Глава 3. ДЕРЕВЬЯ.

Вишня и слива. — Камелия. — Криптомерия. — Дух дерева. — Волшебный каштан. — Молчаливая сосна. — Жена-Ива. — Дерево одноглазого монаха. — Сожжение трех бонсай. — Влюбленные сосны. — «Такасаго».

Однажды Кинто Фудзивара, главный государственный советник, поспорил с министром Удзи о красоте весенних и осенних цветов.

— Вишня, — сказал он, — самый лучший из весенних цветов, а хризантема — прекраснейший из цветов осени.

— Как может вишневый цвет быть самым лучшим? — возразил Кинто. — Вы забыли, что есть еще слива.

Через некоторое время спор шел уже только о вишне и сливе, оставив в стороне другие цветы. Наконец Кинто, не желая обидеть министра, решил предложить компромисс и сказал:

— Что ж, пусть будет так. Будем считать, что вишня красивее сливы. Но, хоть раз увидев алые цветы сливы в снегу на заре весеннего дня, вы уже никогда не забудете такой красоты. Вот поистине великодушное заключение.

Вишня и слива.

Самые прекрасные цветы в Японии распускаются в апреле, когда зацветает вишня. Как мы уже видели в приведенном выше отрывке, именно вишня и слива — любимые деревья японцев. Как писал поэт Мотоори Норинага: «Если кто-нибудь спросит вас, что таится в сердце настоящего японца, покажите на цветы дикой вишни, сияющие в лучах солнца». Тому, кто достаточно восприимчив ко всему прекрасному, великие чудеса Природы помогают отрешиться от бессмысленных сожалений о том, что такая красота вскоре должна исчезнуть. В японской поэзии часто встречается восхитительная смесь восторга и легкой грусти. Стоит обратить внимание на эту особенность японского темперамента с его величайшей любовью к прекрасному, с мечтой о том, чтобы не увядали цветы и не выцветали краски:

Вздохнет и самый бессердечный человек, Когда увядшие цветы прекрасной вишни Трепещут на ветру и опадают. Быть может, эти легкие весенние дожди — Всего лишь слезы горестных небес.

Трудно переоценить, как сильно в Японии любят и почитают вишню. Вишневые деревья в дальних горных деревеньках должны задержать свое цветение, пока не увянут цветы в городах, чтобы городские жители успели полюбоваться ими. Красоту японской женщины часто сравнивают с цветущей вишней, тогда как ее добродетель олицетворяют цветы сливы.

Камелия.

Камелия местечка Яэгаки со сдвоенным стволом и огромной кроной очень древняя и считается священной. Она окружена изгородью, внутри которой стоят каменные фонари. Из-за необычной формы дерева с его сросшимся посередине двойным стволом возникла вера в то, что эта древняя камелия символизирует счастливую супружескую жизнь и, более того, что на ней живут добрые духи, всегда готовые откликнуться на молитвы влюбленных.

Но камелия не всегда приносит удачу. Существует легенда об этом дереве, которое бродило по ночам в саду самурая в местечке Мацуэ. В конце концов эти странные беспокойные прогулки стали происходить настолько часто, что дерево решили срубить. Но как только топор вонзился в ствол камелии, оттуда фонтаном хлынула кровь.

Криптомерия.

Еще одно дерево является предметом почитания в Японии — это могучая криптомерия. Между Уцуномия и Никко есть аллея криптомерий длиной в двадцать миль. Одно из деревьев, растущих на этой аллее, имеет семь футов в диаметре. Говорят, что его посадила группа из восьмисот буддийских монахов из провинции Вакаса.

Дух дерева.

В Японии многие виды деревьев наделяются волшебной силой. Есть древесный дух по имени Ки-но-о-бакэ, который может ходить и принимать различный облик. Дух дерева говорит мало, а если его потревожить, прячется в дупле или среди листвы. Дух бога Кодзин, которому преподносят очень старых кукол, живет в дереве эноки.

Священное дерево, обвитое ритуальной веревкой. Храм Сумиёси в Осаке.

Волшебный каштан.

Принцесса Хинако однажды попросила принести ей каштанов, но взяла только один, надкусила его и выбросила. Каштан пустил корни, и, когда из него выросло дерево, на всех плодах виднелся след, который оставили зубки принцессы. Таким странным образом каштан сохранил память о ней даже после ее смерти.

