Глава 7. Взаимовыгодное предложение.

Вечером папа возвращался с работы и забрал меня с рынка.

Пока мы ехали домой, я рисовала в блокноте платье, которому дала название «Молоко на асфальте».

Я находилась в удрученном состоянии. Яркая весна казалась мрачной и недружелюбной.

Ну почему, почему я родилась в деревне? Ну почему они родились в городе, а я в какой-то Затеряевке? Ну почему я не городская? Эта деревня всю жизнь мне испортила! Надо мной посмеялась Вика! Надо мной посмеялся Саша! А если бы я была городской, все было бы нормально! Я была бы такая, как все! Вика не посмела бы дразнить меня деревней и не сказала бы, что мне нужно не эскизы рисовать, а учиться сажать кабачки.

Но теперь все изменилось. Теперь я другая! Вот честно – с этого самого момента, с этой самой секунды я обязательно стану городской! Я не хочу больше подходить к коровам!

…Мы с родителями пили чай на кухне. Папа читал газету.

– Завтра с утра уезжаю в командировку, – пробормотал он, не отрываясь от газеты. – Обещали хорошо заплатить. И на кредит отложим, и что-нибудь останется.

– Я рада, Валера, – улыбнулась мама. – У Шуры в следующем месяце выпускной, нужно сдавать на столы.

Со двора послышалось мычание:

– Му-у!

– Зорька пить хочет, – сказал папа.

«Эта Зорька все мне испортила, – подумала я. – Зачем мы только ее купили! Оставалась бы на ферме, и всем было бы хорошо!»

– Му-у! Му-у! – снова промычала корова.

Я даже не шелохнулась.

– Му-у! Му-у! Му-у!

Папа поднял глаза от газеты и выразительно на меня посмотрел.

Я сделала вид, что ничего не понимаю. Сидела и спокойно пила чай.

– Ладно, сам схожу, – вздохнул папа. Со слипающимися от усталости глазами он отложил газету, встал из-за стола и направился к выходу.

– Валера, подожди, ты устал, я сама напою, – сказала мама и поднялась.

Я посмотрела на маму. После утренней торговли на рынке и рабочего дня в библиотеке она тоже еле стояла на ногах.

«Бедные родители, устали после работы, а теперь идут корову поить…» – сочувствующе думала я и кусала губы.

Точно так же изнутри меня грызла совесть.

И мое сердце не выдержало.

– Сидите! Я сама все сделаю! – закричала я и пулей выскочила на улицу.

Взяла ведро, набрала из колонки воды и направилась в коровник.

При виде меня Зорька радостно замычала. Я раздраженно поставила перед ней ведро, вокруг расплескалась вода.

– Пей давай! – сурово сказала я.

Зорька стала шумно, с причмокиваниями, пить воду, очень быстро опустошила емкость, благодарно, с любовью на меня посмотрела и снова замычала.

«Еще хочет, – недовольно подумала я. – Вот не буду ее поить! Чем больше она будет пить, тем больше будет давать молока, и тем больше мне придется стоять на рынке! А я не хочу туда ходить!»

– Му-у, – жалобно промычала Зорька и заглянула мне в глаза.

– Ладно, сейчас! Хватит мычать, надоела! – резко сказала я и принесла еще воды. Она выпила до половины ведра и с довольной мордой отошла.

Обычно перед тем, как уйти из коровника, я говорила Зорьке что-нибудь ласковое, чесала за ушком, подсыпала на пол свежих опилок, но сейчас она жутко меня раздражала, и я просто видеть ее не могла.

Поэтому перед уходом я даже не посмотрела в ее сторону. Сердито взяла ведро и направилась к выходу. Меня распирала злость и к корове, и ко всей ситуации.

«Это корова во всем виновата! Это все из-за нее!» – возмутилась я и взялась за ручку двери. И тут я будто очнулась. Со мной что-то произошло. В хлеву была полная тишина. Слышалось тяжелое дыхание коровы. Я стояла к ней спиной и не видела ее, но почему-то мне казалось, что она грустит.

