Глава 5. Пол и характер. Наша вторая натура.

Гендер.

«Он всегда выглядел так, будто только что сошел с поезда после тридцати часового путешествия. Грязный, усталый, помятый, с шаткой походкой. Было такое впечатление, что он все время ищет стену, на которую можно было бы опереться, рот его постоянно кривился под тонкой полоской усов». Писателю Стефану Цвейгу очень не нравился этот издерганный молодой человек, но для других он был поистине культовой фигурой. Зигмунд Фрейд восхищался его «серьезным красивым лицом, на котором явственно проступала печать гениальности». Август Стриндберг хвалил его как «доблестного мужественного борца». Слова похвалы нашли и такие люди, как Карл Краус и Курт Тухольский. Адольф Гитлер называл его «приличным евреем».

Отто Вейнингер родился в Вене в 1880 году, написал одну-единственную книгу и умер в возрасте 23 лет. Но как никто другой он успел за это короткое время вызвать целую бурю, расколов общество на своих сторонников и противников. Кто он — фантазер, психопат, гений? Его сочинение «Пол и характер. Исследование начал» стало одной из самых читаемых претендующих на научность книг начала XX века. До 1933 года она выдержала 28 изданий. В 1933 году ее запретили национал-социалисты, и не потому, что им не нравилось содержание, нет, они просто подчинились строгой схеме: автор был евреем.

Вейнингер изучал философию и психологию в Венском университете, где неизменно пользовался дурной репутацией. Сокурсники не любили его. В лихорадочном темпе, не обращая внимания ни на что постороннее, он писал докторскую диссертацию «Эрос и душа. Биолого-психологическое исследование». Рукопись получилась весьма объемистой. Не видя впереди ничего, кроме упадка и гибели Запада, двадцатидвухлетний юноша попытался в неподъемном по охвату материала сочинении подвести апокалипсический итог западной цивилизации. Ключ к познанию, по злой иронии, дал ему своим «Парсифалем» Рихард Вагнер: «Совокупление есть не что иное, как расплата, цена, которую мужчина платит женщине за ее угнетение» (40).

Мужчины спят с женщинами не просто потому, что хотят этого. Они платят женщине и ее плодовитости, поддерживая тем самым непрерывность и постоянное воспроизведение жизни. Эта отвратительная сделка, по мнению Вейнингера, не может существовать долго. Она заканчивается абсолютным воздержанием мужчины. С этой рукописью молодой человек явился в дом на Берггассе, где проживал экстраординарный титулярный профессор Зигмунд Фрейд. Реакция профессора явилась чем-то средним между восхищенным удивлением и скепсисом. Вейнингер уязвлен. Он возвращается домой и пишет книгу для публикации. В июне 1903 года «Пол и характер» появляется на прилавках книжных магазинов.

Наспех сработанная книжка становится маяком и путеводной звездой. В ней автор беспощадно отливает в мировоззренческий цемент бесчисленные предрассудки, клише и обиды начала XX столетия. Трезво и хладнокровно Вейнингер делит мир на добро и зло. Добро — это дух, нравственность и разум. Короче, это мужчина. Зло — это сексуальность и плоть, короче, это женщины и евреи. Те и другие — неполноценные существа, ибо ими движут низменные инстинкты и влечения. Единственный путь к победе добра — это преодоление еврейско-женского начала началом мужским, «М». Миру нужны новые мужчины.

Но Вейнингер уже не принадлежал этому миру. Мысли и чувства истощили его, вычерпали до дна. Опустошенный, в полном моральном и физическом изнеможении, он снимает номер в доме, где умер Бетховен — на Шварцшпаниерштрассе. Утром 4 октября 1903 года портье обнаруживает в номере умирающего двадцатитрехлетнего юношу с пулей в сердце. Вейнингер, как подобает настоящему мужчине, сам выбрал конец своему мучительному жребию.

Несомненно, Вейнингер — психопат, боявшийся женщин, страшившийся собственной сексуальности, еврейский антисемите комплексом неполноценности. Но в таком случае — что нашли в нем такие рафинированные души, как Карл Краус и Курт Тухольский? Почему он вызвал восторженное изумление у Зигмунда Фрейда?

