Раздел 9. Этнопсихологические особенности общения.

В разделе представлены тексты, раскрывающие основные понятия и отражающие направления исследований этнокультурных и межкультурных особенностей и закономерностей общения. Даны понятия общения культур, выделены характеристики субъектов внутриэтнического и межэтнического общения. Представлены особенности отношений этносов к своим и чужим этнокультурным и этнорегиональным объединениям. Охарактеризованы социальные регуляторы внутриэтнического и межэтнического общения и взаимодействия. В соответствующих статьях выделена типология межэтнической и вутриэтнической коммуникации; охарактеризованы общие и специфические особенности использования вербальных и невербальных средств общения у разных народов; рассмотрены вопросы использования языка как средства межличностного, межнационального и внутригосударственного общения. Данный раздел отражает исследования личности как носителя того или иного языка; соотношение средств общения и построения семантической сферы сознания индивида; значение и особенности выработки межкультурной коммуникативной компетенции. Охарактеризованы психологические состояния, которые испытывает человек в новой для него культурной среде другого народа и представлены направления исследований условий и закономерностей обучения общению с представителями тех или других национальностей и подготовки к общению в иной этнокультурной среде. Описаны феноменология и закономерности межкультурного, межэтнического взаимодействия, а также причины межэтнических конфликтов и способы и технологии их разрешения. Указано значение толерантности в межэтническом общении и охарактеризованы проблемы общения мигрантов. Редактор-составитель Т. И. Пашукова.

Адаптация этнокультурная (лат. adaptacio – приспособление) – процесс активного приспособления индивида к условиям иной этнокультурной среды на основе целевой и ценностно-ориентационной установки индивида, индивидуальных возможностей достижения (знаний, опыта), результатом чего является выбор адекватной стратегии поведения и позитивной этнокультурной идентичности. Исследования усвоения чужой культуры и адаптации к переменам остаются одними из самых популярных и применимых на практике. Культурное разнообразие, расширение межкультурных контактов, отмена госконтроля законов занятости, интенсивные миграционные потоки и перемещения, социальная мобильность увеличили мультикультурный характер многих стран, добавляя к числу языков и религий иные этнич. и культурные фоны на континенте. Контакты носителей принципиально разл. этнокультурных ценностей и норм поведения, социальных образцов и стереотипов восприятия, знаний и культурно-исторического опыта, установок, представлений имеют инновационный и динамичный характер развития, причем достаточно проблемный и не всегда адекватный характер. В этом отношении А. э. выступает формой научения культурно-специфическим навыкам, необходимым для нахождения общего языка с новым культурным окружением. Учитывая это, культура может и должна рассматриваться как результат деятельности человека, как предпосылка и как следствие поведения индивида, а не только как его детерминанта или фактор, предшествующий это деятельности.

При кардинальной смене среды обитания (напр., места проживания), деятельности и социального окружения индивида, возрастает т. наз. «общий адаптационный синдром» (термин предложен Г. Селье). Смена среды обитания, деятельности и социального окружения может привести либо к трансформации культурной идентичности, в том числе и набора убеждений и установок в отношении себя и своего членства в культурной группе; либо к аккультурационному стрессу как ответу индивида на события жизни, коренящиеся в межкультурном контакте, когда те превышают его возможности справляться с ними (схоже с понятием культурного шока). Существуют разные стратегии преодоления стресса и повышения адаптивности. Например: 1) наступление (планирование, сворачивание прочей деятельности и активное преодоление), при этом снижается уровень депрессии; 2) избегание (игнорирование на поведенческом уровне, отрицание, отсутствие позитивной интерпретации), при этом усугубляются депрессивные тенденции; 3) принятие (признание проблемы и сдержанная реакция на нее); 4) поиск социальной поддержки (стремление найти эмоциональную и практическую поддержку).

Для характеристики полиэтничности и поликультурности совр. общества представляется целесообразным выделить социокультурную адаптацию (или аккультурацию) как процесс, в результате к-рого происходит изменение внеш. поведенческих стратегий индивида в ответ на требования новой социокультурной среды, и психол. адаптацию как процесс, в результате к-рого достигается внутр. равновесие, психол. и физич. благополучие, удовлетворенность в новом социокультурном контексте. Эконом. адаптация прогнозируется не только по тем же параметрам, но включает и мотивацию миграции, восприятие нехватки или утраты статуса при первом вступлении в рабочий мир. Неизбежным результатом массовых международных, межэтнич. перемещений и контактов становятся разл. варианты интеракций с принимающим этнич. большинством, сложность построения идентичности, принятия ценностей личности, семей и общин, общества в целом. Существенным являются психол. особенности личности – мотивы, установки, ценности и индивидуально-личностные возможности, весьма изменчивые, влияющие на процесс аккультурации, что характеризует состояние и развитие межкультурных отношений. Наиболее значимым в данном контексте выступает наличие признаков отличительности групп – численность, власть, права, ресурсы, включенность в межкультурные связи как личности или как группы. Выделяют 3 критерия, позволяющих дифференцировать группы усваивающих чужую культуру – индивидуальных и этногрупповых адаптантов: мобильность – наличие или отсутствие перемещений в пространстве (оседлые/мигранты); степень свободы выбора (добровольность/вынужденность действий); стабильность (постоянные/временные). Имеются данные о гендерных различиях в идентификации и аккультурации: ассимиляция мальчиков и мужчин осуществляется быстрее, а женщины относятся к ассимиляции более негативно, имея более выраженную склонность к сохранению идентичности культуре происхождения. Суть трудностей взаимодействия состоит в понимании и принятии иной культуры, ее отличия от собственной, предсказании поведения других, сохранении этнич. своеобразия и личной индивидуальности. Значение и смысл в понимании социального поведения, частота встречаемости разных типов поведения в культуре, элементы сходства (степень похожести), а не только акцентирование на различиях позволяют избегать непонимания во взаимоотношениях представителей разных культур. Уровень А. э. зависит и от степени дисперсности расселения этнолокальных групп в преобладающей культурно-языковой среде. Основой этнич. идентичности является совокупность объективных этнодифференцирующих признаков (маркеров) – общность языка, осн. черт материальной и духовной культуры, субъективных характеристик: национ. характер, стереотипы поведения, представления об общем территориальном и истор. происхождении, антропологическое сходство и религия. Диапазон восприятия колеблется от полного отрицания существования иных культур до интеграции («инкультурации» – вхождения, «врастания») в новую, иную культуру, когда ее нормы и ценности, традиции и стандарты поведения, разл. атрибуты начинают восприниматься как свои собственные. Общее правило гласит: чем больше культурные или поведенческие различия, тем больше потенциальный негативизм их оценки. Чем более негативны и конфликтны отношения между культурами, тем ниже уровень воспринимаемого культурного сходства. Г. Триандис отмечает, что чем больше культурная дистанция, тем непродуктивнее культурные контакты.

А. э. может улучшать или не улучшать «соответствие» между индивидом и окружением – можно принять позицию тождественности, сходности (как результат ассимиляции) либо сопротивления, изменчивости (через сепарацию). Она может рассматриваться как изменение от «первичного контроля» до «вторичного контроля», как долговременный и продолжительный процесс, где вариации возможны от весьма положительного до очень отрицательного показателя образа жизни в новом культурном окружении, т. е. адаптация к аккультурации есть изменчивый и многогранный процесс. Психол. адаптацию определяют личностные переменные – качество и количество связей, социальная поддержка и события, к-рые изменяют жизнь, тогда как социокультурная адаптация базируется на культурных знаниях, степени контакта и положительных межгрупповых установках, ее изменения более предсказуемы: сначала адаптация стремительна, затем темп стабилизируется. Отношения с обеими культурами, продолжительность проживания в новой стране, общие социальные навыки, постоянные связи с соотечественниками, наследственной культурой, с членами общества проживания – особенно если они соответствуют ожиданиям – являются прогнозируемыми показателями успешной адаптации.

Этнич. многообразие большинства стран и регионов требует переориентации обществ. сознания на идею поликультурности. Обучение, интерес к др. культуре, дружба с носителями этой культуры будут развивать социальные навыки и «социальные сети». Наметившийся переход от идеи образования для «разных по культуре» к «образованию для всех» представляется концептуально важным, ведет к познанию многообразия мира, знакомству с традициями разл. народов и привитию навыков взаимодействия с людьми разных культур.

• Кросс-культурная психология. Исследования и применение / Дж. Бери и др. Харьков, 2007; Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. СПб., 2003.

Г. В. Вержибок.

Аккультурация (англ. acculturation) – усвоение новой культуры в результате непосредственного контакта с ней. В совр. понимании термин А. имеет 2 значения: 1) постепенное приобретение детьми форм поведения, характерных для культуры (субкультуры), внутри к-рой они растут, и 2) процесс заимствования, восприятия культуры др. группы в условиях тесного взаимодействия с ней. Этнопсихологи, как правило, говорят об А. во 2-м значении. Впервые термин А. отмечается в 1880 г. у Пауэлла из Американского этнографического общества, к-рый, изучая языки коренного населения Сев. Америки, назвал А. психол. изменения, происходящие в результате кросс-культурного подражания. Его коллега МакГи говорил об А. как процессе обмена и взаимных улучшений, с помощью к-рого общества проходят путь от первобытности к варварству, затем к цивилизации и просвещению. Редфилд, Линтон и Херсковиц определили А. как «результат непосредственного, длительного контакта групп с разными культурами, выражающийся в изменении паттернов культуры одной или обеих групп».

Факторы, влияющие на ход А. и успешность адаптации, подразделяют на общегрупповые и индивидуальные. Общегрупповые факторы определяются характеристиками взаимодействующих культур. Особую важность представляет степень сходства или различия между исходной и принимающей культурой, для оценки к-рых Бабикер предложил термин индекс культурной дистанции, определяемый языком, религией, структурой семьи, уровнем образования, материальным комфортом, климатом, пищей, одеждой и др. На индекс культурной дистанции влияет история отношений между двумя народами – наличие конфликтов, войн, геноцида. Индивидуальные факторы он подразделяет на демографические и личностные. Среди демографических факторов основным является возраст: быстро и успешно адаптируются маленькие дети, в то время как для взрослых, особенно для пожилых людей этот процесс оказывается сложным, часто болезненным. Мужчины, как правило, адаптируются легче, чем женщины, а симптомы культурного шока меньше проявляются у высокообразованных людей. К личностным факторам, способствующим успешной А., относят: когнитивную сложность, отсутствие авторитарности, толерантность, гибкость, интернальный локус контроля, терпимость к неопределенности; выносливость, низкий уровень тревожности, самообладание, самоэффективность и самоконтроль. Эти качества способствуют психол. комфорту и помогают овладевать новыми социальными нормами, ценностями и языком. Процесс А. и адаптации проходит легче у людей с реалистичными ожиданиями. Важнейшим фактором успешной адаптации и показателем А. является знание местного языка, к-рое помогает преодолению чувства беспомощности и зависимости способствует установлению контакта с местными жителями. Для снижения негативного воздействия новой культуры важно предварительное знакомство с историей, культурой и жизнью в принимающей стране, а также наличие аккультурационного опыта. Особое значение может иметь добровольный или вынужденный характер миграции. Интерес к др. культуре и дружба с носителями этой культуры, расширение контактов способствуют совершенствованию социальных навыков, что помогает преодолеть стресс и облегчает А.

• Мещеряков Б. Г., Зинченко В. П. Современный психологический словарь. М., 2006; Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. М., 1999; Уорд К. Азбука аккультурации // Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. СПб., 2003.

Е. А. Гришина.

Аккультурация: теории. В зарубеж. психологии существует достаточно много теорий среднего и низшего ранга (согласно классификации Куна) объясняющих суть и механизм аккультурации (А.). Рудмин описывает 126 теорий А., разработанных в период с 1918 по 2003 г. Долгое время А. представляла интерес только для антропологов, этнографов и социологов, к-рые исследовали взаимовлияние и взаимоотношения этнокультурных групп. Со временем А. стала сферой интересов психологов, причем применение термина А. у них касалось личности. В психол. теориях А. обычно имеют в виду трансформацию ценностных ориентаций, ролевого поведения, социальных установок, а также психол. изменения и динамику эмоциональных состояний индивидов в процессе адаптации к др. культуре. Уорд отмечает 3 теоретических подхода к исследованию А., рассматривающих этот процесс с разных сторон и представляющих собой «азбуку А.» (the ABC’s of acculturation). Аффективный подход представлен теорией стресса. Согласно этой теории, перемещение в чужую культуру понимается как ряд жизненных изменений, вызывающих стресс, преодоление к-рого требует мобилизации адаптивных ресурсов. Причем сильное психич. потрясение, к-рое может вызвать контакт с иной культурой, обозначается термином культурный шок (предложен Обергом). В рамках данного подхода разработана пятиступенчатая модель динамики А.: 1-й этап («медовый месяц») характеризуется энтузиазмом, приподнятым настроением и большими надеждами; на 2-м этапе непривычная окружающая среда начинает вызывать негативные ощущения, усиливается чувство непонимания, отвержения местными жителями, появляется разочарование, замешательство, фрустрация; на 3-м этапе симптомы культурного шока могут достигать критического уровня и проявляться в депрессии, болезнях, чувстве полной беспомощности; на 4-м этапе депрессия постепенно уступает место оптимизму, возвращается ощущение уверенности и удовлетворения; 5-й этап характеризуется относительно стабильной адаптацией индивида к новой культуре

Поведенческий, или бихевиористский, подход апеллирует к теории социального научения. А. понимается как освоение культуроспецифических навыков, к-рые требуются для пребывания в новом культурном окружении. В рамках этого подхода рассматриваются различия в коммуникативных стилях, включая вербальные и невербальные составляющие, а также законы, традиции и нормы и их влияние на эффективность взаимодействия представителей разных культур. Приверженцы поведенческого подхода уделяют значительное внимание формированию адекватных коммуникативных навыков и подготовке к межкультурному взаимодействию в форме просвещения, ориентировки, инструктажа или тренинга, получившего в последнее время особое распространение, поскольку в процессе тренинга не только предлагается конкретная информация, но также предоставляется возможность переносить полученные знания на новые ситуации. Когнитивный подход отличается использованием теории социальной идентификации. С позиции когнитивизма акцент делается на такие когнитивные составляющие процесса А., как социальные установки по отношению к представителям своей и чужой культурной группе, восприятие исходной и усваиваемой культуры, этнокультурная идентификация и ее изменение. В рамках этого подхода рассматриваются разл. стратегии А., напр., 4-факторная модель Берри. Согласно 4-факторной модели перед мигрантами встают 2 осн. вопроса, касающихся идентичности с исходной и новой культурой и отношений с окружающими: «Стоит ли сохранять мое культурное наследие?» и «Стоит ли поддерживать отношения с др. группами?» Сочетание ответов на эти вопросы позволяет выделить след. стратегии А.: 1) маргинализация – отказ от своей культуры при отсутствии тесных контактов с новой культурой; 2) сепаратизм – сохранение своей культуры и отказ от контактов с новой; 3) ассимиляция – отказ от своей культуры при поддержке контактов с др. культурой; 4) интеграция – сохранение своей культуры и одновр. установление тесных контактов с другой. Наиболее адаптивными стратегиями считаются интеграция и ассимиляция, наименее – сепаратизм и маргинализация.

• Уорд К. Азбука аккультурации // Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. СПб., 2003; Rudmin F. W. Catalogue of acculturation constructs: Descriptions of 126 taxonomies, 1918–2003 / W. J. Lonner, D. L. Dinnel, S. A. Hayes, & D. N. Sattler (Eds).

Е. А. Гришина.

Аксиология внутриэтнического общения. Аксиология (от гр. ἄξιος – ценный, λόγος – понятие, учение) понимается (в этике и социальной психологии) как опр. система личностно и общественно значимых представлений, установок, стереотипов поведения и регулирования взаимоотношений. Ценностные ориентиры, правила и нормы речевого О. в значительной мере предопределяют тематику, выбор языковых средств и доминирующую тональность межличностного дискурса, сформировавшегося в «силовом поле культуры» (В. С. Библер) того или иного этноса.

Русская речевая культура выработала самобытную коммуникативную стратегию, направленную на достижение в межличностном О. полноты взаимопонимания, взаимодействия и взаимоотношений. Системообразующая роль ценностной ориентации на взаимность проявляется в эволюции таких релевантных параметров межличностного дискурса, как: 1) типическая концепция адресата и искомой с ним общности, выступающая в кач. его содержательного ядра, 2) семантико-смысловое поле О., выполняющее роль его функц. базиса, и 3) диалогические отношения с характерной аксиологической модальностью, в к-рых находит выражение его жанрово-стилевое оформление. Направленность на достижение взаимности как искомой ценности в межличностном диалоге выражается также в «союзнической экспрессии», энергийной заряженности высказываний и в интенсивном накоплении общезначимых мыслей, представлений и переживаний, на фундаменте к-рых формируется интеллектуально, эмоционально и духовно общий мир коммуникантов. Поэтому в русском межличностном дискурсе слова не только являются носителями опр. значения, но отражают эмоциональное отношение и состояние говорящего и искомую общность с адресатом Функц. значимость идеала взаимности (ср. с принципом кооперации Г. П. Грайса), отличающего русское межличностное О. Это позволяет рассматривать его в кач. релевантного признака и онтологической основы «диалога личностей», а принцип взаимности – в кач. исторически сложившейся эмоционально-смысловой доминанты межличностного дискурса. Осмысление ценностной стороны межличностного дискурса способствует пониманию его виртуального развития, к-рое протекает в отсутствие адресата.

Самобытность межличностного О. проявляется и в его «вплетенности» в разл. дискурсы, включая институциональный. Это объясняется тем, что разнообразные социальные контакты воспринимаются в русской языковой среде как перспектива, позволяющая строить взаимодействие исходя из ценностных представлений, характерных для межличностного диалога. В итоге носитель языка обычно сохраняет в разл. социальных ролях внутр. идентификацию с самим собой и не ограничивается ролью пользователя языком в программируемой ситуации. Этические оценки, предопределяющие национ. своеобразие речевого взаимодействия, являются результатом длительной эволюции духовных потребностей. Аксиология русского речевого поведения, восходящая к православному и отчасти языческому миропониманию, по-прежнему сохраняет, согласно проведенным масштабным исследованиям, свою ориентацию на такие ценностные представления, как вера, совесть, справедливость, правда и общинность. Западноевропейская речевая культура избрала в кач. образца интеллектуальное О. античных философов. Это способствовало дальнейшей «персонализации индивида» (И. С. Кон) и формированию такого стиля речевого поведения, в к-ром проявлялись личностные особенности самостоятельно и оригинально мыслящих коммуникантов. Традиционный акцент на индивидуальность привел к утверждению рациональной доминанты О. и к доминированию в оценке человека представлений о его свободе, личностном достоинстве, инициативности и способности к самореализации. В итоге отличительными особенностями западноевропейского речевого поведения стали: акцентуация личностного начала, умение владеть собой, подчеркнутая категоричность и пафосность высказывания, к-рые связаны с формированием индивидуалистической культуры. Аксиология речевого поведения в странах т. наз. конфуцианского региона, напротив, не предполагала автономии отдельного человека и строилась на основе идеи иерархической организации общества. Ощущая себя частью семейного клана, человек осознавал себя включенным в единую социальную цепь и приобретал соответствующий статус (социальное «лицо»), предписывающий следование опр. этическим правилам. Этика «лица» как доминанта речевого поведения практически нивелировала индивидуальное своеобразие, сводя О. к демонстрации масок, соответствующих этикету. Общая для наследников конфуцианских этических ценностей готовность придерживаться традиционных образцов речевого поведения сформировала в этом регионе национально самобытные культуры коллективистского типа. Так, напр., китайское О. ориентировано на демонстрацию «всеобщей любви» и достижение «взаимной выгоды», а к числу его ценностных ориентиров неизменно относятся приоритетность силы, трезвого расчета и практически полезного результата.

Т. о., аксиология речевой культуры является своего рода ключом, раскрывающим ее национ. своеобразие, а присущие ей ценностные идеалы и представления позволяют глубже проникнуть в язык и созданный на его основе дискурс.

• Бахтин М. М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984–1985. М., 1986; Российский менталитет: вопросы психологической теории и практики / Под ред. К. А. Абульхановой, А. В. Брушлинского, М. И. Воловиковой. М., 1997; Кон И. С. Открытие «Я». М., 1978; Грайс Г. П. Логика и речевое общение // Новое в зарубеж. лингвистике. Вып. XVI. Лингвистическая прагматика. М., 1985.

Т. Е. Владимирова.

Барьеры межкультурных отношений опр. препятствия или проблемы, возникающие вследствие непонимания вербальных или невербальных сигналов пространственно-временного действия, затрудняющих интеракцию и мешающих обмену информацией, которые сопровождаются дискомфортом и отрицательными переживаниями. В межкультурных отношениях выделяют: барьеры (коммуникативные и психологические), трудности (субъективно переживаемые или объективные) или нарушения контактов коммуникации. Данная градация понятий считается неск. искусственной и скорее служит для дифференциации исследовательских задач либо разделения практического и науч. языка. Общим для них является непреднамеренность возникновения и порой бесконфликтность проявлений наряду с эмоциональным напряжением. Б. м. о. различаются – по тяжести протекания, степени вовлеченности партнеров, возможности изменений, степени результативности. Коммуникативные барьеры включают недостаточное владение техниками и приемами О., социальными навыками и умениями. В основе барьеров психологических заложены предрассудки, стереотипы, предубеждения. Б. Д. Парыгин, выделяет такие разновидности социально-психол. барьеров, как внутренние (нормы, установки, ценности, личностные особенности) и внешние (непонимание, дефицит информации и пр.). Е. В. Залюбовская указывает на феномен «индуцированного барьера», часто неосознаваемого, возникающего при контактах с людьми скованными, напряженными. Диапазон переменных, влияющих на эффективность межличностных взаимодействий, может включать как внеш. параметры (средовые и ситуативные, социальные и нормативные признаки, стандарты и ориентация культур), так и внутр., индивидуальные характеристики (психич. склад и опр. свойства личности, коммуникативная компетентность и опыт О., целевая и мотивационно-смысловая стороны). Эффективная межкультурная коммуникация требует «изоморфичных атрибуций», в том числе одинаковых интерпретаций поведения ее участниками. В осн. используются общие категории (язык, система образования, мифы, семейные структуры и пр.), но их содержание зачастую сильно отличается и есть различия в деталях. Именно детали культурных отличий порождают непонимание социального поведения, способствуя возникновению барьеров О. Косвенным индикатором наличия барьеров может служить их отражение в сознании участников интеракции. Особенно проявляется это при контактах коммуникантов в условиях жизни, отличной от их привычной среды обитания или проживания, напр., в условиях др. этнокультурной среды. Перемещаясь из одной культурной среды в другую, можно пережить состояние «культурного шока», когда приспособление к иному окружению вызывает проявление ряда физич. и психол. симптомов. Чем больше культурная дистанция между «старым» и «новым» (узнаваемым и неизвестным), тем ярче проявляются эти симптомы, включающие и чувство утраты контроля. Но они будут выражены меньше, если у человека больше опыта знакомства с «иным» (другим). Этноцентризм и культурная дистанция формируют восприятие несхожести, неодинаковости, негативных стереотипов, что приводит к конфликтам и барьерам в О. Барьеры О. связаны и с изменениями, к-рым подвергается как личность, так и культура. Барьерами, к-рые снижают эффективность интеракций, являются различия когнитивных схем, используемых представителями разных культур. Наиболее ярко дифференциация моделей восприятия проявляется при столкновении с иным мировоззрением, мироощущением и т. п. Препятствием и помехой контактам могут стать и стереотипы в случае, если они: а) не позволяют выявить индивидуальные особенности людей, несмотря на персональные вариации; б) повторяют и усиливают опр. ошибочные убеждения и верования до тех пор, пока люди не начинают их принимать за истинные; в) основаны на искажениях и дают неточные представления о людях, с к-рыми осуществляются межкультурные контакты. Индивиды сохраняют свои стереотипы, даже если реальная действительность и жизненный опыт им противоречат. В ситуации межкультурных контактов важно уметь эффективно обходиться со стереотипами, осознавать и использовать их или отказываться от них при их несоответствии реальной действительности. Культурные контакты зачастую оказываются неэффективными в силу привычек, самоопределения и разного восприятия ситуации, тем самым субъективная культура – совокупность типичных представлений о своем социальном окружении и характерные способы его восприятия и оценки – представляется базовой информацией для предсказания поведения личности в ответ на поведение др. человека.

При взаимодействии в разных культурах необходимо обращать внимание на элементы субъективной культуры: категоризацию, ассоциации, убеждения, цели, оценки, нормы, роли, ценности и др. элементы. Напр., категоризация позволяет сформировать представления о разл. формах социального поведения на основе обмена осн. ресурсами. Для улучшения контактов желательно определить пределы функционирования терминов, делать акцент на анализе О. (словарного запаса), выделять количество употребляемых слов и выражений, частоту совместного их использования. Чем больше одинаковых ассоциаций – тем лучше коммуникация. Связи между категориями и ассоциациями достаточно сложные в разных культурах, а интерпретация их содержания может существенно отличаться: индивидуалистическому типу культуры свойственны диспозиционные суждения, коллективистским – контекстуальные. Учет комплексного характера элементов субъективной культуры позволяет сделать опр. прогноз поведения. Личная эффективность (или успешность взаимодействия в незнакомой среде) зависит от чувства контроля над окружающей обстановкой, широты жизненного опыта и способности преодолевать препятствия, от степени рассогласования между ожиданиями и реальными событиями, от социальной поддержки и осведомленности, навыков взаимодействия и др.

Б. м. о. будут исчезать при наличии знаний о др. культуре, приобретения навыков в условиях межкультурного тренинга, который повышает значимость изоморфных характеристик культур и увеличивает шансы воспринимать людьми друг друга как похожих, вызывая межличностные симпатии, сокращая социальную дистанцию и повышая их самоэффективность. Модель «межкультурной сенситивности» позволяет расширить культурное познание, снять беспокойство/неопределенность в разных кросс-культурных ситуациях.

• Куницына В. Н., Казаринова Н. В., Погольша В. М. Межличностное общение. СПб., 2001; Триандис Г. К. Культура и социальное поведение. М., 2007.

Г. В. Вержибок.

Диалог в межкультурной коммуникации: гармонизация диалога в структуре «автор – адресат». В межкультурной коммуникации (М. к.) диалог «автор-адресат» в силу разных причин может иметь разные степени эффективности. Если эту эффективность изображать на шкале, то один ее полюс – это максимальная эффективность, или диалогическая гармония, а другой – минимальная, или нулевая, эффективность, вплоть до коммуникативного провала. В эффективном процессе М. к. имеет место адекватное взаимопонимание участников коммуникативного акта, принадлежащих к разным национ. культурам. Напротив, в случаях низкой коммуникативной эффективности, как отмечают Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров, включаются доп. факторы риска, к-рые могут лишить диалог не только коммуникативной гармонии, но и коммуникативного эффекта вообще, привести к полной коммуникативной неудаче. Гармонизацией О. в этой ситуации может считаться устранение или ослабление влияния факторов коммуникативной дисгармонии. Многое определяется уже на стадии интенции автора при порождении текста и отражается в его речемыслительной деятельности, начиная с отбора конкретного содержания, к-рое нужно передать, заканчивая отбором языковых средств для реализации (вербализации) авторского замысла. Автор стремится предотвратить любой возможный сбой в своем О. и для этого он старается пояснить все, что только может привести к снижению понимания. Для нарративного текста универсальным способом гармонизации является метатекст, к-рый может быть либо включен в ткань повествования, либо представлен во внетекстовом варианте. Термин «метатекст» – это «текст о тексте», реализующий метаязыковую функцию и тем самым эксплицирующий «заботу» автора о том, чтобы читатель понял его правильно, точно, адекватно. В лингвистическом смысле понятие «метатекст» объединяет как особого рода синтаксич. конструкции – пояснительные, так и более развернутый (выходящий за рамки одного предложения) внетекстовый социокультурный или языковой комментарий. В М. к. на лингвокультурной «границе» метатекст приобретает особое значение, его необходимость обусловлена след. факторами: 1) множеством незнакомых реалий др. культуры (субкультуры), составляющих этнографические лакуны; или 2) их иноязычными (или принадлежащими др. субкультурному коду) наименованиями. Иными словами, пояснительный метатекст порождают «забота» (Г. П. Уханов) о читателе и естеств. желание автора расширить его кругозор, удовлетворить его познавательный интерес.

