Пол.

Через несколько месяцев после открытия частной практики одним жарким летним днем я пришла домой и обнаружила на входной двери уведомление о выселении, в квартире – отключенное электричество, а всех своих соседей – в полной панике. Мы выяснили, что наш «хозяин» Нестор нелегально сдал квартиру в субаренду нам восьмерым, прикарманил денежки и был таков.

Владелец здания обнаружил, что мы там живем, обвинил нас в незаконном вселении, перерезал электропроводку в подвале и грозился, что заставит полицию вышвырнуть из дома наши пожитки к следующему дню.

Было адски жарко, темно, а в квартире царила неразбериха. Мне показалось, что будет любопытно понаблюдать за реакциями людей, ввергнутых в хаос. Несколько соседей закатили «голую вечеринку», Софи стащила кучу моей одежды и отбыла в Квинс (больше я о ней не слышала), а я вместе с тремя другими девушками вцепилась в первую же квартиру, какая попалась нам в газете электронных объявлений, и сняла ее. Квартира оказалась на той же улице, где находился мой кабинет, совсем рядом с ним – в самом сердце Таймс-сквер.

Кстати, из-за спешки мы попали в не совсем обычное здание. На первом этаже в нем был шумный ирландский паб, «массажный» салон занимал весь второй этаж, а мы с подругами заняли весь третий и последний. Стоит заметить, что наша входная дверь находилась на втором этаже, аккурат рядышком с дверью «массажисток».

Нас было четыре, все – женщины, и мы были просто счастливы найти себе крышу над головой. А еще больше воодушевления вызывал тот факт, что у каждой теперь была своя комната, пусть даже до нас здесь располагался какой-то офис и полы были покрыты тем дешевеньким серым ковровым покрытием, которое напоминало мне, что моя спальня, вероятно, была когда-то чьим-то рабочим закутком.

Несмотря на расположение «в тихом центре», эта квартира была удобна только раз в году – на Новый год. Мы могли подниматься на крышу, наблюдать, как взрываются огненные шары фейерверков, и пить шампанское прямо над уличной сутолокой.

Во всех остальных случаях необходимость тащить сумки с продуктами через вязкую, как болото, толпу туристов, неизменно уставившихся вверх и завороженных искрящимися билбордами – гигантским арахисовым орешком Planter’s , логотипом Target, – заставляла меня недоумевать: неужели они проделали долгий путь, чтобы стоять и фотографировать рекламные щиты.

Это был сущий парад корпораций – диснейленд банальных потребительских продуктов в ярких огнях. Меня то и дело толкали, пихали или самым натуральным образом шлепали со всех сторон, пока народ вокруг самозабвенно щелкал снимки гигантских M&M’s . Стоило выйти за дверь – и я словно оказывалась внутри стиральной машины.

Каждый день, отправляясь на работу, я встречала клиентов массажного салона, крадущихся по холлу на пути к своим удовольствиям или обратно. Момент, когда нам приходилось разминуться, всегда был неловким, наполненным обостренным взаимным пониманием, куда этот мужчина направляется и что собирается делать. Обычно они торопливо пробирались мимо, опустив головы, уткнувшись взглядом в пол холла, в то время как я пыталась незаметно рассмотреть их лица; мне было любопытно, что за мужчины являются потребителями секс-услуг такого рода.

Но сколько бы мужчин я там ни встречала, я не могла вывести никакого определенного общего прототипа таких людей. Мне попадались юные, пожилые, красивые, неприглядные. Я видела деловые костюмы и рабочие рубахи. Передо мной проходил парад мужчин, достойный Организации объединенных наций – от индийцев до евреев-хасидов. Я гадала, многие ли среди них были мужьями и бойфрендами, подозревали ли их жены и подруги об этих визитах.

Иногда мы с моими соседками по квартире пытались заглянуть внутрь массажного салона, когда в его глухих дверях приоткрывалась щелочка и средних лет кореянка приветствовала своих посетителей с застенчивой улыбкой. Время от времени мы даже коварно придумывали поводы самим туда постучаться, например, чтобы одолжить бумажные полотенца или ножницы. Однажды я попыталась записаться на массаж, но мне было сказано: «Никакого массажа для леди».

Но мы все равно находили способы повеселиться за счет массажного салона. Динамик домофона, в который звонили посетители, желавшие проникнуть в наш дом, был таким громким, что все, что мы говорили со своей стороны, транслировалось любому прохожему на Сорок седьмой улице. Всякий раз, как домофон разражался трелью, мы надеялись, что к нам заглянул кто-нибудь из наших многочисленных друзей, но чаще всего мы пели в трубку: «Да-да?» – только чтобы услышать в ответ: «Это массаж?» Упс, увы! Ошиблись кнопкой.

Домофон слишком часто трезвонил поздно вечером. В отместку одна из нас могла запросто завопить в переговорное устройство: «Если вам захотелось минета, нажимайте кнопку под номером ДВА!» – прекрасно зная, что это услышат все прохожие, пока еще остающиеся на улице. Нас это развлечение веселило от души – и ничего нам не стоило.

Однажды вечером, когда я выходила из дома, хорошо проспиртованный завсегдатай паба проковылял по лестнице в холл второго этажа и помочился на паркетный пол. Кореянка вынырнула из дверей с ведром воды, и мы принялись отмывать полы в дружелюбном молчании. Она почти не говорила по-английски, а я исподтишка разглядывала ее густо раскрашенное косметикой лицо и вышедшие из моды, дешевые сексапильные одежки, которые выглядели так, будто были куплены в одном из секс-шопов Адской Кухни [11] . Я думала про себя: и что же, вот этого хотят мужчины?

· · ·

Один из ответов на мой вопрос дал Пол, недавно женившийся банковский администратор, которому едва перевалило за сорок.

Ярко выраженный альфа-самец, Пол решительно вошел в мой кабинет на первый сеанс и в отличие от большинства пациентов, которые ждут, что я сама начну беседу, обошелся без стандартных любезностей, принявшись расстреливать меня пулеметными очередями слов еще до того, как мы уселись.

– Вот моя проблема, – выпалил он скрипучим голосом, – я не занимаюсь сексом с женой. Мне трудно заставить его стоять. Поэтому я занимаюсь сексом с проститутками. Я даю вам пять сеансов на то, чтобы это исправить.

– Вас время поджимает?

– Я не из тех, кому нравится каждую неделю валяться на кушетке и болтать с мозгоправом!

Я не была уверена, что мне удастся создать связь с этим мужчиной. Важная часть психотерапии – это отношения, которым требуется время на развитие, а Пол, в сущности, пытался получить помощь, обойдясь без них.

Он смотрел прямо в глаза, хотя ощущение было такое, будто он смотрит сквозь меня. Он обращался ко мне в такой манере, в какой обычно мужчина гоняет туда-сюда обслугу в ресторане, без всякого уважения к человеку, – словно я была некой безликой сущностью, призванной его обслуживать. Такое взаимодействие действительно недалеко ушло от проституции , подумалось мне, интимная ситуация без всякой интимности.

– Давайте поговорим о вашей оплате, – отрубил он.

– Это мы обсудили по телефону, – парировала я. – Сто пятьдесят долларов в час.

– Слишком много!

Я знала, что Пол вполне может позволить себе мои услуги. Но дело было вовсе не в деньгах. Похоже, он пытался провести силовой захват.

– На самом деле вы стараетесь показать, кто здесь главный, – сказала я.

Пол пожал плечами.

– Это ведь я плачу за терапию.

Полу явно обеспечивала комфорт та высокомерная и «правомочная» власть, которую он обретал над женщинами, оплачивая их услуги. Я не могла позволить ему остаться на этой позиции.

– Да, вы действительно платите за терапию, – согласилась я. – И что это для вас означает?

Его ответ был атакующим выпадом:

– Кстати, сколько у вас лет стажа, док?

Удар Пола пришелся точно в мое слабое место, и я начала раздражаться. Чтобы продолжать сеанс, я попыталась представить за этим фанфаронством несчастного страдающего человека.

– Вы пришли сюда за помощью, – проговорила я, – и я отдаю вам должное за то, что вы это сделали. Вы ведь могли пойти и к проститутке. Но послушайте, Пол, вместо того чтобы подвергать сомнению мою ценность, попробуйте подумать о том, что пребывание здесь – это ваше вложение в себя и свой брак. Обращение за лечением – это на самом деле индикатор того, как высоко вы цените себя.

