Путеводная нить.
Глава 4. КОРТНИ ПУЛАНСКИ.
Кортни считала, что отец поступил несправедливо по отношению к ней. И вообще, то, что он придумал, просто нелепо! Да, в недавнем прошлом она натворила глупостей — стала хуже учиться, грубила учителям. Все могло закончиться гораздо печальнее, если бы, например, полиция дозналась, кто четыре года назад поджег мусорный контейнер. И все же… кто бросит в нее камень? Четыре года назад погибла мама. Кортни целыми днями плакала, злилась и не находила себе места. Постепенно все наладилось — правда, ей так и не удалось до конца сжиться с потерей. Что бы там ни говорили несведущие друзья и подружки, горечь утраты она, наверное, никогда не перерастет. Постепенно она взяла себя в руки, занималась с утра до ночи, догнала класс. И вот вам пожалуйста… Только этого не хватало!
Последний школьный год ей предстоит провести в Сиэтле, у бабушки Пулански. Все ее друзья детства будут вместе праздновать окончание школы, ее же отослали на другой конец страны. Хотя бабушку Кортни любила, она искренне не представляла, как проживет у нее целый год.
Другого выхода нет. Кортни не с кем оставить, пока отец будет строить мост в Бразилии. Ехать с ним тоже нельзя — в тех краях молодой девушке находиться небезопасно. Так сказал ей папа.
Джейсон, ее старший брат, учится в магистратуре и подрабатывает преподавателем в летней школе. Сестра Джулианна перешла на третий курс, а на каникулах тоже подрабатывает на одной аляскинской турбазе. Кортни — самая младшая. Учеба брата и сестры требует денег, причем расходы все время увеличиваются. Проще говоря, отцу нужны деньги, иначе он подождал бы с бразильской командировкой, пока Кортни не закончит школу. В университете ей вряд ли дадут стипендию… К сожалению, учится она средне, и ждать, что не придется платить за обучение, для нее примерно то же самое, как надеяться выиграть в лотерею. Иными словами, отцу очень скоро придется оплачивать и ее высшее образование. Поэтому, все обдумав, папа решил, что Кортни поедет в Сиэтл.
Сейчас все было бы по-другому, не погибни мама в той нелепой автокатастрофе. Хотя мама умерла четыре года назад, Кортни до сих пор кажется, будто все произошло только вчера.
— Кортни! — окликнула ее снизу бабушка. — Ты уже встала?
— Да, бабушка. — Как тут не проснуться, если в пять утра она включает телевизор на полную громкость? Бабушке нужен слуховой аппарат, только она упорно отказывается признаться в своей глухоте. По мнению Веры Пулански, слышит она нормально, а вот все окружающие — все до единого! — лишь неразборчиво мямлят.
— Завтрак почти готов! — прокричала бабушка.
Кортни посмотрела в потолок и тяжело вздохнула.
— Я не хочу есть!
— Самое главное — хорошо позавтракать!
Она прожила у бабушки уже неделю, и седьмое утро кряду они ведут один и тот же разговор.
— Попозже позавтракаю! — обещала Кортни.
На завтрак бабушка регулярно потчевала ее омлетом, поджаренным без масла и жестким как подошва. Наверное, насмотрелась телепередач о сальмонеллезе и наслушалась советов, как обезопасить себя и близких. По мнению теледокторов, чтобы яйца сделались безвредными, их нужно или варить три часа, или зажаривать со всех сторон. В результате бабушкины омлеты на вкус напоминали резину. Нет, Кортни никогда не жевала резину, но при взгляде на тарелку ей казалось, что вкус такой же.
— Терпеть не могу выбрасывать продукты!
— Извини, бабушка.
Со дня своего приезда Кортни уже столько раз пропускала завтрак! Она надеялась, что за счет этого сильно похудела, но ее надежды не оправдались. Совсем недавно она взвесилась, но стрелка упорно отказывалась двигаться в обратном направлении. Она взвешивалась после душа, не одеваясь. Весы в ванной у бабушки оказались древними как мир. Она закрыла глаза, а потом посмотрела на шкалу, которая словно расплылась в издевательской ухмылке. Видимо, бабушке невдомек, что весь мир давно перешел на цифровые весы. В общем, Кортни не только не похудела, но, наоборот, поправилась на полкило! Ей захотелось плакать. И без того страшновато идти в новую школу. Но входить в новый класс толстой еще ужаснее.