Молчаливая сосна.

Император Готоба, который очень не любил лягушачье кваканье, однажды услышал, как воет ветер в ветвях растущей неподалеку сосны. Император громко приказал сосне замолчать, и эти слова произвели такое сильное впечатление, что сосна послушно замерла и никогда больше не двигалась. И даже самый сильный ветер не мог поколебать ни единой иголочки на ее ветвях.

Жена-Ива.

В одной японской деревне росла огромная ива. Многие поколения жителей деревни любили и почитали это дерево. Летом оно становилось местом отдыха, под его сенью жители собирались после дневных трудов, когда спадала полуденная жара, и разговаривали до тех пор, пока сквозь крону не засияет лунный свет. Зимой ива была похожа на огромный раскрытый зонт, засыпанный сверкающим снегом.

Хэйтаро, молодой крестьянин, жил неподалеку от старой ивы. Он больше всех остальных испытывал глубокую привязанность к могучему дереву. Проснувшись утром, первой он видел иву, а потом, возвращаясь после работы с поля, он жадно искал глазами привычные очертания старого дерева. Иногда он зажигал ароматические палочки у корней ивы, преклонял колена и возносил молитвы.

Однажды к Хэйтаро пришел старик, живший в этой же деревне, и сказал, что односельчане хотят построить мост через протекаюшую рядом реку. А для этого им нужно много древесины, и они решили срубить старую иву.

— Им нужна древесина? — воскликнул Хэйтаро и закрыл лицо руками. — Из моей любимой ивы хотят построить мост? И тогда ее постоянно будут топтать чужие ноги? Никогда я на это не соглашусь! Никогда!

Немного успокоившись, Хэйтаро предложил старику срубить деревья в его собственном саду, если жители согласятся пустить их на доски для моста и не тронут старую иву. Старик с готовностью принял это предложение. Ива осталась живой и невредимой.

Однажды ночью Хэйтаро сидел у подножья могучего дерева и вдруг увидел рядом с собой прекрасную женщину. Она застенчиво глядела на него, как будто хотела что-то сказать.

— Благородная госпожа, — обратился к ней Хэйтаро. — Я вижу, вы ждете здесь кого-то. Я пойду домой, не буду вам мешать. Хэйтаро не лишен сочувствия к тем, кто влюблен.

— Он не придет, — сказала женщина с улыбкой.

— Может быть, он больше вас не любит? О, как ужасны насмешки любви, они оставляют позади лишь пепел и могильный мрак!

— Он не перестал меня любить, господин.

— И все же он не пришел! Как это странно!

— Он пришел. Его сердце всегда здесь, у корней этой ивы, — с этими словами женщина лучезарно улыбнулась и исчезла.

Каждую ночь они встречались у старой ивы. Застенчивость женщины постепенно прошла, и она все не могла наслушаться, как Хэйтаро превозносит достоинства могучего дерева.

Однажды ночью Хэйтаро сказал ей:

— Милая, ты станешь моей женой? Ты как будто появилась из этой самой ивы, вы так с ней похожи!

— Я согласна, — отозвалась женщина. — Зови меня Хиго, но, ради нашей любви, не спрашивай меня ни о чем. У меня нет ни матери, ни отца. Когда-нибудь ты все поймешь.

Хэйтаро и Хиго поженились, и через некоторое время у них родился ребенок, которого они назвали Тиёдо. Они жили бедно, но были самой счастливой парой во всей Японии.

Дни шли за днями, супруги жили душа в душу, пока однажды в деревню не пришли важные вести из столицы. Все жители взволнованно обсуждали удивительную новость, которая вскоре достигла ушей Хэйтаро. Однажды император решил построить в Киото храм, посвященный богине Каннон, а потому разослал повсюду гонцов в поисках древесины. Односельчане сказали, что они тоже должны внести вклад в постройку священного храма и срубить для императорского гонца их старую иву. Сколько ни убеждал их Хэйтаро, сколько ни предлагал выбрать какое-нибудь другое из принадлежавших ему деревьев, все было напрасно: ни одно дерево не могло сравниться по красоте и величию с могучей ивой.

Хэйтаро пришел домой и рассказал обо всем своей жене:

— О жена моя, они собираются срубить нашу любимую иву! До нашей свадьбы я не мог и помыслить об этом! Но теперь у меня есть ты, и я надеюсь, что однажды смогу смириться с этой ужасной потерей.

