Глава четвертая. ВЕЛИЧИЕ И ПАДЕНИЕ ЦЕЗАРЯ.

НА ПИКЕ СЛАВЫ.

Если бы кудесники предсказали Капабланке, как Борису Годунову в трагедии А. К. Толстого: «Твоего царенья семь только будет лет», он не вскричал бы: «Хотя б семь дней!», — а просто недоверчиво усмехнулся бы и пожал плечами. В самом деле, редко кому звезды столь благоприятствовали. Когда Капабланка вступил на шахматный престол, у него фактически не было конкурентов. Ласкер публично заявил о своем отказе от права на матч-реванш, что, по существу, явилось еще одним признанием превосходства кубинца над ним, Алехин находился где-то в бурлящей революционной России (даже ходили слухи о его смерти), Рубинштейн уже не был столь силен, как десять лет назад, а остальные пока вообще не шли в счет.

При столь безоблачном небе Капабланка торжествовал. Он наслаждался огромной славой, получал материальную поддержку от кубинского правительства в виде дипломатической синекуры, женился на молодой, красивой и богатой американке, с которой провел медовый месяц в Париже, а за свои выступления на шахматной арене получал такие экстра-гонорары, которые Ласкеру и не снились.

В августе 1922 г. Капабланка дебютировал в качестве нового чемпиона мира на международном турнире в Лондоне, в котором участвовали почти все ведущие шахматисты мира за исключением... Ласкера. Экс-чемпион мира не только не получил экстра-гонорара, но и вообще не был приглашен по принципу «горе побежденным!». В печати была пущена версия, что причина неприглашения — недавно окончившаяся война и недружелюбие англичан к бывшим врагам, но почему же тогда были приглашены из Австрии Тартаковер, а из Венгрии Мароци? Нет, дело обстояло проще. Во-первых, авторитету Ласкера в Гаване был нанесен страшный удар и от него уже многого не ждали, а во-вторых, Капабланка, вероятно, не хотел снова конкурировать с побежденным соперником, и деликатные устроители турнира, чьим кумиром был Капабланка, учли, может быть, даже невысказанное желание чемпиона мира. И Ласкер после четверти века всеобщего преклонения впервые болезненно почувствовал, что другой занял его место в центре мировой шахматной сцены, другой пользуется всеми благами по извечному волчьему закону капиталистического спорта: «Победитель получает все!». И личные взаимоотношения Ласкера с Капабланкой, кое-как склеенные восемь лет назад, снова были разъедены «денежной кислотой».

В лондонском турнире участвовали Алехин, незадолго перед тем навсегда покинувший родину, но уже добившийся ряда крупных успехов, маститые Рубинштейн, Видмар и Мароци, победители недавних международных турниров Боголюбов и Рети, совсем юный Эйве и лучшие английские шахматисты во главе с блестящими тактиками Аткинсом и Ейтсом.

Еще до турнира начала складываться легенда о Капабланке как о непобедимом чемпионе всех времен и народов, «втором Морфи». Участник турнира талантливый шахматный журналист маэстро Тартаковер писал: «Капабланка. Горячая кубинская кровь под влиянием практичного американизма претворилось в чудо шахматной техники... Безошибочная игра! Работающая с точностью расписания поездов мысль! Быстрый и ясный взгляд, раскрывающий тайну сложнейших позиций» и т. д. и т. п.

Подобными дифирамбами была наполнена вся пресса.

Капабланка оправдал общие ожидания: он блестяще завоевал первый приз. Из пятнадцати партий чемпион мира выиграл одиннадцать при четырех ничьих и без единого поражения. Правда, в лондонском турнире впервые начало проявляться губительное влияние на Капабланку американского практицизма. Он не стремился, как раньше, к творческому успеху, а лишь к спортивному и финансовому. В партии с Рубинштейном чемпион мира предложил принятую противником ничью уже на 13-м (!) ходу, пояснив затем в «Таймсе», что он «поступил очень благоразумно, так как ничья обеспечивала ему первый приз». В партии с Алехиным, уже тогда считавшимся основным соперником Капабланки и взявшим второй приз, ничья последовала на 17-м ходу после получасовой игры. И когда она была зафиксирована, в зале раздался жалобный крик английского болельщика: «И я, чтобы видеть эту бесцветную ничью, проехал двести миль!».

Однако помимо благоразумных финансовых расчетов эти короткие ничьи были также первым проявлением некоторой интеллектуальной лени и чрезмерной спортивной осторожности, которыми Капабланка стал явно злоупотреблять в последующие годы.

Но Капабланка считал, что, победив великого Ласкера, ему уже нечего особенно заботиться о своей репутации, тем более после лондонской победы. А для утешения английских друзей вскоре вышла его книга «Основы шахмат», где он среди своих партий поместил партию шахматиста-аристократа сэра Джорджа Томаса с параллельными примечаниями — Томаса и автора.

Во время турнира Капабланка созвал маэстро, которые могли стать претендентами на мировое первенство: Алехина, Боголюбова, Рубинштейна и Видмара, ознакомил их с выработанными им условиями борьбы за шахматную корону, после чего все пятеро подписались под ними.

Это была первая попытка регламентировать порядок вызова чемпиона мира и игры с ним. Интересно, что условия, разработанные Капабланкой, тогда были в диковинку, но немногим отличаются от общепринятых в наше время.

Привожу в сокращении наиболее существенные пункты «Лондонского протокола».

1. Матч играется до шести выигранных партий; ничьи не считаются.

2. Игра происходит шесть дней в неделю, ежедневно пять часов подряд. Каждый игрок имеет право требовать три свободных дня в течение матча.

3. Контроль времени 2½ часа на сорок ходов (до этого обычный контроль был 30 ходов на два часа. — В. П.).

4. Если партия окончена, то новая начинается лишь на следующий день.

5. Судья выбирается обоими игроками.

6. Чемпион мира обязан защитить свое звание в течение года со времени принятия вызова.

