Глава 11. Ветер перемен.

Эль.

На кровати лежал чемодан, а Мила аккуратно укладывала туда свои вещи. Платье, сарафан, топик и даже купальник. Хотя конец сентября не самое удачное время для купаний, на Балтике благодаря мягкому климату стоит довольно теплая погода. Туда еще ездят отдыхать.

Я делала вид, будто занята уроками, а сама украдкой следила за сестрой. Она уезжает, сдает свои позиции, значит, я победила. Или нет?.. Отчего-то мне тяжело.

Тренькнул мобильник, сообщая о приходе эсэмэски, и я нехотя взяла его. Так и знала, от Макса. «Целую тысячу раз, хочу видеть». Я победила, только отчего-то мне вдруг стало смертельно скучно, и даже Макс — блестящий лощеный Макс, при виде которого мои одноклассницы обмирали от восхищения и зависти, — все больше раздражал меня. Я зевнула и, не став отвечать на эсэмэску, отложила телефон в сторону. Отвечу как-нибудь потом, когда будет настроение.

Безусловно, наши встречи с Максом сыграли свою положительную роль. Даже в школе ко мне относятся по-другому. Теперь я по-настоящему популярная личность. Девчонки наперебой стараются зазвать меня в свою компанию, парни смотрят с интересом. Я получила уже три предложения встречаться (до Макса не было ни единого). Наверное, у парней просто развит стадный инстинкт или они любят охотиться скопом. Как бы там ни было, стоит появиться одному, как сразу набегает целая толпа. Но, честно говоря, ни один из сверстников меня не интересует. Отношения с Максом позволили мне убедиться в собственной силе. Я вообще думаю, что девушки, неудачливые в любви, просто дуры. По большому счету неважно даже то, как ты выглядишь. Важно — какой ты себя показываешь.

Взгляд невольно обращается к Миле. Она еще похудела, ей это не идет. На лице резко выступили скулы, руки стали совсем тонкими, почти прозрачными. Вот они бледными тенями порхают над чемоданом, укладывая туда пакет с нижним бельем.

Сестра не смотрит в мою сторону, а мне очень хочется окликнуть ее, ударить по бледным щекам, привести в чувство. Иногда мне вдруг начинает казаться, что ничего не изменилось и я по-прежнему десятилетняя девочка, с обожанием и восторгом смотрящая на свою старшую и умную сестру, подражающая ей во всем.

Чтобы отогнать наваждение, приходится крепко, до крови, закусить губу.

Это она должна завидовать мне. Это у меня есть все, чего она лишилась, это не я, а она бежит в Калининград вместе с нашей доброй тетей Викой. Официальная причина — обострение астмы и необходимость в целебном морском воздухе. Но я-то отлично знаю, что это не так. Мила взяла в институте академический отпуск по состоянию здоровья и собирается прожить у моря, на Куршской косе, не меньше месяца.

Я выиграла, она проиграла. Это так, но на душе отчего-то муторно.

· · ·

Мы с Максом шли по улице. Он уверенно держал меня за руку, словно демонстрируя миру: вот моя девушка. Я не смотрела на него, стараясь избежать его взгляда: у него теперь глаза Ковалева — влюбленные и преданные. Не этого ли я хотела?..

— Зайдем в кафе? — спросил Макс, и я кивнула: так проще и легче — сидеть друг напротив друга и пить кофе.

Мы зашли, и Макс помог мне снять куртку, на минуту обняв за плечи и прижав к себе. Как я буду общаться с ним в дальнейшем, если уже сейчас его объятия мне тягостны?..

Папка меню — словно щит, за которым можно укрыться.

— Эль, давай я познакомлю тебя с моими родителями, — предложил Макс, когда официантка ушла относить на кухню наш заказ.

Я ожидала чего-то подобного, но, наверное, не так скоро.

— И что, ты приводишь к ним каждую свою девушку?

— Нет, только тебя.

Только меня, вот, блин, великая честь!

Вот он — роскошный Макс, красавец, мечта девчонок. И моя мечта, нельзя забывать об этом. Я добивалась его, не жалея сил. И добилась — он мой. Отчего же исчезла былая эйфория? «Макс важен для меня. Он для меня — все», — говорю я себе. Но отчего-то эту фразу приходится повторять все чаще и чаще.

— Да, конечно, с удовольствием познакомлюсь с ними, — говорю я, сдувая с кофе пенку.

