Сказка о булате.

Очередная порция заблуждений относится к материалу клинков. Сыны двадцатого века, испорченные стремительным взлетом технологий, почитают обыкновенную углеродистую сталь, что верой и правдой прослужила человечеству несколько тысячелетий, устаревшей и ни к чему не годной. Мне доводилось не раз с изумлением слышать от многих людей, связанных с хорошо налаженным производством (естественно, военным), что им посчастливилось изготовить самим или заказать титановый нож. Браво! Не знаю, насколько горьким было их последующее разочарование, но из личного опыта мне совершенно точно известно, что никакие марки титановых сплавов, сколь бы редкостными и высокопрочными они ни были, абсолютно не годятся для выделки клинков — ни длинных, ни коротких. То есть для спортивных или театральных целей вполне разумно изготовить легкий, упругий и совершенно не подверженный коррозии меч, палаш или ятаган из добротного калящегося титана. Но когда речь заходит о способности сохранять заточку, тут-то вся неправда и выплывает наружу. Максимальная закалочная твердость, которую дают лучшие марки титановых сплавов, — 47 HRC, что в сравнении со сталью просто убого. В свое время я вплотную занимался изготовлением альпинистского снаряжения из титановых сплавов самых разных марок и могу однозначно свидетельствовать, что ничегошеньки, кроме романтического флера вокруг своего названия, данный металл для клинкового оружия не дает, разве что не ржавеет (этот фактор, а также малый удельный вес, оказались решающими аргументами для начала производства некоторыми фирмами легких водолазных ножей). Для углеродистых сталей картина прямо противоположная — и ржавеют, и темнеют, но жало сохраняют отменно и обладают дивной общей прочностью. Но при одном условии: что это не рядовой продукт скоростной ударной плавки, не конверторная, а хорошая выдержанная (говоря научным языком — «спокойная») мартеновская сталь, имеющая поэтому в своей маркировке букву «А», что означает «высококачественная». Например, У10А, У13А и так далее.

Высшим же достижением в славных рядах углеродистых сталей был и остается пресловутый булат, как литой, так и сварочный. Тут-то и кроется ловушка, дающая почву для одного из самых расхожих заблуждений. Едва узрев на поверхности клинка характерные разводы, знаток уездного масштаба воздевает глаза к небу и благоговейно поет что-то насчет дамасской стали, способной перерубить ствол ружья двенадцатого калибра. И попадает, как водится, пальцем в это самое небо, поскольку весьма близкие на слух термины на деле обозначают принципиально разные вещи.

По порядку: дамасская сталь получила свое легендарное наименование не оттого, что появилась на свет в персидском городе Дамаске, но лишь приняв на себя волшебный отблеск славы, издавна присущей данному региону на поприще выделки прекрасного холодного оружия. Материалом же для них служил булат, получаемый из Индии в виде небольших слитков или плиток, так называемый вуц. В самой Персии выплавкой булатной стали практически не занимались, так как результаты значительно уступали индийским. Умелые руки иранцев только ковали и калили готовую сталь, но уж это-то у них получалось на диво. Коли речь зашла о выплавке, стоит заметить: настоящий булат именно выплавляется, приобретая задатки феноменальных качеств уже в момент (правда, несколько растянутый) рождения. В его слитке априори заложены ростки всей возможной полноты легендарных характеристик, если только их не загубит пьяный кузнец, перегрев заготовку в пучине горна. Обращаю внимание на слово «задатки», потому что для выявления ожидаемых свойств требуется много умения и знания пресловутых секретов ковки, закалки и т. д.