Осн. условием коммуникации считается фоновое знание, т. е. «знание реалий и культуры, к-рым взаимно владеют говорящий и слушающий». С. Г. Тер-Минасова отмечает, что пояснительный метатекст призван восполнить недостаток фоновых знаний, и что он является специфическим средством, для «обслуживания» подобных ситуаций. Пояснение может строиться по модели реальной дефиниции, когда дается логическое определение через «род + видовое отличие». В др. случаях может иметь место простое переименование, или «перекодирование». Малоизвестному или иноязычному слову в ряде случаев дается общеупотребительное соответствие или русский эквивалент. Кроме внутритекстовых способов гармонизации диалога «автор – адресат», существует ряд внетекстовых способов: редакционные предисловия, послесловия, комментарии, примечания, сноски и т. п., цель к-рых – обеспечить наиболее полное и адекватное восприятие текста. По содержанию это может быть краткая дефиниция, типа перевода иноязычного слова. Иногда у автора возникает необходимость дать более пространный социокультурный комментарий, восполнить недостаток фоновых знаний, без к-рых коммуникация не может быть эффективной. Комментарии могут разниться не только по характеру заключенной в них информации, но и по тому, кто их составляет. Особый случай представляет собой такой тип гармонизирующего метатекста, как авторский комментарий, хотя он находится не на границе, а в пределах одной лингвокультурной традиции. Для заинтересованного читателя такой контекстуально ориентированный комментарий необходим, т. к. он помогает точнее понять замысел автора и обеспечить максимально приближенное к нему восприятие текста. В отсутствие авторских комментариев свою гармонизирующую функцию могут сыграть комментарии от переводчика, от издателей, редактора. По типу комментария, даже по самому факту наличия или отсутствия его, можно определить, кому адресован текст, т. е. на какой уровень читательской компетенции он рассчитан.

• Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. М., 1983; Воробьева О. П. Текстовые категории и фактор адресата. Киев, 1993; Котова Л. Н. Нарратив в зеркале диалога «автор-адресат». М., 2007; Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2000.

Л. Н. Котова.

Дискурс в межкультурной коммуникации. С развитием психолингвистики, прагматики и теории коммуникации на смену изучения языка как системы, независимой от реальности, пришло понимание языка и речи, к-рые отражают действительность и создают дискурс. Вбирая в себя речевую/текстовую деятельность вместе с соответствующим социокультурным контекстом, дискурс выступает как главный хранитель общего опыта, знаний, мыслей, ценностных представлений и переживаний. Поэтому в оценке себя и личностного бытия человек исходит не только из собственного Я и характера взаимоотношений внутри своего круга О., но и из дискурса, к-рый также дает опр. оценку как той действительности, к-рая находит в нем свое выражение, так и самой личности, унаследовавшей его идейно-духовные представления. Особую значимость обращение к «совокупности всего говоримого и понимаемого в опр. конкретной обстановке в ту или иную эпоху жизни данной обществ. группы», по выражению Л. В. Щербы, приобретает при рассмотрении межкультурной коммуникации. Это объясняется тем, что представители разл. лингвокультурных общностей усваивают ценностные представления, нормы и правила О., сценарии «строительства отношений» и номенклатуру ролей, прежде всего из дискурса, к-рый носит этноспецифичный характер. Если в монокультурном О. процесс восприятия собеседника носит «свернутый» характер в силу тождественности или близости предшествующего опыта, то при взаимодействии с носителем иного языка и иной культуры оно может осложняться действием языкового, коммуникативного, ценностно-смыслового и др. барьеров. Поэтому в межкультурной коммуникации знание дискурса обеспечивает восприятие аксиологических и поведенческих особенностей собеседника как освещенных традицией и, следовательно, как естеств. и ожидаемых. Например, для русского дискурса, фиксирующего особенности обыденного сознания носителей языка, характерно понимание О. как включающего не только обмен информацией (разговор), но и представление о характере общности (друзья), о взаимопроникновении (беседа по душам) и о положительном отношении к О. в целом (возможность высказаться и обрести душевное равновесие). Свойственные русскому дискурсу задушевность, искренность, доверительность и интенсивность отношений нередко воспринимаются представителями иных лингвокультурных общностей как нежелательные и обременительные (в оценке представителей западноевропейской культуры) или даже шокирующие (с т. зр. представителей восточноазиатской культуры). Неодобрительное отношение, как правило, вызывают установка на достижение взаимности и эмоционально-оценочная модальность О., отличающие русский межличностный дискурс. С др. стор., достижение взаимопонимания может быть также осложнено подчеркнутой этикетностью О. и непривычным для русских строгим контролем за мимикой лица, к-рый присущ всем представителям восточноазиатского региона. Поэтому одним из условий достижения взаимопонимания в межкультурной коммуникации является осмысление и сопоставление национ. особенностей тех дискурсов, к-рые лежат в основе речевого поведения коммуникантов. Так, напр., косвенное, ненавязчивое выражение мыслей и чувств и особая деликатность, исключающая внесение в разговор какого-либо диссонанса, к-рые особенно ярко проявляются в японском дискурсе, плохо согласуются со свойственной русскому О. непосредственностью. Согласно японской этике, дружеское поведение должно быть жестко направлено на ранжирование взаимоотношений в зависимости от статусных ролей: Этикет надо соблюдать даже в дружбе. Поэтому японский дискурс включает базовую понятийную сетку, опр. образом программирующую дружеское взаимодействие: shinyu – «близкий друг», tomodachi – «друг» и др. Этнокультурная специфика языковой и речеповеденческой картин мира и унаследованного дискурса предопределяет формирование национально самобытной экзистенциальной картины мира, своего рода «экзистенциальной пространственности» (М. Хайдеггер), в к-рой разворачивается личностное бытие носителей языка. Поэтому рассмотрение межкультурной коммуникации с необходимостью включает анализ этикопсихолингвистических особенностей дискурса как важнейшего феномена, принадлежащего одновр. языку, культуре и личности.

• Вежбицка А. Язык. Культура. Познание. М., 1996; Владимирова Т. Е. Призванные в общение: Русский дискурс в межкультурной коммуникации. М., 2007; Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. М., 2001; Седов К. Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции. М., 2004; Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2004.

Т. Е. Владимирова.

Идентичность этническая (англ. ethnic(al) identity, от гр. ἐθνικός – народный и ср. – лат. identicus – одинаковый, тождественный) – переживание личностью своей принадлежности к опр. этносу, осознание наличия типичных для его представителей качеств, оценка этнически обусловленных предпочтений в сфере О. и деятельности. Первое использование термина ethnical identity приписывают амер. социологу Д. Рисману и относят к 1953 г. Однако косвенные описания И. э. обнаруживаются в антропологической и социол. литературе начала XX в. В определениях И. э. подчеркивается осознание или переживание принадлежности к этнич. общности, отождествление с ее представителями при обособлении от др. групп, представление об общем происхождении, эмоционально-ценностное отношение к этнич. территории (родине), истор. прошлому этноса и его месту в совр. мире, сопричастность этнокультурной традиции. Т. Г. Стефаненко определяет И. э. как результат когнитивно-эмоционального процесса самоопределения индивида в социальном пространстве относительно многих этносов, как осознание, восприятие, понимание, оценивание и переживание своей принадлежности к этносу. Согласно Дж. Финни, И. э. – это динамический многомерный конструкт, касающийся осознания себя как члена этнич. группы, текущее и переменчивое понимание себя, конструируемое и модифицируемое осознание своей этничности.

Психол. смысл И. э. проявляется при ее сопоставлении с такими родственными категориями, как национ. идентичность (отождествление не с этносом, а нацией), этнич. самосознание (результат самоопределения личности в этнич. контексте жизнедеятельности), чувство этнич. принадлежности (эмоциональное восприятие своей причастности к этносу), этничность (общее социальное определение и самоопределение личности в этнически значимом мире), этнич. идентификация (процесс обретения И. э.), этнич. самоидентификация (осознанное причисление себя к этнич. общности). Наиболее значимыми признаками И. э. являются язык, происхождение, образ жизни, традиционная культура, ценности и нормы, истор. память и мифология, религия, чувство родины, гражданство, характер, внешность. Говоря о структуре И. э., исследователи обычно подчеркивают наличие сознательного и бессознательного уровней (Г. У. Солдатова), когнитивного и аффективного компонентов (М. Барретт). К когнитивному относят знания и представления об этнич. особенностях человека и группы, осознание принадлежности к этносу, содержание этнич. ауто– и гетеростереотипов. Аффективный компонент включает отношение к этнич. общностям, оценку принадлежности к этносу, направленность этнич. стереотипов, этнич. предпочтения. Изредка добавляют и поведенческий компонент, заключающийся в этнически окрашенной специфике действий и поступков. Дж. Финни выделяет в И. э. этнич. осознание, этнич. самоидентификацию, этнич. установки, этнич. поведение. И. э. бывает положительной и отрицательной. Г. У. Солдатова считает нормой положительную И. э., отклонения от к-рой могут происходить по типу этнич. индифферентности, гипо– и гиперидентичности. В объяснениях социально-психол. природы И. э. преобладают 3 подхода: примордиалистский, конструкционистский и инструменталистский (Э. Д. Смит, Т. Х. Эриксен). Сторонники примордиалистских взглядов рассматривают И. э. как врожденную, предзаданную сущность человеческого существования – инстинктивную и естественную, устойчивую либо неизменную. Для конструкционистов И. э. – социальный конструкт, продукт человеческих взаимодействий, устанавливаемый, обусловливаемый и изменяемый, существующий в зависящих от ситуации восприятиях, чувствах и отношениях. Ф. Барт отмечает ситуативность и относительность И. э., подчеркивает ее сравнительный и релятивный характер. Инструменталистские толкования отрицают онтологическую реальность И. э., являющейся всего лишь инструментом для отстаивания индивидуальных и коллективных интересов, механизмом достижения опр. целей и социальной стратификации. К осн. факторам формирования И. э. относятся: этнич. структура социума, количественные соотношения этносов, их социально-истор. статус, характер этнокультурных взаимодействий. Важным условием формирования И. э. является наличие конкурирующего взаимодействия 2 или неск. этносов. Моноэтничность или слишком пестрая полиэтничность замедляют процессы этнич. идентификации. У представителей этнич. большинства И. э. формируется на основе чувства полноценности и превосходства, а меньшинства – ущемленности и ущербности. Принятию своей И. э. содействует принадлежность к доминирующей по разл. признакам группе. По Ф. Барту, И. э. является результатом согласования внеш. предписаний и внутр. самоидентификаций. Личность как бы выбирает свою И. э., хотя определяющим оказывается влияние среды, образа жизни и культуры этнич. группы.

Обобщая взгляды Ж. Пиаже, Дж. Финни, В. Ю. Хотинец, можно выделить 3 осн. этапа формирования И. э. 1-й этап – диффузная идентичность – начинается в старшем дошкольном и охватывает младший школьный возраст. Формируются фрагментарные представления об этнич. принадлежности, идентификация с окружающими постепенно приобретает этнич. окраску. 2-й этап приходится на подростковый возраст и связан с общим поиском идентичности. Пробуждается интерес к этнич. ценностям, усиливается идентификация с референтными группами и деление на «своих» и «чужих». На 3-м этапе (ранняя юность) происходит полное осознание своей этнич. принадлежности, развивается этнич. мировоззрение. Существенным качеством И. э. является ее защитная и психотерапевтическая направленность. Наличие И. э. помогает человеку в обретении смысла жизни, обеспечивает чувство сопричастности, предоставляет психол. поддержку и ощущение безопасности, содействует повышению самооценки.

• Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998; Хотинец В. Ю. Этническое самосознание. СПБ., 2000; Barth F. Introduction In Ethnic Groups and Boundaries: The Social Organization of Cultural Difference. Oslo, 1969; Ericksen Th. H. Ethnicity and Nationalism: Anthropological Perspectives. London, 1993; Phinney J. Ethnic identity and acculturation // Acculturation: Advances in theory, measurement, and applied research / K. Chun, P. B. Organista, & G. Marin (Eds). Washington, DC, 2003.

В. А. Васютинский.

Интегративная теория речи (от англ. integrate – объединять, интегрировать из отдельных частей в единое целое) – теория, рассматривающая речь в многообразии и единстве ее сторон: лингвистической, психической, психофизиологической, поведенческой, деятельностной. И. т. р. предложена И. М. Румянцевой (1989) в прикладных целях обучения иноязычной речи. И. т. р. учитывает то, что речь имеет семиотический (знаковый) характер, что является ее лингвистической стороной. Это языковой код, действующая языковая система, то средство, при помощи к-рого человек мыслит и осуществляет О. с миром и др. людьми. Однако речь – это и явление психики человека, его высшая психич. функция, особый психич. Процесс, поэтому И. т. р. учитывает тот факт, что речь включается в деятельность человека и сама по сути своей организации может быть деятельностью. Кроме того, речь по своей природе – явление психофизиологическое, результат согласованной деятельности многих областей головного мозга человека. Различают сенсорный (восприятие речи, понимание того, что говорят другие) и моторный аспекты речи (произнесение звуков, собственно говорение), к-рые, однако, теснейшим образом связаны между собой. Речь напрямую сопряжена и с мышечной моторикой. Наконец, о речи можно говорить и. как о речевом поведении и как о речевой деятельности (см. Речевой деятельности теория А. А. Леонтьева). При обучении речи важным является не только «высший» деятельностный аспект, но и психический и физиологический. Поэтому в обучении родной и иноязычной речи следует учитывать не только уровень сознания, но и подсознания. В И. т. р. учитываются многие психол. теории. Напр., бихевиоризм рассматривает не только внеш., но и внутр. психич. процессы через призму поведенческих реакций или поведений особого рода, а теория деятельности находит в этих процессах все признаки деятельности. Речь можно назвать и поведением, как это делает бихевиористская школа, и деятельностью, как утверждает теория деятельности, и когнитивным процессом, как принято в когнитивной психологии, или психофизиол. процессом, как постулируется в психофизиологии. Проблема заключается в том, что речь как сложный психол., и психолингвистический, феномен совмещает в себе все эти аспекты, включая и самую главную для нее лингвистическую сторону. Поэтому И. т. р. предлагает комплексный подход, рассматривающий речь во всей полноте и многогранности ее аспектов.

• Леонтьев А. А. Речевая деятельность // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990; Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972; Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

И. М. Румянцева.

Интегративный лингвопсихологический тренинг ИЛПТ (от англ. integrate – объединять, интегрировать из отдельных частей в единое целое) – групповой метод обучения взрослых людей иностр. языкам. Представляет собой совокупность психотерапевтических, психокоррекционных и обучающих программ, направленных на развитие навыков самопознания и саморегуляции, О. и межперсонального взаимодействия, коммуникативных и профессиональных умений и вместе с этим – на овладение человеком иноязычной речью. ИЛПТ разработан И. М. Румянцевой (1989) на базе интегративной теории речи. Он представляет собой метод, приводящий в действие процесс научения и комплекс явлений, происходящих в ходе взаимодействия и О. людей. В ходе обучения иноязычной речи через ИЛПТ психол. техниками достигается коррекция, если это необходимо, опр. психич. процессов, свойств и состояний личности, что, в свою очередь, помогает формированию такого психич. процесса, как речь. Применение психотерапии и психол. коррекции в обучении иноязычной речи оправдано динамизмом и стрессогенным характером совр. жизни, необходимостью перерабатывать большие потоки информации. Но главное – речь сама принадлежит психике человека, а следовательно, влияние на психику при помощи психотерапевтических и психокоррекционных средств оказывается для развития и формирования иноязычной речи эффективным. Оно позволяет облегчить и интенсифицировать учебный процесс: при помощи ИЛПТ всего за 7 нед. (при режиме 3 вечерних занятия в нед., 100 академических часов), человек достаточно свободно (на основе всей нормативной грамматики и в объеме 3–4 тыс. лексических единиц) начинает общаться на иностр. языке. При этом ИЛПТ используется не как вспомогательный элемент обучения, а вплетен в его лингвистическую канву, где лингвистика, педагогика, психология и психотерапия в данном случае образуют единый организм. Фундаментом ИЛПТ являются достижения мировой психологии, психотерапии и психокоррекции, а именно процедуры и приемы тренингов О., сенситивности, коммуникативных умений, креативности, психодрамы, групп встреч, гештальт-групп, телесной психотерапии, музыкальной терапии, арт-терапии, хореотерапии, психогимнастики и др., переработанные для целей обучения иноязычной речи. Обучение с помощью ИЛПТ строится с учетом сходства и различия механизмов формирования родной и иноязычной речи. Если игровые методы обучения иностр. языкам (В. В. Петрусинский и др.) вводят игру как элемент обучения, то ИЛПТ представляет собой целостную систему целенаправленных и взаимообусловленных техник, упражнений и процедур (куда включены и игры), охватывающую языковые, коммуникативные, когнитивные и психодинамические стороны речевого процесса. Из множества теорий и методов выбираются наиболее продуктивные способы решения поставленных задач, к-рые творчески видоизменяются и интегрируются в единый комплекс.

Язык необходим человеку для выражения своих мыслей и чувств, для О., поэтому обучение иноязычной речи в процессе ИЛПТ происходит в форме О., для чего используются социально-психол. тренинги. В этих тренингах на базе иностр. языка люди в ходе совместной деятельности учатся устанавливать и развивать межличностные контакты, постигать стратегии и тактики восприятия друг друга, взаимопонимания и взаимодействия. Вместе с тем люди обучаются иноязычной речи, успешному усвоению к-рой способствует их личностный рост. Т. к. в процесс формирования речи во время О. включаются психофизиол., познавательные и эмоциональные процессы, в ИЛПТ введены упражнения, направленные на отработку психосенсорных и психомоторных связей, приемы воздействия на ощущения, восприятие, внимание, память, мышление, воображение, эмоции и чувства, способствующие развитию речи, а также речевые и языковые, психолингвистические, техники тренировки речи. Все эти техники взаимосвязаны друг с другом, инкорпорированы одни в другие и составляют единую систему, составные части к-рой направлены на разработку одновр. неск. проблем; а все вместе они служат общей цели – овладению человеком иноязычной речью через воздействие на механизмы ее формирования.

• Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

И. М. Румянцева.

Интеграция этническая (англ. ethnic(al) integration, от гр. ἐθνικός – народный и лат. integratio – пополнение, восстановление) – процесс сближения этносов или субэтносов и их дальнейшего объединения в более крупную этнич. либо надэтнич. общность. И. э. имеет 2 разновидности – внутриэтническую и межэтническую. Внутриэтнич. интеграция (часто называемая консолидацией) означает внутр. сплочение и стирание различий между представителями одного этноса, относящимися к его разл. подгруппам, но имеющими общее или близкое этнич. самосознание. Более сложной в полит. и психол. отношении является межэтнич. интеграция (собственно И. э.), заключающаяся в объединении разл. этносов в некую надэтнич. общность вплоть до образования нового этноса, народа, нации. И. э. является лишь одним из многих возможных вариантов межэтнич. взаимодействий. Так, Дж. Берри в числе стратегий аккультурации эмигрантов выделил наряду с интеграцией (одновременная ориентация индивида на свою и чужую группу) также ассимиляцию (ориентация на чужую группу и отказ от своей), сепарацию (ориентация на свою группу и отказ от других) и маргинализацию (отказ и от своей, и от др. групп). При этом стратегия И. э. отражает стремление индивида сохранить собственную этнокультурную принадлежность при одновременном принятии ценностей и образцов поведения, установлении связей и интенсификации О. с представителями др. этнич. группы. Согласно С. Бочнеру, также возможны 4 типа межэтнич. взаимодействий: геноцид, ассимиляция, сегрегация и интеграция. В данном контексте И. э. предполагает признание обществом права индивида и этноса на обладание собственной этнич. идентичностью, сохранение и проявление этнич. своеобразия как внутри общества, так и вне него. Э. Гидденс пишет о 2 моделях И. э. – «плавильного котла» (формирование новых образцов культуры на основе многих специфических обычаев) и культурного плюрализма (оптимальное сосуществование этнич. вариантов образа жизни). Наряду с И. э. всегда существует и ей противодействует этнич. дифференциация, ведущая к этнич. дезинтеграции. Процессы интеграции и дезинтеграции интенсифицируются в условиях глобализации: с одн. стор., под давлением внеш. факторов внутри общества нарастают дезинтеграционные тенденции, а с др. стор. – подобное развитие усиливает стремление к сохранению традиционных внутр. связей и привычной среды О. Важнейшим фактором, определяющим направленность и протекание И. э., являются взаимоотношения между этнич. большинством (обычно это титульный этнос) и меньшинством (меньшинствами). Этнич. большинство, как правило, имеет преимущества в определении модели обществ. жизни и форм культурно-ментального сосуществования. Этнич. меньшинство, по Э. Гидденсу, часто подвергается дискриминации со стороны большинства, испытывает чувство групповой солидарности, обусловленное общим опытом изоляции. Прочие многочисл. факторы И. э. можно объединить в след. группы: географические, исторические, этнографические, языковые, культурные, религиозные, политические, экономические. Результатом И. э. оказывается особая надэтнич. (чаще всего национально-государственная) общность, к-рая представляет собой группу этносов, обладающих элементами общего самосознания и объединенных на основе культурно гетерогенных полит. структур. Ярчайшим, хотя и неудавшимся примером такой общности был «советский народ». Процессы И. э. в разной степени присущи всем полиэтнич. государствам и направлены на вовлечение разнородных этнич. групп в состав общества. Сложнейшей задачей при этом является обеспечение гармоничного сочетания роста общенацион. (государственной) идентичности и сохранения этнич. самосознания и развития культуры.

Исследования И. э. на постсоветском пространстве касаются прежде всего вопросов этнич. развития в условиях демократизации обществ. – полит. жизни, становления обществ. структур в новых независимых государствах, трансформации межэтнич. отношений в разл. регионах России и др. стран, перспектив развития малочисленных этносов, миграционных процессов. На уровне отдельной личности процессы И. э. более всего связаны с ее этнич. идентичностью и отношениями с этнич. окружением. Решающим фактором оказывается положительная либо отрицательная идентификация индивида со своей или чужой этнич. группой. Во влиянии внутри– и межгруппового О. на протекание И. э. определяющую роль играют механизмы проекции и замещения.

• Гидденс Э. Социология. М., 2005; Handbook of Cross-Cultural Psychology / J. W. Berry & others (Eds). V. 1–3. Boston, 1997; Culture in Contact: Studies in Cross-Cultural Interaction / S. Bochner (Ed.). Oxford, 1982.

В. А. Васютинский.

Интерференция (англ. interference, от interfere – сталкиваться друг с другом; интер– + лат. ferio ударять, поражать) – взаимоподавление одновр. осуществляющихся процессов, прежде всего относящихся к познавательной сфере, обусловленное ограниченным объемом распределяемого внимания. Происхождение понятия И. связано с разработкой метода изучения И. как явления функц., речевого. Метод изучения И. впервые был предложен и описан в 1953 г. амер. лингвистом У. Вайнрайхом в книге «Языковые контакты», к-рая получила широкое признание в академической среде и стала рассматриваться в кач. основополагающего исследования в области билингвизма. И. рассматривается в связи с процессами взаимодействия языков как явление, возникающие в фонетике, грамматике и лексике контактирующих языков. В работе У. Вайнрайха излагаются психол. и лингвистические основы теории двуязычия; освещается роль социальной и культурной среды контакта, социол. и языковые последствия, а также методика исследования языковых контактов. В настоящее время термином «И.» в работах, касающихся культуры языка и методики преподавания языков, называются нежелательные изменения в структуре любого языка, родного или изучаемого, вызванные влиянием одного или другого. Они нарушают языковую норму и особенно ярко проявляются в условиях активного двуязычия. Хотя социопсихолингвистика накопила значительный фактический материал и выработала необходимые теорет. основы исследования и преодоления И., несмотря на огромное количество трудов, посвященных решению этой проблемы, интерферология как наука, изучающая И., до сих пор не имеет общепринятого определения даже самого объекта своего исследования. И. определяется то как языковое взаимопроникновение (Мартине, 1963), то как наложение 2 языковых систем одна на другую (Хауген, 1972), то как отклонение от норм др. языка под влиянием системы первого (А. Е. Карлинский, М. М. Михайлов), а также как перенесение элементов одного языка на другой (трансференция) (Э. М. Ахунзянов) или их проникновение (В. Д. Стариченок) либо как бессознательное или осознанное смешивание систем 2 языков, вследствие чего происходит отклонение от общепринятых норм в том языке, к-рый в данной ситуации использует билингв в процессе коммуникации (Шинкаренко, 1995). Природа данного явления обусловлена влиянием неск. факторов: индивидуально-психол., социальных, историко-этнических и др.

И. может проявляться двояко: во-первых, при непосредственном перенесении полной и неполной речевой способности в новые условия и, во-вторых, при ошибочном предвидении существования аналогии в изучаемом языке. Причиной возникновения такого переноса является свойство нашего сознания использовать, узнавать предметы или явления, сопоставляя их с ранее известными, устанавливать сходство и отличие, отбирая именно отличительные признаки. С т. зр. психологии, И. связана с таким взаимодействием навыков, при к-ром ранее приобретенные навыки имеют влияние на создание новых. В зависимости от критериев, на к-рых базируется разграничение, принято различать след. типы И.: по происхождению – внутреннюю и внешнюю; по характеру переноса навыков с родного языка – прямую и косвенную; по характеру проявлений – явную и скрытую; по лингвистической природе – фонетическую, грамматическую, лексико-семантическую (или лексическую и семантическую). Порожденная контактированием языковых систем И. приводит к разного рода отклонениям, нарушениям норм взаимодействующих языков, не задевая, однако, сами языковые системы. Этим И. принципиально отличается от общеизвестного понятия заимствования во всяческих его разновидностях, задевающих системные связи (гл. о. словарь и грамматику) контактирующих языков. Поскольку лексика есть наиболее чуткой подсистемой языка по отношению к экстралингвистическим факторам, поэтому любые, даже самые маленькие, изменения в социальной жизни непосредственно и очень быстро отображаются в лексике. Взаимодействие языков и разнообразные процессы, вызванные таким влиянием, также регистрируются в лексике. Перенесение лексических норм своего языка в изучаемый (или наоборот) в какой-то степени приводит к перестройке речевых моделей, к замене дифференцирующих признаков слов др. языка отличительными признаками первого, что в конечном результате в нек-рой степени искажает или затеняет смысл сказанного. Но даже самые грубые интерферентные отклонения в речи не приводят к разрушению коммуникативного акта; взаимопонимание разговаривающих происходит независимо от степени И. Для обозначения этой особенности И. близкородственных языков В. Н. Манакин вводит термин «семантическая индифферентность И.». При этом, как отмечает В. И. Кононенко, интерферирующее влияние прежде всего родного языка на другой имеет социальные последствия, поскольку неправильная, смешанная речь может создавать впечатление о недостаточном культурно-образовательном уровне говорящего, вызывая у него психол. дискомфорт. Т. о., проявления И. снижают общий уровень культуры речи билингвов. На лексико-семантическом уровне И. определяется: несовпадением семантических объемов слов 2 языков; разной иерархией их значений; несовпадением схем лексического соединения и систем ассоциативных связей в родном и изучаемом языках; неодинаковым количественным составом и семантической разницей между членами синонимического ряда контактирующих языков; смещением паронимических лексем и др. подобными факторами. Характер и степень И. предопределяется тем, на каком уровне она проявляется. Большинство исследователей склоняются к тому, что рядом с фонетическим, лексико-семантический уровень наиболее ярко отображает влияние родного языка билингва, поскольку особенности лексики (ее открытость, динамичность, связь с др. уровнями языка) способствуют проникновению элементов одной языковой системы в другую. В условиях близкородственного двуязычия, по мнению Г. П. Ижакевич, И. на морфологическом и словообразовательном уровнях практически не ограничена. По мнению Г. В. Колшанского, В. М. Русанивского, К. К. Цилуйко и др., целенаправленное и всестороннее изучение И. как явления социопсихолингвистического возможно только при условии объединения возможностей ряда науч. отраслей, центральное место среди к-рых должны занимать социолингвистика и психолингвистика.

• Вайнрайх У. Одноязычие и многоязычие. Языковые контакты. Состояние и проблемы исследования. Киев, 1979.

Е. В. Шинкаренко.

