Тимоти: «Будущее вашего сына сомнительно». Когда проблемы копятся.

Передо мной совершенно измученные родители. Их восьмилетний сын Тимоти уже успел показать им небо в алмазах… Чего стоит последний эпизод: его выгнали из школы. И директриса не церемонилась: заявила, что они сами во всем виноваты, и что она ничем не может помочь их сыну. И добавила: «Школьный психолог сказал, что будущее вашего сына весьма сомнительно».

Поражение на всех фронтах! Родители не только издерганы проблемами в школе, но еще и чувствуют весь груз ответственности за сына на своих плечах. К тому же они не были готовы к такому удару: в школе же прекрасно относились к Тимоти, не зря же ему дали возможность перепрыгнуть через класс! Но из этого вышла какая-то ерунда, и теперь школа его изгоняет.

Я смотрю на Тимоти: «В чем же дело, ты не любишь школу?» Славная физиономия, насмешливый взгляд: «Не совсем так! Дома я устроил школу для своих медведей, но это совсем другая школа, моя школа». Какой смысл обижаться на учителей и директоров, они просто делали свою работу. Тимоти скучал на уроках, что-то бубнил на задней парте. Он надо всем издевался, высмеивал объяснения учителя. Он практически бойкотировал занятия. Нужно было что-то делать.

Психологиня тогда взглянула в его личное дело, провела тест на IQ, результат оказался ожидаемым: 140. Гораздо выше обычного. В его случае перепрыгнуть через класс было выходом… Может быть. Они думали разжечь интерес ребенка к школе, поставив планку повыше. В первом классе ему явно было слишком легко, слишком скучно. Прямо посреди года его перевели во второй. Увы. Он продолжает так же вести себя, дерется с мальчишками во дворе, «ставит на уши» всю школу. Отметки хуже некуда. Он дерзит, ведет себя вызывающе. Школа опускает руки, школа говорит, что ничем не может помочь. На этот раз ему указали на дверь!

Я вижу Тимоти как раз в этот момент. На дворе лето. Он кажется мне забавным, живым, интересным мальчиком. Он отлично изъясняется, но, несмотря на высокий IQ, его уровень чтения и письма отстает на два года. Тимоти признается мне, что в школе ему не нравится, у него нет друзей. Что он единственный ребенок, но это как раз неплохо, потому что он не выносит всяких братьев и сестер. Он любит музыку — Янника Ноа и джаз.

Родители говорят, что все не так просто: «Сейчас он очень милый — потому что каникулы. Но стоит ему начать работать, как он начинает беситься, становится даже агрессивным». Он делается буквально неуправляем, и все из-за уроков. Трудный ребенок, обжегшись на молоке, предпочитает дуть на воду, но главная проблема — он ставит блоки на все, что имеет отношение к школе: «В школе его способности подвергают сомнению, он у них чуть ли не умственно отсталым слывет». Мама безутешна: «Мой сын вовсе не идиот, он интересуется многими вещами, но только вне школы…» Они всей семьей занимаются парусным спортом, Тимоти это обожает. «Он не может завязать шнурки, а морские узлы завязывает отлично!» Эта деталь очень напоминает «эффект Эвереста», а именно особенность одаренных детей пасовать перед простыми задачами и с блеском выполнять сложные. Я думаю при этом, что оставаться на второй год совсем не полезно для таких детей. Но уже слишком поздно! Тимоти пойдет в другую школу, второй раз во второй класс. Это уже решено. Ну ладно, будем настроены позитивно, сочтем это новым стартом, с новой позиции. В конце концов если школа — единственная проблема этого мальчика, глядишь, что-то щелкнет в нем, когда он сменит учебное заведение. Если его поддержать. Его отставание в чтении поможет догнать логопед. Помощь психолога мне тоже представляется необходимой, так как он очень развит интеллектуально, а значит, его не могут не угнетать собственные неудачи и отношение к ним окружающих. Может быть, психолог разгадает причины его отвращения к школе. Я рассчитываю на способности этого человечка, на то, что он сам выкрутится. У него не пустые глаза, он знает, чего хочет; я ему доверяю. Может, чуть-чуть повзрослев, он справится со своими проблемами.

Я даю несколько советов родителям Тимоти. Быть с ним потверже… Не позволять ему торговаться, сначала настаивать на своем, а потом уже объяснять. Затем я предлагаю отцу несколько разрядить их отношения — в них слишком много противостояния и соревнования. Я предлагаю еще войти в контакт с новой школой, но мама против: не стоит, чтобы с самого начала мальчик был как-то специально отмечен, она хочет начать с чистого листа. Это ее право. Но риск есть. Мы расстаемся и договариваемся созвониться: «Сообщите мне его результаты в конце первого триместра».

Я не ждал их звонка. Вернее, ждал, но не так скоро. Каникулы миновали, передышка закончилась, наступил обычный кошмар. Фильм ужасов, который они знают наизусть, прокручивается безо всяких изменений: «Хулиган Тимоти». Плохие оценки сыплются градом, их уже несколько раз вызывали в школу, учитель видеть его не может: «Он все время издевается над всеми на уроке, ржет на задней парте».