Я сделала паузу, дав последним словам повиснуть в воздухе.

– И в любом случае мне вы не будете платить меньше, чем проституткам, – закончила я, улыбаясь, хотя и догадывалась, что они, вероятно, зарабатывают больше меня.

Пол поразмыслил над этим.

– Ладно, док, – кивнул он, как будто вся наша пикировка не имела никакого смысла. – Мы можем оставить вашу плату прежней. А теперь давайте займемся делом.

– Хорошо. Я рада, что вы предпочли встретиться со мной, – проговорила я, пытаясь представить себе, как он общается с женщинами, присутствующими в его жизни. – Я приложу все силы, чтобы помочь вам.

· · ·

Пол рассказал, что иногда вызывает женщин обслужить его на заднем сиденье лимузина, пока ездит по деловым встречам, а также часто посещает массажные салоны. О, эти массажные салоны, те самые таинственные массажные салоны! Не могу дождаться момента, когда узнаю все о притягательности салонных прелестниц, подумала я.

Я редко видела этих девушек вне помещения салона; как правило, только их клиентов. Меня интриговала их экзотическая красота. Однако Пол был больше заинтересован в разговоре об импотенции, которую он испытывал в постели с женой, так что я сделала себе мысленную заметку расспросить о салонной жизни позже.

– Как давно у вас существуют проблемы с эрекцией? – спросила я.

– Они возникают время от времени с тех пор, как я с ней познакомился. Мне требуется активная стимуляция, но иногда я все равно теряю твердость на полпути. Меня удивляет, что она, несмотря на это, вышла за меня замуж.

– И как ваша жена – кстати, как ее зовут? – на это реагирует?

– Клэр злится, ясное дело. Она думает, что меня к ней не влечет, что на самом деле неправда. Я просто не чувствую такого удовольствия во время секса с ней. Мой член становится… почти бесчувственным.

– Но вас действительно влечет к ней?

– Да. И сильно. У нее тот самый тип сложения – невысокая, миниатюрная, фигуристая, – который я люблю.

Итак, в чем же проблема? Он любит ее, он находит ее привлекательной, но тем не менее не может сохранить эрекцию?

Прежде чем сформулировать обоснованную гипотезу, мне необходимо было учесть возраст Пола, состояние его здоровья по медицинским показателям и уровень стресса – все факторы, которые могут вносить свой вклад в эректильную дисфункцию.

У Пола не было никаких «оправдательных» медицинских проблем, и, хотя сорокалетнему мужчине, вполне вероятно, требуется бо́льшая стимуляция, чем восемнадцатилетнему, дисфункция Пола была характерна только для отношений в браке. Это указывало на ее психологическое происхождение.

Мне нужно было побольше узнать о Клэр. Пол сказал, что они женаты полтора года, и, хотя она сильная личность и «здо́рово его бесит», ему это нравится.

– Полагаю, некоторые мужчины сочли бы Клэр невыносимой, но я считаю ее манящей и возбуждающей. Она отличная пара для меня. Мне нравятся женщины, которые меня немного пугают, а она мне спуску не дает. Мы оба довольно агрессивны и можем побороться за власть.

– Можете ли вы описать ее в сексуальном плане?

Глаза Пола загорелись.

– Она обожает секс. Думаю, она бо́льшая любительница секса, чем я сам.

– Кто из вас инициатор?

– В основном Клэр. Она говорит мне, что хочет в постели. Язык не проглатывает. Мне это в ней нравится…

– Но?… – я хотела, чтобы Пол закончил свою мысль.

– Но, как я уже сказал, она приходит в ярость, когда я теряю эрекцию.

– И как вы при этом себя чувствуете?

– Ужасно! Она становится такой враждебной…

– Какой?

– Принимается допытываться, что со мной такое, а потом рыдает и жалуется, что я больше ее не хочу.

Кто инициирует секс – это вопрос с подвохом. Он тащит за собой целую кучу параллельных вопросов: хотят ли меня, любят меня или нет, у кого бо́льшая эмоциональная зависимость, у кого больше эмоционального контроля? Порой, когда инициатором секса является женщина, мужчина может испытывать острую тревогу по поводу эрекции . Я спросила Пола, что он делал для того, чтобы разобраться с этой проблемой.

– Я начал без ее ведома принимать виагру, – сказал он, едва заметно снижая темп своих пулеметно-быстрых ответов. – Но мне не нравится идея глотать пилюли для того, что должно случаться естественно, когда я с женой.

Когда я отразила это утверждение обратно Полу, сказав, что он, похоже, ощущает острую необходимость поддерживать эрекцию, он с энтузиазмом согласился.

– Я во время секса больше ни о чем не могу думать. Я постоянно мысленно сосредоточен, беспокоюсь: «А что, если я опять потеряю твердость?»

– Значит, вы не наслаждаетесь сексом с Клэр, хотя вам отчаянно этого хочется.

– Я получаю основную долю удовольствия, когда она удовлетворена, – проговорил он. – Но меня это напрягает.

– И это происходит только с женой – не с проститутками?

– Да. На самом деле у меня уже возникала эта проблема в некоторых моих прежних серьезных отношениях, – сказал он, внезапно нахмурившись.

· · ·

Эректильная дисфункция, о которой часто говорят словами «я не могу заставить его встать», или «мой пенис ничего не чувствует», или «у меня красивая подруга, но…», – наиболее распространенная жалоба, с которой ко мне приходят мужчины всех возрастов. На самом деле эта ситуация кажется почти эпидемической и, что любопытно, чаще имеет психологическое (не медицинское) происхождение.

Виагра и аналогичные ей средства вошли в моду; даже «клубящиеся» молодые парни, которым не нужны химические «костыли», берут с собой таблетку для страховки наряду с презервативом, выходя «в свет», – на случай если подвернется сексуальное приключение.

Но нарушения эрекции у Пола носили ситуативный характер. Он мог добиться стойкой эрекции – только не с Клэр.

– Все отлично, когда я мастурбирую, – говорил Пол. – Или когда иду в массажный салон. На самом деле там я получаю гораздо большее удовольствие от секса.

– Расскажите, что вам нравится в посещении массажного салона.

– Там я никому ничего не должен . Я равнодушен к этим девушкам. Я плачу им, чтобы они меня удовлетворили; обычно это минет или работа руками. Мне нравится заказать двух сразу, я велю им оголить верхнюю часть тела и ласкаю их, пока они по очереди трогают и сосут меня. Для меня в этом гораздо больше эротики, и лучше всего то, что я не обязан думать об их наслаждении. Они для меня ничто.

Я записала это слово – « ничто » – в свой блокнот. Ну вот, я снова столкнулась с неприятной для себя позицией клиента! Интересно, зачем мне – зачем вообще любой женщине – напрягаться, ходить в спортзал и тратить бог знает сколько денег на дорогую косметику и идеальную прическу, когда мужчина, подобный Полу, имея красивую жену, способен возбудиться только с женщиной, которая покупает себе легинсы из латекса с дырками «для секса» по моде 1980-х годов в секс-шопе на Сорок восьмой улице?! Неужели женщины действительно не знают какой-то важнейшей истины о мужчинах? Неужели мы отказываемся принимать то, что буквально тычут нам в лицо? Есть о чем задуматься.

· · ·

Откровения мужчин, которые давали мне доступ к скрытому пласту информации о том, что они действительно хотят, что находят сексуальным или красивым, оказались вовсе не такими, как я предполагала. Я обнаружила, что их система оценок ошеломила меня и даже поставила под угрозу мою собственную психику.

Вот реплика, к которой я так и не смогла привыкнуть: «Моя жена растолстела и больше меня не привлекает». Мужчины при этом праведно негодуют, а некоторые используют свое неудовольствие как оправдание измен или избегания секса, молча кипя от возмущения. Один мой пациент из-за этого разъехался с женой, а потом поставил ей условие – похудеть, прежде чем он согласится вернуться домой.

Потом я встречалась с этими женами и обнаруживала, что обычно речь шла не более чем о 10 килограммах. Я понимаю, что мужчины любят преимущественно глазами, но неужели небольшое количество дополнительной плоти на женском теле – это действительно такой уж афронт?!

