Глава 8. Восемь букетов.

Спектакли начались один за другим: в четверг, пятницу, субботу и воскресенье каждую неделю. Безбрежное небо восторга, упоения и вдохновения – и могила любви. Вот чем являлись для Грани эти спектакли. Ведь вместе со зрителями из темноты зала на Агриппину Градову смотрел ОН – свидетель её постыдного позора. Тот, кто её отверг, кто всего лишь жалел её, как малышку, подкармливал пирожными.

…Граня надеялась, что разлюбила пирожные навсегда.

Но когда в субботу папа, выполняя подписанный контракт по доставке несовершеннолетней артистки до дому, до хаты, повёл её в кондитерскую, спокойно съела несколько штук сразу. И марципановых, и шу, и злосчастных профитролей.

Опустошив тарелку, Граня посмотрела на папу и увидела, что грустный папа сделал ровно то же самое – безмерно страдаючи, умял преогромную порцию сладкого.

– Мы с тобой неубиваемые, папер! – схватив папу за руки, от всей души засмеялась Граня.

– Почему, Грушон? – удивился папа.

– Не Грушон – договаривались же! – поправила его Граня. – Тогда уж – Гранён!

– Договорён, – глубоко кивнул папа. И поддался Граниному веселью, заулыбался, начал шутить.

Его сразу узнали, девушка и молодой человек подбежали с только что вышедшей папиной книжкой самых злободневных его статей, попросили автограф. Люди о чём-то спрашивали папу, тормошили, просили выслушать их.

Граня любовалась им, прежним. Толстым неунывающим увальнем в чёрном пальто. Которое сейчас, в период страданий, стало ему даже мало. Отметила, что на безымянном пальце нет кольца.

Ответила на мамин звонок – подтвердив, что всё ещё гуляет с папой.

Расстроилась – что мама таким поздним вечером ждёт её одна. И ревнует.

Как всегда ревнует, когда Граня с папой…

И что поделать тут ничего нельзя.

Удачный ход «Я и правды не скажу, да и врать не стану» – когда возвращение с работы она называла маме «Я была в театре», дал сбой. Когда Граня чёрным поздним вечером декабря вышла из машины, на которой привёз её папа.

Папа раскрыл перед Граней дверцу машины – и они сразу же столкнулись с мамой и её подругой, детской писательницей, которую мама вышла проводить до метро…

Немая сцена длилась секунд двадцать.

– Ты же сказала, что была на музыкальном спектакле, Граня… – первой очнулась мама.

– Я и была, мама. На мюзикле… – ответила Граня.

– Но… – Мама бросила короткий взгляд на папу.

– Мам, но ты же не спросила, С КЕМ я там буду, – совершенно логично заявила умная Граня. И как ей было в этот момент стыдно за свою логичность не там, где надо, передать сложно… Даже проваливание сквозь землю не решило бы проблемы.

– А что же твой мальчик?

– Мы расстались с ним, мама. – Гране даже стало спокойнее, когда она наконец сказала правду. (Да, правду! Пусть они с Гришей не расставались, потому что никогда и не были вместе, но ведь Гришу-то из сердца вон Граня искренне проводила, так что правда это, правда!!!)

Лицо мамы гневно сморщилось.

– И ты первому об этом решила рассказать папе, а не мне, да? И поэтому – ради этой важной беседы ты отключила телефон? Да, да? – как из пулемёта застрочила мама злыми словами обиженного человека. – Мы же с тобой договаривались, что, когда ты гуляешь с Гришей, ты этого не делаешь! Помнишь, договаривались ведь?

Граня помнила и это, и то, что телефон-то она на время спектакля сегодня выключила – да и забыла включить, вот раззява! Всегда помнила, а сегодня расслабилась…

– Я обещала не контролировать тебя во время встреч с ним, не навязываться. А ты… Ты не доверяешь мне, ты выбрала себе…

– Мама… – перебила маму Граня. Было невыносимо слушать то, что она говорит. Граня видела, как маме больно.

Она ревнует и будет ревновать к папе.

