8. Перевал.

Девы беспокойны, хотят все обдумать, прежде чем начать действовать. Страх разочарования объясняет осторожное отношение Девы к любви. В личных отношениях Девы довольно холодны и сдержанны. Они нечасто щедры на похвалу, не склонны к сочувствию и сердечности, но тверды, последовательны и дают искренние советы.

— Странная ты. — Ткаченко поднял мелкий камешек и бросил в мутно-стальную воду.

— Ничего не странная! — вспыхнула Юля, отлично понимая, что странная, да еще какая!

Долгую минуту она не могла оторваться от Петро, руки словно окаменели. Она прятала лицо у него на плече, чувствуя, что краснеет, но не в силах была прервать объятия. Но и Ткаченко хорош — если ему все это так не нравится, мог бы и оттолкнуть. Нечего изображать из себя статую. Но он держал ее, гладил по голове и еле слышно шептал: «Тише. Тише. Тише».

И вот теперь они сидели на берегу, Юля боялась смотреть в его сторону. Вода перед ней шумела и пенилась, словно возмущаясь упущенной возможности поживиться.

— Тебя не поймешь! — Еще один камешек взлетел в воздух.

— Олег Павлович говорил, что в воду ничего бросать нельзя, местные духи обидятся. — О чем она говорит? Какие духи? Надо признаться в любви, а не нести всякую чушь о священных алтайских реках.

— Камни бросать нельзя, а миски мыть можно? — усмехнулся Петро, поднял следующий камешек, покрутил его в руке, положил рядом с собой. — Тебя как будто заморозили в детстве.

— Что? — Нет, она не могла больше сидеть. Сидеть и спокойно все это слушать.

— Ты как партизан. По тебе ничего непонятно. Ты все время молчишь.

— О чем я должна говорить? — Юля прошла вверх. К основанию моста был прислонен лист картона, на нем черным углем было выведено: «Ушел в Акташ. Вася». — Пожалуйста. — Она повела рукой в сторону «записки». — Эсэмэска. Какой-то Вася ушел в Акташ.

Петро с силой метнул камень, и он упал у далекого противоположного берега.

— Ладно. — Ткаченко легко поднялся, прыгнул с ноги на ногу, прогоняя оцепенение. — Я первый скажу. Это же ты была в чате под именем «Снежинка»? Ты когда в клуб пришла, я почему-то сразу об этом догадался.

— Догадался? — Юля в замешательстве стала заправлять локон за ухо, а он все выпадал, заставляя ее еще больше нервничать.

— У тебя взгляд, как у Снегурочки, — холодный. Ты особенная, не такая, как все. Смотришь, словно оцениваешь. С тобой иногда заговорить страшно — скажешь что-то не то, и все, испепелишь взглядом.

— Тогда уже скорее заморожу, — усмехнулась Юля. Никогда она не думала, что ее молчание может вызывать такие эмоции. Это она боялась подойти, боялась заговорить первой. А выходит… Боялись… ее? — Ты поэтому взял дневник? — догадалась она.

Петро качнул головой.

— У Фединой есть подруженция. Машей зовут. А брат у нее Коля. — Ткаченко пнул картонку с сообщением о перемещении таинственного Васи. — Симпатичная девчонка. К нам в клуб ходила. Как-то мы сидели с парнями… — Петро отвернулся, посмотрел на реку, на медленно поднимающийся склон, на видную еще отсюда заимку, на зеленые горы. — Колька там был. Я так понимаю, это он передал своей сестре, что я считаю ее симпатичной. Она решила, что это признание в любви.

— Она тебя любила? — Юля удивилась, как легко произнесла последнее слово.

— Не знаю, — пожал плечами Петро. — Может, для нее это была любовь. Но только на следующий день все уже знали об этом. Она завела дневник в Интернете и стала каждый день вывешивать записи на всеобщее обозрение.