Копнув поглубже, я, как правило, утешалась, выяснив, что многие из этих мужчин так обижались на своих жен и подруг, которые «позволили себе распуститься», потому что боялись, что эти женщины потеряли сексуальный интерес к ним . Так что гнев мужчин вызывало не то, что их партнерши хуже выглядят.

Увеличение веса было метафорой прямого отвержения, материализованным сообщением о том, что мужчина нежеланен , что он не стоит того, чтобы ради него не терять формы, и даже что партнерша, возможно, больше его не любит.

Возможно, это противоречит убеждениям, принятым в нашей культуре, но, согласно моему опыту, мужское желание не целиком завязано на конкретных измерениях женского тела. Когда я прошу мужчин описать качества женщин, к которым их больше всего влечет, или их наиболее притягательных любовниц, они, конечно, говорят о красоте. А когда я заставляю их подробнее рассказать о том, что именно они считают красивым, они поначалу сводят все к определенным физическим атрибутам, но в конечном счете выясняется, что более всего их очаровывает женщина, которая воспринимает себя как сексуальное существо , наслаждается своей сексуальностью и готова выражать ее .

Когда я проходила интернатуру и работала в бригаде «Скорой помощи» бруклинской больницы, я заметила, что один и тот же женский «фигуристый» тип вызывает очень разную реакцию у мужчин.

Каждый день я ездила по улицам Бруклина в мини-вэне с тремя мужчинами: доминиканцем, пуэрториканцем и парнем с Тринидада. Все они обожали смотреть в окошко, любуясь латиноамериканками и афроамериканками, женщинами с толстыми ляжками, обтянутыми тесными джинсами, чьи изобильные телеса радостно выпирали из намеренно зауженных одежек. Мои спутники плотоядно пялились на них с одобрением и возбуждением. Да что там! Они практически истекали слюной и тяжело дышали, как оголодавшие животные. И хотя я сама была воспитана на совершенно иных стандартах красоты, я не могла не признать сексуальную привлекательность этих женщин.

Да, эти женщины были сексуальными! И они понимали одну очень важную вещь: все дело в том, как ты подаешь свое тело . Они словно говорили: «Я знаю, что ты меня хочешь, и я это просто обожаю». Они несли свои тела так же, как мужчина выводит новую роскошную отполированную машину «на прогулку» только для того, чтобы похвастаться ею перед соседями.

Эти женщины не торопясь и тщательно демонстрировали каждую свою округлость, похвалялись и дразнили каждым плавным самодовольным движением.

Я видела одну латиноамериканку в возрасте хорошо за пятьдесят, которая рассекала по бульвару в обтягивающих брючках, на высоких каблуках и в маленьком гофрированном топике, украшенном яркими пестрыми цветочками. Гордо расправив плечи и высоко держа голову, она смотрела прохожим в глаза и лучилась улыбкой.

Она шествовала так, словно флиртовала со всем миром, – настоящее празднество женственности, хвалебная ода жизни.

Европейская культура погрязла в стереотипах по поводу стройности, из-за чего некоторым моим пациентам было трудно одобрительно смотреть на женщин, которые выбивались из стандарта.

Эти трое, таращивших глаза ценителя женской красоты, с которыми я работала в Бруклине, были более свободными в своей сексуальности, чем некоторые из мужчин, оказывавшихся на моей кушетке, со всеми многочисленными требованиями, которые они предъявляли к привлекательности своих партнерш.

Многие мужчины знают, что истинная сексуальность – это не только красивая внешность. Женщины часто совершают ошибку, путая красоту с сексуальностью, в то время как для мужчин сексуальность и есть красота. Думаю, для женщин это утешительная новость. Быть сексуальной – значит демонстрировать интерес к сексу . Таким образом, это вопрос выбора, поведения, а не только жестких требований к физическим параметрам.

Один из моих пациентов, невысокий квакер с тихим голосом, женатый уже 25 лет, сказал об этом так: «Я хочу попробовать заняться со своей женой сексом «по-собачьи», а она отказывается это делать. Она говорит, что у нее слишком большая задница и ей не хочется, чтобы я на нее смотрел. А мне, честно говоря, все равно, какого размера у нее зад. Я люблю свою жену. Я просто хочу, чтобы она получала удовольствие вместе со мной!»

Вот что хотят мужчины.

· · ·

Во время следующего сеанса с Полом я, заглянув в свои заметки, начала разговор с того момента, на котором мы расстались.

– Итак, вы думаете о женщинах, которых нанимаете, чтобы они вам угождали, как о «ничто», – напомнила я ему. – И совсем по-другому описываете Клэр, по вашим словам, женщину сильную и манящую. – Я позволила своему тону съехать на грань упрека. – В чем же заключается эротическая привлекательность этих женщин, которые как бы «не считаются»?

– Они бы никогда не заинтересовали меня в романтическом смысле, – ответил Пол. – Они непривлекательны, пассивны и покорны, поэтому я отдаю им всевозможные приказы, и они исполняют почти все, что я хочу. Я не делаю ничего им во вред, но мне нравится ставить их в такие позы, в которых они раскрыты и уязвимы, когда обслуживают меня.

– Но с Клэр вы этого не делаете, – заметила я. – Только с женщинами, которых считаете низшими существами.

– Да, и именно это меня заводит.

Пол заводился от самого акта унижения. Подчинение этих «низших существ» освобождало Пола от страха перед возможной неудачей, который он испытывал наедине со своей женой, и позволяло ему чувствовать свое превосходство. Я была права относительно подхода Пола ко мне и к другим женщинам, которым он платил: ему надо было сразу же выстроить иерархию.

Страх возможной неудачи – это жаргонная формулировка, используемая для очень распространенного и убийственного для эрекции феномена, когда мужчина настолько сосредоточен на своем сексуальном «результате», что это его буквально парализует.

Этот удар по сексуальной потенции может быть весьма унизительным, особенно если он повторяется не один раз и, хуже того, с той, кого мужчина желает впечатлить, – именно тогда вероятность неудачи особенно высока.

Однако мне трудно было сочувствовать этой проблеме Пола, пока он вовсю трубил, как ему приятно попирать достоинство женщин. Мне – женщине – нелегко слушать Пола и других мужчин, описывающих, как они самоутверждаются, унижая женщин. Меня приводит в уныние то, что мужчины могут этого хотеть.

Я бы с радостью классифицировала случай Пола как аномалию. Но, по правде говоря, Пол не был атипичным, сексуально девиантным или подозрительным типом. Он был самым обыкновенным мужчиной, который любил свою жену.

Я заметила на примере других моих пациентов, что многие мужчины, которые посещали массажные салоны, часто страдали некой формой сексуальной дисфункции или, самое малое, некоторой сексуальной тревожностью с женщинами, в которых были по-настоящему заинтересованы. Наверное, больше всего меня беспокоило то, что дегуманизация и унижение были для них извращенным источником сексуального возбуждения.

· · ·

Всего неделей раньше я, войдя с улицы в наш дом, обнаружила в холле второго этажа полицейских, обыскивавших массажный салон с криками: «Ну-ка, встали! Давайте одевайтесь!»

Я пыталась побыстрее отпереть дверь третьего этажа и метнуться внутрь, но тут ко мне подошел констебль и спросил, можно ли ему обыскать нашу квартиру – несколько девушек сбежали. Я не думала, что какая-то из них могла пробраться к нам, но все же впустила его внутрь. Он проверил комнаты и ушел.

Несколько часов спустя, поужинав в кухне с подругами, я зашла в ванную и обнаружила там девушку-подростка, азиатку, которая пряталась в нашем душе. Она была перепугана насмерть и то и дело повторяла «помоги мне!» с сильным акцентом. Я пошла за своим сотовым телефоном, а она пулей пронеслась через всю квартиру и выскочила через переднюю дверь.

Я до сих пор не представляю, как ей удалось пробраться к нам. Может быть, она получила подготовку ниндзя? Залезла через потайной люк в потолке салона? У нее проснулись способности «женщины-паука», позволившие ей лазать по внешним стенам и балансировать на карнизах? Или, может быть, она просто вскрыла наш замок… Меня беспокоила мысль о том, что ее нелегально ввезли в США как «живой товар», и ее перепуганное юное личико так и стояло у меня перед глазами.