Хотя термин «дамасская сталь» в равной мере относится ко всем изделиям, имеющим характерный поверхностный узор, словом «дамаск» принято называть только многослойную сталь, получаемую в результате кузнечной сварки нескольких слоев металла с различным содержанием углерода. Будучи прокован, согнут и снова прокован много раз, такой «пирог» дает на поверхности полированного и травленого изделия красивые извивы, волны и завитки, но по механическим свойствам, как правило, уступает настоящему литому булату. Единственное, чем может похвастаться этот материал, — замечательной вязкостью, то есть высокой прочностью на разрыв. Это качество дамасков применялось в промышленных масштабах на протяжении без малого двух веков для производства стволов легкого стрелкового оружия. Толстые жгуты, набранные из проволоки с различным содержанием углерода (от почти нулевого до весьма высокого) плотно скручивались и проковывались по специальной технологии, в результате чего получались длинные ленты прямоугольного сечения, которые затем навивались на цилиндрическую оправку и снова проковывались. В итоге получали отменный ствол, способный выдерживать гораздо большее давление пороховых газов, нежели сделанный из обычной стали, да вдобавок с превосходным кружевом по поверхности. В наши дни не составляет труда увидеть дамасковые стволы на антикварных дробовиках XIX века или на кавказских винтовках того же периода. Конец эпохе ружейного дамаска положили специальные литые ствольные стали, технология которых была разработана и внедрена не заводах Шеффилда, в доброй старой Англии. Не обладая никакими художественными достоинствами, они превосходили дамаск абсолютно по всем прочностным показателям.

В случае литого булата великолепие поверхности является лишь побочным продуктом в погоне за слиянием несовместимых боевых кондиций клинка — твердости с пластичностью, но сварочный дамаск обыкновенно куется как раз в погоне за внешней красотой. Опытный кузнец, имеющий в своем распоряжении горн с углем, в состоянии провести сварку и проковку многослойной полосы, поверхность которой после специальной обработки будет ласкать взор дилетанта и будить в его воображении голубой блеск персидских сабель, гортанные арабские крики и бешеное ржание боевых коней. Но реально такое изделие по всем объективным физическим параметрам, скорее всего, уступит обыкновенной, но умело закаленной, всенародно любимой рессорной стали 65Г.

Если попытаться сформулировать в сжатой форме суть понятий, получится следующее.

Булат — сталь, в которой содержание углерода достигает предельных значений (2 % и более), что изначально выводит его за рамки обыкновенных прочностных характеристик, но (!) при условии соответствующей обработки. Правильно откованный и закаленный булат сочетает несовместимые качества: максимально возможную для сталей твердость с высокой пластичностью. Именно поэтому булатные клинки легко переносят ударные нагрузки, не затупляются и не трескаются. Узор образован скоплениями зерен и прожилок цементита (более светлые) в основной массе железа (темный фон) и проявляется в результате травления едкими растворами.

Поверхность настоящего булата, вопреки романтическим заблуждениям, отнюдь не сверкает, тем более голубым цветом, — она серая и тусклая, без глянца. И, между прочим, не всякий булат хорош, довольно часто встречаются изделия посредственного качества, ничем не лучше просто стальных.

Сегодня технологическая цепочка получения булата не составляет секрета, однако требует специального оборудования (особых печей, тиглей) и огромного личного опыта, но есть мастера, сумевшие сделать его реально действующим клиночным материалом (С. Лунев, Л. Архангельский и др.).

Дамаск — многослойная сварочная сталь и одновременно характерный узор на поверхности (в том числе — настоящего булата). Технология состоит в кузнечной сварке жгута или пакета, набранного из чередующихся слоев разносортного металла. В итоге материал приобретает особенные свойства, а именно — совокупность твердости с пластичностью, но их величины, как правило, ниже аналогичных для булата. В настоящее время освоено производство дамаска с использованием нетрадиционных материалов — цветных (в том числе драгоценных) металлов, высоколегированных сталей, порошковых композиций и т. д. Возможно, за этим кроется блестящее будущее, но и теперь количество клинков из хорошей дамасской стали насчитывает сотни тысяч, поскольку выход качественного промышленного дамаска измеряется десятками тонн, и целый ряд фирм специализируются именно по дамаску.

Узор обусловлен различием химических свойств слоев, их отражающей способности, цвета, плотности и т. д. Рисунок чаще всего напоминает текстуру дерева, точнее — фанеры, однако всевозможными способами ему придают любую, даже заранее заданную конфигурацию типа силуэтов людей, символов, орнаментов и прочих изысков.

Прокатанные в вальцах дамаски выдают себя ритмичностью и геометрической правильностью узора, чего никогда не встречается у «ручных» экземпляров. Процесс травления гораздо проще, чем для булата.