Да, она грустит. Из-за меня. Из-за того, что я выплеснула на нее всю свою ненависть.

Перед глазами помутнело, и по моей щеке покатилась слеза. Внутри души словно растаяла ледяная глыба ненависти, которая появилась после удара мячом по бутылке.

«Какая же я гадкая!.. – с искренним чувством подумала я. – Бедная корова ни в чем не виновата, а я на нее срываюсь! Ругаю ее за то, что она хочет пить! Обвиняю ее в том, что из-за нее надо мной посмеялись! Недовольна тем, что она дает много молока! Какая же я подлая! Да как вообще можно так думать?! Да если бы не Зорька, мы бы еле сводили концы с концами! Она наша кормилица! Наша умница и наше любимое золотко! Зоренька, наша девочка, наше солнышко, она изо всех сил старается давать нам молоко, а я на нее злюсь! Какая ж я бесстыжая! Какая неблагодарная!»

Я убрала ладонь с металлической дверной ручки и медленно повернулась к Зорьке.

Она печально смотрела мне в след. А когда я повернулась, она подняла глаза и грустно посмотрела прямо мне в глаза.

– Заинька ты моя… Маленькая… – сказала я и крепко обняла ее за шею.

Мне было очень стыдно перед коровой.

– Прости меня, пожалуйста! Прости! Зорька, миленькая, как же я рада, что ты у нас есть! Как же я рада, что ты даешь нам молоко! Пожалуйста, не обижайся на меня, ладно? Я очень тебя люблю, правда! Прости, прости меня, пожалуйста!

И вдруг Зорька сделала то, чего не делала еще ни разу в жизни.

Она лизнула меня по щеке своим огромным шершавым языком!

Я замерла от неожиданности.

А потом в груди разлилось тепло, чувство любви и благодарности к Зорьке.

– Спасибо тебе, спасибо! Значит, ты меня простила!

Если бы вы знали, какая возникла легкость на душе!

А потом я почувствовала, что во мне резко что-то изменилось. До этого момента в голове был страшный сумбур, но теперь туман рассеялся, и сейчас, стоя в обнимку с коровой, я отчетливо увидела всю ситуацию.

Я переживаю из-за того, что Саша посмеялся, что я из деревни, и разгромил мой прилавок. Переживаю из-за того, что Вика украла мои идеи и сказала, что я деревенская. Из-за них я возненавидела Затеряевку и стала возмущаться, что у нас есть корова. Из-за них я решила стать городской.

Но теперь меня как будто развернуло на сто восемьдесят градусов.

Я переживаю из-за того, что у меня не состоялась с ними дружба, но сейчас неожиданно поняла: а зачем мне нужна дружба с людьми, которые надо мной смеются? Зачем нужна подруга, которая смеется над моим деревенским происхождением? Зачем нужен друг, который смеется над тем, что я торгую на рынке?

Да незачем!

Дружба – это когда люди друг друга понимают, понимают все, что происходит в жизни другого человека, поддерживают и подставляют свое плечо, когда другу тяжело. А если Саша надо мной смеется, разве можно назвать это дружбой? По-моему, нет.

Ну и зачем мне тогда переживать?

Да, я деревенская! Да, я выросла в Затеряевке! Да, у нас есть корова! Да, я ее дою и убираю за ней навоз! Да! Да! Да, и еще раз да! И мне за это не стыдно! А еще я люблю свою деревню! Люблю красивый пруд, акациевую рощу, пшеничные поля! Да, сейчас уже не живу в деревне, но я не хочу от нее отрекаться. Я деревенская, вышла из деревни, и мне за это не стыдно! Я хотела стать такими, как городские, но теперь понимаю, что это глупо! Человек должен ценить то, что он имеет. То, что ему дано. Человек должен любить свои корни. Нет разницы, где он родился – в горном ауле, в деревне или в столице. Самое главное, это какой человек внутри. Можно быть деревенским и иметь доброе сердце, а можно быть городским и вести себя подло. Вот Вика с Сашей. Оба городские, Саша к тому же часто ездит за границу со своим футбольным клубом, но какой в этом толк, если они смеются над другими? Отныне я никогда не буду жалеть, что родилась в деревне! Я люблю деревню! И люблю свою семью! Самое ценное для меня – это семья, и я всеми силами буду помогать родителям погашать кредит, буду торговать на рынке хоть круглыми сутками, а если кому-то кажется смешным, что я деревенская, то нам с таким человеком просто не по пути!

