ушла любимая жена – к бедному. (Женщины, как известно, существа непредсказуемые – такое случалось и случается.) Богатый рыдает на сундуках с золотом, бедный – на старой машине увозит любимую в светлое будущее. Кто счастлив?

Непредсказуемой женщине надоело ездить на старой машине, и она вернулась к богатому, потому что хочет кататься на «мерседесе» и обедать в хорошем ресторане, а не в «Макдоналдсе».

Стоп! Тут вот остановимся. Потому что, если женщина любит мужчину за деньги, значит, она его не любит.

Представь себе, что появится третий, у которого не «мерседес», а «порше», – она что, уйдет к нему? А потом – четвертый, у которого самолет, а тут, глядишь, пятый подвалит с ракетой…

Это уже не любовь, а выбор средств передвижения получается.

Слава Богу, путем наших размышлений мы пришли к одному безусловному выводу:

все, что имеет отношение к области человеческих чувств, за деньги не покупается.

Если девочка полюбила тебя за то, что ты можешь водить ее в кино в VIP-зал и покупать попкорн, будь уверен: скоро она уйдет от тебя к другому, который способен приобрести что-нибудь еще более крутое.

Любовь и дружба – чувства бескорыстные.

Ты любишь человека и дружишь с человеком, потому что тебе нравится он, а не его возможности. Если ты любишь человека за возможности, будь уверен: найдется другой, у кого этих возможностей больше.

Ты зависишь от родителей. Это безусловно. А в чем твоя зависимость?

Если ты зависишь от родителей только материально, а не от их советов, скажем, или разговоров с ними, да просто – от их улыбок и слез, – значит, в ваших отношениях что-то не так.

Исключительно материальная зависимость от близких людей (родителей, друзей, любимых) свидетельствует о том, что в этих отношениях нет духовной близости, то есть люди эти, по сути, совсем не близкие.

Это что ж получается: деньги – ерунда?

Нет. Деньги играют большую роль в жизни общества, где ты живешь. Ты сам это прекрасно знаешь.

Так что же делать? Немедленно бросаться зарабатывать деньги?

Зарабатывание денег – это не цель любого дела, а результат.

Если человек не получает удовольствия от того дела, которым занимается, никакие деньги не принесут ему счастья.

Если у тебя нет ощущения, что ты идешь по той дороге, на которую тебя призвали, — то, даже если эта дорога будет усеяна золотыми монетами, она все равно приведет тебя в тупик.

Человек должен заниматься тем, чем ему хочется заниматься. Люди, которым нравится процесс зарабатывания денег, – это бизнесмены.

Настоящие бизнесмены получают удовольствие не от суммы заработанных денег, а от процесса: им нравится превращать копейку в рубль, рубль – в сотню, сотню – в миллион. Они получают удовольствие от своего умения это делать.

Разве не бывает таких ситуаций, когда человек работает только ради заработка? Бывают. Но это печальные ситуации, вынужденные, и по возможности их надо избегать.

Если человек ходит на работу только ради заработка, то есть не получает удовольствия от работы, – значит, большую часть жизни он тратит на то, что ему не нравится. Согласись, что это – ужасная ситуация, и надо изо всех сил стараться в нее не попасть.

Великий английский философ Фрэнсис Бэкон заметил, что деньги – хорошие слуги, но плохие хозяева.

Вернись, пожалуйста, к этой фразе и прочти ее еще раз. Понял?

Если человек становится слугой денег – он обрекает себя на несчастную жизнь. Сколько бы он ни заработал, он всегда будет страдать, что денег мало.

Но, с другой стороны, в сегодняшнем мире я видел очень мало людей, которые могут быть счастливы, вовсе не имея денег. Без этих «слуг» обходиться трудно.

Как правило, чем больших результатов достигает человек в своем деле – тем больше у него денег. Если ты хорошо делаешь свое дело – ты становишься богаче.

Деньги действительно в нашей жизни очень важны. Здесь спорить бессмысленно. Пользуясь этим, наглые деньги начинают диктовать людям, как им жить.

Но диктовать человеку, как ему жить, должны его призвание и его любовь.

Подчиняясь диктатуре призвания, ты идешь по той дороге, на которую тебя поставил Бог (или природа).

Подчиняясь любви, ты идешь рядом с самым дорогим на земле человеком.

Подчиняясь диктатуре денег, ты можешь зайти страшно сказать куда. В конце концов, почему бы не ограбить более богатого, а то и убить его?

Есть люди, которые всерьез считают, что деньги в жизни – самое главное. Это их выбор. Но давай подумаем, что именно для них менее важно, нежели деньги?

Любовь, дружба, привязанности, дети, родители, призвание, любимое дело, собаки и кошки… И это далеко не полный перечень того, что готовы выбросить из своей жизни люди, мечтающие жить только ради денег.

Ты никогда не задумывался над тем, что слова «Бог» и «богатство» – однокоренные? Они произошли от древнеиндийского слова «bhagas», которое означало сразу и «господин», и «богатство».

Люди с самого начала своей истории хотели сами себе доказать, что богатство – это хорошо. И богатство – это действительно хорошо. Как известно, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Богатым быть не стыдно.

Стыдно и нелепо разбогатеть, делая то, что тебе не нравится и не интересно.

Стыдно и нелепо подчиниться власти денег и, сидя на золотом унитазе, думать о том, как скучно и одиноко проходит твоя жизнь.

Стыдно быть жадным…

А, собственно, почему?

О жадности вдогонку деньгам и поговорим.

Вдогонку, про жадность

Вот любого человека спроси: «Жадным быть, хорошо ли?», так тебе любой ответит: «Плохо». А тогда спроси: «А почему, собственно, плохо?» – так тебе не любой ответит.

А действительно, почему плохо быть жадным?

Чтобы ответить на этот вопрос, для начала определимся: что такое жадность?

Жадность – это категорическое нежелание делиться накопленными материальными богатствами.

Может быть, тебя удивило, что речь идет только о материальном? А разве человек не может быть жаден, скажем, на эмоции? Или не хотеть делиться с другими богатствами своей души?

Всяко бывает… И все-таки в этом случае мы говорим не о жадности, а о сухости, душевной черствости и так далее.

Жадность, безусловно, связана с чем-то материальным.

Ну, и чего? Не хочет человек делиться никакими материальными благами, что в этом плохого?

Действительно, это личное дело человека. Только надо иметь в виду:

если человек не хочет делиться деньгами никогда и ни с кем, – значит, он считает, что деньги важнее:

семьи. Он всегда будет жалеть деньги и на детей (если они есть), и на родителей (если они живы), и потому никогда не узнает, что такое настоящая семья;

любви. Такой человек тысячу раз подумает, прежде чем пригласить девушку в кафе, – жалко денег. Он не подарит ей дорогой подарок. Он вообще будет в первую очередь думать о деньгах и только во вторую – о своей возлюбленной. Ну и что за любовь у него будет?

дружбы. Такой человек никогда не одолжит денег своему другу. И вообще сперва будет думать о деньгах и лишь потом – о своем друге. Ну и что это за дружба получится?

человечности .Такой человек никогда не подаст нищему. Никогда не поможет другому, даже если тот смертельно болен.

Спроси жадину: «Зачем тебе деньги?» – он не ответит. Он не думает об этом – он копит.

Жадный человек всегда одинок.

Ты сам вряд ли захочешь общаться с кем-то, на кого никогда нельзя положиться и для кого ты сам, твои переживания, твои беды и радости никогда не встанут на первое место: деньги всегда будут важнее.

Как ни странно, но жадный человек неминуемо становится пленником своих богатств, потому что ему жаль их тратить и на самого себя тоже.

Жадный – это тот, кто находится в плену материальных благ.

И тут, по идее, я должен бы сказать: ах! ох! Дети, не будьте такими! Плен дружбы или любви – это, мол, круче.

Быть в плену друга или любимой – действительно, круче, чем быть пленником денег. Однако ахать и охать по этому поводу я не собираюсь.

Каждый человек сам выбирает: быть ему жадным или щедрым, быть ему пленником собственного богатства или нет.

Возможно, ты читал трагедию Пушкина «Скупой рыцарь». Скупой рыцарь из-за собственной жадности потерял сына и в конце концов сошел с ума.

Но он был жаден увлеченно. Встретиться со своими сокровищами было для Скупого рыцаря счастьем:

Как молодой повеса ждет свиданья

С какой-нибудь развратницей лукавой

Иль дурой, им обманутой, так я

Весь день минуты ждал, когда сойду

В подвал мой тайный, к верным сундукам.

Счастливый день! могу сегодня я

В шестой сундук (в сундук еще неполный)

Горсть золота накопленного всыпать.

А вот что чувствует этот скупердяй, глядя на свои сокровища:

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, в ней честь моя и слава!

Скупой рыцарь по-своему счастлив. С точки зрения нормального человека, это счастье ужасно. Но ведь он-то счастлив! Ужасным, злым, бессмысленным, – но счастьем.

Поэтому, мне кажется, главное чувство, которое стоит испытывать к жадным людям, – это жалость. Жадный – он во многом сумасшедший: вряд ли можно считать нормальным того, кто из всех благ мира выбирает одно – копить.

А сумасшедших всегда жалеют. Не обижаться же на них, право слово!

Кстати, настоящие бизнесмены редко бывают жадными.

Как раз про бизнес сейчас и поговорим.

Чем отличается бизнес от воровства и что нужно, чтобы стать бизнесменом

Для разминки – простой вопрос: какова цель бизнеса?

Правильно: заработать деньги, разбогатеть.

Вопрос следующий, тоже нетрудный: какова цель воровства?

Здесь тоже долго размышлять не приходится: цель та же – разбогатеть.

Тогда вопрос третий, главный: а какая, собственно говоря, разница между воровством и бизнесом?

Большинство людей, которым я его задавал, отвечали так: бизнес – это когда по закону, а воровство – когда могут посадить.

Это что же получается: если узаконить каким-нибудь образом воровство, то оно сразу в бизнес превратится, так, что ли?

На самом деле, конечно, и бизнесмен, и вор хотят разбогатеть, но вор это делает путем грабежа других, а бизнесмен – путем создания потребителя.

Главная цель бизнеса – это создание потребителя.

Бизнесмен – это человек, который выпускает нечто, необходимое другим. Этим «нечто» может быть одежда, еда, машины, нефть, газ… Да что угодно! Лишь бы нашлись те, кому это «что угодно» необходимо.

Объясняю на конкретном и доходчивом примере. В 1849 году в город Сан-Франциско приехал некий эмигрант. Эмигрант хотел разбогатеть, для чего и привез некоторый запас парусины, надеясь снабжать растущий американский флот парусами. Однако очень скоро он выяснил, что на подобный товар трудно найти потребителей: уж слишком много понаехало в этот год в Сан-Франциско желающих продавать паруса. И тогда эмигрант начал шить из парусины… штаны. Прочные брюки эти понравились не только морякам, но и горнорабочим, которых в Сан-Франциско было немало. Бизнесмен нашел потребителей – и разбогател. Кстати, звали эмигранта Леви Страусе. Так он, собственно говоря, и изобрел джинсы.

Знаешь ли ты, кто такой Гейл Борден? Боюсь, это имя тебе неведомо, а между тем, изобретением его ты пользуешься. Убежден, что тебе приходилось покупать сухой суп, доливать туда кипяток и есть. Изобрел пищевые концентраты – а именно такое гордое имя носит сухой суп – не кто иной, как Гейл Борден еще аж в середине XIX века. В это время происходило освоение американского континента, и люди были вынуждены возить с собой огромные запасы еды. Борден понял, что для концентрированных продуктов существует огромный рынок – то есть множество потребителей. Понятно, что проще возить с собой пять пакетов сухого супа, чем пять кастрюль уже готового. Так и было изобретено то, что и сегодня активно используется во всем мире.

Для того чтобы бизнес был успешным, надо четко понимать: что и для кого ты будешь делать.

Бизнес начинается с идеи.

Сначала – идея, и только потом – поиск первоначального капитала, способов ее осуществления и все остальное.

Причем бизнесмен легко может поменять идею, если видит, что она не приносит прибыли.

Ты, наверное, удивишься, узнав, что знаменитые братья Макдоналд сначала открыли шикарное придорожное кафе, где была фаянсовая посуда, очень толстое меню, а клиентов обслуживали официанты. Около десяти лет понадобилось братьям, чтобы понять: гораздо больше потребителей будет у кафе быстрого обслуживания. Они даже поставили цель: сократить время выполнения заказов до тридцати секунд. Так появился знаменитый «Макдоналдс», который вскоре завоевал весь мир.

Конечно, мало кому из бизнесменов удается создать нечто столь грандиозное. Но даже создатель совсем маленького бизнеса должен очень хорошо понимать, для кого он будет работать.

Когда мы говорим «идея бизнеса» – это и означает четкое понимание того, на какого потребителя он будет рассчитан.

Повторю еще раз мысль, которую мы с тобой обсуждали, когда говорили про деньги. Даже, пожалуй, выделю ее, потому что в данном случае она очень важна:

бизнесмен – это не тот человек, который любит деньги, а тот, кому нравится процесс их зарабатывания.

Серьезные, большие бизнесмены часто вообще не знают, каков именно их капитал. Их интересует не сумма прописью, а жизнь, результатом которой является увеличение капитала.

Бизнес (в отличие от воровства) – очень серьезное дело. Поэтому, если ты хочешь заниматься бизнесом всерьез, тебе придется изучить теорию бизнеса.

Если ты решил стать бизнесменом, я очень советую тебе прочесть книги выдающегося американского экономиста и публициста Питера Фердинанда Друкера. Это – уникальный человек, родившийся в начале XX и умерший в начале XXI столетия. Он прожил почти век – тот самый век, когда бизнес стал завоевывать умы миллиардов людей. Друкера называют отцом современного менеджмента, он придумал само это понятие и обосновал суть этого явления. (Подозреваю, что многие читатели этой книги хотят стать менеджерами, так вот им особенно рекомендую прочесть книги Друкера, чтобы они понимали, кем именно хотят стать.)

Заниматься бизнесом, пытаться стать менеджером и не знать работы Друкера, это все равно что интересоваться современным кино и не знать, кто такой Джонни Дэпп.

Кажется, что сегодня отыскать потребителя для нового бизнеса невероятно сложно, если вообще возможно. Однако должен заметить, что такая проблема стояла перед бизнесменами всегда, и находились люди, у которых получалось ее решить.

Получится и у тебя, если ты отнесешься к этому делу серьезно, – почему нет?

Хотя, конечно, карьера бизнесмена – довольно трудна, а в нашей стране еще и опасна.

Впрочем, бывают ли карьеры легкие?

Поговорим об этом.

Карьера – повод для счастья или для жалости?

Вот я представляю, как задал бы тебе, читателю моей книжки, такой вопрос:

– Хочешь ли ты сделать карьеру?

Ответ мне представить нетрудно:

– Конечно! Кто ж не хочет?! Карьера – это… Это – ого-го! Кто карьеру сделал, тот жизнь не напрасно прожил. Так, вроде, считается…

Считается – это точно.

Человечество решило так: хорошая карьера – это главная составляющая удачной жизни. Сделал карьеру – жизнь твоя удалась. Не заладилось – значит, ты в пролете.

Конечно, человечество могло бы поднапрячься и придумать какой-нибудь иной критерий. Ну, я не знаю… Чем большему количеству людей ты конкретно помог, тем больше у тебя будет денег, славы и почета. Представляешь, как бы развивалась наша жизнь, если бы критерий успешности был такой?

Но люди решили по-другому. Чем более высокий пост ты занимаешь, чем более ты известен, – тем, значит, лучше сложилась твоя карьера и, соответственно, жизнь.

Карьера – это придуманная людьми цель жизни человека.

Успешность карьеры оценивает общество. А оно часто ошибается.

Например, с точки зрения общества XIX века, Александр Сергеевич Пушкин не смог себе построить карьеру, не получилось у него дослужиться до высоких чинов. Да и погиб глупо – на дуэли, в весьма молодом возрасте… Но кто сегодня помнит тех, кто потратил жизнь в битвах за чины? А имя Пушкина известно всем.

У великого русского прозаика XX века Андрея Платонова вообще никакой карьеры не было: он работал дворником в Литературном институте. При этом писал гениальные произведения. Вот представь себе: метет себе Андрей Платонов двор Литинститута, а мимо него в шикарных одеждах идут известные писатели, лауреаты всяких премий, члены всяких комиссий – люди, убежденные, что у них хорошо сложилась карьера. Только этих писателей сегодня никто не помнит и не читает, а Андрея Платонова читают и даже проходят в школе.

Итак,

карьера – это цель, навязанная обществом, цель, которую определил не ты, а другие.

Как и чужая одежда, чужая цель может подойти тебе, а может и не подойти.

Нелепо стремиться строить свою карьеру только потому, что так принято.

Например, считается, что, если человек стал министром, он сделал блестящую карьеру, а мать, которая родила семерых детей, – нет. Но если ты чувствуешь, что семья, дети принесут тебе куда больше счастья, чем любой сногсшибательный пост, – глупо карабкаться по карьерной лестнице только потому, что так принято.

Или, предположим, ты очень любишь машины и хочешь стать автослесарем. С точки зрения общества, это непрестижная работа, на ней карьеру не сотворишь. А с твоей точки зрения, это работа, которая сделает тебя счастливым. Ну, и почему ты должен быть несчастным только потому, что надо, видишь ли, достигать чужой цели?

Мы не раз говорили в этой книжке, что надо стараться жить счастливо и радостно. Согласись, что, если движение по карьерной лестнице не приносит тебе удовольствия, глупо им заниматься.

А если приносит – ради Бога.

Делать карьеру не стыдно. Но и не делать карьеру не стыдно также.

Просто необходимо понять, что для тебя важней: дело или восхождение по карьерной лестнице? Что тебе лично приносит больше удовлетворения и счастья?

При этом надо иметь в виду:

успешное продвижение по карьерной лестнице требует от человека одних качеств, а достижение успеха в своем деле – совершенно иных.

Вот ты, например, учишься в школе. В твоем случае сделать карьеру означает стать по всем предметам отличником и получить золотую медаль.

Предположим, ты очень хорошо учишься, но любишь носиться на переменах, ставить подножки пробегающим мимо товарищам, и вообще, случается, хамишь учителям.

Получишь ты золотую медаль? Никогда в жизни. Давай признаемся честно: как бы хорошо ты ни знал предмет, если тебя не любит учитель, ты не сможешь стать отличником. Значит, для того чтобы сделать карьеру в школе, надо научиться нравиться учителям.

Но разве это умение имеет хоть какое-то отношение к получению знаний? К получению знаний – нет, а к карьере – да.

Уверяю тебя, что во взрослой жизни происходит ровно та же история.

Если человеку удалось сделать карьеру, это вовсе не означает, что свое дело он умеет делать лучше других. Часто это просто означает, что он лучше других умеет делать карьеру.

Делающий карьеру человек поднимается по ступенькам служебной лестницы. Эти ступеньки, как правило, несвободны – на них стоят другие люди, которые воспринимаются карьеристом как соперники, и он будет за свое место бороться. Иногда в этой схватке побеждает тот, кто умеет лучше делать свое дело. А нередко тот, кто лучше умеет добиваться расположения начальства.

Люди, которым очень нравится их дело, никогда не бывают всерьез озабочены своей карьерой. Результаты этого дела для них, как правило, важней, чем оценка этого результата другими.

Зачем люди делают карьеру? Потому что чем выше ты взобрался по карьерной лестнице, тем больше ты получаешь денег, а иногда и славы.

И это уже тебе самому решать: что тебе больше нравится – твое дело или те блага, которые это дело может тебе принести.

Нередко, к счастью, случается так, что карьера делается сама. Но, чтобы такое случилось, надо делать свою работу настолько хорошо, чтобы твой карьерный рост был естественным.

Неслучайно слово «карьерист» имеет очевидно отрицательный оттенок. Ты когда-нибудь слышал, чтобы про кого-нибудь сказали: «Он – хороший карьерист»? Вряд ли, потому что и выражения такого не существует. Но если даже и скажут, то тем самым человека, скорей, поругают, чем похвалят.

И если ты всерьез решил делать карьеру, надо очень хорошо понять: как в движении по карьерной лестнице не потерять самого себя, не потерять чего-то самого главного, что, собственно, и есть ты.

Человек, который сделал карьеру, но при этом никак не реализовал самого себя в своем деле, заслуживает жалости.

Вдогонку, про критерий

Мой сын Андрей – полноправный соавтор книги – первый вариант этой главы перечеркнул крестом, сказав, что слово «критерий» скучное и писать про него не надо.

Мне кажется, Андрей прав наполовину: слово действительно мало веселое, и, скажем честно, ты его, наверное, не так уж и часто употребляешь. Но, с другой стороны, слово чрезвычайно важное, и надо бы его понимать. Причем понимать не для того, чтобы прослыть умным (что, конечно, само по себе неплохо), а чтобы жилось легче.

Чтобы понять, что же такое критерий, возьмем пример знакомый, я бы даже сказал, отвратительно знакомый.

Тебя вызвали к доске – о, ужас!

Зачем тебя вызвали к доске? Не для того же, чтобы просто поиздеваться (хотя иногда кажется, что именно для этого). Тебя вызвали, чтобы учитель оценил твои знания.

Что есть у учителя – кроме его, учительского, ума, – чтобы твои знания оценить?

V него как раз и есть этот самый критерий.

Один учитель оценивает, исходя из того, как ты вызубрил материал. Значит, его критерий – умеет ученик зубрить или нет.

Для другого важнее – чтобы ты понимал изученное, вникал в суть. У него иной критерий – как умеет его ученик мыслить.

А для третьего (увы, бывает и такое) самое важное – любимый ученик отвечает или нет. Главный его критерий – его собственное отношение к ученику: чем лучше отношение – тем выше оценка.

Значит, что получается?

Критерий – это признак, на основании которого мы оцениваем предмет, человека или явление.

Может быть, ты удивишься, но должен тебе сказать, что ты лично постоянно пользуешься разными критериями.

Например, мама поджарила мясо и спрашивает тебя: «Вкусно?»

Каков критерий ответа?

Если вежливость – ты всегда отвечаешь: «Вкусно», даже если оно пережарено и недосолено.

Если твой собственный вкус – то отвечаешь по правде.

Что бы мы ни оценивали, мы всегда опираемся на собственное понимание того, что оцениваем. Вот это собственное понимание и есть критерий.

Критерий оценки чего угодно ты должен выработать сам.

Ты можешь, конечно, слушать чьи угодно советы, но решать все равно тебе, тебе, и только тебе.

Например, ты мальчик, и тебе понравилась девочка. Что является критерием любви для тебя? Красота? Ум? Или понимание того, что без нее ты не можешь прожить и дня, что она тебе необходима.

Как ты решишь, так и будет. И выберешь ты себе человека, исходя только из тех критериев, которые для тебя – тебя лично!!! – важны.

Когда ты оцениваешь человека, явление, дело, еду, любовь, дружбу, – да что угодно! – очень важно понимать, с каких позиций ты это делаешь, почему оцениваешь так или иначе, какие у тебя критерии.

Великий русский актер и режиссер Ролан Быков говорил: «Нельзя оценивать курицу с точки зрения рогатого скота. Мол, курица – неплохая, конечно, корова, молока, правда, не дает, зато несет яйца. Курицу надо оценивать, как курицу, а корову – как корову».

Когда ты оцениваешь что-либо или кого-либо, пойми четко: каковы твои критерии оценки. Только тогда ты не ошибешься.

Согласись, слово-то, может, и скучноватое, но нужное. Ведь мы всю жизнь что-нибудь или кого-нибудь оцениваем. И только верные критерии могут помочь нам не ошибиться в оценке.

Ну вот, поговорили про сложное. А теперь побеседуем про то, что кажется очень простым и притягательным, – про славу и популярность.

Слава и популярность – сестры или дальние родственники?

И снова, дорогой читатель, я задаю тебе вопрос. Скажи честно, хочешь ли ты быть знаменитым?

И снова подозреваю, что знаю ответ. И ответ этот явно будет положительным, потому что большинство молодых людей сегодня мечтают о славе.

Тогда задам вопрос более сложный: а почему, собственно говоря, ты хочешь быть знаменитым?

Скажу сразу, ответ «Хочу быть знаменитым, потому что слава – синоним богатства», не принимается категорически. Самые богатые люди в любой стране – предприниматели, подавляющее большинство из них – люди не публичные.

Поэтому, если ты хочешь разбогатеть – занимайся, дружок, бизнесом. Конечно, известные люди, как правило, не бедствуют. (Хотя, подчеркну еще раз, уровень их богатства всегда ниже, чем у бизнесменов.) Но тот, кто жаждет славы, жаждет чего-то еще, кроме денег. И зачем ему эта известность нужна?

Чтобы ответить на этот вопрос, задам еще один (вот ведь их сколько нынче у нас появляется!). Как ты думаешь, почему люди вообще так любят знаменитостей? Почему твои ровесники увешивают стены своих спален плакатами с изображением кумиров? Почему мы считаем, что если человек стал известен всей стране (а то и миру) – значит, он успешный человек? Почему для нас успех и слава – синонимы?

Этому есть одно, и очень серьезное, объяснение.

Знаешь, чего на самом деле хочет любой человек?

Любой человек хочет, чтобы его заметил мир.

Тот, кто живет с ощущением, что его никто не замечает и он никому не нужен, – несчастнейший человек на свете.

Но что это значит: заметил мир? Мир ведь такой большой, а человек – такой маленький… Как же убедиться в том, что мир нас заметил?

Должен тебе сказать, что каждый убеждается в этом по-своему. Одному достаточно, чтобы его полюбили, – отражаясь в глазах возлюбленной, он убеждается в том, что мир имеет его в виду. Другому непременно надо получать премии и награды – они для него являются как бы свидетельством того, что мир его полюбил. Третьему важно делать что-то, что абсолютно необходимо людям, – и когда люди его благодарят, он понимает, что не одинок.

Слава – это наиболее зримое проявление того факта, что мир нас заметил. Прославленный человек – это тот, кто выиграл гонку, главный приз которой – внимание мира.

Итак, нам нужна слава как доказательство того, что мир нас заметил.

И если нам – может быть, пока? – не удалось самим добиться известности, то мы жаждем погреться в лучах чужой славы, быть поближе к человеку, уже получившему внимание мира.

Сегодня звездой называют любого человека, которого несколько раз показали по телевизору. Постепенно мы перестаем понимать, в чем разница между славой и популярностью.

Популярность – это маленькая слава, слава-недоросток, слава в младенчестве.

Как всякий ребенок, популярность активна, энергична и суетлива. Как любое дитя, она очень хочет любыми средствами обратить на себя внимание.

Слава – дама серьезная и основательная, прочно стоящая на ногах. Слава очень живуча. Она может на долгие годы пережить того, кому принадлежит.

Популярность делается людьми. Слава делается Богом. (Специально для атеистов скажем иначе: слава делается обстоятельствами.)

Сегодня с помощью пиара можно сделать популярным любого человека. Например, наверняка известная тебе Ксения Собчак стала известной не потому, что она достигла каких-то выдающихся успехов в работе, а потому, что участвовала во всяких скандалах, о ней много писали газеты… Сначала ее все узнали, а уже потом она стала популярной телеведущей.

Люди, добившиеся популярности только благодаря пиару, часто вызывают зависть, но они никогда не пользуются уважением.

Пиар (про который мы поговорим подробнее в следующей главе) – это, по сути, крик. Человек кричит со страниц всех газет, с телеэкранов: «Я вот он! Я есть! Узнайте меня!»

Нельзя уважать человека за то, что он кричит громко. Можно уважать за то, что он делает это красиво, по-особенному, так, как никто другой кричать не умеет. Но это уже не пиар, это – талант.

Для того чтобы прославиться всерьез, надо что-то сделать, добиться в своем деле серьезных результатов. Только в этом случае можно рассчитывать на то, что твое имя будет известно потомкам.

Рассчитывать – можно, но быть уверенным нельзя.

Для того чтобы человек прославился, выдающиеся результаты его труда – условие обязательное, но не достаточное.

Один из величайших композиторов мира – Иоганн Себастьян Бах был почти на сто лет – на век! – забыт. Волею судьбы, Бога, обстоятельств его вспомнили, и сегодня, пожалуй, во всем мире не найти человека, который бы его не знал.

Наш современник – великий ученый Виталий Гинзбург получил Нобелевскую премию, когда ему было почти 90 лет. В одно мгновение на него свалилась всемирная слава! А если бы не свалилась? Все равно его открытиями люди бы еще долго пользовались, хотя у него и не было бы никакой популярности.

Популярность не бывает посмертной, а слава – бывает.

Иногда Бог распоряжается так, что человека мало знают при жизни, но после смерти признают классиком.

Грузинский художник Нико Пиросмани умер в нищете. Однако сейчас он по праву считается одним из величайших художников мира, основателем целого направления в живописи.

Великий русский поэт Марина Цветаева работала… посудомойкой, она повесилась, не выдержав несправедливости и злобы мира. Сегодня она – одна из самых любимых наших поэтов.

Таких примеров множество. Их куда больше, нежели историй про тех людей, которые были не только популярны при жизни, но и прославлены после смерти.

Я не считаю, что мечтать о славе – плохо. Не вижу ничего зазорного в том, что молодой человек хочет быть знаменитым. Это естественное желание, и бороться с ним бессмысленно.

Но при этом, мне кажется, хорошо помнить, что у человека, мечтающего о славе, всегда есть выбор.

Можно делать себе популярность, то есть тратить свои силы и энергию не на дело, а на пиар, заниматься бесконечной раскруткой самого себя. Тогда тебя не будут уважать, но будут знать.

А можно стараться делать свое дело так, чтобы потомки тебя помнили и тобой гордились. В этом случае у человека, как правило, нет ни сил, ни желания заниматься пиаром, все они уходят на главное – на дело.

Повторяю: это выбор каждого человека, мечтающего о славе и успехе. Хотелось бы, чтобы он был сделан осознанно.

Впрочем, что такое успех, надо еще разобраться, с ним все не так просто. Про успех вдогонку и поговорим.

А разговор о славе я хочу закончить замечательными стихами великого русского поэта Бориса Пастернака. Мне кажется, они дают хорошую почву для размышлений:

Быть знаменитым некрасиво.

Не это поднимает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Цель творчества – самоотдача,

А не шумиха, не успех.

Позорно, ничего не знача,

Быть притчей на устах у всех.

Вдогонку, про успех

Почему так важно понимать, что такое успех?

Потому что все семь миллиардов людей, которые живут сегодня на Земле, стремятся к успеху. Среди такого количества людей вряд ли найдешь человека, который мечтал бы быть неуспешным.

Так что ж это такое: успех, к которому все стремятся? В этом важно разобраться, чтобы устремляться действительно к счастью и гармонии, а не к печали и депрессии.

Часто нам кажется, что критерии успеха (надеюсь, значение этого противного, но важного слова «критерий» ты не позабыл еще?) очевидны – богатство, слава.

Или все же не очевидны? Кто-то ведь может сказать: успех – это когда есть любимая работа. А другой возразит: нет, главное не работа, а семья. А третий считает, что если ты можешь целыми днями лежать под пальмой и ничего не делать – значит, твоя жизнь сложилась успешно.

А кто вообще определяет: успешный человек или нет? Другие люди или он сам?

Так повелось, что именно общество определяет, успешен человек или нет, то есть только другие люди могут указать нам на наш успех или неуспех.

У общества свои критерии, причем абсолютно понятные. Общество считает: если ты знаменит, если у тебя есть награды и деньги, если в своей работе ты достиг серьезных результатов, – значит, ты успешный человек.