— Кортни! — снова позвала ее бабушка снизу.
— Что, бабушка?
Сегодня Вера, очевидно, не собиралась сдаваться.
— Мне нужно ненадолго выйти по делам.
— Ладно!
— Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Тяжело вздохнув, Кортни села на кровати и сгорбилась.
— Можно мне остаться дома? — попросила она. После душа она снова надела пижаму, потому что не понимала, зачем ей вообще одеваться. Во всяком случае, поводов нет.
— Мне очень хочется, чтобы ты пошла со мной. Ты слишком много времени сидишь у себя в комнате!
— Хорошо, бабушка.
— Что ты сказала?
Медленно встав, Кортни подошла к двери и прокричала:
— Сейчас спущусь!
Бабушка улыбнулась и кивнула:
— Вот и хорошо.
Вера Пулански — мировая бабушка; когда она приезжала в гости к ним в Чикаго, Кортни очень радовалась. Но сейчас все по-другому. Кортни еще ни разу не жила в доме такой пожилой женщины. Ей казалось, что почти все бабушкины вещи можно смело выставлять на антикварный интернет-аукцион.
Кортни вяло натянула джинсы и безразмерную черную футболку с логотипом папиной компании. Когда она спустилась вниз, Вера ласково улыбнулась и погладила внучку по лицу.
— Ты очень красивая девочка.
Кортни натужно улыбнулась.
— Я тебя очень люблю, ты моя младшая внучка.
— Да, бабушка.
— Я часто жалею, что Ральф не дожил, не успел как следует с тобой познакомиться.
Дедушка умер, когда Кортни было несколько месяцев от роду.
— Я тоже.
— Ну а теперь я кое-что тебе скажу, только не обижайся. Ведь я тебя люблю!
Кортни ощетинилась, приготовившись к очередному выговору:
— Бабушка, прошу тебя, не начинай… Я сама прекрасно знаю, что мне нужно худеть. Тебе совсем не обязательно говорить мне это, понимаешь? — Кортни не скрывала обиды. В последнее время ей очень не хотелось смотреться в зеркало, но иногда все же приходилось. Да, после смерти мамы она сильно растолстела. Если раньше спокойно влезала в одежду сорок второго размера, то сейчас приходится носить сорок восьмой и даже пятидесятый! Что с того, что бабушка напоминает ей о грустном из самых лучших побуждений? Неужели она думает, будто сбросить пятнадцать-шестнадцать килограммов легко?!
— Вообще-то я собиралась поговорить совсем о другом. — Бабушка отступила на шаг. — По-моему, тебе нужны друзья.
— По-моему, тоже. — Кортни очень скучала по Чикаго. Она едва не плакала, вспоминая всех, с кем ей пришлось расстаться. И даже родной дом, который сдали на год.
— Солнышко, ты никогда ни с кем не познакомишься, если будешь целыми днями сидеть в своей комнате, — ласково продолжала бабушка. — Тебе нужно больше гулять, где-то бывать…
Против этого трудно было возразить. Кортни опустила глаза.
— Я знаю…
— Пойдем со мной, и я тебя кое с кем познакомлю.
Кортни собралась было отказаться, но поняла, что не выйдет. Бабушка взяла ее за руку и потащила на кухню. Тарелка уже стояла на столе. Кортни показалось, что омлет вчерашний. По крайней мере, выглядел он точно как вчера.
— Съездим в библиотеку, потом за продуктами, а под конец — в магазинчик пряжи.
Иными словами, бабушка собиралась похитить Кортни чуть ли не на весь день.
— Если ты не против, сейчас и поедем. Ты как?
— Хорошо, бабушка. — Чем скорее она сдастся, тем скорее сможет вернуться в свою комнату.
— Только проверю, заперта ли парадная дверь, — сказала бабушка.