Я хотела этого. Я рвалась к победе, не замечая препятствий. И теперь мечта сбылась. Вот он — Макс, сидит напротив меня и смотрит с восхищением. Ему наплевать, что мне только пятнадцать. Я нашла свое счастье, дверца открыта, но что за ней?..

Я люблю сладкое, но сегодня шоколадный кекс не лезет в горло, вызывая сухой бисквитный кашель, и я крошу десерт по тарелке. Неужели я становлюсь такой же, как Мила? Что угодно, только не это!

— С тобой все в порядке? — Макс обеспокоенно заглядывает мне в глаза.

В этом он весь. Другой бы стукнул покрепче по спине, чтобы помочь проглотить колючие крошки, этот будет ждать от меня ответа.

Кофе отдает горечью. Горечью разрушенной мечты. Целый год ожидания и надежд — и надо же, коту под хвост. Мне горько и обидно.

— Эль?..

— Да, Эль. Уже не первый год Эль! — Я отодвинула чашку так, что недопитый кофе выплеснулся на столик. — Помнишь, ты говорил, что мы не подходим друг другу?.. Так вот, ты был совершенно прав, — жестко заканчиваю я.

Наша несовместимость написана на хмуром сентябрьском небе, в спиральных разводах капучино, налитого в мою чашку, она везде — куда только не посмотри!

— Эль, ты шутишь?! Я же люблю тебя!

— Твои проблемы!

Я выскочила на улицу, даже не потрудившись надеть на себя куртку. В глазах стояли слезы. Злые упрямые слезы.

— Эль, вернись! Ты нужна мне!

В этом весь Макс.

Я бежала, маневрируя среди прохожих — в центре по вечерам всегда околачивается уйма народа, — не обращая внимания на возмущенные вопли тех, кого я задевала плечом. Темно-серый мир перед глазами был моим миром. Вернее, другого у меня не было, значит, приходится выживать в этом. Со Страной чудес ничего не вышло.

Я вернулась домой. На часах — половина девятого. Мама, как всегда, занята чтением. Папы нет. Все идет своим чередом, ни на миллиметр не сходя с привычных рельсов.

— Эля, ты вернулась? Все нормально? — спросила мама, не отрывая взгляда от книжной страницы. — Как с Максимом встретились?

— Отлично. Очень хорошо встретилась, — ответила я, проходя к себе.

Комната будто опустела без Милы.

Странно, но мне уже не хватает ее присутствия. Словно вдруг в комнате образовалась зловещая черная дыра.

Я открыла сумку и достала тетрадь по алгебре. Что там задали на завтра? У меня появилась странная привычка делать домашние задания. Наверное, от скуки. Задание, как назло, оказалось очень легким. Мне хотелось чего-нибудь потруднее — того, что потребовало бы от меня сосредоточенности и полностью загрузило мои мозги, отключив их от всяких внешних факторов. Увы, не получилось. Уравнения решались словно сами собой. Интересно было бы составить неравенство собственной жизни.

Я наклонилась над тетрадью так, что жесткие густые пряди волос полностью закрыли лицо, словно отгородилась от всего мира.

Если даже кому-то в школе кажется, что я стала другой, на самом-то деле я осталась прежней, и проклятое ощущение ненужности и одиночества свербит во лбу, зажигает на скулах лихорадочный больной румянец. Это красивым позволена роскошь быть самими собой, мне приходится все время доказывать свое право на место под солнцем, в сотый раз доказывать и доказывать уже набившую оскомину теорему: я ничем не хуже, я даже лучше других. И я докажу — столько раз, сколько потребуется. У меня под ногами разверзлась пропасть. Ну, ничего, выстою и построю себе новую мечту. Я сильная.

Мила.

Мы с тетей Викой выехали в Калининград утром. Папин шофер (у самого папы — какая неожиданность — не нашлось времени) отвез нас в аэропорт, и уже через несколько часов были на месте.

Здесь было теплее, чем в Москве, как-то прозрачнее и мягче.

В аэропорту тетя договорилась о такси, и мы сели в вишневую машину.

Глядя в окно на красно-золотые деревья, росшие шатром по обочинам дороги, я почувствовала, что, наконец, не думаю ни о чем. Мысли больше не кружили надо мной зловещими воронами. Ужасный разговор с сестрой, улыбка Макса — все осталось в прошлом, где-то в другой, уже почти позабытой жизни.

