Глава 24. КОРТНИ ПУЛАНСКИ.

Звонок Энни приятно удивил Кортни. Она прекрасно помнила, чем закончилась их последняя встреча: Энни вихрем вылетела из ее комнаты. Во время уроков вязания Кортни хотелось расспросить Бетани о дочери, но она сдержалась, чтобы не наговорить лишнего.

Кортни искренне сопереживала Энни и боялась, что та наделает глупостей. Она пробовала вразумить ее, полагая, что понимает ее, потому что сама пережила такую же ужасную боль. Но Энни дала ей понять, что чужие чувства ее не интересуют.

И вдруг вечером в понедельник Энни, о которой две недели не было ни слуху ни духу, позвонила и пригласила Кортни к себе в гости. Бабушка завезла Кортни к Хэмлинам, а сама поехала в свою церковь — раз в месяц она помогала в церковной библиотеке. До того как Кортни переехала в Сиэтл, она думала, что бабушка целыми днями смотрит сериалы и вяжет. Как же она ошибалась! Оказалось, что Вера четыре раза в неделю по утрам ходит в бассейн, а потом плотно завтракает. После завтрака работает во дворе и в саду. Кроме того, она много занимается волонтерской работой в своем приходе. В общем, бабушка, можно сказать, занята полный рабочий день.

Помахав Вере, Кортни повернулась и с тротуара осмотрела дом Энни. Ей сразу понравились кирпичные стены, крутые ступеньки крыльца, скругленная дверь и фронтон, нависающий над крылечком. Она невольно вспомнила чикагские дома в своем квартале.

Ее охватила тоска по дому. В Чикаго у нее друзья, там все знакомо. Кортни ужасно не хотелось идти в новую школу в последний, выпускной класс. Она одиннадцать лет проучилась в одной школе, а своих друзей знала почти всю жизнь. Трудно было не жалеть себя, но Кортни понимала, что такая жертва необходима. Джулианна как раз недавно напомнила ей, что на следующий год она поступит в колледж и снова окажется в другом окружении. Так что Кортни просто уехала из родительского дома на год раньше, чем, так сказать, в нормальных условиях. Джулианна посоветовала считать этот последний школьный год репетицией колледжа. Подумав, Кортни поняла, что сестра в чем-то права. Она очень дорожила близостью с родственниками, особенно с Джулианной. Старшая сестра помогала ей преодолеть чувство одиночества и оторванности от семьи.

Кортни поднесла руку к звонку, но дверь неожиданно распахнулась.

— Я видела машину твоей бабушки, — сказала Энни без улыбки. Она встретила гостью в узких шортиках и свободной футболке; на ногах у нее Кортни увидела большие пушистые домашние тапочки.

Вначале обе девочки чувствовали себя скованно. Кортни даже заподозрила, что пригласить ее в гости велела дочери Бетани. Она так обрадовалась, когда Энни позвала ее к себе, что не сразу задумалась, с чего вдруг такая перемена.

— Как дела? — спросила она, входя в дом.

— Вроде ничего. — Энни зашагала на второй этаж.

Кортни последовала за ней, хотя ей хотелось сначала осмотреть дом. То, что она успела увидеть, ей очень понравилось: кремовые стены, обивка мебели выдержана в темно-красных и зеленых тонах, начищенные деревянные полы, простой с виду, но явно дорогой ковер, отделяющий столовую зону от собственно гостиной. На каминной полке в вазе стоят свежесрезанные цветы. Как она и ожидала, вкус у Бетани оказался отменным.

На стенах висели фотографии; Кортни специально задержалась у семейного портрета, очевидно снятого в лучшие времена. Эндрю похож на отца: у него такие же темно-синие глаза и сильный квадратный подбородок. А Энни пошла в мать.

— А где все? — спросила Кортни, поднимаясь по лестнице, застеленной ковровой дорожкой.

— Никого нет, — ответила Энни. — А что?

— Да нет, ничего… — Кортни решила не обращать внимания на негостеприимный тон хозяйки.