Той же ночью Хэйтаро разбудил ужасный крик.

— Хэйтаро, — сказала его жена. — Здесь так темно! Со всех сторон я слышу какой-то шепот… Ты здесь, Хэйтаро? Слышишь? Они рубят иву! Смотри, как ее тень дрожит в лунном свете. Знай, что я — душа этого дерева! Поселяне убьют меня, они разрубят меня на куски! Как мне больно, Хэйтаро, как же мне больно! Положи вот сюда свои руки. Мне так легче.

— Жена моя, моя ивушка! — плакал Хэйтаро.

— Муж мой, — тихо прошептала Хиго, прижавшись своей мокрой бледной щекой к его лицу. — Я умираю. Такую любовь, как наша, нельзя срубить топором, как бы ни был силен удар. Я буду ждать тебя и Тиёдо… О, мои волосы струятся по ветру! Мое тело разрублено!

Снаружи раздался оглушительный треск. Хэйтаро подбежал к окну: старая ива, зеленея, лежала на земле с растрепанными ветками. Хэйтаро огляделся в поисках той, которую он любил больше всего на свете. Но его жена-ива исчезла.

Дерево одноглазого монаха.

В древние времена на вершине горы Окияма стоял храм, посвященный Фудо, Богу Огня, окруженному огнем, с мечом в одной руке и с веревкой в другой. Двадцать лет человек по имени Эноки был священником в этом храме, и одной из его обязанностей было охранять Фудо, который восседал в закрытом святилище, куда мог входить только настоятель. Все это время Эноки честно исполнял свои обязанности и не поддавался искушению хоть одним глазком взглянуть на страшного бога. Но однажды утром, увидев, что дверь в святилище приотворена, он не смог побороть любопытство и заглянул внутрь. В то же мгновение он ослеп на один глаз и превратился в презренного тэнгу.

Эноки не смог пережить такой позор, и через год умер. Его дух поселился в большой криптомерии, которая росла на восточном склоне горы. И с того дня моряки, застигнутые штормом, обращались за помощью к духу Эноки. Если в ответ на их молитвы дерево освещалось яркой вспышкой — это значило, что шторм наверняка утихнет.

У подножья горы Окияма лежала деревенька, где молодежь была очень распущенна и не соблюдала законов морали. Во время праздника Бон они танцевали Бон-одори — праздничный танец, при исполнении которого они делали неприличные и уродливые движения. С каждым годом их танцы становились все необузданней, и из-за распущенности тамошней молодежи об этой деревне пошла дурная молва.

Однажды после особенно бурного празднования Бон молодая девушка по имени Кими отправилась на поиски своего возлюбленного Куросукэ. Но вместо него она встретила незнакомого красивого юношу. Он улыбнулся Кими и поманил ее рукой. Кими вмиг позабыла о Куросукэ. С этой минуты она возненавидела бывшего возлюбленного и без колебаний последовала за привлекательным молодым человеком. Больше в деревне ее никто никогда не видел, и девять других красивых, но распущенных девушек бесследно исчезли. И всякий раз появлялся тот же таинственный юноша, чтобы соблазнить и увести их за собой.

Тэнгу.

Старейшины деревни собрались на совет и решили, что это был дух Эноки: он разгневался из-за невоздержанности молодых людей во время праздника Бон. Поэтому в облике прекрасного юноши он явился, чтобы наказать распутников. Узнав об этом, господин Кисивада призвал к себе Сонобэ и приказал ему отправиться к большой криптомерии на горе Окияма.

Добравшись до цели своего путешествия, Сонобэ обратился к древнему дереву со словами:

— О, приют духа Эноки! Как смел он забрать наших дочерей? Если и дальше люди будут исчезать из нашей деревни, мне придется срубить тебя и дух Эноки вынужден будет искать себе другое пристанище.

Едва он произнес эти слова, как в тот же миг начался ливень, и Сонобэ услышал глухой гул мощного землетрясения. Внезапно перед ним явился дух Эноки и сказал Сонобэ, что своим дурным поведением деревенская молодежь оскорбила богов. Вот почему, как и предполагали старейшины деревни, дух Эноки превратился в прекрасного юношу, чтобы наказать обидчиков.

