Глава 4. Азбука разочарований.

Эль.

Ненавижу этого козла! Просто ненавижу! Нельзя держать эмоции в себе — это ведет к возникновению комплексов, поэтому швырнула в стену идиотского керамического бычка — чей-то подарок к какому-то празднику. Бычок разбился. Лучше не стало.

Макс. Одно это имя вызывает во мне нервную дрожь. Хочется уткнуться в спинку дивана и по-глупому разрыдаться. Ну нет, не дождется. Хватит ему жертв в виде покрасневших от слез глазок моей прекрасной сестры! Мои слезы он уж точно не получит. Не заслужил.

Но надо же быть такой подлой и лицемерной скотиной! Позвонила ему сегодня (телефон, кстати, тоже пришлось вытащить из сестринского мобильника). Разговор получился потрясающий и достойный святого хранения в анналах истории.

Я. Привет, Макс!

Он (после паузы).

Эль? Откуда у тебя мой номер?

Я. Уже узнаешь? Молодец! Не парься, я поняла, что ты просто забыл дать мне номер своей сотки, пришлось взять его у сестры.

Он. И что она на это сказала?

Я(расхохотавшись). Не дрейфь! Она ничего не знает. Я вытащила его из телефона, пока ее не было в комнате. Мы можем встретиться.

Он (опять помолчав). Эль, пойми, я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Ты ведь еще школьница, правильно?

Я(уже начиная понимать — я ведь не тупая, — к чему клонится дело)

Ну и что? Ты ищешь предлог, чтобы послать меня?

Он. Это не предлог. Это существенный факт.

Я. Ну конечно, разница в возрасте у нас — целых четыре года! Убиться тапкой! Но зачем же ты тогда пошел со мной в кино?

Он. Ты мне понравилась, но теперь я спокойно все обдумал и решил, что нам лучше не встречаться.

Кому это «нам»? Он, видите ли, решил, что будет лучше для меня.

Тут я, конечно, допустила огромную ошибку. Надо было бы подойти к делу умнее, сказать какую-нибудь нежную глупость, вызвать у него сочувствие и умиление, чтобы он почувствовал себя рыцарем, защитником. Но тогда я не смогла сдержаться. Иных слов просто в голову не пришло, и я крикнула ему именно то, что думала.

Я сказала ему: «Козел!»

«Ну извини», — ответил он.

И в трубке зазвучали короткие гудки.

Под ногами захрустели осколки глиняной фигурки, и я с раздражением отшвырнула их ногой. Ну нет, Макс, наш диалог еще не окончен. Не думай, что победил. Ты передо мной еще на коленях ползать будешь. Я упрямая, терпеливая и умная. Целых три достоинства. Они важнее смазливой внешности и пухлых розовых губок. Я сумею сделать так, что все обернется в нужную мне сторону.

ПЛАН ПО ЗАВОЕВАНИЮ МАКСА

1. Проверить, что там с соперницами.

2. Нейтрализовать сестрицу. Хотя при таком раскладе, конечно, лучше иметь соперницу под боком и отслеживать все, что у них происходит.

3. Поразить Макса так, чтобы заставить его забыть о моем возрасте.

Ну что, вполне приемлемый план. Можно начинать с ним работать. Сложнее всего с тем, чтобы раздобыть сведения. Что у него там с друзьями?.. А у нашей дорогой Эмили?

Глядя на обгрызенный до мяса ноготь, я, наконец, поняла, что нужно делать.

· · ·

Это было на сто процентов мое место. Я оказалась в доску своей. Здесь, среди громкой музыки и разгоряченных тел, движущихся в одном едином ритме. Здесь, среди неверных крутящихся огней и кайфа от чувства общности. Танцевать в едином ритме со всеми. Мы двигаемся под музыку. Мы делаем одно дело. Так, только так! Я откидываю волосы с разом покрывшегося испариной лба. Движения четкие, стук сердца полностью подчинен ритму… Все выверено, все рассчитано до мельчайших деталей. Я осторожно пробираюсь через толпу — туда, где танцует небольшая группка парней. Макса среди них нет. И это, разумеется, к лучшему. Будем вести многоступенчатую игру. Настроение у меня, кстати, если кому интересно, боевое. Я не такая плакса, как Мила, а человек, предпочитающий действовать.