— Ну и ладно. — Энни обернулась и нахмурилась, увидев, что Кортни разглядывает семейные фотографии. — Я велела маме выкинуть их, но она не послушалась.

На самом старом по времени снимке потрескалось стекло; наверное, подумала Кортни, Энни пыталась разбить его.

— В нашем доме в Чикаго повсюду фотографии моей матери. — По крайней мере, они там висели до того, как отец сдал дом. — Раньше, когда я приходила домой из школы, мне не терпелось о чем-то рассказать. Но я сразу замечала мамину фотографию и начинала реветь. — Даже сейчас, когда она вспоминает о том страшном времени, ей хочется плакать. Отвернувшись, Кортни вытерла глаза рукавом.

Энни ответила не сразу и так тихо, что Кортни едва расслышала ее.

— Сначала… когда папа только ушел… я была уверена, что он скоро вернется. Я ненавидела его за то, что он нас бросил. Мне хотелось… наказать его и в то же время вернуть, чтобы все снова стало как раньше. — Она отвернулась, как будто сказала больше, чем собиралась.

— На маминых похоронах я не плакала, — призналась Кортни. — Хотя всем было очень плохо. Даже отец не выдержал. — Ей и сейчас трудно было говорить о таком с посторонними, но почему-то казалось, что Энни ее поймет.

— Почему ты не плакала? — спросила та.

— Наверное, была в шоке. На похороны пришло много народу, и все говорили, как хорошо мама выглядит в гробу. Как она могла хорошо выглядеть? Ведь она была мертвая… — Голос ее дрогнул; поняв, что сейчас расплачется, она понизила его до шепота. Ей не хотелось, чтобы Энни видела, как она расклеилась, вспомнив о маме. — Я мечтала только об одном: чтобы все ушли. Чтобы посторонние не крутились у нас в доме. В ту ночь… — она сглотнула подступивший к горлу ком, — когда мы наконец остались одни и легли в постели, я никак не могла заснуть. А потом меня как током ударило. Мы только что похоронили маму. Как в каком-нибудь сериале… Но ее нет и больше никогда не будет! Я не могла этого вынести и закричала.

Энни посмотрела ей в глаза.

— Должно быть, тебе было паршиво, — тихо сказала она.

— Да. Очень паршиво, — кивнула Кортни. — Я все кричала, кричала и не могла остановиться. Папа, брат и сестра прибежали ко мне, а я все кричала. Я хотела маму. Хотела, чтобы она была со мной. Иногда мне казалось, что умерла не мама, а я. Мне очень хотелось, чтобы я умерла вместо нее.

— А что твой отец?

— Он обнял меня. — По лицу Кортни побежали слезы, и она снова смахнула их. — Потом Джейсон и Джулианна тоже сели ко мне на кровать, и мы немножко поплакали вместе. Я ведь самая младшая в семье, понимаешь? Мы с Джулианной раньше особенно не дружили… да и с Джейсоном тоже… но в ту ночь мы стали по-настоящему родными. Мы все очень изменились. Теперь мы очень близки. — Кортни смутилась, поняв, что наговорила лишнего.

Энни робко косилась на нее, видимо не зная, что сказать.

Кортни хотелось, чтобы Энни поняла: хотя она и лишилась отца, он жив и по-прежнему принимает участие в ее жизни. Пусть радуется хотя бы этому!

— Моя комната вон там. — Энни махнула рукой.

Кортни в последний раз взглянула на снимки и медленно пошла за хозяйкой по коридору.

Войдя, Энни сразу плюхнулась на кровать. На полу валялись ее вещи, на комоде — книги, диски, косметика и журналы. В углу зеркала она приклеила фотографию какого-то мальчика.

Кортни подошла поближе и посмотрела на снимок. Еще один, который она заметила не сразу, был приколот к изнанке зеркала. Энни и тот же мальчик танцевали на школьном вечере; они стояли под украшением из белых и черных воздушных шаров. На Энни было розовое вечернее платье и цветастая шаль в тон, а на ее кавалере — смокинг.

— Это Коннер, — прошептала Энни дрожащим голосом. — Пару месяцев назад мы с ним расстались. Он сказал, что со мной стало скучно.