На самом деле прошло добрых семь минут, прежде чем они вышли из дому. Проверив парадную дверь, бабушка пошла в ванную — подкрасить губы. Потом решила, что нехорошо оставлять омлет на столе, — она накрыла тарелку пищевой пленкой и поставила в холодильник. Подозрения Кортни подтвердились. Действительно, омлет оказался вчерашним!
— Ты готова? — спросила бабушка, как будто они задержались именно из-за Кортни.
— Конечно, а ты?
— Ох! — воскликнула бабушка. — Сумочку забыла! — Она хихикнула. — Господи! Представляешь, я бы захлопнула дверь, а ключи внутри!
Наконец они все-таки вышли. Машина, стоящая на дорожке рядом с домом, была настоящим музейным экспонатом. По словам отца, «форд-универсал» 1968 года выпуска находился в прекрасном состоянии. А как же иначе? Машине почти сорок лет, а на спидометре чуть больше ста тысяч километров… Дверца весила целую тонну и открывалась с громким скрипом. Кортни молча села на переднее пассажирское сиденье.
Ездить с Верой на машине оказалось довольно рискованно. Заведя мотор, бабушка покосилась на Кортни:
— Оглянись. Там никого нет?
Кортни развернулась на сиденье:
— Все хорошо, бабушка!
Вдруг до нее дошло: бабушка просит ее посмотреть назад вовсе не из любопытства.
— Бабушка… а почему ты сама не повернешься и не посмотришь?
Бабушка расправила плечи:
— Потому что не могу.
— Что значит — не можешь?!
— Ты что, не слышишь, девочка? Я не могу повернуть голову. Шею растянула… уже двадцать лет назад. Боль адская! В больнице сказали, что медицина бессильна. С тех пор так и мучаюсь. Жаловаться я не люблю, но раз ты спросила…
Хотя оказалось, что ездить с бабушкой небезопасно, Кортни и слова не сказала. А что толку? Несколько дней ей удавалось отвертеться от совместных поездок на машине, но сейчас, видимо, полоса везения закончилась.
Вдруг Кортни забеспокоилась:
— Бабушка, а если бы меня рядом не оказалось? — Она решила, что бабушка выехала бы на шоссе задним ходом просто так, что называется, на авось.
Поджав губы, бабушка обеими руками поправила зеркало заднего вида и повертела его — сначала в одну сторону, потом в другую.
— А зеркала-то на что?
— Ясно…
— Ну что, поехали, наконец?
Кортни поняла, что бабушка обиделась, и пылко вскричала:
— Конечно, поехали! — Она почувствовала себя виноватой.
Остановившись у первого светофора, Вера повернулась к внучке:
— Кстати, если хочешь похудеть, я знаю, как тебе помочь.
Кортни смерила бабушку подозрительным взглядом:
— И как же?
— Занимайся спортом. Лично я по утрам плаваю с друзьями. Если хочешь, присоединяйся к нам.
Предложение не особенно обрадовало Кортни, но любая физическая нагрузка — не сахар.
— Да, наверное.
— Что «наверное»?
— Бабушка, это выражение такое. Я хотела сказать: с удовольствием. — Кортни, конечно, сильно преувеличивала, но бабушка очень старалась ей помочь, и Кортни понимала, что должна ответить как полагается.
Вера Пулански жила на Холме королевы Анны. Сначала они поехали в библиотеку. По сравнению с домами в том квартале, где жила Вера, библиотека оказалась ультрамодерновой. Бабушка рассказала Кортни, что библиотека совсем недавно открылась после капитального ремонта. Пока Вера забирала отложенную для нее книгу — последний любовный роман одной местной писательницы, — Кортни листала журналы «Вог», стараясь не впадать в отчаяние при виде худых, элегантных моделей. В конце концов, это только реклама.
Потом они поехали за продуктами. Кортни не знала, сколько народу живет в Сиэтле согласно последней переписи населения, но была уверена, что жителей здесь не меньше нескольких миллионов. И около половины оказались знакомыми бабушки. Их то и дело окликали и останавливали бабушкины подруги, бывшие соседи, прихожане ее церкви… Вера всем представляла внучку; к сожалению, никому из новых знакомых Кортни не было меньше семидесяти.
— А теперь — на Цветочную улицу, — сказала бабушка, когда Кортни погрузила покупки в машину. — Обещаю, я не задержусь.