– Ну мама же. Я в театре же была, – отметив, как, махнув рукой, убегает в сторону метро деликатная писательница, принялась объяснять девочка. – А папа меня встретил и довёз до дома. С Гришей я ещё на днях рассталась. А папа о нём вообще не знает.

И Граня, и папа увидели, как изменилось мамино лицо. Расслабилось. Маме полегчало! Как будто огромный груз свалился с её страдающей души. Взрослая тётя-критик, непримиримая, грозная, авторитарная и нетерпимая, она оставалась маленьким ревнивым ребёнком! И сейчас, увидев, что папа в этих делах ей не конкурент, что приоритет в обсуждении любовных дел дочери всецело ей принадлежит, мама успокоилась.

Теперь сник папа. Граня заметалась. Как в этой ситуации ему помочь, она придумать не успевала. Но он выкрутился сам. Грузным медведем протопав два шага к дочери, папа обнял Граню, поцеловал, сказал маме «До свидания» и забрался в свою машину.

Граня махала ему. А мама уже не обращала на него никакого внимания – как раз за минуту до этого зазвонил её телефон. И мама, поднимаясь по лестнице в подъезд, в лифте, в прихожей, в кухне и в гостиной принялась с азартом разбирать спор двух детских писателей Земли Русской, которые не на жизнь, а на смерть выясняли, кто из них самый великий. Мама переключалась с линии на линию, убеждала, отговаривала, цитировала, перечисляла фамилии других не менее великих писателей, современных знатоков детских душ.

Намытая, в свежей пижаме отползая в свою комнату ко сну, Граня прихватила из прихожей, где стопками стояли недавно принесённые мамой книжные новинки и достойные внимания старинки, произведение одного из прозвучавших в маминой речи авторов, легла и принялась читать. При этом по пути к кровати не поленилась злобно пнуть ногой Тусин пакет с дурацкими романчиками для уборщиц. Он покосился, разноцветные книжки выскользнули на пол.

Пусть валяются. А Граня почитает гарантированно хорошую книженцию!

Но рабочий день так вымотал Граню, что, ничего не успев понять в книжке, которую она взяла почитать, девочка уснула.

Когда мама пришла её проведать, то с гордостью за выбор дочери подняла с пола книгу, выпавшую из руки уснувшей Гранечки – девочки с тонким литературным вкусом…

В понедельник Граня с презрением фыркнула, обращаясь к Тусе:

– Это низко, амиго… Нельзя опускаться до потребления подобного. Галимые твои книжки. Если они больше не нужны – давай, я их смело выброшу.

Граня даже знала, где их выбросит – в театре стопкой сложит. Пусть порадуется квадратная уборщица, которая на полном серьёзе грозила испортить ей актёрскую карьеру, если она, Агриппина Градова, к её драгоценному Гришеньке будет приставать. Ой ты, бозе-бозе-бозе мой, испугались…

Хорошо, что Гриша, который по-прежнему жил в её сердце, не догадывался, какие у него есть многочисленные защитницы его личной жизни и как они пытаются влиять на Граню. И как зло она высмеивает одну из них.

Граня продолжала любить Гришу. Любить его было больно.

А никакой боли ей сейчас не хотелось.

Поэтому она отключила в своей голове и памяти опцию «Гриша».

И рассказала своим друзьям историю про уборщицу, которая рыдала и умилялась, читая любовный роман для девочек. Гранин рассказ с удовольствием слушала вся тусовка, забыв, о чём первоначально шла речь, но в полном восторге от Граниного рассказа. Так смешно Агриппина чувствительную уборщицу с рюмахой вина и книжкой под мышкой изображала.

Туся тоже несколько раз усмехнулась. А когда Граня закончила, только и сказала, что «Приноси их». И больше не возвращалась к этой теме. Гранин авторитет в области литературы и искусства признавали все.

Разваленные после знаменательного пинка по полу, книжки так и продолжали валяться. За укладыванием их в пакет Граню и застала вошедшая в комнату мама. С нескрываемым презрением взяв одну из них на уголок двумя пальчиками, мама швырнула её в пакет со словами:

– Уноси, Граня, поскорее из дома эту макулатуру. Я всё думала – сколько же она будет тут валяться? И кто тебя этой дрянью только снабдил?..