— Симпатичный. — Кортни поняла, что парень до сих пор небезразличен Энни, иначе она не сохранила бы его снимки.

Энни пожала плечами:

— Да, ничего.

— Вы с ним больше не видитесь?

— Видимся — время от времени. У него теперь другая девочка, но он играет в одной команде с Эндрю, поэтому встреч не избежать, понимаешь? Тебе нравится мой брат?

От неожиданного вопроса Кортни повернулась к Энни и покраснела.

— По-моему, он… славный. — Она боялась сказать больше, чтобы ее не истолковали неправильно. Эндрю очень симпатичный, спортсмен; судя по всему, он один из самых популярных мальчиков в школе. Наверное, девчонки выстраиваются к нему в очередь… Кортни сомневалась в том, что у нее есть хоть какая-то надежда, и заранее смирилась с поражением. Зачем переживать, если заранее ясно, что дело безнадежное? Если ей повезет, они, возможно, станут друзьями…

Энни глубоко вздохнула:

— Кстати, мой братец считает, что я должна благодарить тебя за то, что ты тогда сделала. Он прав. Я… тогда на самом деле злилась не на тебя.

— Знаю. Ты больше злилась на саму себя, чем на кого-то другого. Сначала тебе было все равно, а потом ты поняла, что влипла, а как выбраться — не знала…

Энни опустила голову.

— Мне очень жаль твою маму, — сказала она. — Но с моим отцом… все по-другому. Он ведь сам от нас ушел, по своей воле. А твоя мама не хотела вас бросать. Отец взял и ушел, и сейчас мы с Эндрю для него… всего лишь назойливая родня. Он только эту свою одну обожает… — Выплюнув последние слова, Энни густо покраснела.

Кортни очень захотелось пожать ей руку, но она удержалась, догадываясь, что Энни может ее оттолкнуть. Помолчав, она сказала:

— Твой отец ушел, и теперь вся твоя жизнь перевернулась. Энни, моя жизнь тоже перевернулась. Тебе кажется, что у меня все по-другому, но в каком-то смысле все точно так же. Если бы мама не погибла, я бы сейчас не жила в Сиэтле, а папа не уехал бы в Южную Америку, где он рискует жизнью.

— Если бы отец думал головой, а не другим местом, мама бы сейчас не поздравляла с днем рождения чьих-то сопливых малышей, и… — Энни всхлипнула и провела ладонью по щеке. — В общем, про отца я говорить не хочу. Я его ненавижу, а все остальное не важно.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Кортни.

Энни как будто расслабилась. Видимо, тоже обрадовалась возможности сменить тему.

— Если честно, по-моему, мама молодчина. Она всегда любила устраивать праздники, дни рождения и вечеринки. И знаешь что хорошо? Она стала зарабатывать! Теперь ей то и дело звонят заказчики; мы с Эндрю тоже помогаем, чем можем. Кстати, я приготовила маме сюрприз. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — сказала Кортни.

Энни мигом соскочила с кровати и, присев к столу, включила компьютер.

— Ну-ка, взгляни! — пригласила она, оглядываясь через плечо.

Кортни подошла ближе и увидела заставку: в одном углу — разноцветные шарики, посередине — пестро украшенный торт. Над тортом — крупный заголовок: «Бетани устроит вам праздник!» А ниже — их номер телефона.

— Ну, что скажешь? — спросила она. — Это для визиток.

— Здорово!

— Насчет шариков я не очень уверена, но сверху что-то нужно, как считаешь?

Кортни еще раз рассмотрела рисунок и посоветовала:

— Лучше убери их.

Кликнув мышкой, Энни убрала шарики. Склонила голову набок, оглядела свою работу и кивнула:

— Ты права. Без шариков как-то лучше. И потом, мама сказала, что ей заказали день рождения какого-то взрослого, а шарики, по-моему, ассоциируются с детьми. Как по-твоему?

Кортни кивнула:

— Как и вообще праздники, разве нет?