Кортни очень хотелось напомнить, что то же самое Вера обещала ей перед тем, как они вошли в продуктовый магазин, но она прикусила язык. После того как Вера поболтала еще с семью приятельницами на парковке, они наконец отъехали от магазина. Вера долго парковалась на угловой стоянке перед магазинчиком под названием «Путеводная нить». Пришлось буквально втискиваться на место: сантиметр вперед — тормоз — еще сантиметр — снова тормоз. Кортни заранее могла предсказать, чем все кончится, но бабушка превзошла все ее ожидания. Они ударились о паркомат, и Кортни сильно тряхнуло.
— Ах ты… — прошептала бабушка.
Возможно, Вера Пулански других бранных слов просто не знала, Кортни могла бы значительно расширить бабушкин лексикон.
Кортни вылезла из машины, с трудом захлопнула тяжеленную дверцу и поплелась в магазин следом за бабушкой. Войдя, она сразу же увидела лежащего на подоконнике кота и принялась его гладить.
— Здравствуйте, Вера. Как дела? — спросила бабушку молодая женщина хрупкого сложения.
— Лидия, рада вас видеть. Это моя внучка Кортни. Кортни, это Лидия.
— Здрасте. — Кортни помахала рукой в знак приветствия.
— Ты умеешь вязать? — спросила ее Лидия.
— Так… немножко, — пожала плечами Кортни.
— Я сама ее учила — правда, давно, — похвасталась Вера. — Она все схватывает на лету!
Кортни ничего подобного не помнила, но перечить бабушке не хотелось.
— В этом году Кортни поживет у меня, потому что ее отец уехал работать в Бразилию.
Кортни уже сто раз слышала, как бабушка рассказывает о важности отцовской работы в Южной Америке. Нехотя отойдя от кота, она принялась бродить по торговому залу. Она и понятия не имела, что бывает столько разной пряжи. В одном застекленном шкафу ей понравился обалденный шарф-образец, связанный из пряжи разных цветов. Еще она увидела очень красивые вязаные шляпу, сумочку, жилет и свитер.
— Шарф можно связать за один вечер, — сказала Лидия, подходя к Кортни.
— Правда?
— Да. — Лидия широко улыбнулась. — Он вяжется спицами номер девять, и уйдет всего один моток шерсти. Набери пятнадцать петель и провязывай все ряды лицевыми. Вот и все!
— Ух ты! — Хотя Кортни захватила с собой деньги, она все же не спешила с покупками. Двадцати долларов могло не хватить на спицы и пряжу, а у бабушки одалживаться не хотелось.
Через пять минут, пока Кортни рассматривала витрину с образцами связанных носков, Вера выложила покупки на прилавок у кассы. Кортни не знала, что именно сейчас вяжет бабушка, но Вера Пулански каждый вечер сидела со спицами в руках.
— Ты видела носки? — спросила бабушка, когда Кортни подошла к ней.
Кортни кивнула:
— Фантазийная секционка — просто отпад, да?
— И ты можешь связать пару носков.
— Ничего подобного!
— А ты бы хотела? — спросила Лидия.
Кортни задумалась:
— Да, наверное.
— На ее языке это значит «да», — пояснила бабушка. — Запишите ее!
— Куда? — встревожилась Кортни.
— На курсы по вязанию носков, — ответила бабушка. — Пора тебе знакомиться с людьми, выходить в свет, жить полной жизнью.
— С удовольствием запишу тебя, — улыбнулась Лидия.
— Курсы — за мой счет, — добавила бабушка.
Кортни натужно улыбнулась, стараясь изобразить благодарность. Что ж, курсы вязания так курсы вязания… Хорошо, если хотя бы еще одной ученице, кроме нее, окажется меньше девяноста.
Глава 5. ЛИДИЯ ХОФФМАН.