Единственная хорошая новость в этой ужасающей сводке: «Мы делаем все, что вы сказали, дома дела уже гораздо лучше». В довершение всего они сообщают мне, что логопед обнаружил у Тимоти признаки дислексии. Это усложняет ситуацию.

Необходимо обследование в стационаре

Случай Тимоти требует более подробного изучения. Его неприятие школы становится все сильнее, он не желает предпринимать никаких усилий и причина явно не в отсутствии способностей. Что-то тут таится другое. Я записал его на двухдневное обследование у нас в отделении, чтобы разобраться. Родители согласны, мама уже больше не может так жить, она на антидепрессантах: «Я только им и занимаюсь, у меня нет сил». Отец добавляет: «Это так тяжело, мы сравниваем его с другими, с его двоюродными братьями, и мы видим, что он другой, нам приходится постоянно его одергивать, делать ему замечания».

И вот настает момент госпитализации. В целом Тимоти показался всей команде симпатичным, хотя и не в меру активным. Наш нейропсихолог отмечает, что он много вертится во время тестов на внимательность, и эти тесты получаются у него хуже, чем все остальные. Она помечает: «неусидчивость, недостаток внимания». Логопед подтверждает дислексию. Она, как выяснилось после более подробного обследования, относится к фонологическому типу: Тимоти хорошо читает знакомые ему слова, но не может одолеть незнакомые и имена собственные. Тесты показывают также «тревожность в тестах на исполнение», проще говоря, боязнь ошибиться. Классический вариант для ребенка, сочетающего раннее развитие[25] и дислексию: он понимает все очень быстро, но при этом знает, что он может ошибиться в том или ином месте, поскольку сам осознает свои слабости. Тогда он говорит себе: «Это у меня не получится, я слишком туп», руки опускаются, и он просто ни за что не берется. Он совсем не вкладывается в те области, где он слаб, но зато интенсивно вкладывается в другие. Тимоти силен в словесном выражении, а вот чтение и письмо — его заклятые враги, он их попросту игнорирует. Как будто обходит препятствия. И это его безусловно беспокоит. Он так боится неудачи, что попросту ничего не делает — замыкается в своем неприятии. Я попросил психолога, чтобы она копнула поглубже: «Его недостаток внимания не есть ли следствие чересчур насыщенной воображаемой жизни, которую он себе придумал?» Нет, нисколько — она считает, что ему вполне интересна реальная жизнь. Он любопытен и задает много вопросов: «Почему я это я, почему я не кто-то другой, а как был создан мир, а как это в тучах, таких легких, создается снег, а что такое смерть?» Типичные вопросы не по годам развитого ребенка.

На школьных занятиях в отделении он нервничает. Его неусидчивость явно маскирует стеснение. Он заставляет упрашивать себя, чтобы начать работу. Тем не менее все сразу замечают его требовательность к себе: читать ему нравится, но сложности тормозят его в этом процессе. Тем не менее все решают, что Тимоти улыбчивый, живой, нисколько не мрачный мальчик. Во время игры в пенчингбол — его любимой — он ужасно возбуждается. Когда он нарушает правила, воспитательница призывает его к порядку — раз, другой, а на третий он отвечает: «Раз так, я выхожу из игры».

Чтобы подтвердить предварительный диагноз (раннее развитие, осложненное дислексией), мне нужно погрузиться в его прошлое. У меня масса информации, полученной от родителей, и даже письмо от воспитателей детского сада.

Возвращение в прошлое

В три года Тимоти был «прелестным ребенком, ласковым и привязчивым, но ему необходим авторитет, чтобы двигаться вперед, к социализации и самостоятельности. Он необыкновенно любопытен, он спрашивает, запоминает, очень общителен, прекрасно развита речь, ловкий и умелый». Сплошные похвалы, какой многообещающий малыш!

На следующий год начались проблемы. Хотя в его жизни не произошло никаких перемен, отношение к нему изменилось, в саду начали сердиться на него: «Он не может усидеть на месте, рассеян, воспитательнице приходится проявлять с ним строгость». Когда он начинает плакать, она успокаивает его, как маленького ребенка. Пока он не говорит ей: «Я все знаю!» Малыш, развитый раньше времени, уже задумывается о смерти. И поскольку его дедушка уже старенький, он боится, что тот умрет! Он думает об этом все время — особенно во время занятий. Он потом вспомнит, какой непонятливой и несправедливой казалась ему воспитательница, и в конце концов ему перестало нравится учиться…

Дома напряжение тоже росло: «Он гоняет нас, как хочет, перед сном мы должны сидеть с ним, пока он не заснет, он нас использует, просто кровь пьет», — жалуется папа. Мама бросила работу, чтобы с ним заниматься: «Он не контролирует свои эмоции, он даже агрессивен иногда». Она волнуется. Тем более что общественность плохо воспринимает ее ребенка: «Мы не можем пойти с ним в ресторан, даже в Макдональдсе он ведет себя кошмарно, на семейных праздниках нам стыдно за него». Они отвели его к педиатру — так тот даже не смог его осмотреть: Тимоти ругался и дрался, даже не подпустил его к себе.

