глава 12.

Когда человек разделяет с собакой тяготы труда и радости ремесла, любовь разгорается и крепнет, заполняя всю его душу. Роберт Луис Стивенсон.

На следующее утро, едва Элизабет вошла в душ, позвонила Джас и оставила ей короткое резкое сообщение. Пес был слишком агрессивен, поэтому все пошло к чертям. Они сделали все, что могли. Девушка не оставила никакого номера. Элизабет так спешила из кухни прослушать автоответчик, что проигнорировала Билла и Дэйва, лишь умоляюще посмотрела на них, а затем быстро собралась и поехала к дому Севилла, крикнув, чтобы родственники не волновались. Ее так пугала неизвестность, что она была на грани обморока. Что случилось у Севилла? Что с ее собакой?

Все явно вышло из-под контроля. Больше всего сейчас ей хотелось поговорить с кем-нибудь о Дамиане. Хоть бы кто-нибудь дал ей совет. Но она была одна. Даже Билл, с которым она делилась почти всем, не мог ей помочь. Сколько раз он за работой шутил и смеялся над телами собак — тех самых собак, которые минутой раньше доверчиво смотрели ему в глаза? Неужели он не понимал, во что погружал руки? Как мог он так небрежно относиться к вместилищу души — такой же, как у Дамиана?

До того как Дамиан появился в ее жизни, Элизабет не задумывалась о комфорте или самочувствии собак, над которыми проводили опыты ее отец и дедушка. Она была такой же отвратительной, но питбуль заставил ее измениться, и за это она была перед ним в неоплатном долгу. К своему стыду, она осознала, что Дамиан всегда был Дамианом — даже когда еще не разговаривал. Способность к речи ничего не изменила — лишь дала ей увидеть его по-настоящему. Когда он безмолвно смотрел на нее из-за решетки в Центре, еще до того как они познакомились, он был тем же псом, который так дорог ей теперь. А как же остальные собаки? Свойственны ли им те же преданность, доброта, ум и чувство юмора? Похожие ли у них желания и страхи? Она знала ответы на эти вопросы, и сознавать это было тяжело.

Элизабет подъехала к воротам, набрала код — тот же, что дала «зеленым». Она знала, что к вечеру его поменяют. Если пес где-то поблизости, нужно найти его как можно скорее. Она медленно ехала по дорожке и озиралась.

Никаких следов.

Она пыталась взять себя в руки, придумать, что сказать Севиллу или Тому, если встретит их. Ничего не приходило в голову, но отступать было поздно. Она медленно подъехала к дому.

Элизабет не поняла, что имела в виду Джас. В частности, что значит «все пошло к чертям»? Неизвестность пугала ее, но даже самые смелые фантазии не могли подготовить ее к тому, что она увидела.

На дорожке у двери лежало тело.

— О господи, — выдохнула она. Это был Том — связанный и с кляпом во рту.

Что я наделала!

Сидя в машине и вытянув шею, Элизабет не знала, что делать — немедленно сбежать или выяснить, жив ли он. Но ужас от мысли, что он мог умереть, пересилит страх — она выскользнула из машины и медленно приблизилась к телу. Парень лежал к ней спиной, вокруг его лодыжек и запястий была обмотана липкая лента. Она подкралась, как осторожный олень, обошла вокруг, чтобы заглянуть в лицо… В этот момент Том приподнял голову и посмотрел на нее. Она пронзительно завизжала — последний раз она так визжала в детстве, когда играла в салки: она терпеть не могла, если за ней гнались. Том кивнул ей.

Элизабет присела на корточки рядом — у нее словно гора с плеч свалилась. Отклеивая скотч, она старалась не сделать ему больно, однако руки дрожали.

— Севилл, — произнес Том.

— Это он сделал? — недоверчиво спросила она.

— Нет. Проверь внутри. Он может быть ранен.

— Да ну его к черту! Я туда не пойду. Так, вот конец ленты, не шевелись. Я быстро. — Она принялась разматывать скотч. Ночью выпала роса, и Том был весь мокрый. Сколько же он так пролежал? — Что случилось, Том? С тобой все в порядке?

Она не могла поверить своим глазам. Что-то нереальное, такое только по телевизору увидишь.

— Я думаю, это были люди «зеленых», они приходили ночью. Связали меня, а что с ним, я не знаю. — Том кивнул на дом. — Судя по тому, что я слышал, пес на них набросился. Его, кажется, серьезно ранили. Потом они все сбежали, а пес вышел следом. И тоже сбежал.

— Что?

Если Дамиана ранили, виновата она. Это она послала сюда тех людей. Элизабет обмякла и похолодела.

— Идем. — Том содрал последнюю полоску скотча с лодыжек и встал, морщась от боли — еще бы, всю ночь пролежать на гравии.

Она автоматически вошла вслед за Томом и спустилась в лабораторию. Севилл подполз к двери, но ленту разрезать не смог. Ночь он провел, прислонившись к стене.

Когда Элизабет вошла, Севилл так посмотрел на нее, что она застыла в дверях. Нижнюю часть его лица обматывала серая липкая лента, а над ней бешено сверкали глаза. Казалось, он желал испепелить девушку взглядом. Глаза Тома метались от босса к ней. Затем он подошел и достал из выдвижного ящика скальпель. Опустился на колени рядом с Севиллом, помедлил секунду и, прежде чем разрезать скотч, обернулся к Элизабет.

— Я думаю, тебе лучше уйти, — тихо сказал он.

Она поняла. Когда он освободит Севилла, ей лучше быть отсюда подальше. Девушка попятилась, повернулась и убежала.

Хотелось как можно быстрее убраться отсюда, но вместе с тем отчаянно необходимо поискать собаку. Если бы Том сказал, в какую сторону ушел пес!… Мог ли он пойти по дороге или сбежал прямо в лес? Если он ранен, то выбрал, должно быть, самый легкий путь. Она быстро осмотрела заросли по обе стороны дорожки, а затем из подвала донесся громкий голос Севилла, и она поспешила к машине. Хорошо одно — Дамиан сбежал от Севилла. Он ранен, но ей просто нужно найти его. Может, он где-нибудь рядом? Если она позовёт его, он придет. Элизабет нажала на газ и несколько минут ехала, выкрикивая в окно его имя. Но ее надежды постепенно испарялись.

Как найти собаку? Может, Дамиан захочет вернуться в лес, откуда и пришел? Или просто носится по улицам, перепуганный до смерти? Или ему так плохо, что он вообще не может идти? Лежит где-нибудь в зарослях, свернувшись клубком, и умирает? Том сказал, что его серьезно ранили. Кто — «зеленые»? Зачем они это сделали? Она вспомнила слова Тома. Пес на них напал. Эту сцену она могла себе представить легко. Они связали Севилла так же, как Тома, и Дамиан, разумеется, напал на них. Рыдания подкатывали к горлу. Дамиан защищал именно того человека, от которого его пытались спасти.

Элизабет вернулась домой только под вечер. Выходя из машины, она попыталась взять себя в руки, но Билл все же заметил неладное. Он собирал последние томаты в саду и резко выпрямился, когда она подошла. Элизабет присела на низкую кирпичную стенку. Позднее летнее солнце освещало сад рассеянным медным светом, в воздухе уже явно ощущалось хмурое дуновение осени. Через две недели начнутся занятия.

— Что случилось, Элли? Она глубоко вздохнула.

— В двух словах? Расскажу, если хочешь. — Ее голос звенел, как струна. Билл понял, что лучше дать ей высказаться. Она еще не успела начать, а он знал, о чем пойдет речь. — Прошлой ночью Дамиан убежал из дома Севилла с помощью «зеленых». Это я их туда послала. Когда они напали на Севилла, Дамиан бросился на его защиту… — Она помолчала, затем продолжила, пытаясь говорить как можно спокойнее: — Теперь я не могу найти его. Я искала везде. Может, он уже умер, я не знаю… — Она смотрела в землю. — Я просто не знаю.

Билл не выдал своих чувств. Его внучка привязалась к этой собаке, и если найдет ее, то ни за что не вернет в университет. Если пса у нее обнаружат, ей грозят серьезные неприятности. Элизабет никогда не говорила ему, для чего использовали собаку, но было ясно, что в исследовании заинтересован лично Севилл. И теперь его внучка, которая раньше лишь раздражала этого человека, назойливо вмешиваясь в его дела, дошла до того, что натравила на него борцов за права животных. Он снова отвернулся к высохшим растениям, поникшим под тяжестью спелых плодов. Над ним кружили потревоженные осы.

— Я знаю, что ты думаешь, дед, и мне тебе нечего ответить. Я просто сделала то, что считала правильным. И сейчас считаю. Но мне не с кем поговорить. Даже с тобой.

Плечи Билла окаменели. Удар попал в цель.

— Элизабет, — не оборачиваясь, сказал он. — Ты привела «зеленых» в его дом? Попросила их к нему вломиться и украсть собаку?

— Да.

Когда он повернулся к ней, в его взгляде читались замешательство и страдание. Она, конечно, понимала, что страдает он из-за нее. Девушка опустила глаза, не в силах смотреть ему в лицо.

— Ох, Элли… — Билл медленно подошел и опустился с ней рядом. От теплой земли пахло очень сладко. — Тебе следовало поговорить со мной. Нужно было…

— Я пыталась, помнишь? Ты не стал меня слушать. Ты сказал, что мои слова не изменят твоего мнения. Я просто не нашла другого способа спасти мою собаку.

— Твою собаку?

— Да, это мой пес. Ты понимаешь? Он доверяет мне, ждет меня. Где-то в этом городе Дамиан — если он еще жив, конечно, — ждет, что я приду ему на помощь. И я не брошу его, потому что он бы со мной так не поступил.

Биллу больше всего на свете хотелось обнять внучку, но он сдерживался.

— Этот человек — он может узнать, что ты стоишь за нападением?

— Он знает.

— Ты подумала о последствиях? Что будет с твоей жизнью, с твоей карьерой?

— С моей жизнью? Да, подумала. Что касается карьеры — нет, не очень. Я надеюсь, однажды ты сможешь понять, почему у меня не было выбора. Я сделала это не только для Дамиана. И для себя тоже.

— Нас ждут тяжелые времена из-за этой истории, Элли. К тебе больше не будут относиться с благосклонностью. Я не удивлюсь, если от медицинской степени придется отказаться. Я просто не знаю.

Элизабет повернулась к нему:

— Дед, будь со мной, прошу тебя. Ты подожди, это все закончится. Только будь со мной, как всегда.

Она закрыла лицо руками и разразилась беззвучными рыданиями. Биллу ничего не оставалось, только прижать ее к себе. Как всегда.