— Ты найдешь их, — сказал дух Эноки, — привязанными к деревьям на одной из вершин Окияма. Иди, освободи их, и пусть они вернутся в деревню. Они не только раскаялись в содеянном безрассудстве, но теперь смогут убедить остальных вести благородную и праведную жизнь.

С этими словами дух Эноки исчез в кроне криптомерии.

Сонобэ отправился на вершину горы и освободил девушек. Они вернулись домой и стали хорошими, послушными дочерьми. С того времени и до наших дней боги вполне довольны жителями деревушки, которая приютилась у подножия горы Окияма.

Сожжение трех бонсай.

Во времена правления императора Фукакуса жил-был знаменитый регент, Саймёдзи Токиёри. Когда ему исполнилось тридцать, он на несколько лет удалился в монастырь. Но нередко его покой нарушали горькие жалобы крестьян, которые страдали от произвола деспотичных чиновников. Больше всего Токиёри волновало благополучие его народа, и после долгих раздумий он решил изменить внешность и отправиться в путь, чтобы как можно ближе узнать жизнь бедняков. А затем использовать всю свою силу, чтобы пресечь преступное злоупотребление властью среди чиновников и вельмож.

Токиёри отправился в путь и через некоторое время оказался в Сано, что в провинции Кодзукэ. Стояла зима, и из-за сильной метели странник заблудился. Несколько часов он устало брел по лесу в поисках какого-нибудь убежища и уже решил было устроиться на ночлег прямо на земле под деревьями, когда, наконец, к его радости, невдалеке показался огонек. У подножья холма приютилась маленькая соломенная хижина, куда и направился Токиёри. В хижине жила женщина, она приветствовала усталого путника, и Токиёри сказал:

— Я заблудился и был бы очень признателен, если бы вы пустили меня переночевать.

Добрая женщина объяснила, что мужа ее нет дома, а хорошей жене не пристало пускать в дом незнакомцев в отсутствие хозяина. Токиёри нисколько не был обижен таким ответом. Напротив, несмотря на то что ему предстояло провести эту вьюжную ночь в лесу, он был очень рад встрече с такой добродетельной женщиной. Однако не успел Токиёри отойти на несколько десятков шагов, как вдруг услышал, что его окликает мужской голос. Токиёри остановился и обернулся: возле хижины стоял какой-то мужчина и махал ему рукой.

Оказалось, что это вернулся муж доброй женщины, с которой только что говорил Токиёри. Мужчина принял регента за странствующего монаха и вежливо пригласил Токиёри переночевать с ними, извинившись за столь скромную обстановку и угощение.

Хозяева достали все свои скудные припасы, чтобы накормить гостя. У Токиёри с утра не было во рту маковой росинки, так что он воздал должное безыскусному угощению, отметив про себя, что ему подали не рис, а всего лишь просо. Очевидно, хозяева были действительно очень бедны и тем не менее проявили удивительную щедрость по отношению к незнакомцу, что сильно тронуло Токиёри. Более того, поужинав, все собрались погреться у очага, но огонь уже почти погас из-за нехватки дров. Хозяин заглянул в сундук, где у него хранились дрова, но увы — там было пусто. Не потратив и секунды на размышления, мужчина вышел в укрытый снегом сад и вернулся, неся три карликовых деревца: сосну, сливу и вишню.

Во все времена в Японии высоко ценили бонсай: выращивание таких деревьев требует очень много времени и сил, и они ценятся японцами за свой возраст и неповторимую красоту. Но несмотря на горячие протесты Токиёри, хозяин хижины разломал свои маленькие деревца и бросил в огонь.

Токиёри, увидев, что в саду простого крестьянина есть такие драгоценные деревья, уже не сомневался в том, что этот щедрый человек — крестьянин не по происхождению, а вынужден был стать им под давлением каких-то жизненных обстоятельств. На вопрос Токиёри хозяин хижины сказал, что его зовут Сано Цунэё и что он некогда был самураем, а затем ему пришлось заняться земледелием из-за бесчестия одного из своих родственников.

Токиёри сразу вспомнил этого самурая и предложил ему обратиться с прошением к правителю. Но Сано возразил, поскольку добрый и справедливый регент умер (так он думал), а его преемник слишком молод, подавать ему прошение совершенно бесполезно. Тем не менее, он добавил, что в случае объявления набора в ряды войск императора он немедленно явится в Камакура. Именно эта мысль о возможности когда-нибудь быть полезным своей стране смягчала горечь лет, проведенных в нищете.

