«Я, словно бабочка к огню».

Помните, чем заканчивается куплет этого жестокого, но оттого ничуть не менее очаровательного романса? «Любовь – весенняя страна, и только в ней бывает счастье»[27]. Не могу сказать, что мне тоже так кажется. По крайней мере сейчас. Хотя раньше я, как всякая девушка моего возраста, полагала, что любовь и есть все то, что поется в романсах – центр вселенной, вокруг которого вращается наш мир. Впрочем, если вспомнить предположения астрономов, согласно коим центром любой галактики является чудовищная черная дыра, поглощающая всю материю, оказывающуюся рядом… В общем, при свете точных, а также естественных наук наши представления о любви кажутся несколько двусмысленными. Поэтому большинство людей предпочитает мистический подход. Отсюда и всплеск народной любви к жанру фэнтези, и психологические течения, объединившиеся под знаменем милленаризма[28], и форменный пожар религиозности, охвативший города и веси, и настоящее цунами рекламных объявлений и роликов, в которых прославляются наилучшие, потомственные шаманы–колдуны–знахари–предсказатели… Оргия мистицизма, одним словом. Оно и неудивительно.

Надо отметить, что интерес к той или иной разновидности наук – точной, естественной, гуманитарной или метафизической – оживляется по синусоиде: то подъем, то спад, волна за волной. Весь прошлый век человечество упивалось глубоко рациональным подходом к самым разным проблемам. Но на грани тысячелетий мистика взяла свое и одержала убедительную победу над мозгами хомо сапиенс, которого теперь в массе можно называть хомо мистикус. С одной стороны, как говорили римляне (люблю латынь – о чем речь, неясно, зато любая банальность звучит интеллигентно и значительно), «Errare humanum est», что означает «Человеку свойственно ошибаться»; с другой стороны, науке тоже это свойственно. В самом выгодном положении находятся неточные области знания: здесь ничего достоверно не известно, проверить нечем и доказать нельзя. Удобно, блин!

Наверное, именно поэтому уйма народу предпочитает обращаться не к психологам, а к гадалкам в тот момент, когда им не просто психолог — им психиатр требуется. Или даже не к гадалкам, а и вовсе к потусторонним личностям. Вот, например, девки мои – ох, как их по весне плющит! Как колбасит! Не дай бог! Если ненароком в гостях засидишься, да ночевать останешься – это будет ночь из сериала «Замки ужасов». Знаешь, что писал Джером К. Джером в книге «Истории, рассказанные после ужина»? «Ох, и любит же предсказывать несчастья средний британский дух! Отправьте его возвестить кому–нибудь беду – и он счастлив. Дайте ему ворваться в мирное жилище и перевернуть там все вверх дном предзнаменованием похорон, или предвестием банкротства, или намеком на предстоящее бесчестье, или на какое–нибудь другое ужасное несчастье, о котором ни один нормальный человек не захотел бы знать заранее, раз уж тут все равно ничем не поможешь, — и он чувствует, что сочетает приятное с полезным. Он никогда бы не простил себе, если б в его нынешней семье с кем–нибудь случилась беда, а он не появился бы там месяца за два до этого события, не выделывал бы всяких дурацких фокусов на лужайке перед домом или не балансировал на спинке чьей–нибудь кровати»[29]. Так вот, в среднестатистической типовой квартире этот любитель мрачных прогнозов и акробатической хореографии квартировать бы не стал. И не оттого, что вскоре этот неупокоенный дух затосковал бы по нормальному привиденческому комфорту — по темным подземельям, украшенным пятнами плесени и ржавыми потеками на стенах, по чердакам, густо покрытым пометом летучих мышей. Нет, дело совсем не в обстановке, новенькой до отвращения. Все дело в жильцах.

Надо признать: такого напряженного графика, как в самом рядовом жилище самой рядовой девицы лет тринадцати–тридцати, у призрака не будет ни в каком старинном дворце древнего и ужас до чего безнравственного семейства. Чем заняться фамильному привидению в фамильном гнезде? Броди себе ночами, да цепями бряцай. Время от времени можно постонать, повыть, погудеть в трубе или продемонстрировать себя туристам. Хозяевам–то нынче все равно, их куда больше, чем выходки неугомонного прапрапрадедушки, интересует, где бы на ремонт крыши деньгу добыть. Другое дело – юницы, не обремененные хозяйственными заботами, но жутко вдохновленные перспективами грядущей любви и замужества. А тем более те, кого уже юницей не назовешь и чья любовь, равно как и замужество, сильно подзадержались. Обеим категориям жуть как хочется узнать «всю правду» насчет своего неизведанного будущего и рассмотреть собственные перспективы дотошно и детально. А в подобных делах первый помощник – фамильное привидение. Или не фамильное. Или даже не привидение, а всего лишь дух–невидимка. Словом, сойдет любая бестелесная сущность, готовая отвечать на вопросы сущности телесной.