Через год, в старшей группе, дело вроде бы пошло на лад. У него появилась воспитательница с нестандартным подходом к детям, которая смогла воздействовать на его чувства: «Это как раз она правильно сделала, — отметила мать — Тимоти очень восприимчив к доброте». Дома все успокоилось, мама вышла на работу.

Я исследую самые ранние периоды, даже период беременности и родов. «Беременность была гениальная!» Тимоти ждали как мессию, он — поздний ребенок. Когда он родился и акушерка показала маме ребенка весом четыре шестьсот пятьдесят, который бешено дергал ручками и ножками, она сказала пророческую фразу: «Отличный младенец… Мужайтесь!»

По этому поводу американский психиатр Тосс Берри Бразлтон рассказывает в одном из своих многочисленных произведений о грудничках, а также в знаменитой передаче «Младенец — это личность», что с момента своего появления на свет ребенок проявляет черты, присущие ему в будущей жизни. Младенцы совершенно не похожи друг на друга, они все разные, — это хором утверждают все детские сестры в роддомах. Их опыт позволяет порой предсказывать будущее и делать выводы: «А вот с этим вы намаететсь, помяните мое слово!»

Тимоти заговорил раньше, чем пошел. В два года он уже строил фразы. Сложный ребенок, но такой очаровательный, с такой кучей разнообразных достоинств!

Новое совещание с командой

Чтобы вывести окончательное заключение, мы обсуждаем случай Тимоти с учетом всей информации. Очевидно, что это преждевременно развитый ребенок, с проявлениями дислексии. Но по дороге выяснилось еще одно обстоятельство: Тимоти страдает недостатком внимания. В общем, сложная картина. Три этих элемента взаимодействуют и отрезают ему пути к нормальной жизни. Дислексия не дает проявиться одаренности, недостаток внимания на это накладывается и он попадает в ряды плохих учеников. Очевидно, его это угнетает — и уже давно.

Я показал заключение родителям, всячески подчеркивая одаренность Тимоти. Я рассказал вдобавок, что он вполне прилично себя вел и не отказывался заниматься в классе с нашим преподавателем: «Ему нравится доброжелательное к нему отношение!» Маме были очень нужны эти слова. Я вдобавок потребовал установления для него строгого распорядка, чтобы он не разбрасывался. И добавил, что необходимы занятия с логопедом.

Я предложил связаться с его преподавателем. Их война вызывает нежелательные последствия. Недавно он отдал ему работу, добавив: «Тимоти получает ноль! Ошибки…», напирая именно на слово «Ноль». Класс взорвался хохотом. Тимоти был унижен. На работе красным карандашом было помечено «Ноль» огромными буквами, рядом крохотными «ошибки». Такого не должно быть. Оставим тупые шуточки школьникам.

Я точно знаю, что нужно стимулировать его, приободрить, чтобы он мог учиться. Я взял на себя задачу самому поговорить на эту тему с преподавателем, нужно запустить «проект интеграции», то есть школа должна следовать моим указаниям и помогать мне во всем, и мы должны подписать официальный договор о поддержке этого ребенка.

Все объединяются, чтобы помочь Тимоти

Перед началом занятий в январе, по договоренности с директором школы созвано собрание в школе. Мы встречаемся в классе, где занимается Тимоти. Учитель показал его парту: «Я посадил его как можно ближе, я не спускаю с него глаз».

Все представляются: родители, логопед, психолог, школьный врач. Я напоминаю, зачем мы все здесь собрались, нам надо добиться необходимой помощи и разобраться с проблемами Тимоти, чтобы он нормально чувствовал себя в школе. Начинаем.

«Я чувствую, что он напряжен, он нервничает. Ему снятся кошмары, даже во время выходных он не спокоен. Он сказал мне, что его достало одиночество и непонимание в школе. Ему плохо, вы понимаете?» — говорит мать.

«У Тимоти и правда конфликт с детьми. Он на них обрушивается, как гром небесный, и они отстраняются. Он сам идет на конфликт, он провоцирует. С ним никто не хочет сидеть. Он чувствует себя исключенным из жизни и ему это, наверное, тяжело».

Логопед, который встречается с Тимоти один на один, более оптимистично настроен: «Однако мальчик хочет ходить в школу, он кажется мне очень жизнерадостным ребенком и проблем с дислексией уже меньше».

Но папа считает, что все серьезней: «Да ему просто нравятся переменки… Ему все меньше хочется идти на урок и он очень боится, что его выгонят. Один раз он увидел на улице бомжа и сказал, что его ждет такая же судьба…

А его результаты в учении „не блестяще“. Но и не так плохо, учитывая его поведение. Проблема в том, что он мешает классу. Боюсь, что кончится все профессионально-техническим училищем».

