Глава 8 Когда в товарищах согласья нет. Искусство поединка.

Ужасной злобой лица исказились,

И в ход его пустили без боязни.

(У Чэн-энъ,«Путешествие на Запад»)

Заурчал кот, зашипел,

Когти точит, на царя их ладит,

Хочет из живого сердце выкуть!

(русская народная сказка)

То Тотошенька Кокошеньку тузит,

То Кокошенька Тотошеньку разит!

(Корней Чуковский)

Если кто-то искренне считает, что практика спарринга есть некое состязание для определения степени собственного величия, то пусть скорее идет на ночные улицы, раздразнит там походящую банду и отводит душу в кровавом побоище до полного удовлетворения (той или иной стороны), потому что задачи и цели спарринга совершенно иные. Любая парная работа прежде всего является инструментом для шлифовки собственной техники и лабораторией, в горниле которой проходят испытания одни приемы и связки и нарождаются новые композиции, свойственные лично каждому из участников такой тренировки, ибо этот процесс всегда носит обоюдный характер. Какой бы ни была ваша схватка по своей природе – быстрой или медленной, резкой или плавной, обусловленной или свободной – она должна представлять сотрудничество с партнером, а не перетягивание одеяла на себя. Партнеры и напарники, а не соперники или противники – вот определение ваших ролей в этом дуэте. Чисто внешне такое отношение заметнее всего в айкидо, где любая другая установка немедленно повлечет за собой увечья различной степени тяжести. В «ударных» стилях ситуация всегда размывается и сдвинута обыкновенно (к сожалению) в сторону соревнования, поскольку, в отличие от броска, удары легче дозировать вплоть до полностью бесконтактной работы. Интересно, слышал ли кто-нибудь о бесконтактных бросках? С этих же позиций следует подходить к использованию так называемых «сбросов» (см. главу об образах). Даже без возникновения энергетического выброса, просто по своему характеру, «сбросовый» удар расслабленной конечностью или оружием не поддается дозировке и вылетает, как говорится, «на все сто». Разумеется, такая техника не должна использоваться в корректных учебных или спортивных поединках, где в качестве оппонента выступают ваши же приятели и коллеги. Примерно по этой линии и пролегает разлом между боем учебным и реальным, ибо это принципиально разные вещи, никак не связанные друг с другом. Слишком многие склонны расценивать тренировочный спарринг (или даже сражение с несколькими противниками) смягченным вариантом, моделью реальной битвы. Но это абсолютно не так, начиная от арсенала используемых приемов и заканчивая вашим личным отношением к ситуации вообще и к сопернику в частности. Положа руку на сердце и не впадая в кокетство, сознайтесь честно хотя бы самому себе, что потенциальная гибель напавшего темной ночью хулигана не заставит вас зарыдать от ужаса и стыда, а удары по глазам и в пах не вызовут внутреннего протеста. Но то же самое, будучи перенесено в нормальную человеческую атмосферу спортивного зала, всякого повергнет в бездну отчаянья.

В главе, посвященной истинно окинавскому подходу к технике, тактике и психологии смертельной схватки, достаточно подробно рассматриваются все её составляющие. Но если задаться целью назвать одно-единственное, самое главное и характерное её отличие от любого иного боя, то таковым можно считать скоротечность происходящего. Тогда как чрезвычайно яростный поединок с коллегой может продолжаться и десять, и пятнадцать минут, а бои на чемпионатах растягиваются порой на три-пять раундов, настоящая фатальная стычка умещается в секунды, причем результат очевиден и не требует созыва арбитров на совещание. Речь идет, ясное дело, о непосредственной реализации техники, а не о предварительной психологической борьбе, которая вполне может длиться хоть час и вообще не привести к стычке. Разумеется, если ваш «марсов» потенциал не превышает среднего бытового уровня, и недруг также не ушел в этом вопросе к высотам мастерства, то вы будете биться с ним сколь угодно свирепо хоть целый день, как кумушки за чаем. Но сейчас речь идет об иной ситуации, где каждое лишнее движение стоит слишком дорого, а пропущенный удар легко оказывается финальным. Когда же накал страстей или [безысходность момента вложат в ваши умелые руки какое-либо оружие (как минимум пресловутого «ударно-дробящего действия»), то здесь и вовсе драма жизни и смерти будет решена, едва успев начаться. Либо вы, шагнув через I остывающее тело, устремитесь в ночь метаться между раскаяньем и самооправданием, либо останетесь лежать, устремив немигающие глаза на колючие звезды, куда только что унеслась ваша смятенная душа. Но давайте оторвемся от всей этой мрачной и крайне нежелательной стороны в деле увлечения боевыми искусствами, и возвратимся в сухой, теплый и светлый спортзал, где ваш милейший друг подходит и предлагает «немного поработать». Тут перед нами распахивается поистине безграничный простор в сладостном процессе по шлифовке привычных техник, а также подбору, составлению и пробе I новых связок и «примочек». Возможно, для кого-то это будет новостью, но большинство посвятивших боевым искусствам достаточно много времени хорошо знают, что вся наша братия вполне отчетливо делится на «ручников» и «ножников», причем в работе с оружием, как ни странно, тенденция сохраняется, так как прирожденный «ножник» и здесь непременно постарается между двумя взмахами шеста воткнуть какой-нибудь свой излюбленный «ёко-гери». Разумеется, речь не идет о направлениях, изначально предполагающих перевес в ту или иную сторону, как, например, таэквондо, которое порой именуют «боксом ногами». В идеальном варианте хороший боец с равным успехом орудует любыми частями тела. Есть даже экзотическая школа, славные представители которой используют в качестве смертоносного оружия собственный зад. Но идеал встречается в повседневной жизни нечасто, и мы всегда видим перед собой противника, склонного либо к боксу, либо к ляганию.

Как и положено, наши руки и ноги взаимно дополняют друг друга, поскольку каждая из сторон имеет свои сильные и слабые стороны. Если для рук преимуществом является скорость и возможность захватов, то ноги выигрывают в силе и дальнобойности. Как Инь не представимо без Ян, так безоглядное предпочтение чего-то одного в ущерб другому попросту ведет к снижению боевого потенциала. «Ножник» вы или нет, но, коль скоро руки заняты оружием, грешно было бы не использовать оставшиеся без употребления части тела в качестве «вспомогательного калибра». Вспомогательного потому, что при пустых руках ногою можно нанести более мощный и дальний удар, но оружие меняет положение дел на обратное, оставляя ногам подсобную роль. Здесь в полный рост встает другая, специфическая задача, выполнить которую способны исключительно наши стройные, мускулистые и длинные ноги. Речь не об ударах, которые лучше оставить на долю твердых палок или клинка, а о создании оптимальных условий для этого инвентаря. Поэтому, взяв в руки меч или тонфа, мы можем, разумеется, влепить противному агрессору крепкий маваши, но куда как лучше сделать ногой останавливающее движение или толчок, поставив его на подходящую дистанцию. В этой связи употребление техники ног (аши-вадза) приобретает некоторое своеобразие, где почти нет места хлестким скоростным ударам, а сплошь и рядом используется принцип поршня. На долю первых остается лишь небольшая часть малозаметных мгновенных «щелчков» по ногам противника с целью отвлечь его внимание от основного театра военных действий, как говорится – «переключить Ки».

Особенно важно уметь с помощью манипуляций ногами (в кои входит, прежде всего, культура перемещений) ставить «мишень» в нужное место при работе с нунчаку, так как этот капризный инструмент любит исключительно точное соблюдение дистанции, и способен полностью «показать страсть» в довольно узком её диапазоне – ни дальше, ни ближе. Вспомните, что взломать ужасающую (на первый взгляд) круговерть в исполнении лихого «жонглера» можно очень просто, войдя с ним в тесный контакт ближнего боя. Впрочем, это относится ко всем разновидностям оружия. Чтобы с вами не проделали подобного фокуса, следует активно задействовать ноги, остановив ринувшегося на сближение противника там, где удобнее всего будет достать его дубиной. Кстати, именно в силу способности почти всего оружия проявлять максимум возможностей на средних и длинных дистанциях, необходимо приучить себя свято выполнять базовый принцип любого боя – хоть товарищеского, хоть смертного. Он состоит в том, что ни при каких обстоятельствах нельзя бегать от противника, отступая и отступая назад, и разрывая тем самым дистанцию. Если в безоружной работе этим вы только оттягиваете проигрыш, позволяя ему «набирать обороты» и подавлять вас волной своего напора, то при палке или клинке ваш приговор, считайте, подписан, и незамедлительно будет приведен в исполнение. Разрыв дистанции, коль скоро вы пошли на него, всегда должен выполняться сознательно, спокойно и с конкретной целью, дабы вы не уподобились гонимому ветром кусту «перекати-поля», какой бы яростной и пугающей ни была атака.

Противник, вынужденный устремиться в погоню, также попадает не в лучшее положение. Быстрое смещение вперед затягивает его, подчиняет себе и наделяет достаточно своевольной инерцией, которую можно и нужно использовать себе во благо. А для этого следует сохранять ясное осознание ситуации и деловито отступать, не убегая сломя голову.

Мы можем поступать двояко, отвечая на агрессивные поползновения: либо утвердиться на месте с последующим сокращением дистанции (что зачастую проделывает за нас атакующая сторона), либо слегка отступить, уходя с линии атаки с тем, чтобы дать ей полностью развиться и, в конце концов, исчерпать себя и оставить нападавшую сторону в уязвимом состоянии. Оба пути хороши и оба имеют как сильные, так и слабые стороны.

В первом случае мы вынуждены взаимодействовать с мощью противника в пору её расцвета, когда наши ухищрения могут попросту не выдержать полноты его Ян – блокировка будет сломана и пробита насквозь вместе с головою и всем остальным. Зато изрядно сокращается время схватки, а в случае боя с несколькими злодеями лишняя доля секунды сплошь и рядом стоит слишком дорого. Техническая сторона данной тактики проста и реализуется по примитивной схеме «блок – контратака», но в этой простоте скрыта пагубная ловушка, в которую валятся и валятся неисчислимые когорты бойцов кулачного фронта. Фокус в том, когда и как выполняется блокировка. Если мы уподобимся этому самому большинству, то должны будем в момент завершения атаки противника, когда намерения его отчетливо обозначились, а сила и ракурс атаки вполне проявлены (на все это – доли секунды), принять классическую позицию и отточенным движением выполнить неимоверно красивый блок (пауза, блики фотовспышек). Затем следует подшаг и разящий удар в открывшееся уязвимое место (аплодисменты!). Если же ловкий соперник, в свою очередь, отбивает лихой демарш, то далее события развиваются в ритме маятника с поочередной сменой атак и защит. Это та ситуация, когда взвинченный тренер начинает кричать бесталанному питомцу: «Не фехтуй!…»

Режим обмена ударами априори является тупиковым и процветает исключительно в условиях состязательных спаррингов невысокого уровня. Единственным плюсом здесь является то, что мы реагируем на вполне развившуюся атаку, которую на данной стадии уже почти невозможно преобразовать во что-либо иное, хитроумное и неожиданное. Самым же слабым звеном в цепи указанных событий будет как раз блокировка – не просто блокировка, а с выходом (отходом, просадкой) в устойчивую оборонительную позицию, в качестве каковой принято использовать киба-или кокутсу-дачи. Некоторые исхитряются даже отходить в сугубо наступательную зенкутсу.

Разумеется, на этом пути нам никогда не стяжать лавров, а в реальном бою наградою станет царство небесное (если не кое-что диаметрально противоположное). А все потому, что все наши перемещения, какими бы сложными они ни были, всегда проходят через фазу центровки, которая непременно присутствует между любыми двумя смежными позициями, хотя порой и в чрезвычайно завуалированном виде. Припав в оборонительную стойку и блестяще отбив злобную атаку, мы ринемся в наступление, но при этом неизбежно должны будем проскользнуть через центр, истратив на сию операцию драгоценные мгновения и отчетливо показав противнику свои планы.