В качестве иллюстрации расскажу одну историю. Приезжаю я как–то к подруженьке моей дорогой, Серафиме — и, как водится, начинаем мы с нею разговоры разговаривать. О нашем, о главном, о девичьем. Долго так разговариваем. Аж до самой до ночной звезды. После чего Симка, естественно, без дальних околичностей предлагает погонять по столу блюдечко. То бишь заняться спиритизмом, благо мы тут не вдвоем торчим — имеются еще двое таких же болтушек, Валька и Наташка, которые не проявляют ни малейшего желания мчаться по темным улицам домой, дабы порадовать предков своевременным возращением под родной кров. Итак, картина ясна: четыре девки приблизительно одного возраста и одной степени невлюбленности. Но по крайней мере троим жуть до чего хочется узнать, какова вероятность прихода в их жизнь большого и светлого чувства. Я не стала разбивать ничьих надежд, села вместе с остальными вызывать почивших в бозе. И сразу же отмела предложения потревожить сон Высоцкого, Цоя, Пушкина, Есенина:

- Да вы что? Им, беднягам, небось ни отдыху, ни сроку не дают –каждую минуту вызывают, как МЧС. Они же в три смены пашут, отвечая на корреспонденцию из нашего измерения. А вас, дурех, пошлют по матушке – вот и весь сеанс.

- Кого бы вызвать? – пригорюнилась Сима, — Ну ничегошеньки на ум не приходит… Может, Кайдановского?

- Да ну его! – запротестовала Валька и потащила блюдечко к себе, — Я знаю, кого! Давай вызовем Марлона Брандо! Он недавно помер, его еще спириты облюбовать не успели.

- Да? А ты знаешь английский? – ядовито осведомилась Наталья – видимо, обиделась за сброшенного со счетов Кайдановского.

- Ну, не знаю – и что с того? Думаешь, покойники только на родных языках разговаривают?

- А на каких? На загробном эсперанто? Или как он там по–старинному именуется? Воляпюк! Ты, дитя природы, владеешь воляпюком?

- А будешь издеваться – получишь в глаз! – взвилась Валентина, точно петарда, — Думаешь, я и слова–то такого не знаю? Знаю! Твой воляпюк дурацкий никому не нужен, как и твой выпендреж!

- Хватит, хватит, — остудила атмосферу Серафима, — Чур, не доставать, а то живо по койкам отправлю! Я, как хозяйка, предлагаю свою кандидатуру — батьку Махно! Кто «за», скажите «yes»!

Поистине, вовек мне не постичь тайн женского ассоциативного ряда. При чем здесь Махно? Почему именно этот военный, и при жизни неизмеримо далекий от женских проблем? Но девки словно с дуба рухнули:

- Ой, дава–а–а–ай! Yes–s–s!!!

Мне–то, собственно, было пофигу, и я тоже согласилась. Стали елозить блюдцем по столу, повторять дурацкие заклинания «Батька Махно, явись!» — но все без толку.

- Слушайте! – не выдержала я наконец, — Какой он нам батька? Мы что, в его подразделении служили? Надо как–то повежливее, по имени–отчеству… Нестор Как–его–там…

- Петрович! – подхватила инициативу Валька.

- Это в фильме «Большая перемена» был Нестор Петрович, аспирант и жених девушки Полины, — опять встряла эта змея по имени Наталья, обламывая Валюхе весь кайф, — Нестор Махно был никакой не Петрович.

- Ну, а кто? Кто он был по отчеству? – зашлась от возмущения Валентина.

- Стоп, я в энциклопедию загляну, — всплеснула крылами наш ангел мира Серафима Тишайшая, — Вот, пожалуйста. Иванович.

На полное имя батька откликнулся. Видимо, до него раньше не доходило, что это к нему обращаются с такими пикантными намерениями.

Передавать весь идиотизм традиционного диалога с покойником я, уж извините, не стану. Каждый из нас, побывав в аналогичной ситуации хотя бы однажды, потом вспоминает лишь общее чувство неловкости, прохватывающее до самой печенки: мол, я же взрослый человек, а какой ерундой занимаюсь? Смешнее всего был момент, когда Валька перешла к насущным проблемам:

- Нестор Иванович, мне Васе давать?

- Да.

- А Пете?

- И Пете.

- А…

- Хватит! – неожиданно взбеленилась Наташка, — Я и без участия героев белого движения скажу тебе: давай всем! Кто–нибудь да останется!

- С чего это ты заделалась поборницей нравственности? – осведомилась Валентина, ехидно улыбаясь, — Тебе, похоже, и спросить–то не о ком?

Эстафета жгучего сарказма на глазах перешла к Вальке. Мы с Серафимой переглянулись и прыснули. Словом, сеанс не задался. Никаких сенсационных новостей нам покойный Махно не возвестил и ни на какие грандиозные идеи нас не навел. С тем и убыл.