Я напоминаю о его высоком IQ — 140. О его сильных и слабых сторонах. Я достаю его историю болезни и с позволения родителей показываю результаты тестов, которые колеблются от отличных к очень неважным: он слаб в написании знаков и запоминании цифр, но очень силен в вербальных испытаниях. Я напоминаю, что он страдает дефицитом внимания и чересчур импульсивен. Отсюда невозможность предвидеть последствия своих поступков, хотя он может в душе хотеть сделать как лучше. И поэтому все наказания оказываются бесполезными. И поощрения тоже. Для него трудно жить в коллективе: некоторые способности у него, как у пятилетнего, некоторые как у двенадцатилетнего. Ребенок сбит с толку. То он — очевидный лидер, то он в последних рядах… Ему тоже непросто!

Отец пытается защитить мальчика: «Он прекрасно считает, но не может запомнить таблицу умножения. Жаль, это мешает ему двигаться вперед…»

Я интересуюсь у учителя, какие самые слабые места Тимоти. «Прежде всего, отношения с другими детьми. Затем письмо. Он не может правильно составить фразу. Он пишет как слышит. И все слитно. Я уже пытаюсь дать ему побольше времени, чем остальным, и некоторые упражнения сокращаю…»

Школьный врач обеспокоен: «Мне не нравится, как он ведет себя вне школы. Когда он переходит улицу, он никогда не смотрит по сторонам, у него нет никакого чувства опасности. Может, ему заняться дзюдо, чтобы научиться сосредотачиваться?» Мама взрывается: «Ну нет! Этого нам не надо! Мне надоели новые знакомства и новые проблемы! Он занимается спортом с нами, ему вполне хватает! С нами он — нормальный ребенок, в ресторане он не крутится по сторонам!» Учитель отвечает: «Ну тогда что мне делать с Тимоти?»

Я встаю на защиту мальчика. Долго объясняю, что он все делает не нарочно, что он страдает от своего поведения. Я предлагаю несколько простых советов. Говорить ему, что не он плохой, но лишь его поведение. По-прежнему нужно посвящать ему дополнительное время, стараться, чтобы он работал в маленькой группе, не противопоставлять его другим. Стараться его приободрить, спрашивать его по темам, в которых он силен: например, он прекрасно учит стихотворения, так пусть рассказывает.

Мы расходимся, договорившись вновь встретиться через два месяца. Может быть мысль, что столько взрослых занято его проблемами, как-то поддержит Тимоти. У него появится вера в себя и улучшатся отношения с окружающими. Шаг за шагом, мы выведем его на путь к спокойной и счастливой жизни. Главное — не бросать его на этом пути!

Я решаю, что работа с родителями еще не закончена. Перед уходом я предлагаю им отдать Тимоти еще на три дня в клинику на обследование. Есть у меня одна мыслишка.

Считает себя взрослым

Я думаю, что Тимоти не обойтись без помощи лекарства. Что надо для начала подавить его импульсивность, а потом уже пытаться примирить его с одноклассниками и думать о его успеваемости. Он основательно подпортил себе репутацию и близок к тому, чтобы стать изгоем, а на деле-то у него уйма достоинств! Он бы и рад следить за собой, да не получается…

Я собираюсь предложить Тимоти психостимулятор, чтобы он мог лучше себя контролировать. Идея обследования в клинике как-то успокаивает маму, и она соглашается.

В первый день мне сообщают, что у Тимоти депрессивное состояние, он свернулся в клубок, как ежик, и к нему не подойти. Я сажусь рядом с ним на кровать: «Ну как дела, дружок-пирожок?» Меня испепеляют взглядом: «Врач не должен так разговаривать с пациентами!» Я совершил ошибку! Забыл, с кем имею дело: он по виду малыш, но считает себя взрослым. Так что фамильярность тут не пройдет. Скорее — шахматная партия, сразу после консультаций. Попадание. Он явно уже начал строить планы на послеобеденное время: «Отца я все время обыгрываю!» Внезапно он соглашается переночевать в отделении.

На следующий день Тимоти, как и было предусмотрено, принимает полтаблетки. По сравнению с предыдущим днем он, по мнению медсестры, которая за него отвечает, становится сознательней и целеустремленней. Становится менее рассеянным, менее неистовым в играх. Вечером, когда родители приходят проведать мальчика, я ставлю их перед фактом: мальчик прекрасно переносит лекарство, ему необходимо принимать его в малых дозах: восемнадцать миллиграмм по утрам. Исключительно в те дни, когда он ходит в школу. Мы попытались пойти этим путем, при этом мы постоянно держим связь.

На этот раз мама по телефону преисполнена доброй воли: «Я теперь поняла, что вы имели в виду…» Тимоти пожимает мне руку, он рад сообщить родителям, что после долгой борьбы наконец обыграл меня в шахматы. Я объясняю родителям, что медикаментозное лечение — не панацея, нечего ждать от него чудодейственного эффекта. Что все продолжится, как прежде: наши собрания в школе, специальный режим для Тимоти в доме и занятия с логопедом. Чтобы ему тоже стало понятно, о чем идет речь, я объяснил: «Ты как будто Феррари, слишком мощный и слишком быстрый, на котором приходится ездить по городским улицам. Надо же приспосабливаться…» Он хохочет, взглянув на меня заговорщицки: мы поняли друг друга.