Не забывайте, носки вяжутся парами. Как достичь совершенства? Вяжите оба носка одновременно и не думайте, что они должны быть совершенно одинаковыми!По выходным я стараюсь навещать маму. После смерти папы ей пришлось нелегко. Нам всем было трудно. Очень жаль, что Брэд не застал папу. Не сомневаюсь, они обязательно понравились бы друг другу. Папа был человеком открытым и дружелюбным, он умел находить в каждом что-то хорошее и ни для кого не жалел ни добрых слов, ни шуток. Ему удавалось рассмешить меня, даже когда мне было совсем плохо. А какой он был замечательный рассказчик! Неужели я когда-нибудь перестану горевать о нем? Проходит время, но я вспоминаю о нем не реже, как могло бы показаться, а, наоборот, чаще.
Мы все как-то учились жить без папы, и маме пришлось особенно тяжело, за последние полтора года она состарилась на десять лет. Она вся как-то сникла и съежилась — не знаю, как лучше выразиться. Постоянно грустит и почти ничем не интересуется. Да и физически она тоже съежилась, усохла. Тело как будто отражает внутреннее состояние: постоянное горе, скорбь и утрату всех надежд. Она в самом деле стала ниже ростом, что подтвердилось на последнем медосмотре. Сейчас мама на два с половиной сантиметра ниже, чем год назад.
Она сдала анализ на остеопороз, но результатов пока нет. Неожиданно у мамы обнаружилось множество болезней, — по-моему, она слабеет не только из-за скорби, но и из-за своего одиночества. Они с папой жили душа в душу, она привыкла во всем полагаться на мужа.
Хотя это звучит банально, со смертью папы у мамы словно что-то отмерло в душе. Без него она не может жить как раньше. Я все понимаю и до какой-то степени испытываю то же самое. Ведь и я привыкла во многом полагаться на папу.
Сегодня воскресенье; утром, приехав к маме, я нашла ее в саду. Она старательно подрезала розовые кусты. Садик — предмет ее гордости; розы остались одним из немногих, о чем она еще заботится. Кусты, уверяет мама, нужно регулярно подстригать, чтобы они лучше росли. Папину смерть я рассматриваю с той же точки зрения. Потеря помогла мне понять, что для меня важнее всего на свете. Мне нужно было найти свой путь к счастью и привыкнуть к независимости со всеми ее достоинствами и недостатками. Именно потеря отца придала мне смелость расширить горизонты, что я и сделала, открыв собственный магазин. И начав встречаться с Брэдом.
Я немного постояла на пороге и понаблюдала за ней. Захваченная работой, мама не слышала, как я вошла. От солнца ее защищала широкополая соломенная шляпа, на руки она натянула зеленые садовые перчатки. Сбоку стояло ведерко, куда она бросала обрезки. Мне не хотелось ее пугать, поэтому я негромко окликнула ее.
— Лидия! — Мама повернулась ко мне, и мы обнялись. — Я ждала тебя пораньше.
— Я тоже рассчитывала приехать пораньше, но после церкви меня задержали.
— Кто — Брэд и Коди?
Я кивнула:
— Мы договорились встретиться через час. Пройдемся вокруг озера.
Пятикилометровая прогулка — отличная тренировка, а я хожу куда меньше, чем следует. Брэд, в отличие от меня, в прекрасной форме — он может бегать вокруг меня кругами. У Коди есть золотистый ретривер по кличке Чейз; у него ужасная привычка гоняться за всем, что движется. Коди, наверное, возьмет пса на прогулку, но мы строго-настрого запретили ему спускать Чейза с поводка. Надо, наверное, купить книгу по дрессировке собак и вместе с Коди обучить пса основным командам. В общем, день сегодня обещает быть веселым; меня так и подмывало взять с собой ролики, чтобы угнаться за ними двоими — точнее, троими.
Мама дрожащей рукой обрезала еще один побег. В последнее время я стала замечать, что руки у нее дрожат все чаще.
— Что ты ела на обед? — спросила я.
Питается она чудовищно, мы с Маргарет волнуемся за нее. Она явно недоедает, и ей не хватает витаминов. Кроме того, она неаккуратно принимает лекарства. Мы с Маргарет подозреваем, что иногда она пропускает прием таблеток, а иногда принимает двойную дозу.
— Что я ела на обед? — задумчиво переспросила мама.
— Ну да, на обед, — ласково подсказала я.
— Галеты с тунцом. — От радости, что вспомнила, мама наградила меня такой ликующей улыбкой, что я невольно улыбнулась ей в ответ. Однако у меня невольно вырвалось:
— Как, и все?