Через некоторое время я упомянула эту историю при гостях. И одна из маминых коллег торжествующе заявила, что все–то мы делали неправильно: и блюдечко со столиком для таких процедур не подходит, а нужно специальное деревянное сердечко со специальной же панелью, и время выбрано неудачно, и четное количество участников тоже чему–то там не способствует… Я уж было решила, что эта тетенька – адепт и знаток. Есть женщины в русской столице[30], которые имеют свободный доступ в дебри всевозможной магии. Такую только тронь — и из нее немедленно начинают сыпаться названия: антропомантия, аэромантия, гидромантия, гонтия, дактиломантия, капномантия, катоптромантия, керомантия, клеромантия, миомантия, еще миллион всяких мантий и на закуску овоскопия[31]. Прямо не знаешь, как отвязаться. Того и гляди замучает познаниями. Но тетка оказалась не столь безнадежна, как на первый взгляд. Она, конечно, увлекалась спиритизмом и даже ходила к гадалке, но особых надежд на предсказания «своей Зары» не возлагала.

- Зара хоть и цыганка, но, кажется, потомок не столько ясновидцев, сколько конокрадов. В общем, как в «Женитьбе Бальзаминова»: «Скажет: думай на черного, али на рябого! Да и то – видать, от старости – врет больше». И никакой оригинальности – все те же таро да хиромантия… Мне недавно какую–то новую присоветовали – может, схожу, а может, и нет. Я к Заре привыкла.

- Слушай! У меня идея! – встрепенулась я, — А можно я к этой гадалке схожу?

- Да ради бога! Вот, сейчас телефончик отыщу…

В ходе повествования про ненадежную Зару я вдруг подумала: а фиг ли мне, умелице, не слабать статью про гадания, ворожбу и чародейство в жизни современной молодежи? И деньги, и удовлетворение – в смысле, удовлетворение моего любопытства. Я лично очень интересуюсь: как становятся гадалками? И кто посещает гадалок? И как определяется эффективность гадания? В общем, на статью вопросы накопились. А если придти не со стороны, вроде как по протекции – может, обладательница прямого контакта с иной реальностью и не будет в молчанку играть? Впрочем, гораздо хуже, если она примется себя рекламировать. Так или иначе, попробовать стоило. Хотя бы ради гонорара за будущую статью.

Честно говоря, я ожидала увидеть нечто хрестоматийное – полутемное помещение задрапированное тряпицами с люрексом, хрустальный шар на столе, тетку в безвкусном макияже и в пудовых серьгах… Или, наоборот, вполне приличный офис, где клиенты заносятся в компьютер, прогнозы выводятся на монитор, а вероятность того–сего просчитывается новейшей ворожейной программой. И вообще: мне казалось, что я готова ко всему. Сюрпризы начались буквально за дверью «гадательного учреждения». Собственно, это была квартира в сталинском доме – без таблички типа «Гражданке Сосвятымиупокоевой стучать, а не звонить» или «Контора по вызову грешных душ. Просьба по пустякам не беспокоить!» Я позвонила, дверь отворилась. Вероятнее всего, замок открывался дистанционкой. Это меня как особу, испорченную благами цивилизации, не слишком изумило. Зато в полный тупик меня поставили слова, которые звучали, отдаваясь в коридоре: «Кумара, них, них, запалам, бада! Эшохомо, лаваса, шиббода, кумара! А–а–а, о–о–о, и–и–и, э–э–э, у–у–у, е–е–е. Лаласоб, лилисоб, лулусоб, жунжан!» Вся эта неблагозвучная околесица произносилась без интонаций, медленно, четко и монотонно. Я поморщилась: «Пугают. В транс ввести норовят. Лучше бы евроремонт сделали, а то дверь с дистанционным управлением, а стены ободранные».

Вокруг царил тот особый «шик пятидесятых», за который нынешние сериальные режиссеры душу продать готовы: кадка с пальмой в углу темного узенького коридора, в другом – рогатая вешалка, по стенам полки с запыленными томами, обои не то бордовые с золотом, не то золотые с бордо. Я двинулась вперед, соображая, в какую из трех дверей стоит заглянуть. Может, дальше были еще комнаты, но дикие словечки вылетали явно из этих трех. Из всех сразу. Я, будучи сторонницей золотой середины, отворила среднюю дверь и все сразу поняла. Три смежные комнаты, расположенные анфиладой, были устланы милыми такими потертыми коврами и уставлены могучими мебелями середины прошлого века. Полное единство дизайна и атмосферы. Через проход из комнаты в комнату неспешно дефилировала объемистая дама с очень короткой стрижкой, буквально стоящей дыбом и грудным голосом, направляя звук в потолок, повторяла: «Наппалим, вашиба, бухтара! Мазитан, руахан, гуятун! Жунжан! Яндра, кулайнеми, яндра! Яндра!» Видимо, зубрила речь для ежегодного слета на Лысой горе[32], или занималась голосовыми упражнениями. На последней «яндре» я осмелилась поинтересоваться:

- Это по–татарски?

- О Господи! – подпрыгнула сивилла и запахнула халат в драконах.

Но я успела заметить, что белье на ней было мужское – трикотажная майка и «семейки» в капочку.

- Вы кто? И как сюда вошли? – она не была напугана, но явно не понимала, что происходит.

