В тупике.

Прошло пять месяцев, как пропал Берилл. Боль утраты переросла в Наташиной душе в потаенную грусть и интуитивную веру в его возвращение. Берилла ей очень недоставало. Часто по вечерам, закончив все домашние хлопоты, она уходила на кухню, включала неяркий светильник, уютно устраивалась в уголке диванчика и трепетно перебирала в памяти дни общения с Бериллом: Вот он робкий, худой, весь в коростинах и клещах, смущенно жмется в угол входной двери. Вот он роскошный красавец, самозабвенно носится с Дениской по шуршащей багряной листве, среди могучих платанов. Вот они со Стивом делят подаренного им Юрой плюшевого медведя, стараясь завладеть сокровищем. Наступают друг на друга, не злобно рычат, принимают угрожающие позы, а, навозившись до изнеможения, бросают игрушку и несутся к чашке, взахлёб, пыхтя и толкаясь, громко лакают воду. А вот Берилл, смущаясь, первый раз, заходит в Наташину гримёрку, осторожно обходит все углы, стараясь ничего не задеть, сосредоточенно обнюхивает её театральные наряды, с любопытством разглядывает себя в огромное зеркало, прикреплённое к стене…

Ехали они как-то с Юрой на рынок и вдруг, возле оживленного перекрёстка Наташа увидела афгана.

— Останови! Смотри, какой шикарный афган.

— Здесь нельзя останавливаться. Ты же знаешь, а потом, он наверняка, чей-то. Стоит и ждёт хозяина, — попытался образумить Наталью Юра.

— Ну, пожалуйста, останови, где можно. Я хочу на него посмотреть, — взмолилась Наташа.

— Ну, хорошо, свернём за угол, там я припаркуюсь. Ты только быстро и без глупостей. Посмотри на своего афгана и назад. Время поджимает. Мне через час нужно быть в офисе.

— Я секунду, я мигом, — обрадовано засуетилась она.

Сквозь встречный поток людей, Наташа спешила на эту неожиданную встречу, как на первое свидание.

— Только бы не убежал. Только бы не убежал, — словно заклинание твердила она, переходя почти на бег.

Афган был на месте, но не один. Рядом с ним сидел огромный, грязно — рыжий дворовый пёс. Они с любопытством наблюдали за мельтешившими людьми. Наташа решительно направилась к этой парочке. Псы вежливо посторонились, пропуская её между собой.

— Кто ж ты будешь? Почему ты здесь один? Где твой хозяин? — обратилась Наташа к афгану.

Дворняга встал, деликатно отошел на пару шагов и улёгся, положив исполосованную шрамами морду, на вытянутые передние лапы. Афган своей позы не изменил. Он едва косил взглядом в её сторону. Ему было месяцев восемь-десять. Во всём облике еще видна была щенячья угловатость. Выглядел он довольно прилично. Дал себя погладить. Наташа взяла пса за ошейник. Бирки, на которой обычно гравируют имя, и адрес собаки, на ошейнике не было. Стала оглядываться по сторонам, ища хозяина или хозяйку пса, но люди безразлично проходили мимо. На углу, увидела бабушек цветочниц. Оставив собак, направилась к ним. Но старушки мало, что прояснили. Они лишь сообщили, что пёс вот уже второй день появляется на этом месте около полудня, сидит часов до шести вечера, а потом куда-то убегает. Наташа вернулась к собакам. Решение созрело мгновенно:

— Ты, наверное, потерялся? Пойдём со мной! Поживёшь у нас! Мы вместе поищем твоего хозяина. Пойдём! — ласково обратилась она к афгану. Он медленно повернул к ней морду и доверчиво ткнулся в ладони.

Дворняга встал, потянулся, подошел к Наташе, лизнул руку и подтолкнул под локоть, как бы подсказывая: — Смелее, смелее. Забирай его, а то он здесь пропадёт.

— Вот видишь, — обрадовалась та, — и твой приятель говорит, что тебе надо идти со мной. Пошли! — и решительно потянула за ошейник. Афган послушно пошел за ней…

— Я так и знал, — увидев Наталью с собакой, сказал Юра. — И что ты с ним собираешься делать?

— Не сердись, пожалуйста, но его нельзя оставить на улице, он ведь пропадёт, — взмолилась Наташа.

— Ладно, давайте живо в машину и поехали домой. На рынок я заеду сам, после работы, — бросил Юра.

Вечером, на семейном совете решили назвать афгана Мишелем, дать объявления в газеты, позвонить во все клубы собаководства и ждать.

Никто за Мишелем не пришел, и он стал полноправным членом доброй и дружной семьи. Со Стивом они быстро поладили.