На следующий день у нашей передней двери объявилась гигантская корзина с фруктами и запиской: «Теперь ты друг». Класс! Будь осторожна со своими желаниями, подумала я.

· · ·

Каждый день, чтобы попасть домой, мне приходилось пересекать какую-то часть Таймс-сквер. Мэр Джулиани немало потрудился, чтобы придать этой территории приличный облик, но на Таймс-сквер по-прежнему бойко торговали разнообразными услугами по удовлетворению сексуальных нужд, особенно теми, что предназначались для мужчин, занятых в финансовой индустрии Манхэттена.

Однажды вечером я сидела в баре, любимом месте клерков с Уолл-стрит и туристов, и ко мне подошла элегантная женщина, предоставляющая высококлассные эскорт-услуги. К моему удивлению, она предложила мне работу. Это меня раздосадовало. За кого, спрашивается, она меня приняла?! Я врач, а не проститутка, кипятилась я про себя.

Однако при всем при том мне слегка польстило то, что она сочла меня подходящей кандидатурой для «эскорта модельного качества», и ее предложение заставило меня осознать, что «девушки по вызову» буквально осадили всю Таймс-сквер и все они соревновались за одну и ту же мишень – мужчин с деньгами. Загнать, окружить и поймать дичь в силки. Стационарные услуги, услуги «с доставкой», массаж, модели, азиатки, русские, бразильянки, высший класс, низкопробные, совсем молоденькие, нелегалки… И дома, и на работе – повсюду вокруг меня била ключом жизнь индустрии секс-обслуживания.

Вернусь к вопросу, которым я задавалась прежде: и что же, это хотят мужчины? Некоторые из них – да, это. Но я имею в виду не только анонимный секс или обряженных в дешевые тряпки продавщиц удовольствий. Что эти мужчины хотят – так это насыщения эмоционального голода дешевым и легким способом. Дело не только в сексе, но и в эмоциях.

Мне не раз приходило в голову, что меню массажных салонов должно звучать так.

Блюдо дня № 1. Почувствуй себя значительным.

Блюдо дня № 2. Почувствуй себя могущественным.

Блюдо дня № 3. Получи поддержку и утешение.

Такое меню точнее бы соответствовало тем ролевым играм, в которые играют клиенты этих заведений. В течение одного часа они режиссируют свои персональные драмы, разыгрывая удовлетворение своих сокровеннейших желаний и фрустраций. Лекарство от их психологических слабостей продается как товар, рекламируется вспыхивающими розовыми огнями и отмеряется теми, к кому они наиболее безразличны. Проблема такого взаимодействия состоит в том, что мужчины на самом деле не решают свои проблемы: они в течение часа участвуют в театральном представлении, а потом уходят с тем же самым эмоциональным дефицитом, с которым приходили, – и прибавляют к нему разобщенность в своих реальных отношениях.

· · ·

И как меня только угораздило оказаться в гуще всего этого, недоумевала я. Меня обложили со всех сторон, даже клиенты проституток порой звонили в мою квартиру в поисках секс-услуг! Я теряла свое представление о мужчинах, у меня начиналась дезориентация.

Принято считать, что секс-терапевт быстро привыкает к историям о мужских изменах. Но в то время они вызывали у меня чувство крайнего дискомфорта. Чем больше рассказов о неверности я выслушивала, тем сильнее нарастала моя тревожность. Иногда лицо мужчины, сидевшего напротив, внезапно расплывалось у меня перед глазами, я становилась глуха к его словам, уходя в свои личные проблемы.

Порой во время сеанса мне казалось, что прежде я жила неженкой в уютном маленьком раю, но кто-то похитил меня, завел в самый страшный закоулок трущоб и бросил там. Я предпочла бы мой собственный прежний удивительный мир отрицания и фантазии, где можно было держаться за руки со своим возлюбленным и скакать день-деньской по залитым солнцем лугам романтики.

Однако сбежать я не могла – это была моя работа. Теперь я вынуждена в упор рассматривать уродливую, искаженную сторону человеческих отношений: да, временами мужчины хотят эксплуатировать женщин, вредить им, изменять им, использовать их как мясо . В моей жизни наступил момент взросления. Слияние опыта общения с Рами, его друзьями и моими пациентами привело к гибели всех моих фантазий и высоких идеалов. И разрыв этого мыльного пузыря оказался болезненным.

Я понимала, что должна найти какой-то новый способ мышления, который смог бы интегрировать все, что я узнала, в мою систему убеждений. Мне предстояло преодолеть осуждение и страх – или передать своих пациентов другим терапевтам. Моя стратегия – и цель моих усилий – состояла в том, чтобы оставаться отстраненным научным наблюдателем, стремящимся исследовать, делать заметки и пытаться понять. Я также напоминала себе, что не должна обобщать: мужчины, которых я лечу, – это еще не все мужчины. Я знавала множество прекрасных мужчин в своей жизни. Я должна была держаться за эту мысль и эти воспоминания.

Я размышляла о юной девушке, что пряталась в моей душевой кабинке, дрожащая, не знающая, где ей будет безопаснее – со мной или на улице; я думала о том, что секс-услуги были не просто безобидными жизненными радостями, а наносили реальный вред. Я преисполнилась решимости повлиять на тот мир, в который вошла.

Фантазии об эксплуатации, которыми тешил себя Пол, были большим бизнесом, и очевидно, что спрос и предложение в нем процветали. Иногда меня забавляло то, что я – как терапевт, конкурирую с продавцами секс-услуг. Что же заставляло некоторых из этих мужчин выбирать меня? Как могла я составить конкуренцию мгновенному удовлетворению, фантазии, к которой они стремились, неограниченному выбору красивых женщин?

Некоторые мужчины отправлялись в бордель. Другие приходили ко мне. Но я была «мадам» иного сорта. Не развлечением, которого искали эти мужчины. Не поставщиком удовольствия – скорее, поставщиком правды. Я давала им не то, что они хотели, но то, в чем они нуждались.

· · ·

Пол всегда являлся на сеансы после работы и часто просил меня задержаться в кабинете гораздо позднее, чем мне того хотелось. Однажды вечером он пришел в состоянии явного стресса. Решительно войдя в кабинет, уселся и, по обыкновению, сразу заговорил, не делая паузы, не ожидая, пока я начну беседу.

– Похоже, в моей компании наметился финансовый кризис, – сказал он. – СМИ начали копаться в делах нашей фирмы.

В тоне Пола сквозили скверные предчувствия, и он казался каким угодно, только не рассудительным. Он был напряжен и рассеян, глаза его метались из стороны в сторону, и он был целиком погружен в себя. Я позволила ему достичь катарсиса в избавлении от стресса, что заняло бо́льшую часть сеанса. Но, несмотря на его страстные речи, я чувствовала себя отчужденно. Между нами не было истинной связи. Я как будто была безликим телом, на которое он мог излить свои отрицательные переживания. Интересно, ощущала ли когда-нибудь такое отчуждение его жена?

– Как вы справляетесь с этим стрессом? – спросила я.

– В основном подолгу просиживаю в офисе, хотя сегодня в обед снова вызывал эскорт-услуги, – ответил он прохладным тоном. Количество посещений Полом массажных салонов увеличивалось, когда он ощущал перегрузку на работе.

– Кажется, я сегодня улавливаю некие флюиды вины? – запустила я пробный шар.

– Да. Клэр была бы в отчаянии, если бы узнала. Я действительно обожаю ее. Хотелось бы мне получать больше удовольствия от нашей сексуальной жизни!

– Вместо этого вы нашли себе «сексуальную добавку».

– Не вижу в этом ничего криминального, – проговорил он тоном человека, смирившегося с неизбежным. – Многие мои друзья считают так же.

И опять это легкомысленное отношение к сексуальному удовлетворению вне брака – брака, который Пол хотел сохранить! Он вел себя так, будто для мужчин самое обычное дело – жениться, зная , что со временем им захочется «сексуальной добавки».

Занятия Пола сексом вне его семейной жизни не имели для меня эмоционального смысла. Я не понимала, как он может верить, что любит свою жену. Но Пол, очевидно, мог. И делал. И он был не первым моим пациентом, утверждавшим подобные вещи.