Вейнингер очаровал этих людей тем, что отважно перекинул мост между биологией и культурой. В том, что касалось его взглядов на биологически утвержденные половые роли, этот ненормальный австриец был первым эволюционным психологом. С его точки зрения, готовка и вязание были не чем иным, как «вторичными женски-ми половыми признаками». Но в известном смысле взгляд Вейнингера на половые роли отличается поразительной современностью. Ведь нет никакого сомнения в том, что существуют мужчины, обожающие готовить, и женщины, увлеченно занимающиеся физикой и математикой. Вей-нингер не верил ни в мозговые борозды, ни в мозолистое тело, ни во врожденные мозговые модули. Он верил в теорию основополагающей бисексуальности мужчины и женщины. Согласно этой теории, в каждом мужчине есть нечто женское, а в каждой женщине — нечто мужское. Короче, и мужчины, и женщины несут в себе какие-то признаки противоположного пола. Так, невзирая на четкую определенность мужского и женского начал, существует полная неопределенность относительно того, что такое человек.

Эта идея восходит к берлинскому отоларингологу Вильгельму Флису, который, правда, не очень сильно радовался успеху книги Вейнингера. Юный психологи философ сделал из частного воззрения Флиса всеобъемлющую теорию полов. Согласно ей, каждый человек является от рождения существом двуполым, и только относительное преобладание той или другой части превращает его либо в мужчину, либо в женщину. Таким образом, биология определяет только внешнее половое «устройство», но не социальную половую роль. Каждый человек, по Вейнингеру, ищет и находит себя в своем поле. То, что я — в сексуальном и эмоциональном плане — хочу получить от представителя противоположного пола, в большой степени зависит от соотношения мужского и женского начал в моей психике. Мужественные мужчины любят женственных женщин, а женоподобные мужчины — мужеподобных женщин. Всякое отношение венчается платоническим целым, таков, по Вейнингеру, закон влечения.

Идиотическое мнение Вейнингера о том, что представители обоих полов должны изо всех сил стараться искоренить в себе «Ж» — женское начало, — подпортило основную и очень ценную идею его книги, идею отделения биологического пола от социального. Согласно этой идее, мужское или женское поведение зависит от того, какую половую роль мы себе приписываем, т. е. от понятия, введенного в 1955 году в научную практику американским психологом Джоном Уильямом Мани — от нашего психологического и социального пола (по-английски, gender). Своим разделением биологической и социальной половой роли Вейнингер открыл путь идее, которую проклял как совершенно бессмысленную, — идее феминизма!

Нас к этому принуждают!..

Феминизм имеет долгую историю, и, естественно, это направление не дожидалось появления книги Вейнингера. Тем не менее этот австриец совершенно парадоксальным образом вдохновил теоретиков феминизма. История феминизма начинается самое позднее — с Великой Французской революции, провозгласившей свободу и равенство для всех людей. Все люди — это значит, включая и женщин, невзирая на то, что многие просветители и революционеры смотрели на этот вопрос иначе. Надежды на эмансипацию женщин в патриархальном обществе XIX века оживились в ходе промышленной революции. Среди сторонниц равных прав для женщин было немало социалисток. Карл Маркс пообещал, что, когда с развитием техники наступит равенство рабочих и господ, то выиграют от этого и женщины. При этом речь не шла об уравнении психологических ролей. Женщины — это женщины, а мужчины — это мужчины. Так и должно остаться навек, но уничтожению подлежало угнетение одного пола другим.

После выхода в свет книги ненависти Отто Вейнингера всеобщей темой стали рассуждения о том, что уже само приписывание людям чисто мужских или чисто женских черт вырыло пропасть между обоими полами. «Мы не рождаемся женщинами, нас к этому принуждают», — писала в 1949 году француженка Симонаде Бовуар — философ и поборница равноправия женщин — в своей книге «Другой пол». Влияние этой книги было невероятным. Роль де Бовуар в феминизме можно смело сравнить с ролью Дарвина в теории эволюции. Из беспорядочного нагромождения критики и разных идей родилась устаревшая уже на момент своего появления теория. Сомнительно, чтобы де Бовуар читала книгу Вейнингера — французский перевод вышел только в 1975 году. Но в сочинении француженки встречаются фразы, которые вполне могли принадлежать и скандально известному австрийцу. Для Вейнингера «фаллос — это вещь, которая делает женщину абсолютно несвободной». Под этой фразой без колебания подпишется любая феминистка. Правда, едва ли бы она подписалась под следующим предложением: «Женщина несвободна: она всегда подавлена своей потребностью в изнасиловании мужчиной своей личности во многих ее ипостасях» (41).