Интолерантность этническая (от лат. intolerantia – непереносимость, нетерпимость) – 1) свойство этнич. общности или отдельного его представителя, характеризующееся неприятием или отрицанием культуры, традиций, ценностей, поведенческих и коммуникативных моделей, образа жизни др. этносов; 2) неадекватно негативное групповое восприятие иной этнич. группы и ее культуры; 3) меж этнич. отношения, основанные на враждебности, неприятии культуры, образа жизни, ценностей друг друга; 4) идеи отрицания прав иных этносов на собственные ценности, культуру, коммуникативные и поведенческие модели, образ жизни. И. э. проявляется на 3 уровнях. На эмотивном уровне это отношения, основанные на неприятии, неприязни, ненависти, вражде по отношению к др. этносам вообще или к конкретной этнич. общности и отдельным его представителям. На конотивном уровне это направленность поведения и действий по отношению к представителям др. этносов на неприятие и вражду. На когнитивном уровне: идеи, концепции, оправдывающие негативные отношения и враждебные действия по отношению к представителям др. этносов вообще или к отдельно взятой этнич. общности. Проявление И. э. надо рассматривать как трансформированный внутр. мир представителей этнич. общности, а внутр. состояния индивидов как отражение социокультурных явлений и вызванных ими состояний данной общности. Поэтому И. э. характеризуется на уровнях группы и индивида. Признаками И. э. на уровне этнич. группы являются: фанатизм, цинизм, агрессия по отношению к др. этносам или их представителям; фиксация образа врага в лице какого-либо этноса; негативные этнич. установки; провокационные поведение и действия. Признаками И. э. на уровне индивида – представителя этнич. группы – являются: раздражение, гипертрофированная значимость собственной этнич. принадлежности, потребность в этнич. ассоциированности, гиперболизация статуса этнич. принадлежности. Формами проявления И. э. являются: 1) ксенофобия – первая ступень нетерпимости, выражается в неприятии и нетерпимости к людям иных этнич. общностей; 2) избегание эмпатии по отношению к ситуациям, вызывающим психол. дискомфорт. Отсюда – неприятие представителей этнич. общностей, оказавшихся в трудных жизненных ситуациях, социально незащищенных; 3) ассимиляция – поглощение одной этнич. культуры другой ввиду неприятия иной картины мира – или принуждение к ассимиляции; 4) сегрегация – отстранение доминирующим этнич. большинством представителей этнич. меньшинств от ключевых позиций жизни общества; 5) дискриминация – ограничение прав по признаку этнич. принадлежности; 6) национализм и шовинизм – доминирование этнич. ценностей над общечеловеческими ценностями и на этой основе выражение превосходства своего этноса над другими; 7) физич. насилие над представителями иной этнич. группы; 8) концептуально обоснованные проявления неприятия и враждебности к др. этносам (расизм, фундаментализм, интегрализм и др.); 9) геноцид – предельная форма интолерантности. Можно выделить ряд факторов И. э. на уровне этнич. группы. 1) Кризис этничности, выражением к-рого является этнич. напряженность. По мере развития этноса меняются формы этнич. идентичности и этнич. самопрезентации. На фазе перехода появляются негативные компоненты этнич. идентичности, такие как: когнитивный диссонанс, к-рый ведет к утрате уважения и самоуважения, развивает комплекс вины; нарушение целостности этнич. чувства и сознания Мы. В итоге разрушается ощущение этнич. целостности, и срабатывает инстинкт самосохранения, к-рый чаще выражается в утверждении своей этничности в противоборстве с др. этнич. группами. Это первая причина этнич. напряженности. Вторая – связана с несоответствием этнич. потребностей, прав и обязанностей возможностям их реализации. В частности, территориальный спор, социальная незащищенность, эконом. и этнодемографические проблемы актуализируют негативные представления об этнич. группах, находящихся в лучшем положении. 2) Столкновение разл. культур в результате миграционных процессов. Поскольку культурная среда создает для этноса необходимый минимум психол. комфорта, появление инокультурной среды нарушает чувство защищенности и полноценности бытия. 3) Доминирование индивидуалистической направленности этнич. сознания приводит к этнич. разобщенности, дегуманизации человеческих связей и отношений внутри группы. Это порождает интолерантность внутри этноса и за ее пределами. Доминирование коллективистской направленности этнич. сознания, не подкрепленное позитивными социокультурными условиями жизни внутри этноса ведет к интолерантности по отношению к др. этнич. группам. 4) Непропорционально развитые эмпатические отношения внутри этнич. общности трансформируются в высокомерие и амбициозность по отношению к представителям др. этнич. групп.

Факторы И. э. на уровне индивида: 1) противоречие между идеальным и реальным Я личности трансформируется в ненависть к мнимым виновникам внутр. конфликта; 2) гипертрофированное чувство жалости и сострадания к себе, поддерживающее ненависть или неприязнь к предполагаемым обидчикам; 3) внутр. несоответствие между реальным поведением человека и тем поведением, к к-рому обязывает его этнич. идентичность.

• Бгажноков Б. Х. Основания гуманистической этнологии. М., 2003; Брандт З. В. Толерантность и интолерантность: два полюса одной культуры // Ломоносовские чтения. М., 2002; Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998; Тавадов Г. Т. Этнология: Современный словарь-справочник. М., 2007.

Р. М. Кумышева.

Исследование общения в этнопсихологии. Активное исследование этнопсихологического О. началось в психологии во 2-й пол. XIX в. В это время в Германии в журнале «Die Zeitschrift für Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft», основанном М. Лацарусом и Х. Штейнталем, публиковались данные о нормативах и особенностях О. у разных народов и представителей разных социальных слоев населения. Многие публикации были выполнены в рамках идей теории, получившей название психологии народов (В. Вундт). Центральное утверждение теории состоит в том, что первичной формой человеческого взаимодействия является культурное (языковое) сообщество и в нем происходит формирование человека как личности и его обучение. Авторов многочисл. статей и монографий, разрабатывавших психологию народов, интересовала специфика языка О., его взаимосвязь с мышлением и др. познавательными процессами. В XX в. внимание ученых привлекали традиции, ритуалы, особенности О. у разных народов в праздники и будни. Разрабатывались системы описания этнопсихол. особенностей О. представителей разных народов, накапливались разрозненные исследования гендерной специфики О. в разных культурах. Ученых интересовали вербальные и невербальные средства передачи информации. Большое значение для этнопсихологии приобрели работы М. Мид и ее концепция влияния типа культур и взаимоотношений между поколениями на формирование свойств личности. Важным этапом развития этнопсихол. знания стало его использование с целью улучшения межгос. отношений. Предпринимались попытки составления соответствующих программ, одной из к-рых стала программа «Прорыв», созданная в конце 1980-х гг. коллективом ученых из США и Советского Союза с целью восстановления благожелательных отношений народов 2 стран друг к другу и преодоления «образа врага» у амер. и советских граждан путем использования возможностей их непосредственного и опосредованного СМИ О. и взаимодействия. К концу XX – нач. XXI в. в этнопсихологии накопился большой пласт данных, касающихся разнообразных вопросов О., восприятия, взаимоотношений и взаимодействия людей, принадлежащих к разным народам, нациям, гос. и межгос. объединениям. Эти исследования были направлены на выявление общих и специфических особенностей О., феноменов, закономерностей и механизмов взаимоотношений, О. и взаимодействия этнич. групп и людей разных национальностей, принадлежащих к тому или иному этнич. или полиэтнич. объединению. Изучались межэтнич. взаимоотношения и О. вплоть до О. культур. Разнообразие выявленных типов, видов, закономерностей, феноменов и механизмов межэтнич. и этнокультурного О. представлено работами, выполненными по след. направлениям: О. культур, в рамках к-рого были выделены объекты и субъекты межэтнич. и межкультурного О.; феномены, механизмы и закономерности восприятия и понимания людьми разных национальностей себя и друг друга; отношение этносов к своим и чужим этнокультурным и этнорегиональным объединениям; социальные регуляторы внутриэтнич. и межэтнич. поведения в процессе контактов и взаимодействия; типология межкультурной, межэтнич. и этнич. коммуникации; вербальные и невербальные средства О. у разных народов; исследование языка как средства межличностного, национ. и внутригос. О.; исследования личности – носителя языка; национальные особенности построения семантической сферы сознания с ее системой значений и смыслов; условия и закономерности обучения О. с представителями тех или иных национальностей, подготовка к О. в той или иной этнокультурной среде; феноменология и закономерности межкультурного, межэтнич. взаимодействия и причины межэтнич. конфликтов; исследования и разработка инструментария реконструкции жизни народов прежних времен: их восприятия, специфики О. и отношений друг к другу и народам-соседям.

Большое разнообразие имеющихся на сегодняшний день терминов, применяемых в этнопсихологии и характеризующих те или иные аспекты О. и отношений людей, принадлежащих к разным культурам, позволяет ставить вопрос о необходимости их систематизации. Такая систематизация необходима в силу того, что этнопсихология представляет собой науч. дисциплину, возникшую и развивающуюся на стыке целого ряда наук. К ним принадлежат: психология, этнография, филология, история, антропология, этногеография, культурология, этнолингвистика, этнопедагогика и др. Изучение этнопсихол. проблем О., осуществляемое с позиций разных наук, благоприятствует исследованиям, но одновр. с этим создает и опр. трудности в определении понятий и толковании терминов. Кроме того, в этнопсихологию из др. наук «перекочевали» и методы исследования, приобретшие свою специфику. Все это способствовало неоднозначности в применении терминов и понимании смыслов феноменов и закономерностей, к-рые с их помощью описываются.

• Вундт В. Проблемы психологии народов. М., 1912; Пашукова Т. И. Основные направления исследований общения в этнопсихологии // Вестн. Моск. гос. лингв. ун-та. Вып. 7 (586) Психологические науки. М., 2010; Прорыв: Становление нового мышления. Советский и западные ученые призывают к миру без войн / Ред. кол. А. Громыко, М. Хеллман и др. М., 1988; Триандис Г. К. Культура и социальное поведение: учебное пособие. М., 2007; Die Zeitschrift für Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft. 1859–1890.

Т. И. Пашукова.

Когнитивные структуры в межкультурном общении – от когнитивные (от лат. cognitio – знание, познание) и структуры – инварианты человеческого восприятия, к-рые отражают содержание и структуру знаний человека о действительном и возможном мирах и определяют их категоризацию. Понятие К. с. в м. о. с неразрывно связано с понятием ментальной репрезентации – гипотетического объекта, существование к-рого косвенно выводится из наблюдений за поведением индивида, в т. ч. и речевым. Причина наблюдаемого поведения индивида – недоступные для наблюдения внутр. состояния – ментальные репрезентации. Когнитивная система индивида как иерархическая совокупность когнитивных структур позволяет составить представление о мире, опираясь исключительно на внутр. репрезентации. Когнитивная деятельность поэтому – манипулирование репрезентациями, главной характеристикой к-рых является их интерпретируемость (символичность). В связи с невозможностью прямого изучения ментальных репрезентаций осн. способ их анализа – построение моделей, к-рые не имеют прямой связи с работой головного мозга и даже с процессом когнитивной деятельности индивида, а связываются с ними феноменологически, через транспозицию их на рефлексивный уровень. Традиционно выделяют 3 осн. группы ментальных репрезентаций: пропозициональные модели (репрезентации описываются связанным набором дискретных символов – пропозиций), модели аналогической репрезентации (постулируется изоморфизм между представляемым и представляющим мирами), коннекционистские модели (репрезентации не локализованы, а рассредоточены в большом количестве субсимволических компонентов модели). Все эти модели, а в особенности последняя группа, позволяют объяснить роль К. с. в м. о. Каждая из схем первых 2 групп, будучи фиксированной схемой прошлого опыта индивида, обеспечивает опр. форму активного упорядочения присваиваемой индивидом информации. Совокупность таких схем, абстрагированная от разных видов деятельности этноса, дает представление о базовых закономерностях переработки информации в рамках этого этноса. В межкультурном О. представители разных культур часто сталкиваются с когнитивными структурами, не имеющими аналогов в их деятельности. Эффективность межкультурного О. зависит от опр. универсальных познавательных структур, к-рыми располагает любой этнос в силу единства природы человеческого сознания и от знания и степени владения базовыми инокультурными К. с. в м. о. Помимо когнитивных структур как фиксированных форм опыта (прототипы, перцептивные схемы, фреймы, сценарии, семантические универсалии и др.) существуют когнитивные структуры как интегрированные формы опыта, как продукт интеграции предшествовавших этапов познавания (понятийные психич. структуры Л. С. Выготского, операциональные структуры Ж. Пиаже и др.). Они включают разные способы кодирования информации, визуальные схемы разной степени обобщения и иерархически организованные семантические признаки. Именно такие когнитивные структуры играют доминирующую роль в межкультурном О. Особенно очевидно это обнаруживается в речемыслительной деятельности. В случае достаточной языковой компетентности и очевидности дискурсивных связей речевого произведения индивид понимает его содержание и при отсутствии операционального отношения между стабильными ментальными содержаниями и стабильными языковыми единицами, т. е. при отсутствии у него специфической инокультурной когнитивной структуры. Это достигается за счет активизации и/или создания в межкультурном О. механизмов, способов и средств порождения и репрезентации новых интегративных когнитивных структур (моделей). Разные способы формирования таких структур обнаружены экспериментально (Н. Р. Романовская). Поэтому возможность взаимопонимания в межкультурном О. определяется не только устойчивостью и универсальностью некоего «базисного» образа мира, но и спецификой когнитивной способности человека, позволяющей ему образовывать новые познавательные модели на основе имеющегося ассоциативно-апперцепционного содержания мышления, в т. ч. познавательных моделей, схем, процедур. Индивид способен формировать навыки операционального замещения «исходных» К. с. в м. о. когнитивными структурами др. этнич. сознания, что по сути обозначает образование новых познавательных структур. В межкультурном речевом О. наблюдается сложное взаимодействие языковой компетентности и языковой способности на уровне значения слова (при этом и значение слова рассматривается как когнитивная модель). Установлено, что механизм трансформации когнитивных структур в межкультурном О. имеет разную степень операциональности у разл. индивидов. Нерешенным остается вопрос о наличии специфических механизмов интегрирования К. с. в м. о. и факторах, детерминирующих эту интеграцию.

• Величковский Б. М. Когнитивная наука. Основы психологии познания. М., 2006; Найссер У. Познание и реальность. Смысл и принципы когнитивной психологии. СПб., 2008; Романовская Н. В. Когнитивная и языковая способность как детерминанта перевода: экспериментальное исследование. М., 2003; Солсо Р. Когнитивная психология. СПб., 2006; Холодная М. А. Психология интеллекта. Парадоксы исследования. СПб., 2002.

В. А. Пищальникова.

Контакты культурные – это взаимодействие людей и организаций как в пределах одной, так и неск. культур в системе знаково-символических смыслов и пространственно-временных ракурсов. К. к. выполняют функции поддержания информационного потока и координации деятельности, при этом значение имеет принадлежность к какой-либо культурной группе, в т. ч.: расовой, этнической, религиозной, национальной, семейной и пр. Совр. общества различаются по степени разнообразия и несходства внутри себя. Можно выделить несходства: языковые, половые, религиозные. Кроме того, общества отличаются профессиональными предпочтениями, различиями в образе жизни и др. Положительность разнообразия культур состоит в более качественном решении проблем и превалирующем творческом подходе, а отрицательность проявляется в меньшем уровне сплоченности, конфликтах и противостоянии из-за территориальных, национальных, расовых и пр. разногласий. Предпосылкой межкультурных взаимодействий является первичный К. к., к-рый имеет шансы на переход к продолжительной коммуникации, что предполагает расширение поля взаимодействия – от уровня индивидуальных, межличностных контактов к контактам на уровне семьи, рода, локальной культуры в целом. Значения конкретной культуры оформлены в моральных принципах, требованиях и ожиданиях, традициях, способах и стереотипах восприятия мира. К. к. зависят от типа культур. Люди, принадлежащие к коллективистским (контекстуальным) культурам, как напр., жители вост. стран, больше стремятся изменить себя и приспособиться к окружающей среде. Они делают акцент на доброжелательности действия и стремлении «сохранить лицо» (свое и партнера), ценят сообщения уважаемых членов семейного клана, немногословие и бесстрастность, нуждаются в непосредственных контактах – для них больше важен процесс: что и как говорится, делается, обнаруживается, им ближе объединение (ассимиляция). Представители индивидуалистических культур, к-рые, как правило, населяют зап. страны, в большей степени настроены трансформировать окружающую среду, больше уделяют внимание проблеме истинности, ясности и точности, доверяют значимым источникам информации и делают акцент на целях: что получится в итоге. Они более тяготеют к дифференциации в отношениях. Рассматривая К. к., следует принять в расчет то, что в обществе, культуре и языке в равной мере наблюдаются тенденции и к обособлению, и к унификации. С одн. стор., наблюдается обособление культур и их носителей, с др. стор., происходит интеграция культур в единую всемирную культуру, что нацеливает человечество на формирование универсальной общечеловеческой культуры. K. О’Коннор предупреждает, что общество рискует потерять то свое своеобразие, к-рое делает такой существенный вклад в сложность и креативность человеческого мышления. Д. Мацумото и Г. К. Триандис отмечают, что на К. к. влияет продолжающийся процесс постепенной трансформации мира по образцу зап., индивидуалистической культуры. Глобализация осложняет процесс осмысления культуры: с одн. стор., она снижает различия между культуральными группами, с др. стор. – по мере уменьшения культурной изоляции возрастает важность понимания региональных, местных, семейных и индивидуальных различий. Достижение продуктивного диалога между представителями разл. культур, цивилизаций рассматривается как важнейшая задача по преодолению духовной разобщенности и недоверия во взаимоотношениях между народами. Межкультурные контакты и отношения приводят к созданию новых культур-гибридов, появляется гетерогенная глобальная система – культурная сложность повышается, а не понижается. Выделяют т. наз. «культурные синдромы», характеризующиеся как опр. набор разделяемых установок, убеждений, категоризаций, самоопределений, норм, ролевых предписаний и ценностей, организованных вокруг «некоей темы». Для того чтобы понять изучаемую группу, необходимо выделить и охарактеризовать след. осн. элементы: 1) культурную сложность: количество элементов, характеризующих культуру; 2) активность – пассивность: количество элементов каждого типа; 3) коллективизм, задающий относительную ценность группы в целом; 4) индивидуализм, определяющий относительную ценность отдельного человека в группе; 5) вертикальные и иерархические отношения, т. е. степень иерархичности группы; 6) закрытость и степень принуждения в группе; 7) честь, т. е. личные элементы, включающие, возможно, понятие стыда или вины. Важная роль при контактах отводится стереотипам, к-рые отражают обществ. опыт людей, наиболее общее и повторяющееся в их повседневной практике. Стереотипные представления о др. народах и культурах при всем своем схематизме и обобщенности подготавливают индивида к столкновению с чужой культурой, ослабляют культурный шок и позволяют составить представление о мире в целом, выйти за рамки своего узкого социокультурного окружения. Степень стереотипизации обратно пропорциональна опыту межкультурного взаимодействия. В ситуации межкультурных контактов стереотипы эффективны тогда, когда они используются как первая и положительная догадка о человеке или ситуации, а не рассматриваются как единственно верная информация о них. Стереотипы становятся неэффективными и затрудняют коммуникацию, когда, ориентируясь на них, ошибочно относят людей не к тем группам, некорректно описывают групповые нормы, когда смешивают стереотипы с описанием опр. индивида и когда не удается модифицировать стереотипы, основанные на реальных наблюдениях и опыте. Нек-рые исследователи считают, что создание и развитие индигенных социальных психологий, к-рые соответствуют опр. обществу или региону, позволит трансформировать 2 важных параметра культурной вариации – разнообразие и обязательность ролей. Дифференциация и стратификация как ключевые особенности социальных структур общества направляют характер и способ выполнения характерных для них ролей. Большинство ученых, занимающихся вопросами К. к., утверждают, что невозможно разработать одну модель взаимодействия, пригодную для универсального, повсеместного применения. Надо выходить за рамки привычности, расширить границы применения культурных традиций и смыслов, пересмотреть фундаментальные посылки и выйти из одномерной модели О. в разнообразный мир индивидуальных трансформаций. Необходимо развивать этнокультурную компетентность и межкультурную толерантность на основе знаний о разности и подобии, различии и сходстве, одинаковости и многообразии. Следует выдерживать баланс между необходимостью делать всеобъемлющие генерализации и обобщения, и необходимостью обращать внимание на индивидуальность и частные особенности, находить своеобразный компромисс. Для эффективного осуществления К. к. важна помощь в осознании и оценке аспектов многообразия человека, выработка и развитие опр. навыков, постоянное приобретение специфических культурных знаний и знания о культурах, применение новых социальных поведенческих феноменов, к-рые адекватны локальной социокультурной действительности.

• Кросс-культурная психология. Исследования и применение. Харьков, 2007; Триандис Г. К. Культура и социальное поведение. М., 2007.

Г. В. Вержибок.

Конфликт межнациональный любая форма гражданского, полит. или вооруженного противоборства, в к-ром стороны, или одна из сторон, мобилизуются, действуют или страдают по признаку национ. различий. К. м. сопровождается напряженностью в межнацион. отношениях. Эта напряженность – одна из характерных черт кризисно-катастрофического состояния общества. Социальная неоднородность общества, различие в уровне доходов, власти, престиже и т. д. нередко приводят к конфликтам. Как и любой конфликт, К. м. – это трудно разрешимое противоречие, связанное с острыми эмоциональными переживаниями. К. м. является обществ. явлением, в к-рое вовлекаются политика, дипломатия, конфессии и др. К. м. проявляется в войнах, попытках отстоять обычаи и т. д. Он проходит через судьбы, жизнь и отношения конкретных сообществ, людей, а также их семей, друзей, близких. К. м. оказываются особенно острыми и жесткими в «горячих точках» с поликультурной средой (как, напр., на Сев. Кавказе), в регионах активной миграции, вызванной сложными эконом. и социальными причинами. Истоки К. м., его масштабы, степень напряженности могут быть разными. Выделяют истоки: а) устойчивые и широкозахватные, исторически сложившиеся, передающиеся от поколения к поколению, а потому трудно преодолеваемые; б) местные, обостряющие первые и обостряемые ими (локальные, бытовые, вплоть до межсемейных, клановых; теперь все чаще возникают противоречия субкультур, напр., в отношении к гастарбайтерам и т. п.); в) ситуативные – обостряющие те и другие. Степень напряженности конфликта в каждом случае разная: от монотонности к вероятности обострения, взрыва по конкретному поводу с его тяжелыми последствиями для всех участников. Суть К. м. – утверждение каждой стороной собственной особости и превосходства при одновременном отрицании того и другого у «противника». Национальные (исторические, конфессиональные, бытовые) признаки выступают своеобразной социальной метой, критерием оценки других и самооценки. К. м. – столкновение разных, в т. ч. противоположных представлений и соответствующих им образу жизни, культуры, традиций. Такой конфликт истоками и причинами восходит, как правило, к особенностям истории и природы, религии и быта того или иного народа – в сравнении с другим (другими) этносами и культурами. При этом в менталитете у каждого есть черты, более или менее приемлемые другими, действительно негативные или кажущиеся, считающиеся таковыми. Однако сама исторически сложившаяся национ. разнородность региона вовсе не всегда приводит к открытой напряженности, конфликтности межнацион. отношений. В К. м. могут вовлекаться дети, поскольку семьи, в к-рых они живут – это носители истор. памяти, передающие ее новым поколениям. Сложная и многообразная причинно-следственная и содержательная реальность К. м. требует сознательного к ним отношения, доступного возрасту и этнопсихол. подготовленности детей и молодежи, а также тех, кто озабочен формированием их толерантного сознания. Среди важнейших гуманистических задач формирования содержательной сущности толерантного сознания – сохранение, развитие и обогащение региональной и национ. культур.

• Психологический словарь / Под ред. В. В. Давыдова, А. В. Запорожца, Б. Ф. Ломова и др. М., 1983; Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.

Б. З. Вульфов.

Конфликт этнический – форма гражданского, полит. или вооруженного противоборства, в к-ром стороны, или одна из сторон, мобилизуются, действуют или страдают по признаку этнич. различий. Под К. э. следует понимать разного вида конкуренцию между группами – от противоборства за обладание ограниченными ресурсами до социальной борьбы за права – во всех случаях, когда в восприятии хотя бы одной из сторон др. сторона характеризуется по этнич. признакам. Причины возникновения К. э. широко изучаются специалистами в обл. социологии, политологии. Достаточно популярными являются психол. теории подобных конфликтов. Так, автор одной из первых психол. концепций – В. Макдугалл описывал такие конфликты с т. зр. изучаемого им «эффекта коллективной борьбы», в основе к-рой он ставил «инстинкт драчливости», присутствующий в характеристике любого человека и выступающий одной из сторон агрессивности. З. Фрейд относил такого рода конфликты к «конфликтам интересов» и считал, что разрешать их путем насилия наиболее простой и продуктивный для человека способ. При этом сам факт существования конфликта интересов, порождаемых им агрессивности, враждебности и активности ученый считал позитивным, поскольку такая ситуация способствует стабильности, установлению чувства общности у членов этнич. групп, а враждебность к др. такой группе является способом объединения одних групп против других, выступающих для первых в роли варваров. Идеи З. Фрейда оказали прямое влияние на исследования Т. Адорно. Обобщив результаты эмпирических исследований Т. Адорно сформулировал т. наз. «синдром авторитарной, или этноцентрической, личности», к-рая характеризуется жесткой, ригидной системой социальных установок, общей тенденцией неприятия всех чужих групп и завышения оценки собственной группы. По мнению Т. Адорно, это формируется в результате чересчур строгого семейного воспитания, подавляющего чувства обиды и агрессии по отношению к родителям. Исследователи и после Т. Адорно пытались объяснить расовые и этнич. конфликты авторитарностью или др. личностными характеристиками. Интересны исследования М. Шерифа, к-рый, изучая реальные конфликты, усматривал причины межгрупповых конфликтов в факторах непосредственного взаимодействия между группами и в наличии несовместимых групповых интересов. Позже А. Тэшфел в ходе реального эксперимента установил, что несовместимые групповые цели не являются обязательными условием для возникновения межгрупповой конкуренции и враждебности. Достаточным основанием может оказаться осознание принадлежности к группе, т. е. социальная идентичность и связанные с ней когнитивные и перцептивные процессы. Др. линия исследований связана с именем К. Лоренца, к-рый, изучая агрессивное поведение людей, проявляющееся в ситуациях войны, преступления и т. п., полагал, что оно является биологически заданным и для человека вообще характерна внутривидовая агрессия, направленная на враждебных соседей и способствующая сохранению группы. Согласно гипотезе фрустрации-агрессии Н. Миллера и Д. Долларда, универсальное агрессивное побуждение перерастает в агрессивное поведение, если человек подвергается фрустрации, понимаемой как любое условие, блокирующее достижение поставленной цели. Объектом агрессии может стать не только отдельная личность, но и те, кто ассоциируется с ней по тем или иным признакам, в т. ч. и расовой и этнич. принадлежности (Л. Берковец).

Часто К. э. бывают связаны со статусными или территориальными притязаниями. Напр. в России, находящейся в ситуации социально-эконом. нестабильности, К. э. чаще всего носят социальный или полит. характер и характеризуются доминированием идеи суверенитета территории, народа или этнич. группы. Конечно, проблема К. э. более сложна, чем мы ее видим по отдельным фактам. Как показывает анализ конфликтов, беды человеческих сообществ происходят прежде всего оттого, что люди до сих пор не научились конструктивно взаимодействовать, идти на компромисс, они также не воспитывают своих детей в духе миролюбия и терпимости. В жизни многое зависит от сформированности умения жить в обществе в мире и согласии, в понимании. Это закладывается в детстве, идет от воспитания в семье.

• Тишков В. А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997; Александренков Э. Г., Заседателева Л. Б., Зверева Ю. И. и др. Этнология. Учебник для высш. учебн. заведений. М., 1994.

Н. Ю. Синягина.

Конфликты этнические: способы разрешения установлено неск. эффективных способов разрешения этнич. конфликтов. В конфликтах этнических возможно применение правовых механизмов. Правовая стратегия и законность в подобного рода вопросах снижает уровень конфликтности. Совершенствование системы информирования разных сторон о своих позициях и намерениях составляет т. наз. информационную стратегию и соответствующие ей способы. Социально-психол. стратегия представляет свои способы решения этнич. конфликтов. Она основана на реализации принципов взаимоуважения, взаимопонимания и взаимного компромисса. Основу реализации такой стратегии задают дипломатические переговоры или при невозможности их проведения, привлечение третьих, заинтересованных в положительном исходе ситуации, лиц. Однако большинство исследователей проблемы считает практически невозможным полное их разрешение психол. методами, поскольку чаще всего в их основе лежат социальные проблемы, к-рые невозможно разрешить средствами психологии. Тем не менее, психол. подходы могут играть опр. роль в данном процессе, способствовать объединению людей вокруг общих целей и влиять на ситуацию.

• Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. М., 1999; National Center for Health Statistics. Advance report of final mortality statistics. 1986 Monthly Vital Statistics Report. V. 37, № 6. Hyattsville-MD: Department of Health and Human Services, 1988.

Н. Ю. Синягина.

Конфликты этнические: технологии разрешения. Отеч. и зарубеж. учеными выявлено неск. технологий разрешения этнич. конфликтов. Наиболее известными стали след. технологии, применяемых в разных странах для разрешения межнацион. и этнич. конфликтов. 1. «Переориентировка агрессии». В случаях межнацион. и этнич. конфликтов надо сделать попытку изменить направление человеческой агрессии, чтобы она не обязательно находила свое выражение в виде агрессивных и воинственных действий. Здесь следует стремиться к установлению эмоционально положительных связей между людьми, к формированию единого понимания исхода проблемы на основе общности чувств (нежелании кровопролития, достижение стабильности, сохранение авторитета сторон и др.). 2. «Переориентированная агрессия» (термин Л. Лоренца) способна предотвратить отрицательные ее проявления. Такая переориентация в случаях молодежных конфликтов возможна через спорт, молодежные фестивали, личное знакомство людей разных национальностей и народностей и т. д. 3. «Постановка надгрупповых целей. Выявление и введение в урегулировочный процесс надгрупповых целей, равно привлекательных для всех групп, участвующих в конфликте, достижение к-рых требует объединения усилий всех представителей противоборствующих групп. 4. «Определение и сглаживание различий». (Здесь мы пользуемся описанной выше информационной стратегией разрешения конфликтов см.: Конфликтов этнических стратегии разрешения). Информация о сходстве и различиях между культурами и их представителями в значительной мере способствует улучшению отношений между ними. Хорошие результаты дает формирование т. наз. надгрупповой идентичности. Конечная цель такой стратегии – устранение различий между своей и чужой группами, единение и трансформация понимания культурных, расовых и др. межгрупповых различий и сглаживание процесса их предъявления другим. Многие межнацион. и этнич. конфликты связанны с нетерпимостью по отношению к людям др. национальности, с чувством негативизма, агрессии к представителям др. этносов. Поэтому следует уже с детства воспитывать в ребенке чувство терпимости, уважения не только к своей культуре, но и к представителям др. наций. В этой работе значительную роль должны играть не только семья и школа, но и средства массовой информации и др. социальные институты.

• Емельянов С М. Практикум по конфликтологии. СПб., 2000; Синягина Н. Ю., Косарецкая С. В., Косарецкий С. Г. Неформальные объединения молодежи: профилактика асоциального поведения. СПб., 2006; National Center for Health Statistics. Advance report of final mortality statistics. 1986 – Monthly Vital Statistics Report. V. 37. № 6. Hyattsville-MD: Department of Health and Human Services, 1988.

Н. Ю. Синягина.

Ксенофобия (от гр. ξένος – чужой, φόβος – страх): в Словаре иностранных слов (М.: «Русский язык», 1981) этого слова нет; но в более позднем, 1992 г., издании данного словаря оно есть и определяется как «навязчивый страх – боязнь незнакомых лиц; враждебность ко всему чужому, не своему, иностранному (образу жизни, идеям, мировоззрению)». В более поздних словарях понятие К. уже ставшее общепринятым, приводится с пометкой спец. как «заболевание психич. характера, проявляющееся в болезненном страхе перед незнакомыми людьми», или прямо с пометкой мед. как «болезненное состояние» или в др. значении: «ненависть, неприязнь, нетерпение к кому, к чему-либо незнакомому, чужому». Понятие же фобия определяется как «ненавидящий, враждебный, боящийся, яростный противник чего-либо». Т. о., К. толкуется как выражение субъективного отношения человека и к др. человеку, и – обобщенно – к социальным явлениям. Фобия – страх, провоцирующий, рождающий агрессию против «чужого», т. е. иного человека, народа, языка. Особенно опасна для настоящего и будущего времени зараза К., поражающая детей и молодежь, кем и каким бы ни был этот «ксенос», т. е. чужой. Более острым и агрессивным социальным феноменом выступает нередко возникающий из К. и во многом воплощающий ее экстремизм. Особенно он опасен, когда овладевает подростками и молодежью, воплощаясь, скажем, во взглядах и практике скинхедов и им подобных. Неизбежным следствием и практическим выражением и К., и экстремизма является конфликт, в т. ч. межнациональный. Проявления К. и экстремизма имеют внеш. и внутр. основания. Первые связаны с тем, что это происходит между этносами, живущими на общем территориальном (природном, социальном, духовном) пространстве и обладающими региональными особенностями культуры, обычаев. Вторые – с исторически сложившимися властными, конфессиональными или территориальными притязаниями, претензиями на первенство, взаимными обидами, столкновениями на религ. почве. Все это и подобное проявляется в обособленности землячеств – реальном и активном социокультурном фоне напряженности межнацион. отношений, субъектами к-рой зачастую выступают представители старшего поколения – носители обоюдной враждебности кланов, тейпов, семей. Хотя именно эти поколения и являются носителями лучших черт своего народа (фольклор, язык, национ. достоинство, традиции гостеприимства и мн. др.). Иная ситуация у младших: совместная учеба (интернацион. состав учителей и преподавателей, учащихся и студентов в школе, вузе), влияния СМИ, общее увлечение Интернетом, неформальные группы, все чаще оказывающиеся разно национальными. При этом тенденции ребят к сближению нередко пресекают старшие – в семье, «на улице», вмешательством в отношения между детьми представителями разл. этносов. Младшие не возражают «предкам», но нередко поступают по-своему, «заражаясь» др. от др., что называется, вопреки им и проявляя тем самым и позитивный потенциал толерантного сознания. В этом отчетливо просматривается взаимовлияние национ. и общей культуры.

• Большой толковый словарь русских существительных / Под общ. ред. проф. Л. Г. Бабенко. М., 2005; Словарь иностранных слов. М., 1981, 1992; Советский энциклопедический словарь. М., 1984; Современный толковый словарь русского языка. М., 2004.

Б. З. Вульфов.

Культурный шок – понятие, принятое в зарубеж. культурологи и этнопсихологии для обозначения состояния дезадаптации человека, попавшего в др. культуру. Термин К. ш. ввел амер. антрополог Ф. Боас и подробно описал К. Оберг в 1960 г. К. ш. характеризуется след. признаками: напряженностью, к-рая требуется в процессе психол. адаптации к новой культуре и ведет к утомляемости (часто называется «культурная утомляемость»); переживаниями из-за потери О. с близкими друзьями и привычного статуса вследствие оторванности от привычного окружения; чувством непринятости новым окружением; дискомфортом, вызванным осознанием различий между культурой, в к-рой человек находился раньше и в к-рой живет сейчас; путаницей в ролевых ожиданиях, ценностных ориентациях и возникающей в связи с этим проблемой социальной идентичности, если произошло переселение на длительный срок или на постоянное место жительства; чувством бессилия из-за понимания неэффективности взаимодействия с новым окружением в новых условиях. Переживания К. ш. связаны с тем, что человек чувствует себя чужим в новом для него мире и сам мир воспринимается им как чужой. К факторам, к-рые влияют на степень выраженности К. ш. и длительность культурной адаптации, относятся: 1) степень сходства или различия между культурами и национ. ценностями (молодые люди с высшим образованием и хорошо развитым интеллектом адаптируются быстрее); 2) индивидуальный опыт пребывания в новой социальной и этнич. среде (быстрее адаптируются и выходят из состояния К. ш. люди, у к-рых выше интеллект, культура О., волевые качества).

Проблема К. ш. рассматривается многими учеными в контексте пятиступенчатой модели динамики аккультурации (см. Аккультурация), в т. ч. ее динамика иллюстрируется U-образной кривой, к-рая отражает увеличение и ослабление переживания К. ш. и трудностей адаптации к новой культуре. В 1992 Г. К. Триандиса представил теорию К. ш., в к-рой выделил факторы, способствующие его снижению. Особое внимание в данной теории обращается на воспринимаемую схожесть культур и возможность культурного контакта, а также наличие изоморфных характеристик. Этими факторами Г. Триандис считает: отсутствие истории конфликтных отношений между странами или культурами; небольшую культурную дистанцию; знание индивидом характеристик др. культуры; владение разговорными навыками др. культуры; наличие сети социальных связей; наличие контактов с людьми равного статуса, наличие высших целей.

• Триандис Г. К. Культура и социальное поведение. М., 2007; Oberg K. Culture shock: Adjustment to new cultural environments // Practical anthropology. 1960. № 7.

Е. А. Гришина, И. В. Блинникова, Т. И. Пашукова.

Культуры индивидуалистические и коллективистичекие. Разделение национ. культур на индивидуалистические (К. и.) и коллективистические (К. к.) было предложено Г. Хофстеде (G. Hofstede) в 1980-х гг. в рамках разработанной им классификации. Анализируя анкеты сотрудников компании IBM и ряда др. транснацион. корпораций более чем из 50 стран мира, ученый обратил внимание на различия в ответах у представителей разных наций на одни и те же вопросы о ценностях и взаимоотношениях между людьми. Г. Хофстеде выделил след. дихотомичные шкалы для классификации и описания культур: 1) Дистанция власти (большая-малая); 2) Избегание неопределенности (высокое-низкое); 3) Индивидуализм-коллективизм; 4) Маскулинность-фемининность; 5) Долгосрочная-краткосрочная ориентация. Любую страну можно расположить на каждой из 5 шкал ближе к одному или др. полюсу. Шкала индивидуализма-коллективизма получила наибольшее распространение среди психологов, социологов и экономистов, особенно в США, к-рые, по Хофстеде, являются ярко выраженной индивидуалистической национ. культурой. В настоящее время индивидуализм и коллективизм признаны фундаментальными характеристиками, применимыми ко всем обществам мира, а их исследование занимает важное место в кросс-культурной психологии. Индивидуализм с одн. стор. и коллективизм с др. стор. являются характеристиками общества, а не личности. Они отражают степень интегрированности людей того или иного общества в группы. В К. и. связи между людьми слабые. Принято считать, что здесь каждый заботится о самом себе и своих близких. В К. к. люди с рождения и до конца жизни интегрированы в сплоченные группы, часто включающие семью в широком смысле (дяди, тети, дедушки, бабушки и т. д.), к-рые продолжают покровительствовать им в обмен на безусловную лояльность.

Культура классифицируется как К. и. либо К. к. на основании след. признаков: тип взаимосвязи индивида с группой и обществом; самосознание и социальное восприятие; принятие решений и отношение к конфликту; отношение к образованию; нормы и правила поведения и взаимоотношений между индивидами; роль государства и принципы правового регулирования взаимосвязаны; представления о мироустройстве, социальной и природной действительности. И. к. культуры характеризуются таким типом взаимосвязи индивида с группой и обществом, при к-ром акцент ставится на индивидуальности, уникальности, стремлении к самоактуализации. Предполагается, что каждый сам заботится о себе и своих близких. Индивиды со сходными целями могут объединяться в группы и оставаться с группой до тех пор, пока это отвечает их потребностям. Самосознание и социальное восприятие отличаются Я-сознанием: базовой единицей социального восприятия является индивидуальность, а личностная идентичность более значима, чем социальная. Решения принимаются быстрее, чем в К. к., и ориентированы в будущее. Приветствуется наличие и открытое высказывание собственного мнения. Конфликт может иметь конструктивное значение. В речи часто встречается слово «я». Цель образования – научиться учиться. При распределении материальных ресурсов преобладает норма справедливости: вознаграждение должно соответствовать индивидуальному вкладу. Представление об атомистической взаимосвязи индивида и общества: индивид является высшей ценностью, а общество – это сумма независимых индивидов. «Фрагментарная» картина мира, природы и общества.

К. к. по типу взаимосвязи индивида с группой и обществом отличаются приоритетом интересов группы над личными интересами: люди принадлежат большой семье (группе), к-рая заботится о них. Индивиды осознают себя членами меньшего количества групп, но связаны с ними более тесно. Самосознание и социальное восприятие можно характеризовать как «Мы-сознание», т. е. базовые единицы социального восприятия в этих культурах – группы; люди воспринимаются как члены своей или чужой группы. Социальная идентичность более значима, чем личностная. Гармония здесь важнее личного мнения. Характерна забота о влиянии своих решений и действий на сообщество и воздержание от высказывания мнений, к-рые могут противоречить общим интересам. Конфликт недопустим, слово «я» избегается. Цель образования – научиться делать. Групповые нормы – более важный регулятор поведения, чем социальные установки. Нарушение норм сопровождается чувством стыда. Высоко

ценится «жизнь по обычаю», «как у людей». Поощряется зависимость от группы: одалживание денег или вещей способствует сохранению сети отношений, основанных на взаимности. Правовое сознание развито слабо, преобладают моральные представления, апелляция к межличностным, а не правовым отношениям. Взаимоотношения важнее дела. Принцип приоритетного контроля государства над производством и распределением товаров и сферы услуг. Приоритет групповых прав и обязанностей по сравнению с индивидуальными. Регуляция согласования потребностей общества с индивидуальными и групповыми интересами на основе принципа иерархии, равенства удовлетворения потребностей и консенсуса. При распределении ресурсов превалируют нормы равенства и удовлетворения потребностей. Представления о мироустройстве, социальной и природной действительности предполагает осознание, что общество – не сумма отдельных независимых индивидов, а органическая целостность. Принцип целостности в видении картины мира, природы и общества.

К наиболее К. и. этнопсихологи относятся англоговорящие страны, в первую очередь США и Великобритания, а также Австралия, Нидерланды, Канада. Наиболее К. к. сложились в странах Азии и Ю. Америки – Тайвань, Гонконг, Сингапур, Перу, Колумбия. Япония, по мнению Хофстеде, занимает промежуточное положение, хотя др. исследователи рассматривают Японию как страну с выраженной коллективистической направленностью. У. Ким считает, что образование К. и. связано с тем, что в Зап. Европе новые этнич. сообщества появлялись в результате разъединения уже существующих коллективных образований (таких как семья, община, клан и религия). Основой формирования новых коллективов были не общинно-родовые связи, а общие интересы, опыт и цели. К. и. складывались в результате перегруппировки такого типа, а в К. к. сохранились связи, основанные на семейной и социальной общности. Берри связывает индивидуалистическую или коллективистическую ориентацию национ. культуры с экологическими условиями становления первобытных сообществ и их истор. специализацией: охота и собирательство требовали индивидуальной ответственности и личных достижений, в то время как в сельскохозяйственных, пастушьих общинах большее значение имели согласованность действий и сознательность. Высокие баллы по шкале индивидуализма имеют выраженную корреляцию с национ. благосостоянием, в результате чего возникли идеи о необходимости пропаганды индивидуализма среди К. к. в целях их эконом. развития. Однако Хофстеде считает, что имеется обратная зависимость – благосостояние приводит к индивидуализму. Согласно Кольцовой и др., реальный национ. – культурный тип общества является сочетанием характеристик как индивидуализма, так и коллективизма с преобладанием того или другого, а общая тенденция эволюции обществ состоит в их движении по направлению к центру шкалы «индивидуализм – коллективизм», причем данная тенденция выражена сильнее в странах с индивидуалистической ориентацией. Г. К. Триандис, развивая идею индивидуализма-коллективизма, предложил доп. характеристику – горизонтальная и вертикальная ориентация. Культуры горизонтального типа подчеркивают равенство, в то время как культуры вертикального типа делают акцент на иерархии. Следует отметить, что шкала горизонтальности-вертикальности Триандиса описывает те же характеристики общества, что и шкала «дистанция власти» классификации Хофстеде.

• Триандис Г. К. Индивидуализм и коллективизм: прошлое, настоящее и будущее // Психология и культура. СПб., 2005; Hofstede G. Dimensions of national cultures in fifty countries and three regions // Expiscations in cross-cultural psychology. Liss, 1983; Keller H. Culture and development: Developmental pathways to individualism and interrelated ness // Psychology and Culture. 2002.

Е. А. Гришина.

Межкультурная компетенция – Понятие М. к. вошло в науч. дискурс в 1990-х гг. в результате переосмысления концепции коммуникативного обучения иностр. языкам, вызванного необходимостью преодоления разрыва между глобальными образовательными целями, вставшими перед объединенной Европой, и прагматическими установками в обучении иностр. языкам. Появление нового понятия было связано с необходимостью разрешения противоречий и внутри самого коммуникативного метода, обусловленных недооценкой специфики восприятия изучающего иностр. язык, его лингвокультурного опыта в рамках родной культуры. Являясь ключевым понятием лингводидактики, М. к. в то же время характеризуется как понятие междисциплинарное, базирующееся на положениях целого ряда наук, в т. ч. философии и культурологии о системном представлении культуры народа в его языке, на выводах психологии и сравнительного страноведения о существенном влиянии родного языка и родной культуры на процессы овладения иностр. языками и культурами, на данных этнопсихолингвистики о специфике речевого поведения представителей разл. лингвосоциумов. Многоаспектность изучаемого явления объясняет многообразие существующих подходов к его науч. осмыслению и определению. Большинство исследователей рассматривают данный вид компетенции как системное образование с поведенческими, когнитивными и аффективными аспектами. Исходя из основополагающего для совр. лингводидактики положения о том, что обогащение концептуальной картины мира связано с освоением и использованием языкового кода, Ю. Н. Караулов, И. И. Халеева и др. в составе М. к. выделяют коммуникативную компетенцию, осмысливая содержание М. к. с т. зр. взаимосвязи между освоением иноязычного кода и развитием культурного опыта человека. В. П. Фурманова, И. А. Голованова и др., подчеркивая коммуникативный характер данного явления, для обозначения рассматриваемого понятия используют термин «межкультурная коммуникативная компетенция». Др. исследователи разводят понятия М. к. и межкультурная коммуникативная компетенция. Полагая, что М. к. нацелена на сопоставление языков и культур и ее формирование может осуществляться на родном языке, в то время как развитие межкультурной коммуникативной компетенции требует изучения иностр. языка, они, по существу, уподобляют М. к. общим компетенциям (см. Межкультурная коммуникативная компетенция). В отношении роли когнитивного аспекта М. к. ученые проявляют большее единодушие, связывая М. к. со знаниями специфики культурного фона, в т. ч. знаниями культурного модуса поведения, выявленными в результате сравнения культуры страны изучаемого языка и родной культуры. Подчеркивая, что изучение иностр. языка и иной культуры тесно связано с развитием опр. качеств личности, исследователи отмечают роль таких показателей, как способность к рефлексии, эмпатия, толерантность по отношению к иной культуре и ее представителям, открытость и любознательность.

Обобщение результатов многочисл. исследований позволяет определить М. к., вслед за В. Мальковой, как способность личности к самореализации в рамках «диалога культур». Данная трактовка дает возможность охватить онтологический аспект становления личности: развитие ее коммуникативного и культурного опыта, выработку личностной позиции в деятельности, становление индивидуальных форм О. с др. культурой/культурами. Существенным уточнением данного понятия является определение М. к. как высшего уровня владения способами осуществления межкультурной коммуникации между партнерами по взаимодействию, представителями разл. культурных социумов. Такой подход позволяет рассматривать М. к. как специфическое системное образование, реализуемое в контексте межкультурного О./обучения межкультурному общению и не сводимое к общим компетенциям личности. В содержательном плане М. к. объединяет целый комплекс умений. В него входят: умения оперировать знаниями о системе изучаемого языка в процессе коммуникации, а также фоновыми знаниями своей культуры и культуры инофона, умения интерпретировать явления иной культуры с позиции ее представителей, воспринимать и понимать иную ценностную систему, умения общаться с носителями иного языка, иной культуры, осознавая при этом различия в использовании средств иностр. языка в зависимости от ситуации, репертуара ролей, норм, обычаев иноязычного речевого поведения, культурных традиций в сравнении с родным языком и родной культурой.

• Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987; Халеева И. И. Основы теории обучения пониманию иноязычной речи (подготовка переводчика). М., 1989.

Л. В. Яроцкая.

Межкультурная компетенция коммуникативная Понятие М. к. к. используется в науч. дискурсе в 2 осн. значениях: как синоним лингводидактического термина «межкультурная компетенция и как самост. понятие. Разводя понятия межкультурная компетенция и М. к. к., ряд авторов полагает, что М. к. к. не тождественна ни коммуникативной, ни межкультурной компетенциям: межкультурная компетенция нацелена на сопоставление языков и культур и ее формирование может осуществляться на родном языке, в то время как развитие М. к. к. требует изучения иностр. языка. При таком подходе межкультурная компетенция уподобляется общим компетенциям, а М. к. к. трактуется, напр. К. М. Ирисхановой, как способность и готовность строить отношения с представителями др. культур, как способность и желание достичь понимания в межкультурных контактах вербальными и невербальными средствами. Это компетенция, к-рая позволяет языковой личности выйти за пределы собственной культуры и приобрести качества медиатора культур, не утрачивая собственной культурной идентичности. В содержательном плане М. к. к. представляет собой систему знаний, способностей, умений и психол. характеристик индивида: а) знания условий и усилий, необходимых для обеспечения эффективного межкультурного О., что подразумевает знание изучаемого языка в системе культуры, осознание общего и различного между родным и изучаемым языками/культурами с т. зр. социокультурных практик, включая дискурсивные, этические и коммуникативные способы видения и осмысления мира; б) умения осуществлять межкультурное взаимодействие, что предполагает коммуникативное умение на изучаемом языке, умение учитывать различия в восприятии и описании мира, умение приобретать и оперировать знаниями, существенными для изучаемой культуры, умения интерпретировать события, факты, убеждения, поведение с т. зр. не только собственной, но и изучаемой культуры, умения проявлять толерантность и эмпатию. Речь идет о множественности перспектив или более широком поле зрения, позволяющем индивиду в межкультурных ситуациях преодолевать до нек-рой степени свой эго– и этноцентризм; в) эмоциональное отношение, связанное с желанием или нежеланием достичь понимания в межкультурном О. и признанием ценностных ориентаций собственной культуры как одной из возможных точек зрения.

Разведение понятий межкультурной компетенции и М. к. к. признается обоснованным не всеми исследователями на том основании, что формирование концептуальной картины мира сопряжено с освоением и использованием языкового кода, следовательно, развитие межкультурной компетенции всегда носит коммуникативный характер (см. Межкультурная компетенция). В этом смысле уточнение М. к. к. оценивается как избыточное и двусмысленное, т. к. создается впечатление, что существует М. к. к. и некоммуникативного типа.

• Ирисханова К. М. Межкультурная коммуникативная компетенция и учебно-методический комплекс для вузов неязыковых специальностей // Вестн. Моск. гос. лингв. ун-та; Вып. 538. Серия Лингводидактика. М., 2007; Byram M., Fleming M. Language Learners in Intercultural Perspective. Cambridge, 1998.

Л. В. Яроцкая.

Межкультурного взаимодействия стадии стадии, помогающие обозначить специфику установления контактов, взаимозависимость разл. групп в культурах, побудительные механизмы развития, степени устойчивости и преемственности культурной традиции. 1-я стадия – налаживание реального диалога культур на основе выработки общего для сторон кода О. (язык, обряд, мифы, религия) и установление группы-посредника межкультурного взаимодействия, являющейся носителем не только билингвизма, но и как его следствие – бикультуризма. Встраиваясь в инокультурную среду, элементы локальной культуры утрачивают целостность, подчиняясь закономерностям функционирования структуры культуры-реципиента. 2-я стадия характеризуется тем, что знание об иной культуре, приобретаемое благодаря деятельности группы-посредника, становится массовым. Эта стадия позволяет достичь полномасштабного контакта культур, определяя трансформацию инокультурных элементов. При этом прямое межкультурное взаимодействие приобретает черты косвенного: процесс актуализации содержания культуры выступает как составной элемент механизма адаптации. Межкультурный диалог постепенно становится самодиалогом – в рамках культуры начинается и усиливается О. по поводу «своего» (имевшегося в культуре содержания) и «другого» (приобретенного знания). 3-я стадия – формирование в каждой из взаимодействующих сторон образа «иного» (религии, языка, культуры), при этом стремление осознать специфику иной культуры является обогащением культуры понимающей, поскольку процесс актуализации усиливается. Отдельные элементы «иного», так или иначе адаптированные к содержанию культуры-реципиента, могут со временем потерять инокультурные черты и стать «своими», но коренным образом изменившимися.

Заключительная стадия представляет собой усвоение или отторжение тех или иных элементов др. культуры, хотя (в любом случае) имеет место процесс взаимопроникновения и взаимовлияния культур при надстраивании собственного структурного ряда. Возможен синтез культур, но при условии многолетнего сосуществования 2 или более культурных систем: культура любой совр. (этнич.) группы является продуктом длительной истории межкультурных контактов.

• Аблажей А. М. Межкультурные взаимодействия: методологический анализ в контексте проблемы этнической самоидентификации. Тюмень, 1994.

Г. В. Вержибок.

Менталитет в общении (нем. Mentalität – склад ума) – видение мира, мыслительная традиция. В О. как в поведенческой форме сознания наиболее ярко воплощается мыслительная традиция, характер национ. мировосприятия. О. определяет способ членения мира в той или иной культуре, проявляя собой ее ментально-истор. формы. Менталитет общества, коллективное сознание, будучи объектно-генетической основой коммуникативного действования, образует архаическое ядро О., определяющего этику и прагматику коммуникативных практик. Ментально-психич. Я воссоздается языком в коммуникативных сообществах. В. Гумбольдт, А. А. Потебня в своих трудах заложили основы исследования взаимосвязи речевого и коммуникативного поведения и его ментальной медиации. Ю. М. Лотман отметил характерную для русской культуры театрализацию О. как промежуточный код между жизненными ситуациями и их интерпретацией: ментальность воплощается в языковые маски, инсценирующие индивидуальность. Мотивы выбора языковых масок могут быть в каждую из эпох различны, однако мотивация их формирования всегда порождается менталитетом самозащиты индивида в условиях конкретного социума. П. А. Флоренский подчеркивал тесную взаимосвязь социальных феноменов менталитета и О. Он утверждал, что русским имманентно присущ поиск особого смысла выражений в силу производности повседневных выражений от культовых, содержащих сакральный смысл. Общий «склад мыслей», по мнению П. А. Флоренского, выступает изначальной основой О. В кач. такой основы он отмечает у русских взаимообусловленность идей. «Круглое мышление» (итог может служить началом причин) как стиль, характерный для русского сознания, передающийся из поколения в поколение, – антипод рационализму, структурирующему духовную систему мыслей и их отклонения в О. (Флоренский, 1998). Передача ментальных установок в О. на уровне обмена ценностями и личностными смыслами придает общительному взаимодействию уникальную трансцендентальную связь между посылками времени. А. Вежбицкой выделены бессознательные конструкции общительного стиля русских: неагентивность (неуправляемость желаниями, приходящими как явление свыше), фатализм (вынужденность поведения вызовами судьбы), морализаторство (приписывание ситуативных этических качеств), нереалистичность (ориентация на мир идеальных сущностей). Менталитет оказывается мультиплицирующей иллюзией мнемических и перцептивных процессов О. В кач. интенции, мотива, установки он исследуется в актах О. как на макроуровне (фатическое О.), так и на мезоуровне (социальное О.). Менталитет в социальном О. как выражение организованной ментальной активности индивида является предметом анализа на уровнях формально-семиотического текста О., семантически-содержательного – на социокультурном уровне, где выявляются способы классификации, кодирования и декодирования коммуникативных значений в их истор. значении и коммуникативных задачах.

• Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров // Человек-текст-семиосфера-история. М., 1999; Флоренский П. А. У водоразделов мысли // Флоренский П. А. Имена: Сочинения. М.-Харьков, 1998.

Г. В. Акопов.