Но вот что странно: нередко случается так, что другие люди считают человека успешным, а сам он считает себя несчастным. Неслучайно, можно составить довольно длинный список успешных, с точки зрения общества, людей, которые тем не менее покончили жизнь самоубийством либо довели себя до смерти наркотиками или алкоголем.

Как такое может быть?

Успех – безусловная составляющая счастья. Практически невозможно быть счастливым и ощущать себя неуспешным. Но все дело в том, что

человек сам должен определять, успешный он или нет. Он и никто другой.

А критерии успеха у всех разные. Если человек А считает, что успешный – значит знаменитый, а человек Б убежден: успешный – тот, у кого хорошая семья, то правы оба.

Проблемы начинаются тогда, когда Б начинает стремиться к славе, а А к тому, чтобы обзавестись семьей.

Поэтому, когда ты определяешься, что такое успех для тебя, – никого не надо слушаться, кроме самого себя.

По большому счету,

успех – это понимание человеком того, что он идет по жизни именно той дорогой, на которую его поставил Бог (для атеистов перефразирую эту мысль так: той дорогой, которая для него наиболее естественна и близка).

Вот, например, ты хочешь быть поваром. Но все со всех сторон гундят тебе: это не престижная работа, надо быть, скажем, юристом или стоматологом. И родители, главное, тоже про это постоянно говорят. Ты сдаешься – и поступаешь на юридический.

В этом случае ты никогда не добьешься успеха, даже если станешь известным юристом и у тебя появится собственный шикарный дом.

Потому что будет тебя изводить тоска по поварскому делу… А вот если ты откроешь собственный ресторан и будешь в нем иногда готовить, тогда наконец можно будет сказать, что ты – человек успешный.

Успешным может быть только тот человек, который сумел открыть в себе талант, заложенный Богом (природой).

Стыдных талантов не бывает.

Понятно, что мы не говорим здесь, скажем, о «таланте» убивать или воровать. Я все-таки надеюсь, что читатели этой книги не хотят стать ворами или убийцами.

Человек может добиться успеха только в том случае, если он отыщет собственный талант, собственное призвание.

Поэтому

в своем движении к успеху надо быть чрезвычайно внимательным.

Что это значит?

Надо идти той дорогой, которая тебе самому кажется интересной, нужной, важной, ведущей к успеху.

А то – не приведи, Господи, – случится так, что достигнешь ты того, что всем окружающим будет казаться успехом, а сам будешь прекрасно понимать, что нет у тебя ни счастья, ни гармонии внутри, ни радости. Дорога к тому успеху, который для тебя отыскали другие, не подняла тебя, не осчастливила, а уничтожила.

Страшная история!

Так что надо крепко подумать над тем, что для тебя есть успех.

Пиар: ложь, не лишенная смысла

Слово «пиар» пришло к нам из Америки. Шло оно, надо сказать, довольно долго. Если первая PR-организация появилась в США в начале прошлого века – в 1915 году, то у нас по-настоящему профессионально заговорили о пиаре лишь в начале века нынешнего. То есть в смысле пиара мы отстали от американцев примерно лет на сто.

Надо сказать, что прижилось слово «пиар» у нас довольно быстро, однако оттенок оно носит, пожалуй, негативный. Согласись, что когда про человека говорят: «Ох, как он сильно пиарится», вряд ли хотят его похвалить.

Так что же такое этот самый пиар и как к нему относиться?

PR («паблик рилейшинз») – в переводе означает «связь с общественностью». На самом деле это не просто лишь бы там какая связь, а своего рода навязывание обществу мнения о том или ином человеке или событии.

Мы уже не замечаем, что в оценке многих событий или людей перестали быть самостоятельными, мы оцениваем их так, как нам диктует пиар.

Представим себе, что некая звезда X нанимает пиар-агента для собственного продвижения. Представить сие нетрудно, поскольку происходит это сплошь и рядом. Понятно, что пиар-агент заинтересован не в том, чтобы рассказывать об X правду, а чтобы поведать о нем ту информацию, которая заинтересует почтенную публику.

Например, многие звезды любят, чтобы пресса бесконечно рассказывала о скандалах, в которых они участвуют, – таким образом их пиар-агенты подогревают к звездам интерес. Нередко, если таких скандалов нет, их придумывают.

Пиарщик всегда врет или недоговаривает.

Этим он принципиально отличается от журналиста. Честный журналист все-таки хочет донести до своего читателя правду о герое или событии. Пиарщик хочет донести то, что ему заказали.

Когда журналист работает по чьему-нибудь заказу, он превращается в пиарщика.

Любая информация, подаваемая в качестве пиара, не всегда лжива. Но это всегда информация, раскрывающая героя или событие только с той стороны, с какой надо пиар-агенту.

Одна из первых пиаровских акций прошла, само собой, в США. Почти век назад, в 1914 году, в Колорадо на угольных шахтах знаменитого американского миллионера Джона Рокфеллера забастовали горняки. При подавлении бунта погибли 14 человек, в том числе жены и дети. Америка возмутилась. Миллионер оказался изгоем общества.

И тогда Рокфеллер нанял Айви Ли – одного из крупнейших специалистов по связям с общественностью того времени, человека, которого впоследствии назовут «отцом пиара».

Ли поступил мудро. Он не стал восхвалять Рокфеллера, понимая, что этим еще больше возмутит общественность. Ли начал рассылать письма тем, кого сейчас, наверное, назвали бы VIP-персонами, то есть тем, кто формирует общественное мнение.

Ли писал об огромном жаловании профсоюзных лидеров, которые и подняли всю эту бучу. (Цифры были весьма завышены.) Он посылал вырезки из колорадских газет, свидетельствующие о том, что общественное мнение всегда было против забастовщиков. (Ли специально не упоминал о том, что газеты, выражающие это самое мнение, финансировались угольными компаниями.) 82-летнюю руководительницу профсоюза Ли назвал проституткой и содержательницей публичного дома. (Что было откровенным враньем.)

После всех этих писем отношение к Джону Рокфеллеру сильно изменилось в лучшую сторону. Вот уже почти 100 лет эта акция Айви Ли считается одним из образцов пиара.

Так что ж получается: пиар – это плохо?

Нет, это не плохо и не хорошо. Это, как говорится, факт нашей жизни. Сегодня практически у каждой звезды есть пиар-агенты. Многие деятели шоу-бизнеса сознательно выстраивают свой образ, другими словами, им хочется, чтобы их видели не такими, какие они есть на самом деле, а такими, какими им бы хотелось выглядеть.

Поэтому когда ты получаешь любую информацию, нужно постараться понять: журналистская она или пиаровская? То есть ее появление продиктовано желанием журналиста рассказать правду или желанием пиар-агента рассказать то, что он считает нужным?

Скажем, многие кумиры сегодня – это не реальные люди, а созданные пиар-агентами образы. Понять про такого человека, какой он есть на самом деле, часто бывает невозможно: он таков, каким его создали его пиар-агенты.

Вот, кстати, про кумиров мы и поговорим в следующей главе.

Кумир – в жизни ориентир

Мир как устроен?

Мир устроен непонятно.

Ну правда же, каждый день порождает огромное количество вопросов. Да тут еще взрослые то и дело говорят одно, думают другое, делают третье.

Вот и поди разберись, что хорошо, а что плохо…

А взрослые еще путаницы добавляют: часто ругают за то, что делаешь что-нибудь плохо, при этом вовсе не всегда объясняя, как это сделать хорошо.

И тут в жизни появляется кумир.

Кумир – это пример для подражания, эталон[5] для человека.

Ну вот, опять вопрос возникает: иметь кумира – это хорошо или плохо?

Иметь кумира – это естественно.

Взрослые нередко повторяют фразу из Библии: «Не сотвори себе кумира!» И со своей, взрослой, позиции они правы.

Для чего молодому человеку нужен кумир?

Когда твой ровесник восклицает: «X – мой кумир!», он на самом деле хочет сказать: «Я хочу быть таким, как X…» Не вообще хорошим, трудолюбивым и умным, а хорошим, трудолюбивым и умным, как мой кумир X.

Нередко кумиры помогают молодым людям ориентироваться в жизни.

Взрослый же человек должен знать, как устроен мир, понимать законы этого мира. Согласись, странным будет выглядеть седой человек, который кричит истерично: «Для меня кумир – Иван Иванович, я хочу жить, как он!»

Именно потому, что кумир помогает тебе понять жизнь, ты должен понимать, что

выбрать правильного кумира – это очень важно.

Одно дело, когда, скажем, у всех есть кумиры, а у тебя – нет, тебе становится обидно, и тогда ты сообщаешь всем желающим: «Моим кумиром будет певец Y, потому что я его только что видел по телевизору».

Это ради Бога. С тем же успехом ты мог бы сообщить, что твоим кумиром будет марсианин. Факт сей на твою жизнь не влияет ровным счетом никак.

Совсем другое дело, когда ты действительно хочешь быть таким, как твой кумир: брать с него пример, делать то, что он делает, стараться существовать по тем же законам, по которым существует он.

И вот тут я советую тебе очень сильно подумать. Согласись, человек вряд ли назовет кумиром водителя автобуса, который очень хорошо водит свою машину и внимателен к своим пассажирам; или, скажем, доброжелательного продавца из магазина. Хотя люди эти очень достойные, и почему, казалось бы, не жить так, как они?

Чаще всего кумир – человек яркий и знаменитый. Чему ты хочешь подражать: его известности или, скажем, тому труду, благодаря которому он ее достиг?

Ты, наверное, сейчас прочел про труд, и тебе стало чуть-чуть скучно… «Ну вот, – возможно, подумал ты. – Сейчас опять поучать начнут…»

Честно: и не собирался вовсе. Просто мне на самом деле кажется, что очень часто, выбирая кумира, человек не думает: а почему, собственно говоря, я выбираю именно его? Ведь нередко певца X или спортсмена Z выбирают в кумиры просто потому, что так делают все.

Весь мир орет: этот певец лучше всех! И ты думаешь тогда: «Что я против мира пойду? Пусть и у меня этот певец будет кумиром!»

Ты понимаешь, что происходит, да? Ты хочешь жить так, как твой кумир, только потому, что так поступают другие люди.

Но ведь это неправильно. Кумир – это своего рода компас в жизни. Он указывает направление пути. Согласись, нелепо выбирать этот компас неосознанно.

Опять же, если выбор кумира – это для тебя игра, играй, ради Бога, никому не запрещено. Родители могут играть, скажем, в карты или в «монополию», а ты – в кумира: нет проблем.

Но если выбираешь кумира всерьез, значит, ты стараешься жить так, как твой кумир. Убежден ли ты, что в этом случае будешь счастлив?

Очень часто молодой человек или девушка выбирают кумира из представителей своей будущей профессии.

– Я хочу петь, как Энрике Иглесиас! Я буду актером, как Сергей Безруков! Мечтаю играть в хоккей, как Овчинников! Вести телепередачи, как Иван Ургант!

В сущности, в том, чтобы стремиться сделать что-то так же, как твой кумир, ничего плохого нет. У тебя есть цель, ты к ней движешься – молодец! ура!

Только надо иметь в виду: «так, как кто-то» – не получится. Получится непременно хуже, ведь копия всегда хуже оригинала.

Миллионы мальчиков, которые по всему миру ходят «лунной походкой» Майкла Джексона, развивают в себе пластику, умение двигаться, – и это чудесно. Но они никогда не сделают это лучше, чем Майкл Джексон, уже хотя бы потому, что они вторичны.

Человек, который хочет быть «как кто-то», тем самым как бы говорит: я не хочу быть первооткрывателем, я не хочу быть творцом. Другими словами, я не хочу быть первым, я хочу быть вторым.

Любое подражание может быть средством, помогающим впоследствии сделать что-то свое, но не может быть целью, окончательным итогом.

У многих великих людей в детстве были кумиры. Они помогали им найти цель в жизни, даже начать движение к этой цели.

Но рано или поздно от кумиров приходилось отходить, чтобы идти свой дорогой.

Потому что только шагая своей дорогой, своим собственным путем, можно в конце концов и самому стать для кого-то кумиром.

Так что нет ничего страшного в том, что ты и твои ровесники «творите себе кумиров». Вопрос только, насколько осознанно вы это делаете и готовы ли в какой-то момент оторваться от своего кумира и зашагать собственным путем.

Когда я складывал эту книгу, мне почему-то показалось логичным после разговора о кумире поговорить о моде и стиле.

Почему я так решил – не знаю. Но и сын мой подтвердил, что это правильно.

Значит, так тому и быть.

Похожая мода и непохожий стиль

Если ты не пролистнул эту главу, значит, ты принадлежишь к тем людям, которые ни за что на свете не станут надевать на себя даже самую красивую вещь, если она вышла из моды.

Великая Коко Шанель – француженка, которая на века уже, наверное, останется одним из главных символов моды – как-то на досуге подумала да и сообщила: «Мода – это то, что выходит из моды».

Права Коко! Права Шанель!

Мода – штука временная. То, что еще вчера красиво называлось «криком моды», сегодня валяется в самом дальнем углу шкафа, никому не нужное.

Мода – явление таинственное. Очень трудно понять, почему женщины сегодня носят мини-юбки, а завтра – макси. Почему мужчины сегодня завязывают на галстуке крупный узел, а завтра надевают узкий галстук-селедочку, сияя от того, что им удалось не отстать от модных тенденций.

Знаменитый французский социолог Гийом Эрнер, автор бестселлера «Жертвы моды?» (кстати, очень советую почитать), заметил: «Нет простого правила, позволяющего объяснить элементарную вещь: почему люди, которые друг друга не знают и разделены иногда тысячами километров, выбирают схожую манеру одеваться. Ведь ничто их к тому не принуждает».

Поразительно, правда? Незнакомые люди по доброй, замечу, воле вдруг начинают одеваться похоже…

Но Бог с ними, с проблемами мировыми, ты – лично ты, читатель моей книжки, когда-нибудь задумывался над тем, что заставляет тебя одеваться по моде? Почему тебя так бесит, если мама заставляет надевать платье, которое вышло из моды? Почему ты, забыв про вежливость, кричишь, например: «Сейчас ботинки никто не носит! Мне нужны кеды»?

Скажи, пожалуйста, а как ты одеваешься дома, когда тебя никто не видит, кроме близких? На то, во что одеваться дома, люди особого внимания не обращают, дома быть модным не так важно, не так ли?

Человек думает о том, что модно, а что нет, только тогда, когда становится участником спектакля под названием «жизнь».

Тому, кто хочет одеваться по моде, необходим зритель.

И он это делает не только и даже не столько для того, чтобы потрясти других, его цель – чтобы другие люди увидели в нем своего.

Модный человек как бы кричит:

– Я свой! Я – такой же, как вы! Я – современный!

Мода – это диктатор.

Ты наверняка слышал выражение: сегодня мода диктует то-то и то-то.

Вот скажи мне честно, ты любишь диктанты?

Почему-то мне кажется, что не очень: противно записывать чужие мысли, да еще думать о том, чтобы не наделать ошибок.

К диктату моды – равно как и к диктату политиков, родителей, да кого угодно – надо относиться с осторожностью. Человек, который надевает вещь только потому, что она – модная, и совершенно не думает о том, идет она ему или нет, – выглядит уродливо.

Как правило, мы говорим «мода» – подразумеваем «одежда». Но модным, между тем, может быть едва ли не все, начиная с аксессуаров и заканчивая едой; начиная с машин и заканчивая развлечениями.

К примеру, буквально на моих глазах модной стала японская и итальянская кухня. Сейчас трудно себе представить, но мой папа, ушедший из жизни в 1986 году, понятия не имел, что такое ролл «Калифорния» и пицца «Маргарита». В свое время модным считалось поесть в «Макдоналдсе», сегодня эта мода выглядит забавно…

Даже профессии бывают модные. Когда я поступил в МГУ, очень модной считалась профессия журналиста, а сейчас – менеджера и экономиста.

Человеку, который легко подчиняется любому диктату моды, не надо думать – ему достаточно просто следить за веяниями моды. Выбор за него совершают другие.

Во все времена мода столь популярна именно потому, что, с одной стороны, всегда очень много людей, которым, что называется, «влом» самим принимать решения, чего бы это ни касалось. А с другой – большинство людей боятся одиночества, а мода – это поразительный и очень универсальный способ как бы крикнуть всем:

– Я – из вашей компании! Давайте будем вместе!

И все бы ничего, но есть, однако, одно но: человеку, который хочет быть похожим на других, очень трудно оставаться самим собой, другими словами: трудно сохранить свой стиль.

Что такое стиль?

По сути, стиль – это непохожесть.

Мы говорим о ком-то, что он выглядит стильно, в том случае, когда этот человек выделяется на общем фоне, когда он не похож на окружающих.

Например, одетый во фрак музыкант, вышедший на сцену играть произведение Моцарта или Баха, не выглядит особенно стильно, даже если его фрак гениально сшит. Но если человек во фраке придет на дискотеку, то про него могут сказать: «Сумасшедший», а могут сказать: «Стильный».

Если ты хочешь выглядеть стильно, ты должен в первую очередь думать не о моде, а о собственном своеобразии.

Можно ли одновременно быть и стильным, и модным?

Можно. Но это очень трудная задача: одеться так же, как все, но при этом сохранить своеобразие, – согласись, не так просто.

Нередко мы называем стильным просто красиво и модно одетого человека. Это не верно.

Стиль – это своеобразие.

Любой гений в искусстве – писатель, живописец, режиссер – создает свой собственный стиль. Если человек, пусть даже талантливо, повторяет то, что до него делали другие, мы не можем называть его гением.

Скажем, «Битлз» создали не просто свой стиль, а целое направление в музыке. Так, как они, до этого не играл никто.

Если тебе не лень, прочитай сначала какое-нибудь стихотворение Державина, а сразу следом – Пушкина. Державин начал творить всего на несколько десятилетий раньше, он даже успел благословить Пушкина. Но, когда читаешь Александра Сергеевича сразу следом за Гавриилом Романовичем, понимаешь, что Пушкин изобрел свой стиль, свой язык, свою манеру повествования.

В искусстве любой гений – в своем деле не меньший изобретатель, чем в своем, скажем, Ньютон или Эдисон.

И когда мы говорим о стиле в обыденной жизни, неплохо бы понимать, что стиль – это тоже изобретение: изобретение человеком его собственного образа.

Стильный человек – это тот, кто сумел создать свой собственный, неповторимый, оригинальный образ.

Быть модным гораздо проще, чем стильным.

Почему?

Потому что подчиняться вообще проще, чем решать самому.

Значит ли это, что те, кто сумел создать свой стиль, живут правильно, а те, кто живет под диктат моды, совершают ошибку?

Ни в коей мере!

Если человек своим поведением не задевает окружающих, он имеет полное право жить так, как ему приятнее, интереснее, да спокойнее, в конце концов.

Мода и стиль – это, в конце концов, игра, а не суть. И каждый имеет право играть в ту игру, которая ему больше нравится.

Вот про игру мы и поговорим вдогонку.

Вдогонку, про игру

Игры бывают разные.

Есть там… не знаю… футбол, хоккей, «монополия». Всякие такие игры, в которых существует победитель и проигравший.

А есть другие игры, в которые мы играем каждый день, такие, где победителя определить невозможно.

Например, тебя директор школы вызывает «на ковер» не по делу. Кто-то «стукнул» или директор сам что-то недопонял, – в общем, кричит: «Немедленно ко мне в кабинет!»

Согласимся, такое случается. И что ты делаешь в этом случае? Кричишь? Возмущаешься? Пытаешься доказать, что это, мол, не ты разбил стекло головой, потому что голова твоя вовсе не для того предназначена, чтобы ею стекла бить, а тебя на него толкнули?

Бывает, конечно, что именно такты себя и ведешь. Но чаще – признаемся – опускаешь голову и честно играешь роль осознавшего свою вину ученика. Потому что так проще – поругают тебя да и отпустят.

Или, например, ты приносишь домой дневник, в котором недостаточно хороших отметок, чтобы показать его с радостью. Ты играешь, как говорят милиционеры (простите, теперь уже полицейские), явку с повинной. Родители, которым на самом деле совсем неохота тебя ругать, играют роль воспитателей. Сыграли такой спектакль и сели за стол пить чай.

Не все люди играют в футбол, хоккей и даже в «монополию». Но вот в этом, социальном, смысле играют все.

Социальная игра – это такой способ существования, при котором человек ведет себя не так, как ему свойственно, а так, как он считает нужным выглядеть в данной ситуации, для того чтобы решить какие-то свои проблемы.

Можно говорить, что в данном случае игра – синоним неискренности. Казалось бы, это плохо. Однако

мы живем в таком мире, где не играть невозможно.

У тебя в школе наверняка есть учителя, которых ты уважаешь искренне. Однако, скорее всего, есть и такие, с которыми ты играешь в уважение. Что будет, если ты перестанешь играть? У тебя возникнет масса проблем и появятся большие неприятности.

Иногда в школе задают на дом какую-то очевидную бессмыслицу, скажем, выучить стихотворение, сам смысл которого тебе неясен. Но ты не можешь сказать учителю: «Зачем мне учить стихотворение, которого я не понимаю. Это глупость». Тебе приходится играть в прилежного ученика и учить строки, которые ты забудешь на следующий день.

Когда ты вырастешь, в этом смысле ничего не изменится. Наш мир – это мир социальных игр, в которых все постоянно играют какие-нибудь роли.

Волноваться по поводу «хорошо это или плохо» – нелепо, потому что это так.

Еще великий Шекспир написал по этому поводу знаменитые строки: «Весь мир – театр, а люди в нем – актеры…»

Но тут возникает вопрос – вполне себе даже практический, а не философский: «Как в такой ситуации не позабыть, кто ты есть таков на самом деле? Если так часто приходится играть, как не потерять самого себя?»

На этот, очень важный, вопрос существует только один ответ:

нельзя играть для самого себя.

Когда ты играешь какую-то роль, ты должен понимать, что ты играешь какую-то роль. Можно делать вид перед всеми, но не перед самим собой.

У тебя наверняка есть знакомые, которые играют в то, что они – крутые. На самом деле у них нет для этого никаких оснований, но они держат марку, а потому выглядят очень забавно.

Человек, который заигрался, который надел на лицо маску и поверил в то, что она и есть его истинное лицо, выглядит идиотом.

Скажем, умный учитель вызывает уважение. Учитель, который играет в умного, но при этом говорит глупости, – вызывает совсем иные чувства.

Социальная игра – это та норма, которую навязывает нам жизнь.

А что, не существует людей, которые не играют никогда и всегда, в любых ситуациях остаются такими, какие они есть?

К счастью, такие люди есть, и лично у меня они вызывают огромное уважение. Но я прекрасно понимаю, как тяжело им жить. И потому я не возьму на себя смелость советовать тебе жить так.

Человеку, который никогда не играет, никогда не делает вид, всегда живется трудно. Но по-другому он жить не может.

Если же ты понимаешь, что вынужден в этой жизни играть, самое главное – не заиграться, не врать никогда самому себе, не врать близким людям.

Почему это важно?

Потому что Господь создал тебя таким, каким Он тебя создал. Он определил дорогу жизни для тебя, а не для той маски, которую ты иногда надеваешь на свое лицо.

И если ты не хочешь сбиться с правильного пути, ты не должен сам себя потерять.

Да, большинство из нас постоянно вынуждены играть какие-то роли. Но это вовсе не означает, что мы должны потерять свое собственное, свое истинное лицо.

Стать каким-то ради прихоти других людей – это пошло.

Или не пошло?

С этой пошлостью так просто не разберешься. Но разобраться все-таки попробуем – в следующей главе.

Пошлость у каждого своя…

Взрослым нравится ругать детей. Причем не только своих собственных, но и чужих тоже. Когда взрослый ругает ребенка, ему, взрослому, всерьез представляется, что он в этот момент владеет какой-то очень важной истиной и прямо сейчас вдолбит ее в голову неразумному дитяти.

У взрослых есть несколько излюбленных поводов, чтобы поругать детей. Главный, конечно, – ты плохо учишься. Второй – ты слишком много времени проводишь у телевизора и (или) у компьютера. По этим двум поводам происходят ежедневные войны с победами, поражениями, слезами, обещаниями и проч., и проч.

Есть еще один повод для серьезных битв. Вот, например, смотришь ты телевизор, а там певец, отдаленно напоминающий мужчину, весь украшенный перьями и блестками, поет про какую-нибудь ерунду.

И мама говорит: «Какая пошлость!» И папа говорит: «Какая пошлость!» И даже бабушка так говорит. А дедушка молчит, но вздыхает, явно намекая на то же самое.

А ты отвечаешь: «Может, вы, конечно, и правы. Но меня вставляет от этого певца. Торкает от него, и все тут…»

Тут и начинается бой.

Ну, и кто прав? Родители действительно считают, что это – пошлость. А тебя действительно – вставляет. Не из вредности ты так говоришь, не из чувства противоречия, а потому, что так и есть на самом деле.

Правы все: и родители, и бабушка с дедушкой, но и ты тоже прав.

Потому что

всеобщей пошлости на свете не существует. Пошлость, как и красота, у каждого своя.

Вот ведь даже определение пошлости дать невозможно. То есть возможно, только оно, по сути, ничего не определяет.

Пошлость – это отсутствие вкуса.

А вкус – что такое? В смысле гастрономическом – понятно: мясо – вкусное, манная каша – нет. А в смысле эстетическом?

Девушка надела мини-юбку и пошла тусоваться, уверенная в том, что оделась со вкусом.

А бабушка посмотрела на девушку и ужаснулась: «Какая пошлость!»

Кто прав?

Обе две дамы правы. Только каждая – по-своему.

В мире не найдется ничего такого, про что абсолютно все на свете в один голос дружно заявили бы: «Да, это пошло…» Наверняка отыщется кто-то, кто скажет: «А по мне – так это красота».

Ты знаешь, что людей легко разделить на богатых и бедных. Чуть сложнее – на интеллигентных и не очень. Так же люди делятся и по тому, что им кажется пошлым и непошлым.

Я как-то брал интервью у одного известного певца, который сказал мне, что он никогда не смог бы полюбить девушку, которой нравится группа «Ранетки». «Как?! – удивился я. – Вот она очень вас любит, вся из себя умница-красавица, прекрасно готовит и не стерва, но ее любовь к «Ранеткам» перевешивает все эти плюсы?» Певец ответил мудро: «Если любит группу «Ранетки», значит, у нее что-то не так…»

По тому, что человек считает пошлым, а что – нормальным, ты можешь понять, насколько он тебе близок.

Стараться объяснить кому бы то ни было, что, скажем, эта музыкальная группа – вершина пошлости, а, например, поведение этой девушки – пошлость запредельная, – бессмысленно.

Потому что тебе всегда могут возразить: «А кто ты такой, собственно, чтобы указывать мне, что пошло, а что нет? Доктор «антипошлых» наук, что ли?»

И будут правы.

Но если ты понимаешь, что у вас с человеком разное понимание пошлости, – это верный признак того, что вы с этим человеком – разные люди.

И не надо его воспитывать. Надо просто отойти.

А если вдруг выяснялось, что у тебя разное понимание пошлости с близкими людьми, с родителями например? Тогда что делать?

Два варианта ответа.

Первый: решить, что родители устарели со своими принципами, поэтому надо затихариться и переждать бурю.

Помнишь, мы говорили про социальную игру? Ты запросто можешь сыграть понимающего ребенка, с виноватым взглядом все выслушать и дальше жить себе, как жил.

Этот вариант, конечно, довольно прост и дарит тебе определенное спокойствие. Однако он ведет к тому, что ты будешь отдаляться от близких людей.

Второй вариант ответа: подумать над правотой слов твоих собеседников, ведь если они в чем-то видят пошлость, то, возможно, в этом есть резон.

Этот вариант сложнее, потому что думать вообще сложнее, чем не думать. Однако он ведет к сближению с людьми.

Выбирай! Здесь – опять же – окончательный выбор за тобой.

Но, когда ты сам обвиняешь кого-нибудь в пошлости, помни: это никакая не истина, а твой личный, субъективный взгляд.

Итак, пошлость (как и красота) у каждого своя.

Поговорили про пошлость, пришла пора побеседовать про красоту, если не возражаешь.

…И красота у каждого своя

Вот, например, некий мальчик Петя говорит про некую девочку Аню: «Какая красавица! У нее – огромные глаза, длинная шея и родинка над верхней губой…»

А тебе Аня кажется совсем некрасивой, потому что у нее выпученные глупые глаза, худая куриная шея и отвратительная жирная родинка на лице… И ты думаешь про мальчика Петю, что он – дурак, который ничего в красоте не смыслит.

Другое дело – некая девочка Катя, которая тебе очень нравится. Потому что она – маленькая, с точеной фигурой, у нее лисьи – узкие и очень живые глаза, и, когда она улыбается, тебе кажется, что на тебя проливается свет.

И вот однажды вы встретились с Петей. Мужчины, когда встречаются, о чем говорят? О женщинах, разумеется. Ты был сдержанный поначалу, не хотел ругаться. А Петя возьми и скажи: «Аня, конечно, очень красивая, не то что Катя. Катя – коротконогая, глазки маленькие, а когда улыбается, видна щербинка между зубами». Ты, пока можешь, сдерживаешься и говоришь вежливо, но сердито: «Вы, Петр, извините, дурак безмозглый и в красоте смыслите ровно столько, не в обиду вам будет сказано, сколько ежик понимает в чемпионате мира по футболу».

Ну а дальше понятно что начинается… Вас долго разнимают, и потом, зализывая раны, каждый из вас думает, что по-настоящему красоту понимает именно он.

И знаешь, что я тебе скажу?

Вы оба правы. И вы оба неправы.

Правы потому, что у каждого человека свое собственное понимание красоты. (Так же как и пошлости, о чем мы и говорили в предыдущей главе.)

Неправы потому, что глупо, нелепо и даже отвратительно свое собственное понимание красоты считать единственно верным и навязывать его окружающим.

Так что не существует одного-единственного правильного ответа на вопрос: что красиво, а что безобразно?

Признаться, я очень не люблю математику, но я знаю людей, которые искренне считают, что в мире нет ничего более красивого, чем математическая формула.

Я лично видел врача-стоматолога, который любовался искусственной челюстью, утверждая, что она не менее красива, чем картина Айвазовского.

Критерии красоты очень сильно зависят от времени.

Как ты, наверное, заметил, нынче все дамы, вне зависимости от возраста, стараются похудеть, при этом им абсолютно наплевать на то, что отнюдь не всем мужчинам нравятся худые женщины. Наше время диктует такой критерий: дама должна быть худа.

А в XVIII веке в моде были пышнотелые красавицы. Императрица Екатерина Великая, например, даже требовала от придворных живописцев, чтобы они изображали ее более полной. Сегодня даже представить себе такое трудно.

Критерии красоты зависят от воспитания и даже от места, где родился человек. Ты прекрасно понимаешь, что, скажем, в Африке и в Европе красивыми называют совсем разных женщин.

Но более всего критерии красоты зависят от каждого из нас.

Одному человеку невероятно красивым кажется закат на реке, а другому – новый автомобиль. Кто-то посмотрит на старика и скажет: «Какой красивый, мудрый человек…» А другой совсем не понимает, как старик может быть красив, зато твердо убежден, что красивым может быть футбольный матч.

Когда-то давно знаменитый поэт Николай Заболоцкий написал такие строки (цитирую по памяти):

Так что же есть такое – красота?

И почему ее обожествляют люди ?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

Поэт спрашивает, что для нас главное в красоте: внешнее или внутреннее? Подразумевая, естественно, что внутреннее важнее.

Я лично убежден, что это – выбор каждого человека. Есть те, для кого главное – внешнее, и те, для кого важнее внутреннее. И то и другое – не стыдно.

Единственное, о чем хочу предупредить: внешняя красота, не освещенная внутренним огнем, быстро приедается. Попросту говоря, долго любоваться даже очень красивым человеком довольно затруднительно, а долго разговаривать с умным собеседником – вполне себе легко.