В нашем пересказе эта беседа заняла всего несколько строк, тогда как на самом деле она длилась намного дольше: Токиёри и Сано проговорили всю ночь до самого утра. И когда затем открыли ставни, за окном яркое зимнее солнце освещало заснеженный мир. Прежде чем отправиться в путь, Токиёри тепло поблагодарил хозяев за гостеприимство. И уже после его ухода Сано вдруг понял, что забыл узнать имя своего ночного гостя.

Случилось так, что следующей весной в Камакура объявили о наборе воинов. Как только Сано услыхал эту радостную весть, он немедленно собрался в дорогу, чтобы исполнить свой долг. Его доспехи сильно прохудились во многих местах, оружие покрылось ржавчиной, а лошадь была в очень плохом состоянии. Сано имел убогий и жалкий вид по сравнению с множеством блистательных воинов, собравшихся в Камакура. Многие из них отпускали в адрес Сано весьма нелестные замечания, но тот молча сносил все насмешки. Он одиноко стоял посреди сверкающих рядов самураев, когда к ним на красивой лошади подъехал глашатай со знаменем, на котором был изображен фамильный герб регента. Звонким, чистым голосом глашатай громко объявил, что его господин желает видеть воина в самых бедных доспехах. Сано с тяжелым сердцем повиновался приказу. Он думал, что регент хочет выразить свое недовольство по поводу его появления здесь в столь жалком виде.

Тем более Сано был удивлен оказанным ему любезным приемом. Но его ждало еще большее изумление, когда слуга распахнул раздвижные двери и в соседней комнате Сано увидел регента Саймёдзи Токиёри. Это был не кто иной, как тот самый монах, что когда-то остановился на ночлег в бедной хижине Сано. Токиёри тоже не забыл, как горели в очаге карликовые деревья: сосна, слива и вишня. В награду за эту жертву, с готовностью совершенную без всякой задней мысли, Токиёри повелел вернуть Сано те тридцать деревень, которые были отняты у него. Вдобавок Токиёри пришла в голову удачная мысль подарить благородному и верному воину еще три деревни под именами Мацу-идзу, Умэда и Сакурай: мацу, умэ и сакура — японские названия сосны, сливы и вишни.

Влюбленные сосны.

Близок рассвет, Иней лежит На ветвях сосен. Но они зеленеют, Не меняя цвета. Утром и вечером Каждый день под ними Сметают иголки, Но их не становится меньше. Правда, что эти сосны Не сбрасывают свой убор: Их зелень всегда свежа Веками напролет, Как виноградные лозы Масака. И даже среди вечнозеленых деревьев, Символа неизменности, Славятся они, И слава их вечна до конца времен — Тех сосен, что состарились вместе. «Такасаго».

«Такасаго» обычно считалась одной из самых знаменитых пьес театра Но. Эти пьесы исполнялись великолепными актерами на старинном диалекте. Сюжет «Такасого» несет в себе отголоски фаллического культа, широко распространенного среди примитивных народов. Сосна в Такасаго символизирует собой долголетие, и в последующей хоровой песне мы можем ощутить всю мощь этого вечнозеленого дерева:

Вот он, бескрайний мир. Распростертые руки танцующих дев В священных одеждах Изгонят все сущее зло. Их руки, прижатые к груди, Рождают счастье и удачу. Гимн тысячам осенних дней Да принесет благословенье людям, А песня десяти тысяч лет Да продлит дни нашего повелителя. И в то же время Голос ветра, Что шевелит иголки сосен, Состарившихся вместе, Принесет радость нам. «Такасаго».

До сих пор японцы верят в чудотворную силу сосны. Это бросается в глаза во время празднования Нового года, когда сосновыми ветками украшают входные ворота и двери во время новогодних празднеств. И этот обычай, и тот, о котором рассказывается в трагедии Ноо, берут начало от большой сосны Такасаго. Ниже мы приводим связанную с ней легенду.

В древние времена в Такасаго жил-был рыбак. У него была жена и дочь по имени Мацуэ. Больше всего на свете Мацуэ любила сидеть под большой сосной и смотреть, как неустанно падают на землю иголки. Она собирала опавшие иголки и украшала ими красивое платье и ленты, приговаривая:

— Я не надену эти сосновые одежды до своей свадьбы.