Ткаченко неприятно было вспоминать об этом. Он бы перекидал все камни Алтая в веселые воды реки Орой и Чуя, лишь бы рассказывать вообще было нечего, лишь бы той истории не произошло. Он пытался с Машей разговаривать, но она его не слышала, каждое его слово, каждый взгляд воспринимая как знак внимания. Эти безобразные рассказы с подробностями, которых не было, эти ее бесконечные восторги… Они мгновенно стали звездами. Вся школа несколько недель обсуждала только их отношения. Ткаченко оставалось только беситься, молча снося ухмылки и комментарии. Петро был готов каждому объяснить, что это вранье, что если он по всей школе ищет Машу, то не за тем, чтобы в очередной раз признаться в любви, а чтобы объяснить ее бестолковой кудрявой голове — то, что она делает, гадко и пошло. Но уже наутро он получал новый рассказ о том, как стоял перед Машей на коленях, как держал за руку, как обещал свернуть горы, а заодно шею противному физруку.

Его спасли летние каникулы. В последний день он даже на занятия не пришел, взял палатку, спальник, сел на электричку и вышел на первой же остановке, где был лес, где можно было спрятаться от людей. В поход его уговорил пойти Олег Павлович. В группе собралось слишком много девчонок, их необходимо было разбавить парнями. Федина появилась в последний момент. Если бы он знал об этом раньше, точно бы не пошел.

— Когда я увидел, что ты пишешь дневник, решил, что все повторится. Даже когда Катюха заболела, я решил, что все это нарочно подстроено, поэтому и не стал никому помогать. Они мне помогли? Нет! Вот пускай сами и несут свои вещи. Глупость это, конечно, но в тот момент я по-другому не мог.

Петро смотрел на Юлю. Странно, но он не отводил взгляда, не прятал глаза — ведь сейчас звучали признания, которых многие бы стыдились.

— Я писала для себя, — растерянно пробормотала Юля. И отвернулась. Все это было слишком неожиданно.

— В первый же день ты разговаривала с Фединой. — Петро со злостью утопил мысок кроссовки в землю, взлетела мелкая крошка, с шипением ушла в воду. — Я подумал, она тебе все рассказала. Хотел с тобой поговорить, но ты даже подойти к себе не давала, так странно на меня смотрела. Вот я и взял этот дурацкий дневник. Честное слово, я был уверен, что это очередной розыгрыш. Ведь Федина знает, что у меня на дневники аллергия! Ну а Мустафа потом закончил это дело. — Ткаченко помолчал, глядя себе под ноги. — Ты ему нравишься.

— А тебе? — Это было с ней впервые, слова произнеслись раньше, чем Юля успела что-то сообразить. Но на испуг времени тоже не было.

— Все, что было в дневнике, правда?

— В дневниках обычно пишут правду, — прошептала Юля.

— Не всегда.

Ткаченко с откровенным удовольствием рассматривал зардевшуюся Бочарникову. Ее такую неуместную в горах шляпу, чистенькие, несмотря на целый день перехода, брюки, выбившиеся из хвостика, но все равно какие-то аккуратненькие пряди волос, тонкое лицо. Носки еще эти…

— И откуда ты только взялась? — буркнул он, осторожно беря Юлю за руку.

— Из Интернета, — пробормотала она.

Увидеть Юля так ничего и не успела. Заметила только, как к ней приблизилась стремительная тень, а в следующую секунду задохнулась в крепких объятиях.

— Глупая, — прошептал Петро ей в макушку. Юля замотала головой, а получилось, как будто потерлась щекой о его плечо. — Ты, если что, лучше сразу говори. Я недогадливый.

— Чего уж теперь говорить? — От счастья хотелось плакать.

— Теперь самое время. — Он чуть отстранился, глядя Юле прямо в глаза.

— Ты мне нравишься… — Произнесенные слова заставили зажмуриться, но Юля с силой открыла глаза. Хватит бояться, ведь теперь все встало на свои места.