Энни улыбнулась:

— Да, мы теперь в полном шоколаде! Вот и придумали с Эндрю сделать для мамы визитки. А потом, скорее всего, придется создавать собственный сайт. — Она повернулась к монитору. — Может, тут еще что-нибудь изменить?

Кортни рассматривала рисунок еще некоторое время.

— Попробуй поменять шрифт, — посоветовала она. — Сейчас он какой-то вычурный — глаза устают. По-моему, для заголовка больше годятся «вердана», «комик санс» или «джорджия».

Энни принялась экспериментировать. Больше всего ей понравился «комик санс»; она отодвинулась подальше и окинула заголовок придирчивым взглядом.

— А что, мне нравится.

Кортни тоже понравилось.

— По-моему, круто — я имею в виду, что ты сделала это для мамы.

— Она попросила меня в выходные помочь ей провести одну вечеринку, — заметила Энни, не отрывая взгляда от монитора.

— Ну и как, поедешь с ней? — Кортни не сказала, что и сама тоже вызвалась помочь.

— Ага, наверное. Она говорит, что и ты, может быть, там будешь.

— Да, я ей предложила.

— Ну, если ты поедешь, то и я тоже! — Энни подняла голову и широко улыбнулась.

Кортни стало тепло на душе.

— Значит, мы друзья? — спросила она. Вопрос прозвучал неуклюже, но ей очень хотелось уточнить.

Энни ненадолго задумалась, а потом сказала:

— А что, клево. Кажется, я это уже говорила, но Эндрю прав — я твоя должница. Он сказал, ты спасла мою шкуру. — Энни понизила голос до шепота: — Так что… спасибо!

— Не за что, — отмахнулась Кортни. — После смерти мамы я и сама такое выкидывала… Однажды подожгла мусорный контейнер за супермаркетом, а спроси меня — зачем я это сделала… Понятия не имею! — Она опустила голову. О поджоге не знал никто, даже ее сестра. — Мне было так больно… Я сама не понимала, что творю! Если бы меня тогда засекли, я бы сейчас не с тобой разговаривала, а сидела в исправительной колонии для малолеток.

— И все-таки на рейв-пати ты не ходила.

— Да, но ведь я тогда была моложе тебя. Поверь мне, глупостей я наделала предостаточно.

Энни слабо улыбнулась в ответ и прикусила губу.

— Я сейчас хожу к психотерапевту… Она говорит, что ничего особенного в нашем положении нет. Мы не одни такие. Люди разводятся, отцы уходят из семьи, и детям приходится как-то выживать. Только у меня пока не очень хорошо получается. И еще… я думала, папа меня любит.

— Он и любит, не сомневайся, — авторитетно заявила Кортни, хотя и понимала, что Энни сейчас трудно ей поверить.

— Может быть, — согласилась Энни. — Но ее… свою эту… он все равно любит больше! Ну и ладно… мне все равно уже легче. — Глаза у нее наполнились слезами, и она часто-часто заморгала.

Кортни поняла, что Энни надо срочно отвлечь.

— А ты можешь распечатать образец? — спросила она, притворившись, будто не замечает слез своей новой подруги.

— Отличная мысль. — Энни повернулась к компьютеру и кликнула на иконку с изображением принтера. Принтер зажужжал, и обе стали смотреть, как из него медленно выползает лист бумаги.

Кортни вынула образец и внимательно рассмотрела.

— По-моему, классно получилось!

— Ты так думаешь? — спросила Энни. — Ну… в общем, да, но визитка должна быть идеальной, понимаешь? Такой… чтобы сразу стало ясно, что мама лучшая.

— Она так и выглядит. Твоей маме должно понравиться.

Энни улыбнулась сквозь слезы:

— Спасибо, Корт.

Корт… Так называли ее друзья в Чикаго. Впервые с тех пор, как Кортни уехала из дома, у нее пропало ощущение пустоты внутри.

— Эй, чем это вы тут занимаетесь? — спросил Эндрю, заглядывая в комнату сестры.

Выглядел он отменно. Должно быть, только что вернулся со сборов: он нес большую спортивную сумку, в которой лежала его экипировка.