В это время один юноша, Тэё, стоял на крутом берегу Сумиёси и смотрел на летящую цаплю. Все выше и выше поднималась цапля в синее небо, а потом полетела за море, туда, где в деревушке жила дочь рыбака.

Тэё очень любил путешествовать. И тут он подумал, как интересно было бы переплыть море и увидеть тот, другой, берег, куда полетела цапля. Поэтому однажды утром Тэё нырнул в воду и поплыл. Он плыл очень долго, и в конце концов ему начало казаться, что волны кружатся и танцуют вокруг него, а небо спустилось к самой воде и хочет коснуться его. Юноша потерял сознание и утонул бы, но волны сжалились над ним и выбросили бесчувственное тело на берег, туда, где сидела под сосной Мацуэ.

Девушка вытащила Тэё из воды под сень сосновых ветвей и осторожно уложила на мягкий ковер из опавших иголок. Вскоре Тэё пришел в себя и стал благодарить Мацуэ за ее доброту.

Тэё не стал возвращаться к себе на родину: спустя несколько счастливых месяцев он женился на Мацуэ, которая на свадьбу надела свое платье и ленту из сосновых иголок. Когда же умерли родители Мацуэ, эта потеря заставила ее полюбить Тэё еще больше. Чем старше становились супруги, тем крепче была их любовь. Каждую ночь, когда всходила луна, они рука об руку шли к своей сосне и при помощи маленьких грабель расчистили себе место для ночлега и оставались там до самого рассвета.

Однажды ночью серебристый лик луны поднялся над кроной сосны, и лунные лучи проникли между ветвями в поисках старой супружеской четы, но тщетно. Двое маленьких грабель лежали бок о бок у могучих корней, и луна все ждала, когда же зазвучат неторопливые шаркающие шаги Сосновых Влюбленных. Но в ту ночь никто так и не пришел. Мацуэ и Тэё обрели вечный покой. Но любовь их и в старости была так же сильна и прекрасна, как в юности, и боги позволили душам Мацуэ и Тэё вновь вернуться в мир, к той самой сосне, которая столько лет внимала речам влюбленных. В лунные ночи их души шепчутся друг с другом, поют, смеются и вместе собирают опавшие иголки под нежную песню морского прибоя.

Глава 4. СУЕВЕРИЯ.

Японские суеверия. — Человеческие жертвоприношения. — Классическое гадание. — Другие формы гадания. — Несчастливые годы и дни. — Дети. — Зовущий листок. — Бимбогами. — Хорошие и плохие приметы, связанные с бабочками.

Японские суеверия.

Вопрос о японских суевериях особенно важен, потому что именно по нему можно проследить, как развивались многие мифы и легенды, и в особенности фольклор. Суеверия являются тем материалом, из которого бесчисленные странные верования постепенно формируются в истории, показывающие, например, как сознание крестьянина пыталось противостоять неким сверхъестественным силам или обратить их себе на пользу в повседневной жизни.

Человеческие жертвоприношения.

В доисторические времена верили, что лук (оружие) обладает сверхъестественной силой. Чудесным образом появляясь на крыше какого-нибудь дома, он был знаком того, что старшую незамужнюю дочь надо принести в жертву. Ее погребали живой, отдавая плоть божеству диких зверей. Позже, однако, лук перестал являться посланием жестокого божества и постепенно утратил свой зловещий смысл, став символом безопасности, прикрепленным к остроконечному шесту крыши, и считался счастливым амулетом.

Другой пример человеческого жертвоприношения — это старый обычай погребения живого человека для обеспечения устойчивости моста или крепости. В былые дни, когда существовал подневольный труд, к несчастью, неприкосновенность человеческой жизни значила очень мало. Те, кто трудились подневольно, были во власти безжалостного надсмотрщика, который подкреплял свои приказания ударом копья. Он был готов убить всех, кто ленился или не подчинялся, и много трупов можно было найти в каменной кладке. Если надо было перекрыть реку или быстро построить крепость, такое прискорбное деяние считалось обычным поступком.

Когда строили новый мост, гарантией того, что он простоит долго, было не только человеческое жертвоприношение или горе, но иногда радость и счастье. Первые, кому разрешалось пройти по мосту, были особенные счастливчики. Рассказывают, что мост Мацуэ первыми перешли два добродушных старика (у каждого из них было по двенадцать детей) в сопровождении своих жен, детей, внуков и правнуков. Эта радостная процессия сопровождалась ликованием и фейерверком. Но, к сожалению, строительство старого моста Мацуэ, который сейчас заменен новым, менее живописным, связано с традицией жертвоприношения.