— Ты мне нравишься, — услышала она эхо своих слов. Петро улыбался.

— Очень, — робко добавила она, и Ткаченко расхохотался.

— Очень — это мало, — не согласился он, и Юля вдруг подумала, что впервые видит Петро таким веселым. До чего же ему идет улыбка! — «Очень» не подойдет. — Он попятился, развернулся к горам, раскинул руки и вдруг крикнул: — Я люблю Юлю Бочарникову!

Эхо шарахнулось в хрустальном горном воздухе, застряло в длинных кедровых иголках, искупалось в ледяной воде, повисло в колючках акации.

— Как громко, — взвизгнула Юля, испуганно приседая.

— Бояться нечего, идем! — Он взял ее за руку и потащил к реке. — Повтори.

— Я не смогу, — сжалась Юля, чувствуя, как привычно немеют ноги, как неприятные мурашки начинают бежать по рукам. Совсем как на мосту. И как на мосту Петро сильно сжал ее ладонь:

— Сможешь!

За плечи он развернул ее к горам. Юля глянула на зеленый ковер, на столбики кедров, вдохнула побольше воздуха.

— Я! Люблю! — Только сейчас она заметила, что темно, что от страха зажмурилась, а потому заставила себя снова посмотреть вокруг.

На нее глядели добрые глаза Главного Алтайского Духа. Шум он, конечно, не любил, но ради таких слов можно было потерпеть. И еще ей казалось, что любое ее желание сейчас будет исполнено. Неожиданно пришедший восторг прогнал страх.

— Я люблю Петю Ткаченко! — крикнула она, и короткое эхо метнулось от одного склона горы к другому. А вслед за этим откуда-то сверху покатились камни.

От дороги к ним шел человек. Он был в шортах и футболке, невысокий, кряжистый, шел мягкой походкой спортсмена-борца.

Это было неожиданно. Юля до того свыклась с мыслью, что в горах из людей только они, что в первую секунду решила — у нее начались галлюцинации.

Мужчина стремительно приближался.

— Ага! — воскликнул он издалека. — Вы тут никого не видели?

— Никого, — Петро встал перед Юлей, прикрыл ее своей спиной. — А вы заблудились?

— Не я! Парнишка у нас один отстал. Сказал, что догонит. Второй день ждем.

— Никого не было. Мы в Чибит идем.

— Здесь недалеко. — Мужчина оказался словоохотливым. — Подниметесь на эту горку, и внизу будет поселок.

Петро повлек Юлю за собой. Они уже прошли мимо мужчины, когда Бочарникова негромко предположила:

— А вашего друга не Васей зовут?

— Васька, — с готовностью повернулся к ней мужчина.

— Он вам записку около моста оставил, что в Акташ пошел.

— Да? — Мужчина с интересом посмотрел на Юлю, но Петро уже тянул ее вверх, и мужчине ничего не оставалось, как побежать к мосту.

— Почему ты ему не сказал, что нам нужна помощь? — удивилась Юля. Это же было так просто — взрослый человек, он наверняка мог бы что-нибудь подсказать.

— На месте разберемся, — заверил ее Петро, и, взявшись за руки, они пошли наверх.

На этой стороне реки деревьев не было, шла бесконечная выжженная степь. Широкая, укатанная машинами дорога пылила. С пригорка открывался красивый вид на долину. Под холмом бежала неожиданно узкая, но такая же мутно-белесая река Чибитка. Через село проходила дорога, но домики стояли не вдоль нее, а были хаотично разбросаны. Солнце быстро садилось, отчего все вокруг приобретало буровато-тревожные оттенки. Около поселка их встретила неожиданная лужа — большая, со стоптанными глиняными краями. После бесконечного солнечного дня она была здесь совершенно неуместной.

Залаяла собака.

Юля сначала не обратила на это внимания, но уже на середине поселка стала замечать, что не видит людей. Домики казались пустыми. И только одинокая корова около здания администрации говорила о том, что ее хозяева где-то есть, просто они отошли на время.