Вот я уже у цели и пристраиваюсь к танцующим. Моя жертва — высокий брюнет с простым, немного глуповатым лицом. Он часто появляется на фотках рядом с Максом. У него такой вид, что его легко одурачить. И грех этим не воспользоваться.

Я повторяю его движения и улыбаюсь из-под снова упавшей на лоб длинной челки. Он заинтересован. Ну конечно, на дискотеке никто не пишет на лбу: «Мне пятнадцать», а я выгляжу старше, и кофточка у меня перспективная.

Я расставила силки на этого барана по всем правилам охотничьего искусства, и он купился! Вот он уже придвинулся ко мне. Мне неприятны его липкие от пота ладони (Милкина школа, пора избавляться от этих предрассудков!), но я улыбаюсь и тоже кладу руку ему на бедро. Ого! Он шокирован, но польщен. Он у меня в кармане.

— Как тебя зовут?

Его голос прорывается ко мне через настойчивый ритм музыки.

— Лена, — отвечаю я. Мне тоже приходится кричать.

— Я — Володя. Может, выйдем пообщаемся, здесь шумно?

Я киваю. Это именно то, чего я жду.

Мы направляемся к бару. Там музыка тише и уже можно разговаривать, взгромоздившись на высокий барный стул и потягивая через соломинку коктейль, который он купил мне. Я чувствую себя взрослой и опытной, мне неожиданно легко и приятно.

Вова увлеченно повествует о своей жизни. Я слушаю, но так, вполуха. Все самое интересное еще впереди.

— Ну расскажи о себе, Лен! А то все я болтаю, — он смеется и смотрит на меня.

Я опускаю глаза, разглядывая полированную столешницу. На ней круглые капельки воды — след от моего стакана и большая продольная царапина. Я тру ее пальцем, жалея пораненное дерево.

— Я должна тебе кое в чем признаться, — лопочу я, не глядя на Володю. Сама невинность.

— Да? — он немного удивлен, но не ждет подвоха.

Я тяжело вздыхаю, демонстрируя нелегкую внутреннюю борьбу.

— Но сначала можно задать тебе один вопрос?.. — Помедлив, я поднимаю на него взгляд, претендуя на получение титула «Мисс самые честные глаза мира». — У тебя есть брат или сестра?

— Нет. — Володя удивлен и немного растерян. Все эмоции легко прочитать у него на лице — это, честно говоря, просто детские прописи.

— Возможно, это и к лучшему. — Мои пальцы, лежащие на краешке барной стойки, сжимаются в кулак, и Володя заботливо накрывает мою руку своей ладонью. Ну наконец-то сообразил — и года не прошло. Я снова тяжело вздыхаю.

— Что такое? — он искренне обеспокоен, и я в его мнении плавно перехожу из разряда «прикольная девчонка» в разряд «девушка в беде».

Есть такие парни, которые просто обожают девушек в беде — эта такая возможность почувствовать себя рыцарями и помахать своей картонной саблей (естественно, если при этом не придется вставать со стула).

— У меня есть сестра, — трагическим голосом говорю я. Хорошо бы, если бы по щеке скатилась одинокая слезинка, но выжать ее мне не удается. Ничего, и так сойдет. — Я очень дорожу ею, но она редко обращает на меня внимание. Ты знаешь, каково это — иметь сестру и в то же время быть одиноким ребенком?!

Со слезой все-таки получается. Я чувствую влагу в левом глазу и поворачиваюсь так, чтобы это заметил и Володя. Он с силой стискивает мою руку, и я даже вскрикиваю от боли.

— Извини, Лен, — шепчет он голосом, полным сострадания. — Я не хотел. Рассказывай.

— Тут нечего рассказывать. — Я, не отрываясь, смотрю на парня, следя за его реакцией. — Все время я пытаюсь добиться ее внимания. Это очень важно для меня, понимаешь?

Он понимает. Вернее, думает, что понимает, а в то же время так же далек от него, как я от Нобелевской премии.