Так что же получается? Невозможно ответить на вопрос поэта: «Так что же есть такое – красота?»

Невозможно найти всеобщий ответ. Но каждый отыскивает свой собственный.

Мне лично кажется, что

красота – это свет, озаряющий дорогу жизни.

Представь себе, что в мире не было бы ничего красивого. Какой тусклой и бесцветной казалась бы тогда жизнь!

Но кто же зажигает этот свет? Откуда он вдруг появляется в жизни?

От тебя, и более ни от кого. У красоты есть один-единственный критерий: освещает она твой личный путь или нет.

Нелепо оценивать самого себя с точки зрения того, красив ты или нет. (А между тем подобные самооценки испортили жизнь не одному поколению женщин.) Даже если какая-нибудь девочка кажется самой себе многократной победительницей конкурса уродок, вполне может найтись парень, которому она осветит весь его путь.

Итак, то, что тебе лично кажется красивым, – то и освещает твою дорогу.

Родители и учителя могут охрипнуть, пытаясь вдолбить тебе, что картина художника Саврасова «Грачи прилетели» просто-таки эталон красоты. Ты вежливо согласишься, но жизнь твоя как-то не становится светлее от этой картины. Скажем, от клипа MTV становится, а от картины Саврасова – нет, хоть ты все глаза прогляди, в нее всматриваясь.

Можно, конечно, даже и не пытаться полюбить Саврасова, но тут вот ведь какая история: чем больше красоты умеет замечать человек, тем светлее и ярче становится мир, в котором он живет.

Понимать красоту, скажем, музыки или живописи надо не для того, чтобы выглядеть культурным, а для того, чтобы ярче была твоя собственная жизнь.

Это не общие слова и не призыв. Это факт.

Объясняю.

Например, тебе невыносимо красивыми кажутся песни, которые ты слушаешь по MTV. Отлично. Ты их слушаешь, и душа твоя наполняется чем-то очень приятным, и становится тебе чудесно. Очень хорошо.

Вот представь себе, что есть люди, которые ровно такие же эмоции испытывают и от песен MTV, и от картин Саврасова, и от музыки Моцарта, и от зимнего пейзажа, и от танца балерины.

Согласись, что это – счастливые люди уже хотя бы потому, что они умеют получать много удовольствий.

Человек, который ограничивает собственное понимание красоты, лишает себя удовольствий.

Чем больше красивого ты видишь в мире, тем светлей, а в конечном итоге и интересней становится твоя жизнь.

За красоту в твоей жизни отвечает один человек на свете – ты сам. Поэтому тебе – и только тебе одному – решать, сколько надо красоты для того, чтобы она освещала твою жизнь.

А что до самооценок – типа красив я лично или нет, – то они очень часто порождают комплексы.

Комплексы – это то, что портит нашу жизнь. Или не портит?

Поговорим?

Эти противные комплексы

Согласись, что когда про человека говорят: «Закомплексованный он какой-то», – вряд ли имеют в виду, что у человека есть некоторый комплекс достоинств. Но вот, что именно имеют в виду, не всегда понятно.

Действительно, что такое «закомплексованный человек»? Что вообще означает это привычное, но странное слово «комплекс»?

Комплексы – это неуверенность человека в самом себе или в каких-то отдельных своих качествах. Важно понимать, что эта неуверенность всегда неистинна, даже если имеет конкретную причину.

Не надо переворачивать страницу, испугавшись: мол, автор так загнул, и не разберешься. Это только кажется, что все сложно. На самом деле, все не просто просто, а просто очень просто.

Представим себе, что некий мальчик живет в такой семье, где ему постоянно все говорят, что он – самый тупой на свете человек и на конкурсе тупых он был бы председателем жюри. Естественно, мальчик начинает комплексовать по поводу своего ума. Причина закомплексованности есть? Есть. Но мальчик при этом может быть очень умным, просто не любимым, ведь, к сожалению, бывают семьи, где не любят детей. Или просто его родителям кажется, что воспитание и долбеж – это одно и то же. Ведь и такие родители, увы, бывают…

Если человеку постоянно говорить, что он – дуб, на нем могут вырасти желуди, но дубом он все равно не станет.

Воспитать закомплексованного человека очень просто. Для этого надо постоянно сообщать ему про его недостатки (даже про те, которых нет) или все время указывать на ошибки (даже если он их не делает). Тогда в человеке растет неуверенность и он становится закомплексованным.

Вообще, когда человека часто ругают, это очень способствует появлению у него комплексов.

Комплексы появляются у нас потому, что мы боимся мнения других людей.

Если человеку все равно, что о нем скажут другие, – он не будет переживать по поводу своего ума или внешности. Отсюда вывод: чем меньше ты зависишь от мнения других людей, тем менее закомплексованным ты будешь.

Я убежден:

не нужно прислушиваться ко всему, что о тебе говорят.

Например, есть люди, которые ругают тебя не для того, чтобы помочь стать лучше, а для того, чтобы возвыситься за твой счет. Им кажется: если они поругают человека, они сами станут от этого умней и значительней.

Поэтому надо слушать критику только тех людей, в чьей любви или, в крайнем случае, хорошем отношении к тебе ты убежден.

Такие люди ругают тебя для того, чтобы помочь тебе стать лучше. Поэтому надо научиться по-разному реагировать, скажем, на слова случайной бабушки на улице, которой не нравится твой прикид, и на замечания родителей, которые хотят, чтобы ты был одет и по моде, и со вкусом.

Хотя бывает и так (как в примере с мальчиком в начале главы), что родители слишком усердствуют, воспитывая свое чадо, тем самым порождая в нем комплексы. Поэтому, в конечном счете, ты сам должен выбрать тех людей, чьей критике ты можешь верить.

Как это сделать? Для этого необходимо понять, чье суровое слово тебя не принижает, а возвышает. Другими словами, разобраться, кто тебя ругает потому, что именно так понимает «процесс воспитания», кто – потому, что хочет возвыситься за твой счет, а кто – потому, что хочет, чтобы ты преодолел свои недостатки и стал лучше. И вот этим, третьим, верить.

Комплексы очень мешают нам жить, в первую очередь потому, что не позволяют реально оценить свои собственные силы.

Тот мальчик мог, на самом деле, быть вполне себе умным. Но из-за собственных комплексов вынужден жить так, словно он – дурак.

Значит, с комплексами надо бороться. Как?

Комплексы – это неправильная оценка тобой самого себя.

Это надо очень хорошо понимать.

Например, тебе кажется, что ты – очень некрасив. Комплекс у тебя такой: я, мол, урод уродский. Подходишь к зеркалу и видишь урода. Возникает паника, депрессия и прочие ужасы.

А если успокоиться? Если вспомнить то, о чем мы только что говорили: красота – это понятие субъективное, нет такого человека, который был бы для всех красив или для всех уродлив? А если подумать: с чего ты вдруг решил, что ты – урод? Не понравился какой-нибудь однокласснице? А у нее что – в руках был эталон красоты? Невозможное дело, потому что нет такого эталона.

Итак,

чтобы избавиться от комплекса, надо постараться оценить себя объективно.

Это возможно, но очень нелегко сделать в одиночку.

Поэтому от комплексов помогают избавиться родные, любимые люди, чьей оценке ты доверяешь.

Доверие чужой оценке – очень сильное оружие в борьбе с комплексами.

Представим себе, что мальчик, который стал героем нашей главы, влюбился, причем взаимно: его тоже полюбила замечательная девушка. Так вот, если эта девушка будет восторгаться умом нашего героя – его комплексы исчезнут, как снег летом или трава зимой, что, в сущности, одно и то же.

С комплексами, то есть с заниженной оценкой самого себя, надо бороться, к ним не надо привыкать, потому что, как я уже сказал, они очень мешают жить.

А как понять, есть у тебя комплекс или нет?

Комплекс – это всегда преувеличенная оценка.

Если ты считаешь, что ты – невероятно некрасив, или ужасно глуп, или чрезвычайно плохо говоришь, – значит, в тебе родился комплекс.

Дело плохо, но не трагично.

Признаться самому себе, что у тебя есть комплексы и с ними надо бороться, – это уже полдела.

Не надо жить с комплексом, делая вид, что все в порядке. Комплекс – это враг. Если он обнаружен, его надо уничтожать, бороться с ним с помощью близких и родных людей. Такая борьба, скорее всего, увенчается успехом.

Тогда жизнь твоя станет намного веселей, интересней и осмысленней.

И ведь никто не мешает тебе сделать ее такой, правда?

Вообще, считается, что наличие комплексов – это признак слабого человека. А кто такой сильный человек? А слабый? Что вообще такое – сила человека?

Поговорим?

Эта прекрасная сила

Одного из самых знаменитых ученых современности зовут Стивен Уильям Хокинг. Знаешь такого? Если не знаешь, рассказываю.

Этот человек практически полностью парализован. Он не может держать в руках ни ручку, ни карандаш. Он не может говорить без специального аппарата. Передвигается он только с помощью инвалидного кресла, он даже не может как следует держать голову – она чуть свешивается набок.

Представляешь, какое количество комплексов могло бы появиться у этого человека, который был обречен на то, чтобы всю жизнь жить на нищенскую инвалидную пенсию!

Но Стивен Уильям Хокинг, выстукивающий свой текст одним пальцем на компьютере, стал одним из самых известных современных ученых, его книги, популяризирующие науку, – бестселлеры. Он совершил полет в невесомости (на специальном самолете), готовился к полету в космос. Был дважды женат, у него растут дочь и два сына.

Когда ты слышишь подобные истории, тебя, наверное, так и подмывает сказать: «Все это чудесно, замечательно, достойно всяческого уважения, только какое отношение имеет конкретно ко мне?»

Вот. Хороший вопрос.

За компанию задам следующий: как тебе кажется, кто есть сильный человек и что такое вообще – сила?

Есть сила физическая. Тут все понятно: кто более тяжелую штангу поднял – тот и сильней.

Но замечал ли ты, что, скажем, в драке часто побеждает не тот, кто сильней физически? Причем побеждает не знанием каких-то приемов самбо и прочих карате, а своим напором, уверенностью в победе. Почему так происходит?

Потому что помимо силы физической есть еще сила духовная.

Про Хокинга говорят, что он – сильный человек, хотя физически он абсолютно немощен.

Сильный человек – это тот, кто умеет побеждать жизненные обстоятельства.

Как живут все люди: я, ты, твои родители, учителя, друзья?

Ты скажешь: «По-разному они все живут». Правильно. Однако есть в их жизни нечто общее.

Жизнь диктует нам свои обстоятельства, свои правила, и мы либо им подчиняемся, либо стараемся подчинить жизнь себе.

Скажем, все обстоятельства жизни говорят тебе, что по математике ты выше тройки не получишь никогда. Можно подчиниться этим обстоятельствам, успокаивая себя незамысловатым вопросом: «А на фига мне математика?» А можно постараться изменить обстоятельства жизни, – скажем, неожиданно для всех за учебником по математике проводить больше времени, чем за компьютером, и заработать четыре балла.

Или, например, обстоятельства жизни категорически подсказывают тебе, что самая красивая девочка класса никогда не обратит на тебя внимания. Можно принять это как данность, опять же успокаивая себя незамысловатым вопросом: «На фига она мне нужна, других, что ли, нет девчонок?» А можно постараться изменить обстоятельства, сделав так, чтобы на тебя обратили внимание.

Это трудно. Подчиняться обстоятельствам всегда легче, чем стараться их сломать.

Как стать физически сильным, знают все: необходимо для начала этого захотеть, а затем – постоянно тренировать мускулы.

Значит, для того чтобы стать сильным духовно, нужно для начала этого захотеть, а затем постоянно тренировать свою духовную силу.

Если совсем честно говорить, то никакой принципиальной разницы между тройкой и четверкой по математике нет. Но если ты хочешь воспитать в себе духовную силу, надо биться над математикой не ради оценки, а ради того, чтобы научиться эти самые жизненные обстоятельства преодолевать.

Все люди, вошедшие в историю человечества своими завоеваниями, открытиями, книгами, работами в театре или кино, – все!!! – умели преодолевать жизненные обстоятельства.

Кивать на стечение каких-то не зависящих от тебя факторов – очень просто. «Я этого не сделал, потому что так сложилось» – практически универсальный рецепт для любого «неделанья». И очень часто в этой фразе нет лжи… Тот же Стивен Уильям Хокинг, согласись, имел полное право сказать что-то подобное.

Но он выбрал другой путь. Выбрал его сам. И победил.

Очень часто сравнивают жизнь с рекой. Есть даже такая устойчивая метафора – «река жизни».

Так вот по этой реке можно плыть, как дощечка, которая случайно попала в воду и послушно несется по течению. А можно – как корабль, который сам себе прокладывает путь. Ему трудно: мешают ветер, бури, подводные рифы, надводные препятствия. Но он плывет своим курсом.

Ты сам должен выбрать, хочешь ли ты быть «дощечкой» или «кораблем»: быть духовно слабым или сильным.

За тебя этот выбор не сделает никто.

Быть «дощечкой» намного проще. Только надо помнить, что в этом случае твоя жизнь будет протекать так, как позволят обстоятельства.

Быть «кораблем» намного сложней. Воспитать в себе духовную силу трудней, чем стать физически сильным. Но только в этом случае ты будешь плыть по жизни самостоятельно и, возможно, достигнешь тех целей, которые до тебя никто даже и не видел.

Это твоя жизнь – выбирай!

Для того чтобы достигнуть чего-то в жизни, нужно учиться.

Эту незамысловатую истину тебе столько раз повторяли, что, думаю, она уже у тебя вызывает изжогу…

И поэтому я с некоторым страхом перехожу к следующей главе.

Про учебу – по-честному

Пожалуйста, я тебя очень прошу, практически умоляю: ПРОЧИТАЙ ЭТУ ГЛАВУ.

Сын мой – мой соавтор – говорил мне: «Не писал бы ты, отец, про учебу да про учение… Так нас этими разговорами достали – просто сил уже никаких нет совсем…»

Но все равно, пожалуйста, даже если не захочется тебе эту главу читать, захочется пролистнуть, а ты возьми да прочти.

Обещаю, что не буду тебя поучать, а поведу разговор честный и важный.

Я буду стараться, чтобы тебе не был скучен и этот наш разговор.

Договорились?

Договорились, а?

Остался тут? Не пролистнул? Вот спасибо тебе большое.

Есть, конечно, такие уникальные люди, которые очень любят ходить в школу. Просыпаются с утра пораньше, делают зарядку и со счастливыми улыбками на лицах мчатся в школу за знаниями. Прям так хотят знания получать – сил никаких нет.

«Не надо, мне тусовок с танцами и компьютеров с играми, – бывает, говорят такие люди. – Дайте мне лучше задач математических, да диктанты подиктуйте, чтоб – поболее и посложней».

Такие люди есть, говорят. Мне самому, правда, видеть не приходилось, но кое-где такие индивидуумы встречаются.

Подавляющее большинство детей в школу ходить не любят.

Почему?

Рано вставать неохота?

Но ведь, если надо ехать с родителями в Египет или в еще какую распрекрасную страну, рано утром встается легко, непринужденно и даже весело.

Значит, дело не в этом. А в чем?

Жизнь в подавляющем большинстве школ идет по своим собственным законам, которые не имеют ничего общего с теми правилами, по которым идет остальная жизнь.

Например, в жизни, как известно, встречаются люди умные и глупые. А в школе умными и глупыми бывают только ученики. Почему-то так считается, что учитель дураком быть не может. Странное дело получается: везде дураки обитают, а в среду педагогов, вроде как, не заглядывают… Так же ведь не может быть!

Или еще странность. Вот если на улице к тебе подойдет незнакомый человек и скажет какую-нибудь гадость – ты или ответишь ему, или отойдешь, но вслушиваться в текст не будешь. В школе же ты должен выслушивать все, что тебе говорит учитель, при этом – хорошо бы еще потупить глаза (сыграв смирение), а то можно и замечание в дневник схлопотать.

Наверное, родители нередко говорят тебе: мол, школа – это твоя работа… Как будто не понимают родители: работу ведь человек, как правило, сам себе выбирает, а в школе ты вовсе не выбираешь, какие предметы тебе учить, а какие – нет.

Если взрослый человек занимается нелюбимым делом – это трагедия. А если ребенка заставляют учить нелюбимые предметы – это считается нормальным.

Конечно, есть хорошие школы и есть хорошие учителя. Но в целом ситуация, надо признать, – малосимпатичная.

Поэтому,

главное умение, которое ребенок должен приобрести в школе, – это умение терпеть.

Надо ли говорить, что это умение важное и для дальнейшей жизни необходимое? К сожалению, в жизни нередко приходится терпеть – делать то, что тебе не хочется, но необходимо.

Ты не можешь изменить положение в школе. Ты не можешь дураку учителю сказать, что он – дурак. Ты не можешь не решать задачи по математике, даже если твердо решил стать, скажем, писателем или журналистом.

Что остается? Остается терпеть.

Но все-таки, согласись, глупо в течение одиннадцати лет заниматься в школе одним лишь обучением терпению, да еще тем, что находить друзей, влюбляться и предаваться иным прекрасным занятиям.

Надо все-таки эти годы как-то постараться использовать с пользой.

В школе надо умудриться получить те знания, которые пригодятся тебе в дальнейшей жизни.

Наша школа устроена таким образом, что ученикам кажется, будто они учатся для учителей. Очень часто – если не чаще всего – ты учишь не для того, чтобы знать, а для того, чтобы получить отметку. А потом с легкостью забываешь то, что с таким трудом выучил.

Я вообще бы призвал и родителей, и детей к оценкам относиться… как бы это сказать?., спокойней. Очень часто – если не чаще всего – оценка отражает не уровень знаний, а отношение учителя к данному ученику.

Человек учится для себя. И больше ни для кого.

Человек учится для того, чтобы получить багаж знаний, который потом будет ему помогать жить.

Главная задача в школе – не в том, чтобы стать отличником (для меня лично всегда были сомнительны люди, которые с одинаковым удовольствием и успехом учились по всем предметам). Даже не в том, чтобы сдать ЕГЭ (я лично ненавижу эту «единую государственную экзекуцию», но отдаю себе отчет в том, что сдавать ее все равно надо обязательно).

Главная задача, которую должен поставить перед собой ученик в школе, состоит в том, чтобы выбрать свой жизненный путь и получить максимум знаний, которые помогут по этому пути идти.

Если ты учишься в хорошей школе – тебе крупно повезло. Если у тебя хорошие, мудрые учителя – это большая удача.

Но, в принципе, перед учениками школы стоит и еще одна очень сложная задача – вытерпеть и преодолеть массу школьных глупостей, не забыв при этом получить нужные знания.

В жизни интересно делать только то, в чем ты видишь смысл.

Если приказать тебе: «Выйди во двор и копай землю целый час», – ты умрешь от скуки. Но если тебе сказать: «Иди во двор, говорят, там зарыт клад, – копай», – тогда то же самое действие будет тебе интересно и даже доставит удовольствие.

Чем раньше ты сделаешь свой жизненный выбор, тем проще тебе будет преодолевать все школьные глупости и интересней – получать знания по тем предметам, которые пригодятся тебе в жизни.

Научись прислушиваться к самому себе: понимать, что тебе по-настоящему нравится делать, а что – нет.

Если тебе, например, нравится читать книги, но ты за уши сажаешь себя за стол, чтобы решить задачу по физике, – это вовсе не значит, что ты весь из себя тупой. Вполне может быть, что ты – типичный гуманитарий и станешь, скажем, замечательным журналистом.

Я могу повторять бесконечно: ни одного человека Господь не посылает на землю просто так, каждый посылается сюда для чего-то, с какой-то своей собственной, индивидуальной целью.

Согласись, глупо тратить одиннадцать школьных лет безо всякого смысла. Ну если у нас такая система образования, в которой любому ребенку надо много всего терпеть, – что ж поделаешь? Но все-таки школа предоставляет уникальную возможность – научиться – научить себя — тому, что тебе очень пригодится в дальнейшей жизни.

Увы, наша школа, как правило, не делает главного: она не учит твоих сверстников учиться. Учиться ведь надо всему, это невероятно, но ведь когда-то тебя даже учили самостоятельно пользоваться ножом и вилкой! А вот такому важному делу, как умение учиться, никто никого не учит. Так что приходится самому как-то справляться.

Что такое учение? Это бесконечное получение всякого рода новой информации, чего-то такого, чего ты не знал.

Но чтобы учение имело смысл, эту новую информацию надо не просто получить, но присвоить – сделать своей.

Трудно себе представить, но когда-то тебя учили ходить, говорили: «Вот эту ножку поставь, потом – эту, и опять эту…» Теперь ты ходишь легко и непринужденно, даже не отдавая себе отчета в том, что умение ходить – это тоже знание, которое ты присвоил — сделал своим.

Когда ты родился, ты не знал самых элементарных вещей. Ты, скажем, не знал, что люди делятся на мужчин и женщин; что родители – это те люди, которые родили ребенка; что Волга впадает в Каспийское море. Когда-то ты даже не умел включать телевизор…

Уметь учиться – это значит уметь присваивать, делать своими те знания, которые пригодятся тебе в будущей жизни.

Скажу тебе по большому секрету (даже родителям, пожалуй, не стоит об этом говорить): если ты уже определил свое жизненное призвание, то к разным урокам надо относиться по-разному.

К некоторым – да простят меня учителя, родители и другие серьезные люди – надо относиться формально: выучил, отрапортовал, забыл.

Зато к другим – тем, что будут тебе нужны в дальнейшей жизни, надо относиться очень серьезно, не ограничивая себя рамками школьной программы.

Повторю еще раз, потому что это очень важно: твоя главная задача – прислушаться к самому себе, понять, куда тебя тянет, к каким наукам, к каким предметам.

Да, в школе бывает иногда очень скучно. Да, в ней работают учителя хорошие и не очень. И даже совсем плохие, увы, встречаются. Да, школа дает огромное количество сведений, которые тебе не нужны и никогда не пригодятся. Да, в школе тебя нередко заставляют заниматься глупостями – я, например, до сих пор не могу взять в толк, для чего детей заставляют учить наизусть стихи, отбивая у них таким образом любовь к величайшему жанру литературы – поэзии.

Все это так. Но

школа может помочь тебе усвоить те знания, без которых ты потом не сможешь жить.

И тут ты должен сделать шаг ей навстречу.

Можно, конечно, провести в школе одиннадцать лет, не научившись совсем ничему. Но это как-то глупо и нерационально.

Найди себя. Пойми себя. Определи свой путь в жизни. И усвой те школьные знания, которые помогут тебе по этому пути идти.

Это и будет означать, что ты научился учиться. Поверь мне: это очень полезное умение.

Если ты все-таки прочел эту главу – спасибо еще раз.

Вдогонку к ней мы поговорим о двух словах, казалось бы, разных, но…

Вдогонку, про школу и про терпение

* * *

Вот это самое слово «школа», мысль о котором отнюдь не всегда поднимает твое настроение, оно ведь, как и все остальные слова, тоже откуда-то взялось, правда?

Так вот, взялось оно очень давно и происходит от греческого «schole». Произносится практически так же, а смысл имеет совсем иной.

Это самое греческое «schole» означало «свободное время, досуг, праздность». Нормально, да? Синоним школы – досуг. Ха-ха-ха – три раза! вот ведь как парадоксально изменился смысл слова со времен Древней Греции! Жили люди, поживали, да и превратили досуг в… Ну ты сам прекрасно знаешь, что в современной школе досуг – совсем не самое главное.

На Руси первая школа открылась только в конце X века, и сделал это князь Владимир Красно Солнышко. Училось в ней 300 детей. Надо сказать, что идея государственной школы прижилась не сразу и не вдруг всем понравилась. В документах того времени говорится: «Послал он (князь Владимир. – А.М.) собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились они еще в вере, и плакали о них, как о мертвых».

Представляешь, какой ужас! У матерей отнимают детей и ведут их в неясное совсем заведение под названием «школа». Но со временем к школам все привыкли.

Издревле воспитание было довольно жестоким делом. В XVI веке в России распространялись воспитательные стихи. Одно из них прям так однозначно и называлось – «Похвала розге»:

Розга разум во главу детям погоняет,

Учит молитве и злых убо всех отрезает.

Розга родителям послушны дети творит,

Розга Божественного писания учит…

…Благослови, Боже, оные леса,

Я же розга родят на долгие времяна!

Ты сейчас, может, и вообще не знаешь, что розга – это тоненький прутик, которым ох как больно можно бить по попе.

Так что, когда тебе кажется, что жизнь не задалась и вообще – все грустно, вспомни предков: им бывало уж совсем невесело… А ничего – не сдавались, создавали ту страну, в которой мы сейчас живем.

* * *

Терпение – это такое качество, которое позволяет тебе сознательно выбрать ту жизнь, которая тебе не нравится.

Ничего себе! Как такое может быть?

Ну, например, тебе делают укол и говорят: «Терпи». Кому нравится, когда ему уколы делают? И тем не менее ты не прячешься, не убегаешь – терпишь.

Или, например, тебе попался в школе несправедливый учитель. Нравится? Нет, конечно. А что делать? Приходится терпеть.

Или, скажем, родители вымещают на тебе плохое настроение. Бывает же такое? Случается… Что же делать? Терпеть.

А можно ли как-то помочь себе самому в этом трудном деле – терпении?

Можно.

Если жизнь предлагает такие обстоятельства, при которых тебе непременно придется терпеть, задай себе самый главный вопрос: «Зачем?»

Когда ты понимаешь, зачем ты терпишь те или иные неприятные обстоятельства жизни, – терпеть становится легче.

Если ты мучаешься непонятно зачем, то терпение превращается в страдания.

Зачем терпеть укол? Чтобы выздороветь.

Зачем терпеть несправедливого учителя? Чтобы закончить школу.

Зачем не обращать внимания на плохое настроение родителей? Затем, чтобы в семье царили мир и спокойствие.

Тебе в ботинок попал камень. Но ты идешь с компанией, и тебе неловко останавливаться. Зачем ты терпишь неудобства? Если нет ответа, значит, и терпеть не надо, а необходимо остановиться и камешек выбросить.

Поэтому всякий раз, когда в твою жизнь забредают неприятности и заставляют тебя что-нибудь терпеть, спроси себя: «Для чего я, собственно говоря, терплю?», отыщи ответ – и жизнь твоя сразу улучшится…

Когда ты не можешь терпеливо сидеть за столом и делать уроки, взрослые говорят, что ты ленишься.

А что вообще такое – лень? И так ли уж она плоха, как мы привыкли думать.

Давай попробуем разобраться.

Лень – признак разумности человека

Лентяй (лентяйка) – пожалуй, самое распространенное из всех ругательств, которые взрослые адресуют детям. Думаю, дня не проходит, чтобы кто-нибудь не назвал тебя лентяем (лентяйкой). Иногда складывается впечатление, что, по представлению взрослых, все неприятности в жизни молодых людей происходят только из-за лени.

Получил двойку? Потому что лентяй.

Не вымыл посуду? Потому что ленив.

Не любишь читать? От лености.

Любишь сидеть за компьютером? Потому что ленив и стараешься делать, что попроще.

Любишь слушать музыку? Потому что лениво делать самому что-нибудь серьезное.

И так далее. И далее – до бесконечности.

Интересно, что, когда взрослые сами чего-то не делают, они оправдывают это не своей ленью, а наоборот, своей невероятной занятостью.

Получается такая странная история: из ленивых детей вырастают чрезвычайно занятые взрослые. Выходит, будто человек идет себе по жизни, взрослеет, лень за ним не поспевает и постепенно отстает.

Забавно, правда?

А ты никогда не задумывался над тем, что такое лень?

Например, ты – мальчик и очень любишь играть в футбол. Можешь себе представить, что тебе лень играть в футбол?

Или ты – девочка, которая очень любит рисовать. Разве тебе бывает лень рисовать?

Конечно, можно устать и от футбола, и от рисования. Это да. Но усталость и лень – совсем разные вещи. Как бороться с усталостью – понятно: поспал, вот и нет усталости. А как бороться с ленью?

Что тебе делать лень? То, что не интересно, скучно и делать неохота.

Получается, что

лень – это не некое отвратительное качество, а нежелание делать то, что делать не хочется. Человек никогда не ленится делать то, что ему интересно.

Ленивый человек – это не такой противный тип, который только и думает, как бы поваляться на диване, а человек вполне разумный, который хочет делать именно то, что ему интересно, а что не интересно – не хочет.

Если, например, ты не любишь математику, то почему ты должен, как сумасшедший, с радостной улыбкой мчаться решать примеры?

А если человек не любит читать, то почему он должен сидеть с высокодуховным выражением лица, демонстрируя всем, что он – страстный любитель чтения?

Получается, что

лень – это никакой даже не недостаток, а признак разумности.

Ленивый человек – это разумный человек, который не хочет делать то, что ему делать не нравится.

Лень порождается не отсутствием сил или желаний, а отсутствием смысла.

Если человек не видит смысла в каком-то деле, он ленится его делать. А если видит – то есть дело ему по душе, – не ленится никогда.

И все бы хорошо, однако жизнь устроена столь чертовски несправедливо, что никогда – ни в двенадцать лет, ни в пятнадцать, ни в сорок, ни в сто – человек не может делать только то, что ему нравится.

Понятно, что мыть посуду не интересно, но ведь кто-то должен это делать?

Решать задачи по математике кому-то ужасно скучно, но ведь всем придется сдавать этот противный ЕГЭ?

Читать книжки кому-то неохота, но если люди веками их читали, значит, они видели в этом какой-то смысл? Я, например, считаю, что, не читая книжки, трудно воспитать свою душу, да и узнать многое можно только из книг.

Поиск и нахождение смысла дела – вот то единственное, что может нам помочь, когда очень неохота что-то делать.

Что такое смысл?

Смысл – это поиск ответа на вопрос «зачем?».

Если человек моет посуду только потому, что его заставляют, – ему сразу становится лень подходить к мойке. Более того, если человека заставляют мыть посуду, то смысл его поведения в такой ситуации – не поддаться, совершить подвиг, и к мойке не подойти.

Если я не понимаю, зачем мыть посуду, – я буду всячески сопротивляться этому дурацкому занятию.

А вот если смысл мытья посуды в том, чтобы помочь маме, – тогда совсем другое дело получается! Тогда ты не просто делаешь что-то неприятное, а помогаешь родному человеку.

В этом случае, согласись, тебе совсем не лень мыть посуду, и ты делаешь это если и не с удовольствием, то уж, во всяком случае, без печали и нервозности.

Так что, если тебе необходимо сделать что-то неприятное, необходимо в этом непременно найти смысл.

Сложность заключается в том, что смысл – это такое «существо», которое очень любит прятаться, но найти его все равно можно.

Например, тебе ужасно неохота убирать свою комнату, и сколько родители ни твердят про то, что в таком бардаке может жить только свинья, – ты не видишь никакого смысла доказывать свое человеческое происхождение с помощью уборки. Родители кричат, что на конкурсе лентяев ты был бы членом жюри, потому что участвовать в нем тебе было бы лень, – не помогает: в комнате по-прежнему бардак.

И вдруг выясняется, что к тебе в гости должна прийти девочка, которая… Ну, скажем мягко: тебе бы хотелось, чтобы она думала о тебе хорошо… Комната убирается в момент. Родители в радостном недоумении. «Что случилось?» – удивляются они.

И ты можешь с некоторой даже гордостью объяснить: «В уборке комнаты мною руководили не ваши неясные слова, а вполне даже понятный смысл».

Итак,

бороться с ленью нужно не тем, что ты будешь с утра до ночи пытаться ее уничтожить, а тем, что ты найдешь внятный и понятный смысл того, что тебе предстоит сделать.