После Вейнингера и тем более после де Бовуар в мир явилось разделение биологической роли (секс) и социальной роли (гендер). Говоря словами Джона Мани: «Понятием половой роли (гендерной роли) пользуются для того, чтобы описать все те вещи, которые человек высказывает или делает с тем, чтобы указать на себя как на существо, имеющее статус мужчины или мальчика, либо женщины или девочки» (42). Но как далеко можно зайти с таким разделением биологии и статуса? Как сочетаются и в какой степени зависят друг от друга эти две половые роли?

Является ли человек свободным в выборе своего полового образа, в выборе мужской или женской роли, или с самого начала эта роль предопределена биологически? Эволюционные психологи и многие (если не все) феминистки стоят в этом вопросе на непримиримо противоположных позициях. Для первых почти все предопределено, для вторых не предопределено почти ничего.

Консерваторы убеждены: мальчики любят играть с техническими игрушками и конструкторами, а девочки предпочитают кукол и социальные игры. Мальчики — хулиганы, девочки — более нежные создания. В тестах Барон-Коэна девочки обращают внимание в первую очередь на лица, а мальчики — на обстановку. В социальных профессиях занято множество женщин, зато в технических специальностях преобладают мужчины — во всяком случае, в западных странах. Различия в одежде не так сильны, как 50 лет назад, но тем не менее редко можно встретить женщину, носящую галстук, так же, как и нарумяненного мужчину.

Если выбор профессии и моду можно легко списать на счет социального влияния, то труднее сделать то же с результатами наблюдений за детскими играми и с результатами психологических тестов. Почему становится все больше мальчиков, которые в ролевых компьютерных играх выбирают роль девочки? Почему девочки чаще и охотнее пользуются мобильными телефонами?

Весьма спорное решение проблемы тех феминисток, которые отрицают биологически предопределенную половую роль, предлагает американка Джудит Батлер в своей культовой феминистской книге «Неудобство пола». Батлер ставит под сомнение не только значимость биологического пола, но и сами понятия мужского и женского. Мужественность и женственность «в себе» вообще не существуют, но являются «конструктами» и «интерпретациями». Возможно, что мальчики действительно больше интересуются техникой, но это не делает более мужественными ни технику, ни мальчиков. В обществе нас всюду подстерегают штампы и скоропалительное развешивание ярлыков. Попытка в каждом случае выявить признаки двуполости есть бессмыслица, рожденная в фантазиях гетеросексуальных мужчин. В вопросе о том, является ли та или иная вещь «мужской» или «женской», не может быть никакой нейтральности. Оба представления выступают, правда, исключительно в виде идей и толкований. Биологический пол, который мы понимаем как мужчину и женщину, является, по мнению Батлер, всего лишь языковым и культурным «изобретением».

Идея о том, что все свойства, которые я приписываю другому, суть не что иное, как интерпретации, принадлежит французскому философу Мишелю Фуко; идея о том, что не существует «пола в себе» — французскому психоаналитику Жаку Лакану. Джудит Батлер объединяет воззрения того и другого в одной формуле: «Пол — это не то, что человек имеет, а то, что он делает». Другими словами: человек воспринимает себя неопределенно; смысл этой неопределенности толкованиями придают другие. Мужчина и женщина в повседневной жизни постоянно представляют себя, чем непрерывно устанавливают то, кем и чем они являются.

Гендерные исследования и феминизм — естественные враги эволюционной психологии. Конечно, ведь согласно теории эгоистичного гена, задача пола состоит исключительно в размножении. Все, что мы обнаруживаем в мужском и женском поведении, должно служить сексуальности и воспитанию потомства, ибо все остальное лишено какого бы то ни было биологического смысла. Следовательно, пол и социальное поведение должны строго разграничиваться. Достаточно и того, что у эволюционной психологии масса проблем с бездетными парами, гомосексуалистами, трансвеститами, транссексуалами, мужчинами, любящими женщин в менопаузе, молодыми мужчинами, подвергающимися добровольной стерилизации, и так далее. Почему люди ведут себя вопреки биологической норме? Биологическое объяснение социальной половой роли зиждется на весьма шатком основании. Несмотря на то, что, судя по всему, не права ни та, ни другая сторона, эволюционные психологи и феминистки, должно быть, считают так: «Может существовать только одно из двух!» Соответственно, и та, и другая стороны укрепляют свои позиции. Либо все «предопределено», либо «все происходит от воспитания».