— Маленькая моя девочка, — прошептал он, обнимая ее и качая головой в бессильном отчаянии, — что же ты наделала…

Элизабет позвонила в газету и дала в утренний номер маленькое объявление в бесплатную рубрику: «Пропала собака! Полосатый питбуль. Раненый. Очень любимый. Вознаграждение» и номер своего мобильного телефона. Потом распечатала несколько листовок с тем же текстом, съездила и расклеила объявления в окрестностях дома Севилла. Вернулась к обеду, готовясь к худшему: вдруг Билл что-нибудь рассказал Дэйву. Но дед, очевидно, об истории умолчал — ужин прошел мирно.

— Элизабет, зайди сюда, — негромко позвал ее из кухни Билл — он домывал посуду. Они с Дэйвом смотрели в кабинете кино, однако она поднялась и вышла в кухню. У Билла по маленькому кухонному телевизору шли новости. Приближаясь, Элизабет расслышала слово «собака», но, когда вошла, сюжет уже закончился. Билл выключил телевизор.

Показали довольно большой репортаж о собаке. Севилл предлагает двадцать пять тысяч долларов тому, кто вернет собаку, и тысячу долларов за любую информацию о ее местонахождении. Они говорят, что собака серьезно ранена борцами за права животных, и советуют всем держаться от нее подальше, не подходить — просто сообщить, где ее видели. Сказали еще, что собака может быть очень опасна, чуть не убила одного из «зеленых» психов, который пытался ее украсть. — Судя по тону, он осуждал ее за то, что она связалась с таким животным. — Они не назвали твоего имени, но тебя приложили крепко. А Севилл у них очень неплохо выглядел — прямо-таки нобелевский лауреат и осиротевший собаковладелец в одном лице.

Элизабет лихорадочно мерила шагами кухню. На какое-то мгновение все ее надежды умерли. Севилл, его положение и деньги работали теперь против нее. В его руках пресса, у него средства, он умел складно врать, чтобы люди помогали ему. Она горько высмеивала себя за самодельные объявления — ведь идея ей казалась такой хорошей…

На следующий день в новостях сообщали о множестве очевидцев. Департамент контроля над животными заявил, что в день они получают по несколько звонков о сбежавшей собаке: люди видели, как она проходила мимо, лежала на обочине. Сначала сообщали, что пес пытался пересечь скоростное шоссе, но позже уточнили: он просто лежал у дороги. Когда прибыла полиция, пес уже исчез. Элизабет примчалась на то место, о котором говорилось в репортаже, и сама увидела, что делает с людьми обещанная награда в двадцать пять тысяч долларов. Участок шоссе превратился в цирк. Полицейский разгонял охотников за собакой. Сверху кружили вертолеты телевизионщиков и кого-то еще. Там, где пес оставил пятна крови, собралась небольшая толпа, и кто-то едва ли не рыл носом траву, чтобы найти следы. Элизабет мрачно оглядела картину. Севилл хорошо разыграл свои карты, предложил наличные и задействовал масс-медиа. Теперь она должна не просто найти собаку раньше его — она должна найти ее раньше всех остальных. Двадцать пять тысяч долларов подняли целый город. Она развернулась и уехала, хорошо понимая, каковы ее шансы.

Всего через день Севилл отменил ее объявление в газете. Кто-то сорвал все ее листовки на улицах. Она стала просто одной из сотен «охотников за шкурами», как их называли в новостях: люди бесцельно разъезжали повсюду в поисках собачьих следов.

К концу третьего дня Элизабет сдалась. Больше ездить не имело смысла. Как она могла найти собаку, когда это не удалось сотням страждущих следопытов? Она лишь надеялась, что Дамиан умер быстро, не мучаясь, где-нибудь в канаве, в одиночестве.

В одиночестве.

Это она вынести не могла. Элизабет заперлась в своей комнате, пытаясь не слышать голосов Дэйва и Билла. Занятия начнутся меньше чем через неделю. Интересно, что Билл скажет Дэйву?

Утром четвертого дня, когда она вышла из комнаты в халате, Дэйв уже уехал на работу. Элизабет приготовила себе кофе, пытаясь смириться с мыслью, что Дамиана больше нет. Но ничего не получалось. Нет, не может быть — она бы почувствовала, если бы он умер.

В дверь позвонили, но девушка этому значения не придала. Какие-нибудь торговцы или мусорщик. К тому же она ужасно выглядит — пусть оставят все на веранде, если хотят. И вдруг услышала голос деда, рассерженный, на тон выше обычного. Она подбежала к двери, скользя по гладкому полу. В дверях стояли полицейские — мужчина и женщина. Они вежливо чего-то требовали, а женщина-офицер при виде Элизабет обратилась к ней через голову Билла:

— Мы бы хотели поговорить с вами, мисс Флетчер. — Элизабет подошла ближе. — Я офицер Джонсон. Это ваш отец? Дедушка? Он тоже здесь живет?

— Это мой дедушка, и да, мы живем здесь. Не могли бы вы…

— Насколько я понимаю, вы знакомы с доктором Джозефом Севиллом. Не могли бы вы рассказать, как вы с ним познакомились? — Он… он… Что она могла сказать? Кто он ей? Человек, который забрал ее пса?… Правда, пес никогда ей не принадлежал…

— Мы вместе тренировали собаку. — Такой ответ показался ей безопасным.

— Собаку. Не могли бы вы ее описать? — Офицер Джонсон заглянула в свой тоненький блокнот.

— Дамиан, полосатый питбуль. Самец.

— Когда в последний раз вы видели Дамиана?

— Неделю назад, думаю. Несколько дней. А в чем дело? Почему вы здесь?

Офицер Джонсон снова посмотрела в свои записи и поправила тяжелый форменный ремень.

— Это ваша коричневая «тойота», мэм?

— Да.

— У нас есть основания полагать, что вы подобрали полосатого питбуля на скоростном шоссе около девяти утра во вторник. У нас есть сообщение о женщине в коричневом пикапе, по описанию похожем на ваш, которая увезла питбуля. Это действительно были вы?

— Вы шутите? Кто-то нашел его? Кто-то его увез?

— Это вы подобрали его на дороге, мэм? Элизабет коснулась руки женщины:

— Когда, вы говорите, это случилось? Когда его нашли? Сколько времени прошло? Офицер отпрянула.

— Мэм, прошу вас, успокойтесь. Вы можете ответить на мой вопрос? Вы находили похожую собаку?

— Разумеется, нет. Я ищу его уже несколько дней.

— В этом доме, в пределах ваших владений, есть полосатый питбуль?

— Конечно, нет.

— Ну, у нас есть причины полагать, что собака может находиться здесь. Вы не возражаете, если мы войдем и посмотрим?

Билл выпрямился.

— Я возражаю. Вы не войдете сюда ничего смотреть. Собаки здесь нет, и моя внучка понятия не имеет, где она. Она была ни при чем, когда собака пропала, так почему она должна знать это теперь?

Грузный полицейский поднял руку.

— Мы просто хотим убедиться, что собаки здесь нет, вот и все.

— Вы превышаете свои полномочия. Собаки здесь нет, и у вас нет ордера на обыск, поэтому я прошу вас уйти, если вы завершили свои изыскания.

Доктор Севилл подвергся краже со взломом и оскорблению действием. После побега преступников первой там появилась ваша внучка. Это дает мне основания полагать, что ей известны некоторые факты, связанные с нападением. Кроме того, она — заинтересованное лицо.

Элизабет прервала офицера:

— Прошу вас, поверьте мне, собаки здесь нет. Вам не нужно входить. Я отвечу на все ваши вопросы, но собаки здесь нет. Пожалуйста, не вмешивайте мою семью в это дело.

Она не могла сосредоточиться и даже не знала, смеяться или плакать. Кто-то подобрал Дамиана. Но почему его не вернули Севиллу?

Полицейские вежливо отступили. Записав ее полное имя и проверив водительские права, они ушли с крыльца. Элизабет задумалась. Где он сейчас? Кто эти люди, что они с ним делают и почему не захотели получить награду в двадцать пять тысяч долларов?

Звонок раздался в одиннадцать вечера. Телефон лежал на кровати, и Элизабет быстро схватила трубку. На том конце так долго молчали, что она уже готова была нажать отбой.

— Мне нужна Люкс, — произнес наконец женский голос с таким сильным австралийским акцентом, что Элизабет потребовалась пара секунд, чтобы догадаться, что ей сказали. Потом она все поняла и побледнела.

— О господи, о господи! — Она раскачивалась из стороны в сторону, сжав трубку в руке. Дамиан жив, он говорил, и женщина, с которой он разговаривал, звонит ей прямо сейчас. — С ним все в порядке?

На том конце опять долго молчали.

— Это Люкс?

— Да, да! Он жив, с ним все хорошо? Длинная пауза.

— Он спрашивал о вас, но скажите, почему я должна вам его отдавать? — В голосе звучало обвинение.

— Потому что для меня сейчас важнее всего на свете найти его и спрятать от человека, который хочет его заполучить.

— Почему вы позволили ему оказаться там?

— Я… я нашла его там, пожалуйста, я пытаюсь помочь ему!…

— Как вы там вообще оказались, в таком месте?

— О, я поняла: вы думаете, что я одна из них, но это не так. Теперь уже нет, и никогда больше. Вы должны понять.

— Тогда скажите мне вот что — какого черта на нем электрический ошейник? Почему? Какой ублюдок надел его?

— Ученый из университета, у которого он жил, — он боялся Дамиана, вот почему. Я пыталась снять его, но этот человек иначе не мог заставить Дамиана слушаться. Я ненавижу эту дрянь, поверьте!

Еще одна долгая пауза.

— Я видела ваше объявление в газете, в первый день. Они ищут именно этого пса?

— Да, его. Прошу вас, скажите, что с ним все в порядке, пожалуйста.

— Послушайте, мне нужно все обдумать, прежде чем я свяжу себя словом. Там, откуда я, друзей не продают.

— Черт, да я просто пытаюсь спасти его от этих людей. У меня нет двадцати пяти тысяч долларов для вас, но это моя собака — мой друг…

Элизабет замолчала, понимая, как неубедительно все это звучит. На том конце женщина перевела дух, словно не знала, что делать.

— Кто вы? Это вы пытались украсть его, как писали в газетах?

— Да, я. Если вы позволите ему со мной встретиться, вы сами все поймете. Увидите, как он ко мне относится. Можно мне увидеть его, пожалуйста?

Женщина снова долго молчала.

— Послушайте. Звучит забавно, но мне нужна ваша помощь, и мне придется вам доверять. Дело вот в чем: вы же понимаете что-то в медицине? В газетах писали, что вы работали с этими учеными, так что я подумала, что должны. Пес очень болен, я больше ничем не могу ему помочь и, черт возьми, тем более не могу отвести его к ветеринару. Элизабет не раздумывала.

— Я привезу того, кто сможет. Что с ним?

