Пробуждение тигра: первые проблески.

Когда я впервые начал работать над темой травмы, она была для меня сплошной тайной. Первый мой значительный прорыв в ее понимании произошел неожиданно, в 1969 году, когда меня попросили посмотреть одну женщину. Ее звали Ненси, и она страдала от сильных приступов панических атак. Эти приступы были настолько тяжелы, что она не могла даже одна выходить из дома. Ее направил ко мне психиатр, который знал о том, что я интересуюсь возможностями использования подхода, основанного на взаимосвязи тела и психики в процессе исцеления (новая и малопонятная в то время область). Он думал, что его пациентке может помочь какой-нибудь курс упражнений для релаксации.

Но релаксации оказалось явно недостаточно. На первой же нашей сессии, когда я простодушно и из самых лучших побуждений попытался помочь ей расслабиться, она испытала самый настоящий и очень сильный приступ тревоги. Внешне она выглядела как парализованная, и почти не могла дышать. Сначала ее сердце билось очень быстро, а потом вдруг практически остановилось. Я был сильно испуган. Не вымостил ли я сам для нее дорогу в ад? Вместе мы вошли в этот ее кошмарный приступ.

Скованный сильным страхом, однако, все же стараясь как-то сохранять присутствие духа, я увидел мимолетное видение: прямо на нас прыгал огромный тигр. Охваченный этим переживанием, я громко воскликнул: «Большой тигр хочет напасть на вас. Смотрите, он все ближе и ближе! Бегите вон к тому дереву, залезайте на него и спасайтесь!» К моему огромному удивлению, ее ноги задвигались, имитируя бег. Она издала душераздирающий крик, который заставил проходящего мимо полицейского зайти в наш офис (к счастью, моему помощнику как-то удалось объяснить ему, что происходит). Она задрожала, вся затряслась и зарыдала, а все ее тело стало содрогаться в конвульсиях.

Ненси продолжала дрожать почти целый час. Она вспомнила ужасное переживание из своего детства. Когда ей было три года, ей удаляли миндалины, и во время операции ее привязали к столу. В качестве анестезии использовался эфир. Не в силах пошевелиться, чувствуя удушье (обычная реакция на эфир), она испытала ужасные галлюцинации. Эти ранние переживания оказали на нее очень глубокое воздействие. Так же, как и дети из Чаучиллы, Ненси была ошеломлена и напугана, в результате чего, она оказалась физиологически скованной реакцией иммобилизации. Другими словами, ее тело в буквальном смысле сдало свои позиции, придя в состояние, когда ни о какой попытке бегства не могло быть и речи. Наряду с этой «отставкой», ее реальному и витальному «Я» был нанесен значительный ущерб, и у нее пропало ощущение личной безопасности и спонтанности. Двадцать лет спустя после этого травмирующего события, проявились его скрытые и неуловимые эффекты. Ненси находилась в людной комнате, где она сдавала вступительный экзамен в аспирантуру, как вдруг у нее начался сильный приступ паники. Позднее у нее развилась агорафобия (боязнь выходить из дома одной). Это переживание было таким сильным и казалось настолько иррациональным, что Ненси сразу поняла, что она должна обратиться за помощью.

После прорыва, произошедшего во время нашей первой встречи, Ненси покидала мой офис, чувствовала себя, по ее словам, так, «будто она вновь обрела себя». И хотя мы продолжали работать с ней еще несколько сеансов, где она испытывала легкую дрожь и волнение, тот приступ тревоги, который она пережила на первой нашей встрече, стал для нее последним. Она перестала принимать лекарства, подавляющие эти приступы, а впоследствии вновь поступила в аспирантуру, где вскоре получила свою докторскую степень, без каких-либо рецидивов.

В то время, когда я познакомился с Ненси, я изучал поведение «хищник-жертва» среди животных. Меня заинтриговало сходство между параличом Ненси в самом начале ее панического приступа, и тем, что произошло с антилопой в случае, описанном в предыдущей главе этой книги. Большинство животных, являющихся добычей, используют реакцию иммобилизации, когда их атакует более крупный и сильный хищник, от которого они не могут спастись. Я убежден, что именно эти мои исследования и вызвали то видение воображаемого тигра. В течение нескольких лет после этого я проводил исследования, чтобы понять значение панического приступа Ненси и ее реакции на увиденный ею образ тигра. Я часто блуждал на этом пути и порой делал неверные повороты.

