Мила.

— Он встречается с твоей сестрой!

Голос доносился из другой вселенной, едва различимый сквозь гул метеоритных потоков, проносящихся мимо меня, совсем неподалеку от моего уха.

— Что ты молчишь? Понимаешь, он встречается с твоей сестрой

! Я сама их сегодня видела. Представляешь, притащились в «Ойкумену»! Да они над тобой смеются!

В полоску на обоях вписано ровно шестнадцать розочек. У каждой розочки пять листиков, задорно торчащих в разные стороны. Шестнадцать на пять — будет восемьдесят. Восемьдесят листиков в одной полоске. Если учесть, что полосок на одной стене ровно восемь…

— Ты вообще слышишь меня?!

Возмущенный вопль с трубке по-прежнему звучал из далекого далека. В груди стало тяжело и сухо, как бывает перед началом очередного приступа. Я поискала ингалятор — лучше, чтобы в трудную минуту он оказался под рукой. Хватит истерить, Мила, нужно просто взять себя в руки. Восемьдесят на восемь будет шестьсот сорок. Это число триста двадцать, возведенное в квадрат. Стало немного легче. Кажется, я уже могу вдохнуть.

— Мила?! С тобой все в порядке?

Я провела рукой по лбу. Лоб был ледяным.

— Спасибо, Наташ, конечно, в порядке, — губы еще с трудом повиновались мне, но голос звучал ровно, почти как обычно. Обошлись и без ингалятора.

— Нет, ну подумай, какой гад!.. — Наташа сочувствовала и вместе с тем ждала — напряженно и жадно ждала моей реакции, всплеска эмоций, слез. Почему людей так притягивает несчастье других? Почему оно питает их и вливает новые силы? Каждому кажется, что на фоне чужих несчастий его собственная жизнь не так уж плоха.

— Оставь Макса в покое, — проговорила я, чеканя каждое слово.

— Что? — подруга искренне не поняла.

— Займись своими делами. Макс уже взрослый мальчик и может встречаться, с кем захочет. Понятно?

Цепочка тонкого серебряного браслета, который я терзала вот уже пять минут, наконец не выдержала и порвалась. Браслет, жалобно звякнув, упал на пол, к моим ногам, словно разрезанная финишная ленточка у ног победителя.

— Мил, ты что?

— Ничего. Займись-ка лучше учебой, там для твоего пытливого ума целое непаханое поле, — отрезала я.

— Психичка! — вспылила Наташка и бросила трубку.

Гудки в моем ухе прозвучали финалом.

Макс и Эля. Воображения не хватало, чтобы представить их вместе. «Пустая сплетня. Ложь», — подбирало трусливые объяснения сознание, но я уже знала, что это правда. Эля и Макс. Наверное, я ослепла, поэтому сама не догадалась.

Теперь, вспоминая виноватое лицо Макса и горящие глаза Эли, я чувствовала, что мозаика сложилась. Сама не знаю почему, но от определенности вдруг стало легче. Худшее свершилось. Чего теперь бояться? Наверное, нечего.

Я включила компьютер и села заниматься.

Через полчаса, когда в комнату заглянула мама, я была совершенно спокойна, а из колонок тихо звучал старый Blackmor’s night. Мне почти удалось убедить ее, что все в порядке, но тут меня настиг-таки приступ астмы.

— Ну вот, опять обострение, — сказала мама, глядя, как я судорожно вдыхаю из своего баллончика. — Межсезонье — опасное время.

В моей жизни и вправду наступило межсезонье.