Даже мужчины типа «милый сосед по лестничной площадке», глядя на которых невозможно заподозрить у них наличие тайной склонности к изменам, сидя на моей кушетке, заставляли меня думать: «О боже, нет! Неужели ты тоже?!» Я всегда верила, что, если мужчина по-настоящему влюблен, он не станет искать секса на стороне. А если он это делает, значит, он не может быть по-настоящему влюблен. Для меня любовь и верность шли рука об руку.

Если бы я выяснила, что Рами «ходит налево», моей первой мыслью было бы, что он меня больше не любит. На самом деле, учитывая многие километры, разделявшие нас, и историю наших отношений, не говоря уже об общительности Рами, я часто предавалась тревожным раздумьям о том, что может происходить в его жизни, особенно теперь, когда я целый день выслушивала откровения мужчин и узнавала, что влюбленность – это не страховой полис против неверности .

Да могу ли вообще я – как и любая другая женщина – доверять мужчине?

Пока пациенты обсуждали со мной свою сексуальную мотивацию, я все гадала, что заставляет мужчин действовать импульсивно, особенно тех мужчин, которые говорят, что любовь никак не связана с изменами, что они безумно любят своих жен и любовниц. Существуют ли поддающиеся идентификации эмоциональные паттерны или личностные черты, связанные с неверностью?

Я искала причины за пределами очевидного, – наподобие «если он изменял прежде или если он изменял кому-то с тобой, то он изменник по определению». Я сверяла свои впечатления с каждой женщиной, к которой могла обратиться с этим разговором, чтобы узнать о ее переживаниях. Мнения разделялись – от уверенности, что этим мужчинам не хватает нравственной выдержки, до оправдания, которым частенько прикрываются сами мужчины: это, мол, явление биологическое. Мужчины просто так устроены, чтобы распространять свое семя.

Но этот вывод кажется слишком упрощенным, особенно если принимать во внимание более сложные эмоциональные, социальные и психологические слои.

Я хотела выяснить, какой была сущностная мотивация Пола. Что он на самом деле получал от необязательного секса на стороне, помимо «твердости» и оргазма? В чем вообще был весь смысл? Или он избегал чего-то в Клэр – и в себе?

Пол в своей жизни обособил жену и проституток, но это не было похоже на затасканный «комплекс девственницы/шлюхи». Пол говорил, что Клэр любит секс и является инициатором их интимных игр. Она явно не была «девственницей».

Я попросила Пола подробно рассказать мне о том, как проходил самый последний эпизод их с Клэр сексуального общения.

– Прошлой ночью мы лежали в постели, и она начала целовать меня в шею и поглаживать мою промежность, – небрежно обронил он.

– И как это ощущалось?

– Честно? Ее желание ощущалось как требование, а я не могу добиться твердости так быстро. Хотел бы я, чтобы она позволяла мне инициировать секс!

– Вы могли бы сами это делать.

– Да. Но, честно говоря, иногда у меня возникает желание избегать ее. Как я говорил, я начинаю бояться, что потеряю эрекцию и она из-за этого взбесится. В любом случае я не хочу отвергать ее, поэтому тут же ухожу в фантазию, чтобы достичь твердости. Вчера ночью я думал о той хорошенькой юной девушке в массажном салоне, которая обрабатывала меня руками, пока я шарил рукой у нее под юбчонкой. Меня завело то, что она не просила меня потрогать ее, но была слишком пассивна, чтобы попросить меня остановиться. А может быть, и боялась сделать это.

Сказанное Полом противоречило расхожему представлению о том, что мужчины всегда хотят секса, когда угодно и с кем угодно, и обнаруживало, что в действительности мужчинам тоже требуются подходящие условия.

– И это вам помогло?

– Мне пришлось перевернуть Клэр на живот, чтобы я мог не смотреть ей в глаза и поддерживать эту фантазию. Во всяком случае, ей нравится такая поза, и я могу просто обвить рукой ее тело и трогать ее. Слава богу, она легко кончает.

Пол просто хотел «отработать» этот сексуальный эпизод, не дав осечки, и, чтобы этого не случилось, ему пришлось полностью контролировать себя. Однако, несмотря на то что он говорил мне о своей большой любви к Клэр, я не заметила ни следа этой любви во время секса.

– Я не думал об этом с такой точки зрения, – сказал он, когда я поделилась с ним своей оценкой. – Я просто хотел добиться эрекции и доставить ей удовольствие. Я пытаюсь доводить ее до оргазма.

– Вы ставите свою эрекцию и удовлетворение Клэр на первое место, делая их более важными, чем истинный контакт с ней.

– Ну, ведь моя эрекция важна , без нее мы не сможем заниматься сексом.

Хотела бы я пригласить Клэр к себе в кабинет и попросить ее описать свои впечатления от их сексуальной жизни! Я предполагала, что они сильно отличались бы от тех, какими представлял их себе Пол. Однако Пол, как и многие мужчины, которые приходили ко мне, не хотел, чтобы его жена знала о его обращении к терапевту.

– Вы много говорите о том, что доставляете ей удовольствие, но звучит это так, словно вы сосредоточены только на себе, – заметила я. – Секс, который вы описываете, кажется скорее отягощенным тревогой, чем эротичным. Я понимаю, почему вы это делаете, но вы занимаете все свои мысли, вы – зритель, фантазер. Вы не можете расслабиться и позволить Клэр угождать вам, как делают девушки в массажном салоне, потому что вы не думаете о ней как о «ничто». Поэтому, чтобы компенсировать, вы фокусируетесь на своем пенисе и ее оргазме.

– А иначе она сердится.

– И что вы чувствуете, когда она злится?

Он хохотнул в ответ на этот банальный терапевтический вопрос.

– Я действительно хочу, чтобы вы ответили, – настаивала я. – Словом, обозначающим чувство .

– Я чувствую себя униженным. Не соответствующим требованиям. – Пол уставился в одну точку на ковре. – Разумеется, мне хочется избежать этих чувств.

– Почему?

– Меня приводит в ужас мысль о том, что я окажусь недостаточно хорош для Клэр – и тогда она меня отвергнет.

Я не очень понимала, что заставило Пола вдруг обнажить такой примитивный страх, но была рада, что он это сделал, вместо того чтобы позволить страху и дальше прятаться под прикрытием его обычной бравады. Пол неуютно заерзал на диване.

Сердце мое на мгновение смягчилось по отношению к Полу, даже глаза защипало, потому что я почувствовала в нем настоящую боль. Я обратила внимание на то, что он смотрит в пол и у него подрагивает колено. Было видно, что он нервничает и начинает закрываться.

Это был трудный для понимания момент. Я была настроена к нему максимально сострадательно, однако мое сострадание заставило Пола почувствовать себя уязвимым, и от этого у него возникло ощущение угрозы. Я подождала мгновение, потом решила развить тему его тревожности.

– Что вы чувствуете в эту минуту, Пол?

– Неловкость.

– Вы позволили мне узнать вас на более глубоком уровне. Это заставляет вас тревожиться?

– Я не сказал – тревожность, я сказал – неловкость ! – рявкнул он.

– Ладно, неловкость – так неловкость. Я хочу понять точно , что вы чувствуете.

– Черт с вами! Да, я встревожен, у меня возникает то же чувство, которое я ощущаю рядом с женой. Я не хочу, чтобы вы видели мою слабость!

– Тем не менее я ее вижу, и вам хочется нападать – и одновременно спрятаться.

– Ненавижу психоанализ! Он ощущается как критика.

– Вы проявляете большое мужество, разговаривая об этом со мной. Я чувствую себя гораздо ближе к вам, и у меня ни в коем случае не возникло бы желание отвергнуть вас из-за того, что вы раскрылись!

Пол по-прежнему не отрывал взгляд от пола, и наш сеанс подошел к концу. Он добился некоторого прогресса, но мое отражение выводило его из себя, мои наблюдения были для него всего лишь зеркалом его недостатков. Мои попытки познать Пола были для него невыносимы. Его эго просто рассыпалось на куски в присутствии важного для него человека.