— Один глаз вытек и воспалился. Похоже, передняя, лапа сломана. Ему нужна какая-то операция, чтобы очистить глаз, и сильные антибиотики, ну или вроде того.

— Господи! Но он жив, правда? Где мы можем встретиться?

— Вы знаете, где находится «Попробуй-сэкономь»? В Вестсайде?

— Да… — Забавно: все в городе этот магазин называют одинаково.

— Так, хорошо, сейчас почти двенадцать. Езжайте туда, у них там здоровенная парковка. Поставьте машину подальше, но не настолько, чтобы вызвать подозрение. С западной стороны. Какая у вас машина?

— Коричневый пикап, «тойота».

— О, правда? Ха, какое совпадение. Какой рего?

— Какой что?

— Регистрационный номер машины?

— В правах указан номер — господи, да откуда я знаю? Я никогда туда не заглядывала.

Женщина прыснула.

— Похоже, с тобой все в порядке, подруга. И пес, что важнее, по-моему, считает так же. Я надеюсь, ты та, за кого себя выдаешь. Увидимся там через двадцать минут.

— Спасибо! Господи, спасибо вам огромное. Почему вы это делаете? Почему вы просто не взяли деньги?

И странная женщина ответила с некоторой горячностью в голосе:

— А ты бы взяла? Я не продаю друзей, и если вы с этим псом знакомы, как ты утверждаешь, меня удивляет твой вопрос.

Элизабет натянула джинсы и рубашку, страшно ругаясь, нашла ботинки и слетела вниз. Негромко постучала в комнату деда:

— Билл!

Тот заворочался, и она даже представила, как он встревоженно поднимается с постели в темноте.

— Что?

— К тебе можно?

— Входи.

Она тихо прикрыла за собой дверь, Билл включил ночник и сел. Белая футболка обтягивала его по-прежнему крепкое тело. Элизабет присела на краешек и заговорила шепотом. Если Дэйв сейчас проснется, будет катастрофа.

— Билл, помнишь, я тебя просила поддержать меня? Ну вот, время пришло. Мне нужна твоя помощь, и никто, кроме тебя, не может мне помочь.

Билл потер глаза, поежился, опустил ноги на пол и посмотрел на нее!

— В чем дело?

— Нет времени объяснять. Мне нужно, чтобы ты кое-куда поехал со мной, прямо сейчас. Ты совершенно, абсолютно единственный человек, который может мне помочь. Кроме тебя — никого.

Некоторое время он обдумывал ее слова.

— Ты собираешься втравить меня в эту историю с собакой. — Это был не вопрос.

— Да.

Она смотрела ему в лицо. Казалось, Билл думал о чем-то далеком, вовсе не о ее просьбе. Она знала, что сейчас вся ее жизнь зависит от его решения.

— Ну хоть одеться-то я могу?

Элизабет молча бросилась ему на шею и крепко обняла. Билл ворчал, но оделся быстро, и они вышли в холл. Проходя мимо кухни, Элизабет прошептала:

— Тебе понадобятся инструменты. Возможно, придется сделать небольшую операцию. И антибиотики.

— Я только взгляну на то, что ты хочешь мне показать. Вот и все. Никаких операций по ночам.

Элизабет так обрадовалась, что он едет с ней, что даже не стала спорить. Если Билл согласился помочь, она сумеет убедить его сделать все, что нужно. Он первоклассный хирург, и она верила в его способности.

— Ну давай захватим хотя бы аптечку. Антибиотики. Мне кажется, они ему понадобятся.

Билл скрылся в коридоре, а она пошла заводить машину. Он нагнал ее через несколько минут с небольшой спортивной сумкой в руках.

— Знаешь, я не похож на семейного врача. У меня дома нет никаких особенных инструментов, поэтому я взял все, что нашел. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Элизабет.

— Знаю. А ты все поймешь через несколько минут. Держись, мы поедем весело, я хочу убедиться, что за нами не следят.

— Следят? Ты шутишь, да?

Они были у магазина через двадцать минут.

Какова ирония, думала Элизабет. Человек, нашедший Дамиана, ей не доверяет. Она же просто пытается вернуть свою собаку. Но чего хочет эта женщина? Неужели ей не нужны двадцать пять тысяч долларов? Абсурд. Возможно, ее собираются подставить, но с какой целью, она не могла вообразить.

— Билл, я хочу тебе кое-что объяснить. Я бы не стала подвергать тебя опасности и втягивать в неприятности, если бы это не было так важно. Пес очень серьезно ранен, и очевидно, что я не могу отвести его к ветеринару. Я не знаю, насколько серьезно все, но, судя по рассказу, дела довольно плохи. Ты врач, поэтому ты нам нужен. Я понимаю, ты никогда не пошел бы на такое ради собаки, но даже если ты думаешь, что я не права, сделай это для меня, хорошо?

— Я же сказал, что взгляну, Элизабет, и я взгляну. Но я не ветеринар. Я не хочу…

— Ради бога, Билл, ты же тренировался на собаках всю жизнь! — Прозвучало слишком резко, и она немедленно пожалела об этом. — Я хочу сказать, — добавила она мягче, — я знаю, что ты использовал во время работы множество собак — в хирургической практике, и всякое такое. Ты знаешь, как сделать собаке анестезию, как провести операцию.

Билл не ответил. Он смотрел через ветровое стекло на фигуру, шедшую в их сторону.

— О господи, это она.

Элизабет выскочила из машины. Женщина была высокая и смуглая, лет за тридцать, может, даже за сорок. На ней были старая зеленая армейская куртка и вытертые голубые джинсы. Она внимательно разглядывала девушку.

— Он хочет тебя видеть, — просто сказала она.

Из глаз Элизабет покатились слезы, и она не могла их остановить. Девушка не собиралась плакать и не сказала ничего — просто не могла остановить слезы. Когда они подошли к машине, женщина кивнула в сторону Билла.

— Это кто?

— Мой дедушка.

— Ветеринар?

— Торакальный хирург.

— Проклятье! — Женщина остановилась. — Торакальный хирург — а он подойдет?

Она не отрываясь смотрела на Билла, но вопрос был обращен к Элизабет.

— Да, он нам поможет. Даю слово. — Девушка интуитивно понимала, в чем причина беспокойства.

Женщина, будто сомневаясь, приподняла брови, но повела их к своей машине — большому фургону, у которого сзади не было окон.

— Мне пришлось одолжить эту машину, — объяснила женщина, — но уж очень она удобная.

Элизабет была готова сорвать с петель металлическую дверь. Ей не терпелось позвать Дамиана, услышать в ответ лай, успокоить его, сказать, что вот она, рядом, и хочет ему помочь.

Женщина открыла боковую дверцу. Дамиан лежал на одеяле и смотрел прямо на нее. Одного глаза не было. Элизабет молча опустилась перед ним на колени и обвила руками собачью шею. Позабыв и о дедушке, и о непостижимой австралийке, она обнимала его, а слезы катились у нее по щекам.

Дамиан.

Она уже не надеялась его увидеть и теперь, наверное, могла бы просидеть так целую вечность, укачивая его в объятиях и гладя по голове. Пес был слишком слаб и встать не мог, но изгибался под ее ласками, отчаянно пытаясь лизнуть ее в заплаканное лицо. Теперь Элизабет действительно понимала, что можно обойтись и без слов.

Тяжелое тело пса подрагивало от восторга, а она никак не могла его отпустить. Несмотря на жуткие раны, он все-таки был жив и свободен.

— Давайте пересядем, — вдруг торопливо сказала женщина, — нужно закрыть дверь.

Элизабет пролезла в задний отсек фургона, Дамиан подполз и свернулся возле нее. Женщина села за руль, повернулась и махнула рукой Биллу. Тот колебался.

— Вы уверены, что это безопасно? Говорили, эта собака напала на человека.

Австралийка кивнула на Элизабет и Дамиана.

— Вы что, не видите? — сухо сказала она. — Залезайте. Я уверена, собака не сделает ничего дурного.

Билл нерешительно забрался в фургон, хлопнув за собой дверцей. Дамиан с тяжелым вздохом придвинулся к Элизабет и вытянул голову между передними лапами, не отрывая взгляда от ее лица. Девушка полулежа устроилась у задней двери фургона, одной рукой обнимая пса за шею. Она больше никогда не сможет с ним расстаться.

— Спасибо вам, — сказала она женщине.

— Я делаю это ради него, подруга. Кстати, меня зовут Барбара.

Билл протянул руку:

— Билл Флетчер; моя внучка Элизабет.

Женщина пожала ему руку, но бросила вопросительный взгляд на Элизабет:

— А кто такая Люкс? Элизабет улыбнулась.

— Это он меня так зовет.

— Кто? — спросил Билл.

Барбара покосилась на Билла и откинулась к стенке фургона.

— Он что, ничего не знает? Что это вообще за история? Как этим типам удалось научить его разговаривать?

— Постойте! — вмешался Билл. — Что вы сказали? Собака — говорящая?

Элизабет подняла руку, призывая Билла подождать еще немного.

— Они ничего не делали. Никто ничего не делал, Дамиан просто хотел выйти из клетки, очень сильно хотел, и я думаю, он попытался повторить звук, который ассоциировался у него с этим действием. Других объяснений у меня нет. — Она повернулась к дедушке. — Вот что он умеет, Билл. Вот почему Севилл так жаждет заполучить его обратно.

Билл посмотрел на Барбару:

— Вы слышали, как пес разговаривает?

Судя по реакции Дамиана, Элизабет можно было доверять, и Барбара решила, что пришло время им все рассказать.

— Я увидела его на обочине, рано утром, еще до новостей. Я без ума от питбулей. — В ее голосе звучал вызов. — Я имею в виду настоящих питбулей, не этих ваших выставочных полукровок. — Она посмотрела на Билла с Элизабет, словно ожидая комментариев. — Ну, и когда я увидела питбуля — настоящего, подумать только! — я, понятно, остановилась. В наше время, кроме человека, помешанного на питбулях, им не поможет никто. Все скорее бегут запирать детишек и звонить живодерам, чтобы те убили собаку. — Она с омерзением тряхнула головой. — Ну, значит, я его вижу, и он так хреново выглядит… Он был ранен, так что я все равно не проехала бы мимо. Подхожу к нему и вижу, что он весь в крови. Ему, похоже, было очень больно, но он питбуль, он никогда не станет жаловаться. Он смотрел на меня, и все, а потом я протянула ему руку, и он ее обнюхал. Сначала я подумала: может, какой-то идиот заставил его драться и потом выкинул, но раны были другие, не похожи на укусы, так что версия не годилась. Из глаза у него текла кровь, вокруг все было в крови, и он даже не мог встать на ноги. Просто сидел и смотрел на меня не отрываясь, так гордо, и ждал, что я буду делать. Просто ждал, помогу я ему или нет. Он меня этим купил, так что я сказала: пошли, приятель, разберемся с этим дома, — и он понял… Я уговорила его встать и первым делом выкинула этот чертов ошейник подальше в лес. Ублюдки, — пробормотала она сквозь зубы и продолжила: — Нужно было посадить его в фургон. А потом он сидел рядом со мной, бедный, и все время ронял голову, он был такой усталый и измученный, что я протянула руку, погладила его и сказала «хороший мальчик». А он посмотрел на меня с такой благодарностью, у меня сердце чуть не разорвалось, и ткнулся носом в мою руку. Потом лег на сиденье, положил голову мне на ногу, уставился на меня здоровым глазом и сказал — так же ясно, как я говорю с вами, сказал: «Добр», — я чуть не описалась. Не оттого, что он сказал, а как он это сказал. Этот пес говорит на проклятом английском лучше меня!