7. Чемпион мира не может быть принужден к защите своего звания, если призовой фонд не достигает 10 000 долларов, не считая расходов по проезду и содержанию участников матча.

8. Из призового фонда чемпиону мира предварительно отчисляется 20 процентов; из остальной суммы победитель получает 60 процентов, проигравший — 40 процентов.

11. Если чемпион мира принимает вызов, то вызывающий должен внести 500 долларов в виде залога.

18. Шахматист, выигравший звание чемпиона мира, должен его защищать на вышеуказанных условиях.

Шахматная пресса и современники-маэстро отрицательно расценили пункты о призовом фонде, обвиняя Капабланку, что он «укрылся за золотым валом». Но и сумма была не так уж велика, и распределение ее справедливо.

Беда была в том, что обеспечить десять тысяч долларов плюс немалую сумму на проезд и проживание участников для игры против «непобедимого» Капабланки было практически невозможно.

— Зачем бросать деньги на матч, заранее зная результат? — рассуждали шахматные «меценаты». — Какие у претендента шансы? Никаких! О чем же говорить?

Даже Алехину, бывшему в зените славы, удалось обеспечить матчевый фонд ценой огромных усилий, и то, в сущности, случайно. Он вспоминал: «Когда требуемая сумма была собрана в Буэнос-Айресе в 1927 г., то не ради его соперника (в данном случае — моей скромной особы), а ради самого Капабланки: в ожидании чествования его как чемпиона мира, в городе, где Капабланка дважды бывал и где он был исключительно популярен».

Урегулировав финансовые условия с возможными претендентами на шахматную корону, чемпион мира отплыл в США, где буквально почил на лаврах. Капабланка, видимо, и сам уверовал в свою непобедимость, не понимая, что чемпион мира, как бы даровит он ни был, все же должен непрерывно работать над собой, тренироваться, следить за теорией и придумывать новинки, совершенствовать свои спортивные методы, изучать игру будущих соперников и вообще идти в ногу (вернее, впереди!) с творческой жизнью шахматного мира, главой которого он является.

Почивание на лаврах длилось до 1924 г. и лишь изредка прерывалось эффектными однодневными выступлениями. Так, например, в 1922 г. Капабланка в Кливленде (США) провел сеанс одновременной игры на 103(!) досках. Он выиграл 102 партии и одну свел вничью. Знатоки, смеясь, пожимали плечами, но на невежественного обывателя победа над таким количеством участников производила сильное впечатление и была хорошей рекламой искусства чемпиона мира.

А между тем соперники Капабланки не дремали!

В конце ноября 1922 г. в Вене состоялся международный турнир. Победителем оказался Рубинштейн, который немедленно направил Капабланке вызов на матч, но потом не сумел обеспечить нужный фонд. Совершенствовался с каждым месяцем страстный, фанатично преданный шахматам, волевой Алехин, уже с 1914 г. рассматривавший Капабланку как своего соперника в борьбе за шахматную корону и детально, до косточки, изучавший его творческую личность. С большим успехом выступали Боголюбов и Рети, а преждевременно сданный в архив Ласкер ставил себе целью доказать шахматному миру, что проигрыш им матча Капабланке был случайным, и в 1923 г. блестяще завоевал первый приз на турнире в Остраве Моравской, не проиграв ни одной партии.

Начинался расцвет шахматной жизни и в Советском Союзе, где впервые в истории шахматное движение получило государственную поддержку. Не за горами было там выдвижение юных талантов.

ПЕРВЫЕ ЗЛОВЕЩИЕ НЕУДАЧИ.

Ганнибал в Капуе! Капабланка в Нью-Йорке! Сибаритство того и другого явилось причиной их поражений: одного на бранном поле, другого на шахматной доске.

29 ноября 1923 г. Алехин из Монреаля (Канада) направил Капабланке письмо о том, что он приезжает в США для подготовки финансирования матча между ними, но вызов пошлет только после Нового года, когда истечет срок вызова Рубинштейна, который не сумел собрать денег.

Но когда в декабре 1923 г. Алехин гастролировал по США, выяснилось, что американские богачи тоже не склонны выложить десять с лишним тысяч долларов для матча Капабланка — Алехин, но согласны финансировать турнир, в котором играли бы сильнейшие шахматисты мира и несколько американских маэстро.

И вот 16 марта 1924 г. в Нью-Йорке начался двухкруговой турнир, где играли Капабланка, Ласкер, Алехин, Боголюбов, Мароци, Тартаковер, Яновский, Ейтс и от США Маршалл и Эдуард Ласкер.

Интересная деталь: на турнире не было, как обычно, расписания туров, а за четверть часа до начала игры бросали жребий: какой тур состоится.

С непонятным легкомыслием при столь сильном составе противников Капабланка начал турнир нездоровым и первые партии играл даже с повышенной температурой, хотя естественно было настоять или на некоторой отсрочке соревнования, или на пропуске им нескольких партий. Немудрено, что первые три партии Капабланки быстро закончились вничью еще до 30-го хода. В четвертом туре чемпион мира выиграл у Алехина пешку, но не смог в эндшпиле реализовать преимущество. В пятом туре Капабланка в хорошей позиции допустил просчет и потерпел единственное в турнире поражение от Рети. Это был его первый проигрыш за восемь лет! Ореол непобедимости был рассеян!

Ко второй половине турнира Капабланка вошел в форму, но все же не смог догнать Ласкера, проведшего весь турнир с огромным подъемом, хотя и нанес экс-чемпиону мира в личной встрече чувствительное поражение (см. партию №34).

Победителем турнира вышел Ласкер, набравший 16 очков (из 20), вторым был Капабланка — 14½ очков, третьим — Алехин — 12 очков. Единственным «достижением» чемпиона мира было то, что из-за относительной неудачи Алехина удалось на три года отсрочить матч с ним. Капабланка, конечно, был недоволен результатом турнира, и особенно тем, что его опередил старинный соперник Ласкер.