Поиск смысла, цели, ответа на вопрос «зачем?» – единственный и прекрасный способ борьбы с ленью. Единственный и прекрасный…

С другой стороны, лень нередко указывает на то, что ты занимаешься не своим делом.

Если что-то тебе делать лениво, значит, вполне может быть, что это дело не твое.

Если человек не хочет чего-то делать, значит, он в этом деле не видит смысла, а если не видит смысла, значит, дело, может быть, не стоящее или просто – не его.

А если некто совсем ничего не хочет делать? Про таких еще говорят: невероятный лентяй! Например, вообще не хочет учиться. Читать не хочет. Считать не хочет. Хочет только целыми днями играть в компьютерные игры! Что тогда?

Значит, человек не находит смысла ни в чем, кроме компьютерных игр. Но ведь не мог же Бог (или природа) создать человека только для того, чтобы он целыми днями сидел за компьютером. Так не бывает. Мы уже много раз говорили, что Бог (природа) создает каждого из нас для того, чтобы мы шли своей дорогой, то есть двигались. А в сидении за компьютером никакого движения нет, даже если в игре человек и переходит с уровня на уровень.

Почему нет движения? Потому что движение – это изменение. Например, ты получаешь какие-то знания, и это означает, что ты меняешься, то есть двигаешься по жизни.

Компьютерная игра не дает человеку никаких знаний, которые он может использовать для жизни. Я не против – даже за компьютерные и прочие игры. Я против того, чтобы игра становилась единственным смыслом человеческой жизни.

Говорить все эти слова нашему игроку – дело зряшное. Точно так же нелепо обвинять его в лени. «Да, – скажет он, – мне лениво делать все остальное. И чего?»

Если мы хотим оторвать игрока от компьютера, надо постараться помочь ему отыскать нечто такое, что его увлечет, помня при этом, что нет на Земле ни одного человека, которого Бог (или природа) не наградил бы каким-нибудь увлечением.

И это вовсе не обязательно увлечение физикой или литературой. Возможно, этот человек может замечательно что-нибудь мастерить. Или он увлечется компьютерными программами. Неожиданно может оказаться, что он обожает собак и собирается всю свою жизнь посвятить их разведению. Да мало ли что!

Человека, который обрел смысл в каком-то деле, мы называем цельный человек.

Цельный человек – это тот счастливчик, у которого есть в жизни цель.

Итак, если мы хотим бороться с ленью – своей ли собственной или наших друзей, – не надо никого подгонять и кричать: «Не ленись!» А надо постараться отыскать смысл для самого себя или помочь найти его другому человеку. Надо понять, для чего мы делаем то или иное дело, и тогда лень отстанет сама.

Лень не боится окриков и угроз. Плевать она на них хотела. Лень смотрит на них и победно улыбается.

Лень боится смысла. Она от него бежит, как черт от ладана – очень быстро.

Если ты нашел смысл в любом, даже самом неприятном деле, то тогда тебе не придется врать, оправдывая свою лень.

Вот, кстати, про вранье и поговорим дальше.

Противное вранье и прекрасная фантазия

Взрослые очень любят твердить детям: «Не ври!» Особо нервные, всплескивая руками, голосят: «Зачем же ты врешь?!»

Бывало, придумаешь какую-нибудь историю интересную… Мол, только вышел из дома, глядь – хулиган пытается у девушки сумку отобрать. Пришлось, разумеется, с хулиганом разбираться, потом девушку до дома провожать…

Хорошая же история… Так нет бы хоть кто-нибудь сказал: «Молодец, здорово придумал!» Наоборот все гундосят: «Зачем ты врешь?» И смотрят при этом с укором.

Но вот что самое обидное: взрослые-то сами часто лгут, если не сказать: постоянно.

Звонит домашний телефон, а папа и говорит маме: «Если это Марь Иванна, то меня нет дома».

Мама просит папу: «Давай скажем Ивановым, что ты плохо себя чувствуешь, и не пойдем к ним на день рождения, потому что там будет очень скучно».

Учительница утверждает: «Если вы будете хорошо учиться, станете богатыми и знаменитыми». Хотя, если посмотреть телевизор, легко заметить, что там очень часто мелькают те, кто явно в школе не был отличником.

Кстати, в том же телевизоре полно политиков, которые беззастенчиво обманывают, скажем, своих избирателей.

Некоторые взрослые так здорово умеют приврать, что становятся знаменитыми и богатыми. Скажем, писательница Джоан Роулинг придумала, что где-то на белом свете живет мальчик-волшебник Гарри Поттер, и стала известна на весь мир. Конечно, Роулинг потратила массу сил, таланта и времени на то, чтобы написать о нем романы, но началось-то все с фантазии. Или все-таки с вранья? И вообще – в чем разница?

Итак,

чем отличается твое вранье или ложь папы, когда он не хочет подходить к телефону, от того, что делает Роулинг и другие писатели?

Хотелось бы понять,

почему врать нехорошо, а, скажем, сочинять романы в жанре фэнтези – хорошо!

Для начала констатируем:

ложь бывает разной.

Есть ложь, которую мы назовем эгоистичной. Это когда человек лжет, чтобы показаться лучше, чем он есть на самом деле.

Например, мама не хочет идти на день рождения к Ивановым. Но она не может сказать: «Вы, Ивановы, скучные, я к вам не приду». Она придумывает ложь, чтобы не выглядеть грубой, казаться лучше.

И во всех странах мира политики лгут, чтобы победить на выборах. Понятно, что кандидат в какие-нибудь мэры никогда не скажет: «Ребята, я вам обещаю тяжелую жизнь! Затяните пояса, завтра будет хуже, чем сегодня», – даже если точно знает, что так оно и будет на самом деле.

У каждого человека есть душа. Ее создал Господь Бог. Бог никогда не обманывает, Он создал наши души чистыми, и чем больше человек врет – тем чернее становится его душа и тем сложнее ему воспринимать доброту мира.

Человек, который часто лжет, становится злым, потому что он привыкает к вранью и не верит в то, что другие люди могут быть правдивы.

Кроме того, ты должен быть готов к тому, что

если ты часто обманываешь, тебе перестают верить.

Почему же тогда взрослые лгут?

Потому что ложь облегчает решение многих проблем.

Ну неохота учительнице долго объяснять, зачем надо хорошо учиться, вот она и врет, что только образованный человек может стать богатым и знаменитым. Так проще.

Многим политикам проще говорить, чем работать, вот они и рассказывают нам небылицы.

Увы, я не встречал человека, который бы прожил жизнь, никогда никого не обманув. Не хочу утверждать, что таких людей нет, но я не видел.

Ужасно, когда ложь становится привычкой, когда человек вообще не может говорить правду, в результате он запутывается сам и невероятным образом запутывает мир, в котором живет.

Человек, живущий по лжи, создает мир, который никому, кроме него, не понятен и не интересен.

Есть люди, которым врать нельзя никогда: твои родители, твой любимый человек, твои друзья. Так называемый ближний круг.

Почему возникает ложь?

Она возникает тогда, когда ты не доверяешь человеку, боишься его. А разве можно не доверять самым близким и бояться самых родных?

Нехорошо, конечно, говорить учительнице, что ты не выучил урок, потому что в квартиру влетел орел, вы его всей семьей ловили, и ты так устал, что сил на уроки не осталось вовсе. Нехорошо… Однако я не знаю ни одного человека, который бы смог окончить школу, ни разу не солгав учителю.

А вот лгать своим родителям – значит подчеркивать, что ты им не веришь, боишься их, и, значит, они тебе – чужие люди.

Я понимаю, что семьи бывают разные. И отношения между родителями и детьми тоже не одинаковы. Но если мы говорим о нормальной семье (а такой я считаю, в частности, ту, в которой ребенка любят любым), то в ней дети должны родителям доверять, а родители – сделать так, чтобы дети им доверяли.

Ни дети – родителям, ни родители детям врать не должны, потому что это уничтожает доверие и превращает близких людей в чужих.

Не позабыл еще: мы говорили о том, что ложь бывает разной?

Так вот, то, что делают писатели, – это не ложь, а фантазия.

Эгоистическая ложь направлена на то, чтобы выглядеть лучше в глазах окружающих.

Фантазия – на то, чтобы сделать более интересным окружающий мир.

Прочитай, пожалуйста, еще раз выделенные фразы, чтобы ощутить разницу.

Согласись, что без Гарри Поттера мир был бы немного скучнее. Так же как, скажем, и без Чебурашки, которого придумал замечательный писатель Эдуард Успенский. И без героев компьютерных игр, наверняка скрашивающих твою жизнь.

Ложь – это белая краска, которой ты хочешь окрасить самого себя, как говорится, обелить себя.

Фантазия – это цветные краски, которыми ты раскрашиваешь мир.

Поэтому

ложь отталкивает, а фантазия притягивает.

Когда ты начинаешь фантазировать, главное – не переусердствовать, а то люди совсем перестанут верить в то, что ты способен о чем-нибудь рассказывать правдиво – так, как было на самом деле.

Но если человек совсем не умеет фантазировать, это тоже плохо. Это значит, что он живет в скучном и сером мире.

Мы все живем в мире, которого раньше не было. Раньше не было домов, машин, мобильных телефонов, не было даже душа и ножей с вилками. Так вот люди сначала нафантазировали все это, а уже потом – построили и открыли.

Если бы люди не умели фантазировать, они бы так и жили в первобытном строе.

В конце концов – кто знает? – может быть, еще появится настоящий мальчик-волшебник.

Или однажды ты выйдешь на улицу, и под ноги тебе бросится Чебурашка, истосковавшийся в своем одиночестве и отчаянно ищущий друга.

Даже если он будет выглядеть, как бездомный щенок, не так уж это и важно, правда?

И он войдет в твой ближний круг, о котором мы сейчас и поговорим.

Вдогонку, про ближний круг

Ближний круг – это самые-самые близкие тебе люди.

Ну и как понять, какие «самые-самые», какие просто «самые», а какие – вовсе даже и не близкие?

Как говорится, крошка сын к отцу пришел, и сказала кроха: «Знакомься, папа, это мой самый-самый близкий друг».

Папа знакомится.

А через день кроха сын приводит к папе совсем другого мальчика, но произносит те же самые слова: «Знакомься, папа, это мой самый близкий друг».

И папа опять честно знакомится.

В конце концов, когда количество «самых близких друзей» начинает приближаться к количеству автомобилей в час пик, папа наконец-то произносит необходимую банальность:

– Много близких друзей не бывает.

Ребенок занят с очередным – сто восемьдесят пятым – близким другом, а потому не спрашивает:

– А чего, собственно, не бывает? Почему?

Но мы-то с тобой можем остановить свой бег по жизни, чтобы понять, кого, собственно говоря, стоит причислить к своему ближнему кругу.

Начнем с родственников: мама, папа, бабушка, дедушка, брат, сестра.

Чем эти люди отличаются от всех остальных, кроме того, что иногда – не всегда – они живут с тобой под одной крышей?

Близкие люди отличаются от прочих тем, что они тебя любят всегда и любого.

Например, ты – двоечник. Бывает же такое, правда? Или такой запредельный шалун, что тебе постоянно ставят «неуд» по поведению… И такое случается.

И вот, представь себе, приводят к твоей маме прекрасного-распрекрасного ребенка и говорят:

– Вот тут у нас есть прекрасный-распрекрасный ребенок, возьмите его вместо вашего сына. Зачем вам ваш сын? Этот-то лучше! Он и сам по себе весь из себя отличник, и на переменах стоит скромно около стенки – демонстрирует хорошее поведение.

Понятно, что ситуация не реальная, но, если ее все-таки представить, – совершенно очевидно, что мама тебя никогда ни на кого не променяет.

Мама может тебя ругать, даже подзатыльник иногда отвесить, но не предаст никогда.

Та же история – с папой, бабушками-дедушками, братьями-сестрами.

Близкий человек – это тот, про кого ты твердо знаешь: он не предаст.

Потому-то и не может у человека быть много друзей, что не всегда найдешь даже одного, в чьей преданности и дружбе ты можешь быть уверен на сто процентов.

Но, как говорится, «человек предполагает, а Бог располагает». А если друг все-таки предал? А если у папы или у мамы появилась новая семья, и кто-то из родителей про тебя вовсе забыл?

Если близкий человек тебя предал и ты убедился – убедился, а не подумал!!! – что больше не можешь на него положиться, – значит, он перестал быть близким.

Ты будешь по-прежнему уважать своего родителя (ведь это он дал тебе жизнь), ты можешь продолжать общаться со своим другом, но ты перестанешь им доверять.

Мир, в котором мы все живем, – сложный и несправедливый. Часто равнодушный к нашим печалям и бедам. Этот мир сломал бы нас, перемолол в труху, если бы у нас не было людей ближнего круга.

Люди ближнего круга – это наша опора в жизни, то есть такие люди, на которых всегда, в любых обстоятельствах мы можем опереться.

Близкому человеку ты доверяешь, как самому себе.

Уверен ли ты в том, кого называешь близким другом, так же как в своей матери или отце?

Это не праздный вопрос. Это вопрос, отвечая на который, ты поймешь, близкий рядом с тобой человек или так себе.

Своих близких родственников ты знаешь всю жизнь. Даже если твоя жизнь пока еще не очень длинна, вся она прожита рядом с ними.

Так и дружба проверяется – чаще всего годами.

Если тебе просто понравился мальчик – это еще не повод впускать его в свой ближний круг и называть ближайшим другом.

Но именно ближайшие друзья – и только они! – могут тебя предать.

Давай поговорим в следующей главе и о том, что такое настоящая дружба, и что такое – предательство…

Дружба. Предательство. Прощение

Взрослые люди, которые хотят казаться шибко умными – а такие, как ты знаешь, бывают, – иногда называют своих друзей «alter ego». Выражение это латинское, на всякий случай, поскольку я не до конца уверен, что все читатели моей книги знают латынь, напишу его по-русски: «альтер эго».

Ты тоже можешь это выражение запомнить и как-нибудь невзначай блеснуть им в компании: все подумают, что ты знаешь латынь.

Но поскольку тебя могут спросить, что значит сей латинский текст, – даю перевод. Alter ego – «другое я», или «второе я».

Друг – это твое alter ego, твое второе я, твое другое я.

Это человек, для которого твои проблемы никогда не бывают чужими. Не может быть такого, чтобы у него не хватало на тебя времени или чтобы он радовался, когда тебе плохо.

Мы уже выяснили, что друг – это человек ближнего круга, поэтому, так же как родители, друг будет любить тебя любого: грустного и веселого, успешного и неудачливого, здорового и больного.

В какой-то момент тебе, возможно, даже покажется, что твой друг – это часть тебя. Вы неразрывны, вы вместе, вы как бы одно целое: он – твое alter ego – второе я…

Счастье, когда хотя бы одного человека ты можешь назвать другом…

Только не стоит забывать: всего того, что ты ожидаешь от своего друга, он ждет и от тебя.

Ты должен принимать его беды, как свои собственные; ты не можешь радоваться, когда ему плохо (даже если у тебя все хорошо); ты любишь своего друга любым; и так далее и так далее…

Есть такое известное выражение:

дружба – понятие круглосуточное.

Это правда. Есть люди, которые умеют дружить, а есть те, кто дружить не умеет, – жаль их.

Уметь дружить – это значит не быть эгоистом, понимать, что на друга не жаль тратить ни времени, ни своих душевных и эмоциональных сил.

Вообще-то любой человек мечтает о том, чтобы рядом с ним был настоящий друг. Однако многие забывают, что для этого надо постараться самому стать для кого-то другом настоящим.

А то ведь как бывает? Вы общаетесь с кем-то. Ну и общаетесь – приятельствуете. И ты ждешь, чтобы твой приятель сделал тебе что-нибудь хорошее, доказал истинно дружеское к тебе отношение. Ты как бы оцениваешь его: подходит он тебе в настоящие друзья или нет.

Но ведь друга не выбирают, как яблоко на рынке: какой получше – с тем и буду дружить. Между друзьями не может быть счетов: кто первый начнет другому хорошее делать.

Если ты хочешь дружить с человеком, нет ничего страшного в том, что ты первым – и словами, и, главное, делами – будешь предлагать ему свою дружбу.

Твою дружбу могут не принять. Или, что еще обиднее, сделать вид, что приняли, а потом предать. Мир – это не кинофильм с предсказуемым финалом, в нем все бывает.

Однако ты будешь честен перед собой: ты попробовал. Согласись, что не попробовать и упустить хорошего человека – гораздо хуже.

Самое страшное, что может быть в дружбе, – это предательство.

Ты внимательно прочитал эту фразу?

Предательство – принадлежность дружбы.

Понимаешь?

Предать может только друг, человек из ближнего круга.

Давай вместе подумаем, что такое предательство.

Предательство – это когда ты верил кому-то, был в ком-то уверен, а он предал эту веру.

Представь себе, что вдвоем с товарищем вы идете по лесной дороге. Идти, конечно, страшновато, но ты знаешь: рядом друг, и если что – он тебе всегда поможет.

И вдруг это самое «если что» случилось: медведь напал, или хулиганы подстерегли, или еще какая беда…

Твой друг убежал, оставив тебя наедине с бедой.

Вот это – предательство.

Если учитель несправедливо ставит тебе двойку, не надо считать его предателем. Разве он тебе друг? Разве он обещал всегда тебе помогать? Разве он клялся, что всегда и во всем будет поступать справедливо?

Если ты списал домашнее задание, а какой-нибудь гад из класса сказал об этом учителю – он не предавал тебя. Он просто подтвердил, что он – гад.

Предать нас могут только близкие люди.

Предательство – расплата за близость.

Это касается и любви. С любимым человеком можно спорить, даже ругаться, но его никогда нельзя предавать.

Когда мужчина от своей возлюбленной уходит к другой – он ее предает.

Когда мужчина оставляет свою возлюбленную наедине с ее проблемой – он ее предает.

Если, например, все в классе смеются над той, кого ты любишь, а ты не можешь ее защитить – ты предатель.

Можно ли простить предательство?

А что такое прощение?

Простить – значит забыть.

Если ты простил своего друга, но при каждом удобном случае напоминаешь ему о его предательстве, – значит, ты не простил, а только сделал вид.

Прощение – это довольно тяжелое дело.

Оно требует невероятного напряжения духовных сил. Прощая кого-то, ты как бы вычеркиваешь из жизни то плохое, что сделал тебе этот человек.

Если ты понимаешь, что не сможешь забыть обиду, не сможешь не помнить о предательстве, – тогда не надо делать вид, что прощаешь: это будет ложь.

Ложь между близкими людьми ни к чему хорошему привести не может.

Надо ли просить прощения, если виноват сам, если предал?

Давай подумаем вместе: что значит – просить прощения?

Весь класс смеялся над девочкой, которой ты с утра объяснился в любви. У тебя не хватило духу одному противостоять классу.

На перемене ты подошел к этой девочке и буркнул: «Извини».

Разве ты попросил прощения? Нет. Ты только сделал вид. Сыграл роль человека, который просит прощения.

Просить прощения – это значит поклясться самой страшной на свете клятвой, что ты больше никогда не будешь так поступать.

Просить прощения – значит осознать свою ошибку и никогда больше ее не повторять.

Настоящему прощению всегда предшествует страдание, то есть такая история, когда ты сам ужасно переживаешь за то, что совершил.

Если ты сам себя не истязал за совершенную ошибку, ты никогда не сможешь попросить прощения по-настоящему.

Прощать – трудно.

Просить прощения – еще трудней.

Но если бы мы не умели прощать и просить прощения, мы растеряли бы массу дорогих нам людей.

Самое главное – понять: просишь ли ты прощения или сам прощаешь – ты совершаешь поступок.

Страдать тоже очень тяжело…

Поговорим про страдания?

Вдогонку, про страдания

Что такое страдания?

Страдания – это ощущения, которые рождаются в душе человека, когда в его жизни происходят неприятные или трагические события.

Неприятные или трагические… Разница есть, правда?

Одно дело, когда ты страдаешь утром из-за того, что неохота идти в школу. Совершенно другое – когда страдания вызваны тем, что от тебя ушел любимый человек. И совсем третье – когда ты плачешь оттого, что умерла любимая собака…

Страдания – штука неприятная. Но так или иначе страдают все люди. И ты никогда не сможешь понять других людей, если сам не страдал.

Помнишь, мы говорили о том, что взрослых надо уважать уже хотя бы за то, что они больше страдали, чем дети?

Человеку, который пережил серьезные, подлинные страдания (например, связанные с уходом близкого человека), мелкие страдания кажутся нелепостью и пустяком.

Страдания закаляют человека. Тому, кто пережил много страданий, жить становится легче.

Существует такая – очень распространенная – точка зрения, что страдания – это вообще хорошо. Мол, человек, не познавший страданий, никогда не сможет познать жизнь.

Я лично встречал людей, которым очень нравится страдать, переживать и мучиться. Как говорится, Бог им судья.

Мне кажется, что страдания – естественная и одновременно противоестественная часть жизни.

Как такое может быть?

Естественная – потому что не бывает так, чтобы в жизни человека вовсе не происходило неприятных и трагических событий.

Противоестественная – потому что человек рожден для того, чтобы жить счастливо, и если произошли в его жизни несчастья, их надо постараться пережить как можно быстрее.

Страдания – это всегда остановка в пути. Даже самое маленькое, мелкое страдание – все равно остановка.

Ты не хочешь утром идти в школу. Садишься – и страдаешь, горюешь, думаешь про свою несчастную жизнь, может быть, даже плачешь.

То есть не двигаешься с места.

Однако стоит начать умываться, завтракать, собираться в школу – и страдания сразу куда-то деваются.

Страдания уничтожаются действием.

Страданий не надо бояться – они естественны. Но их не надо порождать специально, их не стоит холить и лелеять – ведь они противоестественны.

Есть такая поговорка: «Что Бог ни делает – все к лучшему».

Если ты веришь в это, то ты понимаешь: любое событие, даже самое печальное, дается тебе не просто так, оно для чего-то необходимо. Например, для того чтобы лучше понять самого себя и жизнь. Или понять других людей. Или просто остановить свой бег по жизни и подумать, куда, собственно, ты бежишь.

Поэтому надо стараться не просто так страдать, плача и стеная, но пытаться осмысливать свою жизнь, понять, за что тебе посланы страдания.

Если ты хочешь жить счастливо и если ты при этом веришь в Бога, то твоему счастью, в сущности, ничто помешать не может.

Страдание – слово серьезное, правда? Не менее серьезное и слово «патриотизм». Да и «свобода» тоже.

Вот такие серьезные нам предстоят беседы.

Патриот – это тот, кто честно работает

Что такое патриотизм?

Патриотизм – это любовь к Родине.

Почему мы любим свою Родину?

Мы любим свою Родину, потому что она – наша Родина. И больше нипочему.

Человек любит свою страну не потому, что она – самая лучшая и самая замечательная, а просто потому, что он здесь родился.

Так человек любит свою маму – не за какие-то ее конкретные достоинства, а потому, что она – мама.

Неслучайно появилось выражение «Родина-мать».

Во время Великой Отечественной войны, которую наш народ вел против немецко-фашистских захватчиков, появился знаменитый плакат, на котором была изображена русская женщина, плакат венчала надпись: «Родина-мать зовет!». Зовет бить захватчиков, покусившихся на родную землю.

Ты, конечно, помнишь знаменитые слова Сергея Михалкова: «Мамы разные нужны, мамы всякие важны»? Так же и «родины» разные нужны и всякие важны.

Жителю Швейцарии лучшей страной мира кажется Швейцария, жителю Зимбабве – Зимбабве, а, скажем, эскимосы обожают свою холодную родину.

Поэтому нет ничего нелепей, чем сравнивать страны, споря о том, какая из них лучше.

Человек, родившийся в какой-нибудь маленькой стране, любит свою Родину не меньше, чем ты – свою огромную державу.

Глупо, бессмысленно и ужасно некрасиво и в корне неправильно доказывать, что твоя страна лучше какой-нибудь другой.

Представь себе, что ты влюбился. Будешь ли ты кричать о своей любви на каждом углу?

Если это подлинная любовь – не будешь. А если ты хочешь использовать свою любовь – например, для того чтобы выглядеть более взрослым или для того чтобы похвастаться своей возлюбленной, – тогда, конечно, ты будешь орать о ней повсюду. Но в этом случае, согласись, это будет уже не настоящая любовь.

Настоящая любовь – тихая и негромкая. Ее никогда не навязывают.

Этот вывод относится и к любви к Родине. Тот, кто очень громко кричит о ней, как правило, хочет использовать патриотизм в своих, нередко корыстных, целях.

Любовь не бывает агрессивной.

Если тебя уже посетило счастье любви, то ты не мог не заметить, что настоящая любовь делает человека не только более оптимистичным, но и более мягким, более добрым.

Если патриотизм становится агрессивным, значит, это не любовь.

Если люди собираются вместе и начинают орать: «Давайте любить свою Родину и мордовать всех, кто ее не любит», ты должен понимать, что это – не патриоты, а просто хулиганы, которые ищут повод, чтобы подраться.

Если человек бьет другого только за то, что у него иной цвет или разрез глаз, – это не патриотизм, а национализм.

Ты понимаешь, в чем разница?

Патриот любит свою Родину. Националист ненавидит все другие страны.

Отвратительно, когда человека оценивают не по тому, как он себя ведет, не по тому, что он делает, в конце концов, а только исходя из того, к какой нации он принадлежит.

Неплохо бы помнить, что среди людей любой национальности есть умные и глупые; добрые и злые; сволочные и приятные; красивые и уродливые.

И еще неплохо бы не забывать, что у человека любой национальности есть мама, и любимый (любимая), и друзья, и своя Родина, которая ничуть не хуже твоей. Потому что «родины», как и мамы, не бывают лучше или хуже.

Знаешь ли ты, что у тех же эскимосов есть 12 000 слов для определения слова «олень». Эскимосы видят оленя в двенадцати тысячах вариантов, можешь себе представить?

Это только один маленький пример, доказывающий, что другой народ куда интересней изучать и понимать, нежели биться с ним. Для чего драться с людьми, которые могут рассказать тебе что-то такое, о чем ты не знаешь?

Можно видеть в другом, не похожем на тебя человеке, врага. А можно – того, кто способен тебя чему-нибудь научить или рассказать что-то, чего ты не знаешь.

Мне кажется, выбор здесь очевиден.

Нынче много говорят о том, что патриотов-де надо воспитывать. Слова эти относятся непосредственно к тебе, потому что именно из тебя – молодого человека или девушки – хотят воспитать патриота.

Можно ли патриота воспитать? Другими словами, можно ли человека научить любить свою страну?

А можно ли научить любить девочку или мальчика? Можно ли вообще научить любви?

Мне кажется, что человек «научается» любви по ходу жизни. И никакие уроки здесь не помогут.

Можно – и нужно, конечно, – говорить с человеком о любви, что-то ему объяснять, о чем-то спорить. Но все равно главные выводы он должен делать сам.

Нужно ли, скажем, знать историю своей страны? Историю подвигов своих отцов, дедов и прадедов?

Безусловно, потому что это твои истоки и корни – то, откуда ты родом. Очевидно, что, не зная своих истоков и корней, понять самого себя невозможно.

Но вот имеет ли все это непосредственное отношение к патриотизму, я не уверен.

Патриотизм – естественное, нормальное чувство любого человека.

Надо ли учить человека дышать? Не думаю…

А если человек не любит свою Родину, что делать тогда?

Ну хорошо, а если человек вообще не умеет любить, как быть в таком случае? Не думаю, что какой-либо любви можно научить принудительно. Бывает, что жизнь подводит человека к любви, а кому-то не дано познать ее до конца своих дней. Мне кажется, что к таким людям можно испытывать одно-единственное чувство – жалость.

Если человек не любит свою Родину, значит, внутри у него что-то не так, изъян какой-то завелся. И изъян этот разговорами о патриотизме не излечить.

Быть патриотом – это значит честно работать на благо своей страны.

Не кричать о том, что твоя страна лучше всех; не бить тех людей, вся вина которых состоит в том, что они – патриоты своей страны, а не твоей; не хвастаться принадлежностью к Родине, а просто честно трудиться.

Во время войны, когда на твою Родину нападают, таким ратным трудом является защита своей Отчизны. Но защищать Родину от врагов нужно только в том случае, когда на нее кто-нибудь нападает. Выискивать несуществующих врагов и начинать их бить для удовлетворения собственных амбиций – это глупость, причем весьма опасная.

Быть патриотом трудно не потому, что надо постоянно защищать свою Родину, а потому, что честно работать – это, может быть, вообще самое трудное занятие на земле.

Думаю, ты это знаешь по себе. Согласись, что драться гораздо проще, а случается, что и приятнее, чем честно делать уроки.

«Честно делать уроки…» – какое скучное словосочетание, не так ли? Даже любимые предметы честно учить куда сложней, чем, скажем, носиться по городу и выкрикивать какие-нибудь лозунги, периодически толпой наваливаясь на «инородца», который, в сущности, ни в чем не виноват.

Но если ты хочешь быть патриотом и приносить пользу своей стране, то иного способа, кроме как честно работать, – нет.

Так что – выбирай.

Видишь, какой серьезный разговор получился…

А впереди – беседа не менее важная и, подозреваю, не менее серьезная, потому что говорить мы будем про свободу.

Свобода – невозможная и необходимая

Спрошу прямо, резко и без обиняков: ты – свободный человек?

Не надо так вот прямо сразу отвечать – надо все-таки посидеть, подумать. Помыслить.

Вообще-то большинство твоих ровесников наверняка считают себя людьми свободными. Свобода для них – и для тебя, наверное, тоже – обязательный атрибут счастья.

Но при этом не всякий человек сможет ответить: а что же такое свобода, собственно говоря?

Так что давай подумаем об этом вместе, помня, что мы размышляем над вопросом, который не дает покоя человечеству на протяжении, считай, всей его истории.

Только начнешь раздумывать, свободный ли ты человек, – тут же возникает новый вопрос: а от чего, собственно говоря, свободный?

Можно, конечно, ответить: от всего свободный. Весь из себя такой свободный-пресвободный.

Но это будет неправильный ответ.

Быть свободным от всего невозможно.

Например, нельзя же быть свободным от правил, принятых в данном обществе. Скажем, какие-нибудь дикари в джунглях запросто разгуливают голышом, и хоть бы что им. А если ты – свободный-пресвободный – пойдешь гулять по улице в чем мама родила, то тебя совершенно справедливо заберут в полицию.

Нельзя быть свободным от законов своей страны. Нельзя быть свободным от желаний близких и родных людей. Нельзя быть свободным от своих обязанностей…

Есть такое знаменитое выражение: свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого.

Твоя свобода предполагает уважительное отношение к свободе других. Когда такого отношения нет, начинается хаос, или попросту говоря – бардак.

Так что определенные рамки есть всегда. Они необходимы для того, чтобы жизнь протекала нормально, в уважительном отношении друг к другу.

Так о какой же тогда свободе можно говорить? Нет ее вовсе, что ли?

Свобода – в твоем отношении к этим самым рамкам. Стесняют ли они твою свободу? Уничтожают ли они ее? Или ты к ним относишься спокойно, порой даже вовсе не замечая?

В летнюю жару ты выходишь на улицу в одежде и не ощущаешь себя несвободным. А представляешь, если того же дикаря привезти в Москву и одеть? Он будет считать, что у него отняли свободу вести себя так, как ему хочется.

Свобода не снаружи, а внутри человека.

Свобода – это ощущение. Человек сам ощущает себя свободным или несвободным.

Замечательно сказал об этом наш гений Лев Николаевич Толстой: «Если ты чувствуешь себя несвободным, ищи причину в себе».