Разница между Джудит Батлер, с одной стороны, и Саймоном Барон-Коэном и Дэвидом Бассом — с другой, настолько велика, что если их всех посадить за один стол, они просто не поймут друг друга, ибо будут изъясняться на разных языках. Если заговорит эволюционный психолог, то он поведет речь о гормонах, мозговых модулях и статистических доказательствах. Для Джудит Батлер эти мозговые модули всего лишь «конструкты», а статистика половых ролей — «игра словами». Она спросила бы Барон-Коэна и Басса, что, собственно, они имеют в виду, говоря о «мужском» и «женском». В ответ эволюционные психологи просто посмеются и недоуменно покачают головами: «О чем тут еще можно спрашивать?»

Для эволюционного психолога считающееся типичным половое поведение является «биологическим модулем», доставшимся нам в наследство от каменного века, а для феминистки — это «социальная конструкция» нового времени. При этом никого не интересует, что в историческом плане эти противоположные направления возникли в одно и то же время, а именно в конце 1960-х годов. Споры 1968 года потрясли казавшиеся до тех пор незыблемыми истины. Вопрос о мужчине и женщине с вопиющей очевидностью потребовал переосмысления и упорядочения. Точно так же феминистские изыскания и социобиология имеют в своей основе одно и то же заблуждение. «Анатомия — это не судьба!» — швыряют феминистки в лицо сторонникам биологического мировоззрения. О нет, природа определяет наше половое поведение, злорадно отвечают эволюционные психологи.

Легко назвать причину такого упрямого взаимонепонимания. Обе теории страдают одним и тем же философским недостатком. Ошибка грубо биологического взгляда заключается в наивном понимании «природы». Если мы утверждаем, что природа определяет наше половое поведение, то мы должны знать, что такое «природа». Но то, что мы считаем «природой», наделе всегда является плодом нашего о ней мышления. Наши представления о природе не являются ее фотографиями, а лишь человеческим ее толкованием. Природы «в себе» мы попросту не знаем. Все, что мы знаем, это картина, которую мы проецируем.

То же самое касается и таких феминисток, как Джудит Батлер: все есть толкование, результат приписывания! По сути, это, конечно, верно, но в этих рассуждениях есть один изъян. Стремление выявить в каждом биологическом утверждении личностную интерпретацию и следование неким культурным образцам в какой-то момент непременно приводит к абсурду. При таком подходе теоретически я могу объявить любое утверждение об окружающем нас мире «игрой словами» — включая, между прочим, и свои собственные утверждения! Именно так и поступили некоторые ведущие представители французской философии в 1980-е и 1980-е годы. Их «деструкция» человеческой логики, паттернов мышления и мнимых фактов стала последним писком философии. Слава богу, теперь можно сказать, что эта игра опостылела как самим философам, так и — в еще большей степени — их читателям. «Деконструктивизм» теперь уже не в моде.

Разве нельзя полагать, что мы слишком переоценили вопрос о том, что человеку по его природе вообще предопределена какая-то половая роль? Так же глупо было бы утверждать, будто в природе не существует ««чего, что с биологической точки зрения определяло нашу половую идентичность. Истина находится посередине: от природы нам дается пол, но не идентичность. Например, гомосексуалисты ведут себя не по-мужски, когда домогаются близости с другими мужчинами. То же самое касается и транссексуалов. Может, стоит объединиться в следующем пункте: пол есть нечто биологически данное (хотя и не рази навсегда). Идентичность, напротив, есть «поступок». Она рождается из привычек, чувств и самосознания. Если биологический пол дан мне от природы, то от меня зависит, каким образом я воплощу в поступке эту данность.