— Я нарисовала визитку для мамы, — похвасталась Энни. Кортни протянула Эндрю распечатку.

— А что, ничего!

— Не делай вид, что удивился, — парировала сестра. Эндрю посмотрел на Кортни и вдруг широко улыбнулся.

— Эй, вы от пиццы не откажетесь?

— Ты угощаешь? — тут же уточнила Энни.

— Ну да. Мне сегодня зарплату дали. — Он кивнул Кортни. — А ты как — с нами?

— Я с удовольствием. — Кортни решила, что маленький кусочек пиццы и салат ей не повредят. Приятно посидеть с друзьями и к тому же не очень растолстеть.

Больше ей не придется думать, чем заполнить пустоту.

Глава 25. ЛИДИЯ ХОФФМАН.

Любители вязания естественным образом составляют сообщества единомышленников. За работой легко подружиться; дружба продолжается после совместной работы или в Интернете. Всех их объединяет одно: страсть к вязанию. Мэри Колуччи, директор-распорядитель благотворительного фонда «Согреем Америку».

В последнее время я почти не бываю у себя в «Путеводной нити». Зато близко познакомилась со служащими кредитных отделов трех банков. Мне обязательно надо как-то помочь Маргарет! Я боялась, что мне откажут в ссуде из-за того, что я перенесла онкологическое заболевание. В двух первых банках мои опасения подтвердились, а в третьем, «Сиэтл ферст» в соседнем квартале, удача мне улыбнулась. Сотруднику тамошнего кредитного отдела понравилось, что мое предприятие активно развивается и приносит прибыль. Кроме того, я предъявила справку, выданную доктором Уилсоном. Анализы показали, что я выздоровела. В банке «Сиэтл ферст» рассмотрели мою заявку и согласились предоставить мне кредит. Тогда я поняла, что постепенно становлюсь настоящей деловой женщиной. Я сумела правильно оформить заявку и получила кредит! Есть повод отметить.

Маргарет о моем замысле ничего не известно. Она старается держаться — совсем как я, когда речь заходит о Брэде. Мэтт по-прежнему не может найти работу по специальности. Его должность в «Боинге» называлась инженер-электрик, но чем он конкретно там занимался, понятия не имею. Недавно он подыскал себе временную работу — красить дома; по-моему, он это занятие терпеть не может, зато ему хоть сколько-то платят. Вместе с тем мизером, что получает Маргарет, им до сих пор удавалось держаться на плаву. Если бы не просроченные платежи за дом…

В первый понедельник августа я подписала все бумаги. Лето стремительно проносилось мимо, а я так и не сделала ничего из того, что намечала. Еще весной Брэд обещал мне сколотить новые полки для хранения пряжи. Несколько чудесных воскресений подряд мы рисовали на бумаге эскизы и проводили измерения и подсчеты. Полки должны были идеально вписаться в тесное помещение. Мы с Коди предвкушали, как будем помогать Брэду в работе.

Мне очень нужны новые полки, но с ними можно подождать, как и с другой идеей, которую я позаимствовала в одном магазине. Поскольку я торгую пряжей, для меня главная проблема — наличие свободного пространства. Мне важно показать товар лицом, а сейчас выпускают столько новых разновидностей пряжи всех типов и оттенков, что у покупателей невольно разбегаются глаза. Как-то я зашла в такой же, как у меня, магазинчик на севере округа Кинг и сразу обратила внимание на мотки пестро окрашенной шерсти, которые свисали с потолка. Очень находчиво! Мне хотелось сделать то же самое у себя в «Путеводной нити». Брэд обещал ввинтить шурупы в потолок…

Разумеется, я и сама умею держать в руках дрель, но почему-то так ничего и не сделала. Охота пропала. Все, что обсуждали мы с Брэдом, я, что называется, отложила в долгий ящик. Не могла себя заставить, и все.

Проверив, что деньги поступили на мой счет, я прошу выписать банковский чек на имя Маргарет и еду к сестре. Накануне я как бы невзначай спросила, какие у нее планы на наш выходной. Маргарет ответила, что будет дома.