Ушла к себе, чрезвычайно довольная дочерью. Граня принялась поправлять брошенную книжку, чтобы она легла в пакете ровно, в общую стопочку. Потянула за краешек. Книжка раскрылась где-то посередине, текст привлёк Гранино внимание, чем-то таким зацепил. И Граня, положив голову на уже готовую к отправке Тусе стопку, сама не заметила, как улеглась на пол и принялась читать.

Мама несколько раз заглядывала в комнату – довольство на её лице сменилось сначала недоумением, затем раздражением. Потом она потребовала прекратить портить глаза, не читать лёжа на полу.

В момент, когда мама по делам уходила из дома и снова заглянула в комнату дочери попрощаться, Граня сидела за письменным столом.

И снова читала.

Только уже другую книжку. Но из той же оперы.

Презрительно фыркнув, мама удалилась на конференцию, посвящённую проблемам детской литературы.

А Граня читала не переставая. Счастливый свободный от спектакля день, уроки сделаны – наслаждайся, девочка!

И она наслаждалась. Её раненая душа хотела историй о чужом счастье, о том, что у кого-то сбывается такая мечта, которая сбыться-то и не может. Что это не проблема – для кого-то. Не проблема – взаимная любовь! О том, как это приятно, когда тебя любят. И когда любишь ты как приятно.

Читала отличница Граня быстро. Одна книжка сменяла другую. Вечер перешёл в ночь. Мама звонила несколько раз – с конференции она ехала в книжную палату, из книжной палаты – на встречу с зарубежным издателем, у которого собиралась брать интервью. Сообщала, что задержится – потому что мероприятие проводится в ресторане, а она среди желающих это интервью взять будет не одна такая. Работает мама.

Так что Граня весь вечер была предоставлена сама себе.

Она ела и читала, читала и ела. В каждой новой книжной истории она пыталась поставить себя на место главной героини – и переживала вместе с ней всё происходящее. Что-то её оставляло равнодушной, что-то заставляло бешено биться Гранино сердце, какой-то текст вообще хотелось переписать, переправить, крикнуть героине: подумай, не делай так! Делай по-другому – и всё у тебя получится! Какие-то повести кончались тем, что влюблённые расставались и героиня-девочка, разочаровавшись, оставалась ждать взрослой настоящей любви. Какая-то героиня приходила к пониманию, что любовь в её возрасте – не главное, если есть дружба, а к дружбе к этой прилагается часто ещё что-то неуловимое, невыразимое, трепетное. За тех героев, у которых финал описанной в книге истории оказывался счастливым, Граня была особенно рада.

А те книжки, что её потрясли, она спрятала под подушку. Потому что не знала, как сделать так, чтобы то, о чём и ком там шла речь, остались с ней навсегда, чтобы проживать и проживать эти славные истории.

Да, она море всего в своей жизни прочитала. Но про ровесников, про их любовь и отношения – это свалилось ей в руки так вовремя!

Книжки, одним словом, оказались разные. И по качеству в том числе. Разными авторами написанные. А не роботом.

Потому что вообще всё разное – поняла Граня. Разные люди, разные у них жизненные коллизии. И поэтому разная любовь – а у неё миллионы и миллионы воплощений.

Перед уборщицей стало стыдно… Даже если этой уборщице только показалось, что в детской книжке она узнала вариант сценария своей любви, – это тоже здорово! Она, значит, может чувствовать. «Старик, ты жил – я так бы мог бы жить!..» Эх…

Серьёзная девочка Агриппина Градова снова плакала. Даже теперь не совсем понятно почему. Ей – так тем более непонятно. От невыразимой тоски какой-то. Наверно.

Тоски приятной и горькой.

Но в основном непонятной.

Она даже улыбалась сквозь слёзы.

Так и уснула.

Заглянувшая ночью в её комнату мама не стала бережно убирать рассыпанные вокруг кровати книжки. Мама оставалась верна себе.