К Юре и Денису Мишель относился уважительно, а вот Наташу — просто обожал. Если она была дома, то он неотступно следовал везде за ней, влюблено глядя на неё своими томными оливковыми глазами…

Наташа любила воскресные неспешные семейные обеды. В воскресенье никто ни куда не спешил. Можно беззаботно поболтать за обеденным столом, обсудить большие и маленькие новости, посудачить о сослуживцах, соседях, составить планы на следующую неделю. Собаки принимали самое живейшее участие в этих обеденных посиделках. Вальяжно развалясь по середине кухни, они вроде бы дремали, но своими чуткими ушами улавливали каждую интонацию, каждый нюанс общего разговора, нет-нет, да и вставляя свои комментарии хмыканьем, отрывистым гавканьем или чрезмерно усердным сопением.

В один из таких воскресных дней, когда обед уже подходил к концу, темы разговоров исчерпались, и каждый хотел, было пойти заняться своими делами, какая-то тень мелькнула во дворе. Юра уловил это боковым зрением и инстинктивно повернул в сторону окна голову.

— Ребята! Берилл вернулся! — крикнул он и пулей устремился во двор.

Денис метнулся за отцом. Собаки подняли гвалт. Наташа окаменела. Она хотела, было тоже побежать во двор, но ноги стали чугунными. Пару раз, бессильно дёрнувшись, она уронила голову на стол и зарыдала.

Юра с Денисом подскочили к Бериллу, стали его обнимать, гладить. Берилл стоял смущенный, не зная как себя вести.

В дверях появилась зарёванная Наташа.

— Берилл! Бериллушка! Иди ко мне родной! — жалобно всхлипывала она.

Берилл вырвался из Юриных рук, в один прыжок пересёк двор, бросился к Наташе, уткнулся мордой в её руки и, по-щенячьи, радостно заскулил. Был он до необычайности худ — скелет обтянутый грязно-серой шкурой, глаза гноились, правую переднюю лапу постоянно поджимал.

Появление Берилла, собаки восприняли агрессивно. Пришлось их запереть по разным комнатам.

Пока Наташа приводила Берилла в порядок, Стив, поддев лапой не плотно закрытую дверь, возник на пороге ванной. Он долго и сосредоточенно втягивал носом воздух, в упор, уставившись на Берилла. Его вертикально поставленный жесткий хвост, напряженно замер. Но вот, все быстрее и быстрее принялся мотаться из стороны в сторону. Он узнал своего пропавшего друга. Однако за долгое отсутствие Берилла, Стив крепко подружился с Мишелем и теперь не знал, как ему быть. От этого фокс нервничал.

С Мишелем отношения не складывались. Тот ревновал его к домочадцам, особенно к Наташе.

Наташа потеряла покой. Она корила себя за то, что опрометчиво изменила судьбу Мишеля и не дождалась Берилла.

Юра, хотя вслух и не высказывался, прекрасно осознавал, что взаимная неприязнь Мишеля и Берилла рано или поздно перерастёт в открытый конфликт, уладить который будет не возможно.

Тревожное настроение хозяев передалось и псам: Берилл замкнулся в себе и неотступно опекал Наташу, не позволяя приближаться к ней Мишелю. Мишель, стал развязнее и агрессивнее. Своим поведением он, давал понять Бериллу, что тот здесь чужак. Стив, занял выжидательную позицию.

Однажды, поджидая своих мужчин, Наташа хлопотала на кухне. Пришел Берилл, потёрся о ногу и распластался на полу возле газовой плиты.

— Берилл, что ж ты тут развалился. Ты мне мешаешь. Перейди на другое место, — обратилась к нему Наташа. Пёс проигнорировал её слова, сладко потянулся, ещё шире разметал по полу лапы и закрыл глаза.

— Берилл, ты мне мешаешь! Встань и уйди! — настойчивее повторила она. В ответ, ни какой реакции. Наташа разозлилась.

— Берилл немедленно встань и уйди! — прикрикнула она.

Берилл начал нехотя подниматься.

На Наташин окрик из комнаты вылетел Мишель. Ободренный жёстким тоном хозяйки, он с ожесточением набросился на Берилла. Завязалась потасовка. Псы оттолкнули Наташу, опрокинули табуретки, поддели стол, и с него на пол полетела посуда. Мишель, давая выход накопившейся злобе, вцепился в загривок Берилла. Он был крупнее и сильнее его.

Наташа металась между разъяренными собаками, не зная как прекратить драку. Стив, заливисто гавкая, путался под ногами, увеличивая хаос и неразбериху. Наконец, Берилл, юркнул в спальню. Наташа мгновенно захлопнула за ним дверь, преградив дорогу взбешенному Мишелю. Кухня представляла поле брани. Возле окна, жалким сереньким комочком сидел перепуганный Стив…

Третий должен уйти.