Билл в изумлении посмотрел на высокую австралийку, и Элизабет улыбнулась. Дед повернулся к ней.

— Это правда, Билл, — засмеялась она, — я научила его всяким словам, он такой умный, ты не поверишь. — Она посмотрела на пса — в его взгляде читалось полное довольство. — Дамиан, это мой дедушка, он хороший. — Она дотянулась до плеча Билла. — Он тебе поможет. Билл хороший. Поздоровайся с ним, Дамиан. Скажи «здравствуй».

Пес повернулся и здоровым глазом посмотрел на Билла. Голова его медленно покачивалась, он принюхивался к человеку, пытаясь разгадать его характер. Запах от сумки он узнал безошибочно — она пахла, как люди в лабораториях. Это Плохо. Но тут было кое-что еще. Это человек Элизабет. Нюх у пса был такой острый, что по запахам от Билла он определил: они с Элизабет как-то связаны и живут в одном доме. За то короткое время, что они просидели в фургоне, пес уже понял: Элизабет подчиняется Биллу и любит его. Дамиан был настроен весьма скептически, но, пусть и неохотно, признал этого человека. Так хотела Элизабет.

— Здра, — сказал наконец пес, по своему обыкновению клацнув в конце слова зубами. Элизабет громко рассмеялась.

— Теперь вы официально представлены, Билл.

Если когда-либо и знакомились два существа с большими сомнениями относительно друг друга, то они сейчас были перед ней — хирург на пенсии и беглый лабораторный пес. Билл недоверчиво уставился на пса. Пес тоже настороженно смотрел на него. Элизабет дала им немного времени, а затем напомнила деду:

— Ты должен посмотреть, что у него с глазом.

Билл медленно обернулся к внучке и покачал головой.

— Даже не знаю, — сказал он.

— Давай, он тебя не укусит. Билл все еще не решался.

— Разговаривает он или нет, но это питбуль, и мне как-то не по себе. У нас есть намордник? Тут слишком мало места, чтобы осматривать собаку. Я могу сделать ему больно.

Дамиан уже понял, что человек хочет его осмотреть. Он много общался с учеными и запомнил едва уловимые интонации и движения людей, перед тем как те начинали с ним работать. Пес забеспокоился и посмотрел на Элизабет.

— Боль? — тревожно спросил он.

Барбара покачала головой и восхищенно улыбнулась.

— Пес его боится. — Она поймала взгляд Элизабет. — Ты можешь его успокоить?

— Все в порядке, Дамиан, — быстро сказала Элизабет, — Билл — хороший доктор. Он должен посмотреть твой глаз, потому что там плохая рана. Он хороший, понимаешь? Он будет осторожен, не волнуйся. — Она уговаривала, но пес по-прежнему нервничал. — Все хорошо. Ты должен дать ему тебя осмотреть. Может быть больно. Но поверь, мы должны это сделать. И я буду здесь, с тобой.

Наверное, думала она, и Билл, и пес смотрят на нее как на сумасшедшую.

— Билл, давай, осторожно перегнись сюда, и все будет в порядке.

Билл вздохнул и осторожно наклонился к собаке. И посмотрел на свои руки: должно быть, решил, что видит их целыми и невредимыми в последний раз. По крайней мере, я на пенсии и не очень-то в них нуждаюсь. Билл потянулся к Дамиану. Пес отпрянул и отвернулся.

— Дамиан! — Элизабет старалась говорить строго. — Пожалуйста, помоги мне, прекрати. Не двигайся. Все хорошо.

Доктор снова потянулся к псу, нерешительно прикоснулся к его голове, словно проверяя утюг — не горячий ли. Дамиан глазами следил за ним, но не двигался. Билл взял в руки его увесистую голову и повернул к свету. Глаз был в ужасном состоянии. Сплошные обрывки тканей и гной. Глаз, очевидно, потерян навсегда — из впадины шел гнилостный запах.

— Проверьте челюсть, она у него сильно болит, — попросила Барбара.

Билл вздохнул. Замечательно. Теперь еще и пасть. С глазом он пока ничего не мог сделать. Нужна чистка. Он деликатно приподнял собачью губу и не нашел ничего ненормального. Взгляд его зацепился за клыки.

— С другой стороны.

Ох-х. Он осторожно повернул голову собаки и тут же понял, что челюсть сломана. Приподнял другую губу. Десна воспалена, ткань разодрана, кость раскрошена.

— Как это случилось? — спросил он Барбару.

— Провалиться мне на месте, если я знаю. Я таким его и нашла. В газетах писали, что он напал на людей, которые пытались его украсть.

— Дамиан напал на людей, которые вломились в дом и хотели его украсть. Он защищал человека, надевшего на него электрический ошейник. Наверное, во время драки все и случилось, — пояснила Элизабет.

Они помолчали, потом заговорила Барбара — она хорошо знала собак:

— Пришли те люди, связали хозяина, а пес хорошенько их отделал. Да, мальчик? — Дамиан слабо махнул хвостом. — Могу спорить, — продолжала Барбара, — он задал этим ребятам хорошую взбучку. Защищал свой дом и хозяина. — Она положила руку псу на голову. — Хороший мальчик, — похвалила она, — ты был молодцом.

Дамиан признательно задрал хвост. Билл качал головой.

— Не могу поверить…

— Представляешь? — отозвалась Элизабет. — Он заработал такие раны, пытаясь защищать этого ублюдка.

Она до сих пор ужасалась каждый раз, представляя себе эту сцену: ведь и она к ней причастна. Билл осмелел и продолжал осматривать собаку. Дамиан был весь в ранах, а когда мужчина коснулся его сломанной передней лапы, пес зарычал и дернулся. Испугавшись, Билл тоже отпрянул.

— Прошу прощения, — машинально извинился он. — Ну, вот что я могу сейчас сделать. Ему нужна капельница и пенициллин в ампулах, у меня с собой ничего нет. Есть, правда, немного эритромицина, нужно дать прямо сейчас. Мне не нравится цвет десен, живот раздутый и мягкий, скорее всего, у него внутреннее кровотечение, с этим что-то нужно делать как можно скорее. И, разумеется, глаз придется удалить. Правая передняя лапа, похоже, сломана или растянута в лодыжке. Я не стану ее трогать, пока он без намордника. Челюсть выглядит очень плохо, но заживет… — Он чуть помедлил, а потом закончил: — Думаю, операцию сделаем завтра. Нужно немного времени, чтобы собрать все необходимое. Дома у меня нет обезболивающего, — объяснил он, отвечая на вопросительный взгляд Элизабет. Барбара выгнула затекшую спину.

— Завтра в десять утра? Билл пожал плечами:

— Где встречаемся? Все эти явки, плащи и кинжалы, кажется, не нужны.

Элизабет помотала головой.

— Я уверена, они следят за домом — по крайней мере, часть дня. Сегодня нам просто повезло. Спорю, если бы мы выехали чуть раньше, нас бы поймали. Севилл хочет вернуть Дамиана во что бы то ни стало. — Она повернулась к Барбаре: — Он уже присылал к нам домой полицейских.

Барбару это впечатлило:

— Что, правда?

— За тобой они вряд ли станут следить, Билл. Если меня с тобой не будет, сомневаюсь, что они обратят внимание. — Она посмотрела на Барбару: — Если Билл уедет утром один, они, скорее всего, решат, что я еще в доме. И, честно говоря, я не хочу больше с ним расставаться, просто не могу.

Барбара засмеялась и пожала ей руку.

— Теперь и он не захочет с тобой расставаться, подруга. Оставайся с ним. Билл, я встречу вас здесь завтра в десять, хорошо?

— Хорошо. Позвольте, я дам ему кое-что, чтобы он протянул до утра. Хотелось бы мне… Нет, пожалуй, лучше оставить это все до завтра.

Билл порылся в сумке, достал шприц и пузырек. Дамиан со страхом взирал на приготовления, а Билл набрал жидкость в шприц, наклонился и мягко ввел лекарство в бедро собаки. Убрав все назад в сумку, он потянулся к дверце фургона.

— Ладно. Я приеду завтра на другой машине — синем «линкольне».

— О господи, Билл! — внезапно сообразила Элизабет. — Что ты расскажешь Дэйву?

Билл пристально смотрел на пса.

— Что-нибудь придумаю. — Он вышел из фургона и захлопнул за собой дверцу.

глава 13.

Остаться наедине с собственной совестью будет для меня достаточным наказанием. Чарльз Уильямс Стаббс.

Барбара, переживая события последних дней, не сразу заметила, что они едут в полном молчании. Несколько миль назад они перестали разговаривать с Элизабет, и теперь сзади не доносилось ни звука. В темноте она не видела салон машины, но, когда вышла и открыла заднюю дверцу, ее подозрения подтвердились: девушка спала, лежа на боку и прижавшись лицом к гладкой шее пса. Одной рукой она обнимала его за шею, словно пытаясь защитить. Пес был очень слаб, но поднял голову и в упор посмотрел на Барбару.

— Знаю, приятель, знаю, — успокоила она его, — все в порядке. Никто не собирается обижать твою подружку. Вы оба тут в безопасности.

Барбара понимала, что, даже цепляясь за собственную жизнь, пес прежде всего беспокоился о безопасности девушки.

— Эй, Лиззи, проснись, мы приехали.

Они уговорили пса встать, но в дом его пришлось нести. Элизабет волновалась: раненый глаз не мог быть причиной такой слабости. Оставалось только надеяться, что внутреннее кровотечение, которое подозревал дедушка, не слишком опасно. Когда они вошли, из глубины дома раздался лай. Барбара пронзительно свистнула, и лай затих. Внутри их встретила маленькая красно-рыжая такса — она недружелюбно залаяла на Элизабет и тут же затанцевала от радости, увидев Барбару. Собачка критически обнюхала Дамиана, затем снова принялась лаять на Элизабет и жаться к ногам Барбары.

— Вот змея. Ты с нею поосторожнее, — рассмеялась Барбара. — Пусть сама к тебе придет, сама не вздумай ее хватать. Я тебя предупредила.