Сейчас я знаю, что не драматичный эмоциональный катарсис, и не повторное проживание тонзиллектомии в детстве послужило толчком к ее выздоровлению. Им стала разрядка энергии, которую она испытала в тот момент, когда вышла из своей пассивной и застывшей реакции иммобилизации и перешла к активной и успешной реакции бегства. Образ тигра пробудил ее инстинктивную и чуткую личность. Благодаря этому переживанию Ненси, я понял еще одну глубокую истину — ресурсы, которые дают человеку возможность преодолеть нависшую над ним угрозу, могут быть использованы и для его исцеления. Это можно сделать не только в момент самого переживания, но и целые годы спустя.

Я узнал, что ради исцеления от травмы людям вовсе не обязательно копаться в старых воспоминаниях и заново переживать свои болезненные эмоции. На самом деле, тяжелые и болезненные эмоции могут привести к повторной травматизации. Для того чтобы освободиться от своих симптомов и страхов, нам нужно сделать всего одну вещь: пробудить свои глубинные физиологические ресурсы и сознательно их использовать. Если мы будем оставаться в неведении относительно своего умения преобразовывать ход наших инстинктивных реакций из реактивного — в активный, мы навечно останемся в своем заточении, терпя боль.

Боб Баркли свел воздействие травмы на его внутренние переживания к минимуму, так как был поглощен одной задачей: освободить себя и других детей из подземной камеры. Та сфокусированная энергия, которую он израсходовал на это, является ключевой причиной, по которой он не испытал такой же сильной травмы, что и остальные дети. Он не только повел себя как герой в тот момент, но и также помог своей нервной системе освободиться от перегрузки энергии, которая осталась не разрядившейся, и от страха на все последующие годы.

Ненси стала героиней через двадцать лет после своего сурового испытания. Движения ногами, имитирующие бег, когда она отвечала на атаку воображаемого тигра, позволили ей сделать то же самое. Эта реакция помогла ее нервной системе избавиться от избыточной энергии, которая была мобилизована для того, чтобы справиться с угрозой, пережитой ею при тонзиллектомии. Наконец-то она смогла, долгое время спустя после самой травмы, пробудить свою способность к героическим поступкам и активно что-то предпринять для своего спасения — так же, как сделал это Боб Баркли. Долговременные последствия, которые обрели Боб и Ненси, схожи друг с другом. Освободившись от подавляющего воздействия, от которого страдает так много травмированных людей, они оба смогли войти в нормальную жизнь. По мере того, как моя работа продвигалась вперед, я понял, что исцеляющий процесс имеет гораздо больший эффект, если он развивается постепенно, без особого драматизма. Самый главный урок, который я извлек для себя, состоит в том, что у каждого из нас есть прирожденная способность исцеляться от нанесенных нам травм.

Когда мы оказываемся не в состоянии пройти через травму и довести свои инстинктивные реакции до завершения, эти незавершенные действия зачастую подрывают нашу жизнь. Травма, не нашедшая своего разрешения, может сделать нас излишне осторожными и сдержанными или может начать водить нас по замкнутому и постепенно сужающемуся кругу воспроизведения угрозы, виктимизации или неблагоразумной подверженности опасности. Мы становимся вечными жертвами или постоянными клиентами терапии. Травма может ухудшить качество наших отношений с другими людьми, а также исказить наши сексуальные переживания. Навязчивое, развратное, беспорядочное и подавленное сексуальное поведение — это обычные симптомы травмы, и не только сексуальной травмы. Эффекты травмы могут быть глобальными и всеобъемлющими, или, наоборот, смутными и едва различимыми. Когда мы не приводим свою травму к разрешению, у нас появляется ощущение, что мы потерпели неудачу или что те, к кому мы обратились за помощью, предали нас. Мы не должны винить себя и других в этих неудачах и предательстве. Ключ к решению проблемы — в том, чтобы расширять собственные познания о том, как нужно исцелять травму.

До тех пор, пока мы не поймем, что травматические симптомы имеют физиологическую и психологическую природу одновременно, мы будем терпеть горькую неудачу в своих попытках излечиться от них. Суть проблемы — в том, что мы должны признать, что наличие травмы означает, что наши животные инстинкты были искажены. Если мы сами начнем управлять ими, то мы сознательно сможем использовать эти инстинкты для трансформации травматических симптомов и достижения состояния благополучия.

3. Раны, которые могут исцелять.

Любое дело должно дойти до своего завершения. Какой бы ни была его отправная точка, конец его будет прекрасен. Поступок бывает мерзким только из-за того, что он не был доведен до конца. — Жан Жене, из «Дневника вора».

