Преступления любви. Половая психопатия.
Случаи психопатологические.
Значительная часть изучаемых нами преступлений возникает, однако, безусловно на патологической почве. Знакомство с категорией патологических случаев показывает, что большая часть их возникает на почве приобретенного слабоумия. На первом плане нужно здесь поставить старческое слабоумие[332] (Kirn. – Allgemeine Zeitschrift für Psychiatrie, 39. S. 217), затем хронический алкоголизм[333], паралич[334], снижение умственной способности при эпилепсии[335], повреждение головы и апоплексию[336] при сифилисе мозга[337]. Затем сюда же относятся врожденные состояния умственной ущербности[338] и вырождения[339].
Состояния болезненной потери сознания могут также вести к подобным преступлениям.
Далее эти преступления представляют нередкое явление при состояниях угнетенного сознания на почве алкоголизма и эпилепсии, отчасти вследствие error sexus aut personae (отклонение пола или личности). Они объясняются половым возбуждением, которое очень часто сопровождает эти состояния, в особенности при эпилепсии[340].
В таких случаях дело легко доходит до изнасилования и педерастии. При состояниях психической ущербности характер полового действия зависит главным образом от того, сохранена потенция или нет.
Кроме указанных выше категорий: нравственно падших субъектов, затем субъектов со слабостью интеллекта и нравственного чувства, врожденной или приобретенной на почве позднейших мозговых заболеваний, и, наконец, лиц, сделавшихся растлителями детей в состоянии временного угнетения сознания; кроме этих категорий, следует упомянуть еще одну, к которой относятся индивиды, чувствующие влечение к детям не вследствие низкого нравственного уровня и физической или психической импотенции, а главным образом вследствие особого болезненного предрасположения, того психосексуального извращения, которому можно дать название эротической педофилии [341].
Я наблюдал только 4 случая. Все они касались мужчин. Особенно ценным представляется первый случай, так как здесь все отношения оставались в пределах платонической любви; сексуальный характер этого случая ясно подчеркивался тем обстоятельством, что друг детей (к тому же параноик) чувствовал влечение только к маленьким девочкам. К взрослой женщине он был совершенно хладнокровен; кроме того, он страдал, по-видимому, фетишизмом волос. В других наблюдавшихся мною случаях дело дошло до наказуемых действий.
Во втором случае речь шла о наследственно отягощенном субъекте, который, начиная с половой зрелости (последняя впрочем, наступила очень поздно – на 24-м году), чувствовал половое влечение только к 5–10-летним девочкам. Уже при одном взгляде на них он эякулировал, при прикосновении же к ним у него наступал настоящий половой аффект, от которого у него оставалось лишь общее воспоминание. Супружеские сношения доставляли ему слабое удовлетворение. Долгое время ему удавалось побеждать свое влечение к маленьким девочкам, но наконец из-за усилившейся неврастении (отчасти в результате прерывания полового акта), а может быть, под влиянием ослабления нравственной сопротивляемости или повышения половой возбудимости он дошел до преступления.
В третьем случае я наблюдал субъекта наследственно отягощенного с конституциональной неврастенией и неправильным черепом; к взрослым женщинам он не испытывал настоящего влечения, но во время полового акта доходил до сильнейшего возбуждения.
Этот субъект сделался педофилом только на 25-м году; непристойное ощупывание маленьких девочек доставляло ему величайшее удовольствие.
В четвертом из наблюдавшихся мною случаев речь шла об отягощенном субъекте, который никогда не чувствовал полового влечения к взрослым женщинам, а только к девушкам, не достигшим половой зрелости. Вследствие импотенции (на почве сухотки спинного мозга?) и начавшего развиваться прогрессивного паралича больной не мог долее бороться со своим болезненным влечением.
Все случаи, отнесенные мною к «эротической педофилии» в смысле полового извращения, характеризуются следующими общими чертами:
1. Во всех случаях мы имеем дело с субъектами, невропатически отягощенными.
2. Склонность к представителям другого пола развивается первично (в противоположность тому, что наблюдается у развратников); соответствующие представления резко и ненормально окрашены ощущением удовольствия.
3. Все без исключения преступники этой категории были потентны; преступление заключалось в непристойном ощупывании и онанировании жертвы. Эти действия доставляют половое удовлетворение даже в том случае, если субъект не доходит до эякуляции.
4. Половые раздражения со стороны взрослых индивидов не действуют на педофилов. Половой акт со взрослыми они совершают лишь за неимением лучшего, не получая при этом психического удовлетворения.
То, что эротическая педофилия встречается также и у женщин, показывают следующие наблюдения Маньяна (Psychiatrische Vorlesungen. Übers, von Möbius, 1892. H. II, III. S. 41).
Первый случай Маньяна касается 29-летней женщины с наследственным отягощением, фобией и навязчивыми представлениями.