Я отбила его попытки принизить меня, и теперь он видел меня в такой позиции, с которой я могла судить его, – и это вызвало привычную тревожную реакцию, заставляя его быть импотентом в общении со мной. У меня случилось прозрение! Я была настолько занята своим возмущением по поводу внебрачных похождений Пола, что утратила фокус и едва не упустила из виду основополагающую проблему – его уязвимость . Страх возможной неудачи был всего лишь ее симптомом.

Чем больше я об этом думала, тем яснее становилось, что больше всего меня беспокоило в Поле то, что он был готов удовлетвориться простейшим выходом из ситуации. Он избегал страха неудачи путем избыточной сосредоточенности на удовольствии жены. Он предпочитал давать , чтобы избежать тревожности принятия .

Ощущение собственного права на получение удовольствия – это отражение сущностной самоценности человека . С проститутками Пол пытался востребовать назад свое чувство «я», а заодно с ним и уверенность в своем праве получать наслаждение.

Дома же Пол был слишком занят тем, что пытался замаскировать свою тревожность, и это блокировало его способность наслаждаться женой.

Результатом всех этих компенсаций было тотальное отчуждение между Полом и Клэр.

Секс-услуги, такие как массажный салон в моем доме, были общеупотребительным способом разрешить это отчуждение. Я даже знала мужчин, которые из-за этого одиночества, возникающего при отчужденности, проводили все вечера в Hooter’s [12] или в стрип-клубах и пытались знакомиться с работавшими там женщинами.

Я хотела, чтобы Пол рассмотрел возможность поделиться своей озабоченностью по поводу ситуации на работе с Клэр. Это могло заложить фундамент для более интимного общения впоследствии.

– Я не хочу разговаривать о работе с женой, – отрезал он.

– А что в этом такого трудного?

– Я вырос в семье среднего класса и сам проложил себе путь к положению, которое занимаю сейчас, – пояснил Пол. – Клэр происходит из рода старой денежной аристократии, и ее семья так по-настоящему и не приняла меня. Они по-прежнему заставляют меня чувствовать себя аутсайдером. Они даже заставляют ее держать свои трастовые деньги на отдельном счету, чтобы я не имел доступа к ним. Я усердно трудился, чтобы доказать Клэр и ее семье, что я ее достоин. Но при угрозе, что мой бизнес может потерпеть крах, я не хочу давать ей понять, что это меня тревожит.

– А что именно вы пытаетесь доказать?

– У ее родителей был на примете другой жених для нее, но она выбрала меня. Я, пожалуй, никогда не был уверен, что мы с ней ровня. Я хочу доказать, что они могут меня принять. Что она может меня принять. Что со мной все в порядке. Я не хочу, чтобы она пожалела, что выбрала меня.

– Значит, вы никогда не чувствовали себя равным Клэр или ее родственникам?

– Нет. Она так хорошо воспитана, элегантна. У нее вся семейка такая. Хотите – верьте, хотите – нет, при том, какой я обычно шумный, на их семейных сборищах я веду себя тише воды ниже травы. Я затыкаюсь. Я словно участвую в соревнованиях – и не могу победить. Это самое отвратительное чувство на свете!

Пол с трудом пробивался через эти слова, словно каждое из них было больно произносить, даже перед самим собой.

– И поэтому вы чувствуете себя обязанным проецировать образ успеха как на работе, так и в постели. – Я видела по лицу Пола, что он тоже осознал эту связь.

– Я добился очень большого успеха, – ответил он агрессивно.

– Да, вы успешны, но у этого есть своя цена. Когда вы испытываете стресс, вот как сейчас, и решаете отстраниться от Клэр, успех вам не больно-то помогает.

– Потому-то я и использую девушек по вызову. – Он казался «сдувшимся», изможденным.

– Да, и именно поэтому вы не можете сохранять эрекцию с Клэр. Вы создали фальшивую идеальную личину, чтобы прятать за ней часть своей личности от Клэр и ее семьи, и подозреваете, что они все равно видят вас насквозь. Но, вместо того чтобы попытаться все исправить, вы отчуждаетесь и в результате оказываетесь в еще большей изоляции – и чувствуете себя скверно. Результат – еще больший стресс, когда вы рядом с Клэр или ее родными. Я понимаю, что стать частью семьи для вас важно, но вы так отчаянно пытаетесь преодолеть свою кажущуюся неадекватность и быть принятым за своего, что истощаете себя.

Пол повесил голову.

– Вы не хотите, чтобы вам постоянно приходилось что-то доказывать, – добавила я почти нежно. – Вы хотите безусловной любви. Вы так горды тем, что Клэр – ваша жена, вы любите ее и боитесь, что каким-то образом окажетесь разоблачены как мужчина, который «недостаточно хорош», и что она перестанет вас любить.

Он кивнул.

– Вы любите Клэр, Пол?

Он снова кивнул.

– Скажите это вслух.

– Я люблю свою жену.

Слезы.

– Довольно, Пол, – сказала я. – Сейчас вами движет страх, а не любовь. Нам нужно это исправить. Любите свою жену. Если вы хотите быть хорошим мужем, между вами должна быть близость. Позвольте ей увидеть себя, Пол. Позвольте ей узнать вас.

Наконец-то он сидел молча и слушал меня. Я чувствовала, что хочу подбодрить его, чувствовала, что сердце мое по-настоящему потеплело к этому человеку.

· · ·

Я также поняла, что терялась в своей первоначальной реакции страха, выслушивая истории пациентов. Расстроенная потребностью некоторых мужчин изменять или ставить женщин в унизительное положение, я формулировала негативные выводы и делала обобщения. А нужно было просто немного отстраниться и вспомнить, что очень легко осуждать и навешивать на мужчин уничижительные ярлыки.

Раскрывшись, Пол помог мне выйти из этого тумана, и я смогла понять, что его сексуальные взаимодействия с женой и проститутками обнаружили очень важную истину: женщины обладают невероятной властью над мужчинами .

В сущности, могущество женщин прямо-таки ошеломительно. Женщины необходимы мужчинам для эмоционального выживания: наше одобрение, наша поддержка – все это дает им возможность процветать в мире, чувствовать себя уверенно.

Женское одобрение и утешение помогают мужчинам чувствовать себя в жизни защищенными и твердо стоящими на ногах.

Все женщины в жизни Пола были властными фигурами. Он идеализировал свою жену до такой степени, что чувствовал себя маленьким. Он обесценивал секс-работниц до такой степени, что чувствовал себя огромным. И в результате терял всякую меру себя самого.

Его проблемы были мало связаны с сексом. Дело было не просто в сексуальном вкусе или в естественной потребности мужчины в «сексуальной добавке». Наоборот, это было всецело связано с его чувством «я» и способностью сохранять самоценность в присутствии женщины, которую он любил. Это важно, поскольку именно в этом таилась надежда на благополучный исход всей истории. Именно здесь крылись ответы на мой вопрос: «Что хотят мужчины?»

Пол хотел любить свою жену и себя одновременно и отчаянно нуждался в любви. Я хотела помочь Полу обрести эту любовь, чтобы он мог быть собой настоящим с Клэр.

· · ·

Я заметила общий лейтмотив у Пола и других пациентов, которых лечила, – уязвимость. Казалось, все эти мужчины разрывались между своей потребностью в любви и страхом любви. Они реагировали на это, создавая странные отношения и сексуальные аппроксимации [13] , затем искажали и уродовали их, превращая в подмены любви – тягу к наслаждениям, удовлетворение эго или фантазийную любовь, – чтобы утолить свои потребности и все же оставаться в безопасности.

Они приходили ко мне, утверждая, что влюблены или хотят любить, но то, что у них было, и близко не походило на любовь. Эти мужчины бежали от настоящего чувства. Им необходимо было пересмотреть свое определение любви.

Все мы любим чувство любви, это жаркое эйфорическое состояние, но любовь – не одно-единственное чувство. И к тому же чувство не простое. Наряду с радостью приходят трудные эмоции, такие как гнев, скука, обида. А еще чудовищная и неизбежная лавина страха – страха быть отвергнутым, разочароваться, потерять себя, оказаться брошенным, быть разоблаченным как человек, которого нельзя любить. Эти страхи могут быть иррациональными, но они вполне могут и сбыться.