Но выход есть – блокировать его удар еще на фазе собственной центровки, когда все тело собрано на вертикальной оси, опорная нога подсогнута и готова вытолкнуть вас в любом направлении, а другая нога пуста, поджата к опорной и вольна проделывать вообще что угодно – шагать вперед, вбок, назад или наносить удары. Это центр, «ноль», который легко превращается в соответствующее обстоятельствам действие. И это же есть кульминация фазы блока, начатого одновременно с центровкой. Далее, не позволяя инерции погаснуть, мы воплощаем её в какое-нибудь контратакующее движение, ответить на которое ваш противник никак не успеет, поскольку пребывает в заключительной стадии так и не нашедшей цели атаки. Реально такая схема срабатывает ошеломляюще быстро, и агрессор словно бы сам напарывается на ответный удар, не успев погасить своего.

Слабое место состоит здесь в том, что, так или иначе, мы встречаем напор лоб в лоб, в расцвете его силы и скорости, уповая лишь на собственные резервы. Но сила может оказаться чрезмерной, неодолимо снося наши оборонительные построения, будто карточный домик. Вдобавок, подобная тактика абсолютно недопустима против некоторых видов оружия, слишком острых или слишком тяжелых. Я бы не дал и гроша за жизнь безумца, рискнувшего использовать прямые блокировки против доброго самурайского меча или нашего российского лома.

Конечно, есть ряд ухищрений, позволяющих работать по схеме «блок-удар», не подвергая себя столь однозначному риску. Одно из них состоит в некотором сдвиге на упреждение, когда мы гасим его движение еще в зародыше, не позволяя набрать скорости и мощи. Для этого достаточно «всего-навсего» обладать интуицией, реакцией и моторикой, значительно превосходящими противную сторону. А пытаясь поймать и умертвить движение на первых этапах развития, мы здорово рискуем ошибиться в оценке последующего направления и типа удара либо клюнуть на заведомый обман. Это особенно касается симметричного, двустороннего оружия наподобие ханбо.

Не полагаясь на ясновидение, вы можете избрать иной способ – встречать развитую атаку не совсем в лоб, а слегка сместившись вбок с линии удара, чтобы ваша блокировка приобрела некие соскальзывающие формы, при которых энергия, направленная на вас, гасится лишь частично, уходя в рикошет. В случае пролома обороны вы почти ничем не рискуете, так как смертоносный обвал пронесется где-то в стороне, а не вгонит вас по уши в землю. Но, как бы там ни было, подобная тактика во всех своих ипостасях и вариациях требует крепкого тела, непреклонной решимости и абсолютной безоглядности в действиях. Это игра «ва-банк» без права на вторую попытку. На таком подходе зиждятся все без исключения жесткие прямолинейные школы и, конечно |же, вся окинавская традиция.

Другой путь разрешения конфликта куда более утончен, и позволяет достичь впечатляющих результатов с волшебной грацией и изяществом, порой наводящими на мысль о мистификации и обмане. Для своей реализации он требует несравненно большего количества тренировочного времени, а также непременно известной талантливости в форме той самой обостренной безошибочной интуиции, быстроты реакций и молниеносной легкости перемещений, вытекающей из отменной общей культуры движения.

Этим путем следуют величайшие направления боевого искусства, одни только названия которых вызывают благоговейный трепет – Дзю-дзюцу (большинство школ), Айкидо и Хапкидо (что, впрочем, есть все то же старое доброе Дайто-рю Айки-дзю-дзюцу), Тайцзи-цюань, Багуа-чжан, Синьи-цюань (и множество аналогичных «внутренних» стилей), ряд древнейших школ Кэн-дзюцу и некоторые другие.

Данный принцип отвергает прямое столкновение и противоборство. Мы никак не должны мешать атаке противника, наоборот, помогать ему, распахивать ворота и двери, за которыми его поджидает замаскированная яма (зачастую с колом посередине). Как известно, все явления, достигнув зенита, обращаются в свою противоположность. Согласно этому стародавнему постулату, неодолимая атакующая мощь рано или поздно обернется феноменальной слабостью, глубина которой тем больше, чем выше вздымался «девятый вал» напора. На деле хладнокровный боец, постреливающий отдельными сухими движениями и караулящий нужный момент для финального приема, куда опаснее звероподобного чудовища, что опрометью бросается на вас с целью порвать, как мойву – разумеется, если вы способны свалить его хорошим ударом, скажем, в затылок, а то ведь, пожалуй, и порвет.

Когда безумная Ян, подчиняясь закону Неба, сменяется податливой Инь, самое время брать весла в свои руки и направлять развитие событий в нужную сторону, ибо какие-то краткие мгновения ваш противник совершенно беспомощен, послушен малейшему усилию и слаб, как будто сам Дракула целую ночь пил из него кровь. Понятно, что для достижения полноты его атака не должна встречать сопротивления. Правда, существует коварный иезуитский вариант, при котором мы создаем иллюзию противодействия, заставляя тем самым вкладывать еще большую силу и истощать последние резервы.

Но говорить легко, а выполнять как-то не очень. В нашем случае это означает годы и годы упорных занятий, причем не только физических, но и направленных на воспитание совершенно определенных душевных качеств. Когда перед носом свистит острый меч или тяжелая суковатая палка, непросто воплотить в жизнь главную особенность данной техники, которая требует, чтобы оружие проскакивало буквально впритирку, а отнюдь не в полуметре от тела. Иными словами, его «пули» должны прошивать нам шляпу, складки одежды, и даже царапать кожу. Промах на сантиметр остается промахом, а все остальное – пустые эмоции. Реально же такое хождение по лезвию и висение на волосках предполагает неординарную крепость духа и ледяное хладнокровие, которыми славились лишь самые отпетые самураи. Зато и результат того стоит, не оставляя противнику ни единого шанса.

Технически задача решается двумя основными приемами, в зависимости от его действий. Когда атака носит вертикальный круговой (татэ) или тычковый проникающий (цуки) характер, очень просто уйти с линии удара шагом в сторону (можно с подходом или отходом) или поворотом на месте, плюс легкий уклон. Такие маневры не представляют труда даже для новичков, и быстро входят в плоть и кровь, обретая стойкость привычки, поскольку они естественны и присущи от природы всякому живому существу. И кошка, и курица, и маленький ребенок абсолютно бездумно и четко уворачиваются от налетевшей опасности. На долю тренера остается лишь подкорректировать и огранить существующий рефлекс, придав ему осознанные стилевые формы.

Куда как сложнее нейтрализовать горизонтальные (ма-ваши) и диагональные (кеса, нанамэ) атаки, так как обыкновенно такие удары имеют глубокий проносной характер, и убегать по ходу их движения бесполезно. Подобным бегством возможно смягчить контакт, но никак не «обнулить» его вовсе.

Проще всего обходиться с двумя видами идеально горизонтальных маваши – с направленными точно в голову (дзёдан) и точно по ногам (гэдан) ударами. В первом случае мы проседаем под траекторией, во втором – выпрыгиваем над ней. Оба способа хороши и эффективны, но лишь тогда, когда мы однозначно правильно уловили характер движения, поскольку ошибка имеет печальные последствия, а допустить ее легко, ибо смена уровня удара быстра и малозаметна, а скорость его велика.

Гораздо неприятнее удары на среднем уровне, а также весь веер диагональных ракурсов, оставляющие нам всего две возможности – либо разорвать дистанцию в надежде, что оружие проскочит мимо, либо стремительно войти внутрь круга, где движение не обладает губительной скоростью. Однако, отскочив назад, мы лишаем себя шанса на легкую контратаку, поскольку для её осуществления придется гасить собственную инерцию отхода, затем возвращать себе центровку, и только после этого двигаться вперед. За этот огромный промежуток времени опытный противник трижды достанет вас своим мечом или шестом, а в лучшем случае он просто получит вторую попытку и начнет атаку снова. Увы, абсолютное большинство из нас именно так и реагирует, повинуясь коварному инстинкту самосохранения. Победить душегуба можно только мгновенным входом в «центр циклона», но не прямо, а вращаясь согласно с ним в ту же сторону. Таким образом, наш «вход» будет иметь спиралевидный характер, что позволит немедленно контратаковать любым приемлемым способом (например, локтем), либо пойти на болевой замок с броском, если вы исповедуете соответствующую технику. Ничего хитрого или трудноисполнимого здесь нет, и единственным препятствием на пути к виктории остается наш собственный страх, не позволяющий вот так, прямо, идти навстречу опасности. Следовательно, упор в тренировках нужно сместить в сторону психологии, поскольку нам предстоит не просто раскрепоститься, но наработать устойчивый двигательный рефлекс «входа» при малейшем агрессивном поползновении. Однако нельзя не отметить, что чистый спасительный вход без немедленных нейтрализующих действий элементарно опасен и чреват тем, что вы попросту оказываетесь в лапах врага в прямом смысле слова. Всякий, имеющий хотя бы базовые борцовские навыки, тотчас задавит вас или воспользуется своим оружием для какого-нибудь удушающего приема (ну, разве что вы сильны; как медведь, и только мечтаете сойтись вплотную).

Хочу еще раз подчеркнуть, что подобная тактика именно в силу своей неестественности требует длительной осознанной наработки с целью загнать её в подсознание и в рефлексы до самых глубинных пластов, вытеснив при этом привычку к беготне, так как именно горизонтальные и косые удары являются самыми излюбленными при нападении.

Умея проделывать все вышеописанные маневры и понимая связанные с ними опасности и ловушки, стоит подумать о характере своих собственных наступательных действий, чтобы вы не были коварно пойманы в упоительный момент азартной атаки. Золотое правило тут одно -не отдавайте свой центр, «точку», во власть инерции, чем не преминет воспользоваться ловкий оппонент. Пусть в сознании ваша атака умрет до своего завершения, не нужно любоваться красотой и четкостью собственных действий, хоть бы они и были само совершенство. Забудьте о них уже в момент их рождения. Пусть ваш удар летит туда, куда был направлен, не занимая места в голове, потому что позади вас и сбоку толпятся (такое должно предполагаться всегда) новые неприятели. Если вы начнете, будто паук муху, обрабатывать первую жертву, её ассистенты мигом пресекут вашу возню и злорадное самолюбование. Желание растерзать недруга, хоть и понарошку, закрепощает разум и загоняет его словно в туннель, тогда как ему всегда надлежит оставаться центрованным, непредвзятым и отрешенным.

На внешнем, физическом плане, излишество в устремлении приводит к «провальной» технике, когда центр следует за бешено летящей ногой, рукой или нунчаку, раздергивая вашу пространственную твердыню и отдавая вас во власть хладнокровного противника. Когда мы говорим о том, что позвоночник всегда должен быть вертикальным, в первую очередь это нацелено на пресечение безумной и крайне распространенной привычки дотягивать удар до цели за счет провала корпуса из-за того, что не обеспечена подходящая дистанция посредством перемещения. В первую очередь следует ходить и поворачиваться, а уж потом – бить и хватать, но абсолютное большинство предпочитают поступать наоборот, как будто их подошвы намазаны клеем. Я много раз внимательно наблюдал за поведением приверженцев айкидо на тренировках, проводимых моими друзьями, и заметил поразительно устойчивую манеру выполнения ударных атак. Девять из десяти нападающих производят не удар, а просто медленный длинный толчок почти вытянутой рукой, причем кулак движется вперед вместе с корпусом и находящейся в фазе шага, «полета», передней ногой. Тело при этом сохраняет эфемерную связь с земной твердью через единственную точку – оставшуюся где-то позади толчковую ногу. Общая динамика такова, что достаточно малейшего бокового или тянущего усилия, чтобы наш агрессор полетел далеко и быстро. Вероятно, это зло происходит оттого, что в айкидо приходят зачастую «с нуля», не имея никакого представления о технике атаки вообще и ударов в частности. Строго говоря, обязанностью добросовестного тренера является предварительная качественная постановка этой самой техники, задолго до подачи основного стилевого материала – захватов, укэми, бросков и так далее.