Месяц спустя дела налаживаются. У Тимоти улучшается успеваемость. Учитель начинает воспринимать его всерьез. Ошибок гораздо меньше. Замечаний тоже — с поведением стало гораздо лучше. Мама перестала сомневаться в эффективности лекарства — но тем не менее мы прекратим прием к концу года. За это время все пересмотрят свое отношение к Тимоти, он наконец избавится от образа, который ему вовсе не подходит. Он перестанет быть «трудным ребенком». Чтобы стать самим собой.

Раннее развитие: эти ранимые дети на страже Вселенной.

Прежде времени развитые дети — не такие, как все. Но как все, они дети.

«Они разговаривают, как взрослые, они хотят быть палеонтологами или же спикерами парламента». Погодите, не стоит увлекаться очарованием этих удивительных детей. Им больше чем всем прочим нужна помощь и поддержка, нужна твердая рука, поскольку жить им не очень-то весело. Они страдают: слишком чувствительны, слишком не похожи на других.

Теории раннего развития

Двадцать лет назад одаренного ребенка[26] приводили к врачу и спрашивали разрешения перепрыгнуть через класс или даже два. Как правило, с ним все было в порядке. Но, думаю, об этом стоит забыть. Ведь сейчас ситуация переменилась.

Сейчас многие из числа таких детей живут нормально, но некоторые не слишком хорошо себя чувствуют. Они угнетены и раздражительны, они не находят контакта со сверстниками и, как ни странно, плохо учатся в школе. В большинстве случаев преждевременное развитие имеет больше минусов, чем плюсов. Подаренное яблочко оказывается отравленным — интеллект получает бонус, а вся личность в целом — нет. По сути дела интеллектуальная эффективность состоит из цепочки разнообразных элементов, которые при взаимодействии могут искажать характер отношений с семьей и школой. Она при этом сопровождается повышенной чувствительностью и специфической манерой оценивать информацию. Это «позиция не по годам развитого ребенка».

К этому можно добавить, что сам термин «развитый не по годам» или «рано развитый ребенок» — не совсем точен. Он как бы подразумевает, что сверстники потом нагонят его в развитии. Как это случается обычно с очень высокими или толстыми детьми. Но это не так. Рано развитый ребенок всю жизнь остается на голову выше сверстников. И правы англичане, которые предпочитают термин «одаренный ребенок». Канадцы употребляют выражение типа «сверх-дар», то есть нечто, свалившееся с неба. Это удачное название: ведь известно, что наши юные одаренные пациенты говорили, что с трудом тащат этот груз на плечах: «Если такое преимущество над другими дано мне просто так, я ничего не сделал, чтобы его добиться, на мне лежит моральное обязательство: быть на высоте». Это нелегкая ответственность.

Один-два в каждом классе

Как правило, такое случается приблизительно с каждым двадцатым ребенком во Франции. Всего их около пятисот тысяч, один или двое в каждом классе. Мальчиков в два раза больше девочек. Такое неравенство не означает впрочем, что мальчики талантливее девочек. Это значит лишь, что девочки лучше и быстрее мальчиков приспосабливаются к требованиям школьной и социальной жизни. Сейчас особенно заметно обилие девочек на вступительных экзаменах в высшие учебные заведения (особенно медицинские). Но особенность таких детей может стать причиной их неприспособленности к жизни. Скрытое за внешним спокойствием и адаптированностью, раннее развитие может быть не узнано и не диагностировано. И есть риск, что оно внезапно проявится в отрочестве — приведет, скажем, к нарушениям питания или к депрессии.

Статистика красноречива: половина всех одаренных детей сталкивается с трудностями в средней школе, треть из них даже не доходит до старшей школы. Поскольку в стенах школы все их «козыри» не играют. Напротив, сильные стороны становятся их слабостями. Такое вот несоответствие их личности школьной системе. Их знания и умения оборачиваются против них. Например, прекрасная память заставляет отбрасывать всю рутинную информацию. Способность искать новые пути и решения вынуждает нарушать правила и указания. Независимый ум оказывает сопротивление давлению, не приемлет косного и скучного. Разнообразие интересов способствует тому, что они скачут от темы к теме, не углубляясь ни в одну. Целеустремленность в достижении своей цели создает им репутацию упрямцев и зануд. Легкость в словесном выражении заставляет ополчиться на письменную речь, которая не удовлетворяет их, кажется бедной и ограниченной.

Скорее знать, чем учить

Они не соответствуют требованиям школы, их отношение к процессу познания отличается от отношения «среднестатистического» ребенка по целому ряду неизменных параметров. Вот основные отличия.