Элизабет посмотрела на собачонку. Весом меньше десяти фунтов, уши болтаются, нос остренький. На таксу она все же больше походила лишь тем, что длина ее была втрое больше роста.

— Почему-то я думала, что у вас… большие собаки.

— О, у меня есть и другие, побольше. Но в доме только она.

Сидя на краешке дивана, Элизабет зевала и терла глаза, и Барбара понимала, что сегодня поговорить не удастся. Интересно, спала ли эта девочка все то время, пока ее собака была неизвестно где, подумала она. Женщина вышла из комнаты, вернулась с большим черно-красным клетчатым пледом для собаки и постелила его на кушетку. Затем принесла шерстяное одеяло и подушку.

— Вот, давай-ка положим его на кровать. Будете ночевать вместе. — Элизабет и Барбара помогли псу вползти на кровать, он улегся и вздохнул. Барбара прикрыла его легким одеялом. — Ложись прямо здесь, рядом с ним. До сих пор он спал возле моей кровати, но я думаю, с тобой ему будет лучше. Ванная вон там. Драки нам тут не нужны, так что собак на ночь я выпущу. Они от этого не умрут, хотя сами они так не считают. Делай что хочешь, но не выходи ночью из дома и не выпускай его. Он не ел, так что проситься не будет. Я встану с воробышками — то есть, я имею в виду, довольно рано — и верну фургон приятелю, поэтому, если меня еще не будет, когда проснешься, просто сиди дома и жди. Я завтра возьму отгул на работе, увидимся утром и тогда поговорим, ладно? Элизабет кивнула.

— Не понимаю, почему вы делаете все это для нас? Никто другой бы не стал. Любой захотел бы получить двадцать пять тысяч. Кто угодно.

— И ты? — резко и раздраженно спросила Барбара.

— Ну, нет, но я…

— Так, может, ты — не единственная в мире, кто думает, что друзья важнее денег?

— Да. Наверное. — В голосе Элизабет слышалось недоверие. Она повалилась на диван и положила руку на спину псу, чтобы чувствовать его, знать, что он и правда здесь, — и чтобы он знал, что она рядом. Единственное, чем она гордилась, — наконец-то она пришла ему на помощь.

Уже стоя в дверях, Барбара перевела взгляд с девушки на собаку. Ее лицо странно изменилось — так свет играет с тенями в полях, когда сверху проносятся облака.

— У меня был свой Дамиан, — тихо сказала Барбара, — и я знаю, как это бывает. Знаю, чего это стоит. Вот почему двадцать пять тысяч долларов ничего для меня не значат. Спокойной ночи.

На следующее утро, едва открыв глаза, Элизабет поняла, что попала — не намеренно, а по воле случая — в абсолютно незнакомый мир, совсем не похожий на ее уютное и рутинное прошлое. Она не сможет вернуться домой — по крайней мере, с собакой. Понятно, что и медицинский диплом она не получит. А если покажется на глаза отцу, он упечет ее в сумасшедший дом. Она изо всех сил старалась не допустить этого хаоса, но все случилось внезапно, и теперь ей было страшно. После того как мать их бросила, она росла в университетском медицинском центре, среди врачей, и проводила там больше времени, чем дома. По выходным сидела в лаборатории с цветными мелками или надувала хирургические перчатки, как воздушные шарики, дожидаясь, пока Дэйв или Билл закончат работу и заберут ее домой. А здесь вместо людей, которых она хорошо знала, — высокомерных талантливых ученых и беспокойных ассистентов, — рядом оказалась сорокалетняя женщина, способная отказаться от двадцати пяти тысяч долларов ради бездомного пса. Вместо ярких белых стен университета, длинных коридоров с отполированными полами, ровного гула голосов, телефонов, пейджеров, факсов, мониторов и лабораторного оборудования теперь был тихий деревенский домик — следы лап на кухонном полу, фотографии собак, выставленные в ряд на каминной полке, как снимки родственников. Элизабет прижалась к своему псу.

Мы уже не в Канзасе, Тотошка. Перспектива оказаться в бегах ее совсем не радовала, скорее наоборот. И поймав себя на том, что ей страшно, она расстроилась еще больше. Я думала, это так романтично — быть в изгнании. И где же тут очарование? Никакого очарования она не чувствовала — только неуверенность за жизнь любимого пса и вину за то, что она ломала свою карьеру.

Она услышала, как в дом входит Барбара. Австралийка мурлыкала себе под нос:

Давным-давно сидели мы под ивой, Считали звезды, ждали мы рассвет… Но много лет прошло, и дерева уж нет.

Мелодия и слова были печальны, но Элизабет не удержалась от улыбки: вот что может сделать с песней австралийский акцент. Она села на диване и быстро оценила ситуацию. Грязная, жалкая, безработная, скорее всего, исключенная из университета, бездомная, усталая, голодная, у нее проблемы с законом, и она провела ночь на чужом диване, пропахшем псиной. Неслабо для семи утра первого дня оставшейся жизни.

Барбара вошла с чашкой какао в одной руке и сэндвичем в другой.

— Вот, держи. Ты, наверное, умираешь от голода.

Отец Элизабет Барбару назвал бы «женщиной без прикрас». Достаточно умная, несколько грубоватая деревенская жительница без всяких претензий. Она была дружелюбна и хотела помочь, но ощущались в ней уверенность и скрытность — признак любви к уединению. Ее не слишком заботило, что Элизабет о ней думает. И у нее удивительные карие глаза — с ленцой, со смешинкой, проницательные. В них отражалось многое. Элизабет никогда не сталкивалась с такими людьми и, представив, как Севилл пытается забрать Дамиана у австралийки, невольно улыбнулась.

— Как твой дружок? — спросила Барбара. Такса обнюхивала заднюю лапу Дамиана, свесившуюся с дивана.

— Очень слаб, — ответила Элизабет. — Не знаю, мне кажется, с ним что-то еще не в порядке, и мы этого не заметили.

До десяти часов, казалось, еще целая вечность. Ты дочь и внучка выдающихся врачей, как же ты можешь знать так мало о медицине? Элизабет стало стыдно: словно она должна была уделять больше внимания медицине и вообще ничего толком не знала об этом мире.

— Мы можем что-нибудь сделать, пока ждем? — с несчастным видом спросила она.

— Я давала ему антибиотики — самые сильные, что у меня были. Думаю, можно поставить капельницу, — сказала Барбара, — у меня тут есть все, что нужно, если хочешь. Тебе решать.

— Вы знаете, как это делать? Правда? Капельницу бы хорошо…

Барбара пожала плечами.

— У меня есть справочник. Я принесу.

Она ушла, оставив Элизабет в недоумении: откуда в доме такие вещи? Когда Барбара вернулась, девушка решилась ее спросить.

— Шприц и прочее? Держу на всякий случай. Никогда не знаешь, что может понадобиться. Там, где я росла, в глуши, у нас не было всяких глупостей, вроде ветеринаров и прочего. Это основы, такое каждый должен был знать.

Барбара говорила и готовила капельницу. Потом опустилась на колени перед псом, и он стал разглядывать ее полузакрытым здоровым глазом. Австралийка сощурилась ему в ответ.

— Он жутко выглядит. Вставал ночью?

— Нет, вообще не двигался.

— Думаю, это из-за кровотечения. Проклятье. Похоже, при драке в него воткнули что-то острое или сам напоролся. Ничего, сейчас поставим капельницу, пока доктор не приедет. Так, зажми-ка ему вену на ноге, вот так…

Пес, видимо, начал доверять женщинам абсолютно и теперь без всяких эмоций наблюдал, как игла входит ему в вену на передней лапе. Элизабет откинулась назад, чтобы лучше видеть, как поступает лекарство.

— Барбара, а что вы имели в виду, когда сказали, что у вас был свой Дамиан?

— Погоди секунду. — Барбара ушла на кухню. Элизабет слышала, как хлопнула дверца холодильника и забулькало молоко. Барбара вернулась в комнату, села на кушетку и показала на стену над телевизором, всю завешанную фотографиями. На всех была одна собака.

— Он появился за пять лет до того, как я вышла замуж, и покинул меня через четыре года после… — Она умолкла, явно не желая заканчивать фразу, но затем продолжила: — Мы вместе многое пережили. Он был моим лучшим партнером. А в Австралии — ты уже догадалась, откуда я родом, — партнерство — очень важная часть жизни. Гораздо более крепкие узы, чем просто дружба, понимаешь? Твой партнер — это твой партнер, ты никогда его не бросишь. У тебя есть партнеры по работе, и в спорте, и… Ну, это тяжело описать, на самом деле, но если бы я была в Австралии и сказала бы кому-нибудь, что «Дамиан и Лиз — лучшие партнеры», там бы поняли. Это больше чем просто друзья, это крепкая связь, это значит, что вы всегда будете стоять друг за друга… Вот он, — женщина кивнула на фотографию, — был моим лучшим партнером, надежным как сталь, преданным душой и телом. — Барбара повернулась к Элизабет. — Я думаю, тебе это знакомо — жить бок о бок с таким сильным, чудесным животным, уходить с ним в буш, или в лес, делить свою любовь к природе с иным созданием, существом другого вида, для которого природа — тоже великая страсть. Ведь это бесценный дар. Можно гулять вместе по лесу целыми днями, не произнося ни слова, потому что каждый знает, что думает другой. Только те, Элизабет, у кого была такая великолепная собака, — только они могут это понять. Кто пережил — тот знает.

Элизабет внимательно рассматривала снимки. На них был полосатый питбуль — короткие заостренные уши, грудь и подбородок белые, — поразительно похожий на Дамиана. Она поняла, почему австралийка остановилась на шоссе и подобрала собаку. На огромной фотографии питбуль спокойно смотрел прямо в камеру, в глаза Элизабет.

— Да-а, — еле слышно прошептала она. Ей вспомнился тот первый взгляд, когда они встретились глазами с Дамианом. Пес лежал на полу у ног Севилла, изможденный, израненный, и она не могла поверить, что он жив. Но когда непонятное существо подняло на нее глаза — это был шок, момент узнавания, постижения, она увидела его душу, и они как-то признали друг друга, хотя еще не были друзьями. И сейчас она снова ощутила присутствие чего-то реального, неотменимого, хотя другой пес смотрел на нее всего лишь с фотографии. Эта собака была личностью. Как он похож на Дамиана, подумала Элизабет.

— Почему я не сделала этого раньше? — сказала она тихо, почти про себя, но австралийка поняла, о чем она.

— Немногие вообще способны замечать такие вещи, подруга. Не суди себя слишком строго. Много ли на свете людей, которые могут по-настоящему понять Дамиана, даже если он заговорит с ними на чистом английском? Многие ли из этих придурков понимают собственных собак? Сама ведь знаешь…

Элизабет опустила руку на голову Дамиана, и он поднял на нее свой единственный глаз. Слабо стукнул хвостом, и веко снова опустилось. Элизабет расстроенно посмотрела на Барбару, и та нахмурилась.