Если вы снимете эмоциональное наполнение техники и вспомните о вероятных опасностях, поджидающих вас со всех сторон, тогда волей-неволей придется вертеться, как вошь на гребешке, смещаясь и озирая окружающее пространство, что немедля скажется на качестве собственно приемов. Даже сражаясь с единственным противником, не следует забывать о «дядьках с вилами», притаившихся за спиной. Только таким путем можно достичь удивительной живости и неуловимости в схватках, что достойна цитаты из «Путешествия на Запад» У Чэнэня о похождениях Великого мудреца, равного Небу, царя обезьян Сунь У-куна:

Казалось, будто тигр ворвался в овечье стадо, или сокол влетел в курятник…

Не стоит вкладывать всю душу в технические действия, оставьте её при себе, и пусть ваш разум парит над полем битвы, одинаково беспристрастно отмечая успехи и неудачи. Если вам хотя бы раз удавалось достичь этого волшебного состояния, то вы наверняка заметили ту удивительную легкость, с которой предугадывается поведение противника и следуют собственные ответные манипуляции. Когда ум отцентрован на «точку», и вы осознаете любые перемещения в пространстве как движения центра, то абстрактные определения типа «право-лево» или «верх-низ» теряют смысл. Остается парение в трехмерном мире над условной плоскостью пола или земли, послушное малейшему дуновению мысли либо инстинкта. Если, к тому же, вам удается столь же отчетливо воспринимать противника в виде некоего «центра» без тела, рук и ног, то никакие его трюки не смутят вашего спокойствия, ибо вся информация о возможных действиях будет считана до начала их реализации просто в форме ясного знания, как будто не он, а вы сами стоите перед собой. При этом конкретные приемы в том виде, к которому мы привыкли, лишаются жесткой внешней формы, а зачастую и вовсе не походят на базовый прототип.

Один мой приятель, дьявольски талантливый подвижник ушу, с огромным стажем практики (особенно во «внутренних» направлениях), добрался-таки до почти контролируемого ощущения присутствия Ци в теле во время парной работы. Если опустить туманные образные описания, с помощью которых он пытался передать на словах это своеобразное и трудно поддающееся переводу в привычные формулировки ощущение, то суть происходящего состоит в том, что в такие моменты само понятие «техники» бессмысленно. Противник явно «замедляется», и в восприятии движется, будто лунатик, с которым посредством обычных житейских манипуляций можно делать все, что угодно. При этом собственное тело наливается такой мощью, которая при желании позволяет наносить увечья любой степени тяжести, не принимая в расчет вялых попыток сопротивления.

Что касается впечатлений от всего этого у противоположной стороны, в качестве каковой мне доводилось бывать достаточно часто, то ощущения действительно не из приятных, словно вы со своей силой и техникой сцепились с какой-то машиной.

Прекрасное описание аналогичного состояния дает Иосиф Линдер, имевший подобный опыт во время одной из своих поездок в Японию:

…И вдруг сильная волна пробегает по позвоночнику, заставляя меня вздрогнуть. Тело мгновенно меняет осанку, взгляд устремляется в бесконечность. Я перестаю ощущать собственное тело, есть только ощущение теплого потока, в котором я несусь, не испытывая ни удивления, ни страха, ни радости. Мастер делает шаг в сторону, и в то же мгновение один из учеников бросается в атаку. Поток, в котором я плыву, несет меня сквозь атакующих, и мне кажется, что прошло уже много часов, но я не испытываю ни усталости, ни боли, хотя их удары достигают тела, но как-то странно отскакивают от него…

К сожалению, все эти чудеса требуют не просто многих лет упорнейших целенаправленных тренировок, но и постоянного поддержания формы, так как даже небольшой перерыв в занятиях приводит к тому, что ваше умение тает незаметно и тихо, уходя, будто вода сквозь пальцы.

Вернувшись из небесных чертогов на грешную землю, мы увидим, что на обыкновенном физическом уровне любая парная работа может быть отнесена к одной из следующих разновидностей:

А. Четко обусловленная отработка техники нападения и защиты при заблаговременном распределении ролей.

Б. Обусловленный, полусвободный спарринг, имеющий целью шлифовку приемов путем их многократного повторения.

В. Свободный спарринг для проверки набранной техники в режиме, максимально приближенном к реальному бою.

Г. Принципиальная схватка для выяснения рейтинга участников, протекающая на грани риска и, как правило, с неизменными травмами.

Как видите, сюда не входит самый настоящий, реальный поединок или смертная битва со многими нападающими, поскольку весь этот ужас, как было сказано, происходит по абсолютно иным физическим и моральным законам, не имеющим ничего общего с учебным процессом.

Итак, отточив до какого-то уровня отдельные компоненты стиля, неизбежно возникает желание проверить, как они работают на самом деле против живого движущегося партнера. Опыт построения тренировочного процесса даже в таком, казалось бы, индивидуальном и самодостаточном занятии, как изучение базовых форм тайцзи-цюань показывает, что без их парной проработки невозможно достичь понимания внутренней сути движений, а это приводит в итоге к пустому, формальному исполнению комплекса. Если же практикуемый вами стиль заведомо предполагает грядущие победоносные стычки, то парной работе надлежит уделять более чем серьезное внимание и любое потребное количество времени.

А. Конкретных разновидностей обусловленной учебной парной работы существует безмерное множество, но всю их массу легко разделить на две основные группы: выполняемые на месте и в перемещении.

Самый элементарный вариант заключается в том, что вы с партнером становитесь на определенном расстоянии друг от друга в заданную позицию и начинаете исполнять каждый свою роль. Обычно кто-то атакует раз за разом одинаковыми движениями, позволяя напарнику шлифовать реакцию и технику защиты. На первом этапе оба участника дуэта остаются на месте, что позволяет сконцентрировать внимание на чистоте приемов. Каждая сторона при этом «поет» свою партию и преследует свои цели. Ошибочно понимать это так, будто нападающий «пашет» на своего приятеля. Он также сосредоточенно отрабатывает заданный удар или связку, не очень-то отвлекаясь на реакцию напарника. Требуется лишь минимальный контроль, дабы не влепить милому другу «фонарь» под глаз. Подобная осторожность и внимание возрастают в цене стократ, когда работа протекает с оружием в руках. Даже самые корректнейшие и добросердечные мои ученики время от времени умудрялись рассечь друг другу то бровь, то пальцы, а однажды я сам, показывая блокировку от тычка ханбо, отвлекся на долю секунды для какого-то попутного объяснения, и немедленно получил ошеломляющий удар прямо в переносицу. К счастью, последствия оказались минимальными, но «с копыт» я слетел с удивительной легкостью. Поэтому, приступая даже к самой незамысловатой парной работе, всегда имеющей потенциальную возможность плотного контакта, нужно отбросить любые посторонние размышления и бдить весьма чутко.

В этой связи следует особенно отметить некий психологический момент, а именно – никогда нельзя улыбаться во время какой бы то ни было тренировки с партнером. Никогда! Я не знаю, в чем тут дело и почему именно улыбка обладает таинственной ядовитостью в деле обмена ударами, но если она озаряет лица в столь неподходящий момент, то рано или поздно кто-то непременно получит по зубам. Возможно, будучи лишь поверхностным проявлением сложного психологического состояния, улыбка просто знаменует собой общую благодушную расслабленность и дружеское расположение, совершенно в данный момент неуместные, переводя тем самым дух и разум отнюдь не в нужное русло? Так или иначе, опыт со всей очевидностью показывает – где улыбки, там вскоре будут стоны и слезы. Вообще любая внутренняя (и, как следствие, внешняя) несобранность очень быстро приводит к весьма серьезным травмам даже тогда, когда характер заданной работы никоим образом их не предполагает.

В моей тренерской практике был неприятный эпизод, когда (давным-давно, преподавая ушу) я в самом конце тренировки расставил учеников парами для привычной, обыкновенной, легкой и мягкой работы, способной доставить лишь удовольствие всем её участникам. И вот один из них вяло и безалаберно махнул (даже не ударил) ногой вперед, а второй столь же сонно выставил перед собой растопыренную (сто раз предупреждал, что это опасно) пятерню. Результат – он подходит ко мне и с некоторым даже изумлением показывает вывернутый в обратную сторону средний палец с торчащей сквозь кожу белой косточкой. Открытый перелом, «скорая» и гипс (почему-то на два месяца).

Оттого и говорится, что никогда нельзя «играть в каратэ», даже когда против вас стоит ваш самый нежно любимый друг. Корректность работы и контроль над техникой предполагают отнюдь не внутреннюю, а внешнюю мягкость. Если схватка изначально жесткая и суровая, то вы и сами не расслабитесь, боясь заполучить «и в нюх, и в дыхало», но когда речь идет о своеобразных «пятнашках», мы попадаем в эмоциональную ловушку, загодя отвергая наличие опасности там, откуда она и не думала исчезать.

Один из моих самых близких друзей, человек необыкновенно улыбчивый и обаятельный, становясь напротив, чтобы «немного поработать», преображался столь разительно, будто его подменили. Он просто превращался в холодную бездушную машину, настолько бездушную, что становилось индо страшно. Но ни я, ни кто-либо из великого множества его знакомых и учеников не припомним случая, чтобы он влепил кому-то синяк или расквасил нос. И это при том (скорее, именно оттого), что мастерство его достигало чрезвычайно высокого уровня, и длиннейшая когорта самолюбивых дурачков, возомнивших о себе слишком много, и порою заявлявшихся к нему в зал на предмет принципиальной драки, уползали битыми вдребезги, как говорили классики, «в слезах и соплях».

Поэтому для спарринга любого уровня, с кем бы то ни было, от нас требуется полнейшая концентрация духа, разума, воли и самоконтроля, независимо от целей и задач такой работы. Когда дело касается оружия, все эти требования удесятеряются в цене и должны выполняться неукоснительно. Я надеюсь, никто не путает расслабленность тела с вялостью духа, так как первая является неотъемлемой составляющей всякой действительно эффективной техники, тогда как вторая поистине подобна смерти. Китайцы очень четко различают две схожие внешне, но принципиально различные по содержанию формы или состояния, именуемые «расслабленной рукой» и «мертвой рукой». Разумеется, под «рукой» следует понимать всё тело или какую угодно его часть.

Расслабленность, например, руки предполагает наличие в ней Ци при полном контроле и осознании на фоне релаксации мышц. Напротив – «мертвая» конечность словно позабыта нами, а там, где нет разума, нет и Ци. Именно такая рука получила открытый перелом пальца в приведенном выше эпизоде, чего никогда бы не случилось, присутствуй в ней хоть капля жизни.

Если на вашу долю выпало стать нападающей стороной, от вас как минимум требуется выполнение однозначно стандартных, однотипных движений, дабы партнер не стоял перед необходимостью ежесекундно бороться за жизнь, а спокойно и методично нарабатывал заданный рефлекс, превращая его в инстинктивное действие. Конечно, речь здесь не идет о заведомо оговоренной работе с финтами, сменой уровня атак и порядка их чередования с целью натаскивания ученика на скорость реакции и оценки нештатных действий. Коль скоро сказано выполнять, например, чудан-цуки (хоть кулаком, хоть палкой), то и первое, и сто первое движения должны быть совершенно идентичными по высоте, глубине, скорости и всем прочим параметрам. Вместе с тем обязательным является наличие так называемой «обратной связи» с партнером, которая подразумевает некто вроде слежки вполглаза за его готовностью отреагировать на атаку. Он живой человек, и вполне может зазеваться, спутаться, не успеть и так далее. В конце концов, вдруг ему на мгновение сделалось дурно, а вы тут как тут со >своим ударом. Поэтому не стоит уподобляться бесчувственному чурбану и молотить, как паровая машина. Ни пользы, ни радости подобная работа не принесет, став рано или поздно причиной травмы.

Все вышесказанное, понятно, имеет отношение лишь к ^нормальным людям, а вовсе не к тем, не столь уж редким, даунам, которые приходят на тренировки самоутверждаться. Такой, как правило, неслучайно «въедет» ногою в голову напарнику – и давай извиняться, хотя самого буквально распирает от гордости.

Обычно умение дозировать глубину и скорость удара приходят сами собою с опытом, но существуют нехитрые упражнения для наработки величины «проноса» вашего кулака или бокэна в строгой зависимости от желания. Успех данной работы напрямую связан со способностью концентрировать разум на том или ином объекте, образе, точке пространства. Один из вариантов выглядит так.

Станьте друг напротив друга, чтобы для достижения полного контакта вам не требовалось полностью вытягивать руку, то есть оставьте некоторый запас глубины проникновения. Начинайте наносить концентрированные удары (неважно, кулаком или оружием, лишь бы движение имело тычковый, а не круговой характер) точнёхонько по поверхности кимоно партнера в том месте, где оно образует выступающую складку. Подчеркиваю, удары наносятся в полную (!) силу таким образом, чтобы максимальная концентрация совпадала с касанием ткани, но не более того. Складка не должна сминаться.