Я представилась, рассказала, кто я и откуда. Гадалка расхохоталась:

- Господи боже мой! А я и забыла, что на пять вам назначила. Вот, гуляю по дому лахудра–лахудрой, горло тренирую… Ну, раз уж так вышло, я все покажу как есть, только переоденусь.

Очень милая тетка. И квартирка симпатичная: на потолке лепнина и сам потолок такой высокий, что, кажется, на нем должны быть звезды или фрески. Интерьер такой темный, красно–малиново–коричневый, ткани тяжелые, дерево кругом, цветы в горшках, картины в багетах, безделушки в горках… Хорошо! Прямо «…Вновь я посетил»: «Переменился я – но здесь опять // Минувшее меня объемлет живо»[33]. Я уселась в неудобное кресло, похожее на гроб, обитый коричневым бархатом: спинка под прямым углом, подлокотники львиными лапами, если сесть поглубже, ноги не достают до пола. Можно, конечно, выпрямиться, сомкнуть пальцы в замок и сделать такое лицо, будто позируешь кому–то из передвижников. Хотя, по–моему, в подобном виде женщин даже соцреалисты не изображали. Какая–то Васса Железнова в исполнении Инны Чуриковой.

Наконец явилась переодетая госпожа… госпожа… Как же мне ее называть? В анонсах телеканалов такого рода «госпожей» именуют, не упоминая фамилии: госпожа Люба, госпожа Анжелика, госпожа Эффи (интересно, это имя или кличка?). А мою, кажется, Верой звать. Подходящее имя для гадалки. Вера вошла, и я не удержалась от улыбки: на ней была черная хламида с кровавым подбоем, смутно наводящая на ассоциации не столько с Мефистофелем, сколько с Бэтменом, а на голове – массивный черный парик с гофрированными прядями.

- Что, страшно? – деловито обратилась ко мне Вера, — У меня целый гардероб для работы. Там и ситец, там и органза, и даже газовое платье на розовом чехле, как у Гиппиус. Только Гиппиус в своем смотрелась эротично, а я – гастрономично. Молочный поросенок в соусе с перцем.

- А зачем… зачем вам… ну вообще все? – откровенность гадалки меня поразила в самое сердце, я даже заготовленные вопросы позабыла.

- Вот для этого самого, — Вера показала на меня, — для испуга. Когда человек в шоке, он раскрывается.

- Я думала, наоборот…

- И наоборот бывает. При долговременном шоке клиент может и замкнуться. Поэтому надо сразу приступать к делу — выведать все, что он в состоянии сообщить.

- Слушай! То есть слушайте… Можно на «ты»?

- Можно, можно. Я еще не так стара, как кажусь.

- Да ладно! А как ты в этот… бизнес пошла? – я приготовилась включать диктофон, благо Веру мои приготовления нисколько не волновали.

- Вообще–то недавно – сравнительно недавно – у меня была абсолютно другая работа. И я ее менять не собиралась. Но однажды моя контора погорела, точнее, начала тлеть, и я решила: пора рвать когти. Потом была эпопея с поисками работы. Уже совсем отчаявшись, пришла к тетке и говорю: погадай–ка на деньги, «добрая подружка бедной юности моей»! А она мне: «Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей»[34]. И на кухню двинула. Вернулась, сама понимаешь, не порожняком. За столом посидели, себя пожалели – и вдруг тетушка заявляет: «Может, в помощницы ко мне пойдешь? Глядишь, меня подменишь, а то я давно на посту. С одна тыща девятьсот не помню какого года».

- А что, тетя твоя тоже гадалка?

- Была. Сейчас, можно сказать, тетенька на пенсию вышла. Я время от времени ее прошу помочь, но особо не обременяю. Здоровье у нее не то. Эта работа вообще здорово старит.

- Так ты не… — я замялась.

- Не шарлатанка? – Вера хихикнула, — Нет, хоть и ношу парики и странные прикиды. Моя прабабка на жизнь зарабатывала гаданием, и бабка тоже – в годы Второй Мировой, тетя опять же… Я предполагала, что традиция на мне и прервется. Но, видимо, там, — Вера ткнула пальцем в потолок, — кто–то бережет нашу династию. И я переехала в тетину квартиру, а ее перевезла к маме за город. Им вдвоем замечательно – целый день припоминают друг другу обиды детских лет.

- И что дальше было?

- Да ничего особенного. Клиентура у тети имелась, с некоторыми потерями она перешла ко мне.

- Скажи, а у тебя есть дар ясновидения? – я решила взять быка за рога.

- Не знаю. Ясновидением, кажется, все владеют – только в разной степени. Вещие сны любому человеку снятся. Хотя бы раз в жизни. Просто надо вовремя сообразить, что это за сон. Если еще учесть, что будущее разное бывает: кое–что и вовсе знать не следует. Ну, на эту тему можно про Эдипа[35] прочесть. А есть гадания по формуле.

- Как это «по формуле»?

- Ну, подставляешь новые данные в старую методику, которая давно опробована и хорошо работает, и получаешь ответ. У любой гадалки есть несколько таких методов. Да что гадалки! Каждый человек знает, действуют на него какие–то приметы или нет.