С этим согласятся многие феминистки. Однако для эволюционного психолога такое разделение пола и половой идентичности является смертельным ударом по теории. Не может быть такого, чтобы социальный пол был рыхло и ненадежно связан с полом биологическим. Нет ничего удивительного, что эволюционные психологи видят в происходящем в западной культуре размывании половых ролей большую проблему, если даже не культурную деградацию. Единственное, что, вероятно, несколько успокаивает эволюционных психологов, это взгляд в сторону от нашего совершенно замечательного общества. Давайте лучше присмотримся к другим культурным мирам. Везде ли с мужчинами и женщинами происходит одно и то же? И в одной ли «культуре» дело, если мы можем повсеместно наблюдать похожее или даже одинаковое половое поведение?

Самоа.

Она была одним из самых известных и авторитетных ученых своего времени. Сорок ее книг были переведены на множество иностранных языков. Она стала почетным доктором 28 университетов. Она оказалась первой женщиной, показавшей миру, что созданный нами образ пола является лишь одним из возможных образов и что отношения между мужчиной и женщиной могут быть не такими, каковы они в западной цивилизации. Она доказала это в тысяче своих книг и статей. Для движения 1968 года, особенно для его участниц, эта женщина стала иконой, и тем драматичнее было ее падение.

Маргарет Мид родилась в 1901 году в Филадельфии, старшим ребенком из пяти детей, в семье, известной своими либеральными политическими взглядами. В нью-йоркском Колумбийском университете она стала любимой ученицей знаменитого профессора Франца Боаса. Этот немецкий этнограф пользовался в Нью-Йорке вполне заслуженной общемировой славой. Именно Боасу удалось доказать, что индейцы пришли в Северную Америку из Азии через Берингов пролив. В то время Боас изучал культуру индейцев, иннуитов (эскимосов) и полинезийцев. Маргарет Мид было 23 года, когда Боас отправил ее в экспедицию на остров Самоа в Тихом океане. Этот полинезийский остров был мифом западной фантазии, раем, населенным невинными дикарями, предметом сексуальных грез. Предоставленная самой себе, Мид приступила к самостоятельным исследованиям. Боас дал ей следующее задание: выяснить, протекает л и половое созревание девочек на Самоа так же, как в Соединенных Штатах? Мид стала гостем одной переехавшей на Самоа американской семьи. Занятия местным языком по часу в день помогли ей понимать женщин, которых она опрашивала. Мид выбрала 25 самоанских девушек, которых она пол года расспрашивала об их чувствах и переживаниях. Книга, которую написала Мид об этом исследовании, стала научной сенсацией. Книга называлась «Coming of Age in Samoa» («Детство и юность на Самоа»).

Вывод был таков: половое созревание на Самоа протекает совершенно не так, как в западном мире. Согласно выводам Мид, юные жительницы Самоа живут в по-истине райском согласии с собой, с мужчинами и с природой. Ролевые конфликты, подавленность и страх — постоянные спутники созревающих девочек в Соединенных Штатах 1920-х годов — были совершенно незнакомы девушкам Самоа. Было легко назвать причину: жизнь туземцев была беззаботной, потому что самоанские мужчины не угнетают женщин, а относятся к ним как к равным.

Результаты, полученные Мид, вдохновили Франца Боаса, потому что в начале XX века умы будоражил вопрос, не устративший своей актуальности до нашего времени: чем определяется половое поведение — врожденными природными свойствами (nature) или воспитанием (nurture)! Направление, называемое сегодня эволюционной психологией, было в то время представлено группой радикальных дарвинистов и социал-дарвинистов. Их противники, такие, как Боас, напротив, сочувствовали представителям молодой тогда науки, изучавшей поведение — бихевиоризма. Если ролевое поведение человека целиком и полностью является врожденным, аргументировал свои возражения Боас, то из правил поведения не может быть больших исключений. Но почему в таком случае столь отличаются друг от друга разные культуры? Выводы книги Маргарет Мид как нельзя лучше соответствовали концепции Боаса. В работе содержалось доказательство того, что культуры могут быть абсолютно различными, особенно в том, что касается ролевого поведения мужчин и женщин.