Достигнув успеха на первом этапе, немного сместите удар в глубину, каждый раз проваливая ткань до тела. Потом добейтесь легких щелчков по коже, не причиняющих напарнику сколько-нибудь заметной боли.

Разумеется, градаций глубины можно придумать и больше, но этих трех вполне достаточно. Если же вы хотите перейти к более плотному контакту с углублением фокусировки в мишень от сантиметра до сквозного «пробоя», то по вполне понятным соображениямвам придется заменить живого партнера на манекен или тяжелый подвесной мешок.

Круговые атаки несравненно менее контролируемы, поэтому переходить к ним можно лишь по достижении отменных успехов на поприще цуки. По той же причине мы лишены возможности использовать в контактной тренировке гибкое и секционное оружие, ибо они в момент соприкосновения с целью сразу и полностью отдают весь наличный запас кинетической энергии, наплевав на ваше мнение.

Сказанное о парной работе на месте одинаково справедливо и для всех без исключения разновидностей перемещений – прямолинейных, круговых и комбинированных. Собственно говоря, если партнеры действуют в ритме маятника, при котором атака выполняется с выпадом, а защита – с отходом назад, вбок или с «входом», то никакой разницы нет. Определенные сложности возникают тогда, когда дело доходит до сравнительно протяженных «дорожек», на которых нужно учитывать всевозможные переменные факторы типа роста, длины и скорости шага, общего баланса и так далее. Впрочем, эти проблемы умирают в зародыше, если партнеры качественно отцентрованы на «точку» и способны плавно скользить над землей в любом направлении, независимо от выполняемых приемов. Когда же один из них (или оба) перемещаются, словно ожившая статуя Командора, то работа постоянно прерывается либо столкновениями лоб в лоб, либо разрывом дистанции на целые метры. В этом-то и состоит главный фокус и цель «дорожек» -научить людей сохранять заданную дистанцию, а уж потом бить, хватать и блокировать.

Когда наша «дикая парочка» трудится в поте лица на 1 месте, без беготни, всякий раз возвращаясь в исходную точку после очередных выпадов и уходов, то необходимо тщательно соблюдать требование возобновления первоначальной позиции. Недопустимо начинать следующее действие непосредственно из предыдущего. Если представить себе каждую отдельную связку в виде отрезка туннеля определенной глубины, то центральная позиция дает возможность заскочить в любой, поскольку все они «расходятся» от неё словно бы веером. Находясь в таком «нуле», вы вольны в каждое мгновение сотворить что угодно, тогда как нахождение среди определенных «стенок» накладывает на свободу выбора известные ограничения. К сожалению, большинство учеников склонны игнорировать фазу возврата в «ничто», предпочитая корявые и неудобные связки порой абсолютно не стыкующихся друг с другом технических действий.

Еще по поводу обусловленного спарринга можно добавить, что количество здесь важнее качества, и лучше вполсилы сделать двести повторов упражнения, чем с полной выкладкой _ двадцать. Процесс закрепления в сознании и в двигательных стереотипах тела какого-то нового навыка совершенно идентичен нарезанию резьбы при помощи лерки или метчика по металлу. Тот, кто торопится вложить в это занятие всю душу и силы, непременно сломает инструмент и погубит заготовку. Только время и терпение приводят упорного и настойчивого трудягу к цели. Невозможно заскочить на утес единым прыжком, однако, продвигаясь мелкими неотступными шагами, мы и не замечаем, как вдруг оказываемся на желанной вершине, одной из тысяч и тысяч ей подобных.

Слива в прошлом году,

Ива в нынешнем…

Их краски и ароматы те же,

Что и в старину.

(Чаньское изречение)

Б. Полусвободный спарринг с заблаговременным распределением ролей или арсенала приемов вполне напоминает обыкновенный поединок за исключением того, что его участники не вправе переступать намеченных границ, а вынуждены держаться в заданном русле темпа, плотности контакта и всех прочих оговоренных параметров. Целью всего этого является более живая и реальная проверка в действии освоенных техник, а также «дегустация» новых связок. Разумеется, ни о каком топтании на месте или хождении челноком в дорожках речи уже не идет. Перемещения по площадке абсолютно ничем не стесняются, и каждый из участников сам выбирает подходящую манеру шагов, прыжков и всего прочего, вплоть до акробатики. Конечно, любые вольности здесь допустимы постольку, поскольку они не вступают в противоречие с заданной программой, ибо работа все же учебная, и главной задачей остается шлифовка или проба какой-нибудь техники, а отнюдь не вальсирование по залу.

Тем не менее существует ряд ситуаций, когда именно перемещения выступают на первый план. Дело в том, что по многолетним моим наблюдениям за повадками учеников во время парной работы, абсолютное их большинство склонно к прямолинейным челночным движениям типа «выпад-отход-выпад». Оттого волей-неволей приходится навязывать некую искусственную модель поведения и буквально заставлять их совершать различные круги, повороты и циркуляции, порой позабыв о кулаках и шестах.

Также может возникнуть необходимость «привить вкус» к определенной позиции, редкой, но весьма полезной, наподобие нэкоаши-дачи или всевозможных стоек на одной ноге. Для концентрации внимания на нужном аспекте в этом случае дается задание постоянно вплетать в канву спарринга искомый элемент; впрочем, этот методический ход используется применительно к любым приемам, а не только к стойкам.

Самой элементарной формой работы является знакомый режим, при котором один партнер атакует, а другой обороняется. Если схватка безоружная, то можно договориться об использовании, скажем, только рук или только ног, исключить подсечки или задать какой-то один высотный уровень. Вариантов бездна, и каждый волен попросить напарника поработать в той или иной манере для выправления собственных недочетов и шлифовки излюбленных трюков. Оружие вносит свои особенности, но не принципиальные. Оно просто «уводит в тень» одни аспекты (технику ног) и выдвигает другие, присущие своей разновидности. Понятно, что нунчаку, сай и меч предъявляют различные требования к играм с ними, в первую очередь – к технике безопасности.

Едва наши гладиаторы сподобятся получить разрешение на свободный бой, как тотчас проявляется самая на-I вязчивая и неотступная из ошибок, свойственная почти каждому: начинается поочередный обмен ударами и блоками, именуемый «фехтованием». Обычно проигрывает в нем тот (при прочих равных условиях), кто первый «зевнет» и пропустит внезапную или чересчур хитрую атаку. Чтобы такого не происходило, требуется задолго до вступления в свободные бои (то есть на стадии обусловленных схваток) приобрести устойчивый навык работы связками, когда на одно действие противника мы отвечаем, как минимум, тремя контратаками. Это нисколько не противоречит базовой установке окинавских школ: «Одним ударом – наповал». Просто наша «тройка» выполняется как одно целое, с единым энергетическим выбросом и единым же ментальным образом. С точки зрения стилевой «геометрии» отдельные составляющие такой связки должны отменно стыковаться друг с другом и не вступать в противоречия. Это достигается тем, что конечная фаза одного удара является одновременно началом или замахом для следующего. И тут вклинивается очень тонкий момент, без понимания и соблюдения которого вам нипочем не иметь успеха на данном поприще. Суть его известна – между любыми смежными элементами нужно обязательно вставлять фазу центровки и расслабления. Движение в ней ни в коем случае не останавливается, а лишь замедляется (порой настолько, что вполне походит на остановку, которой нет), позволяя обрести дополнительную устойчивость и «зачерпнуть» очередную порцию Ци для последующего удара. Без таких вставок мы обречены на один из двух вариантов развития событий.

В первом из них происходит полный сброс энергии в самом начале контратаки, не оставляя ни капли для завершения связки, оставшиеся элементы которой становятся «пустыми». Хорошо, коли ваш «первенец» достиг цели со стопроцентным эффектом. А если вы промахнулись, нарвались на блок, или ваш противник оказался с девятью жизнями, словно кот?

Во втором случае мы просто делим исходный заряд Ци на количество приемов в связке, что для стандартной «тройки» обесценивает каждый из них на две трети. С таким же успехом можно колотить противника по голове поролоновой дубиной.

Но если вы умело и расторопно перемежаете свои контратаки упомянутыми фазами «новолуния», то получаете почти беспроигрышный шанс всадить вашему корсару в борт серию полновесных фатальных ядер. Как говорится: «Один раз Инь, один раз Ян – таков путь Неба!» То есть -невозможно лететь вперед и вперед, настегивая несчастную Ян без передышки. К сожалению, именно так поступают почти все на спортивных аренах многочисленных чемпионатов, демонстрируя тем самым «цветочные руки и парчовые ноги».

Чтобы не быть голословным, приведу пример обыкновенной расхожей связки подобного типа применительно, скажем, к технике ханбо.

Итак, противник что есть силы бьет вам в корпус мощнейшим и наиболее употребимым движением чудан маваши-учи. Будь в его руках меч, он рассек бы вас пополам на уровне пояса. Но ваш глаз остер, дух крепок и крепка палка в ладонях – вы слегка отходите вбок по ходу удара, чтобы немного смягчить контакт и обеспечить себя нужной дистанцией, одновременно делая подставку ёко-укэ вертикальным ханбо. Далее вы, разумеется, нисколько не любуясь своей классической нэкоаши-дачи и намертво остановленной атакой, сами переходите в наступление, использовав в качестве начального толчка воспринятый неприятельский импульс. В полном соответствии с приведенной выше формулой успеха, вы наносите удар сверху по его рукам, дробя кости, затем другим концом ханбо - в голову, а напоследок прихлопываете уже падающего противника широким круговым татэ-учи, с посадкой и понижением центра тяжести. Финал, фанфары, лавровый венок! Как сказал поэт:

Лукавый пал, пощады запросил,

И в темный ад едва нашел дорогу…

Хотя после реализации подобных связок ожидать прошения о пощаде уже не приходится.

Когда работа носит обоюдный характер, вы просто воюете потихоньку, стараясь соблюдать заданные ограничения или, напротив, постоянно используете один и тот же элемент, о котором попросил ваш партнер или инструктор. Несомненно, характер таких боев принципиально и разительно отличается от настоящей схватки, поскольку здесь отсутствует фактор риска заполучить гибельный удар или попасться на захват. Так или иначе, но и первый, и второй варианты обусловленной парной работы есть скорее игра с определенными правилами и целями. Это одна из форм учебного процесса, направленного на постоянный рост мастерства и некое «воспитание тела» для исполнения им не совсем ординарных функций.

Тем не менее вся подобная возня, а особенно довольно скучная парная проработка техники на одном месте очень постепенно, исподволь перестраивает наши двигательные стереотипы определенным образом, давая возможность перехода уже к совершенно свободным формам боя хоть с одним, хоть с несколькими противниками.

В. Многие, прочтя эти рассуждения, перекосят физиономию в ухмылке типа: «Чего там мудрить, выходи да бейся, сколько душе угодно», тем более, что самые расхожие и примитивные комбинации отлично знакомы по фильмам, эпизодическим посещениям какой-нибудь секции и по дракам с себе подобными. И все это будет чистой правдой, исключая лишь такую мелочь, как истинная эффективность навыков, дающих своему гордому обладателю потрясающую возможность расквасить недругу «портрет», а то и отправить его в нокаут. Однако стоит показать нашему вундеркинду хорошо отточенный, сверкающий кухонный ножик или суковатую нунчаку на звенящей собачьей цепи, как весь его пыл улетучивается невесть куда. Но не будем спешить с мудрыми усмешками, так как очень и очень немногие способны сохранить всю полноту своих физических, технических и духовных возможностей перед лицом нешуточной реальной угрозы. Это доступно в единственном случае – когда ситуация по какой-то причине не выходит (лично для её участника) за рамки скучной обыденности. Причин тому сыщется не так уж много, а точнее – всего две.