Тут она права. На меня, например, никакие черные кошки и тринадцатые числа не влияют. А вот если баба с пустым помойным ведром на лестнице встретится – пиши пропало.

- Значит, согласно этой самой методике можно вычислить, когда и в кого влюбишься?

- Почему нет?

- И кто хочешь может вот так взять и погадать?

- Э–э–э, нет! – засмеялась Вера, — Все дело как раз в том, кто тебе гадает. И ничего сверхъестественного, если говорить честно. Суди сама: есть врачи и врачи. Одни только и делают, что подставляют данные в формулы – симптомы в схему – и дают шаблонные ответы. Плохой диагност, плохое лечение, плохой результат. А другие и расспросят повнимательнее, и заглянут поглубже, и в твоем случае разберутся. Почувствуйте разницу, как говорится.

- Мы с девчонками сколько раз себе гадали – одна чепуха выходит. Так что медицина — совсем другое дело…

- Не совсем, но другое. Кстати, во многих гаданиях сами девицы себе не ворожат, а зовут ворожейку или няньку, а то не исполнится.

Вера в тот день много чего рассказала: как гадают на иглах, на яичном белке, на воске, на зеркале, какими бывают святочные гадания — вечерние, полночные и перед сном. Правду они, конечно, не скажут, потому что вопросы вроде «В какую сторону отдадут замуж – в далекую или близкую? Каково семейное положение будущего мужа – вдовец или молодец? Какова будет твоя жизнь в браке: скучная или веселая, богатая или бедная?» – все они по–прежнему интересуют девиц на выданье — по–прежнему, но по–иному. И нет в столичном граде амбаров, чтобы в святочный вечерок слушать: не пересыпают ли там хлеб? И черную курицу достать негде, разве что потрошеную, которая ни зерна клевать, ни воду пить не станет. И подблюдны песенки современной девушке известны в пределах «Евгения Онегина» — песня, «сулящая утраты», да «Зовет кот кошурку в печурку спать» – к замужеству[36]. В общем, фиг узнаешь насчет будущей замужней доли. А насчет любви…

«Смотрит он и отвечает: Агафон»[37].

Насчет любви у нас состоялся особый разговор. Вера, когда я упомянула о спиритических сеансах, покачала головой:

- Ей–богу, я вам всем удивляюсь! Знаешь, на что это похоже? Ездит человек каждый год в отпуск – не куда–нибудь, а в Чернобыль: воду из лесных ключей пьет, грибы–ягоды собирает, воздухом дышит, вокруг реактора гуляет – и без конца удивляется: что–то я ничуть не поздоровел! Наоборот – хирею не по дням, а по часам. Может, почаще на Припять ездить? Там такая травушка–муравушка, лопухи трехметровые, воробьи трехголовые – одним словом, природа!

- Мы с девчонками ни на какую Припять… Чего ты гонишь? – пожала я плечами и устремила в окно равнодушный взор. Гляди, мол, — я обиделась.

- А того, что обычный человек больше о радиации знает, чем о последствиях общения с потусторонними силами, — гнула свое Вера, — Подобные эксперименты — знак того, что вы ни капельки в эти силы не верите. И зря! Нельзя с ними шутить, они для игр слишком мощные!

- Что поделаешь! Современные детки к мощным играм оченно привычные! – не удержалась я, — Испортил нас прогресс, ох, испортил!

- Прогресс не отрицает существования тел, — точно препод с кафедры, вещала Вера, — которые нельзя зафиксировать и которыми нельзя управлять! Больше того: чем чувствительнее аппаратура, тем круче непонятки!

- Согласна. Только это непонятки совершенно иного рода, — я не желала сдаваться.

Ну не верю я во вредоносное влияние спиритизма, в затмение ауры, в засорение чакр и в прочие «параболезни» происходящие от порчи, сглаза и наговора.

- Я, Вера, конечно, не спирит и не медиум. Наверное, поэтому для меня месть потревоженных мертвяков – сюжет ужастика, а никак не повседневность. Может, ты и живешь в другой реальности, но я–то здесь существую!

- Значит, ты доверяешь исключительно науке, а услуги гадалки или там экстрасенса в сферу наук не входят? – поинтересовалась Вера.

- Вроде бы так.

- А откуда ты знаешь, что гадалки, экстрасенсы, шаманы, ведьмы – просто чудики из нашего измерения, а не опасные гости или, скажем, переходники из другого? Представь себе: не сегодня–завтра физики откроют, что через дыры в пространстве–времени — их еще называют «кротовые норы» — в наше пространство–время проникает информация о будущем и о прошлом, а также некоторые лица и объекты? Что тогда?

Похоже, у Веры в школе любимым предметом была физика. А сейчас ее любимый журнал — «Вокруг света». Там постоянно публикуются разные примочки из квантовой теории.

Я призадумалась. Конечно, мой собственный опыт тут не поможет, да и вся мировая наука заодно. Выходит, от нашего самодеятельного спиритизма какие угодно неприятности могут возникнуть. Но в радиацию, исходящую от покойного Нестора Ивановича, я поверить не в силах.