Механизмы формирования родной и иноязычной речи в общении – совокупность процессов, обеспечивающих возможность овладения иноязычной речью по модели формирования родной речи в онтогенезе, с учетом их сходства и отличия. До недавнего времени одной из ведущих в психологии являлась т. зр., восходящая к Ж. Пиаже, согласно к-рой развитие психич. структур человека определяется последовательными фазами его физич. и умственного формирования и ограничивается временем их морфологического и функц. созревания. С этой т. зр. было связано распространенное в психологии и психолингвистике рассмотрение онтогенеза как процесса формирования осн. структур и функций психики индивида, в т. ч. речи, в течение его детства. Совр. взгляд на проблему восходит к идеям Л. С. Выготского, С. Л. Рубинштейна, Б. Г. Ананьева, А. Н. Леонтьева, А. Р. Лурии и состоит в том, что развитие психич. структур и функций связано как с врожденными задатками, так и с внеш. факторами (взаимодействием человека со средой, общением, обучением). Это развитие может продолжаться при благоприятных условиях всю жизнь. Последователи А. А. Ухтомского полагают, что развитие психич. функций осуществляется за счет т. наз. функц. органов, к-рые формируются прижизненно при обучении и являются их анатомо-физиол. основой. Именно функц. органы обеспечивают развитие психич. функций после завершения морфологического созревания. Языковая способность человека, к-рую можно определить как психофизиол. механизм, обеспечивающий человеку овладение и владение речью, является по сути психич. структурой и функцией. Как и все прочие психич. функции, она при опр. условиях способна к развитию на протяжении жизни человека. Данное положение позволяет с позиций прикладной психолингвистики рассматривать процесс овладения иноязычной речью не только ребенком, но и взрослым человеком через приз му развития языковой способности в онтогенезе в универсальном его понимании. Положение о том, что речевое развитие ребенка и взрослого человека (при обретении им речи иноязычной), следуют в своем становлении опр. общим закономерностям легло в фундамент разработанного И. М. Румянцевой Интегративного лингвопсихол. тренинга (ИЛПТ) – метода обучения иноязычной речи.

Оппоненты «онтогенетического» подхода к обучению иноязычной речи также апеллировали к теории Л. С. Выготского о том, что речь формируется в процессе онтогенеза в сложных системах взаимодействия со средой, опосредованной человеческим О., когда определяется переход от чувственно-наглядной ступени познания к более высокому уровню интеллектуального анализа и синтеза. В этот же период происходит формирование личности человека, и речь ребенка оказывается органически вплетенной во все проявления его личности при О. с др. людьми. Когда детство заканчивается, завершаются известные этапы развития и на опыте речевой деятельности формируются функц. системы регуляции и поведения человека. Опираясь же на теорию пожизненного развития психич. функций можно, учитывая, а не воспроизводя в обучении речевой онтогенез, строить обучение по его модели при помощи тренинговых средств, к-рые развивают психич. процессы и свойства личности, и вместе с этим развитием формируют новую – иноязычную речь. У взрослого человека, несмотря на сформированность психич. функций, овладение иноязычной речью затруднено, поскольку эти функции сформированы на родном языке и вместе с этим языком. Однако обучение чужому языку взрослого человека по аналогии с постижением ребенком языка родного возможно. Можно приблизить формирование иноязычной речи у взрослых людей к онтогенетическому путем восстановления у них обостренного чувственного восприятия, к-рое в дополнение к развитой логике может усилить и улучшить работу всех психич. процессов. Если в онтогенезе слово возникает в результате обобщения непосредственных раздражителей и аффектов, как бы синтезировав в себе те ощущения, впечатления и представления, к-рые ребенок приобрел от знакомства с действительностью, то у взрослого человека в условиях специального обучения в «пути» от аффекта к слову этап такого обобщения как бы пропущен. Однако именно сопутствующие слову аффекты и непосредственные раздражители, делают это слово для взрослого человека живым и гибким, «приживляют» его в психике. Раскрывая все каналы восприятия, возвращая взрослым людям возможность не только логического, но и чувственного, аффективного познания иноязычной речи, можно улучшить работу познавательных функций взрослого человека. Метод ИЛПТ (см. Интегративный лингвопсихол. тренинг) не только приближает обучение иноязычной речи взрослых людей к ходу естеств. речевого развития, но и интенсифицирует его за счет воздействия на уже сформированные психич. процессы взрослого человека, к-рые имеют неограниченные резервы для дальнейшего развития.

• Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

И. М. Румянцева.

Народ – опр. достаточно многочисл. группа людей, отличающаяся общностью языка, культуры, территории, религии, истор. прошлого и др. Наличие указанных признаков следует рассматривать в совокупности, т. к. напр., общий язык – это важнейший признак, но существуют разные народы, использующие один и тот же язык: так шотландцы, ирландцы и валлийцы почти полностью переняли англ. яз., но англичанами не являются. Понятие Н. в широком смысле слова – это все население определенной страны. Н. часто понимается как «этнос», без использования строгих науч. критериев. В отдельных случаях понятие Н. применяется для определения и характеристики неск. этносов, проживающих в одном государстве. В истор. материализме Н. понимается как социальная общность, как творец истории, деятельность к-рого создает преемственность в поступательном развитии общества. В социальной психологии Н. – это общность людей, субъект общественных, в т. ч. межнациональных, отношений.

• Гумилев Л. Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993; Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 2007; Философский энциклопедический словарь / Ред. кол. Аверинцев С. С, Араб-Оглы Э. А., Ильичев Л. И. и др. М., 1989. С. 386.

Т. И. Пашукова.

Народность – это исторически сформировавшаяся языковая, эконом., территориальная и культурная общность людей. Н. исторически следует за родоплеменной общностью, формируется в процессе консолидации, слияния племен в условиях смены первобытнообщинного строя частнособственническими отношениями, появления и развития классов. Н. обычно складывается из неск. племен, близких по своему происхождению и языку. Напр., древнерусская Н. состояла из племен древлян, вятичей, вислян, кривичей, полян. Для Н. характерна замена кровнородственных связей территориальной общностью, племенных языков – единым языком наряду с существованием ряда диалектов. В ходе усиления связей между племенами язык одного из них превращается в общий для Н. Существует точка зрения, что таким общим языком чаще всего становится язык более многочисленного или более развитого этнич. компонента. Каждая Н. имеет свое собирательное название и внутри нее возникают элементы общей культуры. А. Налчаджян обращает внимание на то, что по сравнению с племенем или племенными союзами людей в народности связывают уже не столько родственные и брачные отношения, сколько полит. институты, государство. В структуре Н. образуются обществ. классы. Находясь в составе государства, разные этносы подчиняются одинаковым законам, воспринимают общие представления и символику и участвуют в общегос. делах. Такая общность, как Н., типична для рабовладельческого (древнегреч., древнеегип. и др.), и феодального строя (древнерус, фр. и др.). В период формирования капиталистических отношений народности превращаются в нации, но не все. В колониях, как правило, процесс консолидации народности задерживался. Иногда народности не преобразуются в нации гл. о. из-за своей малочисленности.

• Налчаджян А. А. Этногенез и ассимиляция (психологические аспекты). М., 2004; Философский энциклопедический словарь / Ред. кол. С. С. Аверинцев, Э. А. Араб-Оглы, Л. Ф. Ильичев и др. М., 1989. С. 388.

Т. И. Пашукова.

Национально – специфические схемы невербального поведения – типичные способы действий, опосредствованные внешней (двигательной) и внутренней (психической) активностью коммуникантов, выполняемые (осознанно или на неосознанном уровне) на основе общепринятых в данной культуре стереотипов, правил, норм и образцов поведения. Умение распознавать национ. – специфические схемы невербального поведения позволяет быстро понять и оценить собеседника и без затруднений ориентироваться в ином социальном и культурном пространстве и окружении. В процессе интеракции один партнер воспринимает другого вместе с его действиями и через действия. Считается, что 90 % информации о контактере возникает за первые 90 сек О., при этом невербальные сигналы несут в 5 раз больше сведений, чем вербальные. Чаще всего невербальная коммуникация сопровождает речь. Сопровождением могут быть: действия-«иллюстраторы», выполняющие функции акцентирования: указание, логическое ударение, действия-«символы» – их можно точно перевести в слова (покачать головой, нахмуриться), действия по выражению аффекта (гнев, страх, грусть), действия-«регуляторы» – позволяют инициировать и заканчивать речь (продолжить, пояснить, поторопиться или закончить высказывание), действия-«адаптеры» – связаны с удовлетворением телесных потребностей. Содержание и результаты коммуникаций во многом зависят от господствующих в культуре ценностей, норм поведения, установок. Различия могут быть вызваны социальными настроениями, образованием, традициями. В целом поведение индивида определяется окружающей обстановкой и обстоятельствами коммуникации. Осн. коммуникационные жесты во всем мире мало отличаются друг от друга и носят универсальный характер. Напр., когда люди счастливы, они улыбаются, когда печальны – хмурятся. Но существуют и различия, что делает О. с «единой» позиции практически невозможной: все, что отклоняется от собственных норм, привычек, типов поведения, считается низкопробным, безобразным или безнравственным, – эта ситуация обозначается как «культурные очки» (термин введен Hurh, 1990). Непонимание чужого языка, символики жестов, мимики и др. элементов поведения порождает негативные чувства и ведет к искаженному истолкованию смысла их действий. Несмотря на отсутствие четких правил кодирования как внутри культуры, так и между ними, возможно достижение нек-рого согласия относительно использования и понимания (расшифровки) сигналов. Освоение многих моделей поведения происходит стихийно, под влиянием разл. житейских ситуаций и обстоятельств и носит порой бессознательный характер по своему происхождению и по выражению. Встречаясь с представителями др. народов и культур, человек обычно проявляет естеств. склонность воспринимать их поведение с позиций своей культуры, т. е. этноцентрически. Это восприятие отражается в структуре и содержании этнич. стереотипов. Однако стереотипные представления о др. народах и культурах при всем своем схематизме и обобщенности подготавливают людей к взаимодействию с чужой культурой, снижают силу проявления культурного шока. Существенное влияние на интерпретацию невербальных актов оказывают культурные значения символов, стереотипы-клише, смысловое наполнение «текста» сообщения, личный опыт погружения в др. культурную среду, контекст коммуникации, общие культурные параметры среды (в том числе индивидуализм-коллективизм). Диапазон понимания может колебаться от полного отрицания существования иных культур до интеграции в новую культуру, когда знаково-символическая презентация начинает восприниматься как своя собственная. Чем больше в культуре прослеживается зависимость коммуникации от ситуации, тем большее внимание уделяется невербалике – мимике, жестам, прикосновениям, контакту глаз, пространственно-временной организации О. и т. п. В разных культурах существуют и разные предпочтения в отношении молчания, его частоты, продолжительности, интенциональности, значения. В плане проявлений и восприятия эмоций в разных культурных средах существуют позиции: дифференцированности, относительной универсальности и культурной обусловленности. Напр., вост. европейцы чаще, чем американцы, выражают положительные эмоции внутри и негативные вне своей группы, японцы подавляют отрицательные эмоции при посторонних, маскируют свои состояния и ориентируются на нормы. Отличаются взгляды, контакт глаз у разных народов. Этнопсихол. специфику имеют зоны контакта. Представители культур с выраженной склонностью к тактильным контактам (Лат. Америка, Юж. Европа) стремятся к сближению, в отличие от стран Вост. Азии, к-рые при встречах могут показаться др. стороне холодными, замкнутыми и недружелюбными. Общепринятые значения жестов в одной культуре у др. нации могут не иметь никакого обозначения или иметь совершенно противоположное значение. Так рукопожатия в Лат. Америке традиционно «мягкие», не жесткие по сравнению с американцами, у к-рых они могут нести сигналы о гомосексуальности, а на Среднем Востоке выступает знаком дружбы. Адаптация и интеграция в чужую культуру основываются не столько на знании языка, обычаев, норм и ценностей, сколько на личной заинтересованности в понимании ее ценностей и установок, тесном эмоциональном контакте с ее представителями. Это возможно, если человек длительное время живет в другой, отличной от родной, культуре, имеет там близких друзей, активно участвует в обществ. жизни или воспитывается с детства в мультикультурной среде. Для выработки положительного отношения к межкультурным различиям нужно преодолеть культурную замкнутость, порождающую негативные реакции, используя метод «культурного ассимилятора». Изучение иных культур, их особенностей, закономерностей их функционирования и развития обогащает человека, трансформирует его отношение к миру и др. людям, повышает вероятность успеха, может кардинально изменить его отношение к жизненным ситуациям.

• Кросс-культурная психология. Исследования и применение. Харьков, 2007; Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. СПб., 2003; Триандис Г. К. Культура и социальное поведение. М., 2007.

Г. В. Вержибок.

Национальные особенности переговоров специфика делового О., обусловленная участием носителей опр. этнич. культуры. Знание национ. особенностей в организации и проведении переговоров необходимо для взаимопонимания и проявления уважения к культуре партнеров по коммуникации. Осн. компетенции переговорщиков, помимо сугубо профессиональных, включают коммуникабельность (желание О. с людьми, грамотная и хорошо поставленная речь, умение быстро устанавливать контакт с незнакомыми людьми, умение вести вежливую, рас– полагающую беседу, умение убеждать, умение публично выступать), толерантность (терпимость и понимание отличий одного народа от другого) и межкультурную межличностную восприимчивость (способность слушать, что на самом деле думают или говорят люди – иностранцы с др. культурой, и предугадывать их реакцию). Необходимость развития этих компетенций связана с глобализацией экономики, бурным развитием коммуникационных связей при поддержке совр. технических средств, приведшее к устранению полит. и географ. «границ» между странами, активной миграцией населения и, как ее следствие, интенсивным взаимопроникновением культур. Ситуация переговоров участников, представляющих разные культуры, требует серьезного изучения особенностей адекватного восприятия их друг другом. Методологическая сложность исследования этнич. различий обусловлена невозможностью выявления «чистого» типа той или иной культуры, к-рая включает в себя и образ жизни этноса, обычаи, ценности, систему верований, традиции, и нормы поведения, особенности семейной жизни, стили О. Выделяют 2 осн. подхода в анализе национ. характера – личностный и культурно-центрированный. Первый, начавшийся с психоанализа, выводит свойства национ. характера из «базовой модели» личности, складывающейся под влиянием типичных для данной культуры методов воспитания подрастающего поколения (А. Кардинер, К. Дюбуа, Э. Фромм, Г. Горер, К. Клакхон и др.). Второй подход акцентирует внимание на отличительных особенностях социальных институтов и моделях межличностных отношений, присущих культуре, включая отношения детей и родителей (М. Мид, Д. Мацумото и др.). Понимание национ. характера как особых поведенческих моделей с ценностным механизмом регуляции привело к появлению этнически обусловленных деловых стилей, отраженных в специальных буклетах типа «Making business in … (Russian, USA, Kazakhstan, etc.)». В самом общем смысле выделяют 2 модели – «западную» и «восточную», различающихся приоритетами в переговорном процессе. Если в «зап.» модели переговоров важнее профессиональные компетенции переговорщиков (деловитость, прагматизм и высокий профессионализм), то в «вост.» – личностные, человеческие отношения (доверие между партнерами, внеш. вид и манера поведения). При этом каждая из этих моделей в приложении к реальным представителям опр. этносов и культур приобретает свои уникальные и неповторимые черты. Так, один из общих принципов ведения переговоров англичан – «fair play» (дословный перевод – «честная игра») обеспечивает реалистическое, практическое отношение к жизни, основанное на убеждении, что все может корректироваться в соответствии с обстоятельствами. Французы руководствуются принципом «le droit» («право, идея, закон»), что обеспечивает соблюдение заранее очерченных границ свободы, придавая их действиям обоснованность, правомерность, разумность. Для представителей вост. модели характерно стремление к установлению взаимопонимания, избегания открытого противостояния, но если японцы начинают переговоры с обсуждения второстепенных вопросов, то южнокорейцы предпочитают избегать общих рассуждений, приступая сразу к решению конкретных вопросов. Переговоры с представителем др. культуры требует двустороннего переосмысливания национ. особенностей друг друга, аналитическую работу со стереотипами восприятия, феноменами этноцентризма с целью достижения максимальной объективности получаемой информации как основы их эффективного ведения.

• Мацумото Д. Психология и культура. СПб., 2002; Спенсер Л. М., Спенсер С М. Компетенции на работе. М., 2005; Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2004; Чеховских М. И. Психология делового общения. М., 2006.

М. М. Абдуллаева.

Нация (лат. natio – племя, народ) – социально-эконом., культурно-полит. и духовная общность людей. Формируется исторически, характеризуется единством территории, экономики, языка, культуры и психол. особенностей. Однако, в отдельных случаях Н. не обладают территорией проживания, как напр., цыгане. Н. – полисемантическое понятие, применяемое для характеристики крупных социокультурных общностей индустриальной эпохи, ее появлению предшествует народность, к-рая представляет собой исторически сложившуюся языковую, территориальную, эконом. и культурную общность людей. В юрид. практике понятие Н. соотносится с понятиями «государство», «общество» и «совокупность всех граждан». В межд. праве Н. чаще всего рассматривается как совокупность граждан. Существует 2 осн. подхода к пониманию Н. Одно связано с идеями К. Дойча, Э. Гелнера, Б. Андерсона и Э. Смита (Дойч, 1966). Н. определяется как форма группы, в пределах к-рой уровень коммуникативной активности значительно выше, чем за ее пределами. Э. Гелнер (1983) отмечал, что Н. есть результат потребности совр. общества в культурной гомогенности, обусловленной развитием индустриального производства. Становление Н. связано с распространением всеобщего образования и средств информации. По Э. Гелнеру, Н. – это целенаправленно создаваемые общности, в к-рых ведущая роль в принадлежит интеллигенции. Б. Андерсон (1991) считает, что в основе образования Н. лежит феномен «печатного капитализма» со свойственными ему газетами и романами, изображающими Н. как социокультурную общность. Э. Смит (1989) подчеркивает, что совр. Н. органично связаны с доиндуст риальными общностями, обозначаемыми им как этнии. Все их разнообразие может быть сведено к 2 типам: аристократическому и народному. Н. возникают на базе первого типа этний, создаются путем бюрократической инкорпорации низших социальных групп в рамках одного государства. Ведущую роль в формировании Н. из народных этний играет интеллигенция, борющаяся за сохранение этнич. традиций. В ряде работ по социологии и философии Н. трактуется как социально-эконом. и культурно-полит. общность людей, сложившаяся в результате становления государства и выработки надэтнич. культурной и полит. традиции. Н. может быть моноэтнич. и политэтнич. Поскольку Н. – категория историческая, многозначность ее определения зависит и от языковых традиций. В англоязычной традиции под Н. чаще всего имеется в виду общность, объединенная одним правлением, напр. государственным. А по М. Веберу Н. – человеческое сообщество, объединенное общностью языка, религии, обычаев или судьбы и стремящееся к созданию собственного государства.

В отеч. этнологической теории 1960–1980-х гг. Н. рассматривается как этносоциальная группа, характеризующуюся неразрывной взаимосвязью социально-эконом. и этнокультурных свойств. Формированию Н. способствуют интенсификация эконом. связей и отношений и создание общенацион. рынка, к-рые сопровождаются активизацией взаимодействия и обмена информацией. В число сущностных признаков Н. включают общность самосознания и социальной культуры. Как этносоциальная общность Н. может толковаться и как более широкое и как более узкое понятие по сравнению с понятием национальность (этникос), что часто зависит от этнич. состава опр. территории и характера расселения этникоса. С позиции этногенеза Н. – это фаза развития этноса, идущего по ступеням: род-племя-народность-народ-нация, в к-рой данный этнос обретает суверенитет и создает собственную полноценную государственность. Согласно иной точке зрения под Н. понимается множество взаимосвязанных народов и народностей, к-рые, взаимодополняя друг друга, создают некий «суперэтнос».

Этнологический подход не снимает проблем, связанных с критериями выделения Н. и ее существенных отличий от понятия народность. С т. зр. психологии важными результатами национ. процессов являются: однородная для всех культура; единый национ. язык, способствующий коммуникации; формирование национ. самосознания.

• Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М., 1991; Гелнер Э. Нации и национализм, 1983; Дойч К. Национализм и социальная коммуникация. 1966; Смит Э. Происхождение наций. 1989; Сухарев В., Сухарев М. Психология народов и наций. Донецк, 1997; Философский энциклопедический словарь / Ред. кол. С. С. Аверинцев, Э. А. Араб-Оглы, Л. И. Ильичев и др. М., 1989. С. 405–406.

Т. И. Пашукова.

Обращение в межэтническом общении. Обращение (Обр.) – важный элемент национ. речевого этикета, необходимый для установления и поддержания контакта с собеседником. Для русского этикета типично Обр. к знакомым людям по имени (по имени-отчеству), что предполагает большую контактность и открытость, чем это принято в западноевропейской речевой культуре. Что же касается официальных форм Обр., то в XX в. они претерпевали изменения в зависимости от социального статуса граждан: сударь/сударыня-господин/госпожа-гражданин/ гражданка-товарищ-господин/госпожа. Трудности в выборе нейтральной формы Обр. – по мнению В. В. Колесова – это свидетельство свободы говорящего, к-рая вместе с тем мешает автоматизму речи, привычному для носителей западноевропейских языков. Характерная для этих языков тенденция к стандартизации речевого взаимодействия проявляется в ограниченном наборе форм Обр., к-рые используются в разл. речевых ситуациях. К числу наиболее распространенных вежливых форм Обр. к мужчине, замужней и незамужней женщине относятся англ. сэр, мистер/миссис, мисс; фр. месье/мадам, мадемуазель; нем. герр/фрау, фройлен; итал. синьор/синьора, синьорина. Обр. по имени расценивается нередко как фамильярное и является допустимым только среди близких людей, студентов, школьников, а также в дружеской обстановке. Отличительная особенность немецкого речевого этикета – подчеркнутая официальность: обращаясь к адресату, называют не только его фамилию, но и титул. Если же говорящему звание не известно, используется широко употребительное герр доктор. А Обр. к замужней женщине с необходимостью включает титул ее мужа. Характерной чертой польского этикета является Обр. пан/пани в сочетании с именем, фамилией, профессией или должностью. Во всех европейских языках вежливое отношение к адресату утвердилось в форме Обр. на «вы». Исключение составляет лишь англ. яз., в к-ром есть единая форма you/Вы. На этом фоне выделяется итальянский этикет, отдающий предпочтение формам Обр. на «ты» при установлении и поддержании доверительных взаимоотношений между коллегами, служащими фирм, банков, министерств, а также между рабочими и в молодежной среде. (Обр. на «ты» не принято в О. с подчиненными и с обслуживающим персоналом.) Что же касается русского этикета, то для него типична тенденция перехода в процессе развития взаимоотношений с формы Обр. на «вы» к форме Обр. на «ты». А при Обр. к старшим по возрасту или по социальному положению традиционно используются формы на «вы». Ориентация на статус и возраст собеседника, проявляющаяся в подчеркнутом выражении уважительно-почтительного отношения к нему, отчетливо прослеживается в мусульманизированном речевом этикете Центрально– и Среднеазиатских государств. Так, согласно узбекскому этикету, к мужчинам разного возраста принято обращаться по-разному. В разговоре мальчика с пожилым седобородым мужчиной предпочтительны одни формы Обр.: амаки, ота, хожи-ота, хожи-бува/бобо (если адресат совершил хадж). Обр. девочки к девушке включает варианты: опа, опажон, к замужней женщине старшего возраста – холла, холожон, к женщине пожилого возраста – опоки, холла и др. Для узбекской речевой культуры типично активное использование в функции Обр. имен собственных с доп. морфемами, выполняющими гонорифическую функцию, а также терминов родства в О. как со знакомым, так и с незнакомым адресатом. Широко употребляются эмоционально-оценочные формы Обр., образованные путем прибавления специальных морфем. Что же касается стандартизированных форм Обр., аналогичных принятым в Зап. Европе, то в узбекском языке они отсутствуют (Д. С. Саъдуллаев). Система этикетных форм Обр., принятых в Вост. и Юго-Вост. Азии, восходит к «этике лица». Особой сложностью отличается речевой этикет японцев. Иностранцу, не посвященному в его тонкости, трудно разобраться в многочисл. способах проявления вежливости в зависимости от статуса собеседника и понять специфику О. между членами семьи, между мужчиной и женщиной. Это объясняется тем, что японское речевое поведение традиционно ориентировано не на конкретного человека со свойственными ему индивидуальными особенностями, а на занимаемое им обществ. положение. При этом особо значимым является принадлежность к известной компании, фирме, банку и т. п. В результате в Японии собеседники часто обращаются друг к другу не по имени, а называют должность или степень родства. Примечательно, что почтительное отношение к обществ. статусу выражается не только лексически, но и грамматически. К числу распространенных форм выражения вежливого отношения к адресату относится также избегание прямого Обр. Что же касается О. в совр. молодежной среде, то для нее характерно Обр. по имени (В. М. Ал патов).

Принятые формы Обр. сформировались на основе этнич. ценностных представлений о нормативно-должном речевом поведении. Поэтому знание и понимание их этикосоциокультурной самобытности является необходимым условием межэтнич. О. (См. Аксиология межэтнич. О.).

• Колесникова Л. Н. Языковая личность в аспекте диалога культур. Орел, 2001; Кронгауз М. А. Обращения как способ моделирования коммуникативного пространства // Логический анализ языка. Образ человека в культуре и языке. М., 1999;

Т. Е. Владимирова.

Общение в группе мигрантов. Мигранты (М.) (лат. migration – переселение, передвижение, перемещение) – люди, изменившие по каким-либо причинам место жительства и, как следствие, условия и образ жизни. В связи с этим происходит кардинальное изменение их осн. сфер личностного бытия, а изменение социального статуса приводит к переоценке своей группы принадлежности, своего места в ней и трансформации структуры идентичности. Перестройка идентичности затрагивает самые разные ее составляющие: гражданскую, этнокультурную, гендерную, семейную, профессиональную и может определяться как состояние психич. кризиса. Кризис проходит ряд этапов, причем наиболее тяжелый из них наблюдается уже спустя 5–7 лет после переселения. Особенно тяжело он протекает у лиц, не получивших гражданства в стране пребывания или права постоянного проживания. Нелегальность своего пребывания в стране, годами сохраняющееся собственное бесправное положение и положение своей семьи усугубляет тяжелый процесс переосмысления жизни мигранта, его социального статуса. Наиболее уязвимой оказывается этнич. идентичность вынужденных М. Она может разрушаться, деформироваться или усиливаться либо по типу гипоидентичности (отказ от ценностей собственной этнич. группы, этнич. нигилизм), либо гиперидентичности (по типу этноизоляционизма, этноэгоизма, национ. фанатизма). У переселенцев-мужчин сильнее, чем у женщин, обнаруживаются тенденции гиперидентичности. У М. часто наблюдается формирование негативного отношения к др. этнич. группам, характерное для молодых вынужденных переселенцев, в то время как самосознание людей среднего возраста трансформируется в сторону неприятия или безразл. отношения к собственной этнич. группе. Восприятие новых условий жизни до отъезда диссонирует с образом реальности, в к-рую попадает мигрант. У него обнаруживается феномен социокультурной дистанции, выражающейся в субъективном чувстве «отдаления» от других из-за истинного или мнимого различия в образе жизни, системе ценностей, установок, взглядов, оценок. Более ощутимой является дистанция у М. со значимыми культурными различиями: языковыми, религиозными. Ситуация, в к-рой оказываются вынужденные М., кардинально изменяется всю структуру их мотивов и потребностей – от самых насущных до высших (в самореализации, в самоактуализации). В потребности к самоактуализации, в желании занять достойное место в обществе заложен потенциал их адаптивных возможностей, но обстоятельства приводят к невозможности удовлетворения важных потребностей людей. Несмотря на доминирующую среди М. активную жизненную позицию, многим их проблемы кажутся непреодолимыми, что в свою очередь неизменно ведет к психол. дестабилизации. Отсутствие достойной работы, социального признания на новом месте приводят к резкому падению самооценки и снижению уровня притязаний. Неудовлетворенность жилищно-бытовыми условиями, тяжесть социально-психол. адаптации к новым условиям, мигрантофобия у принимающей стороны формируют новую установку – на отъезд, что в конечном итоге сказывается на процессах адаптации переселенцев. Ведущее место в общей структуре психич. нарушений у вынужденных переселенцев занимают депрессивные состояния разл. глубины и тяжести и их психосоматические составляющие. Вынужденные переселенцы демонстрируют более высокий уровень тревожности, агрессивности, фрустрации. Новые условия жизни и серьезные личностные изменения оказывают сильное влияние на отношения и О. между эмигрантами. В сообществах вынужденных переселенцев наблюдается усиление процессов внутригрупповой интеграции и поляризации чувства Мы – Они. В состав группы «Мы» включаются сами М. и в первую очередь представители своей национальности. Их объединяет не только общая судьба вынужденных переселенцев, но и новый социальный статус, родной язык, национ. обычаи и традиции. Члены таких сообществ воспринимаются как свои и противопоставляются представителям коренного населения как чужим. На своих распространяется пристрастно благосклонное отношение, они характеризуются неадекватно позитивно. В О. с ними используются соответствующие стратегии: доверительность, открытость, готовность к эмоциональной поддержке и т. п. Вместе с тем оно несет отпечаток негативных личностных изменений М.: пессимизм, депрессивность, стремление к обвинению представителей коренного населения.