Выступления Капабланки в печати после турнира и по тону и по содержанию были обидны для Ласкера и Алехина. Цель чемпиона мира была доказать, что оба они ему не чета!

«Я сильно разочарован результатами турнира, — сказал Капабланка в интервью для американского шахматного журнала. — Я думал, что кто-нибудь из молодых шахматистов выдержит сравнение с классом игры старого маэстро. Тогда я с удовлетворением дал бы ему возможность выиграть звание чемпиона мира или нашел бы возможность самоустраниться без урона для шахмат. Победа Ласкера заставила меня изменить свое намерение. Если бы я отказался от звания чемпиона мира, оно опять досталось бы Ласкеру, что нежелательно. Итак, я должен оставаться на своем посту. Не думаю, что сам Ласкер сколько-нибудь сомневается в моем превосходстве над ним. После борьбы в Гаване исход турнира в Нью-Йорке ни у кого не мог породить сомнений. Во время турнира я был в таком плохом состоянии, что удивляюсь, как мне удалось занять второе место. Тем не менее при личной встрече с Ласкером я его победил. Я убежден, что и во втором матче Ласкер сыграл бы не лучше, чем в Гаване. Я искренне убежден, что в Гаване Ласкер играл лучше, чем в Нью-Йорке, и что он взял первый приз главным образом потому, что молодые маэстро играли ниже своей силы... Что касается Алехина, который перед турниром казался (подчеркнуто мною. — В. П.) кандидатом на звание чемпиона мира, то он разочаровал своих приверженцев. Однако я думаю, что он может играть лучше. Если бы шахматный мир пожелал увидеть действительно хороший матч, надо было бы устроить встречу между Ласкером и Алехиным».

В американской газете Капабланка так разъяснил слова о «самоустранении», то есть об отречении от шахматного престола:

«Крайне сомнительно, выступлю ли я еще в международном турнире. Лишь тот факт, что это был первый большой турнир в Соединенных Штатах за последние двадцать лет, побудил меня участвовать в нем, несмотря на то, что я после смерти отца решил отказаться от серьезной турнирной игры. В дальнейшем мои выступления могут носить характер только публичных представлений (очевидно, вроде сеанса на 103 досках! — В. П.). Я с радостью откажусь от звания чемпиона мира, но так как сознаю, что молодые шахматисты имеют право оспаривать его, то терпеливо подожду несколько лет, пока кто-нибудь не оправдает ожиданий и не победит меня в матче. Если же я удержу свое звание, то подумаю, какие шаги предпринять, чтобы самоустраниться».

В этих двух высказываниях много психологически любопытного. Во-первых, Капабланке тогда было только 35 лет и к «молодым маэстро» он мог отнести только Алехина, который был на четыре года моложе, а прочие были ровесниками чемпиона мира. Во-вторых, снисходительно-высокомерный тон по отношению к коллегам и слова, что он «с радостью откажется от звания чемпиона мира», очевидно, имели целью внушить американскому обывателю, что он, Капабланка, не какой-нибудь там заядлый профессиональный «игрок», а состоятельный джентльмен, дипломат, светский человек, интересующийся шахматами, но не зависящий от них. Эта забавная черта Капабланки сближает его с Морфи, который решительно отвергал звание шахматного маэстро, а когда местная газета однажды похвалилась перед читателями, что их земляк — прославленный шахматист, то Морфи возмутился и настрочил в редакцию огромное письмо, в котором доказывал, что он вовсе не шахматный игрок, а живет на оставленное отцом наследство стоимостью в 146 162 доллара 54 цента! Это была фантазия душевнобольного человека, но что заставляло Капабланку отрекаться от шахмат? Влияние чванной жены? Или собственный снобизм? И шахматы отомстили Капабланке за то, что этот шахматный гений стал свысока и пренебрежительно относиться к своему искусству и к самому себе!

Капабланка не сделал из своего относительного неуспеха никаких самокритических выводов и по-прежнему пренебрегал тренировкой и подготовкой, что показал турнир в Москве, проходивший полтора года спустя — с 10 ноября по 8 декабря 1925 г.

Это был первый советский международный турнир. Состав участников был блестящим. Капабланка, Ласкер, Рубинштейн, Маршалл, Рети, Грюнфельд, Шпильман, Тартаковер, Ейтс, Земиш, Торре встретились с десятью советскими шахматистами, в том числе с чемпионом страны Боголюбовым (который через год вышел из советского подданства, но до этого участвовал в двух чемпионатах страны и был хорошо знаком с игрой своих соотечественников).

Можно было предполагать, что Капабланка, который приехал в прекрасном самочувствии, будет очень стараться реабилитировать себя за неудачу в Нью-Йорке и с самого начала примется играть вовсю, стремясь к победам, тем более что уже в первом туре он встретился с Ласкером, играя белыми.

Но чемпион мира не оправдал ожиданий: он играл без подъема, вяло проводил дебют, нечетко — миттельшпиль и вообще производил впечатление растренированного и неподготовленного бойца. Он как бы отяжелел! Уже на старте Капабланка сделал несколько коротких, бесцветных ничьих, а в седьмом туре начал не свойственную его стилю, позиционно необоснованную, бесшабашную атаку на позицию Ильина-Женевского, явно недооценив неизвестного ему противника. Ильин-Женевский цепко защищался, перехватил инициативу и красивой жертвой ферзя форсировал победу (см. партию №36).

Партия же Капабланка — Берлинский, игранная два тура спустя, представляла не шахматный, а психологический интерес, свидетельствуя о совершенно загадочном легкомыслии чемпиона мира.