Когда молодое деревце бывает повреждено, оно продолжает расти дальше вокруг этого повреждения. В процессе развития дерева, эти раны становятся относительно не большими по сравнению с общими размерами дерева. Шишковатые наросты и искривленные сучки говорят о ранах и проблемах, в свое время пережитых и побежденных. Вот так дерево перерастает прошлые проблемы, которые, в конечном счете, способствуют формированию его утонченной индивидуальности, характера и красоты. Я, конечно же, не сторонник травматизации как способа формирования характера, однако, учитывая тот факт, что практически все мы в тот или иной момент своей жизни подвержены травме, образ этого дерева в значительной степени может отражать происходящее с нами.

И хотя люди испытывали травмы на протяжении тысячелетий, только в последние десять лет травма начала привлекать внимание широкого круга общественности и специалистов. Теперь слово «травма» стало общеупотребимым и хорошо известным, бульварные газеты в супермаркетах пестрят откровенными признаниями различных звезд. В этом контексте травма до сих пор ассоциируется с сексуальным насилием. И, несмотря на все возрастающий профессиональный интерес, на сенсуализм и насыщенность средств массовой информации, мы видим очень мало случаев, когда травма была исцелена.

Статистика показывает, что каждая третья женщина и каждый пятый мужчина испытывали в детстве сексуальное насилие. И, не смотря на то, что познания о сексуальном насилии в последнее время сильно возросли, люди все еще остаются в неведении относительно условий, необходимых для его исцеления. К примеру, многие травмированные люди считают себя жертвами и на этой почве объединятся друг с другом. Данный процесс может стать хорошим началом на пути к исцелению, но если продолжать его слишком долго, он может помешать выздоровлению. Сексуальное насилие — это один из многих видов травмы. Независимо от того, каким был источник травмы, мы гораздо быстрее исцелимся от ее воздействий, если создадим для себя позитивную систему взглядов. Образ зрелого дерева, с яркой индивидуальностью и красотой, принесет нам больше пользы, чем отрицание собственного опыта или отождествление себя с выжившими или жертвами.

Травма корнями уходит в нашу физиологию инстинктов. И поэтому ключ к ее исцелению нужно искать не только в своем сознании, но и в своем теле. Каждый из нас должен обнаружить эти корни, понимая, что у всех людей есть выбор — возможно, один из величайших в жизни. Исцеление травмы — это естественный процесс, который можно пробудить с помощью внутреннего осознавания своего тела. Для этого не нужно целые годы проходить психологическую терапию, или снова и снова копаться в воспоминаниях прошлого и вычерпывать их из своего бессознательного. Мы убедимся в том, что бесконечный поиск и восстановление так называемых «травматических воспоминаний» может зачастую стать помехой для той исцеляющей мудрости, которая от рождения присуща нашему организму.

Мои наблюдения за множеством травмированных людей привели меня к заключению, что посттравматические симптомы в основе своей являются незавершенными физиологическими реакциями, приостановленными из-за страха. Наша реакция на ситуацию, несущую угрозу для жизни, останется симптоматической до тех пор, пока она не придет к завершению. Одним из примеров того является посттравматический стресс. Эти симптомы не прекратятся до тех пор, пока реакция не получит своей разрядки и не будет завершена. Энергия, заключенная в иммобилизации, может быть трансформирована, как мы уже видели в случаях с Бобом Баркли и Ненси (см. вторую главу). Оба этих человека успешно осуществили биологическую мобилизацию и разрядку энергии, предназначенной для выживания, что позволило им полностью вернуть себе свою жизненную силу.