Когда я притормаживаю рядом с ее домом, Маргарет поливает цветы в палисаднике. Меня она не видит и ничего не замечает, поглощенная собственными мыслями.

— Привет, сестрица! — кричу я, чтобы привлечь ее внимание.

Услышав мой голос, она вздрагивает; рука у нее дергается, и тротуар окатывает струя воды из шланга.

— Ты что? — сухо спрашивает она.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— До вторника дело не ждет?

— Если честно, то нет, не ждет.

Маргарет всегда грубит, когда расстроена. В прошлом году я многое узнала о ее характере. Живость и приветливость ей несвойственны; по-моему, она сама не понимает, что часто бывает излишне резкой. И все же она меня очень поддержала. И сейчас не знаю, что бы я без нее делала. Правда, Маргарет работает у меня не бесплатно, но в другом месте она могла бы зарабатывать гораздо больше. Мне хотелось чем-то помочь им с Мэттом — просто потому, что она моя сестра. Пусть знает, как сильно я ее люблю.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает Маргарет, меряя меня подозрительным взглядом.

— С удовольствием выпила бы холодного чая.

Маргарет некоторое время мнется в нерешительности, но потом вздыхает, выключает воду и поднимается на крыльцо.

Войдя следом за ней, я сразу вижу в гостиной гору картонных коробок.

— Мы не успеем внести деньги к сроку, так что нечего и притворяться, — объясняет Маргарет, не дожидаясь моих расспросов. — Теперь главное — успеть освободить дом до пятницы, иначе нас выселят принудительно. Терять дом очень жалко, но мне бы не хотелось, чтобы девочки терпели еще одно унижение.

В углу на кухне тоже свалены коробки. Я мысленно радуюсь. Какая я молодец, что не затянула с кредитом!

— Сама не знаю, почему вдруг решила полить цветочки, — уныло продолжает Маргарет, — но хотелось ненадолго уйти отсюда. — Она вынимает из шкафчика два стакана. — Здесь обстановка такая гнетущая!

— Наверное, лучше все сказать тебе сразу. — Я осторожно подвожу разговор к цели моего приезда. — А не ждать до утра.

— О чем сказать? — Маргарет наливает нам чай и садится напротив меня.

— Ты ведь знаешь, как я тебе благодарна за то, что ты у меня работаешь, — начинаю я.

— И что? — язвительно осведомляется сестра.

— И ничего.

Она вытаращивает глаза.

— Ты что, собираешься меня уволить?

— Зачем мне тебя увольнять? Ты мне нужна, очень нужна. Нет, я приехала помочь.

Маргарет снова бросает на меня подозрительный взгляд:

— С чем помочь? Собирать вещи?

Я решаю, что дальше тянуть нет смысла. Открываю сумку и протягиваю Маргарет чек.

Сестра берет его, внимательно читает и хмурится.

— Где ты раздобыла деньги? — спрашивает она. — К маме обратилась, да?

— Нет, — качаю я головой. Чего-чего, а гордости моей сестре отмерено с избытком. Она велела мне пообещать, что я ничего не скажу маме о свалившихся на нее бедах. Я сдержала слово; мама ничего не знает.

— Взяла кредит в банке! — кричу я, не в силах скрыть радость. — Ты только представь, Маргарет! Для меня это огромный шаг вперед! Банк охотно ссудил мне деньги! — Я не могу сдержать волнения. — Раз мне дали деньги, значит, они считают мой магазин надежным предприятием!

Сестра держит чек обеими руками, словно боится, что он растает, если она выпустит его хоть на миг.

— О чем тебя спрашивали в банке?

— Да так, ни о чем… — Я слегка искажаю действительность. Меня долго гоняли от одного сотрудника к другому, а потом к третьему, а всяких анкет я заполнила не меньше, чем когда ложилась в больницу.

— В обеспечение кредита ты поставила магазин?

Я киваю:

— Ведь больше у меня ничего нет.

Совершенно верно. Все мое будущее, все, что у меня есть, и все, на что я надеюсь, связано с магазином пряжи.