После воскресной потасовки, афганы следили буквально за каждым движением друг друга, норовя при первой же возможности затеять драку. Стив, будучи натурой незлобивой, открытой и искренней, пытался их примирить, ластясь, то к одному, то к другому. Предлагал игрушки, приглашал к игре. Ничего не помогало. Афганы игнорировали его, а однажды, когда фокс попытался растормошить насупившегося Мишеля, тот со злостью накинулся на него. Обстановка в доме накалялась. Нужно было принимать какое-то решение.

Поздно вечером убедившись, что все заснули, Наташа с Юрой устроились на кухне: заварили кофе и стали держать совет как быть дальше. Было ясно, что конфликты между афганами неизбежны, и ни какие строгости здесь не помогут. Оба понимали тупиковость ситуации, в которую попали, но ни один не решался произнести это в слух. Наконец, Юра не выдержал и начал:

— Наташа, надо куда-то определять Мишеля. Нет, ты только не думай, что я его не люблю, но обстоятельства заставляют нас принять такое решение. Торопиться не будем. Поищем среди знакомых добрых, отзывчивых людей, которые возьмут его к себе и будут за ним ухаживать, так же как и мы. Я понимаю, что на это трудно решиться, но это единственный выход, когда всем может стать хорошо. Я уверен, что мы найдём хороших людей. Он ещё молод, простит нас и полюбит своих новых хозяев.

— Ты конечно прав, — тихо ответила Наташа, — но я буду всегда чувствовать себя перед ним предателем. Ведь я же, понимаешь, я привела его в наш дом. Он мне поверил и вдруг…

В этот момент в дверях появился Берилл. Он подошел к Наташе, потерся о ногу. Потом, направился к Юре, сел поодаль, медленно поднял вверх морду и внимательно уставился на него.

Юра ласково потрепал подошедшего пса за ухо, взял в ладони бархатистую морду и прижал к себе. Берилл замер. Потом высвободив морду из Юриных рук, подошел к Наташе, уткнулся в колени и тихонечко рыкнул. Так он делал всегда, когда просился во двор.

— Пойдём Бериллушка, я тебя выведу, подхватился Юра.

Пока Юра собирался, Берилл нетерпеливо переминался у порога.

— Юра, поводок, — крикнула Наташа, когда они уже выходили в подъезд.

— Да мы на секунду. Время позднее, во дворе никого нет. Не закрывай за нами дверь. Мы сейчас!

Двор был гулок и пуст. Лишь несколько окон полуночников светились оранжевыми квадратами. Берилл деловито обошел все уголки, везде оставил свои отметины. Остановился в не решительности.

— Ну, всё, идём домой! Наташа ждёт! — обратился к нему Юра.

Берилл реагировал. Он был чем-то поглощён. Вдруг афган резко развернулся и бросился прочь…

— Берилл, ко мне! Берилл! Берилл! — звал Юра, рванув за убегающим псом.

Ночная улица была пуста. Берилла нигде не было, как будто пёс в миг растворился в чёрной густоте душной южной ночи…

Наташа тяжело перенесла уход Берилла. Она во всём винила себя, много и часто плакала, стала замкнутой, раздражительной и очень пугливой. При каждом резком звуке, звонке в дверь, стуке ветки в оконное стекло, внутри у неё всё сжималось, начинала кружиться голова, и она хваталась за «Корвалол».

После ухода Берилла изменился и Мишель. Он всё время виновато ластился к Наташе. К играм стал равнодушен. Большую часть дня проводил на своей подстилке, а по ночам часто жалобно скулил. Потом он заболел. Сначала думали обычная простуда и попытались лечить домашними средствами, но безуспешно. Обратились в ветеринарную клинику. Там Мишеля осмотрели, прослушали, сделали рентгеновские снимки и назначили курс лечения. Но собаке лучше не стало. Мишель таял на глазах. Подняли на ноги всех своих знакомых, те в свою очередь нужных специалистов. Снова Мишеля осматривали, делали снимки, анализы, назначали процедуры. Наташа с Юрой мотались по аптекам. Покупали необходимые лекарства, по указанию врачей делали инъекции, выкармливали диетой. Ничего не помогло. Мишель умер в ночь на воскресенье в конце ноября…

Опасаясь нервного срыва, Юра категорически запретил Наташе ехать хоронить Мишеля. Сам, тяжело переживая потерю друга, он бесцельно гнал и гнал машину. Выехал за город. Свернул с трассы на просёлок, проехал деревушку, за которой, через обступившие дорогу сосны, мелькнуло небольшое озеро. Свернул к нему. Остановил машину на высоком косогоре. Вышел, осмотрелся. Косогор полого спускался к озеру, берега которого густо заросли камышом.