• Гриценко В. В. Эмоциональное состояние русских вынужденных мигрантов // Психол. журнал. 2000. Т. 21. № 4; Константинов В. В. Социально-психологическая адаптация вынужденных мигрантов в условиях диффузного или компактного проживания // Психол. журнал. 2005. № 2; Солдатова Г. У., Шайгерова Л. А. Психологическая адаптация вынужденных мигрантов // Психол. журнал. 2002. № 4.

К. М. Романов, С. И. Баляев.

Общение межнациональное – это опр. коммуникативные взаимосвязи и взаимоотношения, в процессе к-рых люди, принадлежащие разным национ. общностям и придерживающиеся разл. религ. взглядов обмениваются опытом, духовными ценностями, мыслями, чувствами. Культура такого О. зависит от общего уровня развития этнофоров, от их умения воспринимать и соблюдать общечеловеческие нормы, от их морали. О. м. выступает как форма реализации межнацион. отношений на личностном уровне, имеет личностно-психол. конкретизацию. О. и отношения народов мира, государств, республик, провинций, губерний, осуществляемые через международные, государственные, республиканские, региональные организации, конкретизируются посредством О. между людьми разных национальностей. О. м. часто рассматривается в исследованиях, к-рые касаются понятий: «культура О. м.», «межкультурная коммуникация», «межэтническое О.». Они приобрели широкое распространение с начала 1980-х гг. Проблема О. м. носит междисциплинарный характер и находится на стыке филос, социол., культурологических, психол. дисциплин. При изучении психологии О. м. находит применение целый ряд социально-психол. теорий, в первую очередь теорий личности. У личности, принадлежащей к опр. национ. группе в процессе О. м. важными потребностями могут являться потребность в безопасности, целостности группы, солидарности, аффилиации, а также потребности в справедливости, позитивном восприятии себя др. людьми. Значимость учета этих потребностей в социол. анализе описана Г. Кантрилом. Психич. образованиями, результатами взаимодействия данных процессов, являются социальные установки, или аттитюды. Через них и изучается О. м. Теория установки получила не меньшее распространение, чем теории личности при изучении О. м. В социальной психологии понятие социальная установка или аттитюд используется для выявления и характеристики состояний личности, предшествующих ее реальному поведению и О. м.

• Большая психологическая энциклопедия. М., 2007; Горянина В. А. Психология общения. М., 2008; Майерс Д. Социальная психология. СПб., 2004.

Т. В. Романюк.

Общение межэтническое – интерсубъектное взаимодействие личностей как носителей самосознания и культуры опр. этнич. общностей, осуществляющееся в процессах коммуникации (обмена информацией), интеракции (обмена действиями) и социальной перцепции (восприятия и понимания общающихся). О. м. предполагает обмен мыслями, идеями, образами, влияние на цели и потребности общающихся, воздействие на оценки, эмоции, а также организацию совместных действий. О. м. может осуществляться как непосредственное или технически опосредованное взаимодействие людей, в к-ром существенны «психич. отображение участниками О. друг друга, отношение их друг к другу, обращение их друг с другом» (В. Н. Мясищев). Выделяются 2 уровня О. м., складывающихся в разных сферах жизни, – личностный и групповой. О. м. определяется социально-эконом., идеологическими и культурными факторами, к-рые детерминируют разл. степень субъективной близости/отдаленности этнич. групп. Этнич. общность, в к-рую входит личность, оказывает опр. влияние на отношение этой личности к др. членам общности и на восприятие и понимание представителей др. этнич. общностей. Национальные, этнич. различия во многом обусловливают взаимное непонимание и напряженность, довольно часто встречающиеся в процессе О. м. Важную роль в О. м. играют и осознаваемые этносом и личностью национ. интересы, потребности в национ., этнич. развитии.

Субъективно переживаемые отношения между людьми разных национальностей выявляются в установках на межэтнич. контакты в разных сферах взаимодействия, в содержании этнич. стереотипов, в поведении и поступках людей. Этнич. общность формирует совокупность содержательных эталонов, в к-рых фиксируются культурные, этические и иные предпочтения и представления этноса – этнич. стереотипы, в к-рых существенен оценочно-нормативный компонент. Это обобщенные, устойчивые, эмоционально насыщенные образы этнич. групп, сложившиеся в истор. практике межэтнич. отношений и регулирующие восприятие и поведение их представителей в процессе О. м. Этнич. представления, обычаи, традиции, нравы – средства стабилизации обществ. отношений в этносе. Все это отражается в нормах поведения и восприятия. Стереотипизация поэтому рассматривается в ряде работ как один из механизмов формирования этнич. самосознания, объясняющий характер функционирования устойчивых психич. феноменов. Этнич. стереотип вербализуется в системе предметных и языковых значений, детерминирует восприятие и интерпретацию мира в О. м. Разные члены этнич. общности обнаруживают разную степень принятия этих стереотипов и разную степень воздействия стереотипов на индивидов. Это отражается в понятии этнич. конформности – подверженности индивидов и групп людей влиянию национ. традиций, форм поведения, проявляющихся в усвоении национ. установок и стереотипов без внутр. сопротивления и осмысления. Степень этнич. конформности О. зависит от положения человека в неофициальной структуре общества, от уровня его образования, от направленности развития личности и др. факторов. Этнич. стереотипы систематизируют и защищают этнич. ценности, объясняют существующие отношения между этносами, оправдывают и сохраняют их. В содержании этнич. стереотипов реализуются этнич. нормы как система требований этноса к личности и образец этнич. суждений, поведения и пр. Исследователи отмечают очевидную зависимость содержания этнич. стереотипов в О. м. от истории и развития взаимоотношений между этносами, от их эпизодичности или систематичности. Если контакты непродолжительны, то стереотипность восприятия одного этноса другим проявляется сильнее. Характер О. м. зависит и от социально-полит. обстановки в конкретной стране, от эконом. и культурно-бытовых условий жизни, от конкретной ситуации и заинтересованности в О. Согласованность и отчетливость этнич. стереотипов выше у соперничающих групп, у сотрудничающих – ниже. Причем этнич. стереотипы далеко не всегда несут в себе негативное отношение к членам иноэтнич. групп.

Разнообразные формы О. между этносами могут привести к изменению индивидуальных характеристик у части представителей этносов, к сдвигу опр. социальных отношений, к интеграции опр. качеств и свойств этносов. Это обнаруживается в раз. составляющих О. м.: в речевых и неречевых средствах, в межличностных отношениях, в саморегуляции поступков под влиянием содержания авто– и гетеростереотипов и др. Ситуации О. м. влияют на ум, чувства, волю, и в целом на развитие личностей, вступающих в процесс О. м., осложняющийся разл. активностью, избирательностью, положительным или отрицательным характером общающихся. Процессы О. м. не могут быть отвлечены от изучения мотивационно-потребностной сферы личности и особенностей ее влияния на характеристики О. этой личности с представителями др. этноса. В целом межличностные контакты могут привести к снижению негативности оценочной составляющей этнич. стереотипа. Межэтнич. установки и ориентации формируются в процессе социализации личности, в семье, учебных заведениях, в коллективах, в ходе соседского и дружеского О. В коммуникативном поведении представители разных этносов могут относиться к прагматической стороне О. м. с повышенным вниманием: свои поступки человек рассматривает прежде всего с т. зр. того, какой смысл они имеют для партнера по О., как они будут им интерпретированы. Такого же рефлексивного поведения в этом случае ожидают и от партнера по О. В совр. исследовании О. м. можно выделить неск. приоритетных направлений: изучение феноменологического аспекта О. м., выявление и объяснение закономерностей этого процесса, обнаружение и моделирование его психич. механизмов, исследование полифункц. процесса, определение специфики О. м. в условиях многонацион. страны, установление специфики речевой деятельности как компонента О. м. Особое внимание при изучении этнич. специфики речевой деятельности уделяется проблеме этнолингвистической эквивалентности, роли этнич. речевого (вербального) этикета в ситуациях О. м., закономерностям и традициям употребления этнически обусловленных ритуальных клишированных форм и их акциональных аналогов, а также эффекту вербального усиления или ослабления впечатления, переживания и способов поведения общающихся. В отдельное направление выделяется исследование взаимодействия когнитивных структур в межкультурном и О. м. Традиционно исследуются языки О. м.: лингва франка, койне, пиджины. Актуальны вопросы, связанные с исследованием межкультурных вербальных конфликтов с целью разработки теории и практики вербального снятия межэтнич. напряженности (И. В. Рогозина). Нек-рые исследователи отмечают, что в настоящее время межэтнич. различия, определяющие О. м., концентрируются в этнокультурных и этнопсихол. особенностях: этнич. специфика перемещается в сферу духовной культуры, поскольку иные стороны жизни активно унифицируются под влиянием быстрого распространения совр. индустриальных технологий. В зап. социальной психологии чаще исследуются компоненты межэтнич. отношений, связанные с глубиной и продолжительностью контактов этносов. Исследуется информированность этноса о стереотипах и тенденции влияния их содержания на взаимоотношения этносов. В ряде случаев отмечается тенденция воспринимать собственный этнос более негативно: низкостатусные группы, угнетаемые национ. меньшинства склонны развивать негативные автостереотипы. Сходные явления отмечены в нек-рых отеч. психолингвистических работ (З. Г. Адамова).

• Бодалев А. А. Личность и общение. М., 1995; Леонтьев А. А. Психология общения. М., 1999; Личность, общение, групповые процессы: современные направления теоретических и прикладных исследований в зарубежной психологии. М., 1991; Пищальникова В. А. История и теория психолингвистики. Ч. 2. Этнопсихолингвистика. М., 2007.

В. А. Пищальникова.

Общение мигрантов с коренным населением – это один из видов О., в к-ром участвуют субъекты миграционных процессов. Под миграцией понимается совокупность разл. по своей природе территориальных перемещений населения, сопровождающихся изменением места жительства и условий жизни (лат. migration – переселение, передвижение, перемещение). Миграция может различаться по причинам (добровольная или вынужденная), типу (внешняя или внутренняя), виду (возвратная или безвозвратная). Мигранты (М.) – это субъекты миграционных процессов, протекание адаптации к-рых во многом обусловлено характером их О. и взаимоотношений с принимающим населением. Наиболее благополучными в плане успешного взаимодействия М. и местного населения в РФ являются центральные регионы, Приволжье. Одними из наиболее проблемных территорий оказались Краснодарский край и г. Москва. Многочисл. исследования показывают, что доминирующими тенденциями в принимающем сообществе являются безразличие и враждебность по отношению к М. Доминирует отношение к миграции как «нерусской» по своему этнич. составу. В то же время коренное население слабо разделяет этнич. разнородных М. на представляющих угрозу и не представляющих таковой. По данным эмпирических исследований, довольно большая часть местного населения (почти каждый третий) усматривает в М. фактор какой-то угрозы. Набор отрицательных последствий миграции в обществ. мнении является более широким, чем набор положительных последствий. Население дифференцирует минусы миграции гораздо более детально, чем ее плюсы. В обществ. мнении устойчиво сохраняется представление о высоком конфликтном потенциале переселенцев. Наиболее негативной является установка на прием выходцев из экономически бедных стран «дальнего зарубежья». Осн. факторами раздражения и неприязни являются отличающаяся внешность, язык, обычаи и бытовое поведение М. Среди коренного населения широко распространен стереотип представлений о М. как о ненужных людях, создающих доп. проблемы, усугубляющие социальные болезни общества. Существующая в городском социуме мигрантофобия имеет четкую этнич. окраску. В обществ. сознании сформировались устойчивые ассоциации, связанные с образом мигранта, к-рый в действительности далек от реальности.

В миграционном потоке, направляющемся в Россию из стран ближнего зарубежья, начиная с 1990-х г. наибольшую долю составляют представители славянских национальностей, преим. русские. Но и отношения коренных русских и русскоязычных М. складываются не лучшим образом: «свои часто оказываются чужими». Русские М. обнаруживают наличие значимой культурной границы между собой и местными русскими. Становятся видимыми различия в образе жизни, системе ценностей и установок, взглядов и оценок. Наиболее очевидна рассогласованность взаимных социально-перцептивных образов. Адаптация – процесс двусторонний, во многом зависящий от того какой образ «хозяев» запечатлелся в сознании «гостей». Его эмоционально-оценочная составляющая у М., как правило, значительно положительнее, чем у принимающего населения. На начальных стадиях адаптации переселенцы более настроены на позитивное взаимодействие, чем коренные жители.

Не встречая понимающего отношения принимающей стороны даже по истечении многих лет, М. ощущают себя «чужими» и «лишними». Равнодушие и нередко отвержение со стороны местного населения приводит к возникновению у них ответных изоляционистских установок, росту процессов внутригрупповой интеграции и поляризации чувства Мы-Они. Стремление обособиться, закрыться от недружелюбно настроенного населения в группы, территориальные анклавы (где возможно открытое О. со «своими», соблюдение религ. обычаев, использование родного языка) усиливает развитие негативных установок. «Чужие» воспринимаются в предвзято негативных характеристиках. На них возлагается ответственность за собственные жизненные проблемы. Все это накладывает соответствующий отпечаток на способы О. М. с коренным населением и делает его эмоционально напряженным и конфликтным. Пропасть неприятия способна привести к активизации общей социальной напряженности в целых регионах.

• Емельянова О. Я. Психолого-педагогическая реабилитация и адаптация детей переселенцев // Журнал прикладной психологии. 2004. № 1; Константинов В. В. Социально-психологическая адаптация вынужденных мигрантов в условиях диффузного или компактного проживания // Психол. журнал.2005. № 2; Солдатова Г. У., Шайгерова Л. А. Психологическая адаптация вынужденных мигрантов // Психол. журнал. 2002. № 4.

К. М. Романов, С. И. Баляев.

Общение на иностранном языке – взаимодействие двух и более людей, при к-ром происходит обмен информацией предметного и эмоционального характера и к-рое осуществляется посредством иностр. языка.

Умение общаться на иностр. языке – одна из осн. целей практически всех существующих методов обучения языкам и, в первую очередь, коммуникативных методов (термин Е. И. Пассова).

Однако название «коммуникативный метод» не показывает всей глубины и сути обучения О. на и. я. Термин допускает искаженное толкование сущности метода, когда дело на занятиях иностр. языком не идет дальше искусств. разыгрывания диалогов, слабо мотивированных заданий на обмен информацией, механического получения и передачи сообщений. Это происходит из-за ошибочного отождествления понятий коммуникации и О. Если коммуникация – это смысловой аспект социального взаимодействия, то О. – понятие намного более емкое и многоплановое. Г. М. Андреева (и большинство исследователей) считает, что О. как минимум предполагает троякий аспект: коммуникативный, перцептивный и интерактивный. И акцент на какой-либо одной стороне этого триединства, в т. ч. коммуникативной, вряд ли оправдан. Характеризуя О. на и. я., следует учитывать и познавательный, эмоциональный и поведенческий компоненты межличностного О. на к-рые обращает внимание А. А. Бодалев. Не менее важно учитывать и функции О.: контактную, информационную, побудительную, координационную, понимания, эмотивную, установления отношений, оказания влияния. Иными словами, О. как на родном, так и на иностр. языке – это сложный, многогранный процесс, к-рый, прежде всего, предполагает обмен информацией между партнерами, осуществляемый знаковыми средствами (куда, наряду с языком во всей его полноте, включая просодическую систему – логические ударения, интонацию, ритм, темп, паузы, – входят также голосовые модуляции, степень громкости речи, жесты, мимика, пантомимика и иные пара– и экстралингвистичекие сигналы). Владение пара-и экстралингвистическими средствами О., к-рые обладают как универсальными свойствами, так и национ. спецификой (осваивать последнюю необходимо вместе с постижением иностр. языка), особенно важно, когда О. происходит на неродном языке и знание его не вполне совершенно. Важно при этом владеть стратегиями и тактиками О., потому что О. – это еще установление и развитие межличностных контактов, к-рые вытекают из потребности людей в совместной деятельности, их взаимодействие, взаимное восприятие и понимание друг друга. Чтобы это стало возможным между представителями разных национально-культурных социумов, необходимы знания не только собственно иностр. языка с его экстралингвистической спецификой, но и особенностей иностр. культуры, традиций, поведения (в т. ч. этикета), менталитета, духовных ценностей представителей др. страны, сведений из ее истории, политики, экономики, а также умение пользоваться такими знаниями. В отеч. школе этому обучают на занятиях по лингвострановедению и лингвокультурологии в рамках учебной дисциплины под названием межкультурная коммуникация (но точнее было бы сказать – межкультурное О.). Существуют комплексные, активные и развивающие методы обучения иностр. языкам, в т. ч. – Интегративный лингвопсихол. тренинг (ИЛПТ), направленный на овладение О. на и. я., в к-ром О. на изучаемом языке проводится во всей многогранности его сторон, компонентов и функций. При этом использование социально-психол. тренинга как методологической основы обучения иноязычной речи развивает способности и навыки О. на и. я., а также делает возможным корректировку и оптимизацию О.

• Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1980; Бодалев А. А. Восприятие и понимание человеком человека. М., 1982; Психология. Словарь / Сост. Л. А. Карпенко. Под общ. ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. М., 1990; Румянцева И. М. Психология речи и лингвопедагогическая психология. М., 2004.

И. М. Румянцева.

Оптимального своеобразия теория (англ. optimal distinctiveness) – предложена М. Б. Бруэр (1991) и основана на предположении о балансе ассимиляции и различий в пределах группы и между социальными группами и ситуациями. В теории оптимального своеобразия указывается, что личность в любой культуре имеет потребность в «ассимиляции» (объединении) с какой-либо группой и «дифференциации» (отделении) от др. групп. Люди стремятся достигнуть и поддержать оптимальный баланс между 3 главными потребностями: потребность, к-рая ассимилируется группой; потребность, к-рая будет связана с друзьями и любимыми; потребность в автономии и дифференцировании, поддерживающая континуум уникальности и однородности для успешного членства в группе. Этот баланс или равновесие является динамичным и зависит от социального контекста. Оптимальное положение личности в каждой культуре, субъективно оцениваемое, отражает соотношение этих процессов и зависит от социализации. Происхождение теории связано с эволюционной теорией: люди должны быть частью больших групп, чтобы выжить – повод, к-рый определяет «выбор и силу социальных идентификаций» между социальными группами и удовлетворяет собственные психол. потребности человека. Оптимальный уровень членства группы связан с положительным самопринятием и устойчивой самоконцепцией, однако чрезмерное своеобразие является «вредным для человека и может создать клеймо отрицательности» и нежелательную социальную идентичность. Согласно М. Б. Бруэр, среди круга лиц с общими интересами люди должны искать оптимальный баланс двух крайностей, найти континуум уникальности, дифференцированности и противоположности при ассимиляции с другими для поддержания самопринятия и удовлетворенности членством в группе. Активация потребности в ассимиляции или потребности в дифференцировании увеличивает важность отличительных членств группы, каждый опыт происходит за счет другого и зависит от ситуаций. Автором теории делается неск. допущений, при к-рых наиболее вероятно проявление корректирующих действий: 1) Социальная идентификация будет самой сильной для социальных групп на том уровне включения, к-рая разрешает конфликт между потребностями в дифференцировании себя и ассимиляции с другими. Оптимальное своеобразие независимо от оценочных значений членства группы. 2) Своеобразие социальной идентичности проявляется в специфике контекста и зависит от системы взглядов, наличествующих в данное время с системой обобщений относящихся ко всем людям вообще. 3) Оптимальный уровень своеобразия является функцией соотношения противоположностей – ассимиляции и дифференцирования, объединения и отделения. Для любого человека относительная сила этих 2 потребностей определена культурными нормами, индивидуальной социализацией, недавними событиями и опытом. Культурная схожесть и различия – две стороны одной медали. Все культуры одновр. похожи друг на друга и различны, но это имеет как положительные, так и отрицательные аспекты. Поведение или явления, имеющие биологическую основу, либо возникшие в одинаковых экологических условиях, предполагают проявления схожести. Однако следует ожидать и проявления различий. На практике чаще всего одна культура стремится подавлять другую, что приводит к появлению доминирующих и не доминирующих групп. О. с. т. является специфичным преломлением и продолжением идей теории социальной идентичности, где исследуются ингруппы и фаворитизм, круг лиц с общими интересами и предпочтениями. Для анализа изменений в обеих группах важно знать цель, продолжительность и добровольность контакта, стабильность и мобильность группы, характер проводимой в стране политики, степень свободы выбора, культурные и психол. характеристики индивидов. Позитивный опыт возникает, когда обе группы похожи друг на друга и «им нечего делить», что приводит к диффузии (взаимопроникновению) и сходству, а негативный – при их отличии друг от друга и попытках претендовать на что-либо, когда сходство само по себе не помогает и даже выстраивается ряд «негативных» параметров различия: разный алфавит, язык, религия и пр. Когда между группами существует неприязнь, есть опыт конфликтных отношений, они ощущают состояние социальной отдаленности друг от друга, и хуже воспринимают степень культурного сходства. В целом же, чем больше аутгруппа выглядит похожей на ингруппу, тем сильнее привлекательность и меньше социальная дистанция. Межгрупповые отношения улучшаются с приобретением знаний о др. культуре. Опр. формы социального поведения значимы во всех культурах, поскольку представители всех культур могут их различать – это типология как совокупность взаимосвязанных категорий: ассоциативные, объединяющие (поддержка, оказание помощи, одобрение) и диссоциативные, разъединяющие (агрессия, избегание); субординационные (подчинение, конформизм) и доминирующие (превосходство, распоряжения, приказы); близкие (самораскрытие) и формальные (требования этикета) отношения. Люди используют общие категории, но их содержание зачастую сильно отличается (напр., личные имена в нек-рых культурах могут быть просто бессмысленными звукосочетаниями). В культурно значимых языковых сферах существует специфика дифференциации категорий. Изучая типы категоризаций, слова, их количество (словарный запас), ситуации и частоту совместного использования можно найти ориентиры для понимания двух культур.

Как личность, так и культура постоянно изменяются и подвергаются влиянию мировых событий, а жизненный опыт и прошлое влияют на оценку настоящего. При оценке события в культуре желательно исходить из нейтральной позиции – эта позиция называется уровнем адаптации или «нейтральная точка» отношений на континууме «похожий-отличный». Лучше адаптированы те люди, кто следует по пути интеграции (сохранение культурного наследия и привязанность к культуре нового сообщества), чем те, кто маргинализирован, однако ассимиляция («вычитаемый мультикультурализм») способствует социокультурной, а интеграция («аддитивный мультикультурализм») – психол. адаптации. Основой позитивных отношений может выступать мультикультурализм как позиция принятия культурного разнообразия и самобытности, где присутствует относительно низкий уровень предубеждений, есть положительные взаимоотношения между этнокультурными группами, наличие чувства принадлежности и отождествления с большим сообществом, существует объединяющая и гибкая структура общих ценностей, к-рые действуют как опора в мультиэтнич. государстве.

• Кросс-культурная психология. Исследования и применение. Харьков, 2007; Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. СПб., 2003; Триандис Г. К. Культура и социальное поведение. М., 2007; Brewer M. B. Optimal Distinctiveness, Social Identity, and the Self // Handbook of Self and Identity. 2003.

Г. В. Вержибок.

Отношения межэтнические – это отношения между этносами как субъектами межнацион., межэтнич. взаимодействия и О. Основателями изучения О. м. являются Г. Гарфинкель, В. Вундт, Э. Богардус, перешедшие от описательных характеристик этносов к количественным измерениям проявлений национ. особенностей сознания и поведения людей. В теориях О. м. амер. социологов важное место занимают проблемы сосуществования этнич. групп на одной территории в ретроспективе истории Америки. Проблемами этнич. меньшинств занимался Луис Вирт, внесший вклад в изучение проблем урбанизма. Он определяет «группу меньшинств» как совокупность людей, обращение с к-рыми является отличным от обращения с др. членами общества из-за характерных для них физич. или культурных особенностей. Группы меньшинств часто являются объектами предрассудков или суждений, соответствующих стереотипным представлениям. В теории расового угнетения, разработанной Р. Блаунером, проводится аналогия между обращением с группой меньшинства и практикой межд. колониализма. Выделены след. 5 компонентов колониальных отношений: 1) навязывание туземцам господствующей культуры; 2) стремление изменить и контролировать культуру туземцев на основе господствующей культуры; 3) полит. господство; 4) эконом. эксплуатация; 5) идеология, оправдывающая власть господствующей группы. Амер. социологи Дж. Симпсон и Дж. Мильтон Уингер, классифицируя др. типы отношений между группами большинства и меньшинства, выделяют 6 категорий отношений: а) ассимиляция, или полное уничтожение группы меньшинства насильственным способом или путем постепенного смешения групп; б) плюрализм, или сохранение различий среди групп меньшинств, а также готовность господствующей группы поддерживать эти различия; в) законодательная защита меньшинств, или «официальная» гарантия самостоятельности групп меньшинства; г) перемещение населения, или меры по изгнанию группы меньшинства из общества; д) порабощение на длительное время, или господство одной части населения над другой, сравнительно малочисленной группой. Благодаря работам основоположников отеч. школы этносоциологов и этнопсихологов: Б. Ф. Поршневу, Ю. В. Бромлею, Ю. В. Арутунян, Л. М. Дробижевой и др. в отеч. науке сформировались свои особенности изучения О. м. В советской этносоциологии О. м. так же, как и в мировой науке, рассматривались в широком и более узком – социально-психол. плане, но отеч. исследователи изучают О. м. комплексно с учетом этносоциологии, полит. социологии и социальной психологии. В. Н. Иванов, И. В. Ладодо, М. М. Назаров, Г. Ю. Семгин рассматривают их в контексте социальной стратификации. А. Г. Здравомыслов анализирует гл. о. конфликтные ситуации в О. м. Большинство отеч. ученых специализируется на изучении О. м. в республиках и областях РФ, поэтому фундаментальные исследования по автономным округам – редкость, среди немногих, кто занимается этим, следует назвать В. В. Мархинина и И. В. Удалову. В последнее время ведутся острые споры о механизмах этнич. политики и моделях нации, позволяющих более эффективно управлять О. м.

В 1960–1970 гг. Ин-т этнографии АН СССР (в настоящее время – Ин-т этнологии и антропологии РАН) проводил исследования О. м. в республиках бывшего СССР. Этносоциологи работали над масштабным проектом «Оптимизация социально-культурных условий развития и сближения наций в СССР». В данном проекте используется термин «оптимизация межнацион. отношений», к-рый по своему смыслу близок к термину «гуманизация межнацион. отношений», но его содержание неск. уже, поскольку в контексте советской национ. политики он предполагал в первую очередь создание однотипной социально-классовой системы и уравнивание социальных статусов всех этнич. групп, входивших в состав СССР. На сегодняшний день Ин-том социально-полит. исследований РАН, Ин-том этнологии и антропологии РАН, а также региональными исследовательскими центрами реализуется целый ряд проектов по изучению О. в «этнопроблемных» регионах России и «ближнего зарубежья», особо обращается внимание на проблему гармонизации О. м. Понятие гармонизации О. м. близко по содержанию с понятиями культурного плюрализма, мультикультурализма и интегрированного многообразия, к-рые подразумевают сохранение этнокультурной идентичности не доминирующих групп населения, а также их равную интеграцию в полиэтнич. общество. В работах рос. ученых гармонизация О. м. рассматривается в осн. как управленческий процесс, что в нек-рой степени сужает содержание данного понятия. Концепция гармонизации О. м. должна рассматривать данное явление не только в кач. многофакторного, многоуровневого и полисубъектного социального процесса, но и как результат этого процесса – в кач. относительно гармоничной модели отношений между этнич. группами. Методология и методика исследований О. м. значительно изменилась по сравнению с предыдущим периодом. В настоящее время более широко применяются социально-психол. методики, для характеристики О. м. используются понятия и проблематика социальной дистанции и этнич. границы. Изменилась и парадигма изучения этнич. проблем, наметился переход к конструктивистскому рассмотрению этничности как символической категории, продукта межгрупповых отношений.

• Арутюнян Ю. В., Дробижева Л. М. Этносоциология. М., 2006; Кудрин А. В. Социальные проблемы гармонизации межэтнических отношений в «сложносоставных» субъектах Российской Федерации. Пермь, 2005; Семенов Ю. И. Предмет этнографии (этнологии) и основные составляющие ее научные дисциплины // Этнографическое обозрение. 2005, № 2.; Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. СПб., 2005.

Т. В. Романюк.