Японский дамаск предполагает сварку пластин металла содинаковым содержанием углерода, поэтому рисунок не виден явно. Кроме того, количество ковок достигает полутора десятков, следовательно, число слоев переваливает иногда за сотню тысяч. В результате получается невероятно плотный, высокопрочный дамаск, стяжавший славу на полях сражений. В настоящее время всей полнотой технологии владеют лишь немногие японские мастера, признанные «национальным достоянием». Любые попытки получения такого дамаска самостоятельно (точнее — изготовления традиционного холодного оружия) заведомо обречены на бесславный провал ввиду огромного числа сугубо интуитивных и личностных ноу-хау, недоступных анализу.

На фото виден как сам слегка волнистый узор дамаска, именуемый хада, так и более светлая зона лезвия, закаленная до высокой твердости.

Ствольный дамаск в свое время ознаменовал революционный прорыв в деле изготовления легкого огнестрельного оружия, и примерно с XVII века изрядная доля качественных стволов производилась именно из него. Для его изготовления сваривают пакет не из пластин, а из проволоки с различным содержанием углерода. Будучи сбита в монолитный пруток, заготовка скручивается и снова проковывается, вытягиваясь в ленту. Данный способ малопригоден для холодного оружия, так как дает лишь красивый дамасский узор при невысокой твердости и живучести режущих кромок ввиду хаотичной внутренней структуры. Вот как выглядит характерный ствол (фрагмент) крученого дамаска. Некоторые мастера вковывают такие полосы в центр клинка для вязкости, наваривая по краям жесткие лезвия.

Дамасковые стволы не способны выдерживать давление газов при стрельбе бездымными порохами, потому они и были вытеснены изделиями из литой стали. Сегодня ствольный дамаск практически забыт, но возрождение интереса к утонченной охоте с репликами старинного оружия позволяет предвидеть возврат технологии.

Хоролуг — разновидность булатной стали, получение которой основано на принципе образования в расплаве так называемых дендритных структур. Технология воссоздана авторским коллективом — И. Таганов, профессор, доктор физико-математических наук РАН; В. Иванов, шеф-кузнец студии «Хоролугъ СПб» и др. — после долгих лет экспериментов. Первые образцы, обладающие действительно феноменальными свойствами, были получены в 1998 г.

Здесь требуется пояснение относительно терминов: тогда как традиционно принято говорить о «харалуге» в форме производного от тюркского «кара-лыг» («черный цветок»), питерцы считают правильным именно «хоролуг» — от «хоролудь» («хоро» — круг, «лудь» — сияние, ослепительный блеск, белизна), то есть «сияющая сталь» или еще поэтичнее — «сталь Бога Солнца Хорса».

Суть процесса состоит в получении объемного поликристалла хоролуга, отдаленно напоминающего кусок мочала. Толчком к реанимации утерянных знаний стала находка хорошо сохранившейся новгородской кузни XI века, в которой использовалась не совсем обычная технология, а именно: прямое восстановление в тигле железа из смеси озерной руды и древесного угля при достаточно низкой температуре (ниже точки плавления шлаков). Кроме этого, в тигель добавлялись измельченные обломки метеоритов, содержащие, как теперь выяснилось, никель. Небесные посланцы, помимо легирования продукта, загадочным образом создавали условия для образования упомянутых дендритных структур в виде волокнистого поликристалла, собственно, и являющегося тем самым хоролугом.

Моделирование процесса в лаборатории с использованием в качестве присадки фрагментов Сихотэ-Алиньского метеорита привело, в конце концов, к получению искомой субстанции. Готовый поликристалл хоролуга осторожно, чтобы не разрушить волокнистую структуру, проковывается в полосу либо сваривается с высокоуглеродистой сталью, образуя сварочный дамаск с поистине феноменальными прочностными характеристиками (твердостью порядка 67–68 HRC при высокой динамической, т. е. ударной вязкости). Так, авторы метода сообщают, что «на одной из международных конференций образец не самого твердого хоролуга с хрустом резал все без исключения закаленные стали». Есть также ряд исторических документов, в которых приводятся удивительные примеры не менее удивительных демонстраций качества оружия древних славян, как, например, разрубание хоролужной секирой отменно каленых франкских мечей, положенных на колоду.