— Я не совсем понимаю… — начала девушка неуверенно. — Мне кажется, я не совсем понимаю, почему человек начинает любить собак? И почему это иногда приходит, а иногда нет?

Барбара засмеялась, но быстро поняла, что вопрос задан всерьез. Что бы там ни случилось с этой девушкой, ей было неловко из-за привязанности к собаке. Судя по всему, она никогда раньше не испытывала ничего подобного к существу другого вида. Кто-то заставил ее думать, что это неправильно. Барбара догадывалась, кто это мог быть, но медлила с ответом.

— Твой дедушка — он кто? Ты говорила, грудной доктор?

Элизабет удивил такой вопрос, но она с готовностью ответила:

— Торакальный хирург. Много работал с сердечными клапанами.

— Ага… Сердечный хирург. — Ее тон снова, как и ночью, казался неодобрительным. — А твой отец чем занимается?

— Ммм… исследованиями. Он ученый.

— Что изучает?

— Ну, сердце, трансплантацию в основном. Барбара бросила на нее проницательный взгляд.

— Эти исследования — может, он проводит их на собаках?

— Да, но… — Элизабет инстинктивно собралась было оправдать работу отца, но замолчала, так и застыв с приоткрытым ртом. Барбара напряженно ждала ответа, но его не было. Элизабет уже знала: то, что делает ее отец с собаками, — непростительно.

— Твоя мать работает?

— Нет.

— Твой отец когда-нибудь держал собак?

— Никогда. У меня вообще не было никаких животных. Отец не хотел, чтобы они жили в доме.

Представив себе всю картину, Барбара кивнула и вздохнула:

— Думаю, подруга, тебе очень повезло, что ты вообще способна что-то чувствовать. Больше я ничего не могу сказать. Очень повезло. — Через секунду она снова заговорила: — Если существо любого вида — будь то собака или человек, — растет в изоляции, оно замыкается в себе. Почему люди заводят друзей? — Она пожала плечами. — Возможно, причина та же, что и у собак. Мы ведь социальные животные — и собаки, и люди, а?… Мне кажется, все это — формы любви. Сильная привязанность между мужем и женой, их обязательства друг перед другом необходимы, чтобы вырастить здоровых, счастливых детей. Ты любишь своего мужчину отчаянно, сильно, по-настоящему, но значит ли это, что ты меньше любишь мать или отца? Нет. А как насчет сестер или братьев? Дедушек и бабушек? Некоторые люди думают, — с воодушевлением продолжала Барбара, — что слишком сильно любить собаку — это неправильно. И они зачастую — те же люди, которые не хотят сами растить своих детей. Женщины, рожающие детей в угоду собственному эгоизму, потом отправляют их каждое утро в ясли или детский сад, чтобы их воспитывал кто-нибудь другой. Не потому, что им приходится так поступать, а потому, что они хотят сделать карьеру. Как будто сделать карьеру — важнее, чем вырастить хорошего человека! Ты ведь и сама в глубине души знаешь, что любишь Дамиана больше, чем большинство любят своих супругов или даже собственных детей, верно? Разве вы с Дамианом могли бы когда-нибудь развестись? Оскорбить друг друга? Судиться? Разве ты способна унизить его или пренебречь им, как множество людей поступают со своими маленькими детьми? — Барбара снова передернула плечами: уродство человеческих отношений вызвало у нее омерзение. — Людей сбивают с толку такие вещи, они не хотят принимать их, а некоторые и вовсе пытаются отрицать ту глубокую душевную связь, которая возникает между человеком и собакой. Другие, как твой отец и дедушка, — только не принимай мои слова близко к сердцу, — просто не способны на подобные чувства. Они даже не подозревают об их существовании. Возможно, они потеряли какую-то часть души, которая делает такое внутреннее родство возможным. Я не знаю, подруга. Но ты, Лиз, ты не можешь не любить душу, подобную Дамиану. Что до моего питбуля, — она сказала это с нежностью, но горячо, — он был благороднее, добрее, терпеливее, вообще намного достойнее, чем большинство людей, которых я знаю. — Барбара передернула плечами и склонила голову набок. — Попробуй посмотреть на это так, Лиз: Дамиан — очень религиозное существо. Он посвятил себя целиком своему богу, он смиренно и с надеждой ждет от него даров. Ты должна понять, что его бог — ты, и никогда не забывать от этом. — Барбара улыбнулась, мягко и немного печально. — И как ты обращаешься со своей собакой, говорит о том, какой ты бог, не так ли? Мстительный? Помешанный на законе и повиновении? Бог любви? Тут есть о чем поразмыслить, правда? Хорошая собака неспособна предать, поэтому мы должны вести себя с ними разумно, ценить их. Но даже если мы к ним несправедливы, они все равно любят нас. Это религия. Если ты хочешь узнать что-нибудь о любви, отложи Библию и понаблюдай за хорошей собакой. Это человеческое «верую в Господа», многократно усиленное. Некоторые люди отрекаются от своей религии, когда дела идут плохо. А собаки заставляют нас стыдиться самих себя. Они терпят до конца. Ты думаешь, Дамиан когда-нибудь бы тебя бросил?

— Нет. Я знаю, что нет. Никогда. И по той же причине он никогда не нападет на Севилла, — добавила Элизабет больше для себя, чем для Барбары. — Он тоже его бог.

Барбара кивнула, вспомнив это имя.

— Да, и я бы не сказала, что он бог любви, а? Элизабет помотала головой, словно пытаясь стряхнуть злые чары.

— Я не знаю, что за проблемы у этого человека. Так странно слушать, что ты говоришь. Я никогда… Ну, никто из всех, кого я знаю, никто не любил собак. — Она отвернулась. — Я так виновата. Те собаки, в лаборатории моего отца — они и сейчас там. Они все умрут. Это кошмар. Однажды я зашла туда и видела одного пса — такой веселый, рыжий, похож на ретривера, он лежал в клетке и так дружелюбно смотрел на меня. Хотел, чтобы я подошла и поговорила с ним. Просто хотел услышать от меня пару слов, и мне было его так жалко, я смотрела на него, а потом они зашили ему внутрь еще одно собачье сердце, второе, чтобы посмотреть, сколько он протянет, и когда началось отторжение, он умер, так страшно, и я… — Элизабет замолчала. Рыжий ретривер стоял у нее перед глазами. Раскаяние огнем жгло ее, воспоминание потрясло ее, и она зажмурилась. Через минуту Элизабет открыла глаза и спросила: — Почему я решила, что Дамиан — особенный? Почему он, а не другие?

Барбара пристально смотрела на Элизабет. Ей была любопытна эта девушка, но вежливость не позволяла быть навязчивой.

— На этот вопрос нет ответа. Чем бы оно ни было, то же самое заставляет тебя любить одних людей, а не других. Люди и собаки — не слишком разные, на самом деле. Вспомни тех людей, которые тебе встречались: среди них было много замечательных, но разве все они стали твоими друзьями на всю жизнь? Многих ли ты любила? Ты каждый день видишь толпы людей — разве во всех них что-нибудь не так? Нет. Это лишь доказывает, что настоящая дружба — редкое чудо, будь то с человеком или с собакой. — Барбара встала, взглянула на пустую капельницу и вытащила трубку из вены Дамиана. — А вот почему некоторые люди смотрят на собаку и видят прекрасного друга, а другие — нет, — так это просто жизнь. — Она усмехнулась. — И между людьми то же самое. Сколько раз ты видела женатые пары и спрашивала себя: «И что она в нем только нашла?» Понимаешь, о чем я?

Элизабет вспомнила Севилла и Новак и тоже улыбнулась.

— О да.

Мне нужно проведать моих собак. Хочешь с ними познакомиться? Дамиан прекрасно побудет тут один.

— Конечно. — Элизабет потрепала Дамиана по холке, пообещав, что сейчас вернется, и поднялась следом за Барбарой. Но питбуль, едва увидев, что она уходит, заскулил и попробовал ползти следом. Элизабет бросилась на колени, обняла его, уверяя, что через пару минут снова будет здесь. Когда она встала, Дамиан беспокойно посмотрел на нее, но остался лежать. Несколько раз оглянувшись, Элизабет наконец вышла вслед за женщиной на улицу, навстречу бодрящему солнцу ранней осени.

Большой, акров в пятьдесят, участок тянулся от дома до небольшого холма. Между деревьями виднелся луг, и утренний свет пробивался сквозь ветви яблонь, елей и кленов, расцвечивая золотом траву под ногами. Элизабет заметила впереди отблеск воды — там был пруд. Слева, в огороде, между сухими кукурузными стеблями пестрели тыквы. К женщинам рванулись сразу три питбуля — натянув до упора поводки, издавая странное горловое клокотание. Они бешено виляли хвостами, пританцовывая от радости при виде людей.

— Ой, это питбули! Они не агрессивны? — спросила Элизабет.

— А Дамиан не агрессивен? — отозвалась через плечо Барбара. Затем добавила: — Разве они вообще выглядят приветливыми?

— Да нет… Но я всегда слышала…

Барбара развернулась и одарила ее уничтожающим взглядом.

— Не стану говорить тебе, что я всегда слышала о людях из Исследовательского центра.

Элизабет натянуто улыбнулась.

— Да, ты права.

Девушка с изумлением увидела, что ей собаки рады ничуть не меньше, чем хозяйке. Они изгибались, вертелись, вставали на задние лапы, махали хвостами и подпрыгивали, пытаясь дотянуться до нее так же, как до Барбары. — Посмотри-ка.

Барбара отвязала одного пса и вывела его из-за ограды. Придерживая его за ошейник, она приблизилась к чему-то похожему на вздернутый труп с болтающейся внизу веревкой. Собака взвизгнула от восторга и встала на задние лапы, чуть не придушив себя ошейником. Элизабет не поняла, что привело собаку в такой восторг. Внезапно Барбара отпустила ошейник, и собака стрелой помчалась к болтающейся веревке. Подпрыгнув футов на десять, она вцепилась в веревку и повисла в пяти футах от земли. На этом длинном канате пес раскачивался, вертя головой и шеей.

Элизабет от изумления вскрикнула. Барбара хохотала, а две собаки неистово лаяли, дожидаясь своей очереди.

— Что она делает? — Элизабет пришлось кричать, такой поднялся шум.

— Она же бульдог! — крикнула в ответ Барбара, словно это все и объясняло.

Одну за другой Барбара отпускала собак с привязи и позволяла им по несколько минут повисеть на веревке. Она постоянно говорила им: «Прекрасно!», «Умная собака!» и что они «отлично все делают». Когда гимнастика закончилась, она отвела их обратно, и собаки расслабились, вытянувшись на крышах своих домиков, а одна улеглась прямо в пластиковой ванночке около будки.