После напряженной пятидневной борьбы наступил выходной день — 20 ноября. Вместо отдыха Капабланка тотчас после турнирной партии отправился в ночь на 20 ноября в Ленинград для проведения сеанса против 30 сильнейших первокатегорников (тогда не было кандидатов в мастера, но первокатегорники играли не слабее большинства теперешних кандидатов). Любопытно, что в этом сеансе чемпион мира впервые встретился со своим будущим преемником — четырнадцатилетним школьником Мишей Ботвинником и проиграл ему. Окончив этот труднейший сеанс после пяти с половиной часов игры со счетом +18, -4, =8, Капабланка тотчас отправился в Москву и по приезде, без отдыха, после двух ночей в поезде, приступил к игре в турнире. Немудрено, что его партия с Верлинским, состоявшаяся 21 ноября, производила впечатление, будто чемпион мира то ли болен, то ли пребывает в тяжелом похмелье. Но Капабланка был просто измотан и переутомлен.

Чтобы читатель не заподозрил меня в голословности, привожу начало партии. Уже дебют Капабланка разыграл белыми пассивно и антипозиционно и к 14-му (!) ходу получил безнадежную позицию: 1. d4 d5 2. e3 Кf6 3. СdЗ c5 4. c3 Кс6 5. dc? a5 6. Кd2 e5 7. Сь5 С:c5 8. КgfЗ Фс7 9. ФаЧ? 0–0 10. С:c6? bc 11. b3? Са6 12. Сь2? d4! 13. c4 Кfь8 14. ed? Здесь Верлинский мог выиграть ферзя ходом 14. ... Сь5!, но избрал более длинный путь к победе, достигнутой лишь на 60-м ходу.

Можно только удивляться, что при таком отношении к делу Капабланка все же занимал высокие призовые места. Это свидетельствует об огромной мощи его природного дарования.

Под конец турнира Капабланка разыгрался и дал ряд прекрасных партий, две из которых получили приз за красоту (см. партии №37 и 38), но было уже поздно.

Первый приз завоевал, набрав 15½ очков из 20, превосходно игравший Боголюбов, которому к тому же помогло знание игры девяти советских участников: против них он набрал 8 очков (+7, -0, =2). На втором месте оказался 56-летний Ласкер с 14 очками. Против тех же советских шахматистов он набрал 7 очков (+6, -1, =2). Экс-чемпион мира был очень доволен, что вновь опередил Капабланку.

На третье место вышел Капабланка, отставший на пол-очка от Ласкера. Против советских участников он набрал лишь 5½ очков (+4, -2, =3). Только они нанесли поражения чемпиону мира!

ДЕГРАДАЦИЯ ТВОРЧЕСКИХ УСТАНОВОК.

Недоумение знатоков и ценителей творчества Капабланки вызывала неровность его игры: то, что он мог играть в прежнем блестящем, динамичном и разностороннем стиле, но переживал некий творческий кризис, не умел мобилизовать себя и слишком часто играл сухо и бесцветно, довольствуясь короткими ничьими.

Алехин писал три года спустя:

«1925 год принес Капабланке величайшее разочарование из всех, какие ему пришлось дотоле испытать: в московском международном турнире он занял лишь третье место — и то ценою огромных усилий... Уже тогда стали раздаваться голоса, указывающие на некоторые тревожные симптомы, появившиеся в игре чемпиона мира. Можно было думать, что искусство Капабланки представляет собою не то, во что оно обещало вырасти, судя по начальному периоду его шахматной карьеры. Объяснялось это отчетливо высказавшейся с годами склонностью Капабланки к упрощениям, к чисто техническим формам борьбы, которые убивали в нем живой дух, так ярко проявлявшийся в партиях Капабланки на турнирах в Сан-Себастьяне 1911 г. и в Петербурге 1914 г.».

Алехин также указывал на избегание риска, «на инстинкт самосохранения, в жертву которому Капабланка принес так много красивых, заманчивых замыслов, из-за которого он поставил на открытые линии столько пар ладей для размена».

И далее Алехин дал чрезвычайно тонкое объяснение регресса стиля Капабланки: "С того момента партии, когда точное знание уступает место чистому искусству, ярче всего выявляются те свойства Капабланки, которые создали его полулегендарную славу: прежде всего — исключительная быстрота схватывания позиции, затем — почти безошибочное интуитивное понимание положения. Однако именно эти два качества, которые при правильном применении должны были бы вознести их обладателя как художника, быть может, на недосягаемую высоту, удивительным образом привели Капабланку к совершенно противоположным результатам, к мертвому пункту, к убеждению, что шахматное искусство очень близко к своему концу, что оно почти исчерпано. Как это могло случиться? Для правильного ответа надо остановиться на психологических опасностях, которые таит в себе первое из указанных свойств Капабланки. С очевидными преимуществами, которые дает быстрота схватывания — способность почти одновременно видеть целый ряд тактических моментов, имеющихся в каждом сложном положении (экономичность мышления и вследствие этого — вера в себя), связано и некоторое искушение: шахматист может легко прийти к ошибочному выводу, что те хорошие ходы, которые он видит сразу, обязательно наилучшие, вследствие чего его творчество столько же теряет в глубине, сколько выигрывает в легкости. Этот постепенный отказ от искания действительно лучшего хода, удовлетворенность только хорошими ходами, к сожалению (для шахматного искусства), характерны для творчества Капабланки периода 1922–1927 гг.

Исключением являются только два случая: в положениях, где преобладает комбинационный элемент, Капабланка буквально вынужден мыслить конкретно, или когда вследствие одной или нескольких ясно опровергаемых ошибок противника у Капабланки имеется достаточный для победы перевес — тогда в нем пробуждается артист, который находит наслаждение в том, чтобы закончить партию быстрейшим и красивейшим способом".

В цитированном мнении Алехина слышится голос шахматного художника, который искренне скорбит, что блестящий комбинационный талант гениального коллеги пропадает втуне и шахматный мир из-за практицизма и осторожности чемпиона мира лишается многих шедевров.

Интересно, что высказанные Алехиным мысли перекликаются с глубоким анализом стиля Петросяна, данным Ботвинником в его лекции 23 июня 1969 г. в московском шахматном клубе ДСО «Труд». Напомню читателю, что в свою бытность чемпионом мира Петросян по своим творческим установкам очень был схож с Капабланкой периода 1922–1927 гг.