— Пусто как-то, — словно прочитал ее мысли Петро.

Он подергал закрытую дверь. Корова подняла голову на звук бряцающего замка, равнодушно шевельнула ушами, сонно прикрыла глаза. Ткаченко сошел с крыльца, заглянул в пыльное окно.

— И никогда никого не было, — добавил он. На полу комнаты за окном валялись бумага, битые кирпичи, но ни стульев, ни столов, ни всего того, что должно быть в присутственном месте, видно не было.

— Может, они урожай собирают?

— Пасленовых, — раздраженно кивнул Петро и пошел к магазину. Юля бежала следом. Почему-то ей казалось, что магазин тоже будет пуст. Корова разве только заглянет.

Но люди там были. Двое покупателей, бомжеватого вида мужички, и застывшая около прилавка продавщица. А за ее спиной продукты. Море продуктов.

На секунду Юля забыла, зачем пришла, желудок булькнул, напоминая, что сегодняшний обед нельзя было назвать обильным, а завтрак был незаметно пропущен. Неужели есть такие места, где можно не экономить на сыре и сухарях, где никто не вымеряет количество крупы ложками «по норме»? Несколько дней похода, и все это ей уже кажется фантастическим сном.

— Здравствуйте, — обратился Петро к продавщице. — Не подскажете, где можно найти кого-нибудь из администрации? — И он махнул рукой в сторону виднеющегося из окна здания, около которого стояла задумчивая корова.

— А чего? — лениво спросила женщина, не меняя позы.

— Их можно где-нибудь найти?

Мужички в дальнем углу магазина оживились. Юля заметила, какой они бросили на нее взгляд, и попыталась встать ближе к Ткаченко. Почему-то она не чувствовала ни радости, ни облегчения от того, что они достигли цели своего путешествия. Сейчас ей совсем не казалось, что на этом их проблемы закончились. Кажется, они только начинались.

— Зачем? — Женщина не проявляла к ним интереса. — Рабочий день кончился.

Петро привычно вскинул руку с часами, потер их, словно пытаясь заставить время пойти вспять.

— Вы не подскажете, кто нам сможет помочь? Наша группа сейчас в горах, руководителю стало плохо с сердцем. Его надо как-то спустить вниз, к врачу.

На лице женщины снова ничего не отразилось, зато мужички подошли ближе. От них пахло спиртным.

— Из леса, что ли? — У говорящего были большие печальные глаза и далеко не однодневная щетина, на долговязую фигуру были надеты грязный пиджак и спадающие тренировочные штаны.

— Мы немного не дошли до перевала Ештык-Коль.

— А чего не помочь? Помочь можно! — оживился стоящий за первым второй, невысокий, заросший по самые глаза редкой кустистой растительностью. — Лошади вам нужны. Это тут рядом. Зайдем?

— Пойдемте! — согласился Петро.

Юле очень хотелось, чтобы они никуда не шли, тем более с этими неприятными людьми. Но другого выхода не было.

Вслед за мужичками они оказались на улице, завернули в ближайший двор. Мужички тут же скрылись за дверью дома, но Юля вцепилась в руку Петро, не давая ему пойти за ними.

— Они помогут, — потянул ее за собой Ткаченко.

— Нет, — упрямо замотала головой Юля. Она не знала откуда, но была стопроцентно убеждена, что уж эти-то двое им точно помогать не станут.

— Ну что ты, в самом деле!

Здесь бы, наверное, и произошла бы их первая ссора, но тут на крыльцо вышел невысокий крепкий алтаец, у него было круглое, улыбчивое лицо, веселые сощуренные глаза.

— Помощь, да? Лошади, да? Денег сколько дадите? — не сходя с порога, начал он.

Деньги! Черт возьми! Они совсем не подумали о деньгах.

— А сколько надо? — Петро старательно делал вид, что его не смущает этот разговор, хотя от ярости внутри у него все клокотало. У них беда! У них человек умирает, а они стоят и разговаривают о деньгах!