И тоже имела на это право.

– А я была не права, – на следующий день в школе сообщила Тусе Граня. Которая никаких обещанных книжек обратно не принесла. – Ошибалась я. Книжки твои зачётные. Ещё подержу какое-то время у себя, о’кей?

Туся улыбнулась. Ей было явно приятно, что главная интеллектуалка класса всё-таки одобрила её выбор.

А Граня уже забыла про книжки. У неё к дружественным лицам было интересное предложение.

Которое она и озвучила, рассказав, наконец то, что долго скрывала.

Шок.

Восемь раз шок. Плюс ещё несколько шоков – потому что явно кто-то из одноклассников пусть часть её рассказа о мюзикле, да подслушал.

«Гильгамеша» смотрели все. В Интернете. Только Граня – с бабушкой, и Бет с Вилли и его старшей сестрицей ходили на спектакль вживую.

Но чтобы Граня – и пела там! Работала! «Это же за гранью, Граня!» Вот так вот спокойно туда попасть? Актриса мюзикла!!!

Но работать – это же трудно.

Но и замечательно-то как!

Граня не поленилась и принесла в школу свой трудовой договор. Для убедительности. Его тщательно осмотрели, прочитали… Зед нашёл его экономически невыгодным – но его быстро зашикали.

– Идём! – было общее решение.

– С фанатизмом идём!

И только Катрин открыла в Интернете афишу спектакля и показала на ней пресловутое «16+».

– Да у меня актёрские пригласительные! – гневно воскликнула Граня. – Идут они лесом со своим «16+»! Так что пропустят – не переживайте!

– До цензуры мы пока не дожили, – мрачно порадовался Шпрехер, и так всегда мрачный. – Веселитесь. В надежде, что наши родители-демократы её не допустят.

– А допустят – свалим из страны, – хмыкнул Иванко. – Так что пусть родители зарабатывают столько, чтобы каждому из нас бабла на покупку личного острова хватило. На моём острове «16+» и всего остального точно не будет.

– Да ты сам лучше зарабатывай. – Предложила Ольга. – Попробуй, вдруг понравится…

– Сама у нас пусть Граня зарабатывает, – улыбнулся Иванко. – А я буду нагло, цинично и лениво наблюдать за этим. Я у вас такой…

…Да, из темноты зала сегодня снова смотрел Гриша – свидетель Граниного позора. И так будет всегда – пока оба они работают на данном проекте.

Будет так…

Граня смотрела в эту же самую темноту, которую огни рампы превращали в четвёртую стену. Смотрела смело. Раз это будет всегда так, она привыкнет. Уймёт стыд и боль.

Пусть мама у Грани бешеная, но она научила её сдерживать свои эмоции. Неумение сдерживать себя происходит от недостатка воспитания… Граня это на всю жизнь запомнила.

И сдерживает.

Она, Граня, сильная.

К тому же…

Сегодня из этой же темноты на неё смотрят и друзья. Они пришли все – восемь человек. Восемь входных – это оказалось несложно, если следовать предложенной Мартой схеме. К тому же все Гранины гости порывались купить билеты самостоятельно – и сделать кассу проекту. Процент от этого, ма-а-а-аленький, но пойдёт и Гране.

Но отказались от этой мысли – купить можно всё, но попасть на спектакль как приглашённое актёром лицо… Шик!

И пусть в общем стройном хоре дев шестнадцати ветров никто не сможет выделить лично Граниного голоса. Ничего. Друзья оценят красоту спектакля.

Агриппина Градова пела, как всегда, чисто и вдохновенно.

Третьей с краю от правой кулисы хористке преподнесли сегодня восемь букетов. Вместе с исполнителями главных ролей, которые традиционно получили столько же (ну, или, конечно же, побольше), Граня стояла счастливейшая. Улыбающаяся. Красивая.

А уже по телефону, который после спектакля она включила в гримёрке, все по очереди, друзья кричали ей:

– Гордимся!

– Одобряем!

– Придёт вся школа!

– Вплоть до первоклассников поднимем!

– Пусть все знают!