В мыслях просветлело. До этого момента надо мной словно висела черная туча, но сейчас она полностью рассеялась, я будто протрезвела, и Саша стал мне абсолютно безразличен. Если раньше при одной мысли о нем у меня земля уходила из-под ног, то сейчас он не вызывал совершенно никаких эмоций. Мне стало абсолютно все равно. Все равно, что он надо мной посмеялся, все равно, дружим мы или нет. Если он дружит с Викой, то пусть дружит и дальше. Древнегреческий драматург и поэт Еврипид заметил: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Вика и Саша надо мной посмеялись. Что ж, они друг друга нашли.

На следующий день я была спокойна как никогда. На губах легкая улыбка, в сердце счастье, а все потому, что у меня есть любимая семья, корова, и это для меня главное.

Утром папа уехал во Владивосток. Трасса проходила неподалеку от дома, и когда папа проезжал в нашем районе, то остановил машину, мы с мамой подошли к дороге и попрощались с ним на целую неделю – обнялись, поцеловались и разошлись кто куда: папа завел гигантскую фуру и уехал, взяв курс на Владивосток, мама ушла на работу в библиотеку, а я отправилась в школу.

Во время уроков заметила что-то странное. Вика была какая-то не такая. Если в предыдущие дни она вела себя подчеркнуто весело и беззаботно, то сегодня стала притихшей и задумчивой, временами раздражаясь на окружающих и грубя. Потом снова успокаивалась. Потом снова раздражалась. Создавалось впечатление, будто ее тяготила какая-то серьезная проблема, и с каждой минутой Вика все сильнее и сильнее накручивалась.

После уроков я вышла из школы и направилась к воротам.

– Эй, Шура, подожди! – неожиданно услышала я Викин голос. – Ты домой? Пошли вместе, – неожиданно улыбнулась она.

Я остолбенела. Королева вела себя так, будто мы были лучшими подругами и между нами не происходило чудовищных событий последнего времени.

– Какая тебе разница, куда я иду? – спросила я.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Честно говоря, у меня не было ни малейшего желания с ней общаться, поэтому я решительно ее обогнула и продолжила путь.

Но Вика не желала сдаваться и пошла следом.

– Я все знаю! – заявила она. – Я все про тебя знаю! Я все поняла по твоим глазам.

– Что ты поняла? Что я знаю про твое воровство? Я тебе и раньше про это говорила.

– При чем здесь это? Я сейчас говорю про тебя и про Сашу. Я прекрасно вижу, какими глазами ты на него смотришь. Он тебе нравится. Это у тебя на лбу написано. Я это уже давно поняла. Ты пряталась за остановкой возле Центра и следила за нами.

Я вспыхнула.

– Наверно, ты не заметила, но стены остановки сделаны из прозрачного поликарбоната, – пояснила Вика и не удержалась от колкости: – Когда будешь прятаться в следующий раз, то хоть смотри, куда прячешься, а то как рыба в аквариуме.

– Что ты ко мне пристала?! – остановилась я. – Мне уже надоело слушать твои гадости!

И решительно зашагала по улице.

– Нет-нет, Шур, я по другому поводу, – засеменила за мной Вика. – Я совершенно по другому поводу!

– По какому? – раздраженно бросила я.

– По поводу Саши. Я хочу помочь вам подружиться.