Когда человек задумывается о собственной свободе, он, чаще всего, задумывается о тех возможностях, которые она предоставляет. Быть свободным в кайф, потому что пусть в определенных рамках, но ты все равно делаешь то, что тебе нравится.

Куда реже мы задумываемся о том, что

если ты свободен, значит, за все, что ты делаешь, ты отвечаешь сам.

Скажем, в какой-то момент любого молодого человека или девушку начинают раздражать рамки дозволенного родителями. Детям хочется большей свободы: ходить, куда хочется, тратить деньги, на что хочется, сидеть за компьютером, сколько хочется, и ложиться спать, не когда скажут, а когда пожелаешь.

Чудесно! В конце концов молодые люди, как правило, этой свободы достигают. И тут-то оказывается, что вот эти самые рамки родительской опеки – на самом деле рамки твоей жизни, которые эту самую жизнь неплохо организовывали. А теперь ты должен ее организовывать сам. И отвечать за нее сам.

Делать все, что хочется, – просто. Отвечать за это сложней.

Свободное отношение к жизни требует определенной смелости.

Я расскажу тебе такую историю про свободного и несвободного человека.

Был такой великий русский математик Николай Лобачевский. Он навсегда вошел в историю как изобретатель неевклидовой геометрии. Для справки сообщу: Евклид – автор первых трудов по математике жил аж в III веке до нашей эры. Он придумал свою, евклидову, геометрию, и с тех пор люди твердо знали, что никакой иной геометрии быть не может.

В начале XIX века Лобачевский заявил: существует, ребята, и неевклидова геометрия. Это было невероятное открытие не только великого ученого, но и абсолютно свободного человека, который решился взглянуть на мир по-своему.

Свои изыскания Лобачевский послал Карлу Гауссу, который в ту пору считался самым великим из живущих математиков. Гаусс не ответил. Через много лет, уже после смерти и Гаусса и Лобачевского, были опубликованы дневники знаменитого немецкого ученого, и выяснилось, что Гаусс пришел к тем же выводам, что и Лобачевский, причем раньше нашего ученого! Но он испугался, что его не поймут, испугался растерять свой авторитет и не опубликовал свои выводы.

Гаусс был гением, но он очень зависел от общества, от научной среды. Лобачевский же был свободным человеком. И открытие неевклидовой геометрии навсегда теперь связано с именем этого смелого русского ученого.

Если ты решил заниматься творчеством – то есть созданием собственных миров в науке ли, в литературе или в искусстве, – ты должен быть свободным. Раб творить не может. Раб может только повторять чужие истины.

Итак,

свобода требует абсолютной самостоятельности, ответственности и смелости, поэтому быть свободным человеком трудно.

Рабом быть легче. Раб – это человек, за которого все решают другие. Так жить проще. Но кому-то так жить совершенно не интересно.

Как правило, большинство школьников в российских учебных заведениях – рабы: они даже не имеют права решать самостоятельно, какие предметы им надо изучать, а какие – нет.

Поэтому практически любой россиянин в школе проходит еще и школу рабства, и он может понять, нравится ему так жить или нет…

Быть свободным или быть рабом – самостоятельный выбор каждого человека.

Во всяком случае, так должно быть.

Хотелось бы, чтобы этот выбор был еще и осознанным.

При этом, как мне кажется, ни тот, ни другой выбор не стыден.

Тебе нравится кому-то подчиняться? Ты испытываешь счастье, когда решения принимают за тебя? Хорошо. Значит, тебе надо жить так, и не стремиться к свободе только потому, что кто-то считает, что так лучше.

Тебе нравится быть свободным, самому принимать решения и потом самому – и только самому – за них отвечать? Ты испытываешь счастье, когда сам прокладываешь себе путь? Очень хорошо. Значит, тебе надо сделать все, чтобы стать самостоятельным.

Выбирай. Сам. Это твоя жизнь, и никто за тебя ее не проживет…

Мы уже столько раз повторили слово «счастье», что, как мне кажется, настала пора всерьез о нем поговорить.

Счастье, как и отпечаток пальца, у каждого – свое

Любого человека спроси: «Что такое счастье?», – каждый знает, но при этом каждый знает свое.

Думаю, что и у тебя есть свое собственное понимание того, что значит быть счастливым. Поскольку у каждого из нас своя жизнь, то у каждого и собственное понимание счастья. Каждый проживает свою жизнь, каждый проживает свое счастье так, как ему кажется правильным.

Ну и что же делать мне, автору, при таком изобилии всяких «счастий»? Наверное, все, что я могу, – рассказать о своем понимании счастья. А ты уж сам решай, как тебе эти мысли воспринимать: как руководство к действию или просто как повод подумать, поспорить и придумать свою собственную теорию счастья.

Итак, на мой взгляд,

человек живет для того, чтобы быть счастливым.

То есть я абсолютно убежден в том, что человек может сказать: «Я живу не зря», только в том случае, когда он живет с ощущением счастья.

Есть такие люди – и их немало, – которые считают, будто счастье – это миг. Например, не вызвали тебя на уроке математики к доске – вот тебе и счастье. А уж если ты девочке в любви объяснился, свидание назначил, а она тебе не отказала, – тут уж счастье, что называется, льется рекой.

Кому так удобнее считать – вопросов нет.

Только с мигом – что делать? Пришел миг – ушел миг, вот тебе и все. А вот если счастье – это цель, тогда понятно, куда идти по жизни: к нему, к счастью, и шагать.

Счастье – это гармония.

Так, а что такое гармония?

Гармония – это понимание человеком, что он живет так, как ему хорошо.

Для человека верующего это можно сформулировать еще и так:

гармония – это ощущение того, что ты идешь по той дороге, на которую тебя поставил Бог.

Когда человек делает то, что ему нравится, и живет с теми, кто его любит, – это означает, что он живет в гармонии, то есть счастлив.

Одному нравится быть водителем, другому – играть на сцене, а третьему – решать задачки. Одному хочется жить с любимой женой и собакой, а другому – с любимой женой и хомячком.

Счастье – понятие индивидуальное.

Счастье, как и отпечаток пальца, у каждого – свое.

Дело в том, что Господь Бог – штучный мастер. Он создает отдельных людей, у каждого из которых свое собственное понимание жизни, а значит, и счастья.

Например, все вокруг кричат: «Человек должен быть знаменитым, потому что тогда его все будут знать, он станет много зарабатывать и будет счастлив».

Ну и все, как ненормальные, бегут за славой и деньгами, ломая по дороге ноги и судьбы.

А ты, например, хочешь разводить собак. Но эта профессия не принесет тебе ни славы, ни особых денег. Что делать?

Выбирать то, что тебе нравится. Потому что

если ты выберешь работу, которая кому-то кажется прекрасной и престижной, но тебе не нравится, – ты обречешь себя на несчастную, негармоничную жизнь.

Даже когда родители настаивают на том, чтобы ты стал юристом, а ты хочешь собак разводить, – ты должен внимательно послушать родителей, но послушаться – только самого себя.

Только ты сам, только твое собственное желание – единственно верный компас на пути к счастью.

А если, например, человек счастлив от того, что целыми днями играет на компьютере?

Значит, он должен придумать себе такое занятие, которое будет связано с компьютерами. Если человек этого не сделает, в конце концов ему придется голодать, потому что за игру на компьютере денег не платят…

Впрочем, честно говоря, есть такие люди, которые всю свою жизнь превратили в развлечение, каким-то непостижимым для меня образом находя себе пропитание. Ну что ж… Это их выбор.

Надо иметь в виду, что, даже когда ты выбрал то дело, которое тебе нравится, – оно все равно потребует от тебя труда.

Ведь, согласись, не бывает такого дела, которое делается само.

Когда ты влюбляешься, а тем более женишься или выходишь замуж, тоже только твое желание является компасом на пути к счастью.

Без любимой работы и счастливой любви человек не может быть счастлив.

Даже здоровье здесь не так важно.

В советские времена был такой известный писатель Николай Островский. Когда болезнь приковала его к постели, он написал книгу «Как закалялась сталь», которая принесла ему огромную славу. У него была любимая жена. Он вел жизнь абсолютно полноценного и вполне счастливого человека.

Кстати сказать, слава, деньги, успех тоже не принесут счастья, если человек получил все это, занимаясь тем, что ему не нравится, что ему неинтересно.

Что получаем в результате?

Выбор жизненного пути и спутника жизни – важнейшие составляющие твоего счастья.

Проблема школьника состоит в том, что школа совершенно не учит тому, как быть счастливым.

Счастливым по-настоящему может быть только свободный человек, то есть тот, кто самостоятельно делает свой выбор.

Школа такой возможности тебя лишает. Ты должен делать не то, что хочется, а то, что необходимо. Это тоже полезный опыт, который очень пригодится в жизни. Но это не опыт приобретения счастья.

Поэтому, когда окончишь школу, тебе нужно очень внимательно отнестись к выбору пути, по которому ты будешь идти всю жизнь.

Повторю еще раз: можно – и даже нужно! – слушать каких угодно советчиков, но свой выбор человек всегда должен совершать сам. Только в этом случае он может быть счастлив.

Вот что я думаю о счастье.

Что ж, двигаемся дальше – от счастья прямо к горю…

Горе и смирение

Поговорили про счастье, теперь пришло время про горе побеседовать.

И вот, например, у тебя возник вопрос: а зачем, собственно говоря, надо знать, что такое горе?

Тогда у меня сразу появился ответ: чтобы меньше горевать.

А то ведь как бывает? Забыл человек дома тетрадку, и давай печалиться: горе у меня… Или самое любимое мороженое закончилось в магазине – человек опять горюет. А уж если любимая футбольная команда проиграла – тут уж горе горькое.

Если всякое негативное, отрицательное событие считать горем, будет очень грустно и тяжело жить.

Ведь когда человек говорит: «У меня горе», он в это верит. Горя, может, и нет никакого, а он печалится-убивается.

Так что же такое горе?

Горе – это уход из твоей жизни дорогого и любимого существа.

Например, смерть твоей собаки – это горе.

Но бывает и так, что человек физически не умирает, но из твоей жизни уходит навсегда. Например, была у людей любовь – настоящая, долгая, серьезная, а потом мужчина сообщает женщине: «Я полюбил другую» – и уходит.

Он не умер для всех. Но для этой женщины он как бы перестал существовать. У нее – горе.

Горе – это такая ситуация в жизни, когда ничего нельзя поправить ни сегодня, ни завтра – никогда.

Забыл тетрадку, получил двойку – завтра исправишь. Любимое мороженое закончилось – сойдет и нелюбимое для начала, а завтра, глядишь, любимое привезут. Команда проиграла сегодня – выиграет завтра.

А вот собаку, которая умерла, ты не увидишь больше никогда. И своего любимого женщина больше никогда не встретит, а если вдруг и повстречает, то для нее это будет уже другой человек – нелюбимый.

Слово «никогда» и отделяет неприятности, несчастья, беды, печали от горя. Горе непоправимо. Все остальные беды-злосчастья можно исправить.

Поэтому, прежде чем придаваться печали, подумай да поразмышляй: горе ли с тобой приключилось или, может, просто какая беда, которую можно исправить.

И здесь очень важно понимать вот что.

Когда человек горюет, убивается по ушедшему близкому существу, он не способен ни к какому действию. Ему так плохо, что он не может ничего делать, ничем заниматься. Когда у человека беда или неприятности, он должен мобилизовать все свои силы, чтобы их преодолеть.

Почувствуй разницу.

Горе убивает. Неприятности мобилизуют.

И если ты позволил неприятностям «убить» себя, если ты раскис, разнюнился оттого, что у тебя случилась вполне себе поправимая беда, – это неправильно. Надо мобилизоваться, и – вперед, уничтожать эти противные неприятности!

Теперь следующий, очень важный, вопрос: как же с этим самым горем быть ? Как с ним справляться ?

И тут я вынужден просить прощения у тех читателей моей книги, которые не верят в Бога. Человек, конечно, сам выбирает, верить ему или нет. В том, что кто-то верит в Бога, нет никакого подвига. А в том, что не верит, – нет никакой вины. Это выбор каждого.

Просто я, как человек верующий, не сумею объяснить, как атеисту справиться со своим горем.

Что до человека верующего, то тут очень помогает такое, нынче почти забытое, понятие, как смирение.

Что это такое?

Смирение – это твердое убеждение, что Господь не ошибается никогда и все, что Он ни делает, – все к лучшему.

Даже когда умерла собака? Даже когда тебя покинул любимый человек?

Да. Даже в этом случае.

Логику Бога мы познать не в силах. Ведь если бы человек мог познать мысли Бога, он сам стал бы Господом, а это невозможно.

Вера — о которой мы наконец-то поговорим чуть позже, вдогонку к этой главе, – подразумевает абсолютное убеждение в том, что Бог все делает правильно.

Пусть мы не понимаем «зачем», пусть мы не можем понять целей, пусть мы не в силах постичь замысел Господа, – мы убеждены, что Он не ошибается.

Это и есть смирение.

Когда приходит горе и человек чувствует себя опустошенным, силы дает только молитва – присоединение к Великой Божественной энергии.

Ничто другое силы не дает.

С горем надо смириться – иного выхода нет.

Если горе можно побороть, значит, это не горе. Значит, не маячит на горизонте словечко «никогда». И слава Богу, что так.

Смириться с горем – обрести смирение – помогает вера в Бога.

Поэтому-то я и не понимаю, как атеисты переживают горе.

Как известно, когда в стране установилась советская власть, большевики стали настойчиво и нагло бороться с верой: уничтожали церкви, убивали священников. В стране процветал воинствующий атеизм: люди не просто не верили в Бога, но уничтожали тех, кто в Него верил.

Однако когда случилось большое горе – на нашу страну напали фашисты и началась война, – руководитель государства И.В. Сталин резко изменил отношение к вере и религии.

Вообще-то, до войны Сталин был известен как очень сильно воинствующий атеист, но в трудном, кровавом 1943-м он пригласил к себе в Кремль самых известных православных священнослужителей – что само по себе было невероятно! После этого совещания – впервые за годы советской власти! – был избран Патриарх всея Руси, были открыты духовные учебные учреждения, а почти все сидящие в тюрьмах представители духовенства – освобождены.

Вот ведь как оно все получается: когда случилось всенародное горе, когда погибали миллионы наших сограждан, даже воинствующие атеисты были вынуждены прибегнуть к помощи Божьей.

Горе – это тяжелое испытание. Прожить жизнь, ни разу не потеряв близкое существо, – невозможно.

Но именно в горе человек остается наедине с самим собой, а верующий – и с Богом, и поэтому в это время он может понять о жизни что-то такое, чего в бесконечной будничной суете осознать невозможно.

Горя нельзя бояться, поскольку оно – естественная часть жизни. Бояться можно того, что горе сломает тебя.

Не сломаться помогает Бог.

А другие люди? Помогают ли они преодолеть горе, или нужно справляться с ним самому?

Тут рецептов нет. Только надо иметь в виду, что грузить своим горем никого нельзя. Если есть рядом люди, которые сами готовы разделить с тобой горькую ношу, – чудесно. Они помогут тебе.

Если нет – не страшно. Бог рядом всегда.

Пережив горе, человек открывает в себе что-то новое, доселе неизвестное, и начинает двигаться дальше.

И это самое главное: двигаться дальше.

Нельзя все время жить в горе, каким бы подчас страшным оно ни казалось.

Ведь Господь (или природа – кто во что верит) создал тебя не для того, чтобы ты все время рыдал и бездействовал. Он сотворил тебя для того, чтобы ты решил свою уникальную задачу: стал кем-то, кто будет приносить людям радость.

Горе – это остановка перед движением. И ни в коем случае – не болото, которое засосет тебя навсегда.

А теперь настала пора чуть подробнее поговорить о том, о чем мы так или иначе говорили на протяжении всей книги: о вере.

Вдогонку, про веру

Вообще-то, мы с тобой много говорили и про веру, и про Бога. Но только сейчас, когда книга постепенно приближается к финалу и, надеюсь, у нас получается понимать друг друга, я решился-таки поговорить о вере более подробно.

Разговор про веру важный, потому что каждый человек – верующий, то есть каждый во что-нибудь да верит.

Ведь что такое вера, если попросту?

Вера – это абсолютная убежденность в том, что невозможно доказать.

Представь себе, что ты дергаешь девочку за косичку… Бывает? Еще как! Так вот, если она верит в то, что ты это делаешь потому, что ее любишь, – она ведет себя по-одному. А если верит в то, что ты это делаешь из вредности, – ведет себя совсем даже по-другому.

И вот что интересно: если она верит, что ты ведешь себя так из любви, – она найдет массу подтверждений этому. А если верит, что из вредности, – отыщет подтверждения вредности твоей.

Или вот представь, что живут два человека. И один из них верит в то, что надо быть добрым. Как это доказать? Никак не доказать. Но, если человек в это верит, он совершает поступки, исходя из этой своей веры. А другой человек верит в то, что надо быть злым и противным. Так и живет.

Вера – это не религиозное понятие, Вера – это то, что движет человеком.

Один человек верит в то, что надо давать списывать всегда, – и дает. Другой – в то, что каждый сам должен все делать, – и у него списать не допросишься.

Один человек верит в то, что любовь на свете важнее всего, – и опаздывает на урок, покупая своей девушке цветы. Другой верит в то, что главное – это учеба, а девушки – потом, и никогда не опаздывает.

Очень часто поступки людей нас раздражают не потому, что они плохи сами по себе, а потому, что мы их не понимаем, А не понимаем мы их потому, что у нас у всех – разная вера.

Того, кто спешит за цветами, ужасно раздражает тот, кто целыми днями корпит над тетрадками. И наоборот

И тут уж сам решай: надо ли раздражаться на человека только потому, что он уверен не в том, в чем уверен ты?

Мне лично такое раздражение кажется нелепым и глупым.

И все-таки, говоря о вере, мы чаще всего имеем в виду веру в Бога.

Задумывался ли ты когда-нибудь над вопросом: что такое вера в Бога?

Если не задумывался – ничего страшного. Скажу тебе по секрету, что над проблемой этой философы всего мира думают, пожалуй, столько, сколько существует человечество, а однозначного ответа так и не нашли.

Поэтому, как уже не раз бывало в этой книге, скажу тебе, что думаю об этом я, а ты уж сам решай, нравится тебе такой взгляд или ты найдешь какой-нибудь свой.

Итак, мне кажется, что

вера в Бога – это ощущение того, что ты живешь в присутствии Господа.

Понимаешь, да? Вера в Бога (как и любая иная вера) – это ощущение, а не знание.

Верующий в Бога человек, совершая любой свой поступок, понимает, что Господь на него смотрит, следит за ним, наказывает или помогает.

Поэтому верующий в Бога человек никогда не бывает одинок.

Неверующий человек убежден, что каждый сам кузнец своего счастья. Верующий считает, что все в руках Божьих. Он уверен: надо честно делать свое дело, и Господь тебе поможет, но только за Богом окончательное слово, одарить тебя счастьем или нет.

Неверующий человек ощущает хозяином жизни себя. Верующий понимает, что Хозяин этой жизни – Господь Бог.

Здесь нельзя ставить вопрос: что лучше и что правильней? Как для верующего человека, так и для атеиста ответ на этот вопрос однозначен: правильнее так, как делаю я.

Поскольку вера – это ощущение, то ее нельзя просто так взять и получить.

Тут, как с любовью, – ведь невозможно принять решение: с завтрашнего дня я полюблю! Ну решишь ты так, и чего? Целый день будешь таскаться по улицам, дискотекам и ночным клубам, а полюбить не удастся.

Потому что не человек находит любовь, а любовь находит человека.

С верой в Бога – то же самое.

Не человек обретает веру в Бога, а вера в Бога находит человека.

Значит ли это, что если у тебя нет любви, ты должен сидеть на месте и ждать, когда она придет?

Нет, конечно. Ты будешь искать ее. Но помня при этом, что ты найдешь ее только тогда, когда она этого захочет. С другой стороны, если ты не будешь ее искать, то она никогда и не придет.

То же самое и с верой. Можно читать религиозные книги, ходить в церковь, общаться с людьми, которые понимают в вопросах веры. И тогда однажды ты вдруг почувствуешь, что ты в мире не один, что за тобой всегда следит некая сила – строгая и добрая.

Верить в Бога или не верить; как именно верить в Бога; соблюдать религиозные ритуалы или нет, – свободный выбор каждого человека.

Единственное, о чем, как мне кажется, стоит помнить: верующий человек – это не тот, кто просто соблюдает ритуалы, и не тот, кто просто читает духовные книги.

Верующий – это тот, кто каждый свой поступок совершает, твердо зная, что Бог его видит.

И еще. Подлинно верующий человек не может ненавидеть другого только зато, что тот – иной веры или атеист.

Если вера нашла тебя – это огромное счастье. Вера дает правильные ориентиры, попросту говоря, помогает жить. За что же тебе ненавидеть людей, которые лишены этого счастья? Их, скорее, надо пожалеть…

Кстати, о ненависти мы и поговорим в следующей главе.

Ненависть – пожелание смерти другому человеку

Приходилось ли тебе хоть раз в жизни говорить кому-нибудь: «Я тебя ненавижу!»?

А теперь, только честно, ответь сам себе на вопрос (себе, как ты помнишь, врать непродуктивно): когда ты говорил, кричал или шептал кому-то: «Я тебя ненавижу», что бы ты хотел, чтобы стало с этим человеком?

Только честно, а?

Ты ведь хотел, чтобы он испарился, исчез, а лучше того – умер.

Разве нет?

Мы не всегда отдаем себе отчет в том, что когда говорим: «Я тебя ненавижу!» – желаем человеку смерти.

Ненависть – самое сильное негативное чувство, которое может испытывать один человек по отношению к другому. Испытывая ненависть к кому-то, мы не будем иметь ничего против, если этот человек умрет, более того – мы желаем ему смерти.

Значит, когда ты кого-то ненавидишь, ты сознательно распространяешь зло.

Совершенно очевидно, что ненависть, порожденная нами же, окрашивает душу в черный цвет, что наша душа из-за нашей же ненависти твердеет и становится менее восприимчива к добру и любви.

Чем чаще человек испытывает ненависть, тем менее восприимчив он ко всему тому хорошему и доброму, что есть в мире.

Тут бы надо, конечно, написать, что, коли так, – значит, надо стараться ненависть эту противную в себе подавлять. В принципе так оно и есть.

Но, увы, если смотреть на вещи реально, то приходится признать: редкий человек может прожить жизнь, ни разу никого не возненавидев.

У выдающегося советского писателя Константина Симонова есть знаменитое стихотворение, написанное через год после начала Великой Отечественной войны, в июле 1942-го. Заканчивается оно такими строками:

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

«Убей его!» – это убей фашиста. Когда убили твоих родных, твоего ребенка, когда унижают и уничтожают твою Родину, – ненависть вспыхивает как единственно возможный ответ на это.

Конечно, зло все равно остается злом. Но в крайних ситуациях – например на войне – иногда приходится применять зло, чтобы в конечном итоге победило добро.

К слову сказать, это свое стихотворение Константин Михайлович Симонов крайне редко перепечатывал в поздних сборниках, как бы подчеркивая, что «Убей его!» – это литературный документ войны.

Понятно, когда родственники погибшего ненавидят убийцу. Понятно, когда ненависть испытывают к предателю.

Однако даже в такой ситуации верующий человек испытывает не ненависть, а чувство жалости. Верующий в Бога жалеет любого, кто сознательно или неосознанно навлекает на себя Божий Гнев.

И все-таки, согласимся, в нашей реальной жизни есть ситуации, когда рождение ненависти в душе человека можно если и не простить, то хотя бы понять.

Но когда один человек начинает ненавидеть другого за то, что тот, скажем, не дал списать, или подставил подножку в коридоре, или глупо пошутил, – мне лично это трудно понять.

Короче говоря, любому из нас необходимо помнить: ненависть – это очень сильное чувство, и, по возможности, нужно уметь контролировать его в самом себе.

Ненависть, которая рождается в нашем сердце, воспитывает в нас дурное отношение к жизни, к самым близким людям, к самим себе, наконец.

Поверь, это не общие слова. Человеку, который желает смерти другому, очень трудно поверить в то, что в мире существует добро, и совсем невозможно это добро нести.

Так что прежде чем крикнуть: «Я тебя ненавижу!» – надо очень сильно подумать: а стоит ли ситуация того, чтобы калечить собственную душу?

Речь ведь идет об очень серьезном, может быть, самом серьезном: о твоей собственной душе.

…Интересно, а когда люди дерутся, ненависть нужна?

Ну что ж – поговорим о драке.

Драка: естественно, но опасно

Ненавидеть того, с кем ты дерешься, не стоит, – по-моему, это должно быть уже более-менее понятно, поскольку ненавидеть, как мы только что выяснили, вообще не надо.

А вообще с дракой – история непростая.

Все вокруг – учителя, родители, даже случайные люди на улице, которых никто не спрашивает, – все твердят: драться плохо. Найди, говорят такие люди, какие-нибудь аргументы, чтобы кулаками не надо было махать…

Вроде как правильно. Только не отыщешь ни одного человека – включая родителей, учителей и случайных людей на улице, – который бы никогда в своей жизни не дрался: ни в детстве, ни в юности, – никогда. Среди женщин, может быть, с большим трудом и найдешь, а вот среди мужчин – ни одного нет.

Вообще, это довольно распространенная манера взрослых: призывать детей делать то, чего они сами сделать не могут. Так что давайте попробуем разобраться с дракой по-честному.

Что такое драка?

Драка – это такой способ выяснения отношений, при котором каждый участник считает себя победителем.

В драке очень редко кто-то побеждает. Даже если драка заканчивается тем, что один из драчунов убегает, то, отбежав на приличное расстояние, он непременно показывает сопернику кулак, а потом гордо всем рассказывает, как здорово он врезал, как дал, как побил…

Даже если после драки он остается лежать на земле, то, поднявшись, хвастается своим знакомым: «Я ему так врезал! А потом поскользнулся, упал, – вот и все».

Почему же возникает драка и можно ли все-таки без нее обойтись?

Предчувствуя недовольство учителей, родителей и прочих взрослых, хочу сообщить: иногда без драки обойтись нельзя.

Обидели или оскорбили твою девушку – какой выход, кроме драки?

Или ты шел себе тихо по улице, к тебе пристали двое и начали тебя задирать – что делать? Не всегда в такой ситуации получится вежливо объясниться.

Или кто-то говорит гадости про твоих родителей – не всегда хватает выдержки спокойно втолковать такому товарищу, что он не прав.

При этом надо помнить несколько выводов, касающихся драки.

Поскольку в драке нет победителей, дракой никому ничего доказать нельзя.

«Дам ему по лбу, и он все поймет» – эта логика понятна, но нелепа. Никто ничего не поймет. И соперник твой всяко будет считать, что победил он, даже если ты будешь уверен, что это ты «круто его сделал».

Драка может служить неким эмоциональным выплеском. Драка иногда помогает к самому себе относиться лучше, с большим уважением. Но

уроком другим драка не может быть никогда. С помощью драки никого нельзя проучить.

Даже если человек понял, что ты его сильнее – в чем публично он никогда не признается, – это понимание породит в нем только обиду, и при первой же возможности он найдет способ тебе отомстить.

Если тебя в драке побили – ничего хорошего в этом нет, понятно.

Однако даже если ты (вместе со своими друзьями) убежден, что победил ты, – это означает только то, что ты породил в другом человеке обиду и ненависть, и рано или поздно она выплеснется на тебя.

Есть такие юноши, мужчины и даже дамы, которые хотят укрепить свое лидерство с помощью кулаков. Такие люди очень часто кажутся сами себе победителями, и им невдомек, что они сеют вокруг себя нелюбовь, а то и ненависть.

Поговорку «боится – значит, уважает» придумали довольно тупые люди.

Если человек тебя боится – это означает, что он тебя не любит.

И, значит, при первой возможности он сделает тебе что-нибудь плохое.

Драться опасно.

Когда человек вступает в драку, он никогда не думает, что может войти в драку здоровым человеком, а выйти из нее – больным, а то и инвалидом.

Как правило, человек теряет в драке самообладание, совсем перестает себя контролировать. Надо ли тебе объяснять, к каким последствиям это может привести?

Вообще, драка – это такое событие, которое может перевернуть жизнь человека, и всегда – всегда!!! – в худшую сторону.

Можно ли драться девочкам и девушкам?

Я считаю, человек сам должен решать, как ему жить и что ему стоит делать, а чего делать не стоит никогда.

Однако дамам любого возраста необходимо иметь в виду: если вы хотите, чтобы кавалеры любого возраста относились к вам, как к женщине, – драться не надо.

Девочка, которая машет кулаками, становится на одну ступень с парнем. И тогда ей уже не приходится ждать, что ей будут дарить цветы и говорить нежные слова.

Драка – часть подростковой жизни.

Это факт.

Но относиться к ней надо с осторожностью, понимая все опасности, которые таит этот привычный способ выяснения отношений.

Вдогонку, про лидера

Скажи мне честно, друг-читатель, ты хочешь быть лидером?

И не торопись с ответом, потому что он не имеет ровным счетом никакого значения. Знаешь почему?

Потому что лидерами не становятся, а рождаются.

Все человечество, представь себе, делится на лидеров и не лидеров, на ведущих и ведомых, на тех, кто идет впереди, и на тех, кто идет в толпе.

Ты ведь уже человек взрослый? Пойди, посмотри глазами взрослого человека на то, как играют дети в песочнице.

Вот, к примеру, один мальчик говорит: «Давайте лепить куличики», – и все остальные, которые еще минуту назад и думать не думали ни о каких куличиках, начинают их лепить.

Этот мальчик – лидер.

Лидер – это тот человек, за которым идут люди.

Человек может сам себя считать лидером, главарем, предводителем – да кем угодно! Но если он не может никого увлечь к той цели, которую сам считает важной, ему можно напомнить замечательную пословицу: «Тот, кто считает себя лидером, но не имеет последователей, просто прогуливается».

Однако вернемся к песочнице, а то мы как-то слишком быстро из нее ушли…

Итак, все дети лепят себе куличики, как вдруг один ребенок вносит новое предложение: «А давайте-ка поиграем в салочки».

Все на него (или на нее) смотрят недоуменно, но ребенок настойчив в своем желании и старается увлечь им остальных.

Лидер – это человек, который постоянно доказывает свое лидерство.

Вполне может быть, что в данной конкретной песочнице тебе очень скоро придется двух лидеров разнимать, потому что один будет призывать лепить куличики, а другой – играть в салочки.

Не зря ведь существует устойчивое выражение «бремя лидера». Бремя – это ноша. Что ж получается? Лидер должен тащить некую ношу?

А как ты хотел?

Быть лидером – это значит тащить тяжелую ношу.

Если лидер – это человек, за которым идут люди, значит, он за них отвечает, правда? Вот он им указывает: ребята, надо идти вон туда! Ну все туда пошли, а там – яма. Кое-кто в нее упал, а оставшиеся лидера побили – зачем было указывать такое глупое направление?

А если они пошли туда, куда лидер указал, а там – молочные реки да кисельные берега?.. Тогда лидеру честь да уважение.

На лидере всегда лежит большая ответственность – о которой мы поговорим совсем скоро, – нежели на тех, кто идет за ним.

Можно быть замечательным писателем, ученым, спортсменом, водителем, дизайнером – и не быть при этом лидером. А можно стать лидером преступной группировки.

То есть само по себе лидерство – это не плохо и не хорошо. Это такое качество, которым одаривает человека Господь Бог (или природа – как кому больше нравится).

Это просто одно из умений – умение человека увлекать за собой других. Один умеет быстро бегать, другой – хорошо говорить, а третий – увлекать за собой других.

Поэтому если у тебя есть лидерские качества, постарайся их использовать во благо другим.

А если нет – не расстраивайся. Может, у тебя есть какие-то иные замечательные свойства.