Когда Хорио Ёсихару стал даймё провинции Идзумо, он задумал строительство моста через бурную реку у местечка Мацуэ. Много невольников выполняло его желание, но работа не спорилась. Бесчисленные каменные глыбы были опущены в бушующую воду, чтобы сделать фундамент для опор моста, но вода уносила камни, а когда мост стал приобретать зримые очертания, он был снесен яростным потоком. Тогда верили, что духи потока сердятся и, для того чтобы их умиротворить, необходима человеческая жертва. Именно поэтому под центральной опорой, где поток был особенно бурным, заживо погребли человека. Когда это было сделано, работа пошла быстро, и мост простоял три сотни лет. Несчастной жертвой стал Гэнсукэ — имя его дали центральной опоре. Говорят, что в безлунные ночи от этого места исходит таинственное красное свечение — дух бедного Гэнсукэ.

Классическое гадание.

Одна из наиболее популярных форм японского суеверия связана с гаданием, и конфуцианство, без сомнения, немало способствовало его популярности. И-Цзин, или «Книга Перемен», — основной источник этого искусства, и Конфуций посвятил много времени изучению этой таинственной работы, так что, как говорят, в течение его жизни трижды меняли кожаные ремни, держащие страницы. «Книга Перемен» была начата за две тысячи лет до Рождества Христова, а Конфуций добавил много нового. Нельзя даже вообразить более сложный способ предсказания будущего, чем с помощью восьми триграмм и шестидесяти четырех диаграмм. Именно поэтому данная система гадания стала искусством немногих избранных, и с течением времени она претерпела различные изменения. Она потеряла в некоторой степени свой классический аспект, и многие японские предсказатели отправились в деревню, предлагая погадать за умеренную плату, потеряв умение глубокого анализа предсказаний по «Книге Перемен». Сравнительно легкая форма гадания предполагает наличие пятидесяти гадательных палочек, особым образом перетасованных. Предполагается, что их расположение дает ответы на вопросы спрашивающего. В древние времена гадание было связано со священным ритуалом. Для предсказателя необходимо было, как для оружейника, приготовить себя к выполнению задания. Требовалось, чтобы он очистил свое тело, находился в отдельном помещении, прошел необходимый процесс подготовки, чтобы взять гадательные палочки с благоговением. В определенный момент он должен был, по правилам, закрыть глаза, задержать на время дыхание, сконцентрироваться на предсказании, потому что верили, что предсказатель, так же как и синтоистский священник, призывает на помощь сверхъестественные силы.

Другие формы гадания.

Были и другие гадания, где не требовалось толкований специалиста. Считается, что будущее раскрывается в трещинах и линиях слегка обожженной оленьей лопатки. Не всегда было легко найти оленью лопатку, но, в конце концов, трещины и линии оказывались более важными, чем кость сама по себе, и с течением времени оленью лопатку заменил обожженный панцирь черепахи. А так как гребни для волос делались из этого материала, то любая женщина, обжигая свой гребень, могла читать линии и удостовериться в верности своего возлюбленного и т. д. Девушки предпочитали разгадывать загадку будущего, что оно им приготовило, выходя ночью из дома и соединяя в единое целое отдельные замечания прохожих. Этот способ нельзя назвать характерным только для Японии, так как он очень часто использовался и в других странах. Одержимая любовью девушка пыталась узнать, взаимна ли ее любовь, воткнув прут в землю, окружив его различными приношениями и подслушивая разговоры тех, кто случайно проходил мимо. Для более поздней и усовершенствованной формы этого гадания требовались три девушки, и выглядело это следующим образом. Девушки шли на перекресток дорог, где трижды повторяли заклинание Бога Дорог. После просьбы к этому божеству они бросали рис на землю, потому что рис обладает способностью отгонять злых духов. Потом девушки терли пальцы о зубцы гребня из самшитового дерева, так как японское название этого дерева «цугэ» означает «говорить». После всех приготовлений они вставали каждая на свое место и соединяли в единое целое слова прохожих, услышанные ими. В некоторых случаях, чтобы узнать что-нибудь о будущем, вставали под мостом и слушали топот ног, а иногда и свистящее дыхание священника считалось своего рода приметой.