Маргарет Мид становилась звездой первой величины. Она отправилась на Новую Гвинею, чтобы и там исследовать культуру аборигенов. И снова она установила, что принятое там ролевое поведение полов отличается от такового в Соединенных Штатах. То, что многим ученым представлялось «естественным» поведением мужчины и женщины, разделилось на множество культурологических признаков. Куда бы потом ни приезжала Мид, она везде находила специфические для каждой данной культуры особенности полового поведения: на Бали и на семи островах южной части Тихого океана. Научный мир не жалел лавровых венков. Мид стала профессором всемирно известного Музея естественной истории в Нью-Йорке и президентом Американской ассоциации антропологов.

Падение случилось в 1981 году, через три года после смерти Маргарет Мид. Началом его стала книга новозеландского антрополога Дерека Фримена, признанного знатока Самоа. Фримен приехал на этот полинезийский остров через 15 лет после его посещения Мид и провел там три года — с 1940-го по 1943-й. На Самоа он работал учителем, освоил местный язык и даже был удостоен титула вождя. В 1943 году Фримен добровольно вступил в новозеландскую армию и был направлен на Борнео. На рубеже 1950-х и 1960-х годов он возвращается на Самоа, преподает в местном университете и продолжает изучать жизнь островитян. К вящему своему удивлению, он не нашел никаких доказательств в пользу утверждений Маргарет Мид. По мнению Фримена, для Самоа была характерна культура, в которой безраздельно доминировали мужчины. Сентиментальность и романтизм, пронизывавшие взгляды Мид на самоанское общество, показались ему нагромождением невежества и предубеждений. Выводы сорокалетних исследований Фримена значительно поколебали авторитет Мид в глазах научного сообщества. Начался спор, пожалуй, крупнейший за всю историю антропологии. Книга Фримена не оставила от концепций Мид камня на камне. Юная студентка не владела местными языками, легко принимала на веру то, что ей говорили, и, кроме того, она видела на Самоа только то, что хотела видеть, то, что соответствовало ее мировоззрению.

Фримен попал в яблочко. В самом начале своих исследований Мид отчетливо сформулировала желаемый результат: «Мы должны были показать, что человеческая натура исключительно гибка и приспособляема, что ритмы культуры являются принудительными в большей степени, чем ритмы физиологические… Мы должны были получить доказательства того, что биологическая основа человеческого характера может изменяться под влиянием различных общественных условий» (43). Нет ничего удивительного, что при таких предпосылках Мид нашла именно то, что искала; она просто не собиралась открывать ничего иного.

Падение авторитета Маргарет Мид стало лакомым куском для эволюционных психологов. Только пользуясь нехитрыми трюками и легковерием, можно было внушить людям, что культура отношений между мужчинами и женщинами в других частях света является абсолютно не такой, как в западном мире. На самом деле, ликовали эволюционные психологи, во всем мире мужчины и женщины играют одни и те же роли и подчиняются одним и тем же правилам.

Знаменательно, что в своей критике противники Мид оказались такими же пристрастными в ее развенчании, как и сама Мид в ее взглядах на культуру самоанцев. Естественно, во время своей первой экспедиции юная Маргарет Мид оказалась не на высоте предъявляемых к ней требований. Естественно, полученные ею в 1920-е годы результаты не выдержали проверку научными методами 1970-х и 1980-х годов. Но научные заслуги Мид не ограничиваются ее самоанскими исследованиями. Последующие ее работы были во всех отношениях более точными, обстоятельными и дифференцированными. То, что книга Мид о молоденьких самоанских девушках оказалась научным кичем, не доказывает противного — того, что все культуры мира отличаются похожим или даже одинаковым половым поведением мужчин и женщин.

Самовосприятие.

Пример Мид показывает: чем стереотипнее ведут себя представители противоположных полов, тем сильнее радуются эволюционные психологи. Миллионы — если не миллиарды — ведущих себя стереотипно людей не могут все одновременно ошибаться. Если женщины всего мира ведут себя, как женщины, а мужчины ведут себя, как мужчины, то основа такого поведения необходимо должна быть биологической. Где же следует искать смысл того, что люди миллиарды раз играют одну и ту же социальную роль, как не в биологии? Почему вообще культура должна предписывать нам такую массовую роль?