«Среднестатистический» ребенок охотно выполняет требования учителей и использует те пути познания, которые они ему предлагают. Одаренный ребенок идет своим путем. Знать и понимать для него важнее, чем учить. Ему приятней разгадать, чем просто узнать ответ из чужих уст и запомнить его. Ему свойственно усложнять те решения и выводы, которые кажутся одноклассникам простыми и ясными. Ему больше нравится задавать вопросы, чем давать ответы. Он скорее любопытен, чем заинтересован, ему нравится сочинять, а не переписывать. Обычный ребенок любит школу, этот же отсиживает в ней день за днем.

Невозможность приспособиться к школьным правилам приводит к тому, что его начинают считать «плохим учеником». Он все путает и усложняет, не желает принять навязанную методику работы, ненавидит правила и указания. Для него все это повторение кажется просто глупым! Нужно видеть его сочинения! В них полным-полно блестящих идей, но сваленных в одну кучу. Чаще всего такие сочинения оцениваются нулем с пометкой «не раскрыта тема».

Именно эта надпись красной ручкой, жирно подчеркнутая тремя чертами, красовалась на сочинении маленького Адриана на тему «Кем я буду, когда вырасту». Там, где его друзья из четвертого класса[27] описывали профессию своей мечты, мысли о которой многим из них были внушены родителями, Адриан дал волю воображению: «В начале Елисейских полей я полицейский, я останавливаю движение. Немного ниже по улице я парикмахер, стригу бесплатно всех, кто захочет. А пройти подальше — я банкир, даю беспроцентные ссуды бедным людям…» Учительница, обалдевшая от такого текста без начала и конца, даже не стала читать дальше. А зря: в продолжении пряталась разгадка, придающая смысл всему этому бреду: «В самом конце Елисейский полей я работаю… Дзыыыынь. Звонит мой будильник. Пора в школу». Адриан так и не смог забыть пяти из двадцати баллов, полученных за это сочинение. С интересом к французскому языку было покончено раз и навсегда.

Вдобавок одаренные дети, как правило, очень плохо пишут, у них безобразный почерк — рука не успевает за мыслью. Ответы их неточны, поскольку они опираются на аналогию и делают собственные выводы. А потом приходит средняя школа, где отдается предпочтение «конвергентной» мысли: у каждого вопроса есть только один ответ и у каждого правила свое четкое определение. Эта методика сковывает по рукам и ногам вольный разум одаренного ребенка, и тут-то он сталкивается с серьезными трудностями. Настает момент, когда его припирают к стенке: «Каким способом ты решил эту задачу?» И именно это он не может объяснить. Да и скучно возвращаться к уже раз решенному. Исследование, проведенное в нашем отделении, показало, что не по годам развитые дети очень сильны в концептуализации, но слабы, когда нужно применить правило или какое-то выученное понятие. Они путают «понять» и «выучить» и часто в классе дают правильные ответы, не будучи при этом в состоянии объяснить ход своих мыслей. Поскольку эти «светлые головы» не желают делать над собой никаких усилий, идея работы им абсолютно чужда. А вот неудачи в школе, неуспеваемость приводят к тому, что дети чувствуют себя обездоленными, непонятыми, несчастными.

Слишком тяжело, слишком легко

Таким образом, побочные эффекты раннего развития пагубны для обучения в школе и могут вызвать расстройства поведения. Нарушения эти могут быть самыми разнообразными: расстройства сна (кошмары, бессонница), непоседливость и возбудимость (он крутится на уроках, поскольку ему скучны объяснения), конфликты с учителями и родителями, тревожность и даже депрессия. Если диагноз вовремя не поставлен, одаренный ребенок попадает в адский замкнутый круг, который с каждым годом становится мучительней. Он плохо учится в школе, его это угнетает и поэтому отражается на его поведении. Чем больше ему не нравится такая жизнь, тем он тревожней, тем больше он суетится, тем сильней противопоставляет себя окружающим и тем хуже учится. Наступает момент разочарования, пропадает мотивация, а от этого школьные проблемы только усиливаются.

К тому же его умственное превосходство может маскировать другие сложности, это затрудняет установление диагноза, особенно когда одаренность сочетается с дислексией или дефицитом внимания. И ситуация еще больше запутывается. Неуспеваемость начинают сваливать на эти сопутствующие неврологические нарушения, и, соответственно, незаслуженно низко оценивать возможности ребенка. От этого он страдает, а на уроках то слишком тяжело, то слишком легко. Вот уж когда школьная жизнь превращается в кошмар!

Обнаружить как можно раньше

Эта интеллектуальная особенность обнаруживается очень рано. Она в глазах новорожденного, который внимательно следит за взрослым, замечая каждое его движение. В движениях младенца, который живо отвечает на улыбку, сам идет на контакт и часто начинает говорить раньше, чем ходить. Потом он сам начинает читать, обожает рассуждать и проявляет чувство юмора:

— Что ты выскакиваешь, как чертик из коробки?

— А что ж мне, так и сидеть в коробке?

