28.06.92. Яркое утро и эхо. Курумник, прозрачные воды, нерпа и хариус. Труп медвежёнка и изюбря. Первый медведь. Песни должны отпугивать медведей. Поиск зимовья – в палатке страшно. Ремонт фотоаппарата в условиях тёмного зимовья в глухой тайге. Медицинское обслуживание.

Новый день встречал нас ярким солнцем, утренней свежестью и пением птиц. Старик Байкал, уставший от шторма, сегодня отдыхал, ленивым прибоем, тихонько перемывая прибрежный песок. Непонятно откуда появилось Эхо. Дублирует каждый звук. Я стою на крутом берегу, и радостным криком приветствую новорожденный Мир. Мир отвечает мне темже.

А справа, за Шигнандой жалкая картина: сумрачно и сыро. Лес, замотанный рваным туманом, грязным пятном весит над болотом. Бешенную реку рвет в Байкал рыжей жижей и кусками деревьев. Там всё, как прежде – проклято.

Плотно позавтракав, мы уходим на юг.

Настроение чудесное – мы снова в пути. Спугивая с лежбищ нерпу, фотографируем её грациозные подводные пируэты. Стайки хариусов прекрасны в прозрачной воде. Песчаное дно просматривается на много-много метров. Прибрежные валуны покрыты липочаном – мотыльком ручейником – любимым лакомством медведей. Берег крут и висит над нами на трехметровой высоте – мы идем по прибрежной галечной полосе шириной в полтора-два метра или прыгаем по курумнику, гладкому от ветров и воды. Красиво! О! В завале камней изуродованный труп медвежонка а, чуть дальше по берегу, истерзанный труп изюбря со спиленными пантами. (Вот сука бородатая – испугался, что сдадим) Понятно, началась заповедная зона. Это территория биосферного полигона, примыкающего к Баргузинскому заповеднику. В сущности, мы уже провели вечер, ночь и утро на полигоне – его северная граница – река Шигнанда. Бог даст – завтра будем в заповеднике. Может, увидим соболя – главное богатство охраняемой зоны, а может... Вспомнились слова Брянского из его книги: «На заповедной тропе в любой момент возможна встреча с „главным лесничим“ – медведем или целой медвежьей семьёй». Заповедник ещё впереди, но уже страшновато, но и страшно любопытно (что это за приключения без медведя?) – медведей довелось видеть лишь в цирке и зоопарке. Вот и Черных...

Он смотрел на нас с высоты обрыва, затаившись в траве. Торчащие рыжие уши и черные бусины глаз – это первое, что увидели мы. Уже через мгновение он соскочил, развернулся и с хрюканьем стал улепетывать в глубину берега. Почему-то опять запомнились уши и прыгающий круп в высокой траве. Фу-у, ушёл. Осторожно продолжаем путь, двигаясь по скользкому курумнику, озираясь в сторону леса. Медведь вылетел из чащи метрах в десяти, остановился и стал прыгать на всех четырех лапах. Фыркал, ворчал. Потом развернулся и вновь растворился в лесу. Мы прибавили темп. Медведь выскочил снова, но уже гораздо ближе и снова запрыгал. Секунда – и он исчез. Глупый факел в руке, ружьё, как назло за что-то зацепилось – не вытаскивается из мешка. Где-то на дне патроны. А рыжий уже в пяти метрах в третий раз исполняет свой жуткий танец. Если сейчас встанет на дыбы – всё, труба. Щелкнул затвор. Медведь отскочил в лес и заревел. Потеряв его из виду, мы слышим его – он бегает взад-вперед перед нами, ломая сухие ветки и рыча. Спиной, спиной к Морю, мы аккуратно и скоро уходим подальше от зверя. Суета. Скользко. Страшно. Камни. Вдруг всё стихло. В глубине леса хрустнула ветка, и опять тишина. Кажется, ушёл. Да, – ушёл. Сердце ломает грудину, бешено скачет внутри. Воздуха мало, колени подкашиваются, вспотела спина. Присев на камнях, пытаемся отдышаться, не упуская из виду предательский лес. Потемнело в глазах. Здравствуй, заповедная зона! (Гори она огнём!).

Такие неожиданные встречи нас не радуют. Этот ушёл. А если б не ушёл? А следующий уйдет? Не успели ступить на заповедную тропу – тут же встреча с «главным лесничим». А что такое «целая медвежья семья»? Каждый куст и каждый поворот проходим осторожно. Внезапная встреча, особенно когда он поедает нерпу или слизывает липочан, может кончится трагически, поэтому решили шуметь, надеясь это поможет – услышав человека медведь должен уйти. Стали петь песни. Но не все песни подходят по такт шага. Потом, много не напоёшь – устаешь. В этом случае, подходя, просто что-нибудь орешь. Вова орет: «Михал Иваныч, дай тропу!» Я ору: «Медведя! Ломиться будете!». Глупее нечего было нельзя придумать.

Иринду прошли легко в брод, засучив до колена штаны. Время есть – идем до Урбакана. Судя по карте, там зимовьё. В нём-то и заночуем.

Урбакан проходим с шестами. (Опытные уже – не рискуем). Зимовья нет. Неужели ночевать в палатке? Желания мало – кругом медведи. Там, где берег песчаный весь утоптан следами, как на пляже. Вот только у пляжников ногти больно большие. Такими лапками зацепишь – как пять ножей полоснёт по телу. Свежесть следов и помёта не вызывает сомнений, что Михал Иваныч постоянно трётся рядом. Поэтому лучше ещё прошагать и напороться на зимовьё, чем защищать свои тушки тонким капроном палатки.

Ещё одна протока. Проходим и её. Нормально. Тропка тут же выводит к зимовью. Ну, слава Богу, наши старания вознаграждены – ночуем спокойно. Первым делом проверяем зимовье на гастрономическую пригодность. Находим сухую булку хлеба и две картошки – отлично. Костерок, приятно потрескивающий и наполняющий прибрежный вечерний воздух сосновым дымком, быстренько готовит уху. Отдыхаем. Переводим дух и нетрализуем адреналин коротким сном, чайком с листом смородины, густо растущей вокруг зимовья. Вова затеял ремонт своего фотоаппарата и, понятное дело, уронил на пол крошечный болтик. Полез со свечкой икать. Смешной, где там найдешь болтик? Тем более в темноте. Удалось уговорить его меньше топтаться, оставив эту идею до утра. Утром вместе поищем. За такую идею я получил усиленную медобработку: колени натерли гидрокартизоновой мазью, ступни – вьетнамской звездочкой, спину – феналгоном. Протащить полтора месяца на своих плечах всю эту аптеку и не втереть хоть раз другу, Вова не мог. Я не против – кайф, когда тебе втирают мази после долгого пешеходного дня (особенно в ступни). Как бы сделать так, чтобы это вошло в привычку у В.А. Михайлюка – моего личного врача?

Снова хочется есть. Едим. Натерпелись на Шегнанде – откопали себе яму желудка. Теперь, сколько не ешь – всё мало. Патология. И дневник-то теперь наполнен только отчетами о съеденном, да ещё что, где надыбали из съестного. Скорее бы Давша – получить посылку, нажраться и забыть сосущую тварь под научным название Гастр (желудок, твою мать!).

Хруст сухарей затих в темноте.