Первая – если наш герой сталкивается со всем этим чуть ли не ежедневно, что свойственно нормальным уличным громилам и бандитам. То, что для кого-то представляется экстраординарным ЧП, для них – лишь привычный ход жизни. Именно поэтому пресловутые «уличники», даже не обладая специальными техниками, чаще всего лихо побивают гордых носителей синих, коричневых и черных поясов, скованных тисками стрессовой ситуации. Это все равно, что сражаться с крокодилом в его родной нильской пучине. На положительном полюсе данной когорты размещаются славные представители оперативного состава правоохранительных органов, большинству из которых эмоциональная уличная грязь со всей её агрессией и накалом страстей служит, силою обстоятельств, всего лишь ареной нелегкой службы. Говоря проще, ситуация не выбивает нас из колеи, если она привычна. Второй вариант появления чудесного иммунитета возможен тогда, когда человек в лоне своего любимого клуба и стиля подвергается на тренировках таким терзаниям, перед которыми меркнет ужасный рогатый венец любого уличного Минотавра. В прежние годы, в легендарные времена безграничного энтузиазма, встречалось довольно много секций, члены которых буквально выползали из своих подвалов, с ног до головы покрытые почетными синяками от жестоких кумитэ. Как рассказывал мне один случайный знакомый, прошедший через ад подобных тренировок, поначалу он «чувствовал, что его просто убивают, но потом привык и сделался будто железный». Несомненно, такого монстра мало что способно вышибить из седла, и он, скорее всего, сработает «как учили» в любой ситуации. Разумеется, здесь описаны, так сказать, чистые варианты, хотя реальная жизнь сплошь и рядом перемешивает их самым причудливым образом. Только безнадежный глупец мнит себя носителем эксклюзивных, волшебных знаний, коль скоро дома на стенке висит диплом, а чресла стянуты ярким поясом. Как водится, всякое правило имеет свои исключения. В нашем случае в качестве таковых скромно выступают внешне ничем не примечательные люди, коим от природы свойственно ледяное самообладание, хоть земля разверзнись у ног. Эти не ослабнут телом, даже если на них направить ствол, а потому вполне способны на адекватную реакцию, превосходя технически натасканных собратьев. Такими они родились и такими проходят по жизни – заведомо ко всему готовыми бойцовыми петухами, для которых мир и покой поистине скука смертная, а всякие драки и стычки – как рыбе вода. Их много по обе стороны добра и зла.

Всем прочим остается одно – нарабатывать изначально чуждые человеческому естеству движения до тех пор, пока они не станут такими же привычными, как еда и питье. Ведь никакая конфликтная ситуация не заставит вас сунуть ложку в ухо вместо рта, что говорит о хорошей практике в этом непростом (не смейтесь, вспомните детство золотое) деле. Так что секрета нет, вернее, он есть и состоит в превращении количества в новое качество. Когда сплошь и рядом мы сталкиваемся с ситуацией, при которой замечательно техничные ученики, демонстрирующие в родных стенах потрясающее совершенство, выходят на ринг (даже не реальный бой) и оказываются столь же потрясающе беспомощными, то не нужно бранить стиль, школу, инструктора и все прочие внешние факторы. Гораздо справедливее поглядеть в зеркало и честно констатировать «кривизну собственной рожи».

По моим многолетним наблюдениям, абсолютное большинство нынешних «восточников» (как правило, подросткового возраста) склонны к некоему школярству, которое выражается в том, что они воспринимают тренировку в группе будто школьный урок физкультуры, навязанный им извне. То есть они весело и с охотой приходят в зал, переодеваются в кимоно и встают в строй, ожидая, что же им предложат делать. Но при малейшей слабине со стороны инструктора следует полный разброд, баловство и «сач-кизм». Я сознательно выделил их принадлежность к категории тинэйджеров, ибо лицам после двадцати присуще совсем иное отношение к занятиям. Тот, кому доводилось самому вести тренировки, отлично знакомы с разницей между атмосферой присутствия и отсутствия учителя в зале. Так стоит ли после этого удивляться горьким плодам подобных тренировок, всю несъедобность которых обязательно вкушают вроде бы прилежные (пока стоишь у них над душой) ученики?

А дело в том, что боевому искусству невозможно никого научить, ему можно только научиться, причем только самостоятельно. Инструктор и школа лишь предоставляют необходимую информацию и подсказывают испытанные способы её усвоения, но скушать это блюдо каждый должен сам. По-настоящему хорошему ученику не требуется ни зал, ни компания, ни иное внешнее обрамление. Правильная методика подачи материала со стороны учителя, немного достоверной литературы и сотни литров пролитого пота -вот и все компоненты успеха. Если такому мальчонке дать какое-нибудь задание и выйти из помещения хоть на час, хоть на два, то можете быть уверены, что по возвращении вы застанете его полуживого, но все так же молотящего воздух или мешок. К сожалению, подобные ученики редки, словно подарок судьбы – как и полагается.

Спешу подкрепить вышесказанное живыми примерами из своего и чужого опыта.

Вот что пишут о знаменитом Ли Лянье, известном всем любителям боевиков под именем Джета Ли: «Восьмилетним мальчиком он начал заниматься ушу в пекинской любительской спортивной школе, и с тех пор начался его трудный путь восхождения к вершинам мастерства. Прыжковые элементы обычно повторяют 50 раз, а он делал это по 100- 200 раз, удары ногами отрабатывают 30 минут, он – 60 минут, комплексы Тао-лу все шлифуют 10 раз, он же – несколько десятков раз.

Ли Лянье был упорным не только на тренировках, но и требовательным к себе в отработке базовых техник. Прием «нога-вихрь» изучить довольно просто, но весьма трудно качественно исполнить. Нашему герою долго не давался этот прием, так как сказывалась недостаточная сила ног, а в комплексе элемент выходил совсем плохо. И тогда Ли начал многократное повторение слабых мест – до нескольких сотен раз. Такой жесткий режим принес результаты. Выполняя элемент «нога-вихрь» на своих первых соревнованиях, Ли вызвал бурные овации на трибунах. Даже специалисты ахали от восторга: "Техника этого мальчика словно отполирована!"»

Специально для тех, кому далекий Китай не указ, расскажу о делах более домашних.

Один мой близкий друг, которого я уже не раз упоминал на этих страницах, в давние годы юного энтузиазма уходил в ботанический сад, где предавался тренировкам зачастую по шесть-восемь часов в день. Судить о суровости этих занятий можно хотя бы по тому, что любимым его упражнением было прохождение, мягко говоря, длинных дорожек в гору (с крутизной до 30 градусов) и обратно. Будучи прирожденным «ножником», он особенно налегал на всевозможные «гери», причем так: например, сто восемь «маваши» поочередно каждой ногой, двигаясь вверх, затем вниз – и так далее, на разных уровнях, с разной концентрацией, в связках с руками и тому подобное. Подобным образом он ежедневно прорабатывал всю базовую технику ног и, отчасти, рук. Стоит ли удивляться, что он шутя наносил шесть полновесных ударов, не опуская ноги, и при собственном росте в сто шестьдесят сантиметров вонзал свой коронный «маваши» двухметровым молодцам так, что те валились наземь, будто расстрелянные, даже не поняв, что произошло. Это не байки и не легенды; как говорится, все было, было…

Другой, более современный пример, буквально из наших дней: у моего знакомого инструктора по редкому теперь ушу есть в учениках парнишечка вполне худосочного сложения. Обидную недостачу он компенсирует совершенно фантастической истовостью в работе. По ходу тренировок не раз и не два бывало, что, дав задание бить, скажем, «ёко-гери» (не самое легкое занятие) в поставленного на бок гимнастического коня, приятель вынужден был покинуть зал и вести где-то в коридорах длинные переговоры с администрацией ли, с родителями учеников – неважно. Вернувшись, порою через пятнадцать-двадцать минут, он неизменно заставал юное создание, сосредоточенно бьющим окаянный инвентарь, тогда как все прочие коротали время в приятных беседах. Причем он заметил, что чем больше промежуток времени и, соответственно, сильнее усталость, тем жестче и быстрее наносились удары. А результат таков: после просьбы нанести этот самый «ёко» в поставленную на высоте лица ладонь следует некое малозаметное движение – и ошеломляюще резкий сухой удар, начисто лишающий руку чувствительности на добрую минуту. Единственная и постоянная просьба, с которой обращается встревоженный учитель к редкостному ученику – никогда, никогда не использовать подобных ударов в драке.

Также общеизвестен и документально зафиксирован в назидание легкомысленным последователям знаменитый распорядок дня легендарного Масутатсу Оямы, которого он придерживался во время своей продолжительной аскезы в горах:

4 часа утра… подъем, медитация (10 минут), бег

по горам (2 часа);

7 часов утра… приготовление пищи;

8 часов утра… завтрак, совмещенный с обедом;

9 часов утра… 10 раз выполнить комплекс из пяти упражнений:

1 – поднять 20 раз шестидесятикилограммовую штангу;

2 – отжаться на пальцах 20 раз;

3 – отжаться в стойке на руках 20 раз;

4 – подтянуться на перекладине 20 раз;

5 – нанести по 20 ударов кулаком (каждой рукой) в макивару.

Между комплексами – дыхательные упражнения.

11 часов утра…ежедневное повторение по 100 раз какой-то одной ката;

14 часов… поднятие тяжестей: поднять 60-килограммовую штангу 20 раз, ежедневно наращивая вес. Выполнить 1000 отжиманий – 200 раз на двух пальцах, 200 раз на трех, 200 раз на четырех и 400 раз -на пяти. Иногда для разнообразия отжиматься 1000 раз на кулаках с перерывом после 500;

15 часов… разработка теории спарринга, работа на макиваре, разбивание камней, лазание по канату, упражнения для брюшного пресса -200 раз;

17 часов… приготовление пищи, ужин;

18 часов… медитация и отход ко сну.

Великолепно известны и впечатляющие результаты подобного упорства, которые детально описаны в бесчисленных вариантах этой необычайной биографии, открыв страницы которой, любители чужих подвигов смогут вдоволь насладиться сценами убиения быков, сокрушения камней и прочими экстраординарными эпизодами.

Вопрос добросовестности учеников вообще является одним из самых насущных и болезненных – разумеется, для преподавателя, который хоть немного озабочен конечными результатами своей работы, а не только денежным вознаграждением. По моей обширной статистике, из трех десятков произвольно набранных новичков лишь двое-трое способны действительно качественно заниматься и успешно двигаться вперед и вверх, но только один из пятидесяти достигнет мастерства, неважно, в силу своего таланта, упорства или того и другого вместе. Остальные нужны исключительно для оплаты аренды спортзала и поддержания жизненных сил любимого инструктора. Однажды в разговоре на эту тему один из моих друзей, мастер 4 дана Шотокан каратэ-до и фактический зачинатель этого стиля в нашем регионе, с тоскою сказал что-то вроде: «Эх, мне бы настоящую, старую самурайскую молодежь – я бы из них такое мог сделать…»

Отношение учеников к тренировкам во многом определяет – подогревает или охлаждает – и энтузиазм учителя, так как каждое занятие всегда есть в какой-то степени |импровизация, эксперимент, оно всегда пишется с нуля, и ¦ри подлинно неравнодушном отношении обычно трудно |заранее сказать, чем оно завершится. Часто бывает так: Случайно всплывший в ходе тренировки стародавний элемент или связка тянут за собой настолько прочную цепочку технических ассоциаций, что заводят в итоге в непролазные дебри форм и вариантов, никак в начале не запланированных.

Когда преподаватель ведет занятия строго по-писанному, по раз и навсегда устоявшемуся, известному до мелочей Алгоритму, не позволяя ни малейшего отклонения куда бы то ни было, это говорит, что перед нами представитель одной из двух категорий:

* великий методист, абсолютно отчетливо видящий полную картину тренировочного процесса в перспективе (за все годы лично я встречал только одного такого уникума);

* полноправный член многочисленной команды равнодушных болванов, озабоченных исключительно пополнением своего кошелька.

А упомянутое отношение со стороны учеников, со всей наглядностью проявляющееся в ходе занятий, особенно Отчетливо дает себя знать по их завершении. Если человек истязает вас вопросами решительно по всем аспектам (не только техническим) изучаемого стиля, да еще остается в пустом зале, чтобы сразиться с приятелем или и в спокойной обстановке пошлифовать ката, значит, он имеет все необходимое для достижения высот мастерства. И лучшей наградой действительно умному и увлеченному своим ремеслом инструктору станет момент, когда он сам (как и окружающие) поймет, что ученик превзошел своего старого учителя и уходит все дальше, уже собственной дорогой.