Субъекты внутриэтнического общения (субъект – от лат. subjectus – лежащий внизу, находящийся в основе, состоит из частей sub – под и jасiо – кладу основание) называются носители предметно-практической деятельности, познания и О., к-рые наделены одинаковыми этнич., национ. свойствами. С. в. о. могут выступать отдельные индивиды, малые и большие группы, общности, к-рые составляют этнос или субэтносы. В соответствии с традицией отеч. социальной психологии среди С. в. о. следует выделять единичные и коллективные субъекты. Единичными субъектами в классификации С. в. о. являются этнофоры, а все остальные объединения рассматриваются как коллективные субъекты. Т. о. С. в. о. являются: этнофоры; этнофоры, объединенные в диады и малые группы, а также большие группы, как элементы субэтносов или этноса; и субэтносы одного этноса. Этнопсихол. особенности С. в. о. проявляются в сходстве коммуникации и поведенческих паттернов реагирования в разл. видах деятельности – игре, учебе и труде. В зависимости от того, какие С. в. о. вступают в контакт и взаимодействие выделяют уровни внутриэтнич. О. Уровень межличностного О. и взаимодействия характерен для О. 2 или неск. этнофоров, к-рые в одних случаях являются, а в других – не являются членами одной контактной группы. Возможно рассматривать О. этнофора с самим собой. Специфика аутообщения в этом случае задается типом культуры, национ. особенностями, развитием и др. факторами. Уровни межгруппового внутриэтнич. О. в этнопсихологии выделяются в зависимости от того, являются ли группы членами одной этнич. общности. В исследованиях, касающихся полит. психологии, имеет значение анализ О. представителей тех или иных социальных слоев и самих социальных групп друг с другом, а также характер О. отдельных этнофоров со своей этнич. общностью и сравнение отношений их к своему и к чужому народу.

Большое количество этнопсихол. работ направлено на изучение межличностных и ролевых, в т. ч., деловых отношений у разных народов. Установлена роль целого ряда факторов, влияющих на О. этнофоров. Они определяют специфику возрастных особенностей О., гендерных различий О. и особенности О. разных поколений. Культурные традиции вместе с возрастными и гендерными факторами и порождаемыми ими ожиданиями касаются О. в семье и вне дома, на работе, в обществ. местах и др. и различаются в праздники и будни. На значимость роли маскулинности-фемининности в характеристике внутриэтнич. О. в связи с определением типа культуры обратил внимание Г. Хофстеде, предложивший соответствующую шкалу оценки этих свойств. Культурные традиции во многом детерминируют поведение этнофоров, в том числе и в конфликтах. Они являются факторами, обусловливающими лидерство или стиль руководства, особенности проявления власти и доминирования в тех или иных сферах жизнедеятельности индивидов, специфику отношений и обращений к пожилым людям и детям, влияют на отношения между соседями, определяют особенности ориентаций на материальные и духовные ценности и др. Не менее важными для этнопсихол. исследования являются особенности О. и внутригрупповых отношений, существующие в рамках одного и того же этноса, а также каналы коммуникации и отношения субэтносов друг к другу.

• Пашукова Т. И. Субъекты межэтнического и внутриэтнического общения // Теоретические проблемы этнической и кросс-культурной психологии. В 2 т. Смоленск, 2010. Т. 1. С. 205–208; Резников Е. Н. Теоретические и методологические проблемы этнической психологии. Минск, 2006;; Он же. Психология этнического общения. М., 2007.

Т. И. Пашукова.

Субъекты межэтнического общения (субъект от лат. subjectus – лежащий внизу, находящийся в основе, состоит из частей, sub – под, и jасiо – кладу основание) называются носители предметно-практической деятельности и познания, к-рые наделены разными этнич., национ. свойствами. С м. о. могут выступать отдельные индивиды, малые и большие группы, включая субэтносы и этнич. общности в целом, когда они вступают в О. и взаимодействие с этнофорами как представителями др. народа, чужими этногруппами и общностями. В соответствии с традицией отеч. социальной психологии следует разделять единичные и коллективные С. м. о. В этнопсихологии к С. м. о. относятся этнофоры, их группы, а также этносы, народы, нации и даже культуры. Примерами О. последних может являться О. культур Запада и Востока, арабской и европейской культур и др. Этнопсихол. особенности субъектов проявляются в разл. видах взаимодействия с представителями др. этногрупп и культур. В зависимости от того, какие С м. о. вступают в контакт и взаимодействие, выделяют разные уровни межэтнич. О. Уровень межличностного межэтнического О. и взаимодействия характерен для О. 2 или неск. этнофоров, к-рые в одних случаях являются, а в других – не являются членами одной контактной группы, но при этом представляют разные этнич. общности: являются представителями разных народов. Уровень межгруппового межэтнич. О. в этнопсихологии анализируется в зависимости от того, являются ли группы членами разл. общностей, принадлежат ли они к индивидуалистическим или коллективистическим культурам. След. уровень характеризует О. наций, народов и культур.

В ряде случаев исследуется характер О. и отношений отдельных этнофоров с чужой этнич. общностью. В этнопсихол. плане изучения О. в политике исследовательский интерес может представлять отношение к тому или иному чужому народу и специфика коммуникативного поведения руководителей государств во время их зарубеж. поездок. О. лиц, принадлежащих к разным нациям, являющихся гражданами разных стран или культур, может протекать как представительское О. Соотношения разных С м. о., вступающих в контакты, во взаимоотношения и взаимодействие друг с другом могут создавать неск. десятков вариантов уровней О. Выделение этих уровней и их анализ позволяет уточнить специфику действия этнопсихол. законов социального восприятия, О., отношения и особенностей взаимодействия людей и их групп и понять причину возникновения этнопсихол. феноменов с учетом фактора межэтнич. О. индивидуальных и коллективных субъектов.

• Пашукова Т. И. Субъекты межэтнического и внутриэтнического общения // Теоретические проблемы этнической и кросс-культурной психологии. В 2 т. Смоленск, 2010. Т. 1. С. 205–208; Резников Е. Н. Психология этнического общения. М., 2007; Neumann R. Interpersonelle Wahrnehmung in internationalen Arbeitskollektiven – theoretische Probleme // Wissenschaftliche Zeitschrift der Wilhelm-Pieck-Universität Rostock. Gеsе11sсhаftswissеnsсhаft1iсhе Reihe. Heft 7. 1986.

Т. И. Пашукова.

Толерантное сознание: институты формирования. Институты формирования толерантного сознания – это образовательные учреждения, в первую очередь школа, через к-рую проходят практически все дети соответствующего возраста, т. е. возраста активного формирования знаний и навыков познания, действенного сознания, социального опыта, значимых ценностных ориентиров. Важное значение имеет объективно заданное пространство совместного пребывания и взаимодействия ребят из разных этносов, в условиях к-рых не исключена и возможная сфера возникновения и проявления межнацион. неприязни, напряжения и конфликтов. Столь же объективны и возможности их профилактики и преодоления, заложенные в приобщении школьников из разных этносов к общему знанию и познанию. В его функции оказывается привлечение практического местного (по этносам, нациям, народам и др.) материала на уроках. Факты и явления национ. – этнич., региональной культуры и т. д. могут применяться и во внеурочной работе, доп. образовании (краеведение, школьные музеи, кружки, общества, экспедиции, приглашение представителей разных этносов, художественная и техническая самодеятельность), в организации самоуправления и пр. Эти знания позволяют учащимся проявлять национ. идентичность и руководствоваться в реальных межнацион. отношениях в регионе, в ближайшем окружении. Толерантное сознание формируется там, где школа, учителя целенаправленно работают с семьями учащихся, в социуме в целом и его секторах. Дети и молодежь приносят ксенофобию и экстремизм из социально-этнич. пространства, менее доступного влиянию школы. Формирование толерантного сознания происходит в той же среде, в к-рой возникают и существуют межнацион. связи и конфликты. Без факторов этой среды сама идея формирования толерантного сознания осталась бы благим пожеланием, напрасной активностью. При непредусмотрительности, неосторожности становятся возможными вспышки, обострения межнацион. напряженности. Следует учитывать возрастные особенности формирования толерантного сознания. Важно работать и со взрослыми носителями идей ксенофобии и авторитетами в межнацион. конфликтах, и с теми, кто имеет традиционное влияние на младшие поколения и препятствует целенаправленным психолого-педагогическим усилиям. Противопоставить негативным факторам следует совместную работу с положительно настроенными «старшими товарищами», с производств. коллективами, с культпросветучреждениями, воинскими частями, физкультурно-спортивными организациями – с теми, кто интересен ребятам. С этим успешно сочетается деятельность обществ. организаций, связанная с проведением фестивалей национ. культур, конкурсов, смотров и др. Для воспитания толерантного сознания важен и сам по себе такой опыт, и широкая о нем информация как о позитивном поле сотрудничества, предупреждающем межнацион. конфликты и содействующем их преодолению. С т. зр. профилактики наиболее значимы: приобщение к такого рода опыту школьников, студентов, членов неформальных объединений; поддержка молодежных инициатив.

Особый аспект проблемы связан с ее конфессиональными истоками – напряженностью в отношениях между последователями разных религий, между религ. и светским образованием и воспитанием. В истор. опыте человечества большинство военных конфликтов было вызвано национ. и религ. столкновениями. Но по своим гуманистическим основаниям, т. е. вне религ. экстремизма, при любом конфессиональном разнообразии, подлинные основы и символы веры не противоречат гуманистическим идеям светского образования и существования, т. к. они обращены к главному духовному саморегулятору человеческого сознания – совести.

• Этническая толерантность как феномен современного общества / М. Д. Киекбаев, Д. М. Абдрахманов, И. З. Султанмуратов. Уфа, 2008.

Б. З. Вульфов.

Толерантность этническая – 1) свойство этнич. общности или отдельного ее представителя, характеризующееся готовностью признать и принять легитимность культуры, традиций, ценностей, поведенческих и коммуникативных моделей, образа жизни др. этносов; 2) направленность этнич. сознания на признание и уважение ценности и самоценности человека, его потребностей и прав; 3) культура эмпатического отношения к миру и к своей этнич. идентичности; 4) принцип поведения и деятельности, направленный на уравновешивание позиций субъектов и стабилизацию их отношений. Субъектом Т. э. могут выступать: человек, готовый к восприятию всего многообразия мира; этнич. группа, у к-рой есть опыт отношений и деятельности, основанных на толерантности, внутри этноса и за ее пределами. Толерантность как свойство представителя этнич. общности включает такие компоненты, как: 1) установка на уважение и самоуважение; 2) склонность проявлять терпимость, снисходительность, такт по отношению к лицам противоположных взглядов, убеждений, культурных традиций; 3) способность волевым усилием отсрочить свою эмоциональную реакцию на раздражающие факторы и вывести ее за пределы напряженной ситуации; 4) способность и готовность отказаться от действий, к-рые могут нанести ущерб людям, расстроить отношения с ними; 5) способность преодолеть противоречия в отношениях с людьми путем разумных действий, основанных на внутр. убеждении в необходимости взаимных уступок.

Направленность этнич. сознания на признание ценности и самоценности человека Б. Х. Бгажноков относит к индивидуалистическому типу этнич. культуры, направленность на гуманистические связи и отношения людей – к коллективистскому типу. По его мнению, индивидуалистическая направленность этнич. сознания создает больше условий для развития способностей, интеллекта, наиболее полной реализации творческого потенциала. В общности с преобладанием такой направленности этнич. сознания больше пространство для гуманных отношений, разумных решений и действий, а потому и выше вероятность позитивного восприятия др. культур. Коллективистская направленность – это направленность на сохранение целостности и идентичности этнич. общности. Она способствует самоорганизации и культурной консолидации этнич. систем, формированию позитивной этнич. идентичности. Однако крайние формы проявления индивидуалистической направленности ведут к дегуманизации человеческих связей и отношений, а крайние формы коллективистской направленности – к этнич. интолерантности. Т. э. предполагает эмпатическое О., проникновение субъектов О. во внутр. мир друг друга, понимание мотивов и действий друг друга и их внутр. оправдание. Опыт такого О. внутри этноса распространяется на межэтнич. отношения. В зависимости от объекта толерантного отношения различаются интратолерантность и интертолерантность. Приоритет в этнич. общности уважительного отношения к человеку, эмпатического О., культуры взаимодействия, основанной на взаимном доверии и готовности к уступкам для принятия обоюдных решений – это проявления толерантности внутри этноса (интратолерантности). Готовность признать и принять культуру и традиции, ценности и убеждения, поведенческие и коммуникативные модели, образ жизни др. этнич. общностей – это составляющие межэтнич. толерантности (интертолерантности). (2 разновидности Т. э. выделяет и П. В. Степанов, когда он предлагает рассматривать ее в 2 контекстах: в контексте ценностного отношения к людям вообще, безотносительно к их культурной принадлежности и в контексте ценностного отношения к людям как представителям иных этнич. групп). Формы проявления интратолерантности индивидуальны для каждой этнич. общности. Это: этикетные нормы уважительного отношения к человеку, защиты его чести и достоинства; черты характера и поведенческие модели, одобряемые народом; пропаганда гуманистических идеалов в произведениях народной культуры; нравственные нормы, составляющие структурный компонент этнич. менталитета; предпочитаемые механизмы взаимодействия и взаимопонимания в процессе О. и совместной деятельности. Интратолерантность основывается на принципах: возвышение и уважение человеческого достоинства; признание у др. людей права на несхожесть, индивидуальность; О. и взаимодействие с людьми, основанные на эмпатии, понимании и взаимоуважении; достижение и поддержание человеком статуса уважаемого члена общества; поддержание социального порядка, организованности этнич. группы и сознательное торможение посягательств на права отдельного человека или этноса. Принципы интратолерантности и опыт внутриэтнич. толерантности трансформируются в интертолерантные отношения. И интратолерантность, и интертолерантность имеют в своей основе позитивную этнич. идентичность.

В зависимости от отношения к объекту Т. э. может быть субъект-объектной и субъект-субъектной. Первый тип Т. э. применяется к объектам: а) находящимся в зависимом или дискриминированном положении, и проявляется в формальном признании этнич. самобытности и ориентирован на сохранение фактического неравенства между субъектом и объектом; б) занимающим позицию превосходства, проявляется во внеш. учтивости и ориентирован на самосохранение и самозащиту более слабой стороны. При втором типе Т. э. объект отождествляется с субъектом. Это эмпатическая толерантность, к-рая основывается на заинтересованном проникновении во внутр. мир человека, в этнич. менталитет для установления отношений взаимопонимания и взаимного сочувствия интересам и притязаниям каждой из сторон. Эмпатическое отношение распространяется на мир во всех его проявлениях: природу, этнич. группу, отдельных людей. По частоте и интенсивности межэтнич. контактов С Т. Баранов различает след. типы толерантности: 1) активная толерантность (открытость, готовность к межэтнич. контактам); 2) пассивная толерантность (нерегулярность межэтнич. контактов, склонность общаться с представителями своей национальности при сохранении позитивного отношения к представителям иноэтнич. групп); толерантность избирательная (межэтнич. контакты носят ограниченный характер по какому-либо признаку – языку, религ. принадлежности, культурным особенностям); толерантность вынужденная (межэтнич. контакты возникают под давлением обстоятельств и носят сугубо деловой характер, напр., по служебной линии); 5) интолерантность (категорическое нежелание взаимодействовать с людьми др. культуры).

Механизмами проявления Т. э. являются эмпатия, понимание, признание, принятие. Эмпатия включает: доброжелательное и заинтересованное проникновение во внутр. мир людей; сопереживание и сочувствие другим с позиции их представлений о переживаемых событиях и ситуациях; эмоциональную оценку культурных традиций др. этносов в соответствии с их представлениями о культуре поведения и О. Понимание проявляется: в способности ориентироваться в ментальности людей; в соотнесении Я-образа с образами Я др. людей и в соответствующей собственной потребности в самореализации и самоутверждении; в способности и готовности принять жизненный мир др. человека или этноса; в способности и готовности понять и принять нравственно-этические принципы и ценности др. народа; в способности и готовности признавать и принимать поведение, убеждения и взгляды представителей др. этносов. Признание выражается в способности видеть в другом человеке носителя др. ценностей, др. логики мышления, др. форм поведения, в осознании его права быть другим, отличным от остальных. А принятие – это положительное отношение к таким отличиям. Оно проявляется в признании прав человека и этнич. общностей на: собственные цели, интересы; свойственную их традициям расстановку коммуникативных ролей и правил О.; принятые в их общности социальные отношения и иерархию социальных ролей; внутриэтнич. нормы обществ. поведения и взаимодействия людей друг с другом.

• Асмолов А. Г. Слово о толерантности. Век толерантности. 2001. № 1; Бгажноков Б. Х. Основания гуманистической этнологии. М., 2002; Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998; Этническая толерантность как феномен современного общества / М. Д. Киекбаев, Д. М. Абдрахманов, И. З. Султанмуратов. Уфа, 2008.

Р. М. Кумышева.

Традиции (лат. traditio – передача, повествование) – исторически сложившиеся и передаваемые из поколения в поколение формы деятельности и поведения, а также сопутствующие им представления, обычаи, привычки, навыки, правила, ценности. Т. складывались на основе тех форм деятельности, к-рые выступали регуляторами обществ. отношений и неоднократно подтвердили свою обществ. значимость и личностную пользу. В эпоху европейского Просвещения, основой к-рого был рационализм, резкой критике подвергались существовавшие в те времена традиционные институты, обычаи и мораль. Критика расшатывала авторитет аристократии и влияние церкви, носительницы христианских Т., на социальную и полит. жизнь. Влияние традиционных институтов рассматривалось как реакционная, репрессивная сила, основанная на предрассудках. В это время формировалось собственно истор. понимание Т., как ограниченного временными рамками и изменчивого феномена. Просветительская борьба разворачивалась между «традиционалистами» и сторонниками «критического разума». В начале XIX в. восторжествовал консервативный романтизм и амбивалентное отношение к Т., включавшее понимание ее и как универсальной истор. силы, и как «духовного опиума», усыпляющего индивидуальную инициативу и критическое мышление. К сер. XX в. почти все возникшие в этот период массовые движения разл. этносов и полит. направлений базировались на критическом отрицании существовавших социальных Т., но в то же время обнаружили стремление измыслить и увековечить новые, собственные Т. Этот факт свидетельствует об атрибутивном характере Т. для социальной реальности, что повлекло за собой появление разл. концептуальных подходов к пониманию сущности и социальной значимости Т. К таким подходам относятся, напр., модернизм и прогрессизм, для к-рых Т. – это то, что, в конечном счете, отступает под натиском нового, это «обреченное и исторически относительное». По мысли М. Вебера, Т. и рациональность составляют 2 полюса, между к-рыми существует напряженность, определяющая направленность социальной динамики. Традиционное общество, отмечал М. Вебер, радикально отличается от совр. замедленностью действий и подчинением личной и социальной инициативы авторитету Т. Отсюда вытекает признание тесной связи между Т. и стереотипами. Если ограничить рассмотрение проблемы О. поведенческим ракурсом, то очевидно, что следование Т. предполагает стереотипизацию социального и индивидуального поведения, жесткое доминирование стереотипа над волей, личностными особенностями и устремлениями человека. Т. е. социальный стереотип составляет механизм реализации Т. Осн. проблемой, связанной с Т., в таком случае становится соотношение стереотипизированного опыта и возникающих инноваций. Инновации появляются в процессе органической перекомбинации элементов Т. С изменением социальной ситуации развития той или иной общности Т. могут разрушаться, трансформироваться и замещаться новыми. При этом Т. неизбежно служат важным фактором регуляции жизнедеятельности людей и составляют основу воспитания. В этнопсихологии понятие связки или пучка Т. служит одной из характеристик национ. общности.

• Иваненков С П. Традиции и будущее // Credo. 1997. № 1; Маркарян Э. С. Теория культуры и современная наука. Логико-методологический анализ. М., 1983.

Л. А. Карпенко.

Этнические стереотипы (англоязыч. термин ethnic stereotypes происходит от гр. ἔθνος – народ, племя, и στερεός – твердый, τύπος – отпечаток) – разновидность социальных стереотипов. Под термином Э. с. чаще всего понимаются Э. с. восприятия. В социологии и психологии Э. с. характеризуются как генерализированные, обобщенные, устойчивые, эмоционально окрашенные образы этнич. групп, к-рые сложились в истор. практике межэтнич. отношений и регулируют восприятие, планирование, взаимодействие с ними. Среди наиболее существенных свойств Э. с. исследователи отмечают их эмоционально-оценочный характер. Эмоциональные аспекты стереотипов понимаются как ряд предпочтений, оценок и настроений. Др. важным свойством Э. с. считается устойчивость, а также стабильность и ригидность. Эти свойства стереотипов неоднократно подтверждались в эмпирических исследованиях, однако при изменении отношений между группами или при поступлении новой информации их содержание и даже направленность могут меняться. Согласованность, т. е. высокая степень единства представлений среди членов стереотипизирующей группы – еще одно свойство Э. с. По мнению А. Тешфела, Э. с. можно считать лишь представления, разделяемые достаточно большим числом индивидов в пределах социальных общностей. Характерной особенностью Э. с. считается их неточность. В этой связи в 1950-х гг. получила распространение гипотеза амер. психолога О. Клайнберга о наличии в стереотипе опр. «зерна истины». Считается, что Э. с. более истинны, если существует единодушное мнение между двумя группами относительно черт третьей. В соответствии с гипотезой контакта Д. Кэмпбелла, более глубокие и длительные взаимоотношения между группами приводят к более высокому удельному весу реальных черт в их взаимных стереотипах. Признаком истинности предлагается считать и согласованность между восприятием группы самой себя и ее восприятием др. группой. При изучении стереотипов выделяется множество их параметров, но чаще всего эмпирическому исследованию подвергаются 3 их «измерения»: содержание, направленность как общее измерение благоприятности и степень благоприятности. Эти характеристики не являются однопорядковыми, Главное в стереотипе – его когнитивное содержание, а направленность связана с эмоциональной окрашенностью того или иного содержания. Различают автостереотипы и гетеростереотипы. Автостереотип определяется как образ, к-рый этнич. группа имеет о самой себе, а гетеростереотип как образ, к-рый группа имеет о др. этнич. группе. Автостереотипы обычно более позитивны, дифференцированы и комплексны в сравнении с гетеростереотипами. Во многих исследованиях понятия «авто» – и «гетеростереотип» не используются, а вместо этого речь идет об «ингрупп» – и «аутгрупп» – стереотипах. Важный аспект воздействия Э. с. на межличностное и групповое О. проанализировала Н. М. Лебедева, выделив 4 осн. характеристики Э. с., влияющие на коммуникативное поведение: 1) стереотипизирование – результат когнитивного «отклонения», вызванного иллюзией связи между групповым членством и психол. характеристиками (напр., англичане – консервативны, немцы – педантичны); 2) Э. с. влияют на способ прохождения информации, ее отбора (об ингруппе обычно запоминается наиболее благоприятная информация, а об аутгруппе – наиболее неблагоприятная); 3) Э. с. вызывают ожидания опр. поведения от других, индивиды невольно пытаются подтвердить эти ожидания; 4) Э. с. рождают предсказания, склонные подтверждаться (поскольку люди невольно «отбирают» модели поведения др. людей, согласные со стереотипами). Социальные психологи анализировали также и др. свойства Э. с.: интенсивность распространенности среди членов описываемой группы, сложность, дифференцированность, иерархичность структуры и целый ряд др. параметров, частично пересекающихся с уже перечисленными. Целесообразно рассмотреть понятие Э. с. в соотношении с близкими по смыслу категориями установки, предубеждения и предрассудка. Г. У. Солдатова включает эти понятия в ряд межэтнич. установочных образований, к-рые содержат эмоционально-оценочное отношение к разл. этнич. группам и характеризуют уровень готовности к соответствующим поведенческим реакциям в межэтнич. О. Э. с, по мнению ученого, представляет собой, в первую очередь, «культурное» образование, естественное и неизбежное до тех пор, пока будут существовать народы и этнич. группы.

• Лебедева Н. М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М., 1999; Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998; Трусов В. П., Филиппов А. С. Этнические стереотипы // Этническая психология: этнические процессы и образ жизни людей. М., 1984.

В. В. Мяленко.

Этнические установки – это система социальных установок, носители к-рых воспринимают и оценивают объекты с позиции и под влиянием своей этнич. идентичности, реагируют на социальные объекты и коммуникативные ситуации в соответствии с ментальностью и культурными традициями своей этнич. общности. Э. у. – это готовность личности реагировать и действовать опр. образом в конкретных коммуникативных ситуациях, основанная на: 1) фиксированном восприятии опр. социальных объектов; 2) социально обусловленных отношениях к объектам, идеям и ценностям этнич. сообществ; 3) психол. переживании индивидом ценности, значения, смысла социального объекта. Э. у. имеет 3-компонентную структуру, включающую когнитивный компонент – представления и знания об объекте отношений; аффективный компонент, т. е. систему эмоционально-оценочных отношений к объекту; конативный компонент – модель реагирования на объект и соответствующих действий и поведения. Э. у. на ситуацию – это характерная реакция на события и их участников, обусловленная когнитивным и аффективным компонентами Э. у. Э. у. на объект вбирают в себя весь предшествующий опыт этнич. общности, они формируются в процессе категоризации: окружающих предметов и явлений; людей; себя и своих отношений; ценностей, идей и культурных традиций. В соответствии с категориями объектов и сферами их отражения выделяются 4 уровня Э. у. На 1-м уровне сосредоточены Э. у. относительно предметного мира, к-рые проявляются в разл. формах взаимодействия с предметным миром: в жизненном укладе, организации быта, правилах взаимодействия с растительным и животным миром. Ко 2-му уровню относятся Э. у. относительно др. людей. Сфера проявления Э. у. 2-го уровня – О. и деятельность в социальной среде. В Э. у. второго уровня аккумулирован опыт отношений внутри этноса и с др. этнич. общностями. Поэтому в характерных Э. у. отражаются: иерархия отношений к человеку в соответствии с его статусом; традиции О. и совместной деятельности, а также истор. оценка межэтнич. контактов. На 3-м уровне сосредоточены рефлексивные Э. у. В них отражаются традиционные нравственные требования, этические нормы О. и поведения в обществе, воспитательные идеалы, принятые в данной этнич. общности. Э. у. 3-его уровня проявляются в поведении и культуре речи каждого отдельного представителя этноса. Э. у. 4-го уровня – это установки относительно ценностей, идей, принципов жизнедеятельности этнич. общности. В них отражается этнич. ментальность. Они проявляются в культурных традициях этнич. общности. Как особый вид Э. у. выделяется этнич. стереотип понимаемый как жестко фиксированная установка – относительно устойчивое представление об индивидуальных и групповых свойствах представителей этнич. групп. А. А. Крылов различает: стереотипы восприятия, стереотипы интерпретации поведения и стереотипы поведения, каждый из к-рых можно рассматривать и как Э. у. Если этнич. стереотипы восприятия связаны с обобщенным и схематизированным описанием свойств и характеристик своей этнич. общности и чужой этнич. общности, то этнич. стереотипы интерпретации поведения базируются на разл. типах каузальной атрибуции: 1) диспозиционных (личностных); атрибуции; 2) ситуативных; 3) групповых. В результате ошибок каузальной групповой атрибуции возникают такие негативные явления, как предубеждения, предрассудки. Предубеждение – это негативная установка по отношению к людям исключительно на основании их принадлежности к иной этнич. группе. Предубеждение проявляется в негативной оценке их личности, поведении, норм и ценностей культуры. Предрассудок – это заведомо ложное осуждение людей исключительно на основании их принадлежности к иной этнич. группе. Л. Н. Гумилев рассматривает этнич. стереотип поведения как строго опр. норму отношений: а) между коллективом и индивидом; б) индивидов между собой; в) внутриэтнич. групп между собой; г) между этносом и внутриэтнич. группами. Эти нормы существуют во всех областях жизни и быта, воспринимаясь в данном этносе и в каждую отдельную эпоху как единственно возможный способ совместного проживания, а для представителей др. этносов – как аномальный.

• Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1994; Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1994; Крылов А. А. Психология. М., 2005.

Р. М. Кумышева.