Таким он останется на всю жизнь. Дружелюбным ко всем на свете, и оттого трогательным и уязвимым. Наделенным необыкновенной интуицией, настоящим шестым чувством, которое безошибочно подсказывает ему эмоции других людей. Он необыкновенно любопытен и засыпает родителей вопросами, доводя постепенно до белого каления. Сначала это смешно. Но потом становится неудобным. Малышу, который разговаривает как взрослый и который считает глупыми игры сверстников, не так-то легко найти себе друзей. И вот необычный ребенок замыкается в своем мире. В четыре года смерть для него — не старуха с косой из мультика, нет, она окончательна и бесповоротна. Очень рано его мучают вопросы, необычные для детей его возраста. Он хочет знать все.

«Что мы не так сделали, чего мы не сделали, что мы могли бы сделать», — обычные причитания растерянных родителей. Они в замешательстве, им не удается уложить своего трех-четырехлетнего ребенка, который абсолютно логично аргументирует свое нежелание идти спать. «Нам его такого выдали, а инструкции не приложили…» Поэтому очень важно вовремя открыть им глаза на проблему их ребенка: они перестанут чувствовать себя виноватыми, перестанут думать, что совершили педагогическую ошибку.

Оказаться изгоем

Главное — понять такого ребенка. Почему малыш скучает в начальной школе, почему в подготовительном классе у него такой жуткий почерк, почему он считает в уме, никогда не задумываясь, как это у него получилось. Поскольку работать по общепринятой модели с ним не удается, «нетипичного» ребенка отстраняют от работы: «Ну, тебя я не спрашиваю, ты и так все знаешь». Он отдаляется от группы: «Знаешь, я перестал поднимать руку на уроке, а то они меня ботаником считают», или даже: «Мой лучший друг на людях делает вид, что со мной не общается». В конце концов ребенок может решить, что лучше уж вообще отказаться от своих способностей, не использовать их. Будет стараться поглупеть, чтобы быть как все. Это называется «обратный эффект Пигмалиона» — он делает то, что другие ожидают от него, чтобы не оказаться отверженным: «В школе он специально старается читать по слогам, как все остальные, тогда как дома читает абсолютно бегло».

И оказавшись изгоем, и отказавшись от своих способностей, в обоих случаях ребенок страдает. Некоторых трясет от одного только слова «школа». Часто бывает, что одаренный ребенок, которому не успели поставить этот диагноз, в подготовительном классе не воспринимает речь, если она обращена не непосредственно к нему. Так же будет вести себя обычный ребенок в классе для умственно-отсталых детей.

Многие развитые не по годам дети замыкаются в себе и доходят чуть ли не до депрессии. Известный факт: горе от ума. Интеллект играет для них роль лупы, которая увеличивает все неприятности, усиливает все ощущения. Одаренного ребенка возмущает любая несправедливость, современная жизнь его пугает. Уже очень маленьким он пишет свои пожелания: «Чтобы не было войны, чтобы все люди были счастливы». Он всегда остро чувствует любые домашние неурядицы. О том, что родители разведутся, он знает раньше них.

Предвидеть все

Такова особенность одаренных детей: они предугадывают все проблемы, которые могут возникнуть, и неловко, неуклюже пытаются предупредить близких об опасностях, которые видны только им. Они выбиваются из сил и слывут «странными».

Девятилетний Эмиль постоянно предупреждал всех близких и знакомых о ядерной опасности, поскольку они живут в окрестностях крупной электростанции. Он твердил об этом в школе и дома, предлагает всем запастись таблетками, содержащими йод, на случай утечки радиации. Он даже говорил об этом с аптекарем. В конце концов все вокруг стали считать его чуть ли не «чокнутым». Но тут новость, как гром среди ясного неба. В ознаменование десятилетия Чернобыльской катастрофы французские власти решили организовать обязательное распространение йодосодержащих таблеток в окрестностях атомных электростанций. Новость вызвала у народа волну паники. А вот Эмиль оказался среди немногих, кто нисколько не был удивлен.

Они все, как Эмиль, стоят на страже общества. Это наши часовые в коротких штанишках. Чуткие и подозрительные часовые, подстерегающие опасности, которые всем остальным представляются нереальными. Как те абсурдные солдаты в пустыне Тартар. Подобная чувствительность делает их уязвимыми. В сентябре 2001 года именно эти не по годам развитые дети сильнее всех переживали падение башен-близнецов. Им становится по настоящему плохо в моменты геополитического напряжения, они все переживают не так, как взрослые. Когда в Юго-Восточной Азии прошел цунами, эти дети спроецировали события на собственную жизнь и стали бояться катастрофы в своем городе. Маленький житель Ардеша Макс категорически отказывался гулять по берегам Роны, опасаясь наводнения.

Когда одаренные дети взрослеют, их способность сочувствовать и воспринимать чужие эмоции становится еще сильнее. Они как правило лишены поддержки группы, они моложе своих одноклассников, поскольку часто перепрыгивают через класс, и их часто избирают в жертвы, издеваются над ними и даже бьют. Особенно это становится заметно лет в 14–15, когда в классе появляется компания главарей и заводил, которым неприятно, что какой-то «сопляк» знает больше, чем они.