Настоящий энтузиаст не ждет пояснений, а буквально вытягивает их всеми доступными способами из великого множества источников. Любая литература, фильм (не обязательно учебный), сценки из жизни дарят пытливому взору жемчужины опыта, неожиданные подсказки и озарения, но при одном непременном условии, состоящем в том, что ваше каратэ, ушу или кобудо продолжают интересовать вас двадцать четыре часа в сутки, независимо от прочей деятельности.

Например, тот самый любитель «ботаники» регулярно дрался во снах (наяву, впрочем, тоже) и нередко выносил из царства Морфея удивительные находки. А решительно каждая наша встреча уже на пятой минуте неизменно сводилась к фразе: «Слушай, я тут одну «примочку» увидел (придумал, вычитал). Сделай движение…» Я выполнял требуемую атаку, а он демонстрировал, как правило, нечто восхитительно простое, неожиданное и крайне эффективное.

Но если ученик, покидая стены зала, немедленно и полностью переключается на иные заботы и дела, то ничего путного ждать от него не приходится. Увы, бывают редкие, но от этого не менее грустные исключения, когда человек всей душой, что называется, рвется и горит любимым занятием, изводит вас вопросами и изводится физически сам, но ничего у него не выходит. То есть абсолютно. Не дано – и все! У меня было в разное время несколько таких горемык, для которых даже базовые позиции и перемещения так и остались марсианской грамотой. Притом я совершенно уверен, что никакие индивидуальные занятия не дали бы результата – природу не обхитрить.

На другом, более радостном полюсе, расположились столь же редкие самородки, на лету впитывающие любую незнакомую информацию и тут же претворяющие её в жизнь с завидной легкостью. Один мой знакомый обладает феноменальной способностью буквально «с листа» схватывать и разучивать сложнейшие и хитроумнейшие китайские тао-лу, на которые у меня уходят недели и месяцы кропотливого труда. Ему же достаточно нескольких дней -и готово. Не идеально, конечно, но всё на месте, форма верна, и динамика – совершенно как у пекинского дедушки. А если добавить к этому счастливый талант достоверно улавливать глубинную суть каждого элемента (по-японски -бункай) и большой практический опыт, то подобному сочетанию можно лишь позавидовать.

Вернувшись к позабытой было теме о практике свободного учебного боя, нельзя не затронуть весьма существенный вопрос ритма и скорости, а также арсенала применяемых техник. Подчеркиваю, речь все еще идет об учебном, хотя и вольном, поединке, который никак не подходит на роль модели или ослабленного штамма реальной битвы. Оставаясь испытательной лабораторией собственного мастерства, он дает возможность более или менее приблизить ситуацию к реальной, но граница не может быть нарушена никогда, в противном случае вы или ваш напарник покинете зал на носилках. А коли так, то и уровень настороженности остается невысоким, что прямо сказывается на рисунке движений.

С перечнем используемых приемов все просто – из него удалены любые воздействия на жизненно важные зоны (не говоря уж о точках) и всевозможные болезненные и травмоопасные удары по костям, суставам, глазам и ушам. Спешу заметить, что оставшегося в нашем распоряжении достаточно для самой убедительной демонстрации своего превосходства, но далеко не над каждым, пославшим вам вызов на бой.

В этой связи к месту будет вспомнить и проанализировать хрестоматийную ситуацию спора «кто лучше?» между представителями ударных направлений (бокс, каратэ, таэквондо и т. д.) и борцами. Это всегда крайне щекотливый и некорректный спор. Со стороны борцов попросту некрасиво вызывать на поединок (с любой степенью дружественности) адептов кулака и ноги, поскольку в распоряжении первых – полный набор бросков и захватов, подкрепленных обычно изрядной массой и физической мясной мощью, на долю же вторых остается, за вычетом запретных приемов, совсем немного, ибо не станете же вы с полной концентрацией бить человека, который пока еще не сделал ничего плохого, за исключением желания швырнуть вас через бедро. А ведь только полновесным нокаутом и можно остановить звероподобную машину. Он хочет и может все, а вы не можете (без членовредительства) почти ничего. Он вас заломает, размажет по ковру – и будет молодец, а вы расквасите ему физиономию или сломаете ребро – и сделаетесь в глазах болельщиков дураком и бякой. Обозначать же, как это принято в каратэ, свои, пусть потенциально убойные, удары нет смысла, так как ни зрители, ни противник этого не оценят. Проблема, как видим, не имеет решения цивилизованным путем. Это особенно заметно в полуприятельской возне мальчишек, когда один, обычно крупный, тяжелый и наглый, тискает и ломает другого, выкручивая тому руки, защемляя голову под мышку и сгибая в три погибели. Несчастная жертва чаще всего только пищит и безуспешно тужится освободиться, поскольку бить в морду нельзя – это уже самая настоящая драка, а дело-то как бы шутейное, хотя и мучительное, и выхода просто нет.

Резюме: изначально состязательные традиции наподобие греко-римской борьбы, эволюционировавшие как спортивно-зрелищные, цирковые и олимпийские, не могут быть сопоставлены с искусством убивать, кастрированным до полной недееспособности. Еще более наглядно можно продемонстрировать нелепость таких сравнений на примере гипотетической схватки борца с мастером меча, которому категорически запрещено резать, рубить, колоть и вообще касаться противника сталью, а само оружие на всякий случай затуплено до полной потери боевых качеств. Вот и состязайся!

Но если ситуация безвыходная, «отнекаться» не удается, а греко-римское чудовище роет ногой землю, то плюньте на приличия, с помощью въедливых замечаний обостряйте накал страстей и выводите все это на уровень принципиального поединка, чтобы получить моральное, заранее оговоренное право действовать как угодно. А уж затем собирайте весь ваш наличный запас И, Ци, Шенъ и всего прочего -и бейте каналью так, словно он только что изжарил и съел вашу любимую таксу. Но повторяю, подобное развитие событий должно быть трижды оговорено заранее и доведено до сведения всех присутствующих. Я, разумеется, всячески прошу прощения у глубоко уважаемых мною представителей дзюдо, самбо и прочих видов борьбы, но попросту не существует иных, более гуманных способов сравнения разнородных систем. Да и вообще, только полные глупцы или зеленые новички склонны вечно задаваться вопросами о превосходстве той или иной школы, и говорить об этом более не стоит.

Коль скоро наш учебный (хотя и свободный) бой не может быть разом завершен жестким приемом, он естественным образом превращается в непрерывный и продолжительный обмен техниками и контртехниками, причем главной задачей для обоих его участников становится неусыпный контроль за соблюдением изначального темпа. Фокус в том, что этот самый темп имеет волшебную тенденцию к лавинообразному нарастанию, и приходится затрачивать изрядные душевные силы к его обузданию и удержанию в нужных границах.

Обычно работа начинается мягко и корректно, но не успеешь глазом моргнуть, как приходится буквально бороться за целостность кожных покровов и органов. Тут важно не срываться самому. Если вам удается поддерживать нормальный, неторопливый темп, то напарник также будет лишен отправных точек для его ускорения. Принцип стар и понятен: каков вопрос, таков и ответ. Одно резкое движение порождает другое, еще более резкое, и наши единоборцы

буквально срываются с цепи. Умение сохранять ровный, без изломов, строй спарринга является достоверным показателем опытности и мастерства, тогда как новичкам свойственна судорожная, напряженная манера поведения, в которой затянутые периоды выжидания и высматривания уязвимых брешей в обороне сменяются внезапными бросками, дабы успеть всадить в эту брешь кулак, ногу, тонфа или меч. Бывало, охрипнешь, ежеминутно напоминая то одной, то другой паре: «Мягче! Не ускоряйтесь!»

Помимо этого, существует любопытный психологический эффект, заставляющий без привычного скепсиса подумать о дедушке Дарвине и его теории о происхождении человека от обезьяны. Как известно, нашим волосатым предкам больше всего на свете нравится обезьянничать, повторяя действия окружающих. Не потому ли и мы так склонны копировать движения противника, да и вообще работать в его манере? Понаблюдайте за спаррингующими каратэистами: стоит одному поднять ногу для удара, как второй немедленно повторяет движение, причем старается проделать это еще быстрее в погоне за упущенной инициативой.

Разумеется, далеко не все попадают под влияние своего оппонента, процесс имеет обоюдный характер, но в какой-то степени взаимный гипноз поражает почти каждого. В обиходе это называется «вязаться на технику противника». Исключение составляют разве что абсолютно железобетонные личности с устоявшейся техникой, тактикой и огромным опытом боев. Таким вообще наплевать, кто стоит перед ними - человек, страус или марсианин со щупальцами. Но именно подобное состояние психики и является заветным идеалом и целью всякого настоящего мастера. К сожалению, слишком часто, особенно на чемпионатах, приходится наблюдать картину, когда громогласный титул и общеизвестное «имя» какого-нибудь участника уже загодя, до начала схватки, валит его противника в прах, хотя тот и по технике, и по силе явно способен провести бой на равных. Если же к официальным регалиям добавляется негласная зловещая слава нокау-тера и зубодробителя (одним словом – потрошителя), то она и вовсе раздвигает направо и налево зыбкие ряды претендентов, словно ледокол. Все это продолжается до тех пор, пока перед нашим венценосцем не предстанет никому не известный «юноша бледный со взором горящим», спокойно, деловито и проворно реализующий весь свой наличный капитал техник, наплевав при этом как на телеса, так и на регалии «лорда смерти». Именно поэтому на тренировках жизненно важно работать не просто с различными партнерами, но обязательно с более маститыми коллегами вплоть до инструктора. Если же последний всячески, без видимых причин, уклоняется от робких приглашений, то стоит задуматься о действительной его компетенции в отличие от провозглашаемого (или кажущегося) мастерства. Скорее всего, перед нами представитель многочисленного и трудноопределимого племени «любителей свободных ушей».

Впрочем, один мой друг в молодые годы с легкостью выводил на чистую воду излишне заносчивых и неприступных «сэнсэев», склонных полагать себя звездами, как минимум, районного масштаба. Он скромно приходил к ним на тренировку в оттянутом линялом трико и просился позаниматься. Дальнейший ход событий зависел только от поведения хозяина зала. Если он проявлял нормальное человеческое радушие и безо всякого вел уважительную и заинтересованную беседу на тему «кто есть кто», то в конце занятия они слегка спарринговали и расходились, удовлетворив взаимное любопытство, вполне довольные друг другом. Часто подобные встречи перерастали в добрые приятельские отношения на долгие годы.

Когда же воспаленное самолюбие и едкая гордыня застилали «маленькому дракону» глаза, и он буквально сквозь зубы цедил снисходительные ленивые фразы, а на вопросы о школе и стиле (речь идет о благословенных годах расцвета ушу в нашей стране) не отвечал вовсе или провозглашал себя преемником древней, таинственной и недоступной всяким разным традиции, а потом милостиво разрешал стать в самый конец строя, то участь его бывала печальной. Под конец тренировки при всех ему делалось предложение «немного поработать» (причем, в форме, исключающей отказ без «потери лица»), после чего весь его дутый авторитет вместе с ординарной убогой техникой втаптывался в пыль настолько просто, красиво и однозначно, что, будь он человеком чести, ему оставалось бы только застрелиться или сделать харакири (насколько мне известно, ни один не стал резать себе живот, напротив, еще долго продолжали тренировать ни в чем не повинных учеников, глядя на них бесстыжими глазами).

Отсюда мораль – никогда не веди себя заносчиво с незнакомцами, особенно с пришедшими к тебе на тренировку. И вообще никогда не веди себя надменно, будь ты хоть Б. Ли, М. Ояма и А. Шварценеггер в одном лице.

Конечно, советовать легко, но по мере сил постарайтесь воспринимать стоящего перед вами противника лишь как некий движущийся объект, способный совершать те или иные манипуляции и перемещения. Он не друг, не враг и вообще никто. Он не человек и не живое существо. Он просто субстанция, меняющая свое положение в пространстве, а потому нам незачем как-либо к ней относиться. Ведь не задумываемся же мы о дереве, когда отклоняем от лица одну из его ветвей. Будет действие – будет и противодействие, не будет – и ладно.

Налетит ветер – и бамбук зашумит.

Умчится ветер – и бамбук смолкнет.