Этнопсихолингвистика (от гр. ἔθνος – народ, племя, ψῡχή – душа и лат. lingua – язык) – направление совр. психолингвистики, изучающее национально-культурную вариантность когнитивной и коммуникативной сторон речевой деятельности в речевых операциях, речевых действиях и целостных актах речевой деятельности; в языковом сознании (в когнитивном использовании языка и функц. эквивалентных ему др. знаковых систем); в организации (внешней и внутренней) процессов речевого О. Язык при этом рассматривается как одно из средств фиксации и обнаружения культуры, как форма представления культуры, но не приравнивается к культуре. Термин Э. введен в 1970-е гг. А. А. Леонтьевым. Э. разрабатывает специальные и использует разл. лингвистические, психол. и иные методы исследования для выявления этой вариантности. Первые исследования в этой области относятся к 1970-м гг. На этапе становления Э. исследовала проблемы выявления принципиальных различий в стратегиях порождения высказывания, связанных с особенностями языка; создания прагматической типологии речевых действий, национально-культурной детерминации семантики; этнопсихолингвистической детерминации языкового сознания; национально-культурной детерминированности образа мира, предметных значений; этнопсихолингвистической детерминации языковых и неязыковых средств О. Устанавливалась национально-культурная иерархия средств О., функционально значимые особенности протекания процессов О., национально-культурные особенности речи: темп, способы заполнения пауз, способы разложения слов при необходимости точно транслировать слово собеседнику и др. Теорет. основа Э. – теория речевой деятельности (А. А. Леонтьев) с привлечением нек-рых существенных положений ведущих концепций когнитивной психологии, лингвокультурологии, социологии, этнопсихологии. Э. -направление интегративного типа, объединяющее в себе разноаспектное изучение речевой деятельности как одного из видов психич. деятельности человека в аспекте ее национально-культурной вариантности. Важнейшие теорет. постулаты совр. Э.: национ. культура существует в ментальной, предметной и деятельностной формах; ментальные составляющие национ. культуры принципиально не могут быть «перекодированы» адекватно; национально-культурная специфика сознания социума специфически обнаруживается в речевой деятельности, репрезентирующей когнитивные структуры и механизмы смыслообразования, свойственные данной культуре. Наиболее активно исследуется в настоящее время этнопсихолингвистическая детерминация языкового сознания, роль речевой деятельности в становлении и трансформации культуры, отражение специфики национ. культур в речевой деятельности индивида, способы действования со словом в разных культурных сферах (проблема дискурсивных практик), отражение характера межэтнич. отношений в речевой деятельности, исследование вербальных и невербальных словарей и грамматик этнич. поведения, контрастивное сопоставление «текстов», обслуживающих тот или иной этнос, изучение генезиса и взаимосвязей семантики национально-культуроспецифичных значений и др.

• Национально-культурная специфика речевого поведения. М., 1977; Леонтьев А. А. Основы психолингвистики. М., 1997; Пищальникова В. А. История и теория психолингвистики. Ч. 2. Этнопсихолингвистика. М., 2007; Этнопсихолингвистика. М., 1988; Этнопсихолингвистические проблемы семантики. М., 1978.

В. А. Пищальникова.

Этнос (от гр. ἔθνος – народ) – исторически сложившаяся на опр. территории стойкая община людей, к-рые имеют относительно стабильные общие черты и особенности культуры и языка, а также осознают свое внутр. единство и отличие от др. сообществ, что зафиксировано в самоназвании (этнониме). Древние греки пользовались словом «Э.», для обозначения др. народов, к-рые греками не являлись. В русском языке аналогом термин Э. было понятие «народ». В науч. оборот понятие Э. введено русским ученым С М. Широкогоровым в 1923 г. В настоящее время понятием Э. обозначают устойчивую большую группу людей, представленную племенем, народностью, нацией. Этносы испытывают этнотрасформационные, этноэволюционные и этносоциальные процессы. Осн. условиями этногенеза являются общность самосознания (сознание своего единства и отличия от др. подобных объединений), территории, языка и культуры. А. Налчаджян считает, что для характеристики каждой фазы этногенеза должны быть указаны: 1) характерное восприятие ведущих индивидов и социальных групп этноса и их идеологии; 2) осн. или ведущие мотивы поведения; 3) осн. адаптивные механизмы и их комплексы в проблемных ситуациях; 4) осн. адаптивные стратегии; 5) осн. критерии доблести и геройства и др. ценности Э.; 6) преобладающие типы семьи и семейных отношений; 7) наиболее типичные формы отношений к чужим этносам, их религии, идеологии и к культуре вообще; 8) уровень межэтнич. и внутриэтнич. агрессивности и тпичные формы агрессивных действий; 9) состояние этнич. самосознания, этнонима и др. Внутри одного Э. могут существовать субэтносы. Субэтнос – этнич. образование, к-рое существует внутри Э. и, осознавая свое единство с ним, отличается специф. чертами традиционно-бытовой культуры, диалектом и имеет менее выраженные этнич. свойства. Представители субэтноса имеют двойное самосознание, поскольку считают себя одновр. и представителями субэтноса и Э. В ряде случаев на основе Э. формируется суперэтнос. Он являет собой этнич. систему, к-рая состоит из неск. Э., к-рые в осн. формируются в одном регионе и связаны между собой полит., эконом. и идеологическими факторами. Э. в составе суперэтноса являются формально равными и не подчиненными субъектами. Один Э. может входить в неск. суперэтносов, к-рые могут иметь самые разнообразные уровни и проявления консолидации. Примерами суперэтносов могут быть: арабский мир (арабы), славянский мир (славяне), индоевропейская языковая семья и др. Выделяют типы этнич. сообществ: род (клан), племя, народ. Род или клан составляют первобытнообщинные группы людей, члены к-рых считали себя кровными родственниками, а также были объединены опр. хозяйственными и обществ. связями. Племя – сообщество людей, к-рое объединяет неск. родов и отличается своеобразными диалектными и обрядовыми свойствами, а также имеет общий формально-политический управленский институт (вождь, совет старейшин и т. п.). В социальной психологии Э. рассматривается как исторически сложившаяся устойчивая большая группа людей, главным свойством к-рых является осознание себя ее членами на основе тех или иных этнодифференцирующих признаков.

• Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. М., 1983; Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 2007; Налчаджян А. Этногенез и ассимиляция (психологические аспекты). М., 2004.

Т. И. Пашукова.

Этнофор (англ. ethnofor, происходит от гр. ἔθνος / англ. ethnos – племя, народ, φορός – несущий) – представитель этноса, индивидуальный носитель опр. этнич. культуры, носитель его психол. свойств и этнич. сознания. Э. выступает субъектом на разных уровнях межэтнич. О. и взаимодействия единичных и коллективных субъектов (субъекты межэтнич. и внутриэтнич. О.). Е. Н. Резников выделяет группы характеристик Э. как субъекта восприятия, и как объекта зрительного восприятия и носителя физич. облика. Э. как субъект восприятия отличается половозрастными особенностями, этнич. принадлежностью, установками, опытом О. и др. Эти факторы влияют на адекватность и уровень его социальной перцепции. Как объект восприятия Э. характеризуется особенностями физич., эстетич., морального, индивидуально-психол. и т. п. облика. Его облик предполагает не только восприятие, но и интерпретацию антропологических, психофизиол., экстралингвистических и др. особенностей. К антропологическим особенностям относятся рост, телосложение, френологические особенности черепа и физиогномические особенности лица и мимики, включающие цвет кожи, глаз, волос, а также строение рук, ног и др. Психодинамические и функц. отличия проявляются в осанке, позе, походке, выражениях лица и глаз и т. п. Как показано в исследованиях, проведенных под рук. В. А. Лабунской, сам Э. как субъект и личность обычно воспринимает себя в статике и имеет не достаточное и не всегда адекватное представление о своих психодинамических проявлениях. Экстралингвистические и паралингвистические особенности О. включают в себя все проявления Э., в к-рых используются те или иные невербальные средства коммуникации.

• Лабунская В. А. Не язык тела, а язык души! Психология невербального выражения личности. Ростов-н/Д, 2009; Резников Е. Н. Психология этнического общения. М., 2007.

Т. И. Пашукова.

Этноцентризм (англ. ethnocentrism происходит от гр. ἔθνος – народ, племя, κέντρον – средоточие) – в социологии и этнографии тенденция рассматривать и оценивать все жизненные явления сквозь культурные фильтры, или иначе – сквозь призму ценностей своей этнич. группы, воспринимаемой в кач. эталона и предпочтение собственного образа жизни всем остальным. Понятие Э. впервые введено в 1883 австрийским социологом И. Гумпловичем. В поведенческих науках термин Э. описан У. Г. Самнером в 1906 г. в книге «Народные обычаи» в связи с враждебными взаимоотношениями между «мы-группой» и «они-группой». У. Г. Самнер полагал, что враждебность между группами (общностями) базируется на склонности людей оценивать разл. явления окружающего мира на основе культурных стереотипов той этнич. общности, к к-рой они принадлежат. Согласно У. Г. Самнеру, понятие «этноцентризм» содержит в себе сплав 2 тенденций: 1) тенденцию людей рассматривать свою собственную группу в кач. референтной, по отношению к к-рой оцениваются все др. группы; 2) тенденцию рассматривать свою собственную группу как превосходящую др. группы. Он предполагал, что этноцентрическая тенденция является универсальной. Однако лишь немногие исследователи разделяют эту точку зрения. В настоящее время этноцентризм понимается не как «факт человеческой природы», а как результат опр. обстоятельств. В зарубеж. амер. психологии Э. чаще связывают со второй тенденцией Самнера, в к-рой, его трактуют как стремление членов группы воспринимать собственную группу (обычно, национальную или этническую) как превосходящую др. группы. В отеч. социальной психологии Э. определяется как склонность рассматривать явления и факты чужой культуры, чужого народа, сквозь призму культурных традиций и ценностей своего собственного этноса.

Амер. психологи М. Бруэр и Д. Кэмпбелл выделили след. осн. показатели Э.: а) восприятие элементов своей культуры (норм, ролей и ценностей) как естеств. и правильных, а элементов др. культур как неестеств. и неправильных; б) рассмотрение своих обычаев в кач. универсальных; в) представление о том, что для человека естественно сотрудничать с членами своей группы, оказывать им помощь, предпочитать свою группу, гордиться ею и не доверять и даже враждовать с другими. Термин Э. связывают с различием между ингруппой – той группой, к к-рой человек принадлежит, и аутгруппой – любой др. группой, нежели та, к к-рой он принадлежит. Э. в этом смысле часто используется как синоним внешнегрупповой враждебности, или враждебности, направленной на все остальные группы, за исключением собственной. Э. проявляется в фиксации восприятия, внимания, мышления, сознания народа на традициях, обрядах, образе жизни и, в целом, культуре своего этноса. Способствуя сфокусированности внимания нации на самой себе, он негативно влияет на межэтнич. отношения, взаимосвязи и взаимодействия. В условиях нарушенной коммуникации появляются оценочные стереотипы восприятия, согласно к-рым свой этнос представляется как более желательный и лучший, чем другие. Вследствие этого по отношению к «своим» усиливается эмоциональный отклик сочувствия, сопереживания, а «чужие» вызывают чувство неприятия, нежелание сотрудничать и при опр. стечении обстоятельств появляется агрессия по отношений к ним. По мнению Г. К. Триандис, большинство культур считает себя «центром мира», а сами люди – этноцентричны (нек-рые больше, нек-рые меньше, особенно если никогда не соприкасались с др. культурой). Совр. изучение Э. направлено на установление: а) причин его возникновения, б) факторов усиления и ослабления; в) практических способов его снижения. Подходы к изучению причин Э. зависят от того, относят ли их к сфере индивидуальной психологии, межличностных отношений или социальной структуры общества. В работах М. Дойч и М. Коллинз доказывается представление о возможностях снижения уровня Э., основанное на гипотезе контакта и понятии субординации целей. Согласно этому представлению снижению межгрупповой враждебности и развитию положительных отношений способствует увеличение контактов между членами разл. групп. Эта гипотеза имеет достаточные основания, но условия, при к-рых контакт может порождать эффекты снижения Э., вызывающего враждебность, характеризуются набором опр. ограничений. Ряд ограничительных правил состоит в том, что члены разл. групп должны обладать равным правом голоса в принятии решений, равным статусом в группе и опытом хотя бы частичного успеха своих совместных усилий. Э. возникает неслучайно, поскольку он выполняет важные социально-психол. функции, в т. ч.: усиливает этнич. самосознание, активизирует этнич. идентичность, обостряет позитивные отношения к ценностям и нормам своей культуры и способствует сохранению ее целостности и специфичности. Явления Э. наблюдаются тогда, когда у большинства граждан естеств. предпочтение своего народа, его взаимоотношений, культуры, ценностей, психол. склада и др. в опр. обстоятельствах чрезмерно усиливается, как правило, в ответ на угрозу существования нации или народа как самост. социокультурного целого в условиях влияния иных культур. Будучи важным психол. механизмом самосохранения нации он, однако, вызывает коммуникативные барьеры по отношению к представителям др. народов, способствует возникновения ошибочных суждений, стереотипов и предубеждений и затрудняет межкультурную коммуникацию. Э. называется благожелательным или гибким, когда предпринимаются попытки понять и объективно оценить чужую культуру и когда он не распространяется на все сферы жизнедеятельности группы. В отличие от гибкого этноцентризма, Э. называется воинственным, или негибким, когда люди не только судят о чужих ценностях исходя из собственных, но и навязывают их другим. Воинственный Э. выражается в ненависти, недоверии, страхе и обвинении др. национ. групп за собственные неудачи.

• Герген К., Герген М. Этноцентризм // Психологическая энциклопедия. 2-е изд. / Под ред. Р. Корсини, А. Ауэрбаха. СПб., 2006; Пашукова Т. И. Этноцентризм в межкультурной коммуникации // Вестн. Моск. гос. лингв. ун-та. Серия Психологические науки. Вып. 563. М., 2009. С. 50–61; Sumner W. G. Folkways. Boston, 1906.

Т. И. Пашукова.

Язык-посредник в межэтническом общении. Возникновение языка-посредника (Я.-п.) (англ. mediator language) в процессе взаимодействия разл. этносов имеет давнюю историю. Непрерывное перемещение отдельных родов, племен и народов, пользующихся разл. языками, приводило к их соприкосновению и в конечном итоге к неизбежному взаимовлиянию и даже слиянию (ассимиляции), что влияло и на язык. Ярким примером Я.-п. является средневековый язык побережья Средиземного моря lingua franca (от um. lingua franca – франкский язык), представляющий собой смесь фр., провансальского, итал., новогреч., турецкого и арабского языков. Появление данной вспомогательной языковой системы было вызвано потребностями торговли турецких и арабских купцов с франками, как тогда называли европейцев. В эпоху крестовых походов возник еще один Я.-п. – сабир (от лат. sapere – понимать), сформировавшийся на основе испанской, греческой турецкой и арабской лексики, что делало его пригодным для О. с представителями разл. этносов. Характерной чертой языков подобного рода является достаточно узкая сфера их функционирования: за пределами межэтнич. коммуникации они никогда не употребляются. Активное использование языков, подобных лингва франка, может привести к становлению койне (от гр. ἡ κοινὴ διάλεκτος — общий язык, наречие), наддиалектной формы общенародного языка. Так, в Древней Греции на базе диалекта Афин в позднеантичный период (IV в. до н. э.) возник общенародный язык (койне). Объединив носителей разл. диалектов, койне оставался общим языком, на к-ром создавались литературные, науч. и деловые тексты вплоть до II–III в. н. э. Позднее на этой же основе сформировались средне– и новогреч. языки. А в Киевской Руси единый разговорный, а затем и письменный язык (койне) сложился в X–XI вв. из родственных диалектов. В результате в нем нашли выражение отдельные характеристики как сев., так и юж. диалектов, бытовавших на территории древнерус. государства. Создание общего языка стало одним из важных факторов, способствовавших укреплению единства древнерусского государства. К числу вспомогательных межэтнич. языков следует отнести пиджин (искаж, англ. business – дело), к-рый образуется естеств. путем в смешанной языковой среде. Пиджин отличается простотой фонетического и лексико-грамматического состава и универсальными словообр. и синтаксич. моделями. В настоящее время известно около 50 языков этого типа в Вост. и Юго-Вост. Азии, Океании, Африке и Америке, к-рые сформировались гл. о. на базе англ. яз. Среди них наиболее распространен пиджин-инглиш (англ. Pidjin-English). Возникнув на базе англ. лексики и китайской грамматики, этот язык активно используется в портах Вост. и Юго-Вост. Азии и америк. Калифорнии. К этой же разновидности Я.-п. Э. Дрезен относит встречающийся на Дальнем Востоке русско-китайский язык, к-рый «несмотря на кажущуюся нелепость, обладает своими грамматическими правилами и исключениями». Выполняя ограниченные коммуникативные функции, пиджины не являются родными для лиц, к-рые прибегают к ним лишь в межэтнич. контактах. Вопрос о рассмотрении русифицированных вариантов укр. яз. (суржик) и белорус. яз. (трасянка) как пиджинов является спорным. При благоприятной ситуации пиджины могут стать родными и превратиться в креольские (от фр. creole < исп. сгео11о) языки. Необходимая для повышения статуса креолизация предполагает усовершенствование языковой системы и расширение функций пиджина. Креольские языки распространены преим. на островах Индийского океана, в Африке и Америке. Так, напр., киконго из средства межплеменного О. стало родным языком для представителей разных племен и, существенно обогатив в процессе своего бытования языковую систему, получило новый статус и новое имя: китуба. В настоящее время этот язык широко используется в разнообразных сферах О. на значительной территории Экваториальной Африки. Примером креолизации пиджина может послужить хиндустани, одна из разновидностей к-рого под воздействием персидского языка превратилась в урду, а вторая под влиянием санскрита – в хинди (У. Вайнрайх). Креольские языки используются в кач. официальных и вспомогательных языков в межэтнич. О. Наряду с Я.-п. в О. может возникать языковая система-посредник, своего рода интеръязык (от лат. inter – между + язык; англ. interlanguage), или межъязык, формирующийся в процессе коммуникации на неродном языке при недостаточном уровне владения им. Данная аппроксимативная система объединяет в себе элементы языка-цели, включая правильные формы и отклонения от них, а также базового (родного) языка. Развивается в процессе говорения как следствие взаимодействия 2 языковых систем и возникших на их основе речевых механизмов. В силу ошибочных обобщений правил языка-цели и интерферирующего влияния на него родного языка, говорящий в ситуации немедленного реагирования постоянно использует неправильные формы и структуры. В результате появляется некая третья – «сближающая» – языковая система, структурно независимая ни от базового языка, ни от языка-цели. Являясь достаточным для удовлетворения элементарных потребностей О., интеръязык становится серьезным препятствием на пути свободного владения неродным языком. В ситуации продолжительных контактов с носителями языка и целенаправленных усилий говорящего интеръязык, подобно строительным лесам, исчезает.

• Вайнрайх У. Языковые контакты. Киев, 1979; Дрезен Э. За всеобщим языком: Три века исканий. М., 2004; Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. М., 1990; Немзер У. Проблемы и перспективы контрастивной лингвистики // Новое в зарубеж. лингвистике. Вып. XXV. Контрастивная лингвистика. М., 1990; Словарь социолингвистический терминов / Отв. ред. Э. Д. Сулейменова. Алматы, 2007.

Т. Е. Владимирова.

Язык общения: социально-политические факторы выбора языка. Социально-полит. факторы выбора языка О. действуют в обществах и сообществах, в пределах к-рых более или менее активно функционирует 2 либо более языков. В опр. социально-полит. обстановке разные языки (соответственно, и их носители) могут оказаться в разл. условиях с т. зр. объективной возможности и субъективной уместности их использования. Успешное национ. – полит. самоопределение этноса обычно сопровождается активизацией употребления национ. языка в обществ. и частной жизни, что побуждает граждан чаще обращаться к нему как средству коммуникации. Во многих демократических странах осуществляется гос. поддержка и защита языков малочисленных этносов, что обеспечивает опр. уровень их функционирования и привлекает к ним положительное внимание. В то же время фактическое изъятие данных языков из активного естеств. обихода делает проблематичным их практическое использование в непосредственном О. Финансово-эконом. целесообразность обычно обусловливает выбор в пользу доминирующего либо более распространенного языка, поскольку это позволяет избегать доп. материальных издержек. На выбор языка О. может влиять распределение языков по сферам предпринимательской активности вследствие доминирования в них представителей того или иного этноса. Глобализация межд. жизни все более приводит к необходимости выбора «всемирного» языка, роль к-рого сегодня выполняет английский (что сопровождается «американизацией» образа жизни людей в разл. регионах планеты). Однако существенные демографические диспропорции не позволяют рассматривать подобную ситуацию как вечную и неизменную. Адекватного выбора языка науч. О. требует науч. – техн. прогресс. В настоящее время и на ближайшую истор. перспективу в общемировом науч. контексте уверенно преобладает англ. яз., но в отдельных пространствах науч. – коммуникативную функцию выполняют рус., нем., фр. и др. языки. При выборе языка О. немаловажным фактором является язык, на к-ром осуществляется образование. Данное обстоятельство особенно сильно влияет на выбор языка подрастающим поколением. Развитие и функционирование средств массовой коммуникации определяет предпочтительный выбор языка, прежде всего в сфере восприятия информации, но также и в др. сферах, в т. ч. в межличностном О. Все более ощутимое значение приобретает О. при помощи Интернета. В глобальном масштабе здесь также доминирует англ. яз., впрочем, подвергающийся трансформации под воздействием опр. культурных кодов. Основанием формирующихся интернет-сообществ становятся как разл. варианты английского и его гибриды с др. языками, так и проч. языки. Выбор языка О. является также следствием демографической ситуации. Диспропорции в приросте населения среди представителей разл. этнич. и языковых групп постепенно изменяют сложившиеся в обществе языковые соотношения. На выборе языка О. сказываются миграционные процессы. Выбор между родным языком мигранта и языком коренного этноса является важнейшим показателем осуществления одной из 4 возможных стратегий социально-психол. адаптации мигрантов по С. Бочнеру: ассимиляции (отказ от своего и переход на др. язык), сепарации (настойчивое использование своего языка при игнорировании другого), маргинализации (уход от активного использования обоих языков), интеграции (активное употребление обоих языков). Важную роль играет степень урбанизации общества. Наблюдаются языковые различия между одноязычным и моноэтнич. населением провинциальных (сельских) территорий и почти всегда полиэтнич. и многоязычным населением крупных городов. Поскольку общий уровень культуры в городах выше, соответствующий «городской» язык становится показателем более высокой культуры говорящего на нем человека. На выбор языка О. влияют характеристики языка как филологического феномена: наличие литературного языка (одного или неск. его вариантов), близость либо удаленность литературной и разговорной форм речи, наличие и распространенность диалектов, наличие и история формирования алфавита (возможности использования бесписьменных языков существенно ограничены). Временной фактор выбора языка О. отражает культурно-истор. процесс языкового развития, в частности переход этнич. группы на др. язык. При этом возможна ситуация использования разных языков представителями разных поколений, что усложняет передачу молодежи традиционного жизненного и обществ. опыта представителями старшего поколения. Выбор языка О. осуществляется под влиянием сложившихся в обществе традиций, социальных норм и стереотипов, «подсказывающих» индивиду наиболее приемлемое языковое поведение. В то же время возможны ситуации, когда разл. новшества, новаторское мышление и деятельность имеют иное языковое оформление, благодаря чему взаимодействие традиционных и нетрадиционных составляющих образа жизни приобретают и языковую специфику. Весьма распространенным фактором выбора языка О. являются разные языковые предпочтения в официальной и неофициальной сферах. (К примеру, во многих национ. республиках России на официальном уровне доминирует русский язык, а в личном О. – язык титульного этноса. В ряде регионов Украины в официальной сфере преобладает украинский, а в межличностной – русский язык.) С целью облегчения или упорядочения процесса выбора языка О. между представителями разных этнолингвистических групп изобретаются либо стихийно вырабатываются т. наз. «смешанные» (украинско-русский суржик, белорусско-русская трасянка, всевозможные пиджины), упрощенные (Globalish) либо искусств. языки (эсперанто, идо). Потребности особого внутри– и межгруппового О. могут побуждать к образованию специфических языков – социолектов, профессиональных и прочих жаргонов, арго, койне, компьютерных языков, языков жестов. Обретая опр. устойчивость, О. на языках подобного типа становится подчас основанием и признаком вычленения новых общностей (общающиеся по интересам в сети Интернет, объединяемые языком жестов глухонемые).

• Васютинский В. А. Язык общения в ценностных предпочтениях украинских студентов // Общение – 2006: На пути к энциклопедическому знанию: Матер. междунар. конф. 19–21 октября 2006. М., 2006; Bochner S. The social psychology of cross-cultural relations // Cultures in contact. Oxford, 1982.

B.A. Васютинский.

Языковая личность (англ. linguistic personality) – когнитивно-коммуникативный инвариант, обобщенный образ носителя культурно-языковых и коммуникативно-деятельностных ценностей, знаний, установок и форм поведения. Предпосылки понятия Я. л. заложены идеями Л. Вайсгербера и др. неогумбольдтианцев о решающей роли языка в формировании картины мира – понимании

языка как «промежуточного мира» (Zwischenwelt) между человеком и внеш. миром, когда человек видит мир сквозь призму родного языка. При этом своеобразие личности, к-рое проявляется в процессе усвоения и применения человеком родного языка, всегда ограничено национ. спецификой языковой картины мира. В настоящее время понятие Я. л. активно используется не только в лингвистике, но и в философии, лингвокультурологии, психо-и социолингвистике, лингводидактике, психологии и др. областях гуманитарного знания. В самом общем виде оно указывает на «национально-специфический тип коммуникатора», на личность, взятую в ее отношении к языку и речи (И. Н. Горелов, К. Ф. Седов), и, следовательно, соотносимую с опр. этнонацион. культурным контекстом. В нашей стране понятие Я. л. было введено в науч. оборот лингвистом Ю. Н. Карауловым в 1980-е гг. Согласно разработанной им концепции «русской Я. л.», выделяются 3 уровня в структуре Я. л.: вербально-семантический (нулевой) уровень, предполагающий для носителя норм. владение естеств. языком; когнитивный (первый) уровень, связанный с построением «картины мира», переходом от «значения к знанию»; прагматический (высший) уровень, ориентированный на «цели, мотивы, интересы, установки и интенциональности. При этом о Я. л., по мнению Ю. Н. Караулова, можно говорить, начиная с лингвокогнитивного уровня, где появляются возможности проявления индивидуальных предпочтений при выборе и иерархизации концептов, понятий, дескрипторов. На высшем уровне – уровне речевой прагматики Я. л. «…сливается с личностью в самом общем, глобальном социально-психол. смысле…». Т. о., Я. л. трактуется «…как вид полноценного представления личности, вмещающий в себя и психич., и социальный, и этический компоненты, но преломленные через ее язык, ее дискурс». В пользу этой позиции свидетельствует появление в связи с понятием Я. л. таких заимствованных из сферы психологии понятий, как «коммуникативная потребность» «коммуникативное (речевое) поведение», «коммуникативная (языковая) компетенция» и др. Можно предположить, что человек как Я. л. обладает коммуникативной потребностью, реализующейся в мотивах и целях речевой коммуникации, строит с помощью языка опр. картину мира и осуществляет коммуникативное поведение, создавая и воспринимая разл. тексты – дискурсы, в соответствии с условиями и обстоятельствами О. (Ср. близкие понятия: коммуникативная личность, речевая личность, дискурсивная личность.) В лингвокультурологических исследованиях (В. И. Карасик) выделяется 3 аспекта изучения Я. л., соответствующие трехуровневой модели Я. л. по Ю. Н. Караулову. Ценностный аспект Я. л. содержит общечеловеческие и национально-специфические нормы и ценности, отражающие историю и мировосприятие людей, объединенных культурой и языком. Они выражены в «прецедентных текстах», коммуникативных стратегиях вежливости, оценочных значениях слов, представленных в данном культурном контексте и пр. Когнитивный аспект Я. л. связан с языковой категоризацией действительности, проявляющейся в национально-специфической картине мира, что предполагает применение номинативных стратегий. Поведенческий аспект Я. л. определяется специфическим набором речевых характеристик и паралингвистических средств О., указывающих на возрастные, половые, социально-ролевые и др. особенности дискурса в статусном, или бытовом, ситуативном О., к-рые реализуются в соответствующих дискурсивных стратегиях.

Понятие «вторичная Я. л.», введенное И. И. Халеевой, представляет собой опр. конкретизацию общего понятия Я. л. применительно к сфере межкультурной коммуникации, а также лингводидактики. Понятие вторичной Я. л. построено на том, что в основе иноязычной коммуникации, характерной для соответствующей лингвокультурной общности, лежит др. картина мира, раскрытие к-рой при обучении иностр. языкам, обеспечивает проявление у учащихся особенностей вторичной Я. л., а следовательно, успешность овладения др. языком и стоящей за ним культурой.

• Вайсгербер Й. Л. Родной язык и формирование духа. М., 1993; Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М., 1997; Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М., 2004; Халеева И. И. Основы теории обучения пониманию иноязычной речи. М., 1989.

Г. И. Резницкая.