Здесь же следует отметить одну интересную особенность хоролуга: температура окончательного завершения мартенситного превращения (т. е. финализация закалки) находится намного ниже нуля, так что после водяной или масляной ванны клинок следует погрузить в жидкий азот. Это заставляет по-особому расценивать слова легенды, гласящей, что славяне невероятно дорожили оружием и не соглашались продавать его ни за какие деньги, ибо «удается оно не каждый год». Можно предположить, что речь идет о редкостных, особо суровых зимах, хотя мороз в –30 или –40 °C нельзя считать достаточным аналогом купания в жидком азоте. Вот фрагмент хоролужного клинка.

Нетрудно заметить, что внешне рисунок неотличим от рисунка сварочного дамаска, нисколько не напоминая классический литой булат. Это понятно, поскольку, как упоминалось выше, собственно хоролуг непременно сваривается со сталью, без чего длинный клинок был бы излишне хрупок. Сами авторы возрожденного метода используют различные сварочные композиции на основе хоролуга в качестве превосходного ножевого материала.

Таким образом, славянская сталь является промежуточным звеном между традиционными литыми булатами и дамаском, стяжая наилучшие черты того и другого. Во всяком случае, несомненно, что в былые века культура оружейного производства наших предков намного превосходила все, что знала и умела Западная Европа, идя в ногу с передовыми технологиями Индии и мусульманского Востока.

Надеюсь, усвоив прочитанное, потенциальный покупатель будет более дотошным, если не сказать подозрительным, и не станет, словно чайка, бросаться на первый попавшийся ножик, который хитрый продавец именует «дамасским», назначая притом соответствующую цену. Вместе с тем далеко не всякий сварочный дамаск достоин порицания. Судя по всему, золотой век чудесного материала только начинается. Так, Россия вполне оправдала пословицу относительно медленного запрягания и быстрой езды: сегодня у нас катают дамасковый лист шириною почти в метр, толщиной 4–10 мм и с количеством слоев от 200 до 2000. Больше того, умудряются сваривать даже нержавеющую сталь, что ранее трудно было вообразить. При этом после термической обработки клинки показывают твердость не менее 65 HRC. Хочется надеяться, что скоро будет отработана заводская технология литого булата во всем блеске его легендарных свойств.

Таким образом, не стоит восторженно кудахтать, завидев узорчатый нож, но также не спешите кривить губы в саркастической ухмылке: вполне может статься, что перед вами действительно чудесный образец, немногим уступающий старинным раритетам! И, кстати, повторюсь — отнюдь не все сорта подлинного булата хороши. Специалисты, набившие руку на возне с антикварным оружием, рассказывали мне, что большинство превосходных булатных клинков двух — и трехвековой давности всего-навсего упруги, но запросто «берутся» напильником и ни в коей мере не обладают твердостью стекла.

Это была маленькая ложечка дегтя для отрезвления излише восторженных голов.

Сказка о кровостоках.

Если быть точным, само слово «кровосток» не имеет права на существование, обретаясь исключительно в простонародной речевой традиции. Та самая пресловутая продольная канавка на теле клинка (меча, ножа — не важно) правильно именуется долом и служит несколько иным, отличным от гематологии, целям.

Тем не менее время от времени приходится сталкиваться с этим странным термином, звучащим в устах не только дилетантов, но, как ни странно, даже авторов солидных работ о ножах, то есть — профессионалов, или, во всяком случае, заявляющих о себе в подобном качестве. Например, Дитмар Поль, подаривший миру неплохую книгу «Современные боевые ножи». Материал производит впечатление достоверного, и мы не станем здесь рецензировать его в целом, однако следущий отрывок, посвященный злокозненным кровостокам, вызывает, мягко говоря, недоумение. Откровенно говоря, это какой-то бред:

«Следующей отличительной чертой многих боевых ножей является желобок для стока крови, представляющий собой выточенную канавку (одну или две), проходящую параллельно оси клинка. Таким желобком снабжались боевые кинжалы со времен средневековья и вплоть до наших дней. Смысл и цель этого желобка заключаются в том, чтобы усилить кровотечение в том случае, когда нож остается в теле противника. Поскольку клинок после проникновения ножа в туловище прилегает плотно к краям раны, крови наружу вытекает сравнительно немного, но если нож имеет желобок для стока крови, та будет постоянно стекать по нему наружу. Очень нагляден в этом случае пример, приближенный к практике. Если воткнуть обычный нож в закрытый пакет с молоком и оставить так, жидкости выльется немного. Если это же самое проделать ножом, имеющим продольный желобок, то молоко вскоре вытечет.»