– Подружиться?! – изумленно остановилась я.

– Да! Честно, я сделаю все, чтобы вы были вместе.

Я молча смотрела на нее. Если бы Вика предложила мне это вчера, до случая на рынке, я бы ее на руках носила, но после того как Саша разгромил прилавок, мне даже противно про него слышать.

Наверное, Вика восприняла мои размышления как знак того, что я просто потеряла дар речи от счастья, поэтому осмелела и продолжила:

– Да, Шура, я тебе помогу! Не надо, не благодари, – скромно потупилась она. – Но… но если ты все-таки захочешь меня отблагодарить, то многого мне не надо. Ты просто дай еще один эскиз.

– Что?! Эскиз?!

– Мне нужен новый рисунок, – перестав юлить, напрямую сказала она. – И причем срочно. Желательно сегодня! Сейчас!

– Не подходи ко мне! Не приближайся ко мне никогда! – Я помчалась вперед, чтобы не стоять рядом с этим невероятно обнаглевшим человеком.

– Шура! Шура! Да подожди ты! Шура! Ирина Леонидовна сказала, что на следующее занятие, послезавтра, нужно принести еще два дополнительных эскиза! Такие сжатые сроки!.. Это комиссия попросила! А где мне их брать? Не могу же я сама их рисовать! Комиссия сразу все поймет! Если ты нарисуешь мне эскизы, то я помогу тебе встретиться с Сашей! Ну что тут такого! Помоги!

Я не могла уложить в голове то, что слышу. Я общалась с Викой целый год и даже не подозревала, какой она человек. Я была в ужасе от того, что она украла мои идеи, но теперь выясняется, что Королева может творить еще более ужасающие вещи. Она дружит с Сашей, но хочет самым натуральным образом продать его за эскиз! Хоть он и был мне уже безразличен, но все равно возмущало то, что Вика может так обращаться с людьми.

– Поверить не могу! Это уже вообще ни в какие ворота не лезет! – закричала я.

– Шура, помоги! – с чувством просила Королева, глядя на меня расстроенными зелеными глазами. – Ну помоги мне! Ты же моя подруга! Ну если все так сложилось, то помоги мне до конца! Ты конкурс не прошла, но помоги хотя бы мне его пройти!

– Да зачем он вообще тебе нужен, если ты не умеешь сама придумывать эскизы! – недоуменно сказала я.

– А вот это уже мое дело! – осадила меня Вика и, спохватившись, снова засюсюкала: – Шур, ну нарисуй! Всего лишь два малюсеньких эскиза! Ну что тебе стоит, ты же умеешь!

– Я не понимаю, ты что, готова за эскиз продать человека? Ты за эскиз готова продать дружбу с парнем?!

– Ну почему сразу «продать»? – повела плечом Вика. – Я просто предлагаю сотрудничество! В тот день, когда ты наступила на его фотку, после уроков я шла домой, и меня догнал Саша, он сказал, что я очень ему понравилась. Мы познакомились и стали общаться. Но… как тебе сказать… Он не в моем вкусе… Мне блондины нравятся, желательно с голубыми глазами, и чтобы волосы были прямые… А он… Сама видела… Брюнет, да еще и кудрявый. Нет, он, конечно, милый, но это не мое… И вот я подумала – может, помочь тебе с ним подружиться? Я же вижу, как ты на него смотришь. Шур, ты моя лучшая подруга, я очень за тебя переживаю и очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо, – трогательно глядя на меня, произнесла одноклассница.

– Да хватит врать! Слушать противно! И никакие мы с тобой не подруги! Подруги так не поступают! Ты хочешь помочь не мне, а себе! Хочешь получить от меня новый эскиз для комиссии! Ты все тщательно продумала! Но только в одном просчиталась!

– В чем? – насторожилась она.

– Да в том, что этот твой Саша мне вообще не нужен! – отрезала я и ушла, оставив растерянную Вику посреди улицы.