На уровне обыденного мышления эти аргументы выглядят, как обычно, убедительными. Однако если мы внимательно присмотримся к тому, как возникает наше половое поведение, то почти наверняка не станем безоглядно придерживаться биологической программы. Уже в раннем детстве мы усваиваем, что мы — мальчики или девочки. Незаметно и очень рано мы идентифицируем себя с определенным полом и на близких примерах начинаем учиться половому поведению. Мы учимся у родителей. Учимся у братьев и сестер. Учимся в школе. Мало-помалу мы заучиваем нашу половую роль. Иногда мы усваиваем все или почти все, что видим в окружающей нас обстановке, в некоторых случаях нам приходится бороться за право такого поведения, и всегда мы опираемся на него в нашей повседневной жизни. Самоидентификация может возникать в результате хорошего или плохого копирования или в результате отграничения. Некоторые мальчики предпочитают перенимать половое поведение у матери, а многие девочки тянутся в этом отношении за отцом. То, как мы воспринимаем своих родителей, то, как мы к ним относимся, чеканит нашу дальнейшую половую роль сильнее, чем любая биологическая программа.

Человеком, который пытался насильственным путем внедрить это понимание в умы, был уже упомянутый Джон Мани, профессор университета Джонса Гопкинса в Балтиморе, отец понятия gender. Этому психологу было уже за сорок, когда в 1967 году он решился на весьма рискованный эксперимент. Неудачное обрезание искалечило двухлетнего ребенка. В отчаянии родители обратились к Мани, о котором слышали по телевизору. Знаменитый психолог решил вмешаться. Убежденный в том, что только общество определяет нашу половую самоидентификацию, он посоветовал родителям Дэвида Реймера воспитать сына, как девочку. Дэвид превратился в Бренду. Ему удалили яички, а из остатков полового члена сформировали влагалище. Под бдительным оком науки и средств массовой информации Бренда выросла и стала типичной девочкой. Мани торжествовал, феминистки пели ему осанну. Но потом Мани пришлось пережить свое Самоа. В конце периода полового созревания Бренда вдруг поняла, что не относится ни к какому полу. Мальчики смеялись над ней, а девочки не принимали ее как равную. Узнав о себе правду, Бренда восстала против навязанной ей половой роли. Она решила вернуть себе исходный пол, снова взяла имя Дэвид, начала принимать гормоны и подверглась новым операциям. Но счастья все равно не было. В возрасте 38 лет Дэвид Реймер покончил с собой и своей бессодержательной жизнью.

Судьба Дэвида Реймера печальна. Радость она вызвала только у эволюционных психологов, которые удовлетворенно кивали головами: не следует портить естественную половую роль. Тем не менее было бы уместно поискать и другой ответ. Совершенно очевидно, что главная проблема Бренды заключалась в том, что ее не приняли другие.

Следовательно, половые роли во многих отношениях являются относительными, ибо развиваются на виду у других людей. То, что понимание своей половой роли жителем Исламабада отличается от такого понимания жителя Берлина, обусловлено не модулями, генами и гормонами. Такое мощное воздействие культуры на половую самоидентификацию не нуждается в подкреплении религиозными рассуждениями или показательными историями. Подобные примеры можно отыскать, кстати, и в животном царстве. Немецкий исследователь мозга Геральд Хютер, профессор Геттингенского университета, именно это имеет в виду, когда пишет: «Лошадь, вскормленная и воспитанная зеброй, охотнее пристает к стаду зебр, чем к табуну лошадей. У лошади, следовательно, нет генетической программы, которая говорила бы ей: “Ты лошадь”, и, значит, релейные связи в ее мозге после рождения программируются после рождения жизненным опытом, который она приобретает в раннем развитии» (44).

Нет сомнения, что люди дольше, чем лошади, подвергаются формирующим влияниям. Наше социальное взаимодействие с родителями, родственниками, друзьями, знакомыми и так далее, подвержено бесчисленным вариациям и разнообразным переживаниям. В сравнении с этим наше мнимое половое наследие каменного века определенно не имеет большого значения, не говоря о том, что мы опять сталкиваемся с той проблемой, что уже потому плохо знаем это наследие, что так же плохо знаем наших далеких предков. Ни один из ныне живущих людей не знает, существовал ли гомосексуализм у кроманьонцев в неолитических пещерах или у Homo erectus эфиопского высокогорья.