Вот так! Остается разрешить пару вопросов: за какой такой надобностью оставлять нож или кинжал в теле врага? Если он один, его добивают или оказывают первую помощь, если их много — оружие пригодится в бою, и немедленно. Или уважаемый Дитмар предлагает сидеть над поверженным агрессором, наслаждаясь зрелищем истекания крови через «канавки»? И потом: читатели с медицинским образованием со студенческой скамьи знают (а остальные пусть поверят на слово, тем более что один из авторов как раз врач) — внутренние кровотечения опаснее внешних, потому-то так смертоносны все разновидности стилетов и игольчатых моделей штыков.

Существует более правдоподобная версия, гласящая, что клинок с долами (канавками) не «засасывает» в ране, и его сравнительно легко выдернуть из пробитого тела. Очень может быть, лично мы не пробовали. Но истина, скорее всего, даже не в этом.

Изначально идея прорезания долов зародилась применительно к длинному боевому оружию, то есть к мечам, с единственной и чисто практической целью: сделать клинок легче и жестче при тех же размерах. Ни тяжелый, как лом, ни гибкий, как лента, клинок никому не нужен. В боевом отношении такое оружие если не полный ноль, то нечто, весьма к тому близкое. Настоящий, практичный меч не должен превышать по весу двух килограммов, иначе он перестает быть удобным и скоростным. Исключения, рожденные на потребу отдельным богатырям, не в счет. Всякий, кому доводилось видеть или держать в руках музейные подлинники, может подтвердить их непохожесть на знакомый всем кинореквизит, наполняющий звоном экраны мира. Так, мне довелось реставрировать реальный боевой клинок японского тати (без дол), весь иззубренный и явно рассчитанный на рубку доспехов, о чем говорили мощное острие и небольшая величина «схода» толщины от рукоятки вперед. Так вот, весил этот, более чем страшный, предмет ровно 900 г.

Но длинный, широкий клинок невозможно облегчить иначе, как прорезав в его толще глубокие протяженные долы. И это не самое главное: изменяя поперечное сечение клинка, долы (особенно, если их несколько), придают ему дополнительную жесткость, лишая возможности совершать вредоносные упругие колебания в момент удара (впрочем, для ножей и кинжалов это неактуально). О пользе жесткости в случае колющих движений и говорить излишне, ответ очевиден — вряд ли кто-либо захочет, чтобы его оружие прогнулось изящной дугой, вместо того чтобы пробить неприятеля насквозь.

И, наконец, наличие долов имеет большое значение с эстетической точки зрения. Умелым чередованием ширины и глубины, длины и формы профиля канавок, их сочетаниями и переходами хорошие мастера добивались замечательных результатов, а клинки приобретали некое персональное «лицо». Когда мы говорим о признанных, исторически сложившихся «семействах» или типах холодного оружия — донских и кавказских шашках, венецианских чинкведеа или турецких клычах, кинжалах «кама» или индийских ножах, — в числе «породных» признаков, ставящих клинок на то или иное место, не последнюю роль играет геометрический рисунок дол, характерный только для данной традиции. Дагестанские кинжалы отличаются от, скажем, грузинских не только длиной и формой рукоятки, но также количеством и формой дол, что является важным признаком для правильной оценки предмета, его принадлежности к той или иной эпохе, месту, мастеру.