В течение 8 лет она испытывала сильное половое влечение к одному из (пяти) своих племянников. Вначале предметом ее страсти был старший, которому тогда было всего 5 лет; затем, когда подрос младший, влечение ее перешло к нему. Стоило ей только посмотреть на мальчика, чтобы у нее наступил оргазм и даже поллюция. Несчастная умела, однако, побеждать в себе свое странное, непонятное для нее самой влечение. Взрослые нисколько не привлекали ее.
Во втором случае речь шла о 32-летней женщине, матери двух детей, страдавшей тяжелым наследственным отягощением и разведшейся с мужем вследствие его жестокости.
В течение нескольких месяцев она уходила ежедневно в одну знакомую семью, оставляя без присмотра собственных детей; она старалась приходить к знакомым в то время, когда их сын возвращался из школы. Она его ласкала, целовала и иногда даже заявляла, что влюблена в него и готова за него выйти замуж.
Однажды она в присутствии матери ребенка стала утверждать, что ребенок болен, несчастен и что она хочет совершить с ним половой акт, чтобы вылечить его.
Ее выгнали, но она продолжала осаждать дом своего маленького возлюбленного.
Когда она однажды пыталась прибегнуть к насилию, ее поместили в дом умалишенных; там она не переставала бредить мальчиком.
Эротическая педофилия может наступать и периодически; это доказывают наблюдения Аньеля (наблюдения 195 и 196 данной книги).
Этому извращению не вполне чуждо и превратное половое ощущение. Так как последнее есть эквивалент гетеросексуального ощущения, то и любовь к малолетним должна также иметь при нем ненормальный и извращенный характер. В действительности безнравственные преступления против мальчиков со стороны мужчин-гомосексуалистов принадлежат к величайшим редкостям.
Этот факт я уже установил в моем сочинении «Der Konträrsexuale vor dem Strafrichter» («Половое извращение перед судебным наказанием», 2-е изд., с. 9). Там я указал на то, что действительными развратителями юношества являются слабоумные с нормальной половой организацией, затем развратники, сделавшиеся импотентными или дошедшие до половой извращенности и потерявшие нравственное чувство, и, наконец, безнравственные старики с повышенным половым влечением.
При наличии этих сопутствующих обстоятельств и гомосексуалист может сделаться опасным для мальчиков (ср. наблюдение 132 настоящего и 109 9-го издания этой книги); однако о педофилии здесь говорить не приходится, так как в таких случаях мальчики уже находились в пубертатном возрасте, между тем как действительный педофил чувствует влечение только к лицам, не достигшим еще половой зрелости. Наиболее поучительными в этом отношении нужно считать первый случай Маньяна, когда влечение переходило от старшего мальчика к младшему, 3–5 лет.
Но что все-таки и при превратном половом ощущении может встречаться эротическая педофилия, показывает следующий случай, описанный, в частности, Рейно (Archives d’anthropologie criminelle, X. P. 435).
Наблюдение 238. X., 36 лет, журналист, субъект с тяжелым наследственным отягощением, с дефектами в области интеллекта и нравственного чувства, с юных лет страдал эпилептоидными приступами, не выносил алкоголя, имел асимметричное лицо, никогда не обнаруживал влечения к женщине, мастурбировал с 18 лет, при попытках совершить половой акт оставался холодным и импотентным.
Напротив, мальчики 10–15 лет вызывали в нем сильнейшее возбуждение. Прекрасно сознавая преступность своих поступков, он, однако, не мог удержаться от безнравственных действий над мальчиками. Впрочем, часто он довольствовался их «обворожительным видом и ласкающим смехом».
Взрослые мужчины, равно как и маленькие девочки, никогда не возбуждали в нем влечения. По его словам, он сделался педофилом только на 22-м году, когда один 12-летний мальчик побудил его к половому акту. В первый раз он прогнал своего развратителя, но страсть, возбужденная в нем этим инцидентом, быстро развилась настолько, что он не мог уже бороться с нею. Даже многократное тюремное заключение нисколько не помогло в этом отношении. Эта несчастная страсть разбила ему всю жизнь, и он несколько раз делал серьезные попытки к самоубийству.
Эксперты нашли врожденное превратное половое ощущение и особенную аномалию, развившуюся в рамках гомосексуализма, а именно исключительное влечение к мальчикам определенного возраста и нежного сложения.
Подчеркивая его дегенеративную психическую конституцию, экспертиза нашла его невменяемым и в то же время очень опасным для окружающих.
Такой исход процесса поверг X. в безутешное горе, так как он рассчитывал на временное лишение свободы, а вместо того попал в психиатрическую больницу.