- Ну, предположим, у ясновидения или у экстрасенсов есть шансы оказаться вполне научным явлением. К тому же уфологи и так вовсю пишут про всякие там паранормальные феномены: дескать, записано со слов очевидцев то–то и се–то. В принципе, я уже согласна: в некоторых случаях можно излечить безнадежного больного, особенно если у него такая болезнь, которая от нервов приключается. И сны вещие тоже бывают. И призрак Анны Болейн[38] по Тауэру бродит, всех гвардейцев забодал. И что из того? Разве кино об этом снять или книжку написать, прославиться. Как Джоан Роллинг.

- Между прочим, у любого явления — признанного наукой или нет — имеются прямые эффекты и побочные, — Вера уже не говорила, а докладывала, будто участник конференции уфологов, — И никакое кино, а заодно никакая литература не скажет, от чего будет польза, а от чего — вред. Вот религии – особенно языческие – может, правдивостью и не отличались, но зато внедряли в сознание верующим опаску и бережное отношение к этим самым «другим измерениям». А вот современный человек абсолютно потусторонние силы не уважает. Он ко всему «такому» относится легкомысленно, как к развлечению. Будто пришел в зоопарк и на горную гориллу в клетке таращится.

- Они теперь за стеклом размещаются.

- Кто, гориллы? За бронированным стеклом?

- Ага.

- А ты не заметила: на нем трещины есть?

- Есть немного.

- Видишь! – торжествующе воскликнула доклад… то бишь Вера, — Какая у этих тварей силища, раз они броню повредить могут!

- Да при чем тут гориллы?

- При том, что работники зоопарка периодически извлекают из клеток дебилов, которые лезут потискать «милых зверушек». Недавно по телику показывали идиота, который залез в вольеру к пекари и утащил детеныша. Еще повезло, что они его не разорвали. У этих свинок клыки со столовый нож длиной! К ним профессионалы не подходят, а этот сиганул без страха и сомненья.

- Лучше бы его разорвали!

Очень мне стало жалко детеныша. Ему ведь придется оправляться от шока, да и родная мама свою свинюку[39] обратно уже не примет. Придется бедной пекари менять жилье. Может, в другом зоопарке приживется, когда подрастет.

- Я тоже так думаю, — проникновенно согласилась защитница дикой природы Вера, — Мы так давно живем в своих фантазиях, что от самомнения прямо лопаемся: нам ничего не страшно, мы венец творения! А у творца спрашивали, кого он считает венцом своей деятельности?

- Акул. И крокодилов, — не удержалась я. Биология – моя слабость.

- Это почему? – опешила Вера: я ее–таки сбила.

- Да они сотни миллионов лет не меняются. Идеальные созданья. Они в своем теле конец света пережили, а может, и не один. Ну чем не совершенство?

- Ага! А человек обрел сознание и думает, что оно заменит все остальное. И что природа – вассал и данник человечества.

Здесь я с Верой согласна. Обалдение от всемогущества цивилизации (зачастую мнимого всемогущества) не раз и не два подставляло ножку и отдельному человеку, и целому человечеству. С одной стороны, наши амбиции и наше непомерное любопытство двигают культуру и науку, с другой стороны – отнимают остатки разума. И в результате рождаются сумасшедшие ученые, про которых Голливуд снимает блокбастеры с массой спецэффектов. И все равно не понимаю: при чем тут спиритизм и тайные опасности, заключенные в беседе со знаменитостями прошлого, даже если ты и мешаем им вкушать «холодный сон могилы»?

Вера, шестым чувством уловив мои сомнения, перешла от точных и естественных наук к сверхъестественным:

- Ты Толкиена читала?

- Еще бы. Замечательный писатель.

- А фильм смотрела?

- И даже купила все три части. Буду зимними ночами по видаку гонять – девять часов в Средиземье!

- Тебе фэнтези нравится?

- О–очень!

- А эльфы?

Я опешила. Орландо Блум в белом парике и в голубых контактных линзах, конечно, очаровашка. Ему светлая гамма куда больше идет, чем природная, темная. Но я как–то не врубаюсь… А Вера, оседлав своего конька, уже рассказывала мне про эльфов. Было небезынтересно. Я даже кое–что запомнила. Оказывается, когда–то создание кругов на полях приписывали не НЛО, а эльфам: будто бы здесь ночь напролет резвились чудные созданья с крылышками. И если смертный отваживался подглядывать за развлечениями народа фэйри[40], его ловили, завлекали на колдовскую дискотеку во ржи и затанцовывали до смерти. С первыми лучами солнца эльфы с хохотом разлетались, оставив в круге примятой травы скорченное бездыханное тело. А еще эльфы отбирают младенцев у законных пап и мам, оставляя подменышей – своих собственных детей, но чаще эльфов–старичков или просто оживленные чарами деревянные колоды. И добро, совершенное эльфами, относительно: например, они оделяют некоторых людей дарами, столь же опасными, как и месть эльфов. За незабываемые мгновения среди волшебного народа, за древние тайны приходится дорого платить… Потому что никто, встретив эльфа, не может остаться собой. После общения с фэйри человека гложет неутолимая тоска и желание вновь увидеть дивный мир, он чахнет, бродит по ночам и даже может умереть или убить себя, лишь бы избавиться от душевной муки.