— Пойдем знакомиться, — позвала Барбара. — Вот эта полосатая — Триллер. Я не знаю ее родословной, мы ее спасли. Забрали из приюта для бродячих собак, там сказали, она якобы злобная. Питбуля оттуда просто так взять нельзя, это запрещено, так что я соврала им, что это моя собака, и заплатила штраф. Она ко всем ласкова и совсем не агрессивная. У нее нежная душа, она любит других животных, любит детей… Эта, — она показала на собаку в ванночке, — это Белтайн, красноносая рыжая, заметила? Очень породистая псина, энергичная, иногда простоватая, но хорошая.

Белтайн счастливо запыхтела из своей ванночки, вытянув задние лапы, как лягушка. У нее был очень красивый, ровный рыжий окрас, золотистые глаза и когти.

— А вот эта девушка — Кобра, видишь желтые змеиные глаза? Она еще совсем щенок, тоже красноносая рыжая. Моя девочка! Иди сюда, Кобра, иди, мы с тобой обнимемся.

Барбара гладила и расхваливала собак, потом налила им свежей воды и положила каждой по мослу размером с небольшую дыню.

— Извините, ребята, — сказала она своим домочадцам, — но у нас тут есть один питбуль, мы ему нужны. Увидимся позже.

Элизабет заметила, что каждая собака привязана в тени дерева.

— Похоже, им тут нравится. Но разве цепная жизнь не делает их злыми?

— Я еще раз тебя спрашиваю: разве они не выглядят злыми? Темперамент собаки не настолько податлив. Нормальная собака остается нормальной даже в плохих условиях, почти как человек. Не надо винить цепь в дурном характере собаки. Посмотри на своего пса: он прошел через чертову преисподнюю и обратно, и с ним до сих пор все в порядке. И если б ты была собакой — разве не лучше быть в такой день на улице, даже на привязи, чем сидеть в переносной клетке, в каком-нибудь доме, или в гараже, или в тесном закутке на холодном цементном полу? По мне, так приятней валяться на травке и наблюдать, что творится вокруг.

Когда они вернулись в дом, Барбара сразу уехала встречать Билла. Элизабет сидела рядом с Дамианом, ждала и боялась, что пес действительно может умереть. Его десны почти совсем побелели, он не мог или не хотел поднимать голову. Лежал, уставясь в одну точку, и ждал, казалось, совсем как Элизабет. А ей в глазах собаки мерещился непривычный страх. Сознает ли пес, что он в опасности и может умереть? Понимает ли, что такое смерть? Ей не нужно было говорить с Дамианом — она и так видела, что пес обеспокоен своим состоянием. Он смотрел на нее единственным глазом, желая найти ответ на вопрос, который не мог задать.

— Дамиан, — сказала она, поглаживая его по голове, — с тобой все будет хорошо. Билл уже едет. Он вылечит тебя, сделает все даже лучше, чем было. Он будет с минуты на минуту. Может приехать прямо сейчас.

Дамиан тяжело дышал. Элизабет смотрела, как вздымаются при каждом вдохе его бока, как часто и поверхностно его дыхание, и понимала, что время истекает.

За окном заурчал мотор, следом — еще один. Элизабет выскочила из комнаты и побежала к двери. И замерла как вкопанная. По дорожке к дому шли Билл и Дэйв. Ее отец озирался с непроницаемой физиономией. О господи! Дэйв. Господи, помоги мне. Она глубоко вздохнула и вышла их встретить. Хорошо хоть, что Барбара предусмотрительно заперла таксу.

— Привет.

Что он сейчас скажет? Можно ожидать чего угодно.

— Элизабет. — Голос Дэйва звучал не слишком обнадеживающе. Как, ради всего святого, Билл уговорил его приехать сюда помогать ей? Дэйв рисковал всей своей карьерой, помогая украденной собаке. Почему же он пришел?

Билл и Барбара вытащили инструменты из машины, Элизабет помогла отнести сумки в дом. Она взглянула на Барбару и заметила досаду на лице австралийки. За Билла-то можно поручиться, но отец? Она не знала, что и подумать. Входя в дом сквозь волны напряженного молчания, Элизабет чувствовала себя неловко — ее отец и Дамиан существовали в абсолютно противоположных мирах. А теперь вдруг оказались вместе…

Билл ушел готовить кухню под операционную. Элизабет знала, что дед частенько критиковал отцовские способности Дэйва. По правде говоря, Билл всегда был ей больше отцом, чем Дэйв. С трепетом она думала о разговоре, который, должно быть, состоялся утром между мужчинами. Что бы там ни произошло, случилось чудо — отец приехал и, возможно, поможет сделать операцию. Она была ему за это благодарна — Дэйв виртуозный хирург, и вдвоем они сделают работу в два раза быстрее. Она знала, что Билл волновался, выдержит ли слабеющий пес далеко не идеальный наркоз во время двух процедур.

— Пора начинать, — внезапно сказал Дэйв, оглядывая кухню и потирая рукой подбородок. Здесь было хорошее освещение, а кухонный стол подходил по высоте. По крайней мере, с облегчением поняла Элизабет, сейчас не будет никаких разговоров, объяснений и обвинений в том, что она поставила Дэйва в затруднительное положение.

Билл кивнул.

— Дамы, приготовьте стол, постелите простыню или что-нибудь еще, как можно более чистое. Будет много крови, поэтому застелите пол газетами. Дэйв, я начну, как только разложу инструменты. Осмотри пока собаку — потом скажешь, что думаешь.

— Собака здесь… доктор, — сказала Барбара, чуть помедлив с обращением. Они втроем вошли в гостиную и замерли. Собаки на диване не было.

— Дамиан! — Элизабет рванулась вперед, беспорядочно оглядывая комнату. — О нет, он… Вот черт, я же сказала ему, что скоро кто-то придет. Должно быть, он решил, что его снова заберут. Мог он убежать на улицу?

— Нет, — ответила Барбара, — наверное, в коридоре. Они нашли его на полу, на полпути в прихожую. Пес пытался сбежать, когда услышал мужские шаги. Когда-то гордый, теперь он поджал хвост и трясся от страха. Запах мужчин и их инструментов подтверждал все опасения — это люди Севилла, и они пришли за ним. Ужас его был совершенно бездонным.

— О господи, Дамиан! — воскликнула Элизабет. — Ты напугал меня до смерти. Я же сказала, что все будет в порядке. Это хорошие врачи, помнишь?

Пес оглянулся, посмотрел на Дэйва и по его поведению и движениям женщин немедленно понял, что он чужой. Это очень Плохо.

— Плох, — сказал он, — туда.

Глаза Дэйва округлились, и он фыркнул:

— Так это правда? Я думал, твой дедушка сошел с ума. — Он покачал головой и невесело засмеялся. — Иисусе, так вот в чем дело. Неудивительно, что Севилл хочет его вернуть. Надо же.

Элизабет опустилась перед собакой и посмотрела на Барбару.

— Давай перенесем его в комнату.

Барбара кивнула, они вдвоем подняли пса и отнесли в гостиную. Когда они положили его на застеленный диван, Барбара отступила и села на край кушетки. Элизабет устроилась рядом с псом, поглаживая ему голову и шею и удерживая его на месте.

— Все в порядке, все хорошо, — успокаивала его она. — Ладно, Дэйв, можно начинать.

— Я не буду ничего делать, пока он без намордника. Именно так я сберег за все эти годы свои руки. Я хочу, чтобы на нем был намордник.

Элизабет открыла было рот, но Барбара быстро встала — лицо ее оставалось подчеркнуто бесстрастным.

— У меня есть намордник, он не причинит собаке никаких неудобств и даст твоему отцу возможность сосредоточиться на работе, — сказала она. Вышла на минутку и вернулась с намордником. — Спокойнее, мальчик, вот так. — Австралийка надела намордник и снова села на край кушетки. Когда пса ограничили в движениях, появился Дэйв.

— Поставьте его на ноги.

Элизабет попыталась, но пес был попросту слишком слаб, и ей пришлось поддерживать его с боков.

— Ничего, — нетерпеливо сказал Дэйв и присел на корточки рядом с собакой. Затем натянул на руки стерильные перчатки. Дамиан следил здоровым глазом за его движениями и слушал шорох тонкой резины: уже давно он научился ассоциировать этот звук с болью. Взяв собачью голову в руки, Дэйв осмотрел глаз. Затем быстро оглядел все тело, нашел маленькое отверстие в боку, под коркой засохшей крови — там, куда воткнули ручку. Отковырнув струп, прощупал пальцем глубину и направление отверстия. Когда он начал пальпировать живот Дамиана, тот раскрыл пасть и мелко задрожал. Кончик его хвоста подергивался, как будто это могло облегчить боль.

— Мне нужен градусник.

Барбара безмолвно выскользнула из комнаты и через секунду вернулась с черным футляром. Достала оттуда градусник для собак, встряхнула его, передала Дэйву и снова присела на место. Барбара решила держать рот на замке. Все это ее больше не касалось. Пес принадлежал Элизабет, и она изо всех сил старалась о нем заботиться. Австралийку беспокоило только одно: сумеет ли девушка справиться с этими двоими, очевидно, очень властными мужчинами. Вне данной ситуации дела этих людей ее не касались. Однако она не могла не заметить, как Дэйв обращается с собакой — быстро, грубовато, без успокаивающих слов или жестов ободрения. Для него собака — неодушевленный предмет, часть лабораторной обстановки. Глядя, как он работает, Барбара думала о том, какие они разные — этот мужчина и его дочь.

Хирург нащупал крайне болезненную область на левом запястье собаки, взял переднюю лапу, прощупал сустав, чтобы установить характер повреждения. Когда Дамиан захрипел от боли и рефлекторно отдернул лапу, доктор дернул ее к себе.

— Стой спокойно! — резко сказал он. Дамиан дважды махнул хвостом, извиняясь, и от стыда опустил уши. Дэйв даже не взглянул на него и продолжал пальпировать лапу, а пес негромко поскуливал от боли. В этот момент Барбара поняла, что за человек Дэвид Флетчер.

— Есть шанс, что он может умереть? — спросила Элизабет очень тихо.

— Разумеется, — ответил отец, — внутреннее кровотечение может вызвать перитонит. У него шок, и ему следовало бы лежать под капельницей. Возможно, повреждена печень или селезенка. Скорее печень, иначе он бы уже умер.

— Ему ставили капельницу сегодня утром, — сквозь зубы проговорила Барбара, — и он дважды в день получал по 500 миллиграммов кефлекса.

— О? — Дэйв обернулся к ней и оглядел с головы до ног, словно впервые увидел. — И где же вы получили диплом? — спросил он.