Она пожала плечами:
— Мне не хотелось… Только не приставай и не требуй, чтобы я ела по часам! Раньше меня точно так же грыз твой отец, но я его не слушала. И тебя сейчас не послушаю.
— Ладно, мама. — Я решила пока сменить тему. И все-таки придется что-нибудь придумать. Например, привозить ей горячую пищу или нанять помощницу по хозяйству — хотя бы на полдня. Если, разумеется, нам по карману такой расход. Надо все обсудить с Маргарет.
— В следующее воскресенье — День отца, — напомнила мама. — Ты свозишь меня на кладбище? Хочу поставить вазу с моими розами на папину могилу.
— Конечно. И Маргарет поедет, — сказала я, надеясь, что сестра согласится нас сопровождать. Она стала такой обидчивой и раздражительной! В последнее время мы вроде бы стали ближе друг к другу, но сейчас близость растаяла, испарилась, как лужица на жарком солнце. Не знаю, что у нее там случилось, но делиться со мной она не хочет. Откровенно говоря, мне очень обидно. Конечно, по сравнению с тем, что было, наши отношения значительно улучшились, но в таких случаях, как сейчас, я понимаю, что до идеала еще далеко.
Мама вдруг как-то разом ослабела и, с трудом подойдя к креслу, опустилась в него. Затем она сняла шляпу и вытерла пот со лба.
— Ну и жара!
Я посмотрела на термометр, который папа давным-давно прикрутил к наружной стене. Плюс двадцать три градуса. Надо же! Я и не подозревала, что сейчас так тепло. Конечно, мама уже давно работает в саду — целый час, а то и два.
— Мама, давай съездим в ресторан, — предложила я, думая, что ужин вне дома доставит удовольствие нам обеим.
— Нет, детка, спасибо. Я не голодна. После мессы мы с Дороти Уоллес пошли в блинную, которую держат «Рыцари Колумба»[1] и наелись там до отвала.
Поясняю: если мама говорит, что она «наелась до отвала», значит, позавтракала она одним крошечным блинчиком без масла и сиропа. На обед она ела галету с тунцом, а ужинать, наверное, вообще не станет.
— Звонила Маргарет. Они с девочками заедут попозже.
На душе у меня полегчало. Маргарет непременно уговорит маму хоть что-нибудь съесть.
— Ей нравится работать вместе с тобой, — продолжала мама. — Она, конечно, не любит вслух выражать свои чувства, но поверь мне: ей очень нравится, что вы теперь трудитесь вместе.
Я задумалась. Стоит ли делиться с мамой тревогой за сестру? Наверное, нет. У меня самой после недавнего разговора с Брэдом мысли о Маргарет не выходили из головы. Пожалуй, не стоит волновать маму. Она непременно передаст Маргарет, что я тревожусь за нее, и сестра придет в ярость — она отчитает меня за то, что я обсуждала ее с мамой, и не успокоится еще очень долго.
— Тебе что-нибудь принести? — спросила я.
Мама рассеянно улыбнулась:
— Я бы выпила холодного чая.
Я вошла в дом и налила нам по стакану, бросив в каждый по дольке лимона. Несколько лимонов во фруктовнице уже высохли, я выкинула их, не говоря маме. Внимательно изучила содержимое ее холодильника. Нашла пакет молока, срок годности которого истек месяц назад, и пачку растаявшего шпината. Их я тоже выбросила. Когда я снова вышла в патио, мама уже надела шляпу и сидела, повернувшись к солнцу спиной.
Я присела рядом и протянула ей холодный чай, подставив лицо теплому солнышку и слушая птичий щебет и тихий шелест дождевальной установки на газоне.
— Расскажи о своем магазине, — попросила мама. — На этой неделе ты получала новую пряжу?
Особенно ей нравилось слушать о моих постоянных посетительницах. Со многими из них я очень подружилась, особенно с Жаклин, Кэрол и Аликс, моими первыми ученицами. Между нами установились по-настоящему теплые, близкие отношения. Мы дружим вчетвером, и редко выдастся неделя, чтобы мы не виделись. По крайней мере, одна или две из них всегда заходят в пятницу, на наши благотворительные посиделки.