Но вернемся к терминологии. Откуда взялось само это понятие — «кровосток»? Приходилось встречать толкование происхождения зловещего термина в том духе, что якобы западноевропейские аристократы во время оленьих и кабаньих забав имели привычку втыкать охотничий кортик в шею несчастному животному и ждать, пока вся его кровь не вытечет по глубокому долу вон, оставив бездыханное тело поварам (не отсюда ли фантазии хищного герра Поля?). Вполне возможно, что подобные эпизоды могли иметь место, но конкретных исторических записей на этот счет не встречается, а потому столь специфическая роль долов остается под большим вопросом. Во всяком случае, у нас нет никаких оснований и впредь именовать чисто конструктивный, прочностный элемент клинка ужасным словом «кровосток».

Благополучно переселившись с мечей и палашей на кинжалы, а затем и на короткие ножи, долы не принесли последним ничего, кроме дополнительной эстетики, поскольку ни в легкости, ни в особенной жесткости ножи отнюдь не нуждаются, изначально обладая всем этим за малостью размеров. В этой связи непонятно то подозрительное и неприязненное отношение, что питают к злосчастным канавкам представители правоохранительных органов. Да, внешний вид такого ножика не совсем мирный, а на деле? И заколоть, и располосовать человека на ленты простой гладкой финкой можно с абсолютно тем же успехом, что и железкой самого криминального вида, украшенной такими страшными, такими преступными долами. С точки зрения предосудительности, наличие поперечной планки перед рукояткой является куда более практичным фактором, спасающим злодейскую руку от соскальзывания в момент нанесения рокового удара. Долы в этом смысле не прибавляют и не убавляют ничего! Их наличие у крупного ножа типа пресловутых «выживальников» оправдывается только тем, что слишком толстый клинок грозит стать чересчур тяжелым, и совсем не вредно отнять у него граммов пятьдесят, прибавив заодно жесткости.

Китайцы почти не применяли на своем знаменитом клинковом оружии каких бы то ни было долов. Легендарные персидские сабли также имели простой гладкий клиновидный профиль. Традиционные японские клинки достаточно редко украшались долами, и делалось это по спецзаказу клиента или по воле мастера, считавшего, что лишь подобным образом будет достигнут хороший баланс. Но вряд ли найдется в мире оружие, производящее столь зловещее впечатление, как японское.

И последнее. Современные мастера режут долы исключительно при помощи узких абразивных кругов, изобретая для этого хитроумные системы ограничителей и направляющих, упоров и шаблонов. Но все это не отменяет необходимости иметь твердую руку, острый глаз и своеобразную интуицию, чувство металла, без которого так легко перегреть, прожечь или скособочить почти готовое изделие, после чего останется лишь рвать на себе волосы или делать харакири загубленным шедевром. А главное — в итоге профиль и общий рисунок канавки, особенно ее начало и завершение, мало соответствуют историческим аналогам, порождая нечто, весьма похожее на настоящее, но в чем-то неощутимо «не такое».

Между тем нехитрую эту операцию оружейники по всему свету, от Амузги до Сугая, от Генуи до Толедо, имели обыкновение поручать ученикам как черновую и абсолютно банальную, недостойную сил и времени маэстро. Дело в том, что традиционно долы любой формы, глубины и длины резались исключительно вручную посредством примитивного приспособления вроде шабера, скребка или двуручного струга. В Японии для этих целей использовались обломки старых или бракованных клинков, заточенных соответствующим образом и вставленных в оправку. Даже для выстругивания сложной системы из нескольких дол различной формы требовалось не более одного дня работы, — правда, кропотливой, тяжелой и однообразной. Поскольку никакого особого мастерства, помимо упорства и терпения, не вкладывалось, то и поручалось сие верным ученикам. Разумеется, при таком неторопливом процессе автоматически исключались непоправимые ошибки и огрехи, приводящие в отчаяние рыцарей электромоторов. Но не стоит винить последних в нежелании следовать овеянным веками технологиям: сегодня, к сожалению, почти утеряно мастерство закалки готовых длинных клинков таким образом, чтобы избежать поводок и кривизны (короткие полосы ножей и кинжалов страдают во время закалки куда меньше). Поэтому наши масамунэ вынуждены калить необработанную заготовку с тем, чтобы тем или иным способом выправить ее, не опасаясь повредить поверхность, а уж затем обдирать, профилировать и шлифовать. Понятно, что закаленную сталь невозможно строгать вручную, и на помощь приходят электричество и корунд со всеми их плюсами и минусами.