(Хун Цзычен, «Вкус корней»)

Г. Между тем разговор сам собой, незаметно, перешел в иную плоскость, а именно – в область поединка уже не учебного и приятельского, а вполне жесткого и принципиального, в котором предстоит четко выяснить, кто лучше (или кто не прав). Здесь самое время обратиться к гигантам духа, к классикам, сумевшим в форме притч и афоризмов показать верное отношение к конфликтным ситуациям:

Цзи Син-цзы взялся обучить для царя бойцового петуха. Через десять дней царь спросил:

– Ну как, готов петух?

– Нет еще, – ответил Цзи Син-цзы, – чванлив, кичится попусту.

Через десять дней царь спросил его о том же.

– Пока еще нет, – ответил Цзи Син-цзы, – откликается на каждый звук, кидается на каждую тень.

Через десять дней царь спросил его о том же.

– Все еще нет, – ответил Цзи Син-цзы, – смотрит злобно, так и пышет яростью.

Через десять дней царь снова повторил вопрос.

– Вот теперь почти готов, – ответил Цзи Син-цзы, -услышит другого петуха – даже не шелохнется. Посмотришь на него – как деревянный. Достоинства его достигли полноты. Ни один петух не решится откликнуться на его вызов – повернется и сбежит!

(Из Чжуан-цзы)

Незачем уточнять, что целью воспитателя была отнюдь не физическая закалка и без того могучего бройлера, а становление его духа. Личность, жадная до битв и всяческих стычек, рано или поздно нарывается-таки на вожделенные неприятности, а склонность уповать на собственные силы и умение присуща исключительно глупцам, ибо мир и населяющие его создания непостижимы и непредсказуемы.

Ставят невод на рыб, а попадается дикий гусь.

Богомол, хватая добычу, не замечает сзади воробья.

На каждую хитрость найдется другая хитрость.

Всякое происшествие ведет к неведомым событиям.

Так можно ли уповать на свое знание и разумение?

(Хун Цзычен. «Вкус корней»)

Пусть внешний мир наполнен борьбой и неотступно стремится втянуть нас в омут противостояния и конфронтаций – не следует клевать на эту удочку и вступать на бесконечный скользкий путь побед и поражений. Тот, кто изо всех сил пытается сделать грязную воду чистой, лишь усугубляет положение вещей.

Если воду не мутить, она сама станет чистой.

· · ·

Если в сердце не гуляют ветер и волны,

То где бы ты ни был, тебя будут окружать

Голубые горы и зеленые рощи.

(Хун Цзычен, «Вкус корней»)

Неуемное желание постоянно выяснять свой рейтинг в табели о рангах родной школы, города, региона, как и страстная погоня за очередным ярким поясом или шевроном на кимоно, не имеют ничего общего с подлинным пониманием цели всех наших нелегких трудов.

Соревнования и связанные с ними победы и поражения

Не есть истинное будо.

Настоящая победа – это победа над самим собой!

(Морихэй Уесиба)

Нестерпимое желание победить способно лишь приблизить проигрыш, ибо оно сталкивает дух и разум в пучину мелких страстей, заставляет исчислять варианты и шансы, ловить фортуну или полагаться на авось, «Не имеющий гармонии в душе проигрывает с самого начала», – совершенно справедливо заметил все тот же дедушка Уесиба, не знавший, между прочим, ни одного поражения. Что же касается силы духа, позволяющей обходиться без мордобоя и звона стали, то лучше дать слово Джерому К. Джерому:

Жертвой Монморэнси был большой черный кот. Я никогда не видел такого большого и непрезентабельного кота. У него не хватало половины хвоста, одного уха и значительной части носа. Это было длинное жилистое животное. Вид у него был спокойный и самодовольный.

Монморэнси мчался за этим бедным котом со скоростью двадцать миль в час, но кот не торопился – ему, видимо, и в голову не приходило, что его жизнь в опасности. Он трусил мелкой рысцой, пока его возможный убийца не оказался на расстоянии одного ярда. Тогда он обернулся и сел посреди дороги, глядя на Монморэнси с кротким любопытством, словно хотел сказать: «В чем дело? Вы ко мне?»

У Монморэнси нет недостатка в храбрости, но в поведении этого кота было нечто такое, отчего остыла бы смелость самого бесстрашного пса. Монморэнси сразу остановился и тоже посмотрел на кота. Оба молчали, но легко было себе представить, что между ними происходит такой разговор:

Кот. Вам что-нибудь нужно?

Монморэнси. Н-нет… Благодарю вас.

Кот. А вы знаете, не стесняйтесь, говорите прямо.

Монморэнси (отступая). О нет. что вы… Не беспокойтесь. Я… боюсь, что ошибся… Простите.

Кот. Не за что! Рад служить! Всего хорошего!

После этого кот поднялся и пошел дальше.

Но дух духом, а техника и тактика также играют не последнюю роль, поскольку именно с их помощью реализуется во внешнем мире вся сила нашего Шень. Предположим, что никакие эмоциональные факторы вовсе не вышибли вас из равновесия, потому что «вы твердый имеете дух, и обидою не сочтете, если осел вас улягнет или свинья смрадным до вас коснется рылом», как сказал когда-то А. Радищев, поэтому в предстоящем сражении вы намерены спокойно и деловито пустить в ход весь наличный запас мастерства. Вероятно, не стоит уточнять, что на сей раз ни о каком продолжительном обмене любезностями речи быть не может, поскольку цена всякого пустого или неловкого движения возросла до решающих величин. Баталия, скорее всего, закончится после нескольких обманных действий од-ним-двумя финальными ударами (руками ли, ногами или оружием) либо броском с последующим удавлением.

Самое лучшее и эффективное с тактической точки зрения, равно как и самое убедительное для зрителей и противника – это выведение из строя его конечностей. Но так как внушительный спектр данных техник априори, раз и навсегда, объявлен запретным в спортивном мире, то и умельцев его применения насчитываются единицы. Это странно, ибо никаких специальных форм поражения рук и ног не существует, кроме одного только желания нанести удар именно туда. В ряде школ традиционного кэн-дзюцу активно используется множество элементов атаки в кисти и предплечья, имеющих целью подрезание сухожилий, но движения эти слишком элементарны, и язык не поворачивается называть их приемами.

Как ни парадоксально звучит дальнейшее утверждение, но именно травмирование конечностей наглому, решительному и опасному противнику представляется самым быстрым и гуманным решением проблемы поединка. Точно так – гуманным, потому что лучше размозжить хаму пальцы или перебить голень, чем в пылу борьбы за собственную целостность всадить торец тонфа в височную кость или провалить нос основанием кулака. Пальцы и ступни заживут, дав буйнопомешанному время и возможность подумать о смысле жизни и свеем предназначении. Идя на поводу народной традиции, все отчего-то стараются атаковать непременно голову, точнее, лицо, рискуя при этом повредить себе драгоценные кулаки (что сплошь и рядом происходит с боксерами, лишенными привычных мягких перчаток) либо сесть в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений. Нокаут не лучшее окончание боя, особенно, если он связан с лужами крови.

Атаковать ноги и руки противника до смешного просто, и те, кто пренебрегает наработкой таких действий, обрекает себя на несостоятельность в щекотливых ситуациях. Помните спор между борцом и боксером? Так вот, разбив ему нос, вы будете людоедом и мерзавцем в глазах очевидцев, а вогнав стопудовый цуки в бедро или бицепс, и лишив его тем самым всякой возможности продолжать бой, сохраните свое лицо и честь стиля.

Оружие в руках еще больше усугубляет строгость подхода к ситуации, так как над полем грозной сечи теперь незримо парит худощавая дама с известным сельскохозяйственным инвентарем в руках. В конце Концов стоящий напротив орангутанг ни в чем особенном не виноват, за исключением своей природной самонадеянности, и не нам выносить ему какой бы то ни было приговор, тут же приводя его в исполнение. Напоминаю, речь идет, хоть и о принципиальном, но не смертном бое темной ночью в камышах, а вокруг не дружки-убийцы вашего противника, а просто охочие до острых ощущений зрители, которые вряд ли станут набрасываться и добивать вас всей толпой. Поэтому ни они, ни органы правосудия не поймут, зачем вы лихо проломили ему череп или перебили позвоночник своей ясеневой нунчаку. Выход один – слегка травмировать кисти рук и ступни, колени и локти, бедра и плечи. С юридической точки зрения, все это зовется «легкими телесными повреждениями, не представляющими опасности для жизни», а практически этим однозначно завершается неприятный конфликт, в котором тот «сам напросился». Чем искреннее и усерднее вы будете отговариваться и отнекиваться «до», предупреждая всех о последствиях, тем чище останется ваша совесть и репутация после того, как агрессора увезут на рентген и гипсование. Но главное – работая по конечностям, мы не скованы в силе и технике никоим риском, и вольны от души применять полный арсенал приемов с полнейшей концентрацией и всяческими «сбросами».

Справедливость и жизненность вышесказанного блестяще подтверждается анализом технической базы наиболее древних и уважаемых школ, например, Катори Синто-рю, Ягю Синкагэ-рю и некоторых других. Большинство их атак направлено отнюдь не в голову, а в руки, сжимающие меч, и не предплечья становятся главной мишенью, как это принято в спортивном кэндо, а именно кисти, кулаки, поскольку они-то и являются наиболее уязвимыми в краткий миг стычки. Приведу выдержки из перечня связок Ягю Синкагэ-рю, находящегося в знаменитом памятнике «Хэйхо кадэн сё»:

…взмахни мечом и нанеси удар ему по кулакам……и нанеси удар по кулакам…

…подшагни и нанеси удар по левому предплечью……нанеси удар по его рукам косым взмахом снизу-вверх…

…и обратным движением наносишь удар по его правой руке…

Подобное перечисление можно было бы продолжать до бесконечности, но суть ясна – самыми эффективными (с прикладной точки зрения) являются атаки рук, держащих оружие, так как противник после этого для нас почти безопасен.

Но совершенствованию нет предела, а потому возможен еще более гуманный вариант, отменно работающий в случае нападения на вас с оружием – это разрушить, разбить само оружие, что гораздо проще, чем кажется на первый взгляд. Особенно удобно перебивать всевозможные длинные предметы – мечи, шесты, палки. Против коротких и компактных разновидностей оружия данный подход себя не оправдывает; наоборот, именно короткими дубинками удобнее всего лишать врага его оснастки. Разумеется, если вы гений нунчаку-дзюцу, то вы без труда, со звоном, выбьете финку из бандитских лап, но во всех остальных случаях лучше не рисковать и атаковать саму руку. Любимый же еще со времен Василия Буслая всенародный дрын типа оглобли или черенка от лопаты перешибить легко, нужно лишь знать, куда наносить удар, и какая часть собственного оружия подходит для этого лучше всего. В наиболее универсальной форме рецепт выглядит следующим образом: наносите максимально быстрый, сфокусированный, проносной удар дальней (передней) третью своего орудия по средней (ближе к рукам) трети его палки, шеста или меча. Длинный передний участок, остающийся при этом свободным, сыграет роль противовеса, инерционной опоры, а второй опорой явятся его руки – и наш удар перебьет его оружие в зоне контакта как лежащее на двух подставках. Мы на тренировках не раз из спортивного интереса проделывали подобные фокусы в сочетании «ханбо на ханбо» или «нунчаку на ханбо», а на показательных выступлениях это было своеобразным «фирменным блюдом» – к вящей радости зрителей. Хорошая тяжелая нунчаку без труда перешибает или расщепляет на полоски отнюдь не бракованный черенок от лопаты, сделанный из чего угодно, кроме волокнистой и вязкой березы, ясеня или граба.

Введение небольшой дозы контроля над силой удара позволит не ломать костей, а попросту «отключать» ноги-руки в том случае, когда перед вами находится какой-никакой, а приятель, которому вдруг тараканы ударили в голову, слышать он ничего не желает и рвется в драку до победного конца. Массивы мышц бедра и плеча содержат достаточное количество уязвимых и крайне болезненных точек, удар в которые надежно шокирует соответствующую конечность, после чего злому сопернику остается только плевать в вашу сторону и выкрикивать бессвязные угрозы, теряя лицо и Ци. Вы же скромно и сочувственно удаляетесь с ристалища, сокрушенно покачивая головой и повторяя про себя (можно вслух) чаньский афоризм:

Когда добрый человек

Проповедует ложное учение,

Оно становится истинным.

– имея в виду, разумеется, себя. Или даже известные слова Уесибы:

Когда кто-либо пытается сражаться со мной,

Он нарушает гармонию Вселенной.