Птица, которая ударилась об оконное стекло, по ошибке приняв его за открытое небо, выглядит оглушенной, и даже мертвой. Ребенку, ставшему свидетелем этого столкновения птицы с окном, возможно, трудно будет удержаться, чтобы не подойти к раненному животному. Движимый любопытством, участием или желанием помочь, он может взять птицу в руки. Тепло детских рук поможет вернуть птицу к нормальной жизни. Когда птица начнет дрожать, тем самым она подаст сигналы, что вновь начинает ориентироваться в окружающем пространстве. Она может слегка пошатнуться, попытаться восстановить равновесие и оглядеться вокруг. Если птица не ранена, и ничто не помешает ей пройти через процесс дрожания и переориентации, она пройдет через иммобилизацию и улетит, не получив никакой травмы. Если процесс дрожания будет чем-то прерван, это может обернуться серьезными последствиями для животного. Если ребенок попытается погладить птицу в момент, когда она проявляет первые признаки жизни, процесс переориентации может быть нарушен, что вновь приведет ее в шоковое состояние. Если процесс разрядки будет прерываться снова и снова, то каждое из последующих состояний шока будет продолжаться дольше предыдущего. И, в конце концов, птица может даже умереть от страха, сокрушенная собственной беспомощностью. Хотя мы, люди, умираем от травмы довольно редко, тем не менее, мы страдаем, если оказываемся не в состоянии разрядить энергию, блокированную в нас при помощи реакции замирания. Травмированный ветеран, жертва изнасилования, ребенок, испытавший жестокое обращение, антилопа или птица — все они столкнулись с ситуациями, ошеломившими их. Если они не смогут при этом сразу сориентироваться и сделать выбор между борьбой и бегством, то они придут в состояние оцепенения или коллапса. И лишь те из них, которые смогут разрядить эту энергию, восстановят свое прежнее состояние. Вместо того, чтобы пройти через реакцию замирания и завершить ее, как это постоянно делают животные, люди часто попадают в водоворот целого созвездия симптомов, которые все больше и больше подтачивают их силы. Чтобы пройти через травму, нам необходима тишина, безопасность и защита, похожая на то, что есть у птицы, ощущающей нежное тепло детских рук. Нам нужна поддержка наших друзей и родственников, а также самой природы. Обретая эту связь и поддержку, мы вновь сможем почувствовать доверие и отдать должное тому естественному процессу, который принесет нам ощущение завершенности и целостности, а со временем — душевного покоя.

Оливер Сакс, автор книг «Пробуждения», «Человек, который перепутал свою жену со шляпой» и «Мигрень», в третьей из перечисленных книг описывает повторяющиеся приступы нескольких своих пациентов. Мигрень — это стрессовая реакция нервной системы, которая очень похожа на посттравматические реакции (оцепенение), и зачастую имеет к ним прямое отношение. Сакс рассказывает захватывающую историю одного математика, у которого был недельный цикл мигреней. В среду этот математик становился нервным и раздраженным. В четверг и в пятницу его стресс настолько усиливался, что он уже не был в состоянии работать. В субботу он становился крайне возбужденным, а в воскресенье он испытывал самый настоящий приступ мигрени. Но к середине дня его мигрень рассеивалась и исчезала. При первых признаках исчезновения боли этот человек испытывал творческое перерождение, и надежды вновь переполняли его. В понедельник и вторник он чувствовал себя опять свежим, помолодевшим и обновленным. Спокойный и творчески настроенный, он плодотворно трудился до среды, но потом вновь начинал чувствовать раздражение, и весь цикл повторялся сначала.

Используя лекарства, смягчающие симптомы мигрени, Сакс стал понимать, что тем самым он блокирует творческое начало своего пациента. Доктор Сакс сетует в своей кни ге: «Когда я «излечивал» этого человека от мигрени, я также «излечивал» его от математики. Вместе с патологией исчезала и его способность к творчеству». Сакс объясняет, что после приступа мигрени пациенты могут слегка вспотеть или испытать сильное мочеиспускание, переживая состоянии, которое он называет «физиологический катарсис». Таких реакций не происходило, если этот человек начинал принимать лекарства. Подобным же образом, в момент разрешения и исцеления травмы, у человека могут выступить небольшие капельки теплого пота. Переходя от тревожного озноба к возрастающему волнению и волнам покалывающего тепла, тело, с его природной способностью к исцелению, растапливает айсберг, созданный глубоким травматическим «оледенением». Тревога и отчаяние могут стать источником для творчества, если мы позволим себе испытать и пережить телесные ощущения, такие, например, как дрожь, происходящие из травматических симптомов.

В симптомах травмы содержатся те самые энергии, возможности и ресурсы, которые необходимы для их конструктивной трансформации. Творческий процесс исцеления может быть блокирован множеством способов — лекарствами, подавляющими симптомы, слишком сильным акцентом на приспособлении и контроле, а также отрицанием или обесцениванием своих чувств и ощущений.

Травма — это не болезнь, а не-здоровье.