Несчастливые годы и дни.

Верили, что определенные периоды жизни человека несчастливы. В жизни мужчины считались несчастливыми двадцать пятый, сорок второй и шестьдесят первый годы, а в жизни женщины — девятнадцатый, тридцать третий и тридцать седьмой. Спасти от неприятностей в эти времена могла только религия. Как мужчинам, так и женщинам не рекомендовалось отправляться в путешествие на шестнадцатом, двадцать пятом, тридцать четвертом, сорок третьем, пятьдесят втором и шестьдесят первом году. Когда суеверные женщины хотели сшить новое платье, они бормотали заклинание, а потом бросали три щепотки соли на вставку у плеча. Ни одна женщина не брала иглу в день «обезьяны», только в день «птицы». В день «обезьяны» сшитое платье может сгореть или его украдут, а сшитое в день «птицы» платье приобретет красоту и долговечность птичьего оперения.

Дети.

Когда у ребенка выпадал зуб, этот зуб бросали под карниз с пожеланием, чтобы на его месте вырос зуб демона. Иногда зуб маленького мальчика или девочки бросали на пол, чтобы на его месте появился зуб крысы. Чтобы детям не снились кошмары, у них на лбу писали слово «собака», а если к этому слову добавить набросок Баку, сон малыша обязательно будет хорошим. Слово «собака», написанное на лбу у ребенка, являлось защитой от магии лис и барсуков.

Некоторые снадобья, которыми лечили детские недуги, представляют определенный интерес. Кровью из петушиных гребешков лечили расстройства желудка, а с сыпью на голове боролись, повторяя такие слова: «В долгие весенние дни можно вырвать сорняки, а сорняки в саду надо выдирать сразу». Когда младенец неистово кричал, за спиной малыша прикрепляли сумку из собачьей шерсти, он сразу прекращал плакать, и заунывный плач сменялся улыбкой. Причиной слепоты часто являлась оспа, а чтобы избежать этой напасти, надо было бросить в колодец семь горошин, прочитать семь молитв, а потом вычерпать всю воду из колодца.

Зовущий листок.

Есть в Японии дерево (тэгасиваа), чьи листья по форме напоминают руку. В древние времена, когда самураю нужно было уезжать из дома, перед отъездом он получал окуня, поданного на листе этого дерева. Это была его прощальная трапеза, а когда самурай съедал рыбу, лист вешали над дверью, веря, что он будет хранить самурая в пути и поможет благополучно вернуться домой. Совсем не форма, а движение листа вызывало приятные ассоциации, когда он под дуновением ветра, казалось, манит, зовет в грациозной японской манере.

Бимбогами.

Обычно считалось, что сухой горох очень хорошо помогает избавиться от злых духов, но не так-то легко избавиться от Бимбогами, Бога Бедности. Бедность рассматривалась как упрямый и чрезвычайно неприветливый человек. Однако, хотя Бимбогами не обращает внимания на сухой горох, его можно победить другим способом, с помощью огня.

Огонь в японской кухне раздували с помощью бамбуковой трубки (хифукэдакэ), где вместо кожаных мехов использовали надутые щеки. Когда бамбуковая трубка трескалась от жара, внутрь трубки клали медную монету, произносилось заклинание, и трубку выбрасывали на улицу или в воду. Такое выбрасывание бесполезного бамбука с кухни всегда предполагало насильственное изгнание Бимбогами. В Японии кузнечика называют бимбомуси, насекомое бедности. Его стрекотание означает неприветливое присутствие Бога Бедности в японском доме.

Хорошие и плохие приметы, связанные с бабочками.

В Японии бабочек когда-то считали душами людей. Если бабочка влетала в комнату для гостей и садилась за бамбуковой ширмой, это был верный знак, что вскоре в дом придет гость, которого представляет насекомое. Бабочка в доме вообще считалась хорошей приметой, хотя, конечно, все зависело от того, что за человека она олицетворяет.

Но бабочка не всегда приносила хорошие вести. Когда Тайра-но-Масакадо готовился к тайному заговору, Киото заполонили стайки бабочек, и люди были очень сильно напуганы. По-видимому, эти бабочки являлись душами тех, кто был обречен умереть в битве, душами тех живых существ, которые в то время были обеспокоены приближением смерти. Бабочки также могли быть и душами умерших, которые явились в мир, чтобы попрощаться со своим телом.