«Он может сделать все, если приложит свой ум».

Моя мать повторяла мне эти слова, сказанные одной из моих двоюродных сестер, с заметной гордостью. Это одно из существенных преимуществ ощущения себя особенным. В какой бы ситуации я ни оказался, я должен верить в то, что способен сделать нечто такое, чего не могут другие, и непременно должен сделать это. Оглядываясь на свою профессиональную карьеру, я понимаю, что никогда не бываю более счастлив, чем в те моменты, когда я раздвигаю границы своей текущей деятельности, мечтая о новых путях достижения цели, а затем разрабатываю пути их воплощения в жизнь. В периоды, когда я увязаю в роли, не позволяющей мне менять что-либо к лучшему, или меня лишают возможности контролировать процесс, я испытываю глубочайшую депрессию. В общественной жизни я не терплю нахождения на второстепенных ролях. Наиболее ценными моментами для меня являются те, когда меня по-настоящему считают человеком, которым я хочу быть – кем-то особенным. Даже сейчас в тех ситуациях, когда, как мне кажется, меня не ценят, я отстраняюсь и почти преднамеренно поворачиваюсь спиной. Именно я являюсь тем человеком, который принимает решение не принадлежать к какой-то группе, чтобы избежать болезненных ощущений, исходящих от реальности, в которой данная компания не считает меня особенным.

Однако существуют и другие части моей внутренней пленки с записью, которые полностью разрушают мое стремление быть особенным (и снова противоречия). «Никогда не спорь, иначе ты можешь погубить людей», – эта мысль никогда не произносилась в таком виде, но тем не менее моя мать внушила мне этот важный принцип. В семье мы никогда не обсуждали ничего важного. Когда я привел Фрэн к себе домой, чтобы познакомить ее с родителями, за обеденным столом я вступил с отцом в горячую дискуссию об образовании. Моя мать отвела Фрэн в сторону и сказала ей в панике: «Ты должна остановить их». Фрэн удивилась: «Зачем, ведь они получают удовольствие от разговора?» – «Но это неприлично», – ответила моя мать. Невзирая на все годы, проведенные в университете, в рабочем коллективе, в компании друзей, где всегда было принято четко формулировать мысли и спорить по любому поводу, я до сих пор не могу стереть эту запись со своей пленки и по-прежнему чувствую себя совершенно неспособным свободно вступать в дискуссии. Запись на пленке все еще сообщает мне о том, что это неприлично и потенциально опасно. Я до сих пор не могу признать, когда люди на работе или на собрании говорят, что я вношу свой вклад. Мое представление о себе как о человеке, совершенно неспособном выражать свои мысли, остается доминирующим.