Целых двадцать минут я безостановочно рассказывала маме о «Путеводной нити» и вкратце описала трех новых учениц, которые захотели пройти курс вязания носков. Больше всего маму заинтересовала Кортни, семнадцатилетняя внучка моей постоянной покупательницы Веры Пулански.
— Мне хочется раз в месяц устраивать совместные чаепития в складчину, — добавила я, потому что интересно было выслушать мамино мнение. С одной стороны, когда мама в курсе событий, она не чувствует себя такой одинокой. С другой стороны — я всегда доверяла ее суждениям и здравому смыслу. Она и отцу не раз подавала ценные советы.
— А места у тебя в магазине хватит?
— Да, наверное, если сделать небольшую перестановку. — Когда я только открылась, в магазинчике было достаточно места для большого стола, за которым проходили наши уроки. Постепенно я стала заказывать все больше пряжи, которая заполнила почти все свободное пространство. Сейчас вокруг стола, за которым умещалось шесть человек, стоят несколько шкафов-витрин.
— Ты уверена, что пить чай среди ниток и пряжи — удачная мысль?
Я тоже сомневалась, поэтому сказала нерешительно.
— Я думала, что мы будем сидеть за столом, где я провожу уроки, а закуски составим на столик в кабинете.
Мама неопределенно дернула плечом:
— Не знаю, не знаю… А зачем вообще нужны эти ежемесячные чаепития?
Вопрос, конечно, интересный…
— Мне хочется, чтобы мои ученицы получше познакомились друг с другом. И потом, все невольно вдохновляются, когда видят, каких успехов достигли другие. — Именно поэтому я часто вяжу вещи, которые потом вывешиваю в зале в качестве образцов. — Мама, ты можешь присоединиться к нам, — с воодушевлением продолжала я. — Мы с Маргарет будем очень рады. — Я стараюсь как можно чаще вовлекать маму в наши дела. Мы с Маргарет обе стараемся дарить маме разные мелочи, чтобы ей было чего ждать и чтобы она не чувствовала себя одинокой.
Судя по тому, как нахмурилась мама, я поняла, что она, скорее всего, меня не слышала.
— Устраивайте свои посиделки, показывайте, кто сколько успел связать, а вот чаепития — это лишнее. Если вам потом захочется поесть или выпить чаю, можно сходить в ресторан.
Мне ее предложение понравилось.
— Спасибо, мама!
Я сразу поняла: мама рада, что я спросила у нее совета. Раньше папа часто советовался с ней, а сейчас ей наверняка недостает возможности кому-то что-то сказать.
Мы поговорили еще полчаса, а потом я уехала на встречу с Брэдом и Коди.
Они ждали меня на стоянке у озера. Чейз рвался с поводка.
— Привет! — кричу я, вылезая из машины. Не одному Чейзу не терпится погулять по травке!
Коди подбегает к моей машине и быстро обнимает меня.
— Ну что, пошли?
Брэд хлопает сынишку по голове:
— Ладно, приятель, только не убегайте от нас далеко, понял? И держи Чейза покрепче!
Не успев ответить, Коди пулей срывается с места. Чейз тянет его вперед. Я завидую тому, как быстро Коди умеет перебирать ногами.
Мы с Брэдом тоже начинаем прогулку в довольно живом темпе. Как всегда в погожий выходной день, в парке полно людей с собаками. Мы проходим мимо человека с гитарой, он сидит на траве и наигрывает что-то в стиле кантри. Рядом какой-то малыш гоняется за бабочкой. У самого берега стоят каноэ. Мы с Брэдом шагаем бок о бок, не спуская глаз с Коди и Чейза.
— Как твоя мама? — спрашивает он. Я предупредила, что до прогулки заеду к ней.
Мне не хочется делиться с ним своими тревогами за маму. Слишком долго все объяснять. Вначале лучше поговорить о Маргарет.
— Мама как обычно, — отвечаю я, не слишком уклонившись от истины. — Маргарет и девочки тоже навестят ее сегодня, только попозже. Маме нужно их внимание.
— Кстати, Маргарет что-нибудь тебе говорила?
— О чем? — осторожно спрашиваю я.