Все будет хорошо. Балтийский целебный воздух наполнит мои легкие, а ветра унесут прочь все печали.

— Вот и Куршская коса, скоро будем, — сообщил шофер.

Теперь нам не мешали попутные машины, обогнать которые по узкой (полоса в одну сторону, полоса в другую) дороге было затруднительно, и шофер прибавил газу.

Мы мчались по шоссе, и я пожалела, что с моей стороны закрыто окно, так захотелось прямо сейчас вдохнуть этого наверняка сладкого, как нектар, воздуха, почувствовать ласковое прикосновение ветра к щеке.

Мимо пролетали прекрасные сосны, и солнце золотило их стволы необычайного тепло-красноватого цвета. «Как быстро. Так и кажется, что сейчас взлетим», — подумала я.

Мы входили в поворот, когда я поняла: что-то не так. Водитель не сбросил скорость, и машину слегка занесло, примерно как в гонках «Формулы-1», но я, конечно, не беспокоилась, считая, что он справится с ситуацией. И напрасно.

Машина вильнула, колеса задели обочину, и нас повело, закружило юлой через встречную полосу и швырнуло на обочину.

Кажется, я только успела тихо сказать: «Мама». Тетя молчала. Почему-то я заметила ее вмиг помертвевшее, белее простыни, лицо и зажатые в руке деньги, которые она приготовила для оплаты. Все произошло в долю мгновения, потому что дальше я увидела приближающиеся деревья и успела совершенно спокойно, вполне буднично подумать: «Вот и все».

Нас сильно тряхнуло. Машина натужно заскрипела и… остановилась.

Мы живы.

С лица тети Вики не сходило совершенно ошалелое выражение. Меж тем водитель нажал газ и стал выводить машину с обочины. Колеса завязли в грунте, поэтому удалось это не с первой попытки, но вот он выбрался, и машина поехала дальше.

— Как, испугались? — спросил мужчина.

И тут тетю наконец-то прорвало.

— Останови! Немедленно останови, убийца! — закричала она, трясясь мелкой дрожью.

В ее голосе звучала нарастающая истерика. Машина резко остановилась. Мы вылезли. Шофер молча вытащил наши чемоданы и поставил их на дорогу.

— Вам еще далеко, — предупредил он.

На дверце с его стороны осталась вмятина. «Наверное, от ветки», — мимоходом подумала я.

— Никуда мы с тобой не поедем! Убирайся! — заявила тетя. Всегда безупречно вежливая и спокойная, говорящая «вы» даже грузчикам, она вдруг перешла на «ты».

Я осторожно вытащила из ее все еще белых пальцев деньги и отдала водителю. Он взял их и, не говоря больше ни слова, сел в машину.

Мы остались с чемоданами на дороге, и тут я заметила, что сломала на указательном пальце ноготь. Всего-навсего ноготь, а в остальном — никаких повреждений. Надо бы запомнить сегодняшнюю дату. Наверное, это наш персональный день везения.

«Все в порядке. Я люблю вас», — отправила я эсэмэску домой и тут же получила ответ: «Ну молодец, мы все тебя тоже любим, Милочка». От дежурного маминого ответа стало, пожалуй, легче: хорошо, что она ничего не поняла. Хорошо, что у них все в порядке.

Мы с тетей просидели на чемоданах, наверное, часа полтора, прежде чем нас забрал проезжавший мимо автобус. Несколько раз до этого перед нами, предлагая подвезти, останавливались машины, но тетя была категорична: она лучше прямиком пойдет на плаху, чем сядет в один из этих самодвижущихся гробов.

Я уже думала, что у нас будут проблемы, однако к автобусу она почему-то отнеслась лояльнее, и мы, наконец, добрались до отеля.

Отель оказался небольшим, но очень аккуратненьким и уютным, в немецком стиле. Добротный, простой и вместе с тем милый. Палисадник, усаженный цветами (сейчас там цвели то ли пионы, то ли георгины — в общем, что-то многолепестковое, яркое), черепичная крыша, белые стены, перечеркнутые крест-накрест темными балками…

Внутри — так же чисто и просто.

— Добрый день, — приветствовала нас девушка с ресепшен. — Хорошо добрались?

Тетя хмыкнула и молча протянула наши документы. Вскоре мы уже поднялись в номер.