Тревожность растет

Раннее развитие обычно сопровождается тревожностью, которую нужно постараться успокоить. Часто родители спрашивают: «Доктор, почему он такой одинокий, почему у него нет друзей, он все время торчит у компьютера и играет в сетевые игры». Очень важно найти ответы на все эти вопросы, потому что ребенок, замкнувшийся в себе, рискует пропустить один из основных этапов — переход к взрослости. Чтобы стать самостоятельным, ему нужна поддержка посторонних людей, более терпимых, чем члены его семьи, у которых он сможет добиться признания. Этот этап необходим для построения личности, без него человек начинает буксовать на месте.

И тогда ощущения неудовлетворенности и недовольства усиливаются. «Одаренным» становится все труднее отождествить себя с окружающими. Ведь идея стать членом клана, то есть поставить себя в некие рамки, для них непереносима. По сути дела, как отмечает Доминик Паскье в работе «Лицейская культура, тирания большинства», среди старших школьников очень сильна «нормативность»: «Чтобы быть со всеми, надо быть как все». Проведя социологическое исследование во многих лицеях, он заметила, что в каждом учебном заведении выделяется некое большинство, которое начинает диктовать свои законы. Это своеобразный терроризм, который диктует вкусы в одежде и музыке и навязывает соответствующую манеру поведения. Иначе будешь отвергнут. И эта диктатура (кстати, она стала довольно опасным явлением) приводит к еще большему отдалению «не в меру умных» детей, которые по определению отличаются от всех.

И тогда одаренный ребенок встает в позу: трудностей он не любит. У него все должно получаться легко, это его вторая натура. И он пускает в ход аргументы, которые раздражают преподавателей и выводят из себя родителей. Он всего лишь хочет все контролировать. Отсюда его тревожность. Поскольку в отрочестве все противоречия усиливаются, он может дойти до самых крайних проявлений: школьная фобия, попытка самоубийства. Свидетельства полной сумятицы мыслей и чувств, которые в этом возрасте накатывают на подростка, как волны в шторм, смывая все на своем пути.

Надо еще помнить, что у «развитых не по годам» и отрочество тоже наступает раньше. Этот и для обычных детей тяжелый период одаренные дети переживают вдвойне. У них он отягчен наследием трудного детства, и в итоге противостояние школьным группировкам и родителям становится невыносимым. А уж милый подростковый букет «усталость-скука-дурное настроение» одаренные дети получают в полной мере. Всерьез и надолго. Пока не наступит время юности и не освободит его от этих мук. Старшая школа, институт — теперь у него спрашивают его собственное мнение! Переход к более ответственной системе образования дает долгожданный шанс вписаться в систему.

Но пока этого не произойдет, ему надо помочь перешагнуть порог, разделяющий ребенка и подростка. Этому может весьма поспособствовать преподаватель, если найдет время иногда давать ему более сложные задания. И если учитель проявит чувство юмора, будет совсем хорошо: это тот язык, который одаренные дети очень хорошо понимают.

Вот отличная иллюстрация такого поведения. Ученик пишет в конце работы: «Все расчеты у меня в голове, буквально вертятся на кончике языка, но никак не могут выйти наружу. Не могли бы вы, пожалуйста, поставить мне четыре плюса за это упражнение и еще сколько-нибудь (десяти мне вполне хватит) авансом. Заранее благодарю вас». Вот что ответила учительница: «У меня четыре плюса буквально вертятся на кончике ручки, но чернила никак не могут выйти наружу…»

Когда противоречия со всеми окружающими достигнут апогея, очень желательно было бы найти какого-нибудь «посредника». Крестный или дедушка могут предложить некую непохожую модель взрослого поведения, соблюдая при этом, конечно, корректность по отношению к родителям. Брат отца или матери вполне может стать, по выражению Жака Лакана[28], «отцом без отцовских недостатков»: ему можно доверять, «он-то меня понимает…»

Иногда еще необходима поддержка школьного врача или психолога. Без колебаний предложите ему помочь, такому ребенку свойственно охотно принимать помощь, если она исходит от посторонних. Нужно лишь соблюдать несколько необходимых правил, без которых трудно наладить отношения с одаренным подростком. Существует несколько ловушек, попадись в одну из них — и контакт утрачен. Прежде всего, следует обещать, что все сказанное останется между вами — и не обмануть при этом! Нужно соблюдать договоренности, не навязывать собственное мнение, добиваться своего с помощью «взаимовыгодных соглашений» и не забывать о чувстве юмора. И при этом не выступать в качестве сообщника его родителей, но и ни в коем случае не критиковать их!

А родители в свою очередь должны помнить, что кроме недостатков у их взрослеющего чада есть еще и достоинства. Они чистые, чувствительные и чуткие. Они очень остро чувствуют фальшь. И понимают при этом, что родителям с ними не сладко. Но никогда в этом не признаются. Уж по крайней мере самим родителям…

Не так-то просто понять своего ребенка. Я по этому поводу вспоминаю одно путешествие…