Кстати, умение быть подлинным лидером очень способствует взрослению.

О взрослении мы, кстати, сейчас и поговорим.

Что такое взрослость

Вот скажи мне, пожалуйста: ты – большой или маленький? Взрослый ты или ребенок?

Нет, неправильно вопрос поставлен. Спрошу иначе: ты сам себе кажешься взрослым или ребенком? Ведь взрослые могут считать тебя ребенком, но сам ты будешь придерживаться совсем иной точки зрения.

Задумался? Правильно… Потому что, прежде чем ответить на этот вопрос, надо обязательно понять: а чем вообще ребенок отличается от взрослого ?

Возрастом? А что, разве есть такой точный возраст, начиная с которого человек считается взрослым? Когда дают паспорт? Формально – да, но на самом деле и про сорокалетнего человека порой приходится слышать: «Сущий ребенок…»

А с другой стороны, был такой замечательный писатель Аркадий Гайдар. Когда ему было шестнадцать лет, он командовал полком. Представляешь? В 16 лет!

Великий композитор Вольфганг Амадей Моцарт уже в семь лет был прославленным музыкантом и давал концерты, собиравшие полные залы восторженных зрителей.

Юный поэт Ника Турбина в девять лет писала такие стихи:

Кто я?

Глазами чьими я смотрю на мир ?

Друзей? Родных? Зверей? Деревьев? Птиц?

Губами чьими я ловлю росу,

С упавшего листа на мостовую ?

Руками чьими обнимаю мир,

Который так беспомощен, непрочен?

Я голос свой теряю в голосах

Лесов, полей, дождей, метели, ночи…

Так кто же я ?

В чем мне искать себя ?

Ответить как всем голосам природы?

Разве это стихи ребенка? (Кстати, судьба Ники сложилась трагически – она погибла, выпав из окна, когда ей было всего 18 лет.)

В общем, так получается, что сам по себе возраст еще не определяет, взрослый перед тобой человек или нет.

Взрослые считают, что они отличаются от детей тем, что имеют опыт. Это не так. Просто у взрослых – свой опыт, а у детей – свой.

Возможно, ты замечал, что совсем маленькие дети удивительным образом умеют общаться с природой: со всякими букашками-таракашками, даже травинками… У них имеется какой-то свой опыт общения с природой, который очень часто потом исчезает.

Да что там дети! У только что родившегося младенца есть опыт жизни в животе мамы, представляешь? Другое дело, что мы не можем ничего у него про это узнать, но опыт-то есть! Человек вырастает, и этот опыт теряется…

Что за дела? Казалось бы, такой простой вопрос: чем ребенок отличается от взрослого? А вот, поди ж ты, – не сразу ответишь.

Самое главное отличие ребенка от взрослого – это степень ответственности.

Взросление – это постепенное обретение разнообразных ответственностей.

Ребенок – это такой человек, который не может отвечать ни за кого, в том числе и за самого себя.

О том, что под собой подразумевает очень скучное, но очень важное слово ответственность, мы поговорим вдогонку. Но ведь примерно хотя бы ты понимаешь, что это значит?

Ты понимаешь прекрасно, что маленький человек не может отвечать за себя: самые главные решения принимают за него взрослые, он даже не может решить без мамы, во что ему одеться и что поесть на ужин.

Это нормально. Человек растет, разбирается понемногу в жизни, учится принимать решения, набирается нового опыта – опыта жизни.

И вот он растет, растет, растет и наконец понимает, что способен принимать решения сам.

Очень важно принимать решения не тогда, когда захочется, а тогда, когда ты можешь за эти решения отвечать. Понимаешь? Если ты принял какое-то решение, то ты несешь ответственность за его выполнение.

Сказал: «Я все могу решить сам», – не вопрос. Ну сказал ты так. Ну надел ты зимой летние ботинки, потому что счел себя взрослым, и не стал ни с кем советоваться: принял решение. И чего? Заболел…

Один из самых главных признаков ребенка – желание всеми силами доказать, что он – взрослый. Согласись, что взрослый человек никогда не испытывает желания доказать свою взрослость.

Молодой человек начинает курить, потому что ему кажется, что с сигаретой он выглядит взрослей. На самом деле он выглядит забавно: ведь все понимают, что он просто «играет во взрослого». Игра эта, кстати, очень опасная для здоровья.

Гайдар был взрослым потому, что он нес ответственность за жизнь своего полка. Моцарт – потому, что отвечал перед своими слушателями за свою музыку. Ника Турбина – потому, что отвечала перед своими читателями за каждое слово из своих стихов.

Взрослость – это не дождь. Она не начинается вдруг, с какого-то определенного дня.

Взрослость – это, скорей, озеро, в которое ты входишь постепенно, прежде чем окончательно в нем поплыть.

Скажу тебе по секрету, что не все люди, которые называют себя взрослыми, таковыми являются. Есть немало вполне себе толстопузых и вроде бы взрослых людей, которые по сути – дети. Просто потому, что не могут ни за кого отвечать, даже за самих себя.

Ну а теперь давай вдогонку поговорим про ответственность.

Вдогонку, про ответственность

Чего, казалось бы, говорить про эту самую ответственность, если с ней и так все понятно?

Ну хотя бы для того, чтобы ты не боялся этого слова, которое выглядит страшным и скучным – страшно скучным.

Вообще-то взрослые очень любят его употреблять, но, увы, не всегда объясняют, что оно значит.

Вот, например, у человека есть младшая сестра. Ему говорят: «Ты за нее отвечаешь!» Тогда человек берет и учит свою младшую сестру, и учит ее песням, которые поет, скажем, Дима Билан. А родители – ну орать: «Какая пошлость! Какая пошлость!»

С пошлостью в данном случае (как, впрочем, и в любом ином) – вопрос спорный, но дело даже не в этом. Разве можно отвечать за человека и при этом не учить его тому, что тебе самому кажется интересным?

Или, к примеру, в школе ученикам говорят: «Вы отвечаете за жизнь школы». Ну ты тогда и заявляешь радостно: «Давайте устроим дискотеку со стриптизом», а тебе ставят двойку по поведению. За что? Ведь если ты за что-то отвечаешь, значит, должен самостоятельно решения принимать?

Так что ж это такое – отвечать и быть ответственным?

Начнем издалека. Есть такая всем известная игра – футбол. Мальчишки и даже некоторые девчонки знают, что в футбольной команде одиннадцать человек. Десять бегают по полю, один стоит в воротах. Тот, который стоит в воротах, отвечает за то, чтобы мяч в эти ворота не влетел. Вратарь не всегда бывает виноват в пропущенном голе, но если он не спасет – мяч точно пересечет линию ворот.

Ответственный – это вратарь.

По-настоящему, по-взрослому можно отвечать за человека ли, за дело ли только в том случае, если ты понимаешь: от тебя тут зависит все, ты – вратарь, ты – крайний.

Например, тебе сказали: «Ты отвечаешь за проведение новогоднего вечера». Ну, ты, конечно, сразу руки в карманы, строгость на лицо, и давай командовать. Желание понятно. В принципе, можно и покомандовать, если прям так хочется. Только помогут ли руки в карманах и строгое лицо провести хороший вечер? Не факт.

Если ты отвечаешь за проведение новогоднего вечера, значит, ты – вратарь, и, следовательно, если где-то что-то не получится, виноват будешь ты. А если получится – тебе слава, как человеку, который сумел так здорово все организовать.

Если ты отвечаешь за что-то, любые отговорки типа: был сильный дождь, троллейбус дрался током, с цепи сорвалась собака, я переводил двадцать пять бабушек через дорогу туда-сюда и потому опоздал, – не принимаются.

Отвечаешь – делай. Доводи до конца. Или не надо браться.

Мы уже выяснили, что умение брать на себя ответственность – это признак взрослого человека.

Но брать ответственность – это не значит делать строгое лицо и изображать из себя начальника.

Брать на себя ответственность за дело или за человека – это значит понимать: от тебя лично зависят и успех дела, и жизнь человека.

Брать ответственность на себя – это очень ответственно. Звучит эта фраза, конечно, довольно нелепо и занудливо.

Но это – правда.

Про конец, начало и немножко про философию – слово, которого не надо бояться

В общем, как говорится, приехали: первая часть книги закончена.

Наверное, на этом месте кто-нибудь из вас воскликнет: «А что, больше, что ли, нет слов, про которые интересно подумать?»

Да полно таких слов! – отвечу я. И никто, собственно, не мешает вам про них думать.

Скажу больше: «думанье» – это вообще такое занятие, которому никто не может помешать.

Кто угодно может помешать тебе в таких, например, вещах, как: играть в футбол, драться, говорить хорошие или плохие слова, помогать или не помогать, даже любить или не любить… Да вообще чему угодно может кто угодно помешать.

Только вот

если человек решил о чем-нибудь подумать, ему никто помешать не может.

Потому что для думанья этого самого тебе нужен… только ты. Если есть ты, то у тебя наверняка есть мысли и ты запросто можешь их думать, причем всегда: играя в футбол, участвуя в драке, произнося хорошие или плохие слова, и так далее.

Хорошо бы только постараться направить свои мысли в нужное русло, чтобы они, мысли, зря не пропадали.

Человеку в любом возрасте непременно нужно иногда думать не про всякую ерунду, а про то, что составляет суть его жизни.

Чтобы помочь тебе подумать о сути твоей жизни, я, собственно говоря, и писал эту книжку. И если ты дочитал ее аж до этой страницы, значит, занятие думанье тебе симпатично.

Но ведь никто не может запретить тебе думать и без книжки.

И если остались еще какие-то важные слова, которые мы не обсудили, – а они остались! – ты можешь запросто задуматься над ними или сам, или вместе с родителями, или с друзьями.

Может быть, подумать о самом главном тебе помогут «Философские сказки», которые составляют вторую часть книги.

Честно говоря, я подозреваю, что само название – «Философские сказки» – тебе не нравится. Вот буквально все два слова тебе несимпатичны.

Слово «сказки» тебе несимпатично, потому что ты, небось, думаешь, что ты – человек взрослый, и нечего тебе всякими сказками развлекаться.

А слово «философия» тебе и пуще того не любо, потому что кажется скучным, занудливым и к тебе лично отношения не имеющим.

Понимаю тебя. Но давай подумаем вместе, мы ведь уже не раз это делали, и вроде неплохо получалось.

В сущности, все, что человечество называет художественной литературой – это сказки. Ведь Колобка не было точно так же, как, скажем, Бэтмена или пушкинского Дубровского. И кто знает, есть ли на самом деле «темные» и «светлые», описанные в разных «Дозорах»?

Что такое сказка, если вдуматься?

«Сказка – ложь, да в ней намек!..» Что значат эти слова Пушкина?

Сказка – это придуманная история, заставляющая задуматься о жизни и о себе. Вот, собственно, и все. Если ты считаешь, что вырос из того возраста, когда надо задумываться о жизни и о себе, – не буду настаивать. Но мне, если честно, кажется, что думать о себе и о жизни никогда не рано и никогда не поздно.

В конце концов, я сам давно уже вышел из детского возраста, а вот ведь – пишу сказки. Потому что, мне кажется, что иногда в короткой истории проще рассказать про главное, чем даже в длинном романе.

Ладно, если со словом «сказки» еще можно разобраться, то со словом «философские» – просто кранты.

Страшное это слово – «философия».

В смысле – скучное, заумное, в общем, не имеющее никакого отношения к молодым людям. Вспомни, когда ты в последний раз употреблял это слово? Боюсь, придется долго вспоминать.

Но если ты потратишь буквально две минутки, то я берусь тебе доказать, что:

во-первых, в слове «философия» нет ничего страшного;

во-вторых, оно имеет к тебе самое прямое отношение.

Философия – слово греческое. В переводе означает «любовь к мудрости».

Мудрость – тоже то еще словечко, и тут уж ты совершенно твердо уверен, что к тебе оно отношения не имеет.

Кого мы называем мудрым человеком? Того, кто понимает, как устроена жизнь. Возникают у нас по жизни вопросы, и мы стараемся отыскать мудреца, который нам на них ответит.

Но ведь каждый из нас обязательно задается вопросами о том, как устроена жизнь.

Разве, когда в твоей жизни случаются неприятности, ты не спрашиваешь самого себя: за что мне все это? Разве, влюбившись, ты не задумываешься, почему полюбил именно этого человека? А если любовь безответна, разве ты не мучаешься вопросом: почему тебя не любят?

А разве не приходилось тебе отвечать на подобные вопросы друзей? Разве ты никогда никому не давал советов о том, как ему жить?

Если ты не на острове необитаемом живешь, значит, давал. И себе и другим. Значит, ты, как и любой из нас, по мере сил пытаешься быть мудрецом. Значит, ты, как и каждый из нас, становишься философом, когда пытаешься понять законы жизни.

Любовь к мудрости, то есть философия, – у нас в крови: не стараясь понять жизнь, прожить ее очень трудно.

Поэтому страшное слово «философия» просто обозначает занятие, которым все мы так или иначе занимаемся.

Я бы хотел, чтобы мои «Философские сказки» ты прочел с легкостью и интересом. Во всяком случае, я старался писать их не занудливо.

Может быть, прочитав их, ты перестанешь бояться слова «философия» и поймешь, что пофилософствовать – по жизни очень даже всем не помешает.

И еще я надеюсь, что, читая эти сказки, ты продолжишь думать про важное – это ведь довольно интересное занятие, правда?

А вот и не конец первой части!

Потому что, когда первая часть была уже закончена и я хотел было перейти к сказкам, мой сын Андрей – полноправный соавтор этой книги – сказал:

– Пап, а уже поздно просить тебя написать про мастерство? Вот, скажем, все говорят: «Моцарт – мастер». Но ведь есть такие люди, которым его музыка не нравится, для них он – тоже мастер?

Мне показалось, что вопрос очень интересный, а ответ на него может быть полезен не только моему сыну.

Вдогонку, про четыре шага к мастерству

В школе слово «мастер» употребляют крайне редко. Трудно себе представить, чтобы про какого-нибудь отличника на полном серьезе говорили: «Он – мастер учения…»

А вот взрослые люди употребляют его постоянно.

Мастер – это человек, который лучше всех, абсолютно профессионально, умеет делать свое дело.

Мастер – это имя существительное, но, образно говоря, это еще и определение. Называя человека мастером, мы определяем его как высокого профессионала.

И вот тут-то и возникает вопрос, хитро подсказанный моим сыном: а кто, собственно говоря, определяет это самое «лучше всех»?

Когда мне было столько лет, сколько тебе, бытовали такие выражения: «мастера советской литературы», «мастера советской живописи», «мастера советского театра»…

Владимира Высоцкого никогда не называли ни мастером поэзии, ни мастером театра, а многих из тех, кого так называли, сегодня уже и позабыли.

Может быть, ты удивишься, но во времена Александра Сергеевича Пушкина мастером прозы считался… Фаддей Булгарин – тот самый человек, который писал доносы на Пушкина (надо заметить, что «наше всё» отвечал ему весьма едкими эпиграммами). Однако факт остается фактом: Булгарин написал роман «Иван Выжигин», который называют первым российским бестселлером. Многие, в том числе и умные, интеллигентные люди, причисляли «Выжигина» к настоящей мастерской прозе. А, скажем, «Дубровский» или «Пиковая дама» Пушкина считались (да и до сих пор в определенных кругах считаются) эдакими безделицами, которые к мастерской литературе отношения не имеют.

Ну, и чего делать? Как определить, кто мастер, а кто – нет?

Приходится с печалью признать:

мастер – определение субъективное.

Конечно, есть профессионалы, которых большинство людей считают мастерами. Тот же Пушкин все-таки для подавляющего числа читателей мира является мастером. Или гонщик «Формулы-1» Михаэль Шумахер. Или актер Евгений Миронов. Или певец Иосиф Кобзон. В любом городе любители вкусно поесть покажут вам заведение, шеф-повар которого – подлинный мастер своего дела…

И Моцарта, конечно, тоже можно назвать мастером. Потому что даже те люди, которым не нравится его музыка, не могут не признать, что в своем деле он был подлинным профессионалом.

Мастера – то есть высокие профессионалы – существуют в любом деле.

Но не все люди единодушно готовы признать профессионала мастером. Всегда найдутся те, кто считает, что этот человек, конечно, хорошо делает свое дело, но все-таки он – не мастер.

А вот сам ты запросто можешь определить для самого себя: мастер ты или нет.

Согласись, что любому человеку важно знать, мастерски ли он делает свое дело. Если ты сам себя считаешь мастером – это вовсе не значит, что ты «самый профессиональный профессионал», это значит, что свое дело ты умеешь делать очень хорошо – мастерски.

И тут опять возникает этот противный вопрос: как понять, очень хорошо или не очень?

На него у меня имеется конкретный ответ.

На пути к овладению любым мастерством человек должен преодолеть четыре этапа.

Первый этап. Неосознанное неумение, или паника.

Представь себе, что ты хочешь стать мастером по варке борща. Вот втемяшилась тебе в голову такая идея… Очень хорошо.

Сварить борщ хочется, а как это сделать – абсолютно непонятно. Открываешь поваренную книгу, выясняешь, какие продукты необходимы для борща, покупаешь их… И понимаешь прекрасно (точнее – ужасно понимаешь), что сотворить из этого набора что-нибудь стоящее совершенно невозможно.

Вот она и паника.

Та же история случается, если ты, скажем, хочешь стать мастером в решении математических задач или, например, мастером в написании сочинений. Проблема перед тобой стоит, а как ее решать – совершенно неясно.

Тут главное – не сорваться, не запаниковать, а продолжать проблему решать.

Если проблему не решать, она и не решится. А если решать – решится обязательно.

И тогда ты придешь ко второму этапу – совершишь серьезный шаг к овладению мастерством.

Второй этап. Осознанное неумение.

Это когда ты уже не паникуешь, разбираешься, что необходимо делать, но тебе кажется, что у тебя это не получится никогда. Ты уже понимаешь, что раньше нужно складывать в кастрюлю: свеклу, мясо или картошку, но еще отчетливее осознаешь, что все равно ничего хорошего из этой затеи не получится.

Но смотри, сколько ты уже всего достиг! Если раньше ты вообще понятия не имел, что надо делать, то сейчас ты знаешь, что надо делать, но просто боишься, что у тебя не получится.

А если есть четкое понимание того, что необходимо делать, то паника исчезает!

Знаешь такую пословицу: «Глаза боятся, а руки делают»? Хорошая поговорка! Надо делать! Ты ведь знаешь – что именно.

У любого мастера никогда ничего не получается сразу.

Но если ты хочешь стать мастером, работай над решением своей проблемы.

И наградой тебе будет третий этап.

Третий этап. Осознанное умение.

Это когда ты уже понял, как надо варить борщ, но постоянно сверяешься с поваренной книгой. Там написано: «Возьмите пять картофелин», и ты отсчитываешь: раз, два… пять. Читаешь: «Полкилограмма мяса» и просишь взвесить в магазине ровно полкило…

В любом деле есть правила. На третьем этапе эти правила тобой руководят. Ты как бы их пленник. Сквозь пункты этих правил не может прорваться вдохновение – ничего страшного!

Может быть, ты не знаешь, но все тот же Пушкин учился в лицее писать стихи по правилам. Эти же правила изучали все его однокурсники, но не все стали мастерами…

Когда ты хорошо освоишь третий этап, ты вдруг заметишь, что начинаешь делать что-то по-своему, иногда и против правил, а получается хорошо.

Значит, ты дошел до четвертого этапа.

Четвертый этап. Неосознанное умение или мастерство.

Если твоя мама умеет варить борщ, то она не сверяется с поваренной книгой. Более того, она, может быть, нарушает какие-то инструкции, но борщ получается потрясающий!

Почему?

Потому что ее умение неосознанно, она все делает автоматически, мастерски. Ее ведет не инструкция, а вот именно умение, мастерство.

И ты понимаешь: твоя мама – мастер по приготовлению борща. И мама понимает, что она – мастер. Кому-то из гостей борщ не понравился? Что ж поделать? Это дело их вкуса – на всех не угодишь.

Мне кажется, не надо стремиться к тому, чтобы тебя все называли мастером. Кто-то назовет, а кто-то нет… Причем тебя могут не называть мастером, например, просто из зависти – глупо ориентироваться на эти оценки.

Надо стремиться к тому, чтобы самому ощущать себя мастером, то есть уметь так вершить свое дело, чтобы оно доставляло тебе удовольствие и чтобы ты мог думать о результате, а не о правилах его выполнения.

Хочу еще раз заметить, потому что это важно: если ты решил стать мастером в каком-нибудь деле, у тебя получится обязательно, ведь если проблему решать – она решается!

А вот это уже точно конец первой части

Когда мой сын Андрей – соавтор и редактор – попросил написать вдогонку дополнительную главу про мастерство, я подумал: а ведь есть еще одно слово, про которое обязательно надо поговорить. И это будет вторая глава вдогонку. Правда, мы про это уже немного говорили в книге, но хотелось бы чуть-чуть поподробнее. Потому что – важно.

И на нем-то уж точно закончится первая часть, и начнется часть вторая – совсем другая, но, надеюсь, интересная.

Вдогонку, про то, что быть воспитанным удобно

Тебе нравится, когда тебя воспитывают?

Думаю, не нравится. Кто же любит, когда его поучают!

Ведь воспитатель всегда как бы говорит тебе: ты – плохой, неправильный, невоспитанный, я сейчас повоспитываю тебя малек, и ты сразу станешь лучше. Даже если воспитатель и не говорит впрямую таких слов, то всегда их в виду имеет.

А кому приятно, когда его считают «плохим, неправильным, невоспитанным»? Никому не приятно. Вот мы и не любим, когда нас воспитывают (даже если воспитатель делает это из самых лучших побуждений). И в пять лет не любим, и в пятнадцать, и в пятьдесят.

Мой сын Андрей вообще считает, что никакого воспитания не существует, просто более опытные люди менее опытным дают советы. Вот и все. Неплохая, по-моему, мысль, но мы сейчас – о другом.

В связи с тем, что мы терпеть не можем, когда нас воспитывают, многие из нас – особенно по молодости – очень не любят и разговоры о воспитании. Само словосочетание «воспитанный человек» у тебя и твоих ровесников вызывает скуку.

Теперь попробуем спокойно и непредвзято (то есть не зная заранее ответ на вопрос) понять, кто такой воспитанный человек.

Воспитанным человеком мы называем того, кто знает и умеет соблюдать основные правила жизни в обществе.

Согласись, вряд ли какой-нибудь водитель скажет тебе: «Какая тоска все эти правила дорожного движения! Скука и ерунда!» Все прекрасно понимают: ездить, соблюдая правила дорожного движения, и безопасней, и легче.

То же самое и в жизни: быть воспитанным человеком – удобно и во многом безопасно.

Представь себе, что ты не умеешь пользоваться вилкой и ножом и даже вообще не очень в курсе, что они существуют, и предпочитаешь рвать мясо руками. Если тебе придется есть в любом публичном месте, ты будешь чувствовать себя неловко.

Воспитание – это пароль, который человек как бы говорит окружающим.

Я знаю, что надо пропускать девушку вперед; умею пользоваться ножом и вилкой; уважительно отношусь к старшим; не сморкаюсь в занавеску и скатерть; не говорю слишком громко; не ругаюсь матом… Что хочет сказать человек, который поступает так?

Он хочет сказать людям, что он – свой, что он – из их компании, что с ним можно дружить и ему можно верить.

Воспитанный человек – это тот, кто считается с окружающими людьми и хочет жить по законам, которые приняты в том обществе, где он живет.

Но ведь люди бывают разные, и общества, в которых мы живем, – не одинаковые.

Воспитание – штука относительная. Человек, который будет выглядеть вполне воспитанным в обществе дикарей, может странно смотреться в обществе английских джентльменов. И наоборот.

Если ты не пропускаешь девушку вперед; ешь мясо руками; хамишь старшим; сморкаешься во все, что попадется под руку; все время орешь, и в основном матерные слова, – то вполне может статься, что ты отыщешь компанию, в которой твое поведение будет смотреться нормально.

Так что сам выбирай тот стиль поведения в обществе, который тебе ближе.

Часть 2. Философские сказки

Жил-был… Остров

Жил-был на свете Остров…

Впрочем, если честно тебе говорить, то, скорее, был, чем жил. Потому что какая у острова жизнь – сам подумай: торчишь себе посредине моря-океана всю жизнь один да один…

Ты вот попробуй: выйди куда-нибудь в чисто поле, да и постой там часок-другой – сам себе остров. Ну и чего хорошего? Ни побегать, ни попрыгать, и даже мальчишек-девчонок соседских законам жизни ни поучить.

Вот и получается, что тяжелая жизнь у Острова и, главное, одинокая.

Одиночество, знаешь, что такое? Мы же говорили с тобой об этом в предыдущей части. Ну, если совсем попросту, – это когда поговорить не с кем. Это когда папа с мамой о чем-то своем беседуют на кухне, а ты сидишь в своей комнате и делаешь вид, будто рисуешь.

Вот такое одиночество у Острова и было. Но он даже рисовать не умел. Представляешь, какая тоска?

Правда, иногда подплывали к Острову кораблики. И Остров очень хотел с ними поговорить. Только Остров – он на своем языке болтает, а кораблики – на своем. Ну, и какое тут общение, когда все разговаривают громко, но на разных языках?

Сколько именно лет терпел Остров такую ужасную жизнь – никому не ведомо. Одному Богу. Но Он нам про это не рассказывает.

Терпение – помнишь, что это такое? Это такая неприятная жизнь, которая обязательно кончается. Вот хоть ты тресни – а вечно терпеть невозможно.

Ты тоже – в поле постоишь-постоишь да и убежишь обязательно: терпение потому что лопнет.

Когда шарик разрывается, из него выходит воздух. А что выходит из терпения, когда лопается оно?

Когда терпение лопается, из него вылетает радость, потому что начинается новая жизнь.

И вот когда терпение у Острова лопнуло и вылетела радость, то она, эта радость, была настолько огромна, что надулась, словно парус, и Остров поплыл.

Представляешь? Остров, который никогда с места не двигался, который веками был недвижим, – поплыл по морям и океанам.

Это я тебе точно говорю: когда у острова или у человека терпение лопается, они в такие дали могут уплыть – только держи!

Но держать Остров было некому, вот он и плыл по морям-океанам под парусом радости.

Чайки кружили над ним с веселым восторгом, потому что они всегда жалели Остров, а теперь за него радовались. Так всегда бывает: если кого жалеешь, обязательно однажды найдешь повод за него порадоваться.

Остров плыл и смотрел по сторонам.

По сторонам была вода. Вода была разноцветной и полной рыб. Остров даже не знал, что бывает столько рыб и у каждой обязательно имеется свой характер и какое-нибудь свое, очень важное, дело.

Но сколько ни плыви по морю-океану, все равно в конце концов приплывешь к земле. Потому что так уж Бог наш мир устроил, что вода непременно заканчивается сушей. Но, что самое интересное, суша тоже – хоть ты тресни! – в конце концов заканчивается водой! Вот оно как все устроено в нашем мире!

Остров, в сущности, сам был сушей. Но другой суши никогда не видел. Поэтому когда Остров увидел Землю, он удивился чрезвычайно.

И вдруг Земля заговорила:

– Остров, Остров, ты на парусах радости плывешь? Поделись со мной, дай мне немного радости. Мне, Земле, радости всегда не хватает.

Представляешь? Впервые в одинокой жизни Острова к нему обратились! Он понял, что Земля говорит не вообще кому-то, а именно ему – Острову. Он был не один! Он был кому-то нужен!

– Да бери хоть всю мою радость! – весело закричал Остров. – Если моя радость может пригодиться – забирай!

Земля вздохнула:

– Но ведь тогда ты не сможешь плыть… Ты ведь плыл на парусах радости… Если ты отдашь мне всю свою радость, то не сможешь сдвинуться с места!..

«Опять стоять на месте?! – Остров почувствовал, как ужас наполняет его островную душу. – Опять это бесконечное одиночество?»

Он посмотрел на Землю.

Земля была прекрасна. Но несчастна. Каждым своим камушком Остров чувствовал, как не хватает Земле радости.

«Я ведь уже не буду одинок, если мы будем разговаривать с Землей? – подумал Остров неуверенно. А потом уверенно подумал то же самое: – Если мы будем разговаривать с Землей, я уже не буду одинок».

И он отдал Земле всю свою радость.

Земля расцвела в восторге и счастье.

«Боже, как она прекрасна!» – подумал Остров и почувствовал, как восторг переполняет его островную душу.

…С тех пор Земля и Остров все время разговаривают: им надо о многом друг другу поведать.

И им никогда не бывает скучно.

Потому что скучают только те, кому одиноко. А тем, кто говорит на одном языке, скучать некогда: они разговаривают.

Жили-были… Выключатель, Лампочка и Оконное Стекло

Выключатель был маленький-маленький. К тому же – черный и, как говорили, плоский.

Лампочка была большая и прекрасная. К тому же одета она была в столь яркую и модную люстру, что нет ничего удивительного – Выключатель в нее влюбился.

Ему очень нравилось, что она то вспыхивала – и тогда казалась веселой и беззаботной, то гасла – и тогда представлялась задумчивой и нежной. У нее были такие прекрасные формы, а эта широкополая люстра – с ума сойти! В общем, Выключатель очень страдал…

Лампа висела в самом центре комнаты, а Выключатель торчал в углу. Выключатель томно вздыхал, Лампочка кокетливо подмигивала, но вместе быть они никак не могли. Никогда.

Оконное Стекло было никакое. Его даже никто не замечал. Смотрели, казалось бы, на него, а говорили что-нибудь вроде: «Какая хорошая сегодня погода…» Или: «Посмотри, какой на улице смешной щенок». А собственно про Оконное Стекло никто никогда ничего хорошего не говорил, разве ругали иногда: «Стекло-то, – говорили, – опять грязное». Было отчего разозлиться и обидеться.

Оконное Стекло считалось очень дальним родственником Лампочки, и судьба ее всегда представлялась ему более светлой.

И вот однажды Оконное Стекло сказало:

– Послушай, друг Выключатель, – Выключатель и Оконное Стекло никогда не дружили, но когда говорят что-нибудь неприятное, то часто лгут. – Послушай, друг Выключатель, – повторило Оконное Стекло для пущей убедительности. – Ты хоть знаешь, по кому вздыхаешь, наивный? Ты хоть понимаешь, что Лампочка без тебя жить не может?

Выключатель очень обрадовался и испугался. Так всегда бывает, когда дело касается любви.

– Ты ведь ее король, повелитель, начальник! – Оконное Стекло даже задрожало от волнения. Когда хочешь сделать гадость, волнуешься. – Если ты захочешь – она будет светить. Не захочешь – погаснет. Если у тебя появится желание, она будет мигать каждую секунду или не гореть вовсе. Что ж ты страдаешь? Она – твоя слуга, подчиненная, рабыня… А ты все по ней страдаешь, дурачок…

От удивления Выключатель ушел в себя – выключился – и тотчас погасла Лампочка.

– Что ты мне сказало? Как ты смеешь так называть ее! – вышел из себя Выключатель – и Лампочка засияла.

– Ну, убедился?! – радостно задребезжало Оконное Стекло.

– Это правда, что ты так зависишь от меня? – спросил Выключатель Лампочку, потому что влюбленные верят только друг другу.

Лампочка вздохнула и будто потускнела.

– Правда, – вздохнула она. – Теперь ты можешь издеваться надо мной и делать со мной все, что захочешь. Теперь ты понял, как я завишу от тебя, и любовь превратится в рабство.

– Так-то вот, – противно дзинькнуло Оконное Стекло. – А то вздыхают тут, спать не дают.

Но Выключатель не обратил на его дзиньканье никакого внимания – он улыбался Лампочке.