Затем тетя осталась разбирать вещи, а я, накинув на плечи палантин — день выдался ветреный, — вышла на улицу.

Куршская коса похожа на стрелу: узкая полоска суши, а по обе стороны — вода. Пройти всю ее поперек можно меньше чем за полчаса. С одной стороны — залив, с другой — море. Когда я еще перед отъездом из Москвы рассматривала карту, то не могла поверить, что подобное может быть. А теперь собственными глазами убедилась: бывает!

Сначала я отправилась на ту сторону, где залив. Вечерело. Над спокойной гладкой водой летали чайки. Совсем низко, почти касаясь кончиками крыльев зеркальной поверхности. Никого не было, и только вдалеке виднелась одинокая рыбачья лодка. Получилось очень графично, как у японцев, — четкие линии, яркие, без полутонов цвета. Вдоль берега торжественно, словно сказочные стражи, застыли высокие деревья. Я смотрела на это и чувствовала, что сердце замирает в груди — красота казалась ослепляющей, нереальной. Словно я заснула и вдруг попала в прекрасный мир, какого не бывает на самом деле.

Я осторожно коснулась пальцами воды, похожей на старинное темное зеркало. Теплая. «Как хорошо, что я приехала», — мелькнуло в голове. Все проблемы, которые волновали меня в Москве, вдруг показались сиюминутными и несущественными на фоне вечной красоты. Как там у Гумилева?

Среди бесчисленных светил Я вольно выбрал мир наш строгий. И в этом мире полюбил Одни веселые дороги. Когда тревога и тоска Зачем-то в сердце закрадется, Я посмотрю на облака, И сердце сразу засмеется…[9]

Ключ от счастья у нас в руках. Нужно просто уметь увидеть его — только и всего!

Я засмеялась, чувствуя себя живой. Мой путь на земле еще не закончен. Напротив, он только-только начинается. Передо мной — весь мир и все дороги.

Не знаю, сколько времени я провела у залива, уходила я оттуда уже в сумерках. Вместо того чтобы сразу вернуться в гостиницу, прошла полосу суши поперек и оказалась у моря.

У моря холоднее, так что я порадовалась, что взяла палантин. Ветер дул прямо в лицо, трепал волосы, нежно и властно обнимал за плечи.

Море было уже совсем темным, почти черным, и только сверкали над ним нашитые на темный бархат неба бусинки-звезды. «Завтра будет хороший день», — подумалось мне.

Я села на песок, слушая шум волн. Просто так. Ни о чем не думая, ничего не вспоминая. Дышать было легко.

Вдруг в темноте послышался шорох шагов. Кто-то вышел из-за дюны и направился вдоль берега. «Надо же, находятся еще желающие побродить в темноте», — подумала я, лениво наблюдая за едва различимым силуэтом, движущимся в мою сторону.

Человек почти прошел мимо, но вдруг, заметив меня, остановился.

— Сколько гуляю здесь, впервые встречаю еще кого-то. Вы, наверное, сегодня приехали? — послышался молодой мужской голос.

С полминуты я колебалась: ответить ли? Или лучше просто встать и уйти?

Парень, видимо, понял мои сомнения.

— Простите, что помешал, откланиваюсь, — сказал он, уже поворачиваясь.

— Нет, все в порядке, я действительно только сегодня приехала, — поспешно ответила я.

— Можно посидеть рядом с вами? — спросил он.

— Садитесь.

В темноте вспыхнул огонек сигареты. Парень опустился на песок.

Я не могла разглядеть его, видела только темный профиль, зато голос показался приятным. Я совсем не боялась незнакомца. У меня нет привычки знакомиться на улице или болтать с неизвестными, но сейчас, в этом таинственном месте, наделенном особой, но сильной магией, все получалось просто и естественно.

Мы не задавали друг другу вопросов, не спрашивали даже имена. Просто разговаривали. Обо всем на свете — о небе и о море. И мне стало так легко и спокойно, как не бывало даже в присутствии подруг.

Возможно, завтра, при свете дня, мы с моим нечаянным собеседником разминемся, даже не узнав друг друга. А может быть, и нет… Рано еще думать об этом.

А пока мы сидели на берегу моря, и ветер бросал в лицо чуть солоноватые брызги, похожие на непролитые слезы.

Все только начинается. Все будет хорошо.