– Успех, Граня!

Родители разбирали всю компашку, поджидая в машинах. Развозили по домам. В ожидании Грани даже тянули жребий – кто именно везёт домой актрису больших и малых императорских театров. Выиграла Катрин.

Гранин папа, подписанный на доставку дочери домой после спектакля, сегодня никак не мог этого сделать: как раз в это время проходила презентация книги одного великого писателя. Без великого оценщика творчества акция была бы не акция. Так что папа предложил прислать за Граней такси.

Но какое такси – если вокруг столько желающих?

И когда наконец на улице появилась Граня со своими букетами, её ждал ещё один сюрприз. Родители Катрин, загрузив актрису и её цветы в машину, заявили, что сегодня – лучший вечер для того, чтобы рассказать маме правду. И что они берутся Агриппине в этом помочь.

…Граня сидела в машине, пока папа и мама Катрин укладывали букеты, наблюдала, как умчались, помахав на прощанье, Зед и Вилли на роскошном «Лексусе» зедовской мамы, как Тусина бабушка загнала в своё авто Тусю, Бет и Ольгу, которые до этого бросались смёрзшимися кусками снега и гонялись друг за другом. Вот мрачный папа Андрея на чёрном скромном «Мустанге» увёз мрачного же аскетичного Андрея, очень на самом деле благородного и справедливого человека. Вот Иванко, за которым предки прислали машину с водителем: высунул в окно голову и руку, орёт что-то, машет… Чудные у Грани друзья, но они есть – это же счастье!

Да и всё вокруг неё счастье.

А сейчас ещё и с мамой наладится…

Какие решительные родители у Катрин! Как их благодарить?

Только бы всё получилось!!! Граня понимала, что с каждым днём запутывается в своём вранье, усиливает вину перед мамой, но…

Конечно, маме позвонили заранее – и сообщили, что вот таким вот поздним вечером Граня скоро пожалует домой с подругой и её родителями. Родители Катрин Граниной маме сказали, что едут с весёлым сюрпризом, а потому встречайте с тортом.

И когда шумная компания, шурша цветами и частично подметая ими пол, ввалилась в квартиру, в гостиной был накрыт стол к чаю. Ночному рассыльному, который привёз мегаторт, даже звонить в дверь не пришлось – в неё ещё входил последний гость.

…И маме всё рассказали.

Да, за последний месяц мама узнала о своей Гране много нового, но чтобы такое…

Исполнившаяся мечта, певичка, интеллектуальное развитие… Всё это так плохо сочеталось – и всё имело отношение к Гранечке… Но ослепительная красавица – мама Катрин за чаем так расписала Граниной маме прелести и преимущества богемной жизни (она занималась оказанием SPA-услуг VIP-населению, поэтому многое повидала), что Маргарита Паламарчук, известный литературный критик, призадумалась.

Отметив, что обстановка в доме будущей примадонны мирная, гости поспешили откланяться.

Мама и Граня уместили торт в холодильнике, вымыли вместе чашки-блюдца.

– Мама, так ты придёшь на мой спектакль? – заглядывая маме в глаза, спросила Граня.

Мама выдержала паузу – Гране показалось, что она всё это время боролась с собой, а не просто изображала загадочную деловую женщину, которая вспоминает плотный график своих будущих дел.

И с робкой, но всё равно ревнивой надеждой спросила:

– Скажи, а папа… Он уже смотрел, как ты в спектакле поёшь?

– Нет, мама! – с удовольствием сообщая маме правду, выдохнула Граня.

Да, она не ошиблась в своих предположениях.

«Я первая, я первая! – казалось, дай волю, и запрыгает-закричит Гранина серьёзная мама. – Я его обошла! Обыграла! Меня Граня больше, больше, больше любит!»

Друзья распиарили Граню – рядовую хористку из мюзикла, и по школе, и во всех социальных сетях. Так что она так и проходила теперь под меткой «Будущая великая певица». Это было приятно.