— По тысяче за лошадь в день. День подниматься, день спускаться. Вас сколько? — Лицо алтайца, как маска, не выражало ничего. Он только улыбался.

«Десять тысяч?» — ахнула про себя Юля. — Нет, двадцать! Да где же они возьмут такие деньги?

— У нас с собой нет. Поднимемся в лагерь, заплатим.

Алтаец скользнул взглядом по Юле, его улыбка стала еще шире.

— Твоя? — кивнул он в сторону Бочарниковой, и ее словно что-то ударило в грудь. Мгновенная паника лишила возможности соображать. Сейчас Ткаченко скажет, что она ему никто, просто знакомая, и тогда… тогда… эти трое…

Кажется, она успела дернуться, но Петро задержал ее.

Он переводил взгляд с одного лица на другое, как бы оценивая, насколько сильны его соперники. Или представлял, за сколько ее можно здесь продать?

А потом она осознала себя шагающей прочь от страшного дома. Петро держал ее за локоть, не давая обернуться.

— Вот козлы! — шипел он. — Придурки! Ребята спустятся, мы здесь устроим такой раздел собственности!

— Что случилось? — Юля вырвалась, чувствуя, как закипают в переносице злые слезы.

— Доставай телефон! Звонить будем! — рявкнул вместо ответа Петро.

— Кому звонить? — В растерянности Юля не могла вспомнить, куда дела трубку. В карман положила? В рюкзак? А если в рюкзак, то куда?

— Маме! — вскрикнул Ткаченко и остановился.

Юля понимала, что сейчас заплачет. Но она не должна была этого делать! Не имеет права! Не сейчас! Не здесь…

— Прости. — Петро быстро сжал ее руку и сразу же отпустил. — Нам здесь не помогут. Надо звонить в милицию или в «Скорую помощь». Кого еще можно звать?

— Девять-один-один, — прошептала Юля. Да, телефон лежал у нее в кармане рюкзака.

— Вызовем МЧС. Давай сотовый!

Бочарникова достала мобильный, протерла пальцем экран.

— Нет связи, — расстроенно пробормотала она.

— Как нет связи? Это же поселок! — Петро выхватил у нее аппарат, проверил, нажал на кнопку вызова. Телефон пропиликал сигнал отбоя. — Этого не может быть! — прошептал он. — Здесь близко дорога, машины ходят…

— А твой где? — Катастрофа неслась на них лавиной, но Юля еще надеялась, что они справятся.

— Аккумулятор сел, — хлопнул себя по карману Ткаченко. — Может, симкарты поменяем?

— Эй, ребят! Вы чего? — К ним бежал бородач. — Мы ж ничего…

Юля вцепилась в локоть Ткаченко.

— Вы зачем это? — Мужик протягивал руку к Юлиному телефону. — Вы это куда?

— Испугался, что мы в милицию позвоним, — догадался Петро.

— Не надо этого! — Мужик был в двух шагах от них. — Мы ж… пошутили.

Петро толкнул Юлю себе за спину, сжал кулаки.

— Ушел отсюда! А то я тоже пошучу! — с яростью произнес он.

— Э, э, э! Не надо! — погрозил ему пальцем бородач. — Не шали тут.

Из ворот дома показались алтаец и высокий.

— Уходи, — прошептал Петро.

— Я? — не поняла Юля.

— Быстро!

Он пихнул ей в руки мобильный.

— Иди и делай вид, что разговариваешь по телефону! Встретимся около моста!

Юля пошла, не совсем понимая, почему она должна уходить и почему Ткаченко хочет остаться. Но через два шага все стало на свои места. Первым желанием было вернуться. Встать рядом и, если что-то произойдет, быть вместе с Петро. Но она только прибавила шаг. Сейчас главное было не мешать. С ним ничего не случится. Если же она вернется, то ему не себя придется спасать, а защищать ее. А это намного сложнее.