В тот момент, когда он задумал напасть -

Он уже потерпел поражение.

До сих пор речь шла о совершенно свободных, реальных, пусть принципиальных и жестких, но вовсе не смертельных боях. Разница между двумя этими категориями баталий состоит не в технике или тактике поведения, а исключительно в нашем внутреннем отношении к происходящему и в оценке допустимости тех или иных действий. Проще говоря, в случае настоящей угрозы здоровью и жизни вопрос допустимости и моральности перестает существовать. Об этом частично уже говорилось в главе об окинавском понимании сути битвы. Тот, кто перед лицом нешуточной угрозы принимается просчитывать варианты и шансы, непременно будет разгромлен вдребезги, и притом моментально. Вспомните: ни один хищник не нападает на бешеную собаку или загнанную в угол крысу. Маленькая кошка, защищая свое потомство, способна обратить в бегство свору крупных дворовых псов, а все почему? А потому, что в каждом из этих случаев полностью снимается проблема прогнозирования собственного будущего, и наши гладиаторы идут в «последний и решительный бой» без оглядки. Неважно, какая причина ввергла их в это состояние, вирус бешенства или доведенное до предела отчаянье, но результат всегда один и чрезвычайно впечатляющий. История знает примеры такой одержимости в бою у азиатских хашишинов, само наименование которых подсказывает, что достигалась она с помощью употребления гашиша, а также у европейских берсерков, сызмальства склонных к безумию и сознательно забритых «во-солдаты». Но это все суть беснование, темная сторона процесса. Подобный же, но вполне осознанный психологический режим достигался в прежние века доблестными самураями практикой дзенской медитации, без чего не стоило надеяться выжить в мясорубке нескончаемых войн.

Этой проблеме целиком посвящена великолепная работа Судзуки Тантаро «Дзен и фехтование», отдельные выдержки из которой вполне уместно привести в завершение разговора о сражениях:

· · ·

Достигая совершенства, фехтовальщик не обращает никакого внимания на личность врага или на себя. Он безразличный наблюдатель фатальной драмы жизни и смерти, в которой, однако, принимает самое активное участие.

Совершенный фехтовальщик избегает ссор и схваток. Схватка означает убийство. Как можно довести себя до того, чтобы убить ближнего? Все мы хотим любить друг друга, а не убивать.

· · ·

Вовсе не самое лучшее – побеждать в каждой схватке. Самое лучшее – побеждать, не думая победить. Вот совершенная победа!

· · ·

Ме (мею) – это такая деятельность, которая исходит прямо из глубины личности без помех все разделяющего интеллекта. Это действие происходит настолько прямо и незамедлительно, что интеллект не находит места, куда бы он мог влезть и разделить целое на части.

· · ·

Достаточно малейшего ощущения страха смерти или ничтожнейшей привязанности к жизни – и ум теряет свою текучесть. Текучесть – это беспрепятственность.

· · ·

Искусство фехтования различает меч, несущий жизнь, от меча, который несет смерть. Меч, используемый владельцем только в техническом аспекте, дальше убийства не идет: ведь его используют только тогда, когда собираются убивать. И совсем другое дело там, где вынуждены поднять меч. В этом случае не человек убивает – меч.

· · ·

Конечная цель овладения искусством есть тот момент, когда достигнутые познания есть потерянные познания.

· · ·

Любая идея становится болезнью, когда ум ею одержим. Болезни, от которых должен избавиться фехтовальщик, следующие:

– желание победить;

– желание продемонстрировать все, что знаешь;

– желание прибегнуть к техническим трюкам;

– желание держать противника в страхе;

– желание играть пассивную роль;

– желание избавиться от какого-то из перечисленных желаний.

· · ·

Лучше всего вернуться во времена своего детства и [вспомнить, как ведет себя ребенок. Земля может расколоться, а ребенок и внимания не обратит. Убийца ворвется в дом, а он ему только улыбнется. Будет ли дитя радоваться, если его сделают императором и наградят самым высоким орденом? В ответ на это младенец даже не повернет глазом.

· · ·

Когда несовершенный мастер вызывает на поединок настоящего мастера «непребывающего меча», он совершает самоубийство. У настоящего мастера нет намерения убивать, но ситуация вынуждает его стать лицом к лицу с противником. Враг исполнен злым духом убийства, и его ум не свободен. Когда он встречается с мастером «непребывающего меча», его же дух его и убивает. ¦Мастер может даже и не подозревать, что его меч сра-рил противника.

Если фехтовальщик возбужден ситуацией и думает, что противник сильнее его – он уже почти побежден.

· · ·

От технически несовершенного фехтовальщика духовных достижений ожидать не приходится, но если он настроился на то, что живым ему не уйти, он может стать грозным соперником даже очень опытному мастеру.

Когда воля собрана воедино, даже неискусная рука

становится неотразимой. Иди на бой убежденный - и вернешься без единой царапины. Бросайся в битву, готовый умереть. Покидая дом, знай, что больше его не увидишь – только тогда вернешься в него. Лишь задумаешься о возвращении – и уже никогда не возвратишься.

· · ·

Если человек решился умереть и совершенно готов к смерти, тогда пробуждается некая дотоле неизвестная сила, которую он ощущает полностью. Эта сила позволяет совершать необыкновенные вещи. Эта сила называется «Мею».

И напоследок еще две чудесные документальные истории, иллюстрирующие все то, о чем говорилось выше применительно к смертельному бою.

Это произошло в феодальной Японии. Простой слуга вызвал раздражение одной важной персоны. Тот потребовал, чтобы хозяин примерно наказал слугу, а в то время это означало смерть.

Хозяин не мог ослушаться. Он вызвал слугу и сказал: «Я очень сожалею, но вынужден исполнить желание обиженного и казнить тебя. Выхода нет. Единственное, что я тебе посоветую – это взять меч, сразиться со мной и убить меня в поединке».

Слуга ответил: «Какой смысл мне браться за меч? Вы первоклассный фехтовальщик и преподаватель фехтования, а я никогда в жизни меча в руках не держал. Как же я могу вас победить?»

А учитель фехтования, надо сказать, давно уже хотел сразиться с тем, кто махнул рукой на жизнь и находится в безвыходном положении. И он сказал слуге: «Бери меч и испытай удачу! Посмотрим, вдруг судьба тебе улыбнется».

Они стали друг против друга с обнаженными мечами, и тут учитель заметил, что позиция у него вроде хуже и надо её поменять. Он отступил назад, потом еще и еще, пока спиной не уперся в стенку. Отступать было некуда и пришлось принимать бой. Загнанный в угол, он не мог больше менять позицию, и тогда мастер с криком нанес удар, сразивший слугу.

Потом он признался своим ученикам: «Это была отчаянная схватка. Меня чуть не убил мой собственный слуга, его дикое наступление с мечом было почти неотразимо. Но если необученный слуга может стать таким опасным противником, что же тогда говорить о первоклассном фехтовальщике в подобном состоянии?»

Один из учеников спросил: «Где смысл того, что вы отступали? Было ли это тактикой или вызывалось силой давления?»

«Он так отчаянно наступал, что мне ничего другого не оставалось, как отходить», – ответил учитель.

«И когда вы крикнули и ударом свалили слугу, вы увидели у него суки (остановку)?»

«Нет, суки не было. Было мею (чудо), и оно вело его мечом!»

Второй эпизод очень похож на предыдущий, хотя дело в нем так и не дошло до звона клинков. Это история о мастере чайной церемонии, который принял на себя роль фехтовальщика и сразился с головорезом. Обычно те, кто занимается чайной церемонией, фехтованием не увлекаются и никак не могут быть соперниками людям меча. Чайная церемония – дело мира и покоя. События рассказывают нам, что может человек, не умеющий обращаться с оружием, если он решился рискнуть собственной жизнью.

В конце семнадцатого века правитель Яманоути провинции Тоса решил взять своего чайного мастера в официальную поездку в Эдо. Чайному мастеру эта поездка вовсе не улыбалась, ибо самураем он не был, а Эдо вовсе не такое спокойное место, как Тоса. В Эдо легко было попасть в такую переделку, где досталось бы не только его господину, но и ему самому. Но чайный мастер был вынужден подчиниться приказу, однако решил сменить свою одежду чайного мастера, который ходил без оружия, на одеяние самурая с двумя мечами.

По приезду в Эдо чайный мастер не выходил из дома своего господина, пока тот не разрешил ему выйти погулять. Одетый как самурай, он посетил Уэно у пруда Сино-бадзу, где заметил, что на него сердито смотрит какой-то самурай, отдыхающий на камне. Самурай вежливо обратился к чайному мастеру и сказал: «Вы, я вижу, самурай из Госа. Окажите мне честь испробовать свое искусство в поединке с вами!»

С самого начала путешествия чайный мастер пред-¦увствовал какую-то неприятность – и вот теперь он стоял лицом к лицу с ронином, бродячим самураем, наемником самого худшего толка, и не знал, что ему делать. Чайный мастер понял, что. поединка ему не избежать, и настроил себя на неизбежную смерть. Но он не хотел умирать с позором, потому что позор лег бы на его господина, правителя Тоса. И тут он вспомнил, что несколько минут назад проходил мимо школы фехтования, расположенной возле парка Уэно. Он решил зайти туда на минутку и спросить у учителя, как правильно пользоваться мечом, как употреблять его в таких случаях и как ему с честью встретить неизбежную смерть. Он сказал ронину: «Если ты так настаиваешь на поединке, тогда подожди меня немного, я должен сначала кое-что сообщить моему господину, у которого служу».

Ронин согласился, и чайный мастер поспешил в школу фехтования. Учитель спокойно выслушал чайного мастера, который рассказал ему всю историю и выразил непреклонное желание умереть, как подобает самураю. Учитель сказал: «Все приходят ко мне узнать, как пользоваться мечом, чтобы жить, а ты пришел узнать, как умереть. Но прежде, чем я научу тебя искусству умирать, будь добр, научи меня готовить чай и угости чашечкой чая. Ведь ты же чайный мастер!»

Чайный мастер был очень рад. В последний раз он мог исполнить чайную церемонию, дело, столь дорогое его сердцу. Забыв обо всем, он со всей искренностью, с полной самоотдачей принялся готовить чай. Он выполнял все, что необходимо, как будто сейчас это было для него самое главное в жизни. Учитель фехтования испытал глубокое чувство, увидев, с какой сосредоточенностью, с каким вдохновением совершается чайная церемония. Он упал на колени перед чайным мастером, глубоко вздохнул и сказал: «Вот ты! Тебе не нужно учиться умирать. То состояние ума, в котором ты находишься, позволяет тебе сразиться с любым фехтовальщиком. Когда будешь подходить к ронину, сначала подумай, что ты готовишь гостю чай. Благородно приветствуй его, извинись за задержку и скажи, что теперь ты готов к поединку. Сложи свое хаори, аккуратно положи сверху свой веер, как ты обычно делаешь это за работой.

Затем повяжи голову, веревкой подвяжи рукава, подбери хакама. Теперь ты вполне можешь начинать. Вынь свой меч, высоко подними его над головой, будь готов сразить им противника и, прикрыв глаза, соберись мысленно для битвы. Когда услышишь крик, ударь его мечом. Это и будет конец, взаимное убийство.»

Чайный мастер поблагодарил учителя за наставления и пошел обратно. Он тщательно последовал советам, выполняя все в том состоянии ума, которое бывало у него во время чайной церемонии для своих друзей. Когда он твердо стал перед ронином и поднял свой меч, тот внезапно увидел совершенно другого человека. Он никак не мог издать крик перед нападением, потому что совершенно не знал, как ему нападать. Перед ним было само воплощенное бесстрашие! И вместо того, чтобы броситься на чайного мастера, ронин стал шаг за шагом отступать и, наконец, закричал: «Сдаюсь, сдаюсь!» Бросив свой меч, он простерся перед чайным мастером, прося прощения за грубость, и быстро покинул поле сражения.

Комментарии, как говорится, излишни. Начни чайный мастер взвешивать и прикидывать свои шансы остаться в живых, и он неминуемо был бы убит на месте. Об этом и сказано в песне Буккоку Кокуси, дзенского учителя в эпоху Камакура:

Лук сломан,

Стрел больше нет.

Настал критический момент.

Не лелей робеющего сердца,

Стреляй без промедленья!