И особенно в день, когда на спектакль пришла мама, осознание собственной значимости было важным, очень важным для Грани. Мама-критик – вот она сейчас накритикует, вот будет безжалостна – попсне во всех жанрах она не давала никаких поблажек…

…Граня тряслась в своей гримёрной. До начала спектакля был ещё почти час.

Вокруг шумели девчонки. Обычно эта возня и суета перед спектаклем очень нравились Гране, она ныряла в эти волны и бурлила вместе со всеми, наслаждалась. Но сейчас… Мама, мама, мама… Она заказала одно приглашение. На спектакль мама придёт в полном одиночестве – ни подругу никакую не возьмёт, ни писателя из глубинки – чтобы московским зрелищем порадовать, ни коллегу-критика, и тем более никакого ухажёра… Граня понимала её: мама хочет осторожно разведать сама, что собой представляет то, в чём участвует её девочка. Если убожество и позор – тихо замолчать это, как будто она никуда не ходила и Гранечка ни в чём подобном вовсе и не поёт; а если же что-то приличное – то обязательно раззвонить об этом во все колокола. Ну такая у Грани мама была.

А уж что она Гране самой выскажет – в случае неодобрения… Даже представлять не хотелось.

Вот девочка и сидела дрожала.

А тут ещё в гримёрную заглянула Марта Мраморова. Выцепила взглядом Граню, поманила её за собой в коридор, захлопнула дверь. Граня, и так чуть живая, подошла к ней на слабых ногах и чуть слышно прохрипела:

– Что-то случилось?

Марта с интригой посмотрела на Граню. И сказала:

– Сбегай на первый этаж. Туда, к вахте. Там тебя ждут. Только быстро – чтобы в пятнадцать минут туда-обратно. Ясно?

Ясно – не ясно, но Граня побежала.

В пустом широком коридоре было тихо. Чуть слышно копошился за стеклом своего поста вахтёр. А посредине коридора стояла, поблёскивая металлом колёс, Гришина коляска. С самим Гришей на борту.

– Граня, – улыбнулся Гриша. И на своём железном коне подъехал к Гране почти вплотную. – Не убегай, погоди…

Граня действительно хотела взмахнуть воздушными одеяниями и умчаться прочь – не хватало ей ещё и по этому поводу мучать свою и без того растревоженную ожиданием маминой оценки душу. Но Гриша опередил её. Быстро, но осторожно схватил за руку. И протянул Гране горшочек с цветком. Вернее, с младенцем цветка.

– Я хочу тебе подарить… – проговорил Гриша, глядя девочке в глаза. – Он вытянется, а потом расцветёт. Это гиацинт.

– Я знаю… – пробормотала Граня чуть слышно.

– Ты поставь его у себя в гримёрной, ладно? – продолжал Гриша. – Пусть он у тебя тут живёт. Граня… Я желаю тебе тоже пробиться, вырасти в великую актрису. Просто – великую! Чтобы ты пела в Ла Скала. В Большом театре… В Метрополитен-опрера… Да везде! И будь счастлива.

– Спасибо… – сжимая горшочек с гиацинтом, прошептала Граня, сдерживая слёзы.

– Да – будь обязательно счастлива! – блестя прекрасными карими глазами, повторил Гриша. – И спасибо тебе.

– За что???

– За любовь. Что вот так – взяла и сказала о ней, – признался Гриша. – Ты смелая. Маленькая, а настоящая.

Он снова взял Граню за руку, крепко пожал.

Граня молчала.

– Беги! – прервав молчаливую паузу, с улыбкой воскликнул Гриша. – Спектакль скоро. Трудитесь!

Граня засмеялась, услышав рычащее трудовое слово, которое так часто у них тут повторялось.

– И ты будь счастлив, Гриша! – от всей души пожелала Граня.

Подхватила развевающиеся одежды и, аккуратно держа цветок, умчалась.

В гримёрной поставила нежданный подарок у своего зеркала. Когда все отвернулись, поцеловала сжатые в зелёный кулачок крепкие листья. На счастье, да, на счастье. Пусть счастье растёт из любви. Пусть расцветает.

И пусть теперь славный Гриша смотрит на неё. Гране не будет стыдно. Никогда.