Наша социальная половая самоидентификация не есть нечто твердо устоявшееся. Она в высшей степени изменчива и гибка. То, что в западной цивилизации женщины носят юбки и платья, а мужчины носят их очень редко, не означает, что такая мода предопределена генетически. В чем, собственно, заключается биологический смысл юбок и платьев? Кстати, почему во многих восточных обществах мужчины носят платья, а не штаны? В западном обществе косметикой пользуются прежде всего женщины — сегодня! В эпоху барокко мужчины пудрились и красились наравне с женщинами; на островах Папуа — Новая Гвинея и во многих других местах мужчины делают это до сих пор.

Холст, на котором мы рисуем наш пол, — культура, а не биология. Каждая половая роль, таким образом, есть часть нашего восприятия собственной личности, нашего самовосприятия. Наша идентичность определяется тем, что мы сами чувствуем и мыслим относительно себя. Чувствуем ли мы себя особенно мужественными или особенно женственными, зависит от представлений нашего общества о мужественности и женственности. Зависит это и от внутренней убежденности: оттого, насколько мужественными или женственными мы себя считаем. Дело в том, что люди непрерывно себя оценивают: оценивают свой ум, свой юмор, свое обаяние, свои способности и зрелость. До 1960-х годов большой редкостью были женщины — обладательницы водительских прав. Так как автомобили были исключительно мужской вотчиной, то не только мужчины, но и большинство женщин верили в то, что женский пол самой природой не приспособлен для вождения автомобилей. В Западной Европе этот взгляд почти вымер — миф о том, что у женщины отсутствует ген, позволяющий уверенно парковаться задним ходом.

В этом контексте стоит еще раз коснуться результатов бесчисленных тестов на пространственное воображение у мужчин и женщин. Эволюционным психологам совершенно ясно: мужчины справляются с этими тестами немного лучше, чем женщины. Это наследие тех времен, когда мужчины охотились на мамонтов. Оставим в стороне вопрос о том, насколько тесно связано умение ориентироваться в тундре со способностью вращать игральную кость на компьютерном экране. Ясно, во всяком случае, что участие культуры и восприятия собственной личности в развитии умения вращать этот злополучный кубик сделалось сегодня очевидным: история тестов на пространственное воображение стала историей победного шествия женского пола. В то время как в 1970-е годы мужчины еще намного лучше, чем женщины, умели срезать путь, результаты новых исследований дают иные, подчас прямо противоположные результаты. Думаю, исключено, чтобы женщины за последние три десятка лет сильно изменились в этом отношении генетически. Более вероятно, что изменились общественные ролевые шаблоны, и женщины и девочки стали увереннее, чем раньше, вращать кубики в пространстве, а уверенность в себе сильно влияет на результаты интеллектуальных тестов.

Итог? Мужчины и женщины, по сути, мало отличаются друг от друга. Наши важнейшие чувства и потребности одинаковы или по крайней мере очень схожи. Существует биологический пол, который, конечно, есть нечто большее, чем «конструкт». Но мы мало знаем об этом поле. Когда же мы хотим показать образец естественного поведения, мы неизбежно попадаем в затруднительное положение. Инстинктивное поведение лягушки-гладиатора и серого сорокопута качественно отличается от поведения человека. Людей отделяет от земноводных и птиц в высшей степени разнообразная человеческая культура.

Но если верно, что мы сами придумываем свой социальный, паспортный пол, то как тогда быть с половой любовью? Является ли любовь общественным конструктом, или она прочно зиждется на биологическом фундаменте? Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны повернуться спиной к миру Маргарет Мид и Джудит Батлер и обратиться к такому забавному существу, как морской конек. Рискнем разобраться в одном биологическом вопросе, который настолько чудовищен, что может показаться смехотворным: зачем вообще нужен секс? Почему существуют мужчины и женщины? Может быть, только таким способом нам удастся хотя бы отчасти понять, что половая любовь — это не игра эгоистичных генов. Следует поставить под сомнение неоспариваемую пуританскую идею англосаксонских эволюционных психологов о том, что любовь как «целенаправленная связь» возникает из полового влечения, так как ни для секса, ни для долговременной связи во имя воспитания потомства не надо было «изобретать» любовь.

Она имеет совершенно другое происхождение.