Глаза Маргарет наполняются слезами; она два раза пытается заговорить, но у нее ничего не получалось.

— Я не позволю тебе рисковать всем!

— Поздно. Я уже рискнула. — Зная Маргарет, я заранее ожидала возражений. Поэтому и выписала банковский чек на ее имя. — Ты возьмешь этот чек, Маргарет, — продолжаю я самым суровым голосом, — и завтра же с утра отвезешь его в ипотечный банк!

— Не знаю, когда сумею отдать тебе долг, — мямлит Маргарет.

Я решаю сразу расставить все точки над «i»:

— Это не взаймы.

— Что значит «не взаймы»?

— Эти деньги я тебе дарю.

Оцепеневшая Маргарет вначале долго молчит, а потом энергично трясет головой.

— Я… не знаю, что сказать.

— Я серьезно. Деньги — подарок. — Я очень хорошо все обдумала. Если я дам сестре десять тысяч долларов взаймы, между нами всегда будут стоять деньги. Дружба с Маргарет для меня важнее долларов. Вот почему я поступила именно так.

— Я тебе все отдам, до последнего цента, — чуть не плача, обещает сестра.

— Маргарет, — я тянусь к ней через стол и беру ее за руку, — повторяю: деньги — подарок.

— Подарок, который я верну тебе с процентами, как только Мэтт снова найдет нормальную работу.

Я понимаю, что спорить с ней бесполезно.

— Думай что хочешь, но я даю тебе не взаймы, не на время и так далее. Я просто тебя люблю. Кто знает, может быть, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь. Вспомни, сколько ты помогала мне раньше! — Маргарет действительно мне очень помогла — пусть не деньгами, зато поддержала морально. — Разве не помнишь, в прошлом году, когда я боялась, что у меня рецидив, ты не отходила от меня ни на шаг. Тогда я бы просто не выжила без тебя. Сейчас мой черед.

Из глаз сестры выкатываются крупные слезы.

— Спасибо… — хрипло шепчет она.

Допив холодный чай, я с легким сердцем возвращаюсь домой, радуясь, что сумела помочь сестре. Хотя по понедельникам мой магазин официально закрыт, я почти всегда бываю там. По понедельникам я занимаюсь бумажной работой, навожу порядок на столе, размещаю заказы и осваиваю премудрости бизнеса.

Едва я вхожу, навстречу мне бросается Уискерс. Он громко мурлычет и путается под ногами. Кот терпеть не может, когда его надолго оставляют одного. Почти все утро меня не было, и Уискерс, наверное, обиделся на меня. Я нагибаюсь и глажу его как он любит — провожу рукой по спинке от ушей до хвоста. При этом я называю его всеми ласкательными именами, а он мурлычет еще громче в знак признательности.

И тут я замечаю на полу большой конверт, лежащий довольно далеко от щели для писем. Очевидно, кто-то подсунул письмо прямо под дверь. Интересно, кому это понадобилось?

Я поднимаю конверт с пола и сразу же узнаю почерк Коди. Он написал посередине печатными буквами всего одно слово: «Лидии», причем буква «д» чуть ли не вдвое больше остальных.

С бешено бьющимся сердцем я вскрываю конверт. Внутри нахожу записку: «Я по тебе скучаю. Можно иногда с тобой видеться?» Не понимая, что делаю, я сминаю записку в кулаке. С той самой нашей последней встречи с Брэдом, когда он объявил, что возвращается к Дженис, мы с ним больше не разговаривали. Не обменялись ни единым словом. Он чуть ли не каждый день заезжает в «Путеводную нить» с товаром, но встречает его всегда Маргарет.

Вряд ли Брэд в курсе того, что Коди мне написал. Он держит слово и не пытается со мной связаться. Правда, однажды на моем определителе высветился номер его телефона… Подозреваю, что звонил не сам Брэд, а его сын. Попробовал один раз и больше не звонит — наверное, отец ему строго-настрого запретил.