У Элизабет перехватило дыхание. Она испугалась, но высокая австралийка замечание проигнорировала.

— Хотите начать прямо сейчас? — спросила она. Дэйв еще некоторое время пристально смотрел на нее.

— Нет. Он слишком слаб, мы определенно убьем его, если попытаемся дать наркоз. Сначала его нужно стабилизировать. Температура тела должна быть не меньше ста градусов. Приготовьте бутылки с горячей водой, шерстяные одеяла, грелки, что угодно, все, что есть. Если мы хотим его спасти, нужно приступать немедленно.

Он ушел в кухню, и Барбара сочувственно посмотрела на Элизабет. Девушка все еще стояла на коленях около пса. Она сняла с него намордник и нежно укачивала большую и гладкую собачью голову. Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке. Она шептала:

— Ты не умрешь, нет, уже нет, после всего, что было… Дамиан слабо вырывался, пытаясь лизнуть ее в лицо, успокоить. Она прижалась щекой к его шее, и Барбара увидела, как она вся дрожит, силясь загнать слезы обратно.

Женщина поняла: меньше всего Элизабет сейчас хотела бы заплакать — при отце. Дамиан выгнул шею, приподнялся и несколько раз лизнул ее.

— Ну, ну, — слабо проговорил пес.

— Я пойду приготовлю бутылки, — сказала Барбара, ни к кому не обращаясь, и вышла из комнаты.

Они решили сразу положить его на кухонный стол, чтобы поднять температуру и избежать лишней работы. Пес, очевидно, боялся вида и запаха мужчин, их хирургических инструментов, они пробуждали в нем жуткие воспоминания. Элизабет понимала это и не отходила от Дамиана, обещая ему, что она никуда не денется. Она просила его вести себя хорошо, пока хирурги ставили ему капельницу в переднюю ногу, и пес держался отлично, только отвернул голову от мужчин. Пока он лежал под капельницей, а стероиды и пенициллин стекали по трубке, чтобы предотвратить шок, Билл приготовил смесь кетамина и валиума, чтобы усыпить собаку. Нужно было добавить еще 5 мл инновара, чтобы собака отключилась надолго. Билл помедлил, прежде чем зарядить снотворное в капельницу.

— Нужно начинать, Элизабет.

— Спасибо, Билл. Я готова. — Она дотронулась до шеи пса и крепко вцепилась в его шерсть. — Я буду рядом, — прошептала она и смущенно посмотрела на отца. Дэйв отвернулся.

Раствор оказал мощное и таинственное действие — тело собаки обмякло. Подготовив участок кожи для работы, Дэйв сделал надрез вдоль средней линии живота. В комнате повисла напряженная тишина. Элизабет неохотно убрала руку с обмякшей головы пса, и дед начал чистку поврежденного глаза. Билл поглядывал в страницу, скопированную из книги по хирургии собак, где была расписана последовательность процедур. Вылущение собачьего глаза никак не входило в круг привычных для бывшего торакального хирурга операций.

— Элизабет, можешь мне помочь? — спросил Билл.

— Конечно, что нужно делать? — Голос ее звучал неуверенно. Она смотрела, как руки Дэйва уверенно рассекают живот ее собаки, затем приподнимают створки кишечника в поисках раны. Ей стало плохо.

— Возьми вон ту бутылку и выдави ее всю на глаз и вокруг него. Хорошо.

Она работала, но глазами все время возвращалась к зияющей дыре в животе Дамиана. Руки Дэйва были глубоко внутри, он отыскивал источник кровотечения. Все вокруг было залито кровью.

— Хорошо, — сказал Билл, дав понять, что больше не нуждается в ее помощи. Она отошла к Дэйву, с тревогой наблюдая, как тот собирает огромное количество крови в большой шприц. Внезапно он обратился к ней:

— Элизабет, дай мне шприц на шестьдесят кубиков. На столе, вон там. Да, возьми этот и опусти в банку с раствором. Теперь наполни его, вот так, возьми еще один, скорее, и давай мне первый.

В брюшной полости скопилось семьсот миллилитров крови, которую они собрали и вернули собаке через капельницу. Дэйв продолжал поиски. Через несколько минут он нашел источник кровотечения.

— Хм. Разрыв в два с половиной сантиметра в нижнем отделе, Билл.

Мужчины работали молча, сосредоточенно. Зашив рану в печени, Дэйв проверил кишечник — нет ли там ран или проколов, — одновременно приглядывая за свежим кровоточившим швом.

Элизабет чувствовала, как подкатывает тошнота, но, слава богу, опасное для жизни Дамиана кровотечение прекратилось. Она посмотрела на Билла, который чистил глаз. Это было ошибкой. Вылущение глаза — кровавая и страшная процедура, и как раз в тот момент Билл отделял ткани конъюнктивы и эписклеры от белочной оболочки глаза хирургическими ножницами. Разрушенный глаз зиял пустотой, а Билл боролся с гнездом, пытаясь проникнуть глубже в глазную впадину.

Элизабет побледнела и с трудом сглотнула. Дэйв уже заканчивал — промакивал кровь вокруг внутренних швов марлевыми тампонами и бросал их на пол.

— Все нормально? — спросил он.

— Да, — с трудом ответила она, — обычно меня не тошнит, я не знаю, просто этот глаз…

— Бывает. — Он стал накладывать последние наружные швы со сноровкой, выработанной двадцатью годами непрерывной практики. Проложил кусочек марли вдоль линии шва, несколько раз промокнул и оставил. Машинально снял использованные перчатки, натянул новую пару и обошел стол. — Как дела?

Билл кропотливо возился в глубине впадины позади глазного яблока, которое пока не отделилось от оптического нерва и сосуда.

— Я разберусь вот с этим, — он указал ножницами внутрь, — а потом все это нужно просто оттуда вынуть.

За несколько минут они закончили с лигатурой и отделением нерва, Билл вынул глаз из гнезда и огляделся, куда бы его положить. Не найдя ничего подходящего, он бросил его на пол себе под ноги. Элизабет зажмурилась.

— Что теперь? — спросил Дэйв, осматривая впадину.

— Удалим часть орбикулярной мышцы, чтобы после операции не подергивалось веко. Мы ведь хотим, чтобы он хорошо выглядел, да? — Билл хмыкнул. Он приводил в порядок дыру в голове собаки.

Мужчины молча завершили работу, искусно зашили кожу над глазной впадиной. Барбара наблюдала за ними из другого угла комнаты — она была готова ассистировать, если понадобится, и восхищалась умением, свидетелем которого стала. Поистине великий талант — так лечить. Эти двое мужчин, без преувеличения, вернули пса к жизни. Если бы не они, Дамиан бы умер уже через несколько часов. Но было во всем этом какое-то противоречие, и Барбара никак не могла понять, в чем тут дело. Казалось странным, что эти два человека, для которых пес значит даже меньше чем ничего, могут спасти его, тогда как они с Элизабет, со всей их любовью, заботой и добрыми намерениями, — не могут. Но, подобно собаке, она не умела преодолеть застарелое недоверие и глубокую антипатию к этим людям. Она хотела поблагодарить хирургов, но слова застревали в горле. Ей было непросто.

— Хотите чего-нибудь? Может, кофе? — наконец предложила она.

— Конечно, было бы замечательно. — Билл улыбнулся ей. — Мне черный. Дэйв, тебе тоже?

— Да.

Она поставила чайник и взяла большой мусорный пакет. Пока закипала вода, она принялась убирать газеты. На полу валялся собачий глаз. Барбара старалась на него не смотреть. Пес начинал просыпаться, но был еще без сознания — лишь поскуливал и шевелил лапами. Дэйв стоял около него, держа руку натруди пса, и разговаривал с Биллом. Элизабет склонилась над головой Дамиана и шептала что-то ему на ухо.

— Джентльмены, мы можем переложить собаку? Можно отнести его на диван в гостиной, — предложила Барбара. Дэйв пожал плечами, посмотрел на Билла, затем поднял Дамиана на руки и осторожно отнес в гостиную. — Сюда, — показала Барбара. Элизабет не отставала от него ни на шаг. Дэйв опустил собаку на диван.

— Ему нужна еще одна капельница, — сказал он, выпрямляясь.

Элизабет повернулась к отцу и обняла его.

— Господи, как я тебе благодарна. Ты даже не представляешь, как это важно. — Она подошла к Биллу и пылко прижалась к нему. — И ты, ты чудесный. Вы оба спасли ему жизнь. Вы даже не знаете, что это для меня значит.

Билл серьезно посмотрел на нее.

— Надеюсь, нам не придется об этом сожалеть, Элизабет. Пойми, твой отец и я спасли его, потому что этот пес уникален. Мы не знали, насколько, до прошлой ночи, и если он умрет у тебя на руках, у нас могут быть серьезные неприятности. Ты очень привязалась к необыкновенному животному, но следует понимать, что ты не можешь прятать его вечно. Этот пес принадлежит Джозефу Севиллу, это его собственность, и, нравится тебе или нет, придется вернуть его владельцу. И очень скоро. Мы приехали сюда и сделали свою работу, Элизабет, чтобы предотвратить худшее. А теперь пришло время тебе выполнить твою часть работы.

— Дамиан поправится, и я хочу, чтобы вы познакомились с ним получше, тогда вы поймете…

— Нет, Элизабет, — резко ответил Дэйв, — мы не собираемся знакомиться с собакой и не собираемся ничего в связи с нею понимать. Это не решит проблему. Пес — не твоя игрушка. Он принадлежит другому человеку, и этот человек — не важно, как ты к нему относишься, — заслуживает, чтобы ему вернули собаку. Это животное — украденная собственность. В этом все дело. Ты должна закончить колледж и жить своей жизнью. Это прискорбный эпизод, в котором ты сыграла неприглядную роль. Ты совершила несколько серьезных ошибок, и это уже привело в наш дом полицию. Твои поступки могут стоить тебе пропущенного года медицинской школы, если только Севилл вообще не добьется, чтобы тебя исключили. Пора кое-что предпринять и попытаться исправить то, что можно. Мы пришли сюда с добрыми намерениями и ожидаем того же от тебя.

Элизабет потрясенно смотрела на отца. Лицо ее побелело. Она открыла и снова закрыла рот. Взглянула на Билла, но тот оставался безучастным. Барбара, беспокоясь, сможет ли девушка выдержать отцовское неодобрение, еле заметно кивнула, когда та бросила на нее полный мольбы взгляд. Никто не проронил ни слова.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Барбара наконец заговорила:

— Думаю, дальше мы сами справимся, джентльмены. Я найду антибиотики и капельницу. Спасибо за то, что вы сегодня сделали.

Дэйв в последний раз обратился к дочери:

— Позволь мне гордиться тобой, Элизабет. Сделай правильный выбор.