"Стиль Петросяна, — сказал Ботвинник, — является экономным стилем: он просто определяет, какую фигуру надо подводить, и ее подводит. Для того чтобы это делать, надо меньше считать варианты, нежели при игре в стиле Таля, когда все фигуры на доске и когда прежде всего надо заботиться не о том, что будет после подведения фигуры, а о том, что происходит на доске в данный момент.

Этот экономный стиль выгоден для шахматиста молодого, у которого большой запас нервной энергии. Он экономит силы на первых часах игры, когда противник уже насчитал много вариантов и на пятом часу игры начинает считать их гораздо хуже. И если к этому моменту его позиция безопасна, а у партнера есть некоторые слабости, тогда Петросян начинал играть на полную мощь и добивался успеха. Сейчас он этого делать не может, и, по-видимому, потому, что с годами неполное использование нервной системы, ее недостаточная загрузка привели к снижению ее трудоспособности. Точно то же произойдет с бегуном, если он будет тренироваться не используя всю энергию своих ног, своего сердца. Когда же он выйдет на настоящее соревнование, его спортивная форма пойдет быстро на убыль.

Может быть, — продолжал Ботвинник, — это объясняет и шахматную карьеру Капабланки. Когда он был молодым, он тоже не использовал многие свои резервы, а потом, когда я с ним познакомился (ему было тогда 46 лет), он играть по-прежнему уже не мог".

Капабланка и сам чувствовал, что с ним что-то неладно. Он явно отстал в дебюте, и поэтому даже не равные ему по силе противники в начале партии часто легко уравнивали позицию и добивались ничьей, поскольку ничья с чемпионом мира всегда желанна и почетна. Чтобы восполнить пробел в дебютной подготовке, надо было много работать, изучать литературу, следить за теоретическими новинками, придумывать их самому — вообще заниматься тем, что составляет научную сторону игры. Капабланке, отвыкшему от напряженной работы, как в дни молодости, видимо, ужасно не хотелось нести тяжесть кропотливого труда шахматного теоретика. Это видно из курьезного призыва, который он написал во время турнира для московского журнала «Шахматы».

"Отдалимся от научности

Шахматы никогда не достигнут своего апогея, следуя путями науки. Уже теперь маэстро, чтобы добиться победы, пользуются не только техническими тонкостями, но учитывают и психологическую сторону игры. Сделаем поэтому новое усилие и при помощи фантазии превратим борьбу техники в борьбу идей!

Х. Р. Капабланка"

Но сам Капабланка не внял собственному призыву и упорствовал в своих ошибочных установках до конца жизни. В 1937 г. он писал: «О себе лично могу сказать, что стиль моей игры совсем не соответствует моему южному происхождению. При большой любви к простоте я всегда играю осторожно и избегаю риска. Думаю, что поступаю правильно, ибо „излишняя смелость“ противоречит сущности шахмат, которые не азартная игра, а чисто интеллектуальная борьба, основанная на логических данных».

А в примечании к короткой, 21-ходовой, партии с Лилиенталем 1936 г. Капабланка писал: «В ответственных партиях я принципиально не позволяю себе рисковать».

Конечно, отрицание риска, творческих дерзаний, чрезмерное стремление к упрощениям снижали возможности Капабланки!

ПОСЛЕДНИЙ ТРИУМФ ЧЕМПИОНА МИРА.

Неудачи в турнирах 1924 и 1925 гг. заставили призадуматься и самого Капабланку, и его влиятельных американских поклонников. А слава Алехина, весной 1925 г. блестяще, без единого поражения, завоевавшего первый приз на международном турнире в Баден-Бадене, где играли все лучшие шахматисты мира, кроме Капабланки и Ласкера, стала затмевать славу кубинца. Разносторонний, яркий, волевой стиль игры русского маэстро стали сравнивать в пользу Алехина со стилем Капабланки, утратившим прежний блеск.

Капабланка в 1926 г. взял первый приз в небольшом турнире в Лейк-Хопатконге (США), где еще играли Маршалл, Мароци, Купчик и Эдуард Ласкер, но этого было явно недостаточно для возрождения былого реноме чемпиона мира.

Нельзя было больше и оттягивать принятие вызова Алехина на борьбу за мировое первенство, поскольку претендент уже договорился с правительством Аргентины о финансировании матча, который был назначен на конец 1927 г.

Чтобы одним ударом восстановить утраченное доверие и заодно «осадить» претендента, решено было провести с 19 февраля по 25 марта 1927 г. в Нью-Йорке матч-турнир шести сильнейших шахматистов мира. В нем приняли участие Капабланка, Алехин, Видмар, Маршалл, Нимцович и Шпильман. Каждый с каждым играл по четыре партии.

Произвело неприятное впечатление неприглашение Ласкера, который во всех турнирах обгонял Капабланку. Старый корифей был очень обижен и в печати обрушился на Капабланку, который на это ответил так: «Дважды с 1911 г. я счел необходимым защищаться от нападок со стороны Ласкера и был вынужден даже перестать разговаривать с ним в течение нескольких лет. В конце концов я простил его: во-первых, потому, что всегда питал к нему восхищение, как к великому шахматисту, во-вторых, потому, что он гораздо старше меня, в-третьих, за то, что он столько лет был чемпионом мира. Теперь в третий раз Ласкер обрушивается на меня, хотя с моей стороны это ничем не вызвано».

Формально Капабланка был ни при чем, но, конечно, это для него постарался оргкомитет, опасавшийся новой победы Ласкера.

Не участвовали в турнире Рубинштейн, единственный из маэстро имевший лучший счет против Капабланки (один выигрыш при нескольких ничьих), Рети, выигравший после долгих лет «иммунитета» от поражений в 1924 г. у чемпиона мира, и Боголюбов, потребовавший экстра-гонорар. Оргкомитет отказал ему в этом, но Капабланка написал «немецкому» маэстро письмо, в котором обещал, что если тот возьмет второй приз, то он с ним сыграет в первую очередь матч на мировое первенство. Это письмо стало известно Алехину, и он его не забыл. Боголюбов же играть в турнире отказался.