В 1992 году, в своей статье под названием «Раны, которые нельзя исцелить», напечатанной в газете «Нью-Йорк Таймс», один из ведущих научно-популярных писателей Дениел Голман описывает общепринятый медицинский гляд на травму как на болезнь, действие которой необратимо. Единственная надежда заключается в том, что будет найдена волшебная капсула (такая, как прозак), которая исцелит это «заболевание мозга». Голман цитирует доктора Денниса Чарни, психиатра из Йелля:

«Не важно, был ли это бесконечный, непрекращающийся страх или сражение, ураган… или автомобильная авария…любой неконтролируемый стресс может оказать одно и то же биологическое воздействие… Жертвы разрушительной травмы могут никогда уже не вернуться в прежнее биологическое состояние. [изменение шрифта добавлено]».

Травма вызывает биологическую реакцию, которая должна оставаться гибкой и адаптивной, а не застывшей и дезадаптивной. Реакция, которая не дает возможности приспособиться к ситуации, не обязательно является болезнью, а ее можно назвать не-здоровьем — дискомфортом, колеблющимся в пределах от легкого беспокойствадо явного истощения. Но даже при слабой адаптивности, изменчивость все равно возможна, и ее нужно высвободить для того, чтобы вернуть прежнюю свободу и нормальную дееспособность. Если не дать выхода этой блокированной энергии, то травма станет хронической, и очень много времени и усилий уйдет на то, чтобы вернуть человеку внутреннее равновесие и здоровье.

В той же статье из газеты «Нью-Йорк Таймс» Голман цитирует другого исследователя, доктора Немерофф:

«Если у вашей машины взрывается карбюратор на парковке в торговом центре, вас переполняют те же чувства, как при подлинной травме; вы начинаете потеть, вы испуганы, вас бьет озноб, вы весь дрожите…»

Следующий шаг, который предлагает вам этот исследователь, состоит в том, чтобы «найти нужные лекарства и подавить эту реакцию [дрожи]». Лекарства могут быть полезны для того, чтобы оттянуть время и помочь травмированному человеку придти в стабильное состояние. Однако если применять их в течение долгого времени, подавляя естественные попытки тела сбалансировать стресс, эти лекарства будут препятствовать исцелению. Для того чтобы завершить свой биологический курс действий, имеющий ясную цель, организму требуются спонтанные дрожь и тряска, которые мы наблюдаем во всем животном мире. В видеофильме Национального Географического Общества, который называется «Чего боится полярный медведь», снятом в 1982 году, можно ясно наблюдать это явление. После напряженной погони, полярный медведь получает укол стрелы с транквилизатором. По мере того, как он медленно отходит от наркоза, медведь проходит через длительный период, в течение которого он дрожит и трясется, и только после этого возвращается в нормальное состояние.

Рассматривая травму как болезнь, медицина слишком часто стремится подавить данный естественный и творческий процесс, как это произошло с пациентом доктора Сакса, страдавшим от мигрени. Как бы ни была нарушена восстановительная реакция — с помощью лекарств, парализующих страха или волевым усилием, наша природная способность к саморегуляции терпит крах.

В противоположность общераспространенному мнению, травма может быть исцелена. И более того, ее не только можно исцелить, но во многих случаях для этого не требуется многочасовой терапии, повторного проживания болезненных воспоминаний и продолжительной зависимости от лекарств. Мы должны понять, что изменить прошлые события невозможно, да этого и не нужно делать. Старые травматические симптомы — это признаки связанной энергии и уроков, не пошедших впрок. Прошлое утрачивает свое значение, когда мы учимся жить в настоящем, и каждый миг нашей жизни становится новым и творческим. Нам всего лишь нужно исцелиться от своих настоящих симптомов и продолжать жить дальше. Момент исцеления пульсирует взад и вперед, приближаясь и отдаляясь, избавляя нас от болезни.

Травму гораздо легче предотвратить, чем исцелить. С помощью той информации и тех средств, о которых говорится в этой книге, можно предотвратить вредное воздействие потенциально травматических переживаний, а также — усилить устойчивость человека к последующим угрожающим событиям. Во многих случаях, идеи и средства, представленные здесь, могут помочь преобразовать симптомы даже долговременных травм в жизнеутверждающие переживания. Эти техники можно использовать при работе с детьми группы риска, с супружескими парами или друзьями, а также для создания позитивной группы поддержки. Конечно же, при этом нужно помнить о том, что некоторые люди бывают травмированы до такой степени, что им может понадобиться профессиональная помощь, включая соответствующие медикаментозные препараты, которые ускорят их выздоровление. Искать такую поддержку вовсе не стыдно и не странно. Возможно, вы захотите показать этот материал своему терапевту или врачу, чтобы ваша совместная работа стала как можно более успешной.