– О чем ты?! – Выключатель улыбался счастливо и радостно. – Значит, мы на самом деле не далеки друг от друга и это все обман?! Значит, мы связаны?! Значит, самой судьбой нам уготовано быть вместе?! Оказывается, мы с тобой – муж и жена… И теперь мы будем жить очень счастливо: когда ты захочешь, только скажи мне – и ты вспыхнешь ярким светом. Устанешь – будешь отдыхать. Я стану защитником твоего света. И его сторожем.

– Вот дурак! – выругалось Оконное Стекло. Так часто бывает: когда нечего сказать – ругаются.

На этом можно было бы поставить точку, но если уж быть правдивым до конца, надо добавить: Лампочка эта так никогда и не перегорела.

Все вокруг удивлялись, как неправдоподобно долго горит эта Лампочка. Все вокруг, наверное, просто не знали: эту Лампочку любят…

Жили-были… Ветер и Туча

Жил-был Ветер. Он был огромным и сильным. И поэтому сам себе казался прекрасным – так бывает.

Ветер жил да был буквально везде: на земле, в небесах и на море. Просто куда ни глянь, всюду можно встретить Ветер.

Бывало, просто в комнате сидишь, а он вдруг – раз! – и сбросит со стола бумажку какую-нибудь: так Ветер хочет на себя внимание обратить, трудно Ветру без чужого внимания.

А Туча жила-была на небе, и больше нигде не жила и не была. Она плыла себе тихонько в синеве небес, мягкая и пугливая.

В ней была та грациозность, которая свойственна настоящим тучам. Не этим облачкам, что все пыжатся стать больше и грознее, и не этим вязким и противным тучам. Такая грациозность была свойственна только ей.

Она плыла по небу легко и независимо – так в стародавние времена, когда Ветер был еще совсем молодым и буйным, скользили по морю прекрасные многопарусные шхуны.

Разумеется, однажды они встретились: Ветер и Туча.

Если бы этого не случилось, сказки бы не было: любая история в этой жизни начинается со встречи.

Когда Ветер увидел Тучу, ему показалось, что он напрасно продул всю свою жизнь. Ему даже почудилось, что с этого самого момента жизнь его и начинается.

Ветер забыл, что когда-то был сварливым сквозняком, которого все боялись, но никто не уважал. Он запамятовал, что в молодости прохлаждался легким ветерком, который только и мог, что гонять по асфальту обрывки газет. Он не хотел вспоминать, как завидовал урагану, и понимал: ему таким никогда не стать.

Ветер увидел Тучу и понял: он способен на все. Ветер влюбился. А когда кто-то влюбляется – хоть Ветер, хоть человек, – он очень часто совершает нелепые поступки.

Ветер не знал, как обратить внимание Тучи на себя, и погнал ее по синему небу.

И Туча плыла, подвластная его дуновениям, но, как всякая настоящая туча, делала вид, что это она сама так плывет и Ветер тут вовсе ни при чем.

Ветер глядел на ее серые мягкие бока и понимал: сейчас, именно сейчас и только сейчас начинается его настоящая жизнь. Ему захотелось обнять Тучу, сказать ей самые главные, самые добрые слова.

Ветру ужасно нравилось, что он такой могучий, сильный, прекрасный. В общем – самый лучший!

…Когда Ветер опомнился, Тучи не было.

Вместо нее по небу плыли маленькие слезливые облачка.

«Я хочу быть маленьким и слабым! – завыл Ветер. – Кому нужна моя сила?!»

Так воет Ветер каждый вечер, вспоминая прекрасную Тучу.

Он забивается под крыши, прячется в подворотни, растворяется в темных углах.

Он готов отдать всю свою величественную силу за один взгляд прекрасной Тучи.

Но только слезливые облачка плывут по серому небу…

Жила-была… открытая Форточка

Ну что такое? Что такое, а? Нет, ну правда, – как же так? Все форточки как форточки: открываются, закрываются, никаких проблем. А эта, видишь ли, решила о своей жизни задуматься. Кто просил? Никто не просил… Потому что каждый знает: стоит о жизни задуматься, не додумаешься ни до чего хорошего. Разве жизнь для того дана, чтобы о ней думать? Жизнь – она придумана для того, чтобы ее жить…

А тут вот, пожалуйста, такая незадача получилась с Форточкой. Думала, думала Форточка и поняла, что она не просто так себе закрывается-открывается, а миссию выполняет.

Ну? Я же предупреждал: стоит начать о жизни задумываться, тут же в голову лезут всякие глупости.

Потому что, думала Форточка, в комнате воздух теплый, а на улице – холодный. И они такие разные, эти воздухи, никогда б не познакомились, если бы не я. А я вот, будьте любезны, их друг с другом знакомлю.

Если бы, размышляла Форточка дальше, я понимала язык, на котором разговаривают воздухи, я бы наверняка услышала, как они меня благодарят за знакомство. Но, с другой стороны, миссию ведь выполняют не для того, чтобы благодарность услышать, а для собственных приятных ощущений. И больше ни для чего.

Размышления о жизни – они к чему ведут? Правильно, к поступкам. К каким? Правильно – к разным и не всегда умным.

Форточка взяла и открылась. Причем навсегда. Сколько ни пытались ее закрыть, ничего не выходило. Форточке хотелось знакомить теплый воздух с холодным, и ничто не могло помешать ей выполнять столь важную миссию.

Ничто, кроме силы. Сила – она такая, если надо кому-то помешать миссию выполнять, она тут как тут.

На Форточку надели крючок. Но разве может помешать какой-то ма-а-а-ленький крючок огромной миссии Форточки?

Форточка даже напрягаться особенно не стала, а крючок уже валялся на полу, похожий на извивающегося в смертельной агонии червяка.

Люди удивились и надели крючок побольше.

Форточка напряглась, и на пол упал уже более жирный, но столь же трагически извивающийся крюк-червяк.

Тогда люди решили, что Форточка бракованная, и выкинули ее на помойку.

Сначала она очень расстроилась. Форточка подумала, что ее миссия на земле закончилась и она уже никогда не сможет никого ни с кем знакомить.

– А какая она, жизнь в доме? – пискнул вдруг кто-то рядом.

Форточка оглянулась и поняла, что это говорит маленькая Дощечка, примостившаяся рядом.

– Я знаю, что где-то есть дома, в которых теплый воздух, – продолжала Дощечка. – Мне рассказывали. Но сама я не видела. Что моя жизнь? Магазин, двор, помойка…

И тогда Форточка поняла, что ее новая миссия – рассказывать другим про ту жизнь, которую они не знают.

Форточки, как известно, сделаны из стекла. А стекло, как известно, хрупкое. И однажды кто-то наступил на Форточку, и она разлетелась на сотни маленьких осколков.

Осколки не успели еще даже начать размышлять о новой, осколочной жизни, как подбежала мышка и закричала в восторге:

– Боже! Какие бриллиантики! Я украшу ими свою шкурку, и тогда главный мыш заметит меня и полюбит!

Осколки (которые, в сущности, и были Форточкой) не знали не только, кто такой главный мыш, но даже и кто таков есть мыш неглавный. Однако они поняли: начинается новая миссия. Неясная, но оттого еще более сладкая.

Облепленная осколками мышь сияла, как елочная игрушка.

– Какая красавица! – восхищались все на помойке.

Осколки хотели было возразить: это не она, это мы делаем ее красавицей, а потом подумали: если жизнь всегда так хороша, какая разница, кто именно делает ее еще более прекрасной?

Мышь помчалась к главному мышу, и Осколки на ней начали звенеть.

«Надо же! – радостно подумала Форточка. – Когда я превратилась в Осколки, я научилась звенеть. Нет, все-таки жизнь – чудесная штука: никогда не подведет, если о ней думать».

Жил-был… трусливый человек

Жил-был один человек. Жил он не очень хорошо, потому что был очень труслив. Жил он в постоянном ожидании, что его кто-нибудь обидит. И надо сказать, что его постоянно обижали, потому что чего человек ждет, то, как правило, и получает.

Человек совершенно не знал, как себя обезопасить.

Он строил деревянные заборы, но стоило подуть настоящему ветру – заборы падали, и человек снова чувствовал себя обнаженным.

Он строил огромные каменные заборы, но за ними было невыносимо душно жить.

Когда человек выходил из дома, он брал с собой палку, чтобы ударить того, кто его обидит. Но палка не спасала. Не спасал даже пистолет.

Человек жил в обиде. И чем острее понимал человек свою беззащитность перед обидой, тем больше становилась обида.

И тогда трусливый человек нашел самый крепкий и надежный на свете материал. Он нашел такой материал, который не тонет, не боится ветра и хорошо пропускает воздух.

Человек построил изгородь из… слов.

Он постоянно произносил бессмысленные слова. И чем больше говорил – тем больше ему хотелось говорить. И он все говорил, говорил, говорил… И чем выше становилась изгородь из слов, тем беспомощней становилась обида.

Наконец обида вовсе исчезла за высоченной оградой из бессмысленных слов, а человек сел на землю и спокойно закурил.

Изгородь стояла величественная и неколебимая. Слова сложились в монолитные предложения, и казалось, нет такой силы, которая может их разрушить.

Но однажды к изгороди подошел маленький мальчик и спросил:

– Что это?

Вопросительный знак отскочил и встал рядом с каким-то очень важным и очень бессмысленным предложением. Предложение сразу отвалилось.

– Почему оно здесь стоит? – снова спросил малыш.

И снова вопросительный знак ударился о забор слов, и снова отвалилось предложение, которое буквально только что казалось ужасно важным.

Мальчик фыркнул:

– Кому нужна эта глупость?

Предложение, казавшееся важным и серьезным, рухнуло, и в изгороди засияла дыра.

А мальчик все спрашивал и спрашивал… И удивительное дело: предложения казались неколебимыми, ясными, важными, спаянными на века, однако стоило встать позади любого из них вопросительному знаку – предложения эти на глазах распадались на отдельные хлипкие слова.

И очень скоро человек остался сидеть безо всякой защиты посреди вороха ненужных слов и букв.

– Вот так, – почему-то сказал мальчик и ушел.

А человек поднялся, отфутболил подвернувшееся некстати слово и отправился искать такое место на земле, где не обижают трусливых людей.

Говорят, до сих пор ищет.

Жили-были… Заяц, Волк и мудрый Медведь

Обидел как-то Заяц Волка. Заяц – Волка! Представляешь?

Ну, Волк расстроился ужасно, рассвирепел, зубами защелкал страшно.

Стал там на Зайца кричать, оскорблять по-всякому, говорить слова обидные, письма рассылать повсюду: мол, пора уже зайцев этих типа к ногтю… распустились, мол… куда смотрит общественность леса…

Короче, даже поседел Волк от натуги.

А Заяц знай себе наглеет. Ужас какой-то! Кончиком уха, как пальцем, у виска вертит – мол, ты, Волк, псих ненормальный.

Волк, понятно, от этого еще больше расстраивается.

В таком вот расстройстве поседевший Волк пошел к Медведю.

Медведь большой был, толстый и спокойный. Поэтому считался в лесу самым мудрым.

– Все испробовал, – стал жаловаться Волк. – Язык мой кричать устал, уже еле ворочается, ноги притомились по инстанциям бегать, голова устала ответные оскорбления придумывать, руки замаялись письма писать… А длинноухий только наглеет. Подскажи, что делать, мудрый Медведь!

Вздохнул Медведь и сказал спокойно:

– А ты съесть его не пробовал?..

Жили-были… песнеловы

Это была очень старая планета. Она была настолько стара, что сморщилась и уменьшилась от времени. И стало на ней до такой степени тесно, что жители вообще не могли передвигаться по своей сморщенной планете.

Жили они в отдельных и комфортабельных квартирах, каждая из которых была оснащена Интернетом. На работу ходить им нужды не было – за них все делали роботы.

Днем жители сидели в Интернете, а по вечерам – все по тому же Интернету – смотрели кинофильмы и влюблялись в актеров и актрис. Но это были всего лишь актеры и актрисы, а они, как известно, почти столь же недосягаемы, как боги.

Еще жители этой планеты любили играть во всякие разные компьютерные игры: когда житель планеты побеждал, он казался себе невероятно умным.

Друг с другом жители не встречались, поэтому все были спокойны, уравновешенны и совершенно не нервничали. Ведь человек нервничает, лишь сталкиваясь с другими людьми, а если таких столкновений нет, то и волноваться нет смысла.

Но зато на этой крошечной планете сохранилась одна поляна: она была просторна, как пустыня; огромна, как море; прекрасна, как сказка; и торжественна, как звон колоколов.

Это была Поляна Песен, Поляна Знакомств, Поляна Любви.

Раз в год, который обитателям крошечной планеты казался неисчислимо длинным, жители приходили сюда и пели песни. Зажигались пожароопасные костры, взрывались обыкновенные старые деревянные гитары и разрывались сердца.

Ловцы песен выпускали своих пленниц, и те, кого задевали они крыльями, уходили в палатки, а потом, уже парами, расходились по своим цивилизованным, отдельным квартирам – к своему Интернету, любимым сериалам и играм.

Жители этой планеты могли разглядеть друг друга, только услышав песни. Так уж они были устроены – что тут поделать?

Такая жизнь продолжалась очень долго. И, как это всегда бывает, казалось, что будет продолжаться вечно.

Но вот однажды, после одной из ночей на Поляне Любви, на планете родился новый житель. Он взрослел, но совсем не рос: оставался крошечным. Тем не менее ему почему-то постоянно не хватало места.

И как-то раз он сказал: «Как же так! У нас такая маленькая, сморщенная планета, а на ней есть огромная поляна! И там какие-то песнеловы выпускают дурацкие песни-птицы! Кому они вообще нужны – эти песнеловы и эти птицы! Еще там жгут костры, что в корне противоречит всем установкам противопожарной безопасности. Куда только делись реформаторы?! Куда только смотрит общественность?!»

А общественность смотрела в Интернет, сидя в своих комфортабельных кельях в маленьких, но удобных креслицах. И человечка никто не услышал. Но он слов на ветер не бросал.

И вот много-много маленьких роботов-дворников убрали с поляны остатки костров, множество крошечных грузовичков привезли на поляну миниатюрные кирпичики, чтобы строить из них малюсенькие, зато отдельные квартиры. А провайдеры приняли повышенный план по подключению к Интернету.

Прошел длинный год. Жители по привычке пришли на свою Поляну и увидели, что вся она застроена коробками домов. Они не очень этому удивились: ведь это была старая планета, и ее обитателей трудно было чем-то удивить.

Жители развернулись и отправились по своим домам.

Шло время. И за ненадобностью сначала закрылись ясли, потом – детские сады, а за ними – школы.

А маленький человечек на освободившемся месте строил новые коробки домов, в которых, правда, уже некому было жить, но это человечка совершенно не волновало…

Песнеловы – единственные, кто хотел победить маленького человека. Только они не знали, как это сделать: ведь на этой планете умели воевать лишь в компьютерных играх, а как это делать по-настоящему, все давно позабыли.

И вот однажды, когда солнце стеснительно показало из-за домов длинные любопытные лучи, песнеловы выпустили все свои песни-птицы.

Песни пробовали взлететь, но не могли – им мешали дома. И песни падали, разбиваясь о землю. Мостовые усеялись нотами – их становилось все больше, больше, и роботы-дворники не успевали сметать их.

Нот все прибавлялось, прибавлялось, прибавлялось, ими уже были затоплены все улицы. И маленький человечек – который, конечно, не умел плавать в нотах, – утонул.

А нот становилось все больше, больше, больше…

Планета начала расти…

…Однажды мальчик влюбился.

Правда, родители говорили, что в его возрасте влюбляться рано, и мальчик даже готов был с ними согласиться.

А вот любовь согласиться не могла. Пришла – и все тут.

Мальчик с девочкой шли по городу.

– Слышишь, земля поет? – спросил он.

– А что, кто-то может не слышать? – удивилась она.

Двое шли по огромной поющей планете.

Жила-была… глупая Дверь

Однажды одной Двери надоела ее жизнь.

«Ну что такое, в самом деле, – думала Дверь и нервно скрипела. – Работа вредная: все время на сквозняке. Каждый, кому не лень, – ногой бьет, уже вся в ссадинах, каждая дощечка ноет. К тому же, никакого творчества: откройся – закройся, вот тебе и все. И вообще…»

Дверь точно не знала, что именно «и вообще», но так всегда бывает: стоит начать жаловаться самому себе на жизнь – и на ум сразу приходит масса всяких мыслей, но остается ощущение, что не пришло еще больше.

«И ведь самое обидное, – гневно скрипнула Дверь, – что, в сущности, никто не обращает на меня внимания. Привыкли: туда-сюда – и все. Они, наверное, думают, что каждый так может – на сквозняке, без творчества, в ссадинах… Ладно, ладно, я заставлю их обратить внимание на меня».

Как известно, чтобы обратить внимание на себя, надо сделать то, чего от тебя никто не ждет.

И Дверь закрылась. Плотно. Крепко. Навсегда.

Сначала все удивились. Стали стучать. Колотить. Потом – просить. Все без толку. Что оставалось делать? Пришлось рядом со старой Дверью выдолбить новую.

А старую Дверь забили. За ненадобностью. И она превратилась в часть стены.

По ночам Дверь вздыхала и говорила своей новой соседке:

– Не хочешь дать дуба и стать просто частью стены – работай, пока дают, и не жалуйся.

Жил-был… Каблук

У Каблука какая жизнь, если вдуматься? Если вдруг взять, да и вдуматься, то понятно становится: у Каблука жизнь – хуже нет.

Вот ты, например, Каблук – и чего? Стоишь, бывало, беседуешь с разными туфлями, ботинками да кроссовками: где кто ходил, чего кто видел… Вроде как удовольствие получаешь. Но в любой буквально момент тебя хватают и начинают на тебя давить.

В чем работа Каблука состоит? Да в том и состоит, что на него все время давят.

Надоела Каблуку такая жизнь, и вот однажды он решил оторваться по полной. Ну и оторвался, конечно, – на то и Каблук.

Вот лежит оторванный Каблук на земле и размышляет: как все-таки хорошо быть самостоятельным. Ботинки похромали себе незнамо куда, а он лежит – мечтает, в небо смотрит и на землю.

На небо смотреть лиричней, а на землю – интересней. Потому что в небе ничего нет, кроме неясных облаков, а на земле оказалась бутылка пустая. То есть это она от воды пустая, а ожиданием любви как раз и наполнена.

Каблук эти ожидания почувствовал своим мужским каблучьим сердцем и покатые бутылкины бока оценил, вздохнул, уже даже размышляя, как бы получше начать знакомство…

Но лежал-то Каблук на дороге… Какие-то противные и наверняка завистливые ботинки как зафутболят его… И чего эти ботинки так не любят тех, кто спокойно себе отдыхает?

Каблук стукнулся о траву и огляделся. Бутылки не было видно, – ну и ладно. Главное, что он теперь лежал совершенно самостоятельно и мог делать что хочет.

Так вот лежал себе Каблук… Это важно: лежал не кому-нибудь, а себе лежал, лично, размышлениям разным предавался.

Но тут птица какая-то дурная решила почему-то, что он, Каблук, – еда. Схватила его в клюв и понесла своим птенцам.

Летит Каблук – землю обозревает: интересно! Столько бутылок с заманчивыми покатыми боками повсюду валяется! А еще белые газетные страницы шуршат и манят. Пейзажи всякие… Ботинок, опять же, и туфель разных можно много разглядеть, только они-то все ходят, и только он – летит!

Одно лишь огорчало: летел он не туда, куда хотел, а куда птица желала. На самом деле Каблук не знал, куда он жаждет лететь, но был твердо убежден: лететь он должен туда, куда хочет он сам, а не эта дурацкая птица.

Каблуку отрываться по полной было не впервой.

Оторвался от птицы на высоте, а рухнул посреди леса. В лесу валялось множество бутылок в самых непристойных позах. Каблук даже, пожалуй, покраснел бы от их поз, если бы умел…

Направо – бутылка раскинулась. Налево – две. А чуть подальше – вообще красавица с оранжевыми боками. Выбирай какую хочешь. Причем сам выбирай, что важно.

Каблук предался размышлениям о любви. Размышлять о любви иногда бывает приятней, чем пускаться в опасное любовное приключение.

Но тут к Каблуку подбежало много-много противных муравьев. Они схватили его и понесли в свой муравейник, чтобы сделать из Каблука дверь.

Каблуку совершенно не хотелось работать дверью муравейника, и он привычно оторвался. Муравьи ничего не заметили – дальше побежали.

Но тут же Каблук схватила лиса и понесла домой, не до конца соображая, зачем он ей нужен, но твердо понимая: Каблук в лисьем хозяйстве пригодится.

Каблук очень хотел быть самостоятельным – и оторвался, конечно.

Но тут – медведь, который как раз искал грузило для удочки.

Кому охота быть грузилом? Оторвался Каблук.

А тут ежик…

Каблук оторвался, конечно.

А тут – волк…

Так Каблук все отрывался да отрывался – самостоятельности, видишь ли, искал.

И чего искать то, чего нет?

Ведь если ты рожден каблуком, сколько ни отрывайся – хоть по полной, хоть по половинчатой, – все одно: самостоятельной жизни не будет.

Вот ведь как оно все…

Жили-были… Боль и Жалость

Боль и Жалость шли по Большой дороге.

Одним концом дорога упиралась в горизонт. И другим концом упиралась в горизонт. Так что можно сказать, что не было у нее ни начала, ни конца.

– Мне больно, – вздыхала Боль.

– Жалко тебя, – отвечала Жалость.

– Мне так плохо, – жаловалась Боль, – что кажется: никогда не было хорошо. Пожалей меня…

И Жалость жалела Боль. Очень жалостливо.

– Спасибо тебе, – приговаривала Боль. – Но мне все равно так плохо, что кажется: никогда хорошо не будет.

И Жалость старалась. Она очень старалась жалеть лучше. И чем больше старалась Жалость, тем хуже ей становилось. Тем больнее делалось.

– Мне как будто лучше, – неожиданно улыбнулась Боль. – Ой, а ты чего такая невеселая?

– Мне почему-то стало больно, – ответила Жалость. – Плохо мне, больно.

– Жаль тебя, – ответила Боль.

Так и шли они по Большой дороге вдвоем, меняясь местами: Жалость и Боль, Боль и Жалость.

Одним концом дорога упиралась в горизонт. И другим упиралась в горизонт. Так что можно сказать, что не было у нее ни начала, ни конца…

Жили-были… Роза и Кактус

Жили-были Роза и Кактус. Между ними была бездна. Пустыня. Космос.

Между ними был подоконник.

И что нашла Роза в толстеньком, вечно озабоченном неизвестно чем Кактусе? И что нашел Кактус в тощей большеголовой Розе?

Тут ведь как? Думай, не думай, а понять в любви ничего невозможно совершенно.

Часто Кактус смотрел на тощую фигуру Розы, на ее вызывающе яркую прическу и думал: «И чего только я в ней нашел?»

Но глаз оторвать не мог.

Роза смотрела на несимпатичный Кактус и думала про него такое, о чем мне даже рассказывать неловко.

Но смотрела все равно пристально.

Любовь их была обречена. Но, скажу тебе по секрету, когда любовь обречена, тут-то все самое главное и случается: есть у любви такая сила, которая все может, даже обреченность любую победить.

Сила эта так и называется – сила любви.

Нам ли судить о всемогуществе этой силы? Нам ли разбираться, каким непостижимым образом Роза и Кактус оказались рядом?

И вот они стоят близко-близко. Мгновение – и обнимут друг друга. Но… мешают колючки.

Вот ведь какое дело: колючки – то единственное, что их объединяло, и потому они не обращали на них никакого внимания. Совсем.

Кактус родился тугодумом. Но тут даже он догадался, что жить без Розы не сможет.

Сила любви – одно слово. Точнее – два.

Ну а как догадался, жизнь его стала ясной и простой.

Кактус сбросил свои колючки.

– Что ты наделал! – закричала Роза.

Как и всякая настоящая роза, она никогда не выказывала своей радости перед мужчиной.

– Ты теперь абсолютно беззащитен! Беззащитен! – причитала Роза. – Как же так можно! Без шипов! Без шипов!..

Тут она сбросила свои колючки.

Должен тебе сказать, что Розы нередко говорят одно, а делают что-нибудь абсолютно противоположное.

И тогда они обнялись и слились воедино. И им уже никак нельзя друг без друга: ведь они ничем не защищены. А если они вместе – попробуй, сломай.

Нам ли понять, как питаются они от одного корня? И как не скучно им друг с другом – всегда вместе и столько лет?!

Любовь – одно слово.

Точно – одно.

Но все объясняет.

Жила-была… Правая Педаль

В одной квартире…

Нет, в одном концертном зале…

Нет, в одном доме…

В общем, это не имеет значения. В одном месте стоял рояль. У рояля всегда было чудесное настроение, потому что он был так настроен. Вот если бы он был расстроен – тогда грустил бы, конечно. А так…

Рояль ужасно радовался, когда к нему подходил человек и извлекал из него звуки. В такие минуты роялю казалось, что он больше мира: ведь мир шумит некрасиво, а он, рояль, шумит со смыслом. И смысл этот называется «музыка».

Огромный, красивый, счастливый рояль и знать не ведал, как страдает одна его крошечная деталь – Правая Педаль. Правая эта Педаль постоянно ощущала собственную ненужность и даже глупость своего педального существования.

Педаль эта была прекрасна, грациозна, податлива, но… западала.

И как оно все происходило? Подойдет музыкант к роялю, сядет, нажмет на Педаль, вздохнет: «Западает» и больше не пользуется Педалью никогда.

В общем, так получалось, что прекрасная музыка – та самая, которая больше мира, – рождалась где-то совсем рядом, но абсолютно без участия Педали.

«Какая у меня ужасная жизнь! – думала Правая Педаль. – Самое ужасное, что может быть в жизни, – это когда тебя не используют для создания чего-нибудь прекрасного и чудесного. Зачем и жить, если ты никому не нужен и тебя никто не хочет использовать?»

Правой Педали казалось, что ее мысли настолько трагичны, что они, по сути, ничуть не тише музыки, и что если она сильно напряжется, то ее обязательно услышит весь мир.

Но кто ж услышит мысли педали, тем более такой, которую никто не хочет использовать? Вот и приходилось Педали страдать тихо. А тихие страдания разрывают душу, даже если ты – педаль…

Так бы и жила Педаль с разодранной душой, если бы однажды в доме не случилось несчастье…

Кстати говоря, ты в курсе, что несчастья бывают очень стеснительными? Да-да, некоторым несчастьям так стыдно быть несчастьями, что они превращаются в счастье.

Итак, однажды в квартире… Или в концертном зале… Или в доме…

Боже мой, да какая разница! Самое главное: однажды там, где стоял рояль, случился пожар.

А надо тебе сказать, что огонь – это очень любопытное создание. Стоит ему где-нибудь возникнуть, как он тут же начинает совать свой красный горячий нос буквально всюду, уничтожая все, что попадается ему на пути. Не по злобе уничтожая, а просто потому, что оно мешает посмотреть, что там дальше есть интересного.

Правая Педаль всей своей расстроенной педальной душой почувствовала, что вот-вот сгорит рояль, и тогда в мире совсем не станет осмысленного шума – исчезнет музыка.

«Мы погибнем! Погибнем!» – закричала левая педаль, которая никогда не западала и прочно стояла на своем месте.

А Правая западала… Она была свободней всех! И она поняла: вот наступил миг ее торжества… И если никто не хотел ее использовать – пусть ее использует несчастье.

Поскольку Правая Педаль была закреплена плохо, она начала быстро-быстро крутиться… Она и сама не смогла бы объяснить, почему она так сделала. Но, когда на тебя наступает несчастье, в голову часто приходят неожиданные мысли. Даже если ты – педаль…

Педаль вращалась так быстро, что превратилась в пропеллер. И этот пропеллер поднял рояль. Удивленный рояль взмыл над полом и вылетел в окно.

Ошалев от такого необычного зрелища, огонь успокоился и затих: он никогда не видел летающих роялей и понял, что ничего более интересного сегодня все равно увидеть не удастся. Чего ж тогда гореть-то понапрасну?

Поняв, что огонь успокоился, Педаль вернула рояль на место.

…Музыкант изумился, увидев, что деревянный рояль вовсе не пострадал от огня.

«Этого не может быть, – сказал он. – Просто чудо какое-то…»

А Правая Педаль почувствовала себя самым счастливым существом на свете.

Это приятно, когда тебя называют чудом. Даже если ты – педаль…

Жили-были… Снежинка и Снежин

Две снежинки – Снежинка и Снежин – летели высоко в черном небе.

Звезды горели тускло и таинственно, облака нашептывали что-то лирическое, уснувшая до лета гроза не мешала никому своими вечно истеричными вспышками… Короче говоря, атмосфера была такая, что Снежин влюбился в Снежинку.

Снежин взял в свою большую холодную ладонь маленькую руку Снежинки и почувствовал, как прекрасный холод сковал его сердце, – это было счастье.

Мы, люди, когда полюбим, чувствуем, как наше сердце купается в теплоте любви. А снежинки чем больше любят, тем больше холодеют, но радуются при этом ничуть не меньше, чем мы, люди.

Снежинка и Снежин парили в расцвеченном черном небе и целовались. Они передавали друг другу свой холод и были счастливы так, как могут быть счастливы только две снежинки, парящие над землей.

Но земля, между тем, приближалась: большая, разноцветная, ненужная и чужая.

– Мы сейчас опустимся на землю и растаем!!! – в ужасе закричал Снежин.

Мужчины-снежинки вообще склонны паниковать, особенно когда дело касается любви.

– А я знаю, что надо делать, – спокойно произнесла Снежинка.

Снежинки-женщины мудрее снежинок-мужчин, особенно когда дело касается любви.

– Что? – прошептал Снежин, стирая со лба ледяной пот.

Снежинка улыбнулась:

– Чтобы не растаять, надо просто не приземляться. Надо все время лететь.

Снежин почесал свою холодную голову и вздохнул:

– Но ведь это так трудно: все время летать.

– Зато вместе! – снова улыбнулась Снежинка.

Улыбка ее была такой легкой, что Снежин как-то сразу и навсегда понял, что в его жизни нет и больше не будет никаких проблем.

Так они и летали. И летают, говорят, до сих пор: зимой и летом, осенью и весной.

Снежинки такие маленькие, что их никто не замечает и не удивляется этому невероятному феномену.

Впрочем, Снежинке и Снежину никто и не нужен.

А ведь и вдуматься – разве кто-нибудь нужен двум маленьким влюбленным снежинкам, которые поняли: чтобы не растаять, надо летать и не приземляться?

Жили-были… Часы и Кактус

– Быстрей, быстрей! – подгоняла длинная минутная стрелка свою старшую сестру. – Мой принцип: лучше обогнать, чем отстать! Впереди – огромное белое поле! Короткий отдых в маленьком черненьком домике – и вперед! Мы должны покрыть эти невероятные расстояния!

– Я устала, – вздыхала старшая сестра – короткая часовая стрелка. – Не могу я так быстро. Ты вон какая длинноногая, а я – видишь? – даже усохла от длинного пути. От одного домика до другого пока добежишь – ужас как умаешься! Но в одном ты права: перспективы, расстояния… Надо спешить!

…Настольный кактус стоял, как ему и положено, на столе и внимательно смотрел на то, как бегут стрелки на настенных часах.

Мудрый кактус прекрасно видел, что и младшая, и старшая стараются напрасно, потому что бегут по кругу.

Как мечтал он объяснить глупым стрелкам их нелепую жизнь! Но он не знал языка, на котором говорят те, кто движется.

Так у них и повелось: он все понимал, но не мог ничего объяснить.

Они мчались, подгоняя друг друга, но ничего не понимали.