Метрах в пяти от того места, где он стоял, росла старая берёза с раздвоенным почти от самой земли стволом. Под этой берёзой он и похоронил Мишеля. Аккуратный могильный холмик заботливо присыпал сухой травой, ветками и опавшей листвой. Сел неподалеку на замшелый пень, достал сигарету, закурил и, по-мальчишески, уткнув лицо в колени, тихо заплакал…

Пришла зима. Холодные северные ветры догола раздели деревья и кустарники, затяжные дожди вымочили стены домов, опутали всё унынием и скукой. В семье каждый был занят своими делами: Юра пропадал в своей фирме; Денис готовился к олимпиаде и всё свободное от уроков время проводил в школьном физическом кабинете; Наташа была поглощена новой ролью — театр готовил премьеру; Стив с нетерпением ждал прихода своих хозяев. Он скучал без них и каждого встречал бурей восторга.

…В самый разгар генеральной репетиции, решительно растолкав массовку, на сцену выскочила запыхавшаяся гардеробщица Клава.

Не обращая внимания на грозные окрики режиссера Громадова она подбежала к Наташе и выпалила:

— Наташка! Берилл вернулся! Он там, в низу тебя ждёт!

Наташа, кинулась за кулисы и прямо в сценическом наряде вылетела в вестибюль.

Возле входной двери стоял Берилл. Был он чрезвычайно грязный и худой. Весь в болячках и ссадинах. Одно ухо распухло и гноилось. На голове, едва зарубцевавшийся шрам.

— Бериллушка, родной, — бросилась к псу Наташа. Он нежно прижался к ней. Наташа гладила, обнимала и целовала его.

— Ты прости, прости меня, пожалуйста, Берилл! Идём домой. Дома так хорошо. Ты наш самый любимый пёс. Прости, прости меня дуру! — причитала она.

Афган мелко дрожал, плотно прижимаясь к Наташе. Жарко лизал лицо, руки, шею…

— Чудо ты моё. Где же тебя столько носило? Какой же ты оборванец. Прямо настоящий бомж. Но ты не переживай, мы тебя отмоем, вылечим, откормим. Ты у нас снова будешь красавец, на зависть всем собакам. Подожди меня. Побудь с Клавой. Я мигом. Я только переоденусь. Хорошо? Пожалуйста, подожди. Я сейчас, — нежно выговаривала псу Наташа.

Берилл внимательно и печально смотрел на неё. От этого взгляда Наташе стало не хорошо, всё сжалось внутри и начала кружиться голова. Чтобы преодолеть подступившую дурноту, она ещё больше засуетилась.

— Бериллушка, я мигом! Хорошо?

Афган лёг возле стойки гардероба…

— Клава, побудь с Бериллом! — бросила Наташа и метнулась в свою уборную.

В коридоре столкнулась с Громадовым.

— Наталья! Что за шуточки? — набросился он на неё.

— Потом, потом! — словно от надоедливой мухи отмахнулась она и, оттолкнув режиссера, захлопнула дверь гримерки.

Вопли режиссера до неё не доходили. Она находилась в прострации.

— Берилл! Бериллушка! Скорей! — суетилась Наташа, с остервенением смывая с себя грим и срывая сценическую одежду. Что-то тревожное больно давило грудь.

…Выскочив на парадную лестницу, Наталья увидела пустое фойе.

— Не может быть! — пронеслось в голове. — Наверное, Клава завела Берилла в гардероб и там чем-нибудь лакомит.

— Клава, где Берилл? — крикнула она, и скатилась по лестнице вниз.

Появилась зарёванная Клава. Подошла к Наташе и тихо выдавила:

— Наташа, Берилл ушел!

— Как ушел? Ты, что с ума сошла? Он, наверное, где ни будь, забился в уголок. Мы же с ним договорились, что я мигом вернусь.

— Клава, где Берилл? — заорала она.

— Наташа, родная, успокойся. Берилл ушел. После твоего ухода он полежал минуты две, потом решительно встал и направился к двери, поддел её лапой и бросился на улицу. Перебежал наш садик и юркнул за угол дома. Поверь мне, его бы ни кто не остановил. Даже ты. Наверное, он решил, что так будет лучше для всех.

— Берилл! Бериллушка! Родной мой! — по бабьи протяжно и голосисто запричитала Наташа. — Значит, ты не смог простить меня?…

…По зелёному лугу, несется ослепительно-белый афган. В лучах заходящего солнца, его развевающаяся шерсть отливает золотом и причудливо струится. Вот он неслышно подлетает, жарко, жарко лижет в шею, щеки, губы. Наташа обнимает его. Хватает, хватает руками, но кругом пустота. Невыносимая боль останавливает сердце, ей не хватает воздуха. Она хочет, что-то крикнуть и не может. Какая-то тяжесть давит и не дает дышать. Она мечется, стараясь сбросить с себя эту липкую, душную тяжесть…и просыпается.

…Это Стив, навалившись на грудь, лижет её, и тихонечко трогает лапой за щеку, сообщая, что уже позднее утро и давно пора вставать…