Процесс любви – это далеко не только чувства. Это – навык. Похоже, эти мужчины выбирали самый простой выход. Дэвид (из первой главы) хотел быть желанным. Пол хотел власти. Другие хотели безопасности. Я не могла поверить, что все мужчины, сидящие передо мной, фокусируются только на том, что они получают или не получают, и не думают о том, что они отдают.

Никто не желал рисковать.

Я хотела, чтобы Пол перестал отстраняться от Клэр, перестал искать решений за пределами их брака, а вместо этого шагнул к ней. Пол наконец изъявил желание попробовать то, что я предлагала.

– У меня есть для вас домашнее задание, – сказала я, бросая взгляд на часы, чтобы убедиться, что у меня хватит времени на объяснение.

· · ·

Домашнее задание – краеугольный камень секс-терапии. Пациентам часто назначают разнообразные упражнения, имеющие целью перепрограммирование их сексуальных реакций. Бо́льшая часть сексуального функционирования мужчины – это просто рефлексы, которые можно «переучить». Эрекция Пола ассоциировалась с его самосознанием, а мне нужно было связать ее с расслабленной чувственностью.

– Ваше задание – избегать эрекции, – сказала я.

Он явно удивился, но мне меньше всего была нужна его озабоченность страхом возможной неудачи.

– Если у вас случайно возникнет эрекция, вам нельзя стремиться получить оргазм. Вам также запрещается пытаться доводить до оргазма Клэр. Вообще, держитесь подальше от ее гениталий. Вместо этого, – продолжала я, – я хочу, чтобы вы фокусировались только на прикосновениях к остальным частям ее тела. Не торопитесь и как следует старайтесь почувствовать ее своим прикосновением. Сосредоточивайтесь на своей любви к ней каждым из своих органов чувств. Я хочу, чтобы вы нюхали ее, пробовали на вкус, по-настоящему смотрели на эту женщину, которую любите, и ценили то, что видите. Смотрите ей в глаза, медленно целуйте ее. С душой. Когда она прикасается к вам, не думайте о своей эрекции, просто обращайте внимание на любое ощущение удовольствия и наслаждайтесь им – но не переходите к действию. Фокусируйтесь на своем праве ощущать удовольствие, на том самом чувстве собственного права, которое появляется у вас в массажном салоне. И еще: я хочу, чтобы вы начали делать это сегодня же вечером , когда придете домой.

Пол, слушая все это, выглядел неуверенным, но одновременно полным решимости успешно выполнить задание – как это вообще было свойственно его натуре.

– Мы с вами увидимся на следующей неделе, и вы расскажете мне, как все прошло.

· · ·

Я вышла из офиса, волоча за собой чемодан на колесиках, и стала искать такси. Я направлялась в аэропорт, чтобы сесть в самолет до Флориды и полететь к Рами. В иные дни мне очень хотелось, чтобы Рами развелся, в другие – я находила обоснования обратному, думая, что не хочу ни замуж, ни детей, что довольна этими необычными отношениями. Конечно, в основе всего этого лежали проблемы доверия , и я все еще пыталась с ними разобраться, пыталась не бояться, что решение уйти – или остаться – будет ошибкой.

К несчастью, вечер пятницы – такое время, когда в Мидтауне [14] невозможно найти машину. В отчаянии я заприметила такси с выключенным огоньком, стоящее на светофоре. Я постучала в пассажирскую дверцу, шофер-индиец бесстрастно посмотрел на меня и чуть приоткрыл окошко.

– Я уже закончил работу! – крикнул он.

– Я понимаю, – кивнула я. – Но если вы едете домой и живете в Квинсе или Бруклине, не могли бы вы подбросить меня до Ла-Гуардии?

Он на мгновение задумался.

– Пожалуйста! Я пытаюсь улететь к своему любимому!

Еще пара секунд на размышление, светофор вот-вот загорится зеленым.

– Сделайте это ради любви! – произнесла я с улыбкой. Судя по выражению его лица, такого слова не было в его словаре – по крайней мере в тот момент.

– Ладно, – выкрикнула я, – я заплачу вам 60 долларов!

– Вы меня убиваете, – вздохнул он, но дверцу открыл. Выключил счетчик и дал по газам.

У меня вошло в привычку разговаривать с водителями такси о моих романтических делах, об экзистенциальных кризисах – обо всем. И к моему удивлению, часто они выслушивали меня с вуайеристским удовольствием и со всей серьезностью давали советы. Один даже гадал мне по руке.

Я с нетерпением ждала встречи с Рами, но Пол меня взбудоражил, и мне нужно было переработать свои мысли. Я испытывала неловкость, делясь своими персональными неврозами даже с подругами. Полагаю, я боялась, что они будут думать: «Ну вот, а еще психолог!» – как будто психолог или психотерапевт по определению обязан легко справляться с собственными проблемами. А анонимность пассажирки такси позволяла мне раскрываться и рассказывать свои истории.

Однако ирония положения не ускользала от меня. Как и Пол, вместо того чтобы быть искренней и уязвимой в собственных близких отношениях, я использовала анонимные суррогаты , чтобы удовлетворить эмоциональные потребности. Даже я не могла избежать мгновенного удовлетворения, которое давали эти искусственные контакты.

Я сидела в уголке заднего сиденья наискосок от таксиста с каменным лицом и смотрела в окно, за которым летела – а временами ползла – линия горизонта. Но уже очень скоро мне стало неуютно в этом безличном молчании. Я передвинулась на середину сиденья, наклонилась прямо к стеклу водительской кабинки и прочла имя на его лицензии.

– Как дела сегодня вечером, Мохиндер? – поинтересовалась я.

– Устал.

– Каково это – быть водителем такси? Должно быть, у вас случаются очень интересные разговоры?

– Да. Одна женщина даже родила у меня на заднем сиденье.

– Ничего себе!

– А куда вы так спешите? – задал он свой вопрос.

– Во Флориду, повидаться с бойфрендом. Мы навещаем друг друга по выходным.

– Нелегко вам приходится!

Настала моя очередь задуматься.

– На самом деле мне это нравится. Но он хочет, чтобы я вернулась во Флориду и жила с ним.

– И вы согласитесь?

– Он все еще женат. Так почему я должна это делать?

– Бессмыслица какая-то. Он все еще женат – и он хочет, чтобы вы переехали к нему и его жене?

Я хихикнула.

– Нет, они уже много лет не живут вместе. Даже не живут в одном штате.

– А, так это ему очень удобно, да? Наверное, он боится обязательств.

– Нет, я так не думаю, – проговорила я, хотя понимала, что мой самообман, вероятно, очень легко читается.

– Да ну? Что ж, я знаю, как вы можете его проверить.

– Как? – Я не была уверена, что действительно хочу знать ответ.

– Просто. Скажите ему, что готовы переехать немедленно, и посмотрите, что он сделает.

Мохиндер был прав. Но я боялась так сделать. Не хотела этого делать. Может быть, позже. Может быть…

Когда мы наконец приблизились к аэропорту, я задумалась о Поле и о том, как все мы играем в игры с близостью. Мы сближаемся, потом отдаляемся, ритмично раскрываемся и закрываемся, как раздувается и сокращается медуза, скользя через океанскую толщу. У людей этот танец исполняют оба партнера, и, если повезет, они иногда достигают некой гармонии. Пол был чрезвычайно озабочен стараниями быть идеальным мужем, идеальным добытчиком, идеальным пенисом, но никогда не был особенно искренним с Клэр. Интересно, чем это оборачивалось для нее?

· · ·

Пол не стал дожидаться нашего следующего сеанса, чтобы доложиться. Он назначил срочную консультацию в тот же день, когда я вернулась из Флориды, ворвался в мой кабинет и обрушился на меня с упреками.

– За что, черт побери, я вам плачу?! – рявкнул он. Рухнул на диван и наклонился ко мне. – От массажного салона и то больше толку!

Пол пожаловался, что мое домашнее задание провалилось.

– Я пришел домой после сеанса, – стал объяснять он. – Клэр уже лежала в постели, читала книгу. Я вынул книгу из ее рук и положил на тумбочку. Обнял ее за талию и притянул ближе к своему телу. Помня, что вы мне говорили, я начал с того, что стал пристально на нее смотреть. Ее тело, ее лицо – я хотел по-настоящему увидеть их. Я касался ее щек и говорил ей, как сильно я ее люблю. Я сказал, что люблю каждый дюйм ее тела, ее груди, ее длинные ноги, ее плоский животик, ее влагалище, ее пальцы, ее глаза. Ее рот. Я всю ее ощупал руками – и, делая это, я не чувствовал ничего . У меня не было никакой эрекции. Я был совершенно бесчувствен.