…Девы шестнадцати ветров подпевали богу Энлилю самыми чистыми, самыми нежными голосами, которые, казалось, только бывают.

Граня пела вместе со всеми. Пела для своей мамы – в первую очередь для неё, и только уже во вторую – ради общей картины спектакля. Ей очень хотелось, чтобы нежный ветер, о котором пел сейчас хор, принёс любовь и полное счастье в мамино сердце. Пусть мама живёт легко и радостно.

– Я тебя люблю, мамочка! – кричала Граня на поклоне. Хоть мама из зрительного зала и не могла её слышать.

Они встретились уже на улице – мама дождалась Граню у служебного входа.

– Мама, ну что? Что? – заглядывая маме в глаза и изо всех сил стараясь понять, что мама сейчас скажет, как отреагирует, срывающимся голосом повторяла Граня.

У неё даже дыхание сбивалось. Одобрит – не одобрит? Что сейчас будет?..

Мама обняла Граню. Мама… плакала! Улыбалась и плакала – это было видно на тёмной улице, освещённой искусственным светом фонарей.

– Умница ты моя… Умница, – повторяла мама.

Девочка почувствовала, что ноги её будто отрываются от земли. Голова её закружилась.

Хорошо, что мама не переставала её обнимать, а так бы Граня просто упала. Долгое напряжённое ожидание прекратилось. Мама одобрила!

Они медленно брели по бульвару.

– Значит, мы будем теперь работать в этом направлении, – деловито говорила мама. – Надо учиться. Выберем самое престижное учебное заведение. Про Гнесинку ты мне свою не говори – я сначала сама прозондирую почву, подниму все свои связи, всё выясню. Тогда и будет видно – где и какого преподавателя нам искать…

– Мама, ну мама, я хочу всё сама, – ошарашенная таким маминым напором, сказала Граня. – Я смогу! Мне не хочется ни с какими связями.

– Хорошо, хорошо, посмотрим, – быстро согласилась мама. И далеко в пространство громко и торжественно произнесла: – Агриппина Градова! Градова Агриппина! Красиво… Пой, моя девочка. Я буду тебя поддерживать.

Граня вздохнула. И подумала, что, наверное, мама почувствовала возможность сделать из дочки… медийную личность! И как возможность переплюнуть папу. И… раз сама «не шмогла»…

Или всё-таки это не так?..

– Горы свернём! – тем временем продолжала развивать свою мысль мама. – Внешностью начнём заниматься – будем тебе лепить идеальную фигуру. Изживём папочкино наследство. – Мама хлопнула Граню по попе. – Красавицей будешь! Думаю, мама твоей подружки Кати поможет нам в этом направлении.

– А как же интеллектуальное развитие? – хитро поинтересовалась Граня. – Интеллигентный человек должен зарабатывать своим…

– В этом плане я за тебя спокойна, – перебив Граню, беспечно отмахнулась мама и мечтательно посмотрела вдаль. Планы, планы, планы светлого их с Граней будущего вовсю роились в её креативной голове. – Ты отличница. И это – навсегда. Отличницы всю жизнь во всём первые и всю жизнь пополняют копилку своих знаний. Проверено на себе, моя девочка!

Граня с сомнением, но весело фыркнула – ну вот откуда у мамы такая уверенность, что она непременно маму в этом повторит?

И, тем не менее, мечтать и планировать прекрасное будущее оказалось очень приятно.

Папин развод был в полном разгаре. Шёл раздел имущества, нажитого во время брака. Папа переехал на съёмное жильё, потому что их прежняя квартира всё ещё не была никем куплена. Света и папин сынок отправились к Светиным родителям. Так что теперь папа ездил в гости и к маленькому мальчику. На встречи с Граней, понятное дело, времени оставалось совсем мало.

Однако сегодня папа пришёл наконец смотреть «Гильгамеша». Посмотрел спектакль, прокомментировал. Тихим грустным голосом, но всё так же остроумно.

…Возле машины, на которой папа собирался доставить Граню до дома, девочка протянула ему небольшой свёрток. Было видно, что это несколько нетолстых книжек.