Брэд берет меня за руку, наши пальцы сплетаются. Я поднимаю голову и улыбаюсь ему, забыв о Маргарет. В минуты особенной близости меня охватывает такое блаженство, что я едва сдерживаюсь. Как и всякая нормальная женщина, я мечтаю о любви, семье и детях. Онкология заставила меня усомниться в том, что все это у меня будет. И каждый день я благодарю судьбу за Брэда, за то, что он появился в моей жизни, за то, что я любима им, несмотря на все мои несовершенства и недостатки. Он говорит: раз я не один, а целых два раза победила рак, значит, я двукратная чемпионка. Да, я чемпионка — еще и поэтому мне сейчас невероятно хорошо.
Брэд нарушает мои раздумья:
— По-моему, я знаю, что случилось с Маргарет.
— Знаешь? — Мне почему-то вдруг сразу расхотелось говорить о Маргарет, я предпочитаю продлить мгновения счастья.
— Да. Вчера вечером я случайно встретил Мэтта в хозяйственном магазине.
Мой зять — достойнейший человек. Я считаю, что он отлично уравновешивает Маргарет, прирожденную пессимистку. Мэтт не воспринимает жизнь так же серьезно, как она. Он не такой тревожный, как Маргарет, и, что совсем хорошо, совершенно не злопамятный.
— И что сказал Мэтт?
Как-то мы все вчетвером ездили отдыхать. Брэд и Мэтт отлично поладили. Несколько месяцев назад Маргарет пригласила нас с Брэдом на ужин, мы играли в карты до зари. Я надеялась, что мы будем видеться чаще, но пока не получается.
— Он не работает.
— Что значит — не работает? — Сколько я себя помню, то есть лет двадцать, Мэтт трудился в компании «Боинг».
— Это значит, что его уволили.
— Что-о?! Когда?
— Три месяца назад.
— Нет!
Не может быть. Три месяца? И Маргарет целых три месяца молчит как воды в рот набрала! Я цепенею.
— Так он мне сказал. Он упорно ищет работу, но пока не нашел ничего стоящего.
Сердце у меня падает.
— Но как же так… — Я не знаю, что и думать. Бессмыслица какая-то! Я единственная сестра Маргарет — если уж она мне ничего не сказала, кому она может довериться?
— Кажется, Мэтт думал, что мне все известно, пришлось подстраиваться на ходу.
У меня щиплет в носу — так бывает всегда перед тем, как я заплачу. Естественно, глаза сразу наполняются слезами, становится трудно дышать.
— Ты что, плакать собралась?
Я шмыгаю носом и киваю.
— Она могла бы рассказать мне об этом, — хрипло говорю я.
— По крайней мере, теперь ты знаешь, почему она в последнее время сама не своя.
Его слова меня не утешают.
— Я надеялась, что единственная сестра больше мне доверяет. Видимо, я ошибалась. — Я смахиваю слезы, не дав им скатиться по щекам. Теперь понятно, почему Маргарет такая раздражительная и обидчивая! И не только это… Вот уже несколько недель она не покупает себе ни мотка пряжи, ни булочки во «Французском кафе» напротив. Видимо, старается сэкономить на чем только можно.
Я чувствую себя виноватой.
— Мне нужно было понять! — шепчу я. — Давно надо было обо всем догадаться!
— Но как?
Моя сестра не самый открытый человек на свете, и все же я могла бы что-то заподозрить. Может, следовало внимательнее читать газеты — массовым сокращениям в «Боинге» всегда посвящали одну или две статьи. А я ничего не заметила…
— Ты скажешь ей, что все знаешь? — спрашивает Брэд. Я отвечаю не сразу.
— Наверное, нет.
По каким-то причинам, известным ей одной, Маргарет не пожелала со мной делиться. Ну и я не стану давить на нее. Надеюсь, со временем она все же поймет, что я ей не чужая. А до тех пор остается одно: любить ее, не реагировать на ее срывы и ждать, когда она мне доверится.
— Придется, — мягко возражаю Брэд. — Лидия, я хорошо тебя знаю. Ты не сумеешь хранить все в себе, ты не такая!
Я хмурюсь, но понимаю, что он, скорее всего, прав.