— Ты знаешь мою сестру… Вы учитесь вместе, — признаюсь я, зажмуривая глаза, словно бросившись с головой в омут. — Это Наташа Малышева.

Он молчит. Переваривает.

Почему, спросите, Наташа? Элементарно. Расчет тонок. Во-первых, после Милы она самая симпатичная девчонка в группе, и мне приятно слегка ее скомпрометировать, а во-вторых, у нее действительно есть младшая сестра по имени Лена. Кажется, ей лет десять-одиннадцать. Будет смешно, если Володя примется расспрашивать Наташку о сестре и признается, что познакомился с ней на дискотеке. Обхохотаться, честное слово!

— Да, я знаю Наташу… — медленно произносит Володя. Он простой и честный парень. Почти слышно, как скрипят его мозговые извилины, когда он пытался осмыслить происходящее. По-своему мне его даже жалко. — Но в чем же дело?

Пришел час икс. Теперь главное — не испортить.

— Понимаешь, — я смотрю в доверчивые бараньи глаза — честное слово, видела такие же в зоопарке! — моя сестра влюбилась и страдает, потому что не может понять, есть ли смысл рассчитывать на взаимность…

Володя дернулся. Ага, испугался.

— Нет, не в тебя, — успокаиваю я, — в твоего друга. Она попросила меня разузнать о нем. Ты не представляешь, как для меня важно выполнить ее просьбу. Это мой шанс все перевернуть, стать для нее по-настоящему близким и родным человеком. Ты должен меня понять!

Володя растерян. Он явно не ожидал такого оборота, но я смотрю так жалобно, что рыцарство уже прет из него.

— Я не понимаю, о каком друге ты говоришь.

— О Максе.

На этом имени мой голос непреднамеренно дрогнул, а горло сдавило спазмом. Fuck! Fuck! Fuck! Пора брать себя в руки, а то превращусь в истеричку наподобие Милки. Если ей еще идет плакать — создается такой романтически-грустный образ, то у меня сразу краснеет нос, и я становлюсь еще уродливее, чем обычно.

— О Максе? Можно было догадаться.

Володя, выпустив мою руку, берет с барной стойки кружку и пьет свое пиво. Я терпеливо сижу рядом.

— Значит, ты подошла ко мне, чтобы узнать, есть ли у Наташи шансы с Максом, — делает он, наконец, естественный и логичный вывод.

— Да, я пришла за этим. Но ты понравился мне на самом деле…

Ему приходится наклониться, чтобы расслышать мои слова.

Если он купится — точно последний из лохов.

— Помоги, пожалуйста, — теперь мои пальцы тянутся к его руке.

И он решается.

— Хорошо, Лен, расскажу тебе все, что знаю.

Мила.

Новый день не принес ничего. Макс по-прежнему избегает меня. Все время держится рядом с друзьями и даже не смотрит в мою сторону. В перерывах между лекциями они, смеясь, проходят мимо меня. Обидно до слез. Напрасно я пытаюсь успокоить себя, напоминая, что он ничегошеньки не обещал мне, — все рано обидно. Раньше я не думала, что невнимание может ранить. А теперь вдруг по-новому посмотрела на себя. Еще в школе за мной пытался ухаживать парень из нашего класса. Ничего особенного, вечно растрепанный, кроссовки поношенные и грязные. Учился он средне, причем не из-за отсутствия способностей, а из-за общего раздолбайства, да что там говорить, считался у нас кем-то вроде хулигана, хотя теперь мне уже кажется, что особых оснований к этому не было.

Помню, как мы шли с девчонками, а он стоял и в упор смотрел на меня.

«Привет, Мила!» — сказал он, когда мы поравнялись с ним.

«А что это он только с тобой поздоровался? Неспроста!» — смеялись потом девчонки.

Я и сама понимала. Неспроста он глазами буквально прожигает мне дырку на затылке во время уроков, неспроста попадается навстречу в школьных коридорах, привязывается по всяким пустякам, одалживает ручки и ластики.

Тогда я отворачивалась и делала вид, будто не замечаю его внимания, но очень боялась, что однажды он скажет что-то непоправимое, такое, после чего я не смогу находиться с ним в одном классе. Я ужасно, до дрожи его боялась и сердилась, когда наши имена произносили вместе. Как же, я — аккуратненькая девочка, отличница, и он — раздолбай и хулиган!