– Папа, а это тебе подарок, – сказала Граня. – Скоро Новый год. Ну и вообще…

Папа смутился.

– Я сам должен был тебе что-то подарить, – неловко засовывая стопку под мышку, проговорил он, – только не знаю, что. И ничего сейчас по поводу новогодних этих подарков в голову не лезет, хоть ты расшибись. Может, ты сама намекнёшь?

– Папа… – Граня прижалась к отцу. – Подари мне собственное счастье. Вот будь счастлив. Как-нибудь будь.

Папа вздохнул.

– А мой подарок – это книжки. Прочитай обязательно, – продолжала Граня, отстранившись от папы и глядя ему в лицо. – Книжки про любовь. Она есть, папа. И у тебя будет. Прочитай… Ты же доверяешь моему мнению?

– Доверяю, Грушища… Ой, в смысле… – Папа шлёпнул себя по лбу. Замер. И раздражённо замотал головой. – Веришь – ничего не могу придумать.

– Агриппина.

– Да.

– Так обещаешь прочитать?

– Обещаю.

– Ну, вот, раз прочитаешь – это и будет мне подарком, – улыбнулась Граня.

На днях добрый друг Шпрехер сделал аналогичный подарок и ей – доставил на дом книжный сериал-фэнтези. Сказал: прочитать обязательно. Что, типа, не пожалеешь. Что можно было, конечно, спокойно скачать, но в бумажном варианте читать прикольней. И что Граня непременно сама в этом убедится.

Граня пролистала пару томов, увидела, что там фигурируют какие-то колдуны, которые гоняют по Москве на «БМВ» и верхом на управляемых электрошоком летучих зверюгах, ручные пегасы, волшебные напульсники… Выдумляндия. Поняла, что ничего не поняла, посмотрела на обложке фамилию автора, вспомнила, что этот автор стабильно прописался у мамы и её коллег-оценщиков в полном и абсолютном игноре.

Поблагодарила Андрея, подсевшего на это странное чтиво, обещала откомментировать прочитанное.

И, конечно же, снова провалилась в бездну удивления и восторга. Потому что книжки оказались не то что интересными, а просто такими, что даже и не знаешь, что делать после этого…

Так что папе, если он хочет ознакомиться с тем, что нравится читать детям страны, в которой он живёт, придётся после первой партии книжек получить от умной дочки вторую. И так далее…

Большая ёлка переливалась огнями. Телевизор радовал яростно-позитивными клипами.

Был поздний вечер, но всего сутки оставались до Нового года, а потому компания беспечных школьников расположилась в просторной гостиной огромной квартиры – Иванко Чарников принимал гостей. Все уже устали отдыхать, есть и пить, поэтому просто сидели, вяло комментируя безобразное исполнение одних певцов и певиц и скупо поощряя качественную работу других.

Наконец к друзьям присоединилась и Агриппина – её примчали к Иванко в гости, едва закончился мюзикл. Уставшая Граня плюхнулась в кресло и, облизнувшись, приняла большую тарелку с едой и стакан, забитый льдом и мятной ботвой.

Но ни поесть, ни попить, ни начать рассказывать про то, как отыграла сегодняшний спектакль, девочка не успела: блямкнул в кармане телефон, на экранчике которого Граня увидела: «Папа».

– Прочитал, Грушенька… – слишком уж взволнованным голосом начал папа. – Понравилось. Это очень хорошие книжки.

– Я выбрала для тебя самые лучшие! – Граня разволновалась сильнее папы.

– Отличные. – Гране показалось, что папа даже шмыгнул носом. Или это… всего лишь действие лучшего лекарства для грустных мужчин – алкоголя?

– Папа, ты где? – осторожно спросила девочка. – С тобой всё в порядке?

– В порядке, в порядке, не волнуйся! – уже бодрее заговорил папа. – Я на телевидении, у меня тут большое «окно» между съёмками. В общем, поживём мы ещё! Я люблю тебя, моя умная девочка! И книжки твои – отличные. Это же целое явление. И… Знаешь что? Я напишу об этом.