Летят утки.

Я никогда не верил в россказни о привидениях, гремящих цепями и стонущих в старинных замках. Призраков, являющихся людям по ночам в собственных домах, вообще считал игрой больного воображения. Так было до тех пор, пока я сам не стал участником и жертвой подобной истории.

Человек я азартный. Люблю рыбную ловлю, а уж об охоте и говорить нечего. Открытие сезона охоты на уток для меня — праздник. И праздную я его не первый год. Охотник я удачливый. Пустым никогда не возвращаюсь. Но то изобилие дичи, которое обрушилось на меня лет двенадцать назад, просто невероятно.

Ощущение было такое, что мы с моим приятелем — таким же охотником, как я, — попали в тучу, которая крякает, бьет крыльями, мельтешит над головой, как бы напрашиваясь на дуплет. Вот тут-то мы и озверели и в прямом и в переносном смысле этого слова. Едва успевая заряжать и перезаряжать ружья, палили мы в живую тучу, которая не рассеивалась даже от наших выстрелов. Над головой снегопадом кружился пух, шлепались о воду раненые и убитые птицы…

Когда закончилась эта бесовская пляска смерти, мы стали подбирать трофеи. Тех, которые лежали поблизости, вполне хватало, чтобы трижды удовлетворить наше охотничье честолюбие. Лезть в воду за упавшими подальше птицами уже не было времени, так как поджимали взятые туда-обратно билеты на поезд, до которого добираться надо было на «кукушке», проходящей раз в сутки, а до нее еще пехом часа два. Стиснув зубы от обиды, что приходится бросать добычу, мы, оттащив и взяв на поводок рвущуюся собаку, так и оставили в воде часть пострелянных птиц.

С этого все и началось. Регулярно, как только начинается сезон охоты, начинается моя мука. По ночам я просыпаюсь от хлопанья крыльев и птичьего крика. Это продолжается еженощно, пока не закончится перелет уток. Я сажусь на постели и вижу мечущиеся тени, а иногда мне даже кажется, что призрачные крылья касаются моего лица. А однажды… Однажды я нашел на своей подушке перышко утиного пуха! Подушка у меня не пуховая, да и перышко было свежим — чертовщина какая-то, да и только!

Охотиться я перестал. Мой приятель тоже. Говорит, что надоело, да и без меня ему вроде не хочется. А недавно мы с ним крепко выпили, и он вдруг рассказал, что по ночам донимают его призрачные утки. Тогда и я признался.

«Это те, которых мы на озере оставили, которых без толку постреляли. Душам их, напрасно загубленным, неймется…» — сказал он. И я понял, что даже если слова эти и неправильные, то понимает мой приятель все правильно.

Из письма Емельянова Е. С., г. Вологда