А еще человек может пробыть среди эльфов несколько дней или даже часов и, вернувшись домой, обнаружить, что прошли годы. А иногда и века. И приходится бедняге жить, не касаясь ногой земли – тогда колдовство эльфов рассеется, зачарованная жертва тут же состарится или вовсе рассыплется прахом. Считается, что больше повезло тем, кто, проведя (по собственным подсчетам) годы в обществе эльфов, возвращался в свой мир невредимым и с изумлением понимал, что за время его отсутствия и пяти минут не прошло. Видно, первую категорию похищенных эльфы переносили в центр Вселенной – здесь время по сравнению с земным течет медленнее, а вторую категорию, небось, носило по медвежьим углам мироздания.

- Видишь, — торжествующе заключила Вера, — какая мощь? Разве она может не быть опасной?

- Да уж, — кивнула я.

Действительно, по сравнению с образом, созданным Толкиеном: «Прекрасные золотые кудри, юное открытое лицо, внимательные ясные глаза и голос, звучащий, как музыка, удивительно сочетались с печатью мудрости на челе и могучими руками воина»[41] - весьма двойственная натура получается. Скорее опасная, чем благородная и великодушная. И явно к людям не слишком благосклонная.

- А ведь сказочный помощник хоббитов, ярый сторонник добра и справедливости ку–уда симпатичнее? – допытывалась Вера.

- Ну!

- Вот тебе и ну! И к какому персонажу народ потянется? К мифологическому или к литературному?

- Понятно, к какому. Блум выигрывает с разгромным счетом.

- Человек, сталкиваясь со сверхъестественным, тут же норовит его облагородить и к своему бизнесу приспособить. В партнеры взять, в учителя. Ему всюду гуру мерещатся. Вот он и лезет на рожон, попередь батьки в пекло. Сечешь мысль мою светлую? Надо уважение иметь ко всему дикому: к флоре и фауне, к расе фэйри, к призракам и к привидениям, к инопланетянам и вообще ко всему, что людям неподвластно.

Значит, и дикая страсть так же должна внушать человеку почтение, основательно замешанное на страхе: посмотреть и почитать про такое приятно, но лучше бы лично меня сия участь миновала. Безумная, роковая любовь куда симпатичнее выглядит в художественной обработке, нежели в повседневном виде. Наверное, именно поэтому молодые девчонки жутко стремятся в это пекло: уж очень взаимоотношения влюбленных завлекательно на экране смотрятся – какая красота, какая сила! Ну форменный ядерный гриб!

Я отметила про себя внезапный поворот тематики с паранормальную на сексуально–эмоциональную, но потом снова вернулась к Вериным баранам. В смысле, спиритам.

- Да. Мысль богатая. Кстати, про батьку. То есть про Махно. Ведь про твоих жмуриков никакого компромата пока не всплывало? Духи, которых за стол переговоров сажают, еще никого на адскую пляску не приглашали?

- Это не мои, а общие жмурики, — хмыкнула Вера, — Но ты права: никому не известно… какие последствия у информации, полученной таким путем. Так же, как и про тайное знание эльфов.

- А ведь правда… — я задумалась, — Если бы мне сказали, что я встречу мужчину своей судьбы в три часа пополудни пятого марта текущего года в магазине белья «Дикая Орхидея» на Манежной площади, я уж и не знаю, пошла бы я туда?

- Может, и пошла бы. И вышла бы за менеджера, несмотря на то, что он гей. А твой суженый оказался бы клиентом, который пришел за подарком для жены. Повстречались они и не узнали друг друга. «Нет повести печальнее на свете»[42]…

- Чем повесть о некупленном бельишке! – захохотала я, — И вообще: есть ли смысл добиваться у судьбы предупреждений?

- Все равно: весь женский род хочет знать, где его подстерегут и захомутают. Видимо, инстинкт самозащиты срабатывает.

- Ой, в этой сфере столько инстинктов! Но дело не в них. Вернее, не в них одних.

- А что еще?

- Фатализм. Ожидание чуда. Мы верим в метафизику любовных отношений, верим свято. И надеемся получить достоверную информацию, чтобы чудо не обернулось страшным ужасом.

- Поясни, — Вера деловито прикурила.

- Поясняю. К тебе часто обращаются с просьбой мужика приворожить?

- Ну… Раз в неделю. Или немного реже.

- Притом, что в соответствующих издания, а также в передачах постоянно разъясняют: приворот есть нарушение биоэнергетики. Того, кого приворожили, уже не удастся вернуть в нормальное состояние. Он будет чувствовать себя неполноценным, больным и несамостоятельным. Его суженая станет его наркотиком. А без наркотика он будет испытывать абстиненцию – и вдобавок ему потребуется постоянное увеличение дозы. Пока несчастный торчок не прилепится к заднице своей дамы навечно. И даже в сортире она не сможет уединиться. Почему бабы не боятся за свою безопасность? А вдруг их любви не хватит на подобное «единение»? И что тогда? Якову Маршаку любовничка сдать, на лечение от порочной зависимости?