Выглянув в окно, я замечаю напротив грузовик с логотипом «Ю-пи-эс». Брэда в кабине не видно. Не давая себе времени передумать, я решительно отпираю дверь, выхожу на улицу и оглядываюсь. Я не знаю, куда он понес очередной заказ, но понимаю, что рано или поздно он объявится.

Брэд выходит из соседнего с «Путеводной нитью» цветочного магазина, когда я уже собираюсь перейти дорогу.

— Брэд, — я подхожу к нему, — можно нам поговорить? — Мне с трудом удается напустить на себя равнодушный вид.

По-моему, он удивился.

— Да, конечно.

Мне многое хочется ему сказать. Я много думала о нас и, кажется, поняла, почему он решил помириться с Дженис. И еще — гораздо сильнее — мне хочется признаться, как я люблю его и Коди и как страшно скучаю по ним обоим. Но я говорю совсем другое:

— Коди прислал мне письмо.

— Что? Когда? — ошеломленно спрашивает Брэд. В его голосе, помимо изумления, угадываются огорчение и вместе с тем надежда.

— Сегодня я нашла его у себя под дверью. — Я опускаю голову, боясь, что он все поймет по моим глазам. — Коди спрашивает, можно ли ему иногда видеться со мной.

— Он по тебе скучает, — едва слышно бормочет Брэд.

— Я тоже по нему скучаю. — Я скучаю не только по Коди, но и по его отцу, но об этом лучше не заикаться. — Знаю, ему приходится нелегко, но не хочется его будоражить и обижать Дженис. В общем… если ты считаешь, что мне не стоит ему звонить, я все понимаю.

Брэд смотрит мне прямо в глаза.

— Спасибо, Лидия…

Мне кажется, что у меня вот-вот разорвется сердце.

— Ты не хочешь, чтобы я общалась с Коди? — Наверное, разочарование написано у меня на лице, потому что Брэд быстро-быстро качает головой.

— Если Коди хочет видеться с тобой и ты не против, значит, это никому не повредит.

— Спасибо. — Меня захлестывает благодарность. — И еще кое-что. Пожалуйста, пойми: я не хочу, чтобы из-за меня страдали отношения Коди с родителями. Когда ты… рассказал о своих планах, я очень обиделась и разозлилась, но сейчас все позади… наши с тобой отношения — пройденный этап. — Видимо, в тот день мне на роду было написано преувеличивать. Для меня наши отношения не были пройденным этапом, но пришлось притворяться.

Он мнется, словно не знает, что сказать.

— Кстати, я сейчас кое с кем встречаюсь, и… в общем, нам с тобой глупо делать вид, будто мы не замечаем друг друга. — Насчет кое-кого я откровенно солгала. Естественно, у меня никого нет.

— Кто он? Я его знаю? — спрашивает Брэд.

Я качаю головой. Мне тошно. Я совсем не умею врать — и вовсе не собираюсь развивать в себе этот навык. Если Брэд примется расспрашивать Маргарет, она что-нибудь придумает, но не выдаст меня. Правда, вряд ли он подступится к ней с расспросами; с самого нашего разрыва моя сестра держится с ним довольно сухо.

— Если Коди захочет мне позвонить, не запрещай ему.

На сей раз Брэд отводит глаза в сторону.

— Он просил моего разрешения, но я не знал, как ты…

— Как я уже сказала, не хочу, чтобы Дженис на меня обижалась.

— Вряд ли она станет возражать.

Хоть какая-то радость… Мне тяжело так долго не видеться с Коди; если мы с ним будем хотя бы разговаривать по телефону, нам обоим станет легче.

— Передай ему, пожалуйста, что я с нетерпением жду его звонка, — говорю я, как будто мы с Брэдом — всего-навсего деловые знакомые. Иного нам отныне не дано, потому что в его жизнь вернулась Дженис.

— Желаю приятного дня, — механически отвечает он, словно я для него — просто очередная клиентка.

— Спасибо, — шепчу я и возвращаюсь к себе. И только заперев дверь и вернувшись к себе в кабинет, понимаю, как сильно дрожат у меня руки.

Понедельник стал для меня днем, полным событий. Я получила кредит в банке, помогла сестре и солгала любимому мужчине.