– Пол, смысл всего этого был в том, чтобы вы забыли о необходимости достичь эрекции. Если бы ее не случилось – это не плохой результат. Если бы случилась – прекрасно. Что так, что сяк – вам и не полагалось ничего с этим делать.

– Я знаю, – сердито сказал он, – но проблема не в этом. Я сделал так, как вы сказали, но Клэр показалась мне раздраженной, а тело ее – неподатливым. У всего этого был какой-то механистический привкус. Когда я заглядывал ей в глаза, она отводила взгляд. Потом она сказала мне, что устала и хочет, чтобы я просто обнимал ее, пока она засыпает.

– Значит, она не увлеклась.

– Я чувствовал нечто вроде облегчения. Но, док, ваше домашнее задание ни хрена мне не помогло!

Я не готовила Пола к неудаче намеренно, но неожиданный результат открыл важную информацию. Иногда «ошибки» ведут к ответам.

– Наоборот, я думаю, что оно отлично сработало, – возразила я. – Я все объясню, но вначале давайте подробно пройдемся по вашему описанию. Расскажите мне, что вы почувствовали, когда начали по-настоящему смотреть на Клэр.

Пол отважно решился играть дальше.

– Я ничего не чувствовал, мне даже было немного скучно.

– А что насчет того момента, когда вы впервые начали исследовать ее тело и сосредоточиваться на том, что вы в ней цените?

– Я сосредоточился на своей любви к ней, как вы сказали, – и я действительно ощущал любовь.

– А когда вы смотрели ей в глаза?

– Именно тогда я ощутил неловкость. Я действительно пытался увидеть ее… а она отвернулась. Она отвернулась! Я почувствовал себя отвергнутым – и беззащитным.

Домашнее задание Пола обнаружило реакцию Клэр – и ответ на многие вопросы. Взгляд в глаза – прекрасная мера того, насколько человеку комфортно в близости, и часто он выявляет неожиданную неловкость. Я просила Пола раскрыться, стать эмоционально обнаженным, видеть и быть видимым, ощущать любовь во время секса и поделиться своим эротизмом с женой. Клэр отвернулась, отказалась видеть его. Он обиделся.

Теперь я знала, что дело не только в Поле. Клэр тоже была частью проблемы.

Пол этого не сознавал, но он выбрал себе партнершу, чей уровень комфорта в отношении к близости был почти таким же, что и у него. Между ними существовало устойчивое равновесие: когда он тянулся к ней, она отстранялась, возможно, чтобы поддержать их обычную безопасную дистанцию.

Пол и Клэр обладали высоким либидо, но низкой терпимостью к эмоциональной близости. При попытке Пола, сколь угодно внезапной, создать контакт, ощутить любовь и терпеть уязвимость Клэр напряглась и отстранилась.

И Пол, и сама Клэр страдали тем, что я называю «тревожностью любви». Пол хотел верить, что он контролирует свой мир – на работе, в постели и т. д. Влюбленность подкосила его чувство контроля.

У всех нас есть страхи, связанные с любовью. Они дремлют – часто мы их даже не осознаем, пока не влюбимся. И тогда на поверхность всплывает вопрос о нашей собственной пригодности к любви. Заслуживаем ли мы той любви, которую принимаем и ощущаем?

Поскольку Пол ощущал тревожность (что привело к эректильной дисфункции), он скрылся бегством в среде, которая восстанавливала его чувство важности, власти и контроля – в массажном салоне. Однако этот контроль был иллюзией, которую Пол покупал за деньги. «Секс-работницы», населяющие «кварталы красных фонарей», продают контрафактную любовь – рядом с лавками, торгующими контрафактными кошельками, поддельными духами и пиратскими DVD.

Я хотела, чтобы Пол был способен ощущать настоящее и мириться с ним.

– Истинная ценность вашего похода к проститутке состоит в том, что вы лишаетесь возможности переживать страсть.

– Но я испытываю страсть к Клэр за пределами спальни, – возразил он смущенно. – Просто не чувствую ничего, когда мы на самом деле занимаемся сексом.

– Разум находит способ сделать человека бесчувственным, чтобы защитить его от страхов, которые он все испытывает.

– Так что же мне делать? – спросил Пол.

Хороший вопрос! Я полагала, что он должен найти общий язык с силой любви. Ему нужно научиться раскрываться, несмотря на страх быть отвергнутым, и проявлять настойчивость перед его лицом.

– Как насчет того, чтобы посмотреть на чувство страха как на праздник в честь того, что вы нашли человека, к которому можете быть по-настоящему неравнодушны? Вместо того чтобы заглушать, примите его. Конвертируйте его в страсть.

– А что, если она не ответит взаимностью?

– Ну, это не травмоопасно, – сказала я ровным тоном, заранее опровергая распространенное убеждение в том, что неполучение мгновенного одобрения причиняет травму.

– Так как же, черт возьми, мне снова обрести твердость? – рассмеялся Пол.

– Было бы неплохо, если бы Клэр понимала, чего вы здесь стараетесь добиться. Вы должны сказать Клэр, чего хотите. Отправляйтесь домой и повторите то же домашнее задание. Может быть, на этот раз она будет более восприимчива, поскольку вы не так сильно застигнете ее врасплох.

Я так и не узнала, добились ли Пол и Клэр успеха во второй раз. Он ушел из кабинета, говоря, что мы увидимся на следующей неделе, но больше не объявлялся. Прождав 10 минут после начала нашей следующей назначенной встречи, я позвонила ему, чтобы узнать, что случилось, но мне пришлось оставить сообщение на автоответчике. Это ужасное и фрустрирующее чувство для терапевта – когда приходится просто сидеть в кабинете, ничего не понимая, если клиент пропускает сеанс без предупреждения.

В тот вечер я села в метро, чтобы ехать домой, гадая, не было ли ошибкой повторное назначение того же домашнего задания. Может быть, я сама подтолкнула Пола к неудаче. Может быть, мое вмешательство было преждевременным, поспешным. Я боялась, что могла раскрыть его к такой уязвимости, с которой ни Пол, ни Клэр не были готовы иметь дело.

Я просила об очень простой вещи – чтобы они увидели друг в друге человечность, но не сумела принять в расчет, насколько это трудно. Однако, думаю, что, если бы Пол был сердит на меня, с него бы сталось снова прийти в офис и дать мне в ухо.

Я снова попыталась позвонить Полу перед уходом из офиса. Он не снял трубку. Я думала, что нам стоит по крайней мере провести заключительный сеанс, чтобы подвести итог всему, над чем мы работали. В нормальном ходе терапии есть первая, беспокойная стадия знакомства друг с другом, со временем формируются узы, а затем следует завершение – признание всего, что успело произойти. Но Пол не был клиентом того типа, которому требуется переработать окончание наших отношений или даже хотя бы сказать «спасибо» или «прощайте». Думаю, он просто ушел, сделав свое дело.

В душе у меня немного саднило – он был мне небезразличен, – но я не получила никакого подтверждения тому, что наши отношения что-то для него значили.

Тем вечером в подземке я разглядывала пассажиров, плотно набившихся в вагон, соприкасающихся телами, однако старательно и активно не обращающих внимания на присутствие друг друга. Они читали книги и газеты, слушали плееры, смотрели в пол или разглядывали рекламные объявления на стенах – и все тщательно избегали зрительного контакта.

Все стремятся к близости, думала я. Люди хотят, чтобы их по-настоящему видели и познавали, однако возводят такое количество преград, не давая друг другу проникать внутрь! Эмоциональная реакция Пола на пустой взгляд и безответное тело Клэр показала, что он по-настоящему желает близости.

Я надеялась, что наши сеансы подарили Полу несколько мгновений истинного контакта, которого он так жаждал. Но, когда поезд остановился и поток пассажиров разлился волнами по станционной платформе, меня затопило печальное осознание того, что под конец именно Пол стал «ничем».