Бочарникова бегом преодолела последние метры до границы поселка, перепрыгнула лужу, помчалась на взгорок. Сумерки опустились стремительно, как это всегда бывает в горах. Белая наезженная дорога засветилась в полумраке, шум реки наступал.

И вдруг на холме, там, где еще час назад никого не было, Юля увидела костер. Он трепыхал на ветру, словно боялся, что его не заметят, пройдут мимо. Он был такой знакомый, такой родной, что Юле сразу захотелось подойти, сесть рядом, увидеть знакомые лица: Мишку, Инвера, Олега Павловича, Ольгу, Ирку.

Но она стояла на месте, понимая, что здесь, за много-много километров от своих, она не может подойти ни к кому.

— Потерялась, что ли?

От неожиданности Юля подпрыгнула, крепче сжав телефон.

— Я домой звоню, — прошептала она, поднимая сотовый повыше.

— Из леса? — Это был молодой парень. В руках у него была буханка хлеба, пакет пряников, под мышкой была зажата бутылка газировки. Он шел из магазина к костру и заговорил только потому, что Юля оказалась на его пути.

— Я друга жду, — на всякий случай ответила Юля, делая шаг в сторону. Не хотелось стоять на чужой дороге.

— Я вас видел, — кивнул парень. — В магазине говорили, у вас что-то случилось.

Юля дернулась, заколебалась — сказать, не сказать? «Никто не поможет!» — вспомнились ей слова Петро.

— Так чего у вас там? — Парень кивнул в сторону огня, как бы приглашая Юлю пойти с ним. — Что-то серьезное?

То ли теплый свет костра на нее так подействовал, то ли такая домашняя буханка хлеба в руках у парня напомнила ей о том, что она голодна и устала, но Юля вдруг шагнула к нему и начала рассказывать. Даже дневник свой вспомнила.

Парень выслушал ее, не перебивая, кивнул, посмотрел на вершины темных гор.

— Сегодня машина уже ушла, вернется завтра, часам к пяти утра. Мы были на перевале, там проехать можно…

— Только у нас денег нет, — внезапно выпалила Юля.

— А нам жалко, что ли? — усмехнулся парень. — Машина-то не наша, от фирмы. Мы геодезисты, смотрим рельеф, карту составляем. Здесь хотят гидроэлектростанцию делать. Чего стоишь? Пойдем к костру, — позвал он. — Надо позвонить, чтобы машина пораньше пришла. Переночуете, и завтра будете у своих. Только у нас палатки нет, так спим. Вон, кстати, твой друг идет…

Петро шел не от дороги, а со стороны взгорка, видимо, от мужиков он уходил огородами.

— Петя! — подбежала к нему Юля. — Это геодезисты, они нам завтра помогут. — Юля оглянулась. — Это Петро, — представила она Ткаченко, забыв, что сама еще не познакомилась с парнем, но это сейчас не имело никакого значения. — У них сейчас машины нет, она завтра придет.

Ткаченко с сомнением посмотрел на парня, но тот лишь усмехнулся на его настороженный взгляд, перекинул буханку хлеба в другую руку и легко протянул открытую ладонь.

— Петр, — представился он.

— Петро, — смутился Ткаченко.

— Ночь перетерпите, а завтра к семи будете на своем перевале. Пошли к костру.

Геодезистов было четверо. Они с неожиданной радостью встретили новоприбывших. Петр сразу стал звонить, требуя машину раньше, «как можно раньше, с рассветом». Юле выделили оранжевую спецовку, и они с Петро устроились на ней в сторонке, чтобы не мешать. Несмотря на все отнекивания, их все равно накормили. После каши с тушенкой пили чай с баданом, который Юля прихватила с собой из леса.