Алехина, уже обеспечившего проведение матча, возмутило и другое. Несомненно, чтобы угодить Капабланке, оргкомитет включил сначала в программу турнира пункт, что первым кандидатом на матч с чемпионом мира будет участник, занявший в турнире первое или второе (если первым будет Капабланка) место. Алехин заявил резкий протест и пригрозил отказом от участия в турнире, если пункт не будет снят, и оргкомитет был вынужден принять ультиматум Алехина, так как без его участия турнир терял всякое значение. Но у Алехина остался горький осадок от этой трепки нервов.

Накануне турнира Капабланка опубликовал в газете «Нью-Йорк таймс» статью, в которой просвечивала тревога за исход предстоящей борьбы. Дав лестные характеристики участникам турнира, и особенно Алехину, «который может считаться достойным претендентом на мировое первенство», Капабланка перешел к себе:

"Остается обсудить только шансы автора этих строк. Было бы отъявленным лицемерием сказать, что я не рассматриваю себя как претендента на одно из первых трех мест. Если попросту сравнить мои предыдущие достижения с достижениями любого другого участника, вывод напрашивается сам собою. Да и ясно, что чемпион мира должен обладать качествами, которые не так-то легко обнаружить у его соперников. Я сознаю, однако, что такие качества непостоянны и что теперь я, может быть, слабее, чем в свои лучшие времена — десять лет назад. По моему мнению, я был в расцвете сил в Гаване, когда играл матч с Костичем и тот проиграл пять партий подряд. С другой стороны, некоторые из моих соперников, если не все, теперь сильнее, чем раньше. Насколько велика разница в результате снижения моих сил и усиления соперников, покажет итог турнира.

Интересно сравнить прошлое с настоящим. В своем первом международном турнире в Сан-Себастьяне в 1911 г. я не вызывал большого доверия как претендент на первый приз, но был полон честолюбия и благодаря Богине Удачи преуспел в завоевании славы. Сейчас я заслужил доверие, которое достигается лишь годами непрерывных успехов, но честолюбия почти нет, и легкомысленная Лэди уже не так добра ко мне. Тогда я не знал достоинств своих противников, но обладал огромной работоспособностью. Теперь я изучил противников до косточки, но — увы! — работоспособность уже не та. Тогда я был очень нервен и легко расстраивался. Теперь я холоден, собран и меня не взволнуешь и землетрясением! Я теперь имею больше опыта, но меньше сил. Может ли возродиться былая сила? Скоро увидим. Сцена готова, и вот-вот взовьется занавес над тем, что должно быть одним из самых достопамятных шахматных соревнований".

В этом высказывании раскрыты классические ощущения опытного профессионала перед трудным выступлением. Но течение турнира показало, что Капабланка сумел на этот раз полностью мобилизовать себя и возродить «былую силу», которую он недостаточно холил.

Уже с третьего тура Капабланка захватил лидерство и до самого конца не выпускал его, из круга в круг увеличивая разрыв между собой и ближайшим соперником. Он выиграл матчи из четырех партий у всех участников, в том числе у Алехина (+1, =3). Капабланка обеспечил себе первый приз за несколько туров до конца и, не имея ни единого поражения, обогнал взявшего второй приз Алехина на 2½ очка! В его партиях, как и раньше, сочеталась глубокая стратегия с блеском остроумных комбинаций. После такой заслуженной победы трудно было поверить, что Капабланка может утратить звание шахматного короля.

Капабланка писал о своем триумфе в газете «Нью-Йорк таймс» так: «Я вполне удовлетворен своей формой, проявленной в течение всего турнира, особенно в третьем круге, когда понадобилось напряжение, чтобы вырваться вперед. Любопытно, что я проявил слабость там, где я считал себя наиболее сильным. Обычно я рассчитываю на выигрыш всегда, когда у меня имеется хоть малейшее преимущество. Однако в этом турнире два раза, достигнув явного преимущества, я позволил моим партнерам ускользнуть. С другой стороны, я нахожу, что не пошел назад в некоторых отношениях, как мне казалось раньше. Большинство моих противников полагает, что я теперь столь же силен, как прежде».

Но, как ни странно, нью-йоркский триумф сыграл роковую роль в отношении Капабланки к предстоявшему полгода спустя единоборству с Алехиным. Чемпион мира забыл горькие уроки предыдущих турниров и свои самокритические сомнения и снова стал безгранично верить в свои силы и недооценивать противников. Особенно сильное впечатление на Капабланку и на шахматный мир произвела его победа над Алехиным (см. партию №42). «Вследствие моей плохой игры, — писал Алехин в турнирном сборнике, — ценность этой партии равна нулю, психологическое же ее значение — не для побежденного, но для широкой публики — было огромно. Нет сомнений, что именно из-за этой партии 95 процентов так называемых компетентных критиков стали убеждать весь шахматный мир, что в Буэнос-Айресе борьбы, как таковой, не будет: произойдет разгром» (Алехина Капабланкой. — В. П.).

Например, Шпильман писал после нью-йоркского турнира: «В той форме, в какой Капабланка был в Нью-Йорке, он непобедим!.. Я думаю, он еще долго будет восседать на шахматном троне». И Шпильман даже считал, что Алехину в матче с Капабланкой не удастся вообще выиграть ни единой партии!

Очевидно, верил в это и сам чемпион мира, почему отнесся к предстоящему матчу со столь могучим противником с поразительной беспечностью. Автор этой книги убежден, что почти за полгода, прошедшие от последней партии на турнире в Нью-Йорке до первой матчевой партии с Алехиным, Капабланка ни разу не брал в руки шахмат и не раскрыл ни одной шахматной книги!