Мне нравилось быть девочкой-куколкой, девочкой-мечтой, и кто бы знал тогда, что со временем я сама окажусь в неблагодарной и странной роли: буду украдкой смотреть на того, кто избегает моих взглядов, ловить, словно жемчужинки в ладонь, драгоценные мгновения, когда он вдруг оказывается рядом.

Я изменилась — не была на шейпинге уже неделю, стала замкнутой, придумываю всякие предлоги, чтобы сразу по окончании учебы уйти домой. Подруги смотрят на меня с недоумением. Может, меня подменили? По выстраиванию отношений и коммуникаций мне надо поставить двойку. Но почему, почему так произошло? Неужели я так завишу от Макса?..

Чтобы немного отвлечься, лучше подумать о другом. Вот, например, сегодня я заметила странную вещь: между Володей и Наташей словно черная кошка пробежала. Они никогда особо не дружили — так, общались, как и все мы, в одной компании. Володя — лучший друг Макса, Наташка — моя подруга. Неужели мои отношения с Максом повлияли и на Володю с Наташкой? Смешно и несправедливо. Володя сегодня прошел мимо нее, даже не поздоровавшись, а когда она сказала ему: «Привет», взглянул с таким презрением, что бедная Наташка умолкла. А со мной поздоровался — вот ведь странно…

После занятий вся компания отправилась в «Ойкумену». Все, кроме меня и Макса. Мы с ним поехали домой. То есть, конечно, не вместе. Я к себе, он к себе.

Настроение на нуле. По пути я, пытаясь исправить это, зашла в Тверской пассаж. Обычно шопинг-терапия действует безотказно. Но, видимо, только не в критических случаях. Сегодня я не смогла смотреть на цветные тряпки без отвращения. Они показались мне ненужными и гадкими — до тошноты, до слабости в коленках. К тому же вокруг сновали люди: дурно пахнущие тетки, нелепые девицы в безвкусных одеждах, у них лица плохих манекенов — застывшие и равнодушные, и при этом грубые, кое-как накрашенные, с большими порами или россыпью прыщей.

Я вернулась домой, полезла в шкаф и вдруг обнаружила, что моя кружевная юбка испорчена: кто-то, и я даже подозреваю, кто именно, разрезал ее и грубо, на живую нитку, вшил клинья из бархата и винила. В этот момент мне была абсолютно безразлична судьба этой юбки, но она почему-то вдруг стала катализатором, последней каплей в чаше постигших меня неприятностей.

Кажется, у меня случилась истерика. Я плакала, кричала на Эльвиру.

Прибежала мама, и рыдающая Эльвира бросилась ей на шею:

— Мамочка! Мила сошла с ума! Слышала бы только, что она мне наговорила! А я только хотела стать красивой! У нее же целый шкаф вещей, а у меня ничего! Я так хотела быть такой же, как она!

И мама, конечно, не устояла перед потоком слез.

— Эмилия! — строго сказала она. — Вспомни, что Эльвира — твоя сестра! Как я воспитала тебя, если ты жалеешь для родной сестры юбку! Ты же первая возмущалась, что Эля ходит в драных джинсах, но, как дошло до дела, пожалела тряпку! Не знала, что ты такая жадная и эгоистичная!

Эльвира рыдала, прижавшись к маме, а я стояла чурбаном и чувствовала, что мне сестру ни капельки не жалко. Почему только она имеет право на жалость? Почему я, как старшая, лишена этого права?

— Не волнуйся, куплю тебе новую юбку, — бросила мама в заключение, уводя сестру на кухню и обещая, что с удовольствием пойдет с ней за покупками.

Слезы высохли у меня на щеках. Остались только легкая стянутость кожи, усталость и резь в глазах, словно они видели слишком много. Плакать больше не хотелось, а на душе стало так противно и мутно. Я села на кровать и просидела, глядя в одну точку, наверное, целый час.

Говорят, неприятности не ходят в одиночку. Должно быть, пришло время платить за то, что раньше доставалось легко. Может, это и правильно. Только очень непросто.