- Я им примерно то же самое говорю.

- И как? Помогает?

- Не всегда. Но я однозначно отказываюсь, и такой услуги, как приворот, в моем прайс–листе нет.

- Слушай, а многие колдуньи рекламируют: мы привораживаем, но с помощью белой магии, безопасно…

- Лажа. Чистая лажа, — отмахнулась Вера, — Нельзя изменить поведение мужчины, который настроен на «левак». Зато можно изменить условия, из–за которых наши драгоценные ходят налево.

- Получается, ты дублируешь работу семейного сексолога?

- Может, и так. Если клиент не верит в могущество прогресса, ему хочется попробовать методы нетрадиционной медицины. То есть традиционной – традиционнее не бывает.

Несть ни женщины, ни девушки, которая не искала бы любви. Но почему в ущерб себе? Какой в этом прок? Отказаться от достигнутого, лишь бы не быть одной? Ни я, ни честная гадалка Вера ответа не знали. Душевная беседа была окончена, и я стала собираться. И уже уходя, спросила Веру о том, что занимало меня в течение всего интервью с гадалкой:

- Слушай, а почему дверь открылась? Ты ведь не знала, что кто–то пришел, значит, она сама…

- Это все рассеянность моя! Утром пошла в булочную, вернулась, а замок как следует не защелкнула. И ни разу за день не поинтересовалась: не нараспашку ли дверца проклятая? А то заходи кто хочет, бери что хочешь… Ты, небось, решила: вот оно, диво дивное! Вот так пиар и работает – немного удачных совпадений, немного людской доверчивости, немного детского ожидания чуда — и опаньки!

Это опять оно, заветное слово. Чудо. И даже два заветных слова: «чудо» и «детство». Нам всем хочется получить (хотя бы и с помощью сомнительного колдовства или мелкого жульничества) такой подарок от самой судьбы, который не нужно было бы совершенствовать, перекраивать, приводить в соответствие мировым стандартам, а также нашим собственным представлениям о счастье. С нормальным, реальным парнем нам придется все это пройти, проделать, перетерпеть — если мы вообще захотим остаться вместе. А со сказочным мистером Бигом[43] - никаких лишних усилий. Все само собой сложится в один момент, без участия «осчастливленных».

А между тем люди, которых осенила неземная страсть, больше жалуются, чем блаженствуют. Специалисты говорят о психологической зависимости от партнера, как о болезненном состоянии души. От него лечат комплексными методами, из–за него суды запрещают обезумевшим «брошенкам» подходить к предмету своей страсти ближе, чем на сто метров. Словом, никакой метафизики – если, конечно, не считать метафизикой изменения в сознании. А в чем причина этих изменений? Да в том, что на карту поставлено все. Ставка – наша жизнь, не больше и не меньше. Благодаря небывалой, волшебной любви существование обретет смысл и полноту. И не надо заботиться ни о карьерном росте, ни о поиске себя, ни о познании мира – вот он, твой мир, весь улегся на диване и смотрит полуфинал, дирижируя банкой пива. Смешная надежда: в секунду обрести то, чему обычные люди в обычном союзе посвящают десятки лет. Кстати, если аналогичная надежда осеняет молодого человека (любого пола) в материальном плане, касательно роста благосостояния и карьеры, то он впадает в неисправимо пагубное заблуждение. И думает, что в результате одной–единственной аферы ему удастся заработать состояние. И вскоре мечтателя поглощает криминальная сфера – засасывает, словно болото.

Кстати, есть на болотах такие «ложные лужайки», которые называются чарусами: на опушке мертвого леса–сухостоя расцветает полянка – зеленая травка, цветочки. Среди цветочков преобладают кувшинки и ненюфары – они пускают корни в воду, а на поверхности остается короткий стебелек и чашечка цветка. Вот по ним и можно угадать, что под травяным покровом никакой почвы нет. Дерн – всего лишь хитросплетение корней и ростков, а внизу – глубокое илистое озеро. Ступишь – и уйдешь с головой в непролазную грязь. А предательская зелень сомкнется над твоим темечком, и вскоре ничто не будет напоминать о глупом, доверчивом путнике, который поверил в райский уголок посреди страшных топей… Увы и ах! Чаруса существует и в мире социальных, психологических, материальных объектов и связей. Невинная вера в чудеса нередко оказывается именно такой чарусой. Не такая уж невинная вещь — это ожидание чуда! Может, лучше оперировать теми силами, которые нам подвластны и не заведут в трясину?

Не знаю. Гадалка Вера ничего в этом плане не прояснила, только все запутала. Ни с точки зрения волшебства, ни с рациональной, ни с какой другой неясно: судьбоносная любовь – это хорошо или плохо? Вроде бы вся мировая культура на историях о небывалом чувстве построена, но попасть в мировую культуру в роли, скажем, Джульетты я бы нипочем не хотела. Тем более после истории с Ванькой. Сейчас расскажу, как дело было.