Такая у них была жизнь…

Жили-были… забытый Свет, солнечные мишки и Волшебная Сосулька

Знаешь ли ты, что все на свете, буквально все, бывает добрым или злым. Все-все. Даже ты сам. (Мне кажется, мы даже говорили об этом в этой книжке, не так ли?)

Ну и свет, конечно, бывает добрым, а бывает и злым. И вот жил на свете маленький, но очень добрый Свет. Это был свет, который создает уют. Знаешь, бывает такое настроение, когда хочется крикнуть: «До свидания!» – всем большим светильникам, огромным пузатым лампам и прошептать: «Здравствуй!» – маленькому и симпатичному Свету.

Однажды Свет сидел на свечке, болтал ногами и создавал уют. Ему было хорошо и воздушно. Ты понимаешь, конечно, что значит «воздушно»? Это когда так хорошо, что хочется летать.

Но только, если хочешь летать, обязательно придет кто-нибудь и сделает тебе гадость. И почему так бывает?

И вот, представь себе, про Свет забыли. Он сидел себе на свечке, а на него никто не обращал внимания, совсем никто. А без внимания – какая ж это жизнь?

Свечке тяжело было держать Свет, и она начала опускаться все ниже, ниже, ниже… И вот уже ножки Света коснулись пола. Но и на это никто не обратил внимания: видно, про Свет все позабыли как-то совсем окончательно.

А знаешь, что бывает, когда ноги света касаются пола? Правильно, бывает пожар.

Только ведь это был очень добрый Свет – он не умел приносить неприятности. Поэтому он соскочил со свечки и пошел себе. Сам себе пошел, просто так.

Печально шел маленький Свет. Очень уж грустное это занятие: быть никому не нужным, особенно когда ты маленький, да к тому же – свет.

А знаешь ли ты, что бывает с теми, про кого все забыли и кто никому не нужен? Они начинают страшно мерзнуть.

Вот Свет мерз-мерз да и превратился в Сосульку. Висел себе под крышей – ничем от других сосулек не отличался. Точнее, почти ничем… Потому что очень уж хорошо эта сосулька отражала свет. Она пускала такие огромные солнечные зайчики – словно солнечные мишки. Но серьезных людей это не удивляло. Они говорили с серьезным видом: «Подумаешь, солнечные мишки! Такие же, как зайчики, – только большие!»

Но однажды Волшебную Сосульку увидел маленький мальчик. А знаешь, чем маленькие отличаются от взрослых? Взрослые видят то, что им нужно, а маленькие – то, что им интересно. И, конечно же, маленький мальчик увидел Волшебную Сосульку, и, разумеется, она ему ужасно понравилась. А что хочется сделать с тем, что понравилось? Хочется взять и отнести домой.

Маленький мальчик так и поступил. И тут надо тебе обязательно еще вот что сказать: маленькие отличаются от взрослых тем, что взрослые уверены: сосулька обязательно дома растает, а маленькие подозревают, что такое может случиться, но надеются на чудо.

А чудо очень любит, когда на него надеются.

И вот маленький мальчик принес Сосульку домой, поставил ее на свой стол, и в Сосульке родился добрый Свет. Свет давно хотел опять родиться, но зачем было рождаться никому не нужным?

Сосулька стала светиться, как лампочка, и сразу в комнате мальчика появился уют.

И теперь маленький мальчик и добрый Свет сидят и улыбаются друг другу. Каждый вечер. Очень у них уютная жизнь получается.

Жило-было… Мыло

Поначалу ничто не предвещало беды. Более того, поначалу все предвещало радость.

Прекрасный, ядреный, молодой, здоровый кусок мыла смотрел на себя в Зеркало, висящее над ванной, и думал: «Какой же я все-таки прекрасный, ядреный, молодой и здоровый!»

Но так продолжалось недолго, потому что Мыло влюбился.

Опять же, поначалу ничто не предвещало любви, а потом Мыло совсем нечаянно посмотрел на стройную, высокую, с прекрасно уложенными волосами-щетинками Зубную Щетку и влюбился.

А как начали они со Щеткой разговаривать, Мыло понял, что совсем погиб: Щетка мало что красавица, так еще и умницей оказалась. Два, а то и три раза в день Щетка разговаривала с человеческим Языком, а Язык знал так много, что Щетка понабралась от него ума-разума.

А потом Мыло начал худеть. Сначала он думал, что худеет от любви – это было бы хоть и тяжело, зато приятно. Но потом понял, что худеет конкретно от работы. Худеть от работы – гораздо противней, чем от любви. Да и куда опасней.

Мыло смотрел на себя в зеркало и вздыхал: «Где же ты, прекрасный, ядреный, молодой и здоровый кусок мыла?» Мыло не мог ответить, где же этот красавец, но совершенно точно понимал, что где-то очень далеко…

Но странное дело: чем больше худел Мыло, чем меньше он становился, тем сильнее любила его Щетка. Есть такие женщины – попадаются они и среди щеток, – которые особенно любят тех, кто несчастен. Им, наивным щеткам, хочется приносить радость, а радость особенно приятно приносить тем, кто в ней особенно нуждается.

И вот однажды глубокой ночью, когда даже старое Зеркало уснуло, а противная электрическая Бритва перестала жужжать свои глупости, Мыло сказал:

– Ты знаешь, мне кажется, я умираю. Еще неделя, и от меня ничего не останется.

– Если ты умрешь, – ответила Щетка, – умру и я. Я уже стала замечать, что от горя у меня начали вылезать щетинки.

Они помолчали.

Мыло понимал, что сейчас – и только сейчас – он должен принять какое-то важное решение. Мыло не любил принимать решения, но еще больше он не любил умирать.

– А знаешь что, – сказал Мыло твердо. – Если мы останемся здесь, то точно умрем.

– Куда же деться, бедным Мылу и Щетке, – улыбнулась Щетка, предчувствуя чудо.

– Какая разница! – крикнул Мыло так громко, что Зеркало даже приоткрыло свой глаз. – Мы поплывем с тобой туда, где сможем быть вместе.

Щетка от природы была изящна. А Мыло сильно уменьшился от работы. И им оказалось совсем не сложно проскользнуть в дырку в раковине и поплыть по водопроводу.

Щетка сидела на Мыле, и они плыли в темноте.

Поначалу ничто не предвещало беды. И потом – не предвещало. Так они и плыли по рекам, морям, шли по земле…

Они были свободны и влюблены.

Другими словами – они были вечны.

Жил-был… Шарф

Однажды в студеную зимнюю пору один старый уставший Шарф решил повеситься.

А потому что надоело все! Каждый, кому не лень, тебя хватает и вокруг горла обматывает – горло получается в тепле, а ты – на морозе.

И никакой, главное, благодарности: домой придут, бросят на вешалку или просто швырнут лишь бы куда – вот и все! Как будто не существует тебя вовсе… А летом? Засунут на антресоли – пылись там полгода, причем в самую хорошую чудесную погоду.

И главное – ни друзей, ни любимой. С ботинками хотел подружиться, а они говорят: «Нет, не будем с тобой дружить, ты слишком для нас высок – что ты там видишь со своей высоты, вообще непонятно…»

В Шапочку хотел влюбиться, и все уже на мази было, как говорится, и Шапочка уже вздыхала томно: «Ах, Шарфик дорогой, ты такой гибкий, мне даже страшно за тебя…» Но тут пришла какая-то мода, и выяснилось, что Шапочка ей, моде, видишь ли, не подходит. И чудесную вязаную Шапочку отдали куда-то, куда мода не заходила.

Короче говоря, понял Шарф, что смысла в жизни никакого нет, и начал вешаться.

И так пытался, и сяк. И на шее человеческой пытался повеситься, и на вешалке, даже на потолке – но оттуда соскальзывал.

И главное ведь что? Повесится, бывало, Шарф, и начинает уже даже как бы умирать, но тут мимо обязательно кто-нибудь пройдет и скажет: «Смотрите, какой красивый шарф висит – очарование». Ну, и чего? Разве можно умирать, когда тобой любуются?

Вот такая история.

А потому что если ты – Шарф и дело твое – висеть, не стоит свою работу превращать в самоубийство, все равно никто не заметит…

Жили-были… Сизиф, Тантал и Прометей

Нет, что бы там кто ни говорил, а все эти придуманные герои разных книг – они живые. Вот Гарри Поттер, например… Разве ты никогда не разговаривал с ним? Разве тебе никогда не казалось, что он разговаривает с тобой? А когда маленьким был, разве с Чебурашкой не беседовал: мол, чего он там чебурашистого скажет?

Литературные герои разговаривают – это точно. Раз живые, то говорят, а как еще?

Тут как-то появился у меня досуг. А когда он у меня появляется вдруг, я люблю книжки почитать. И вот стал я читать – точнее перечитывать – «Мифы Древней Греции». Хорошая, должен сказать, книга, рекомендую.

И вдруг услышал монологи героев знаменитых мифов. Это были монологи о сокровенном, о чем-то очень важном для них, о чем-то таком, что даже не все, может быть, понимают.

Это были странные речи, раскрывающие знаменитых героев с непривычной и неожиданной стороны…

Первым заговорил Сизиф.

О, Сизиф – знаменитый герой. Пока он жил на земле, ему удавалось всех обманывать. А как под землю в царство Аида попал, так за все и поплатился. Аид приговорил его к страшному наказанию: велел тяжеленный камень в гору катить. И камень, как только оказывался на вершине, – тут же падал вниз. Так изо дня в день, из года в год, из века в века, – страшное дело.

Сизиф заговорил.

Монолог Сизифа

– Не жалей меня, читатель мифов! Впрочем, то, что для вас, читателей, миф, для нас – самая жизнь и была…

Я знаю, что меня все жалеют за те испытания, на которые меня обрек Аид. Но вот что я скажу: самый страшный в мире труд – не тот, который тяжел, но тот, который не имеет смысла. Боги обрекли меня на бессмысленную работу, но я сумел их перехитрить.

Со стороны я вижу свои движения замедленными и мягкими: плавный толчок – и камень, медленно поворачивая свои аккуратно отшлифованные грани, катится вниз, к подножью.

Боги ждали, что я буду плакать. Но я – человек! Я улыбаюсь… И я подсчитываю: тридцать три шага до вершины было сегодня. Сколько будет завтра?

Я тащил этот кусок гнева Аидова, зная, что у самой вершины он обязательно вырвется из моих рук и скатится вниз. Усталость тяжелым кулаком била меня в живот и поясницу. От каждого удара злость и беспомощность разливались у меня внутри, затопляя все остальные чувства. И только бессмысленность огромным островом жила среди этого океана.

Бессмысленность насмехалась надо мной – она была сильнее меня.

Но я – человек! Я не могу позволить тупой бессмысленности чернить мою живую душу!

И тогда я решил обрести смысл: я решил устанавливать рекорды по вкатыванию камня в гору.

Стал думать: как смогу засекать время?

Начал искать солнце – но вечен мрак в царстве Аида, никогда лучи солнца не переливаются в водах подземной реки Леты.

Решил разыскать часы, но вспомнил, что это только нам, мученикам, дано заглядывать через века, как через головы людей: часы еще не были изобретены.

И тогда я нашел отсчет времени в себе самом – я стал считать шаги.

Тридцать три шага до вершины было сегодня. Сколько будет завтра?

Иногда муки колют меня в самое сердце. Иногда усталость не дает мне идти. Но я все равно шагаю в гору, потому что у меня есть вера.

Моя вера – один шаг до вершины. Я верю, что смогу докатить камень за один шаг. И так будет. Пусть через столетия, через сотни веков, но когда-нибудь я докачу камень до вершины за один шаг.

Я – рекордсмен. Я верю в свою цель. И я счастлив.

Сизиф замолчал.

Но тут же заговорил второй герой – Тантал. У того были свои муки.

Он стоял по горло в воде, но стоило ему наклониться, как вода уходила. Над ним висели фрукты, но стоило протянуть руку – ветки поднимались вверх, и он оставался ни с чем.

Танталовы муки… Это когда видишь то, что тебе жизненно необходимо, готов схватить это, но… не можешь дотянуться…

Монолог Тантала

– Ой, как мне плохо! Как ужасно хочется есть и пить!

А ведь как все хорошо начиналось!.. Там, на земле, пока я не попал в это царство, меня все любили. Я это помню очень хорошо. Приходили ко мне на пиры, уважали меня… А потом я решил пошутить – подать богам плохое мясо. Любопытный я такой человек: решил проверить, правда ли, что богов нельзя обмануть.

И чем дело кончилось? Меня отправили на мучения…

Не забыть бы: на мучения… Мне ведь действительно очень плохо. Плохо мне!

Главное, не забыть – мне плохо.

Подо мной прозрачная, чистая вода, надо мной – деревья с сочными и румяными, как шеи и прочие места красоток, плодами. Но все это недосягаемо, как гора богов Олимп для простых смертных. Кажется, вот оно все – тут, рядом. А поди доберись!..

Трудно мне. Ах, как мне нелегко! Неужто богам удалось меня победить – меня, человека?

И однажды я подумал: а так ли уж я на самом деле несчастен, как мне кажется? Я хочу есть? Но еда – не более чем привычка: если я столько веков живу без еды в мрачном царстве Аида, если я уже позабыл вкус фруктов, – то так ли уж они мне необходимы на самом деле? Я утверждаю, что меня одолевает жажда? Но ведь я давно позабыл, что такое утоление жажды, откуда ж мне помнить, что такое жажда?

Нет, если богам так нужно, чтобы я страдал, – я могу повыть и поахать. Пожалуйста. Боги на то и боги, чтобы им подчиняться. Но я-то знаю, что сумел победить богов: я превратил страдания в привычку, и муки исчезли.

В Древней Греции боги были совсем близко, и казалось, что с ними можно бороться и даже побеждать их.

Среди людей был тот, кто даже решился обокрасть богов. Звали его Прометей, он выкрал у богов огонь и отдал его людям. За что главный бог по имени Зевс приковал его к скале, висящей над бурными водами океана, и придумал страшные мучения: каждый день к Прометею прилетает орел и клюет его печень. Печень вырастает, и на следующий день эта ужасная история повторяется.

Но люди сделали Прометея героем.

Монолог Прометея

– Мне неудобно говорить. Правда: такое ощущение, будто я всем ужасно надоел. Навещающие меня дочери Океана – Океаниды рассказывают, как меня все превозносят. И уже столько веков! Океаниды все время поют песни в мою честь, которые сочиняют благодарные люди. Приятно, конечно. Но неловко. Я ведь не сделал ничего особенного…

Я выбрал самую простую на свете боль – физическую. Когда болит тело – это ерунда в сравнении с тем, когда болит душа. Об этом я все время думаю, глядя на прилетающего ко мне орла.

Он ведь вовсе ни при чем, а страдает куда больше меня! Ему надоело жить, летать, ему печень моя – поперек его орлиного горла, а деваться некуда – прилетает и клюет!

Я принес людям огонь и страдаю за это. А за что страдает бедная птица? Ни за что! И это самое ужасное!

Иногда орел, вопреки наставлениям Зевса, улетает не сразу, а помогает мне прийти в себя. Тогда мы беседуем с ним. И однажды я узнал его историю.

В одном зверинце орел, чтобы обрести свободу, убил своего хозяина – убил человека. Боги не узнали имени убийцы и решили наказать весь орлиный род. Они расселили орлов на вершинах скал, куда никогда не добирается человек и где даже травинки не радуют взгляд. Они согнули орлиный клюв, отчего вид у птицы сразу стал хищным и злым. Они поселили вражду между орлами и людьми, хотя лучшие из людей так похожи на орлов…

А потом боги выбрали по жребию одну из птиц и заставили ее клевать мою печень, и это еще больше разожгло ненависть людей к этим прекрасным птицам. Боги не ведают, что наказание несет настоящий убийца, хотя вряд ли могло быть иначе – жребий богов не может ошибиться.

И однажды орел сказал мне: «Если бы боги знали, что человека убил я, и я бы страдал за свою свободу, – мне не было бы так больно. Но принимать муку по жребию – это до невозможности мучительно. Душа болит, понимаешь?»

Я понял.

Я не люблю, когда Океаниды сообщают мне, будто кто-то снова назвал меня героем. Я – не герой. Просто обстоятельства сложились так, что я смог помочь людям. Я испытываю всего лишь физическую боль… А физическая боль, как страх: дело не в том, чтобы ее не было, а в том, чтобы сказать себе: ее нет.

А вот боль души… От нее никуда не денешься…

Герои древнегреческих мифов… Люди, которые борются со своими богами…

Нет, что ни говори, литературные герои всегда разговаривают.

Вот бы только их услышать…

Жили-были… три брата

В некотором царстве, в непонятном государстве жил да был мужик. Как водится в сказках, жены у него не было, зато имелось три сына: старший, средний, ну и… еще один.

Дальше, как водится, надумал мужик помирать. Как положено, лег в избе на печь, поднял глаза ввысь, принял, то есть, положение задумчивое.

Потом подозвал к себе сыновей и говорит:

– Ну вот, сыны, чую, смерть ко мне в гости пожаловала.

Сыновья потупились – приготовились горевать.

И только третий сын говорит взволнованно:

– Так это… Бать… Может, того этого, типа лекаря позвать, а?

От возмущения отец чуть с печи не свалился.

– Вечно ты! – хоть и обессиленно, но все-таки заорал он, даже чуть с печи не свалился. – Сказано: помираю, значит, не перечь отцу! Помираю – и все! И никаких лекарей!

Ну, и третьему сыну ничего не оставалось, как тоже пригорюниться…

Отец успокоился малёк, снова положение задумчивое принял и говорит:

– Надобно нам, значит, наследство делить. Жил я долго, работал честно – много не нажил поэтому. Но поскольку мужики вы у меня все, решил я каждому из вас разное оружие дать, чтобы пошли вы по белу свету и сами себе добро завоевали. Тебе, старший, даю я меч острый – много на нем зазубрин от былых боев, но крепка еще сталь его. А тебе, средний, даю я золото, непосильным трудом заработанное. Капитал первоначальный, может, и не велик, только не зря ж он нынче первоначальным именуется.

Оглядел младший брат избу – совсем пригорюнился. Кроме кота без сапог да крысы – подружки его – ничего не осталось.

– А тебе, сын мой младший, – произнес отец торжественно, – слово свое оставляю в наследство. Много раз выручало оно меня.

Момент, конечно, торжественный, а все одно: средний брат да старший улыбки сдержать не могут, думают про себя, мысли, причем, одинаковые.

«Что за штука такая – слово? – думают. – Голову им не отрубишь, коня на него не купишь. Баловство одно…»

Оглядел отец избу взглядом прощальным и произнес возвышенно:

– И еще желаю я, сыны мои, чтобы через семь лет, семь месяцев и семь дней пришли вы на могилку мою и рассказали друг другу честь по чести, чем богаты стали.

С этими словами мужик руки на груди сложил и поступил, как хотел, – умер то есть.

Ну а дальше все как водится пошло.

Поднимает солнце луну на своих лучах, опускает месяц солнышко на своих рожках – бегут дни. Завьюжит поземка – скроет тепло, распустятся листья – сбросят снег, – годы проходят.

А три брата, выполняя наказ отцовский, бродят по земле – добро наживают. Избу свою на кота без сапог оставили да на крысу. А куда денешься? Коли велел отец добро наживать, деваться некуда.

И вот наконец прошло семь лет, семь месяцев и семь дней. Пришли братья на могилу отцовскую.

На камень большой сели: старший брат, средний, ну и… этот… еще один.

Начал старший первым говорить, по старшинству потому что.

– Я, – хвастается, – мечом своим такое себе богатство завоевал – и не рассказать. На меня специально люди посмотреть приезжают.

– А я, – усмехается средний, – всех купил. И те, кто к тебе ездит, стоит мне только захотеть, с места не сдвинутся.

Буркнул что-то старший брат, но спорить не стал, знал: со златом не больно-то и поспоришь.

Смотрят, значит, два брата на этого… на младшего своего, а тот молчит. Правда, не просто так молчит, а со смыслом, многозначительно то есть. Но все одно: слов не роняет.

Наконец не выдержал старший брат, повернул свое иссеченное в битвах лицо без глаза и без уха и говорит:

– Что, не о чем рассказать тебе, братец? Ты, конечно, может, и сохранился лучше нас, зато одежда на тебе какая-то бедная, словно с чужого плеча.

Молчит младший. И не то чтобы грубо молчит или по-хамски там – нет. Просто значительно не роняет слова. И все тут.

Тогда протянул к нему свои узкие, длинные, перстнями украшенные руки средний брат и спрашивает:

– Что? Нечего тебе сказать, братец?

Молчит младший брат.

А между тем, посерел день, успокоились земные краски, затихли.

Оглянулись братья – люди вокруг них сидят. И со всех сторон, куда только глаз достать в силах, еще тянутся.

– Чего это они? – удивились братья хором.

– Ко мне идут, – сказал наконец младший. – За разговором.

И снова замолчал: значительный такой и молчаливый.

– Да что ты им дать-то можешь?! – удивился старший. – У тебя ж ни силы нет, ни славы!

– Да зачем они идут к тебе только?! – возмутился средний. – У тебя ж – ни влияния, ни богатства!

Но не отвечает им младший брат. Не из гордости не отвечает и не от плохого воспитания. Просто для чего слова-то попусту тратить? Не для того они, слова, созданы.

А люди все идут и идут к могиле отцовой. Сколько их – счесть невозможно.

С окрестных холмов спускаются, по всем дорогам приближаются – молчаливые, сосредоточенные. Глядят внимательно, ищут младшего брата глазами, а как найдут – улыбнутся. Подойдут, сядут на землю, ждут.

И тут встал младший брат, шапку снял и поклонился отцовой могиле.

И люди – все, как один, – встали тоже за ним вслед, да и поклонились.

А двум братьям отчего-то страшно стало. Не за богатства свои, нет, за что-то другое, необъяснимое…

Жил-был… мудрый гном

Шел однажды мальчик по лесу. Со стороны можно было подумать, будто сам по себе идет. Но на самом деле вместе с мальчиком шла печаль.

Шел мальчик и печалился. Потому что вроде лето, солнце, трава кругом и деревья, а, кроме печали, никого рядом нет. Ни тебе зверя какого, или гриба, или лешего, например.

Вдруг видит мальчик: на пенечке гном сидит. Обыкновенный сказочный гном: толстенький, борода длинная, глаза хитрые.

Только хотел мальчик с гномом поздороваться, а гном и говорит:

– Зря печалишься.

Мальчик спрашивает:

– Откуда вы знаете, что я печалюсь? Я ведь вам не говорил ничего.

Гном вздохнул только и отвечает:

– Мудрый я и старый. Старый – и поэтому мудрый.

Тут мальчику пришла пора вздыхать. Тем более, он ведь с печалью вместе был, а печаль очень вздохам способствует.

– Неужели? – вздохнул мальчик. – Неужели мудрым можно только в старости стать. А что же до этого делать? Как быть?

Гном отвечает:

– Могу тебе три закона мудрости сказать. Они очень твоему помудрению способствовать будут. Согласен?

Мальчик, конечно, согласился.

И тут гном встал на пенек, посмотрел на мальчика внимательно и говорит торжественно:

– Для начала скажи: готов ли ты стать таким же маленьким, как я?

Ты бы на месте мальчика что ответил? Вот и мальчик испугался. «Как же так? – думает он. – Все мальчики вокруг – большие, а я буду маленький?»

Но с другой стороны – интересно ведь про три закона мудрости узнать.

– Готов я стать маленьким, – сказал мальчик и даже рукой взмахнул от волнения.

И тут же стал маленьким-маленьким. Но зато мир вокруг него стал большим-большим. И трава – большая, и пни, а деревья – так просто гигантские.

И в этом большом мире мальчик сразу стольких встретил: жучков, паучков да божьих коровок. Такие они, оказывается, занятные. Жучки, например, в знак приветствия крылышками взмахивают, а божьи коровки глаза опускают от смущения, застенчивые они очень.

А печаль, как только мальчик уменьшился, куда-то убежала – как не было.

– Нравится? – услышал мальчик незнакомый бас.

Оказалось, это гном так разговаривает. Он ведь теперь тоже побольше стал. Но, что интересно, остался гномом.

Мальчик ничего не ответил, потому что когда что-то очень нравится, тогда нет слов.

– То-то же, – пробасил гном. – И вот тебе первый закон мудрости: НЕ БОЙСЯ ВЫГЛЯДЕТЬ НЕ ТАК, КАК ДРУГИЕ, – ПОБЕДИШЬ ПЕЧАЛЬ.

Мальчик подумал: хороший закон. Мудрый. Ведь если бы он испугался, если бы решил остаться таким же, как другие мальчишки, – он бы никогда не увидел этого шелестящего, звенящего, прекрасного огромного мира вокруг.

– Ну, пошли, – сказал гном.

И они пошли.

Мальчик и гном раздвигали руками огромные травы, перелезали через корни деревьев и здоровались со всеми, кого встречали. А поскольку они все время кого-нибудь встречали, то здоровались постоянно.

Вдруг гном как закричит:

– Ужас какой! – И встал, как вкопанный.

Мальчик так сразу встать не смог, пришлось несколько раз на месте повернуться – и потому он встал, как ввинченный.

Видят они – перед ними ручей. А через ручей кузнечики пытаются перепрыгнуть. Разбегаются, прыгают и – в воду! Тонуть начинают. Другие кузнечики их спасают изо всех сил. А потом – все сначала.

Разбегаются, прыгают и – в воду! Кричат. Плачут. А переправиться через ручей не могут.

– Ужас какой! – повторил маленький гном. – И о чем они только думают?

– Мы думаем, как на тот берег переправиться, – отвечает кузнечик.

А мальчик говорит:

– Дурачки вы. Вы б на листик сели – и переплыли. Не додумались до такого пустяка.

Кузнечики так и сделали. И переправились быстро. А потом так же быстро побежали, даже «спасибо» забыли сказать. Потому что у них соревнования «Кто ниже прыгнет» проводились на другом берегу. Вот они и торопились.

А потом гном говорит:

– Молодец, парень. И вот тебе второе правило мудрости: НЕ БОЙСЯ ДУМАТЬ НЕ ТАК, КАК ДРУГИЕ, – ПОМОЖЕШЬ ДРУГИМ.

Мальчику эти слова очень понравились. И – одновременно – разозлили его. Так бывает.

«Чего это гном ходит тут со мной и всякие умные вещи говорит? По-простому ничего не скажет, – подумал мальчик. – И вообще – мир, конечно, хороший вокруг, только к маме хочется. И к папе. А если я к ним маленьким приду – они меня и не заметят. А заметят – не узнают».

– Ну-ка, – говорит мальчик грозно, – сделай меня опять большим. Я хочу домой. У нас мама сегодня блины печет, а я блины очень люблю. Особенно со сметаной.

Гном потряс бородой, почесал ее в задумчивости, а потом говорит:

– Сколько мальчиков я этой тропой водил, а никто домой не просился. Странно ты себя ведешь. Не по правилам.

А мальчик возьми да и скажи:

– НЕ БОЙСЯ ДЕЛАТЬ НЕ ТАК, КАК ДРУГИЕ, – ДОЙДЕШЬ ДО ЦЕЛИ.

Гном спрашивает:

– Ты откуда третий закон мудрости знаешь?

А мальчик отвечает – невежливо, может быть, но по сути:

– Превращай меня в большого!

Гном превратил, конечно, что ж делать?

Мальчик сразу домой побежал.

А гном сел на пенечек и задумался: «Как же так получилось, что мальчик оказался мудрей гнома?»

Невдомек ему было, что мальчики нынче не те пошли и, чтобы блинов со сметаной поесть, не то что закон мудрости изобретут, а, может, что и покруче.

Вот и вся история.

Да! Чуть не забыл. Мальчик потом блинов гному принес. Они сидели на пеньке, ели блины и говорили о мудрости. Гном очень много интересного узнал.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Вдогонку, пословицы народов мира, придуманные А. Максимовым

В первой части столько «вдогонок» всяких было, а во второй – ни одной. Не хорошо получается.

И вот я решил вдогонку напечатать здесь «Пословицы народов мира», которые на самом деле я сам придумал.

А что? Народам мира ведь нелегко приходится, причем всем народам, буквально всегда. Вот я и решил им помочь, чем могу, – придумать за них пословицы.

Кстати, надеюсь, эти пословицы тоже помогут тебе задуматься, почему нет?

А я с тобой прощаюсь, дорогой мой читатель! Надеюсь, до новых встреч и до новых книг!

Русская. Каждый народ достоин того правительства, которое его имеет.

Норвежская. Чтобы пройти по тонкому льду, надо идти быстро и не останавливаться.

Узбекская. Одну рисинку никто не заметит. Плов – украшение стола.

Белорусская. Цветы, выросшие на поле боя, все равно тянутся к солнцу.

Еврейская. Куда еврея ни посади, он все равно смотрит на дорогу.

Племени каннибалов. Хорошего человека сажай за стол. Плохого – клади на стол.

Но главная пословица каннибалов, конечно, такая: Хорошего человека должно быть много.

Зимбабвийская. Хоть и большая голова у слона, а он все равно бревна таскает.

Немецкая. Аккуратный дом не дарит счастье, но нервы успокаивает.

Американская. Деньги – не главное, но главное на них можно купить.

Итальянская. Лед тронулся, господа продажные заседатели.

Болгарская. Без горького перца салат не будет вкусен.

Эстонская. Мысль о скорости быстрей любой скорости.

Французская. Для настоящего мужчины женщины делятся на тех, кого невозможно запомнить, и тех, кого невозможно забыть.

Английская. Если ты не подведешь итоги, то итоги подведут тебя.

Гренландская. Снег в Сахаре и на Северном полюсе – это принципиально разные явления природы.

Племени зулусов. Самый громкий крик человека о помощи тише шепота джунглей.

Украинская. Репутация весеннего солнца зависит от того, оценивает ли ее тающий снег или замерзший воробей.

Австралийская. Человека тянет к воде, как на Родину.

Восточная мудрость. Счастлива та страна, в которой учителя зарабатывают больше политиков.

Латинская мудрость. Клинком можно ранить, словом – только убить.

Примечания

1

Дорогой читатель! Я очень долго мучился над проблемой: на ты или на Вы мне к тебе обращаться. Вообще-то есть правило: нехорошо «тыкать» тому, кто не может тебе «тыкать» в ответ, поэтому с теми, кто меня моложе – а их с каждым годом становится все больше и больше, – я всегда говорю на Вы. В данном случае я сделал исключение, во-первых, потому, что молодым людям в нашей стране привычней, когда с ними говорят на ты, а во-вторых, местоимение это придает разговору некоторую доверительность. Однако если кого обидел – простите великодушно.

2

Честно говоря, я знаю, что нет такого слова – «думанье». Но слово-то ведь хорошее, правда? И, главное, понятное. Так что – давайте оставим.

3

Мы стараемся идти по книге быстро, не рассусоливая ничего. Но некоторые, как мне кажется, очень важные слова и выражения остаются непонятными. Если они подчеркнуты – значит, мы будем говорить о них в разделе, который следует сразу за главой и называется «Вдогонку».

4

Знаю, знаю, знаю, что в великом и могучем русском языке такого слова нет. Знаю! Но мне это слово очень нравится, и если оно замечательно выражает суть того, о чем я хочу сказать, – чего б его не употребить, правда?

5

Эталон в прямом смысле слова – образец. В специальных хранилищах при особенной температуре хранятся, скажем, эталоны метра или килограмма, то есть самый-самый образцовый метр или килограмм, абсолютно точный, до микрона или даже еще точнее. В переносном, метафорическом смысле эталоном называют образец для людей. Например, для кого-то Майкл Джексон – эталон эстрадного певца, а для кого-то Нобелевский лауреат Жорес Алферов – эталон ученого.