В моих «Работах» – «Arbeiten» (H. 4. S. 119–124) я опубликовал еще три наблюдаемых мною случая эротической педофилии у гомосексуалистов. Они могут служить дополнением к описанным выше (с. 559–561) случаям той же аномалии у гетеросексуалистов. Кроме того, в моем распоряжении имеется еще 2 неопубликованных наблюдения. То, что у этих субъектов не развивается влечение к зрелым индивидам другого пола, что они стремятся к сношениям с малолетними и остаются совершенно равнодушными к взрослым, по-видимому, находится в некоторой связи с фетишизмом; по крайней мере, в одном из моих случаев мне удалось установить элемент фетишизма. Это проливает некоторый свет на явление эротической педофилии. Само собой разумеется, что ассоциативная связь поступка с представлением о фетише, овладевающим всем сознанием субъекта и уже по одному этому безусловно патологическим, может быть установлена только при наличии тяжелого невропатического отягощения данного лица. Такое дегенеративное предрасположение я мог установить во всех наблюдавшихся мною случаях эротической педофилии. То обстоятельство, что такое тяжелое отягощение не встречается на каждом шагу и что интересующая нас форма извращения, по всей вероятности, нуждается для своего развития в беспрерывном влиянии фетишистских представлений, объясняет, почему эта аномалия составляет относительную редкость.
Во всяком случае, гораздо чаще встречается псевдопедофилия, при которой мы имеем дело с людьми, обнаруживавшими половое влечение первоначально к взрослым и только затем – вследствие наступившей импотенции (обычно на почве мастурбации), при оставшейся в прежней силе половой потребности – сделавшимися педофилами. Очень интересный случай такого рода описан в 10-м издании настоящего сочинения в наблюдении 106. Здесь речь идет о псевдопедофилии, развившейся вследствие импотенции и боязни опозорить себя перед взрослыми. В этом случае, представляющем переходную фазу к приобретенному гомосексуализму, субъект по мере ослабления половой способности, без всяких сознательных мотивов, начал обнаруживать влечение к 12–13-летним девочкам; с развившейся же затем сексуальной инверсией (гомосексуализмом) это влечение перешло на мальчиков 13–15 лет.
Затем классический пример псевдопедофилии на почве импотенции, которая развилась вследствие вызванной онанизмом половой неврастении, представляет случай, описанный мною в моих «Arbeiten» (H. 4. S. 125).
Эротическая педофилия сама по себе еще недостаточна для того, чтобы вытекающие из нее поступки были признаны ненаказуемыми, ибо опыт показывает, что педофилы всегда могут справиться со своим влечением, если только какие-либо болезненные процессы не ведут к ослаблению или уничтожению моральной сопротивляемости. Во 2-м и 3-м из описанных на с. 560 случаев такое ослабление произошло вследствие тяжелой неврастении, в 4-м – вследствие паралитического слабоумия. Во 2-м и 3-м случае наличие смягчающих вину обстоятельств не подлежит никакому сомнению уже на основании того факта, что мы имеем здесь дело с болезненным влечением у отягощенных субъектов. Судебно-медицинское исследование в случаях эротической педофилии безусловно необходимо. Вопрос о юридической ответственности за преступления этого рода может быть решен только конкретно, на основании обсуждения всей совокупности данных о личности преступника. Носитель этой аномалии является всегда субъектом вырождающимся и потому менее устойчивым, чем здоровый человек. Повышенная половая возбудимость, опьянение в момент совершения преступления, нравственная ущербность и пр. – все это должно быть принято во внимание как обстоятельства, парализующие свободу воли преступника.
Во всяком случае, все эти несчастные представляют опасность для окружающих и требуют постоянного надзора и врачебного наблюдения. Самым подходящим местом для них нужно считать не тюрьму[342], а больницу[343], в которую их следует помещать впредь до выздоровления. То, что излечение возможно, в этом я мог убедиться в двух своих случаях.
Чтобы покончить с вопросом о юридической оценке преступлений против нравственности, совершаемых над детьми, необходимо еще принять во внимание, что, к сожалению, очень часто в подобных преступлениях нет никаких данных для того, чтобы заподозрить их психопатическое происхождение. Тем не менее не нужно забывать, что в действительности патологические моменты встречаются в очень многих случаях. Вот почему в каждом случае, когда взрослый совершает преступление против ребенка, необходимо обследовать состояние психики преступника.
В особенности это приложимо к тем случаям, где развратителями являются старики. Экспертиза не представляет никаких затруднений, если налицо нравственная и интеллектуальная идиотия, состояние тяжелого психического вырождения или дефект вследствие какой-либо приобретенной органической причины или если преступление совершено в состоянии помрачения сознания в смысле § 2 австрийского и § 51 германского уголовных кодексов. Большие затруднения представляют только те случаи, где имеется слабоумие старческое или паралитическое в начальной стадии, причем оно развито как раз настолько, что его легко можно заподозрить и очень трудно с несомненностью доказать. Такие случаи требуют продолжительного наблюдения.