А потом были звезды. Много-много звезд. Все те, что Юля так щедро вчера вечером раздарила своим друзьям, и тысячи других, которые еще можно было кому-нибудь подарить. Созвездие Девы укатилось за горизонт, утянув вместе с собой Спику. Зато были все остальные — и голубоватая Вега, и мерцающий Денеб, и желтая Капелла, и летящий Альтаир, и яркий Арктур, и все семь звезд Большой Медведицы.

Юля лежала, устроившись головой на коленях Ткаченко, и думала о том, что вот оно, счастье, о котором она никогда не смела даже мечтать.

Петро тоже смотрел на небо, с твердым намерением всю ночь, не смыкая глаз, охранять эту странную девчонку, из-за которой еще совсем недавно он готов был сцепиться с местными жителями. Звезды мерцали и были для него такими же далекими и загадочными, как Юлька.

Он глядел вверх, надеясь среди серебряной россыпи найти созвездие Девы, но не помнил, как оно выглядит и где находится. Он вглядывался в каждую звезду, надеясь получить объяснение, как этой хрупкой на вид, совершенно городской девчонке удалось сделать то, что ему бы и в голову не пришло. Ведь он думал, им придется идти в Акташ. И вдруг все так просто разрешилось! Жаль, что глупый влюбленный Инвер сжег дневник. Может быть, там нашлись бы какие-то ответы. Но подсказок не осталось. Теперь он сам должен был во всем разобраться. И главное — больше никогда и никому не давать в обиду эту смелую девчонку, этого любимого теперь человека.

В это же самое время в лагере в горах на звезды смотрели притихшие ребята. Весь день Инвер провел на перевале, пытаясь дозвониться до Юли, но ее телефон был недоступен. Сотовый Ткаченко тоже молчал. Тогда он вытащил из палатки перепуганную Ирку и заставил ее тоже идти наверх, чтобы она звонила подруге домой. Выяснилось, что Юлин телефон не подключен к роумингу, и за пределом города пользоваться им бесполезно. Юлин папа собирался завтра же все подключить. А еще он дозвонился до спасателей, которые с рассветом обещали начать поисковую операцию, а потом заехать за ними на перевал. Машина должна была прийти из Акташа, того самого поселка, куда ушел таинственный Вася.

Но утром их разбудили не спасатели. Первой от далекого машинного гудка проснулась Харина. Она выскочила из палатки, спросонья не сразу найдя под тентом свои кроссовки.

— Машина! — торопилась она. — Вы слышите? Машина!

Она побежала по тропе наверх. Инвер снова проспал, и теперь ему на ходу приходилось всовывать ноги в ботинки. Как назло, язычок заминался, пятка западала, ему долго пришлось прыгать на одной ноге, теряя драгоценные секунды.

— Юлька! — орала Харина далеко за деревьями. — Чаруша!

Ей казалось, она уже видит подругу, видит, как из-за кедра появляется ее тонкая фигура…

Всю долгую трехчасовую дорогу в машине Ткаченко с Бочарниковой нещадно кидало на жестких лавках, на что веселый Петр только довольно жмурился и принимался рассказывать, что «это еще ничего, вот в прошлый раз…». Петро лишь крепче прижимал к себе Юлю. Он действительно не спал всю ночь, и сейчас у него немного гудело в голове да начинало подташнивать от жуткой тряски. Зеленый «уазик» довез их до самого перевала и остановился, уткнувшись носом в непроходимые заросли карликовой березы. До лагеря отсюда было рукой подать.

— Давайте зовите своих, — подбодрил их Петр, и они побежали по тропе вниз. Юля еще какое-то время опасалась, что место лагеря они определили неправильно. Но тут она услышала Харину, и все сомнения исчезли.

За ее спиной призывно загудела машина. Хриплый звук повис в густом утреннем воздухе, прогнал с гор сонное оцепенение. Снизу от лагеря долетали голоса. Юля с Петро бежали вниз, у них за спиной в молочной дымке таял силуэт машины, словно все это было сном, наваждением. И только хриплый сигнал говорил о том, что их непременно дождутся.