СВЕРЖЕНИЕ С ШАХМАТНОГО ОЛИМПА.

16 сентября 1927 г. в столице Аргентины началось соревнование двух величайших шахматистов XX века — Капабланки и Алехина. Матч игрался до шести выигранных партий, не считая ничьих. При счете 5 : 5 матч считался бы закончившимся вничью и Капабланка сохранил бы свое звание.

Это был первый матч на мировое первенство, где встретились не стареющий, сходящий со сцены чемпион мира с полным сил молодым претендентом, а два блестящих корифея в полном расцвете физических и духовных сил.

Задача Алехина была исключительно трудна, так как никто не верил в возможность его победы над «самим» Капабланкой, а в Аргентине кубинец пользовался общими симпатиями и все с нетерпением ждали триумфальной победы чемпиона мира. Впрочем, свет не без добрых людей! Многие аргентинские шахматисты жалели Алехина и заранее утешали его в неизбежном поражении, так как, дескать, пасть от руки такого гения, как Капабланка, тоже почетно.

Президент Кубы прислал своему прославленному соотечественнику телеграмму, в которой выразил твердую уверенность в его успехе. Аргентинская, американская, да и европейская шахматная пресса прославляла Капабланку и предсказывала разгром Алехина.

Хотя Алехин принял французское подданство, чтобы беспрепятственно разъезжать по белу свету для участия в международных турнирах, но французкое правительство, конечно, не относилось к нему так, как если бы он был подлинный француз, и не оказывало ему ни моральной, ни материальной поддержки. Но он получал множество писем с выражением симпатии и пожеланий победы и из Советского Союза, и из Франции, и от рассеянных по всему свету его русских поклонников. И симпатии соотечественников поддерживали его веру в себя и в свой успех. Но он правильно оценивал трудность предстоящей задачи!

Отплывая в Аргентину, Алехин сказал, что не представляет себе, как сможет выиграть шесть партий у Капабланки. «Правда, — усмехнувшись, добавил он, — я еще меньше представляю, как Капабланка сумеет выиграть шесть партий у меня».

Перед началом матча Алехин глубоко проанализировал недавние партии чемпиона мира. Свои выводы он изложил после матча в статье, фрагменты которой я цитировал. К сожалению, в ней чувствовались еще не остывшие страсти и желание еще больше развенчать побежденного. Сначала Алехин признает, что «если отделить от творчества Капабланки созданную вокруг него вредную для шахматного искусства легенду о шахматной машине в образе человека, то, несомненно, Капабланка — первокласснейший маэстро», а потом ломится в открытую дверь, доказывая, что игра кубинца тоже иногда не лишена промахов, чего не отрицал и сам Капабланка.

Великий Ленин указывал: «Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень существенные и кто умеет легко и быстро исправлять их».

Вернемся к матчу.

Уже первая партия, закончившаяся победой Алехина, произвела сенсацию, тем более что она явилась вообще его первым выигрышем у Капабланки. Однако чемпион мира быстро «успокоил» своих болельщиков, одержав победу в третьей партии матча (см. партию №45). Последовали три ничьи. В седьмой партии блестяще атаковавший Капабланка добился новой победы (см. партию №46). Счет матча стал 2 : 1 в пользу чемпиона мира, и казалось, что игра покатится по желанному шаблону: частые ничьи и редкие выигрыши Капабланки при отсутствии побед у Алехина. Но уже в девятой партии, где Алехину удалось красивым маневром неожиданно уравнять шансы и добиться ничьей, Капабланка нервничал, жаловался на шум и потребовал удаления публики из зала.

Психологический перелом наметился в 11-й партии, которая протекала очень напряженно и закончилась после 66 ходов победой Алехина. Капабланка был поражен виртуозностью игры Алехина и невольно воскликнул: «Я так выигрывать не умею!». Американское телеграфное агентство сообщало, что чемпион мира «неимоверно потрясен» поражением. По Буэнос-Айресу стал гулять анекдот, будто один немой, узнав о проигрыше Капабланки, закричал: «Не может этого быть!», но тотчас снова потерял голос — от огорчения, так как он был болельщиком Капабланки.

В следующей, 12-й, партии деморализованный кубинец не использовал благоприятных возможностей и потерпел второе поражение подряд, после чего сразу обратился с письмом к своему другу, председателю Манхэттенского шахматного клуба Юлиусу Финну, прося его предпринять шаги к подготовке матч-реванша. А ведь счет был пока только 3 : 2 в пользу претендента!

В дальнейшем Алехин избрал ту же мудрую тактику, что и Капабланка в матче с Ласкером. Алехин не стремился форсировать события: белыми пытался реализовать незначительный позиционный перевес, а черными играл на уравнение. Последовало восемь ничьих подряд! Капабланка все больше нервничал, убеждал Алехина, что этак матч никогда не кончится, предлагал признать его ничейным и условиться о следующем единоборстве. Но Алехин был тверд, как алмаз, и не поддавался на уговоры. В 21-й партии Капабланка потерял терпение и пошел на рискованные осложнения, но Алехин перешел в контратаку и в обоюдоострой борьбе добился четвертой победы.

Перед началом игры Капабланка договорился с «Известиями», что будет освещать матч в качестве «специального корреспондента», но писал скупо и неаккуратно, особенно под конец матча, когда ему стало не до того. Про 21-ю партию он сообщил советским читателям, что «Алехин играл блестяще. Я с самого начала стремился к выигрышу, но напутал и проиграл».

Воодушевленный Алехин в очередной, 22-й, партии предпринял блестящую позиционную жертву слона и получил явно лучший эндшпиль, но не смог преодолеть упорной защиты чемпиона мира. Кроме этой последовало еще четыре ничьи. В 27-й партии отдышавшийся Капабланка в прекрасном стиле провел атаку и добился выигрышной позиции, но когда Алехин сделал традиционный «предсмертный» шах ферзем, кубинец ошибочно отступил королем не на то поле, а Алехин вечным шахом спас партию (см. партию №47). Эта ничья, по словам самого чемпиона мира, оказалась для него «роковой». Правда, ему удалось реваншироваться в 29-й партии, в которой Алехин ошибся в ничейной позиции и проиграл (см. партию №48).

Счет матча стал 4 : 3 в пользу Алехина. Капабланка имел еще неплохие шансы свести матч вничью и сохранить титул чемпиона мира. Но он уже утратил веру в себя, тогда как окрыленный Алехин рвался в бой. Тридцать вторая, лучшая, партия матча, в которой Алехин играл очень оригинально и энергично, даже отказавшись во имя атаки от рокировки, закончилась пятым поражением чемпиона мира. Капабланка окончательно пал духом. Следующая партия, где он играл белыми, продолжалась всего 18 ходов и кончилась вничью.

Последняя, 34-я, партия матча, которую Алехин вел с огромным подъемом, была отложена в тяжелофигурном эндшпиле с лишней пешкой у русского корифея. При доигрывании Алехин точно реализовал перевес. Капабланка вторично отложил партию, но уже в безнадежной позиции, а на следующий день сдал ее без доигрывания.

Матч окончился победой Алехина со счетом +6, -3, =25.

В беседе с журналистами Алехин заявил, что в высшей степени счастлив, так как осуществил мечту своей жизни и готов защищать завоеванное им звание чемпиона мира против всех, но предпочтительно — против Капабланки, хотя не раньше 1929 г.

Американское телеграфное агентство сообщило: «Алехин стал чемпионом мира. При входе обоих противников в зал публика устроила им бурную овацию. Капабланка обратился к ней с небольшой речью. В ней он сообщил о сдаче 34-й партии и провозгласил Алехина новым чемпионом мира. Далее Капабланка выразил уверенность, что Алехин с хорошим чувством будет вспоминать об их борьбе, сам же он особенно ценит то, что победу над ним одержал именно Алехин. В заключение противники обменялись рукопожатиями и обнялись». К этой идиллической картине можно было бы в том же духе добавить, что «Капабланка и Алехин трижды расцеловались и рука об руку зашагали в ближайший бар...» «Можно было бы», так как все сообщение американского репортера — чистейшая ложь! На самом деле, как Алехин позже рассказывал корреспонденту парижской русской газеты Л. Любимову, позже вернувшемуся в СССР, «Капабланка не счел нужным прийти на прощальный банкет, где меня провозгласили чемпионом мира, и даже не явился в клуб сдать свою последнюю партию. Он ограничился только присылкой письма с сообщением о сдаче и поздравлением меня с победой».

Как видно, черная кошка снова пробежала между двумя великими шахматистами.

Чем же объяснял проигрыш матча сам Капабланка? В 1935 г. он рассказывал Романовскому, что был «ошеломлен грандиозной силой сопротивления» Алехина и оно нарушило его общее и спортивное равновесие и повело к трагическому промаху в 27-й партии, после чего он понял, что спасти матч нельзя.

Любопытно сравнить слова Капабланки с высказыванием Ласкера после проигрыша им матча кубинцу (см. стр. 50).

Интересно и искреннее мнение Алехина, высказанное им в 1946 г., уже после смерти его соперника и накануне собственной смерти: «Как случилось, что Капабланка потерпел поражение? Должен сознаться, что даже теперь я не могу дать точного ответа, так как в 1927 году я не думал, что превосхожу Капабланку. Возможно, главной причиной его поражения явились преувеличенное представление о собственной силе, сложившееся под влиянием сокрушительной победы в нью-йоркском турнире 1927 г., и недооценка моей силы».

К причинам поражения Капабланки надо добавить еще такие.

Алехин, по его собственным словам, «играл, как никогда в жизни». К матчу он готовился свыше десяти лет, с упорством фанатика преследуя одну-единственную цель. Добившись такой же великолепной техники, как у Капабланки, Алехин стремился перенести центр тяжести шахматной партии на творческую борьбу, в которой полностью раскрывались его редчайшее комбинационное зрение и яркая фантазия. Капабланка же отошел от своей прежней разносторонней и динамичной игры. Он всецело полагался на свое позиционное чутье и безупречную технику, основанную на точном расчете и отрицании риска.

«Выигрыш матча Алехиным, — писал Ласкер, — является победой непреклонного борца над умом, избегающим всего неясного. Капабланка стремился путем научных методов к точности. Алехин же в большей мере художник, в нем больше исканий, а в принципе такое творчество выше, особенно если оно проявляется в борьбе».

После матча произошло неожиданное сближение творческих взглядов Алехина и Капабланки. Алехин в интервью, данном французскому журналисту, заявил: «В шахматах фактором исключительной важности является психология. Своим успехом в матче я обязан прежде всего своему превосходству в отношении психологии. Капабланка же играл, полагаясь почти исключительно на свое богатое интуитивное дарование. Вообще до начала игры надо хорошо знать своего противника, тогда партия становится вопросом нервов, индивидуальности и самолюбия, последнее для результатов борьбы играет чрезвычайно важную роль».

В 1930 г. Капабланка, живший тогда в Париже, где он был прикомандирован к кубинскому посольству, опубликовал статью под названием «Почему шахматы сейчас так популярны?», где между прочим отмечал, что «шахматы, несомненно, такое же искусство, как живопись или скульптура» и что в игре на одном выжидании ошибок противника «далеко не уедешь. Тут нужно что-то другое: проникновение в планы противника, ибо тот, кто раньше сумел разгадать намерения партнера, обычно и выигрывает. А для этого требуется кроме логики и творческого воображения известная способность быть психологом. Понимание характера противника — весьма важный шанс в шахматной борьбе».

Подытоживая значение матча для прогресса шахмат, можно сказать, что это была не только победа одного шахматного гения над другим, но и победа передовой, чигоринской, русской шахматной школы.

И если считать Капабланку, как его льстиво называли, безошибочной шахматной машиной, то в этом матче Человек победил Машину!